То, о чем я хочу вам поведать, не могло произойти нигде, кроме как в городке, подобном Глин-Кэмп.

Расположенный на холмах Калифорнии, Глин-Кэмп был одним из тех крошечных местечек а-ля Рип ван Винкль[1], где писатели, артисты и пенсионеры, о чьем здоровье тщательно пекутся их сердобольные жены, скрывались от изнуряющей жары.

Я снял там достаточно комфортабельный домик и занялся продажей и ремонтом радиоприемников и телевизоров.

Мой домик находился в четырех милях от Глин-Кэмпа, и раз в неделю я ездил в этот городок, чтобы закупить провизию, а заодно навестить шерифа Джефферсона, дабы пропустить в его компании стаканчик-другой яблочной самогонки, изготовлять которую шериф был большой мастер.

Шериф Джефферсон играет достаточно важную роль в моей повести, так что не помешает сразу сказать о нем несколько слов. Он был шерифом вот уже почти пятьдесят лет, и никто не знал в точности, каков его возраст, но старожилы сходились во мнении, будто ему не меньше восьмидесяти. Он знал свою работу до мелочей, и городу это было известно, так что когда приходило время выборов, Джефферсона неизменно переизбирали на должность шерифа. Глин-Кэмп без шерифа Джефферсона воспринимался бы точно так же, как Нью-Йорк без статуи Свободы.

Существует еще один абориген Глин-Кэмпа, о котором я не могу не упомянуть. Это док Маллард.

Док Маллард занимался врачеванием в Глин-Кэмпе примерно столько же времени, сколько шериф Джефферсон исполнял обязанности шерифа. Хотя это был единственный врач в городке, он, подобно шерифу, был не очень загружен работой. Если вдруг случался тяжелый клинический случай или же происходили роды с патологическими осложнениями, Маллард всегда отправлял пациентов в Лос-Анджелес, где находился превосходный госпиталь. То, что при этом его пациентам надо было преодолеть восемьдесят миль по горному серпантину, доктора не очень волновало.

Как и шериф Джефферсон, док обладал поистине диктаторскими замашками, и если он утверждал, что у пациента корь, это была корь, даже если врач Центрального госпиталя Лос-Анджелеса ставил диагноз — скарлатина. Мало-помалу док терял клиентов, но его это не особенно волновало, так как большую часть времени он проводил в компании шерифа или же сидел в древнем кресле-качалке на ветхой веранде собственного бунгало, смакуя старые вина.

Однажды жарким летним утром я приехал в город, дабы выбрать приличный телевизор. После того, как аппарат оказался в машине, я отправился в контору шерифа, желая отдать дань традиции.

Распивая собственноручно изготовленный шерифом самогон, мы болтали на отвлеченные темы. После приличной дозы я мимоходом упомянул, что мне еще нужно ехать к озеру Голубой Сойки, а уж когда я навещу шерифа в следующий раз, мы поболтаем побольше.

— Если ты направляешься именно туда, сынок, — благожелательно отозвался шериф, покачиваясь в кресле-качалке, — ты имеешь все шансы подцепить выгодного клиента. Как мне сообщили, в доме мистера Уильямса в настоящее время проживает супружеская пара. Муж — инвалид, и передвигается только в кресле на колесиках. Полагаю, им нужен телевизор.

— Я навещу их, — заверил я шерифа, доставая записную книжку. — Как его имя?

— Джек Делани.

— Я загляну к ним по дороге домой.

Для инвалида, прикованного к креслу, телевизор действительно должен явиться подарком судьбы, так что я, едва отрегулировав радиоприемник шерифа, тотчас же направился к домику на озере Голубая Сойка.

Я уже бывал там пару лет назад и сохранил в памяти небольшое, но роскошное жилище, откуда открывался восхитительный вид на горы, на долину и на голубеющее вдали море.

Узкая аллея на вершине холма была перегорожена железной решеткой. Мне пришлось выйти из грузовика, чтобы открыть ворота. Затем я повел машину по тщательно забетонированной дороге, направляясь к домику, который, подобно мухе, прилепился к скале.

Большой сверкающий «бьюик» стоял возле лестницы, ведущей на веранду, и я припарковал свою машину позади него.

На веранде, в кресле на колесиках, сидел мужчина и курил, держа на коленях раскрытый журнал. На вид бедолаге можно было дать от сорока до пятидесяти лет. Лицо его немного обрюзгло, но это был довольно красивый мужчина, правда, несколько располневший, как это часто случается с людьми, занятыми сидячей работой. На его лице ясно читались горечь и разочарование человека, немало настрадавшегося в жизни, но глаза смотрели твердо и сурово.

Выйдя из грузовика, я поднялся по ступенькам на веранду.

— Мистер Делани?

Он вопросительно взглянул.

— Да, это я. В чем дело?

— Я слышал, что вы сюда недавно переехали, и, проезжая мимо, решил узнать, не нуждаетесь ли вы в радиоприемнике или телевизоре.

— Телевизор? Разве в этих горах можно добиться мало-мальски приличного изображения?

— Направленная телеантенна даст вам первоклассное изображение, — заверил я его.

— Сказки все это, — отмахнулся он. — Среди этих гор затеряется любой телевизионный сигнал.

— Подождите пять минут, мистер Делани, — сказал я, — и вы поймете, что не потеряли даром время, разговаривая со мной.

Я спустился к грузовику и взял небольшой телевизор, который поставил на столик перед мистером Делани.

Он захлопнул журнал, с интересом наблюдая, как я устанавливаю антенну.

Минут через семь на экране появилось достаточно четкое и контрастное изображение.

Мне повезло, так как именно в этот момент транслировался какой-то боевик и на экране двое мужчин вовсю колошматили друг друга. Как я узнал позже, Делани был большим любителем подобного рода зрелищ. Он наклонился вперед, его лицо потеряло горькое выражение, а глаза неотрывно смотрели на экран.

Он досмотрел драку до конца. Это продолжалось примерно двадцать минут. Это был прекрасно отрепетированный спектакль с парой нокдаунов и множеством сильнейших ударов, которыми соперники азартно обменивались. В конце поединка одному из боксеров удалось нанести своему сопернику сокрушительный удар в челюсть, и бедняга растянулся на полу. Стало понятно, что он уже не поднимется, но Делани не отрывал взгляд от экрана.

— Ну, и как вы находите изображение? — поинтересовался я.

Он погладил седеющие усы.

— Даже не верится. Это замечательно. Сколько стоит этот аппарат?

Я назвал цену.

— А нет ли чего получше?

— Разумеется. Что вы скажете о комбинации телевизора, радиоприемника и проигрывателя? Разумеется, все высшего класса.

Он откинулся на спинку кресла, пристально глядя на меня. Я уловил в его глазах высокомерие, которое мне не очень-то понравилось.

— Так как, вы сказали, вас зовут?

— Терри Риган. Я занимаюсь ремонтом и установкой приемников и телевизоров в этом районе.

— Возможно, найдется более лучший специалист или аппаратура в Лос-Анджелесе, — сказал он. — Когда я в чем-нибудь нуждаюсь, я покупаю только самое лучшее.

— Как вам будет угодно, мистер Делани, — сдержанно ответил я. — Но если вы желаете приобрести действительно наилучший аппарат, то это должен быть телевизор ручной сборки. Нет ничего лучше, чем аппарат, сделанный специально для вас. Это как раз то, на чем я специализируюсь. Я могу сконструировать телевизор по вашей просьбе. Он будет иметь экран в двадцать пять дюймов по диагонали, УКВ-тюнер и проигрыватель. Все высшего класса. Разумеется, там же будет магнитофон.

— Вы действительно гарантируете, что все будет на самом высоком уровне?

— Я не бросаю слов на ветер. Нечто похожее я сконструировал для мистера Хамиша, писателя, который живет в паре миль отсюда. Вам стоит лишь позвонить ему, и он скажет свое мнение о подобном аппарате.

Делани пожал плечами.

— О, я верю вам на слово. А во сколько обойдется подобная игрушка?

— Все зависит от вашего конкретного желания. Если вы действительно хотите первоклассный аппарат, он обойдется вам примерно в полторы тысячи долларов.

Позади меня послышался легкий шум. Я почувствовал, что кто-то смотрит на меня, и обернулся. В дверном проеме стояла женщина.

Она приезжала ко мне три ночи подряд, и мы занимались любовью.

Любовь торопливая, тайная, и после того, как прошел первый шок неожиданности, любовь разочаровывающая, по крайней мере, для меня.

Она вечно боялась, как бы кто не заметил, когда она уезжает или приезжает домой. Она ужасно боялась, как бы муж не узнал об ее измене. Она не могла даже представить, что вдруг муж может проснуться и обнаружить ее отсутствие. Мне неприятно было видеть Хильду такой нервной и боязливой, видеть, как она садится на постели, отталкивая меня от себя, едва заслышав какой-нибудь посторонний шум, гудение мотора автомобиля, проезжающего по дороге, уханье совы, стук ветки дерева по крыше…

Каждую ночь она не оставалась со мной ни на одно лишнее мгновение. Наша близость была короткой, полной страсти и отчаяния. Мы, собственно говоря, даже не имели возможности поговорить. Едва мы заканчивали заниматься любовью, как Хильда тут же торопилась домой. За эти ночи я практически не узнал о Хильде ничего нового.

Но, несмотря ни на что, я был до безумия влюблен в нее. Для меня свидания с ней не были просто встречами для утоления сексуального голода, и я терзался мыслью, что муж имеет на нее такое большое влияние. Неизменно главной темой наших разговоров был ее муж. Мне совсем было неинтересно слышать о нем, не хотелось знать, чем он занимался. Я хотел как можно больше знать о ней, знать, что она думает обо мне, но об этом она даже не заикалась.

— Меня все время угнетает мысль, что в один ужасный день он заметит мое отсутствие, — сказала Хильда, поспешно одеваясь. — Вдруг он проснулся и зовет меня, чтобы я дала ему снотворное? Вдруг он в этот момент зовет меня?

— Бога ради, Хильда, выбрось ты все это из головы! Нельзя же все время думать только о нем. — Я начал терять терпение. — Почему бы тебе не сказать ему всей правды? Почему бы не сказать, что ты любишь меня и хочешь вернуть себе свободу?

— Но, Терри, я никогда не смогу оставить его. Я думаю о нем по сто раз на день. Ведь я виновата в несчастном случае, исковеркавшем его жизнь. Я не смогу оставить его, никак не смогу.

Я прижал ее к себе.

— Ты любишь меня, Хильда?

Она взглянула мне в глаза, и ее взгляд вновь поразил меня своей необыкновенной, притягательной силой.

— Неужели ты можешь сомневаться в этом, Терри? Да, я люблю тебя. Я все время думаю о тебе и хотела бы быть всегда с тобой. Это ужасно говорить, но если бы он вдруг умер… Тогда я бы могла все время находиться рядом с тобой. Но до тех пор, пока он жив, я никогда не буду свободной.

— Но ведь маловероятно, что он умрет, — безнадежно сказал я.

Она отстранилась от меня и, подойдя к окну, стала разглядывать деревья, освещенные луной.

— Нет. Перед тем, как мы приехали сюда, его осмотрел врач. Он сказал, что мой муж в прекрасной форме и свободно проживет еще лет тридцать, если не больше.

— Так зачем же даром тратить время в ожидании его смерти? Мы ведь не сможем ждать тридцать лет, не так ли? Почему бы не потребовать от него развода?

— Но я не могу сделать это, Терри! — Она повернулась в мою сторону. — Сколько раз я должна повторять, что не могу покинуть его?

— Почему же не можешь? Ведь у него есть деньги, и он свободно может нанять сиделку, которая будет ухаживать за ним. Сколько у него денег?

Она подняла плечи.

— Я точно не знаю. Сто пятьдесят тысяч долларов, может быть, больше.

— Вот видишь, следовательно, ты можешь не беспокоиться о том, что он останется без присмотра.

Она подошла ко мне.

— Если он умрет, Терри, — сказала она низким, грудным голосом, — все деньги достанутся мне. Ты и я могли бы разделить их. Что бы мы могли сделать со ста пятьюдесятью тысячами долларов?

— Что ты сказала?

— Терри, пожалуйста! Я спрашиваю тебя! Что бы ты сделал с этими деньгами?

Я внезапно начал думать, как бы я поступил, обладая такой суммой. Неприятный холодок пробежал по спине.

— Если бы я обладал таким капиталом, то за год удвоил бы его. А затем бы открыл магазин в Лос-Анджелесе. Открыл бы три, а возможно, и четыре пункта сервисного обслуживания в этом районе. Я бы специализировался на аппаратах высшего класса и зарабатывал бы большие деньги.

— Ты бы хотел заняться этим, не так ли? А я бы любила тебя и находилась рядом.

Я с удивлением глянул на нее.

— Но к чему мечтать о неубитом медведе? Хильда, ведь он не собирается умирать. Ты получишь эти деньги, когда будешь слишком стара, чтобы воспользоваться ими. Так что, не мечтай о них, а немедленно добивайся развода. Зачем тебе деньги, ведь свобода важнее.

Она покачала головой.

— Я не смогу подать на развод. Я просто не в состоянии избавиться от комплекса вины. Ведь это я сделала его инвалидом, мне и ухаживать за ним до скончания дней.

Я был в отчаянии.

— Так что же делать?

Она медленно вышла из спальни и прошла в гостиную. Я последовал за ней, уже сожалея, что затронул эту тему.

Она вышла на веранду, положила руки на перила и подняла лицо к луне, скрытой набежавшей маленькой тучкой.

— Так что же нам делать, Терри? — спросила она, повернувшись ко мне. — Мы не должны больше встречаться. Это самое простое. Я больше всего презираю женщин, которые обманывают своих мужей. С того мгновения, как мы начали встречаться, я презираю себя. Остановимся на этом. Прекратим встречи. Это единственный выход. Мы не должны видеть друг друга.

Я был совершенно подавлен.

— Но, Хильда…

— Так надо, Терри.

— Не будем торопиться. Что, если нам обсудить этот вопрос завтра ночью? Может быть, мы и найдем…

— Не будет никакой завтрашней ночи, — сказала она. — Я не приду завтра. Остановимся на этом.

Я попытался задержать ее, но она освободилась.

— Пожалуйста, не удерживай меня, Терри. Ты же таешь, что для меня это так же мучительно, как и для тебя, но лишь теперь я поняла, до какой степени была неосторожна. Как это ни ужасно, но мы должны прекратить встречи.

Она сказала это с такой твердостью и отчаянием, что я отступил на шаг, чувствуя, как заныло мое сердце.

Она сбежала по ступенькам веранды и направилась к гаражу. Ее «бьюик» медленно вырулил на аллею. Она оглянулась, подняв в знак прощания руку.

Я стоял столбом, не способный шевельнуться, надеясь, что она одумается и вернется ко мне.

Но Хильда больше не приезжала. На следующий вечер я безуспешно ждал ее на веранде. Когда стрелки часов приблизились к половине первого ночи, я понял, что она не приедет.

Мной овладело отчаяние.

Следующим днем была пятница. В этот день Хильда всегда ездила в Глин-Кэмп, чтобы закупить провизию на неделю. Я поехал в город в надежде встретить ее там, но она не приехала. Я безуспешно прождал ее несколько часов.

Наконец, около двенадцати, я с горечью осознал тот факт, что она не приедет, и отправился на стоянку, где оставил свой грузовик.

Едва я подошел к машине, как нос к носу столкнулся с шерифом Джефферсоном. Он был с каким-то не знакомым мне парнем, одетым в дорогой костюм.

Не было никакой возможности избежать встречи, и я сделал приветственный жест рукой.

— Я хочу представить тебе Метью Лоусона, сынок, — сказал шериф. — Мистер Лоусон, это Терри Риган, о котором я говорил вам.

Лоусон протянул мне руку. У него был вид выпускника университета.

— Мистер Риган, — сказал он, — как я понял из слов шерифа Джефферсона, вы занимаетесь установкой телевизионной аппаратуры в этом районе?

— Нельзя сказать, что моими клиентами являются все жители этого района, но во всяком случае большинство из них.

— Извините, джентльмены, — вмешался шериф, — я вынужден покинуть вас, так как обещал доку партию в шахматы.

Пожав руку Лоусону и сказав, что будет рад видеть меня как-нибудь на днях, он удалился в направлении своей конторы.

— Я вижу, вы торопитесь, мистер Риган, — начал Лоусон. — Я буду краток. Видите ли, я работаю в страховой компании «Нэшнл фиделити». В сферу моего бизнеса входит заключение страховых полисов с владельцами телевизоров. Я подумал, что, быть может, вы назовете мне адреса своих клиентов. Это избавило бы меня от напрасной траты времени. К тому же я не рассчитываю, что вы дадите мне эти сведения даром, и готов заплатить определенную сумму. Это примерно четверть от суммы моих комиссионных, причитающихся мне за совершение сделок.

Хотя у меня и не было настроения говорить о делах в этот день, я не мог пройти равнодушно мимо такого заманчивого предложения.

— Какого рода полисы вы предлагаете своим клиентам? — поинтересовался я.

— Обычные. Гарантийный полис на работоспособность телевизора. Клиент платит по счету, посылает нам квитанцию, а мы оплачиваем стоимость ремонта. Все, что мне нужно, так это адреса владельцев телевизоров в вашем районе.

— О’кей. Список адресов в записной книжке, которая в машине. Я дам ее вам. Вам останется только переписать адреса и фамилии, после чего передадите книжку шерифу. Я заберу ее в следующий приезд в город.

Он заверил меня, что так и поступит.

Отыскав книжечку, я заметил:

— А я и не знал, что страховая компания «Нэшнл фиделити» занимается страхованием телевизоров. Я думал, что она занимается лишь страхованием от несчастных случаев.

— Мы занимаемся всеми видами страхования, что же до страхования от несчастных случаев, то это является приоритетным направлением в нашем бизнесе.

Я вручил ему записную книжку и, пожав руку, отправился домой.

К этому времени я уже собрал необходимые детали для супертелевизора Делани и мог приступить к монтажу агрегата. Я незамедлительно принялся за дело, руководствуясь двумя причинами. Во-первых, я хотел сделать эту работу как можно лучше. Вторая причина заключалась в том, что выполнение заказа даст мне возможность посетить дом «Голубая Сойка» и провести там некоторое время, необходимое для запуска аппарата. А пока я буду находиться там, возможно, мне удастся увидеть Хильду.

Итак, я принялся за работу, хотя все время надеялся, что вот-вот зазвонит телефон и Хильда сообщит, что переменила решение. Я совершенно обезумел от любви к ней, и мысль о том, что мне уже никогда не сжимать ее в своих объятиях, доводила меня до исступления.

За работой я все больше и больше задумывался о препятствии, которое отдаляет меня от Хильды, о пятидесятилетием мужчине, на весь остаток дней прикованном к инвалидной коляске, несчастном инвалиде, который не нужен даже самому себе.

Я вернулся в дом, натянул пижаму и растянулся на постели. Бездумно уставясь в окно, я следил за тучами, проплывающими по небу и временами закрывающими луну.

Убийство!

Я не чувствовал никаких угрызений совести при мысли о том, что убью Делани. Теперь, когда я пришел к этой мысли, как ни странно, но я почувствовал облегчение. Исчезла неопределенность, терзавшая меня последние несколько суток.

Итак, я лежал на постели и, вынашивая планы убийства, пытался решить главную проблему: как убить Делани и остаться вне подозрений.

Огромное количество людей, обдумывая планы убийства, уже задавали себе этот вопрос. Но почти все они все же совершали ошибки и были арестованы.

Я не допущу промаха, думал я. Если нет стопроцентной гарантии, что убийство пройдет совершенно безнаказанно, нечего и браться за это дело. Многочисленные выгоды от смерти Делани подхлестывали мое воображение. Хильда станет свободной и сможет выйти за меня замуж, не говоря уже о состоянии Делани, которое она унаследует. А следовательно, эти деньги будут моими. Мы с Хильдой сможем начать новую жизнь. Благодаря деньгам, я получу возможность поставить дело на широкую ногу. В настоящий момент у меня уже было достаточно нужных друзей и связей, чтобы реализовать все мои замыслы.

Но без крупной суммы денег я не мог даже мечтать о расширении дела. Это было просто невозможно.

Оставалось лишь придумать, как без риска убить Делани, и дело в шляпе. Дальнейшая жизнь сулила безоблачные перспективы не только для меня, но и для Хильды.

Но здесь таилась масса трудностей. Делани был прикован к инвалидному креслу, а следовательно, никогда не покидал дом. Значит, его нужно было убить именно в доме, в отсутствие Хильды. Скажем, она будет в Глин-Кэмпе. А это обстоятельство накладывало жесткий лимит времени на всю операцию: пятница, между девятью тридцатью, когда Хильда покупала провизию на неделю, и серединой дня, когда она возвращалась домой. Итак, убить Делани можно было только днем, что уже само по себе являлось довольно рискованным делом. Хотя проселочная дорога, ведущая к «Голубой Сойке», и пустынна почти все время, но все же по ней иногда проезжали машины, а, значит, кто-нибудь сможет увидеть мой автомобиль. Нельзя было сбрасывать со счетов и Марию, горничную Хильды, которая, вероятно, все время находится в доме. Под каким-то предлогом ее было необходимо удалить из дома.

Но, самое главное, нужно принять все меры, чтобы Хильду никто не заподозрил. Мне тоже было нужно железное алиби на тот случай, если полиция вдруг узнает, что я был любовником Хильды. Маловероятно, что об этом кто-нибудь разнюхает, но ведь были же мы вместе в итальянском ресторанчике, а, стало быть, нас могли видеть. Ведь сразу после убийства в газетах наверняка появится фото Хильды, которую многие смогут опознать. В общем, передо мной стояла трудная, почти неразрешимая проблема. И как я ни прикидывал варианты «за» и «против», в ту ночь ничего конкретного так и не пришло в голову.

Но, как ни странно, сам же Делани и подсказал мне нужное решение.

На следующее утро, когда я уже собрался покинуть дом, зазвонил телефон.

Я поднял трубку. Это был Делани.

— Это вы, Риган?

Я даже не мог описать чувство, которое охватило меня при звуках его голоса.

— Да.

— Не могли бы вы приехать ко мне? Я хочу кое о чем вас попросить и буду весьма обязан, если вы приедете.

Я вновь увидел, как он бьет жену, как Хильда падает на колени, заливая кровью ковер.

Была пятница, так что, скорее всего, Хильда уехала в Глин-Кэмп. Я почувствовал непреодолимое желание вновь увидеть человека, которого намеревался убить.

— О’кей, мистер Делани, я скоро буду.

Я приехал в «Голубую Сойку» вскоре после половины девятого.

Делани, как обычно, сидел на веранде. Рука его сжимала бокал с виски, лицо было красным, а глаза подозрительно блестели.

— Садитесь, Риган, — сказал он, указывая на кресло возле себя и вытаскивая пачку сигарет. — Вы курите?

Я взял сигарету и уселся в кресло. Близость человека, которого я намеревался убить, рождала во мне довольно сложную гамму чувств.

Он откинулся на спинку кресла.

— Я хочу извиниться перед вами за вчерашнюю безобразную сцену. Я был пьян. — Он сделал приличный глоток из бокала, недовольно скривился и продолжил: — Не слишком приятно узнать, что твоя жена обманывает тебя, так что, я думаю, это любого вывело бы из себя.

— Вам совершенно незачем извиняться. Это дело меня совершенно не касается.

— И все же мне очень неприятно за случившееся. Прошу вас никому не рассказывать о сцене, свидетелем которой вы были.

— Я никому не рассказываю о том, что меня не касается, мистер Делани, — сказал я. — Вы вызвали меня только для того, чтобы извиниться? В таком случае разрешите откланяться, так как у меня еще много дел сегодня. — Я поднялся.

— Как продвигается работа над телевизором, который вы обещали сделать? Когда он будет готов?

— Думаю, к понедельнику.

— Прекрасно, — он прикурил сигарету, сделал глубокую затяжку и, прищурившись, неожиданно спросил: — А какого вы мнения о моей жене?

«Не заподозрил ли он, что мы любовники?»

— Что вы хотите от меня услышать? — безразлично спросил я.

— Я просто хотел узнать ваше мнение. — Он поудобнее устроился в кресле. — Послушайте, бывают моменты, когда очень хочется с кем-нибудь поговорить. Я расскажу вам кое-что о моей жене, и, надеюсь, после этого вы не будете осуждать меня за то, что я ее ударил.

— Но у меня масса дел на сегодня, мистер Делани. Мне пора идти.

Делани проигнорировал мое замечание.

— Первый раз я увидел Хильду, играющей в мяч в бассейне студии «Пасифик». До этого мне доводилось видеть очень много красивых женщин, но при виде ее у меня перехватило дыхание. — Он прикончил выпивку и тут же налил еще порцию. При этом руки его так дрожали, что он пролил немного виски на стол. — Я влюбился в нее с первого взгляда. Я думал о ней дни и ночи. Я предлагал ей очень многое, но она была неприступна, как скала: или женитьба, или ничего. Можете представить? Ведь я же мог влюбиться в знаменитую кинозвезду, но судьбе было угодно, чтобы я остановил свой выбор на Хильде. И знаете по какой причине? Глядя, как она выходит из бассейна, а ее купальный костюм обтягивает тело, словно вторая кожа, я… Ну, в общем, вы меня понимаете…

Я слушал, желая уйти, однако слова Делани гипнотизировали меня, словно кролика.

— Вы знаете, что является главным для моей жены? — Делани наклонился вперед, глядя мне в глаза. — Я скажу вам: она сумасшедшая по части денег. Она думает только о них. Если бы у меня не было денег, она не осталась бы со мной и десяти минут. Вы знаете, на чем она настаивала в первые же дни после свадьбы? Она буквально сразу же потребовала, чтобы я застраховался от несчастного случая. Она лично пригласила агента страховой компании, и они вдвоем принялись меня обрабатывать. Он пытался уговорить меня подписаться на полис в сто тысяч долларов. Чтобы она перестала изводить меня, — мой Бог, как же она бывает настойчива, когда чего-то хочет! — я сказал, что взял полис. Она не верила мне до тех пор, пока я не показал ей подписанный документ. Но Хильда не догадывалась, что я расстроил все ее планы. — Он обнажил зубы в горькой усмешке. — И вы знаете, что случилось потом? Однажды мы были в гостях у приятеля, где я выпил лишнего. Она настояла на том, чтобы самой сесть за руль. Как последний идиот, я согласился. К тому же я имел неосторожность уснуть. На крутой горной дороге Хильда неожиданно остановила машину, чтобы переговорить с одним из моих друзей, чья машина стояла на обочине. Прежде чем выйти, она поставила машину на ручной тормоз. Во всяком случае, так она утверждала в полиции. Машина покатилась назад и свалилась в пропасть. А я, как вы помните, спал на заднем сиденье. Мне понадобилось много времени, чтобы освободиться от когтей смерти. И знаете, что я думаю по этому поводу? Хильда желала заполучить эту страховку в сто тысяч долларов гораздо сильнее, чем желала жить со мной.

— Я не хочу этого слушать, — запротестовал я. — Вы выпили лишнего. Я не хочу знать то, о чем вы говорите!

— Возможно, вы правы, Риган, но чем больше я думаю об этом, тем больше склоняюсь к мысли, что она хотела именно моей смерти. Ну, а теперь, когда она завела любовника, я должен быть предельно осторожен. Мой знакомый, у которого тогда якобы отказал мотор, был ее приятелем. Не исключено, что он был ее любовником, а то, что произошло, явилось заранее спланированной акцией. Полиция тоже не исключала эту версию. Но в то время я до такой степени любил Хильду, что заявил в полиции, будто сам отпустил ручной тормоз. Я всецело доверял Хильде, но теперь с этим покончено.

Я не мог поверить его словам, но все же был рад, что он рассказал мне все это. Теперь мне будет гораздо легче убить его.

— Но почему бы вам не развестись с ней?

Делани отрицательно покачал головой.

— Нет! Это было бы слишком просто. Пока она верит, что унаследует после моей смерти все мое состояние, она останется со мной, уж я ее знаю. Я знаю ее мелкую жадную душонку. Да и к тому же, кто будет заботиться обо мне? На ком я буду срывать свое плохое настроение?

— Мне пора идти, мистер Делани, — сказал я, подходя к лестнице.

— Минутку, — остановил он меня. — Относительно телевизора, который вы собираете для меня. Не могли бы вы сделать дистанционное управление? Я не хочу каждый раз подъезжать в этом проклятом кресле к аппарату, чтобы включить или выключить его.

В тот момент, когда он говорил это, у меня в голове мелькнула идея, как я могу убить его. Дистанционное управление давало ответ на эту задачу.

Чтобы лишить Делани жизни, достаточно будет каким-то образом подать на пульт дистанционного управления высокое напряжение, и тогда Делани умрет в своем металлическом кресле так же быстро, как и на электрическом стуле.

Я начал спускаться, не поворачивая головы, так как боялся, что по выражению моего лица он сразу догадается, что я намереваюсь сделать. Я лишь сказал:

— Я сделаю это для вас, мистер Делани.

Я вернулся домой и принялся детально обдумывать идею, которую Делани мне невольно подсказал. Я был уверен, что смогу убить его, не возбуждая никаких подозрений. Действительно, единственная возможность убить безнаказанно — это создать видимость несчастного случая. Делани умрет, пораженный током из-за собственной неосторожности. Главное, чтобы расследование этого случая вел шериф Джефферсон. Но если у шерифа появится хотя бы искра сомнения, он тут же обратится в Лос-Анджелес. И если этим делом заинтересуются специалисты, мне придется изрядно понервничать.

Я был уверен, что мне легко удастся обвести вокруг пальца престарелого шерифа. Но вот обмануть лейтенанта Джона Буса из уголовной полиции Лос-Анджелеса будет неизмеримо труднее. Я познакомился с ним, когда работал в Лос-Анджелесе. Это был неподкупный коп, на счету которого имелось достаточно много раскрытых убийств. Так что у меня не было ни малейшего желания попадать в поле его зрения.

Случайная смерть от неисправной системы дистанционного управления казалась мне отличной идеей. Но для ее реализации надо было серьезно поработать. Первым делом нужно было закончить телевизор. Без него я не могу и мечтать об убийстве, даже если и благополучно разрешу все трудности.

Я принялся за работу, все время думая о Хильде. С каждым проводом, который я припаивал, с каждой лампой, которую я вставлял, я приближался к тому моменту, когда верну Хильде свободу, и начнется моя новая жизнь вместе с ней.

Вероятно, я совсем потерял голову, но я находился в том состоянии, в котором находится любой мужчина, влюбленный в недосягаемую для него женщину, каковой для меня являлась Хильда.

На следующий день, в половине девятого утра, я позвонил в Глин-Кэмп девушке, в обязанности которой входило передавать мне заказы клиентов.

— Через несколько минут я ухожу, Дорис, — сказал я ей. — Еду к Хамишу. Буду у него приблизительно в 9.30. Если кто-нибудь позвонит мне в этом промежутке времени, перезвоните мне туда.

Она согласилась.

Для успеха моего плана было очень важно, чтобы Дорис знала, что я буду у Хамиша с половины десятого утра. Я был уверен, что Делани попробует включить телевизор перед началом передачи. Так как таймер будет препятствовать подключению телевизора к сети, Делани подумает, что телевизор неисправен и позвонит мне. Дорис получит это сообщение и передаст его мне, когда я буду находиться у Хамиша. Я скажу Хамишу, что Делани просит меня позвонить ему. Это даст мне повод поехать в «Голубую Сойку», что очень пригодится, когда я буду объяснять, почему именно я первым увидел труп. А это было очень важно, поскольку я должен был убрать следы своего вмешательства в схему телевизора. Лишь после этого я собирался известить Джефферсона и доктора Малларда.

Весь во власти тревожных предчувствий, я запер дом и сел в фургон. Буквально за десять минут я был в заранее намеченном месте, откуда хорошо просматривались окрестности дома «Голубая Сойка».

Было без десяти девять. Я закурил сигарету. Вокруг дома не было заметно никаких признаков жизни, хотя дверь гаража была открытой. Отправится ли Хильда в Глин-Кэмп? Нужно ли мне будет мчаться в дом, чтобы обезвредить систему дистанционного управления? Мне понадобится минут семь, чтобы добраться до дома, так что я могу ждать до 9.20, но не дольше. Следующие десять минут показались мне самыми долгими в моей жизни. Я сидел, вцепившись в руль автомобиля. Лицо мое было мокрым от пота, сердце бешено колотилось. Я смотрел на часы, задавая себе вопрос: что же произошло в доме? Собирается ли Хильда в Глин-Кэмп? Или она раздумала ехать? Нервы мои были напряжены до такой степени, что, когда мимо промчалась машина, я подпрыгнул на сиденье, словно от разряда электрического тока. Водитель был совершенно не знаком мне, а номер автомобиля свидетельствовал, что машина из Лос-Анджелеса. Она пронеслась на большой скорости, и я был почти уверен, что водитель меня не заметил. Когда я снова глянул в сторону дома, то увидел Хильду, входившую в гараж. Я облегченно вздохнул. Она все же собралась в Глин-Кэмп! Через несколько минут «бьюик» выехал из гаража и двинулся по бетонной дорожке к воротам. Затем я потерял машину из виду, но не сомневался, что она направляется в Глин-Кэмп. Ведь Хильда так поступала каждую пятницу. Я снова посмотрел на дом. Делани на веранде не было. Взгляд на часы показал, что уже 9.15. Менее чем через полчаса Делани будет мертв.

Я понимал, что у меня еще есть время, и я могу спасти Делани, немедленно отправившись к нему в гости. И если бы я не был свидетелем отвратительной сцены накануне, мои нервы не выдержали бы. Но воспоминание о том безобразии поддержало мою решимость.

По пути к вилле Хамиша я старался не думать о Делани, не задавать себе вопрос, что он делает в настоящий момент. Обнаружил ли он, что телевизор не работает? Позвонил ли Дорис, чтобы она передала мне его просьбу немедленно приехать?

Когда я подъехал к вилле Хамиша, было 9.28.

Миссис Хамиш пригласила меня войти, сказав, что Хамиш работает в кабинете, расположенном в дальнем конце виллы.

Когда я вошел туда, Хамиш — крупного телосложения мужчина с красным жизнерадостным лицом — сидел на краю стола с телефонной трубкой в руках.

Он поднял на меня глаза и кивнул.

— Да, он здесь, — сказал он. — Передаю ему трубку.

Естественно, я думал, что это Дорис, которая позвонила мне, чтобы передать просьбу Делани отремонтировать телевизор. Итак, все пока шло по плану.

— Спасибо, — я прижал трубку к уху.

— Извини, у меня дела, — сказал Хамиш, направляясь к двери. — Я скоро вернусь.

Когда он ушел, я сказал:

— Это вы, Дорис?

Голос, который я услышал, вверг меня в состояние шока.

— Терри… это я.

Это была Хильда.

— Хильда? Ты где?

— В твоем доме. Я нашла ключ под ковриком. Затем спросила диспетчера, где я могу отыскать тебя, и она дала номер телефона Хамиша.

— Но почему ты приехала ко мне?

— Я решила покинуть его, Терри.

От ее слов меня бросило в жар.

— Ты ушла от него? Я правильно понял? Но ведь ты говорила, что никогда не оставишь мужа!

— Мы очень серьезно поругались вчера вечером, а утром ссора продолжилась. Я больше не могу выносить его, Терри. Я приехала к тебе, чтобы поговорить. Я хочу потребовать развода.

Я слушал, а в моей голове стучала только одна мысль: раз она хочет потребовать развода, следовательно, нет никакого смысла убивать его! Я посмотрел на часы. Оставалось еще две минуты, после чего я стану убийцей!

Две минуты!

— Подожди немного, Хильда, — торопливо сказал я, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. — У меня нет времени на разговоры. Я переговорю с тобой через час. Подожди меня — ты поняла?

— Но, Терри…

Я нажал на рычаг, затем быстро набрал номер телефона Делани. Сердце мое готово было выскочить из груди, а руки вспотели.

Слушая длинные гудки, я вновь глянул на часы.

Пятьдесят секунд!

Крепко прижимая трубку к уху, я постепенно осознавал тот факт, что уже слишком поздно.

Я вслушивался в телефонные звонки до тех пор, пока стрелки часов не показали без четверти десять. Потом медленно опустил трубку на рычаг. Итак, Делани мертв. Я убил его. И что самое страшное, так это то, что его смерть была напрасной, так как Хильда решила бросить его.

Но дело было сделано, и теперь надо было заметать следы. На мгновение мной овладела паника.

Послышались шаги Хамиша, возвращавшегося в кабинет. Ценой огромного усилия я взял себя в руки и подошел к проигрывателю. Вытащив из сумки приспособление для очистки грампластинок, я быстро установил его на аппарат. Хамиш с интересом наблюдал за моими действиями.

— Это действительно то, что я давно искал. Я очень доволен.

Следующие двадцать минут я демонстрировал ему работу приспособления и объяснял, как им пользоваться. Я все еще был в шоковом состоянии и лепетал, почти не отдавая отчета, что говорю, но он был так поглощен этим усовершенствованием, что ничего не заметил.

— Хорошо, — сказал он наконец, — я немедленно выпишу вам чек.

Пока он, склонившись над столом, выписывал чек, я вспомнил, что Делани так и не позвонил Дорис и не сообщил о неисправности. Придется сказать Хамишу, что я еду к Делани. Следовало придумать убедительную причину, почему я туда еду. Нужно было правдоподобное объяснение тому, что я первым обнаружил труп. Но, может быть, Дорис забыла мне позвонить, хотя это и казалось мне маловероятным.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном?

— Разумеется.

Я позвонил Дорис.

— Для меня не было никаких сообщений?

— Какая-то женщина спрашивала о вас. Я передала ей, что вы у мистера Хамиша. Больше ничего не было.

Мною вновь овладела паника. А вдруг Делани вообще не включал телевизор? Может быть, он до сих пор жив?

— Мистер Делани не звонил?

— Нет.

— О’кей, я перезвоню позже.

Я находился в полном замешательстве. Если Делани мертв, мне надо появиться в его доме примерно через час. Но если он жив?.. Нужно помешать ему дотронуться до пульта дистанционного управления. Я еще раз набрал номер телефона Делани. Никто не ответил. Я никак не мог решить, что же делать.

Хамиш подписал чек и вновь смотрел, как работает новое приспособление.

Итак, Делани мертв, в этом уже не было сомнений. Положение было не из приятных.

Хамиш не обращал на меня внимания, иначе бы моментально заметил, как дрожат мои руки.

Он протянул мне чек.

Большое спасибо, мистер Риган. Вы действительно классный специалист.

Рад, что вы оценили это, — я спрятал чек в бумажник. — Мне надо съездить к мистеру Делани. Я недавно сконструировал для него замечательный телекомбайн и хочу убедиться, что он работает нормально.

— А что именно вы сделали?

Я рассказал ему о технических параметрах сделанного мной аппарата. Мне нужно было как-то протянуть время и отправиться в «Голубую Сойку» примерно в 10.45. Как я предполагал, к тому времени он будет мертв уже час. Этого времени мне вполне хватило бы, чтобы подтвердить свое алиби.

— А кто он, этот Делани? — спросил Хамиш, присаживаясь на краешек стола. — Я как-то видел его с неделю назад, и он показался мне весьма неприветливым человеком. Вы знаете его жену?

— Я знаком с ней, — осторожно сказал я.

— Потрясающая женщина! — восхищенно сказал Хамиш. — У нее прекрасная фигура. Представляю, как тяжело ей ухаживать за инвалидом.

— Это точно, — я глянул на часы. Было без двадцати одиннадцать. — Ваши часы идут правильно? — я кивнул в сторону настольных часов.

— Немножко опаздывают. Я думаю, сейчас примерно без двадцати одиннадцать.

— Что ж, мне пора ехать.

— Еще раз благодарю вас, Риган. Если найдете что-нибудь интересное, обязательно сообщите мне.

Я не спеша направился к «Голубой Сойке». Нервы мои были на пределе, а пальцы так сжимали руль, что побелели фаланги. Меня все время преследовала мысль, что же я увижу в доме? Вдруг он жив?

Ведь оставался же шанс того, что он забыл о фильме и в настоящий момент сидит на веранде, игнорируя телефонные звонки.

И вдруг я сделал то, чего не делал уже многие годы, — начал молиться. Я просил Бога, чтобы он все же сохранил ему жизнь.

Когда я остановил фургон у ворот «Голубой Сойки», то увидел машину почтового ведомства.

Хэнк Флетчер, почтальон Глин-Кэмпа, открыл дверцу кабины и помахал двумя письмами, зажатыми в потной руке.

— Вы к мистеру Делани? — спросил он. — Окажите любезность, передайте эти письма ему.

Здесь мне повезло. Я получил важного свидетеля, который в любой момент может точно сказать, когда я приехал к мистеру Делани. Я подошел к нему.

— Нет проблем, — сказал я, забрав письма и взглянув на часы. — Вы не скажете точно, сколько времени?

— Пять минут двенадцатого. — Он махнул рукой и поехал вниз по дороге.

Я глянул на письма. Они были адресованы Делани. Сунув их в карман, я открыл ворота и поехал к дому.

Я дышал, как старик, а сердце работало с перебоями. Мертв ли Делани? Убил ли я его?

Я остановил машину и глянул на пустую веранду. Делани не было видно, что являлось плохим предзнаменованием. Я медленно поднялся по ступенькам. Дверь в гостиную была распахнута. С противоположной стороны я видел мертвый экран телевизора, похожий на огромный глаз, слепо глядящий на меня. Я сделал несколько шагов и застыл, словно натолкнулся на стену.

На полу ничком лежал Делани, поджав под себя руки. Так мог лежать только мертвый! Я с ужасом смотрел на его тело. Мне было страшно. Это сделал я! Убил человека! До меня дошла вся тяжесть совершенного поступка. Малейшая ошибка могла привести к электрическому стулу. Нужно было довести до конца задуманную операцию. Необходимо замести все следы. Обойдя труп, я открыл заднюю стенку телевизора и убрал таймер. Нагнувшись над телом, я дотронулся до затылка Делани. Контакт холодной кожи с моими пальцами не оставлял никаких сомнений: Делани мертв, и мертв давно.

Я вышел из гостиной и закрыл дверь, ведущую на веранду. Потом вернулся к телевизору и убрал все следы своей работы, вновь перепаяв провода. Я действовал с лихорадочной быстротой, и мне понадобилось не более пяти минут, чтобы восстановить первоначальную схему телевизора.

Выйдя из гостиной, я прошел в кладовую и отыскал ящик с инструментами Делани. Вытащив оттуда стальную отвертку, я принес ее в гостиную и положил отвертку возле правой руки Делани. После этого я изолировал кнопки пульта управления резиновыми прокладками. Затем развернул телевизор таким образом, чтобы открытая задняя стенка находилась как раз перед трупом.

Отойдя на несколько шагов, я критически осмотрел содеянное мной. Картина показалась мне достаточно убедительной. Лишь бокал, валявшийся на коврике, рядом с трупом, казался лишним. Я убрал его, так как не хотел, чтобы все усложнялось. Если у Джо Стрикланда возникнет подозрение, что Делани был пьяницей, он может начать разбирать и такую версию.

Я отнес бокал на кухню и, вымыв, тщательно вытер, так как не хотел оставлять на нем свои отпечатки пальцев.

Что ж, пора звонить шерифу Джефферсону, но, прежде чем взяться за трубку, я еще раз осмотрел гостиную. Вроде все было в порядке. Делани случайно убит электрическим разрядом.

Несчастные случаи подобного рода случались довольно часто, и в газетах то и дело появлялись заметки о происшествиях со смертельным исходом, когда несведущие в технике люди пытались починить телевизор, не отключив его предварительно от электросети.

Я уже собрался набрать номер, как вдруг мысль, мелькнувшая в голове, заставила меня похолодеть. Телевизор был совершенно исправен! Я едва не совершил роковую ошибку. Ведь телевизор должен быть неисправен, иначе зачем Делани его чинить! Ведь в процессе расследования телевизор обязательно включат, и он тут же заработает. Я подошел к телевизору, включил его и ткнул отверткой с изолированной ручкой в блок высокого напряжения. Последовал электрический разряд, и экран погас. Я выключил аппарат, вернулся к телефону и позвонил шерифу. Он немедленно ответил.

— Шериф? — взволнованно начал я. — Это Терри Риган. Немедленно приезжайте в дом «Голубая Сойка». Здесь произошел несчастный случай. Мистер Делани мертв.

— О’кей, сынок, — голос его был совершенно спокоен. — Я сейчас же выезжаю.

— Пусть с вами приедет доктор.

— Мы как раз играем в шахматы. Он приедет со мной.

Итак, им понадобится по меньшей мере полчаса, чтобы добраться сюда на старом «форде». Это позволит мне немного успокоиться. Я подумал о Хильде, ожидающей меня в моем доме. И вдруг я понял, что у нее не было никакого алиби. Если дело примет нежелательный оборот, если полиция заподозрит неладное и начнет следствие, у Хильды не замедлят поинтересоваться, где она находилась в момент смерти мужа. Полицейские, даже не зная о том, что мы были близки, могут усмотреть повод для убийства. Я сидел возле телефона, лихорадочно перебирая в голове варианты ее алиби. Вот уже полтора часа Хильда ожидает меня в моем доме. Я должен создать ей алиби, но для этого, как минимум, нужно, чтобы она поехала в Глин-Кэмп. Я набрал номер своего телефона.

— Хильда? Не задавай лишних вопросов, но сделай все, что я тебя попрошу. Это очень важно.

— Что случилось, Терри?

— Я хочу, чтобы ты немедленно поехала в Глин-Кэмп. Но поезжай не по главной дороге, а по обходной, вдоль озера.

Я не хотел, чтобы она встретилась с шерифом и доктором.

— Когда приедешь в город, сделай обычные покупки. И не возвращайся раньше половины первого.

— Но для чего мне это, Терри? Мне ни к чему делать покупки. После полудня я уезжаю в Лос-Анджелес…

— Хильда! Пожалуйста! Это очень важно! Кое-что случилось. Ты должна сделать то, что я прошу, и не задавать лишних вопросов. Мы встретимся без четверти час, когда ты будешь возвращаться домой. Тогда я все расскажу. Твой багаж с тобой?

— Да.

— Спрячь его хорошенько. Например, в багажник своей машины. Никто не должен знать, что ты покинула своего мужа. Немедленно поезжай в Глин-Кэмп. Я тебе объясню все позднее.

— Как скажешь, но я ничего не понимаю.

— Я жду тебя на перекрестке без четверти час, — я положил трубку телефона и вышел на веранду, где без сил опустился в одно из кресел. Мои нервы были на пределе. Я просидел так примерно двадцать минут, беспрерывно курил, пытаясь успокоиться.

Я облегченно вздохнул, услышав гул мотора машины шерифа. Через две минуты его старый «форд» остановился возле дома.

Джефферсон и док Маллард поднялись на веранду.

— Миссис Делани здесь? — спросил Джефферсон.

— Нет. Скорее всего, она в Глин-Кэмпе. В пятницу она всегда закупает провизию на неделю.

— Он мертв?

— Я думаю, что да. Док скажет точно. — Это я произнес намеренно, док Маллард был важной фигурой в моем плане. — Он здесь, док.

Док Маллард, поднимаясь по ступенькам, походил на старого взъерошенного аиста. Он носил широкополую ковбойскую шляпу и широкие черные брюки, заправленные в высокие сапоги. Хотя он и был моложе шерифа, выглядел же значительно старше Джефферсона. У него было морщинистое лицо человека, много времени проводившего на солнце.

— Привет, сынок, — сказал он. — Итак, на наших руках труп? Что ж, не в первый и не в последний раз. Где он?

— Здесь, док, — сказал я, провожая их в гостиную. — Я ничего не трогал. Мне кажется, Делани решил починить телевизор. Скорее всего, его убил электрический разряд. Мистер Делани допустил роковую ошибку. Нельзя было пользоваться подобной отверткой.

Доктор Маллард поскреб подбородок, задумчиво рассматривая тело Делани.

— Я всегда говорил, что эти новомодные штучки опасны. — Он повернулся к Джефферсону. — Не так ли, Фред? Разве я не говорил это?

— Безусловно, об этом ты мне все уши прожужжал, — согласился шериф, подпирая стену плечом. — А он мертв?

Маллард нагнулся и потрогал тело. Было слышно, как трещат его старые кости.

— Вне всякого сомнения, он уже никогда не проснется. Так что волноваться нет причин.

— Сколько времени прошло с момента его смерти?

— Часа три, может, чуть больше, тело уже отвердело. Сынок, помоги мне перевернуть его.

Когда я дотронулся до тела, перевернув на спину, я почувствовал укол в сердце. Лицо Делани имело фиолетовый оттенок, из-за прилившей крови. Его губы в предсмертной гримасе обнажили зубы.

— Есть ли ожоги от электротока? — спросил Джефферсон.

Старый врач осмотрел тело и отрицательно покачал головой.

— Явных следов нет, но это ни о чем не говорит. Его кресло металлическое. Электрический разряд распространился по всему телу. — Маллард выпрямился, сдвинув на затылок огромную шляпу. — Вы не будете настаивать на вскрытии, Фред?

Я услышал нотки беспокойства в его голосе и очень надеялся, что старый шериф не будет настаивать на вскрытии.

— Если вы уверены в причине смерти, я не буду настаивать на вскрытии, — сказал шериф. — Мало удовольствия потрошить бедного парня. Но, может быть, Джо захочет произвести вскрытие.

Лицо доктора покраснело.

— Ни к чему это. Вне всякого сомнения, бедняга погиб от электрического разряда.

Шериф подошел к телевизору и принялся разглядывать внутренности аппарата.

— Мне бы хотелось знать, в чем здесь дело? — шериф повернулся в мою сторону.

— Если дилетант начинает копаться во внутренностях телевизора, жди неприятностей. Неосторожное движение — и человек получает смертельный разряд тока.

— Но разве телевизор неисправен?

— Нет никакого сомнения. Видите оплавленные контакты?

— Что ж, печально. — У обоих стариков были нелады со зрением.

— Но зачем он пытался починить его самостоятельно? — спросил шериф.

— Делани очень хотел посмотреть новый боевик. Результат этого налицо.

— Он не звонил вам?

— Нет.

— Но как вы очутились здесь?

Шериф смотрел на меня без малейшего недоверия. Это был стандартный вопрос.

— Мне хотелось узнать, как работает телевизор, а так как я находился недалеко, у мистера Хамиша, то решил попутно заглянуть к Делани и спросить, доволен ли он телевизором. Вот почему я оказался здесь.

Джефферсон кивнул головой.

— Вероятно, это произвело на вас гнетущее впечатление, — шериф вновь взглянул на труп. — Я вызову санитарную машину. Будет лучше, если тело увезут отсюда до приезда миссис Делани.

— Если вы не будете возражать, я поеду в Глин-Кэмп и сообщу миссис Делани неприятное известие.

— Конечно, сынок, разыщите ее. Ужасная новость для нее. Постарайтесь задержать ее до тех пор, пока санитарная машина не увезет труп. Я останусь здесь, так как хочу поговорить с ней. Скажите ей, что все формальности будут соблюдены.

Я покинул их. Двое стариков безоговорочно приняли мою версию случившегося. На их доверчивость я и рассчитывал, составляя план убийства.

Спускаясь к перекрестку, чтобы встретиться с Хильдой, я чувствовал себя несколько успокоенным. Если я не допустил ошибок, то буду вне подозрений.

Я не возвращался к себе домой до позднего вечера.

Усевшись на веранде с бокалом виски в руке, я начал обдумывать все то, что случилось с тех пор, как я уехал отсюда в 8.30 утра.

Я стал убийцей! Как я ни внушал себе, что довел до логического завершения задуманную мной комбинацию и сделал это максимально безопасно, в глубине души я хорошо знал, что до скончания моих дней я буду спрашивать себя, не допустил ли я где-нибудь ошибки.

Звук приближающегося автомобиля прервал мои мысли. С сильно бьющимся сердцем я открыл дверь.

Шериф Джефферсон въехал сквозь открытые ворота и, остановив машину, поднялся ко мне.

— А не выпить ли нам, — сказал я.

— Неплохая мысль, — согласился он. — У меня был тяжелый день. Нужно как можно быстрее закончить следствие. Джо собирается в отпуск послезавтра. Разбирательство начнется завтра. Ну, а ты, сынок, будешь свидетелем.

— Нет проблем. Результат заранее известен, не так ли?

— Надеюсь, что так, — он сел в кресло. Старик выглядел усталым и обеспокоенным. Я налил две порции виски и протянул один из бокалов шерифу.

— Ты нашел миссис Делани в Глин-Кэмпе? — спросил он.

— Я встретил ее уже по дороге домой.

Джефферсон странно глянул на меня, дергая себя за ус. Я вдруг понял, что он не зря задал этот вопрос.

— Посмотрим фактам в лицо, — сказал он. — Док считает, что это несчастный случай. А что ты думаешь по этому поводу?

Неприятный холодок пробежал по спине, вызвав предательскую дрожь.

— А чем это может быть еще, — сказал я, избегая смотреть ему в глаза. Я открыл ящик стола и вытащил пачку сигарет.

— Не надо торопиться со столь безоговорочным заключением, — сказал шериф. — Если человек умирает, то в книгах по криминалистике на этот случай существуют четыре версии: естественная смерть, несчастный случай, самоубийство или же убийство.

— Но ведь совершенно очевидно, что это был несчастный случай.

— Я тоже так думаю, но нельзя исключить и то, что он мог покончить с собой.

— Но не будете же вы утверждать, что человек решил покончить с собой, сунув отвертку во внутренности работающего телевизора?

— Согласен, это звучит неправдоподобно, но, когда парень находится в таком положении, никогда не можешь знать, что ему взбредет в голову, — медленно сказал Джефферсон. — Я старый человек и не имею права совершить ошибку. Вот уже пятьдесят лет я занимаю должность шерифа. Я собираюсь на пенсию в следующем году. Департамент полиции Лос-Анджелеса приставил мне нож к горлу. Они считают, что я слишком стар, чтобы справиться с работой подобного рода. Если я допущу хотя бы малейшую ошибку, они сразу поднимут вой, что давно пора было меня отстранить от работы. Я должен всячески избегать этого.

— Не понимаю, что вас беспокоит?

— Я думал, что это несчастный случай до тех пор… — Он замолчал, нахмурясь, затем достал трубку и начал набивать ее табаком.

Ожидая продолжения, я затаил дыхание.

— До тех пор, пока? — спросил я, стараясь подавить охватывающую меня панику.

— Миссис Делани собиралась оставить своего мужа.

Я сделал сверхчеловеческое усилие, чтобы сохранить спокойствие, и это мне почти удалось.

— Оставить его? Откуда вам это известно?

— Ведь я старый сыщик. Пока я ждал санитарную машину, я осмотрел дом. Миссис Делани забрала все свои вещи. Из этого я сделал вывод, что она уехала утром и не собиралась возвращаться назад.

Это был очень неприятный факт. Какое-то время я даже не знал, что сказать.

— Послушайте, шериф, — сказал я, — какое имеет значение, покончил Делани с собой или это был несчастный случай? В любом случае он уже не воскреснет. И даже если он убил себя, хотя я так не считаю, то это очень плохо для миссис Делани. Вы же знаете людей. Пойдут пересуды и тому подобное. Так зачем усложнять ей жизнь?

Джефферсон торопливо сделал несколько затяжек.

— Я знаю все это, сынок, но мой долг установить истину. И откуда царапины на ее лице? Да и щека. Можно подумать, что кто-то влепил ей хорошую затрещину. А если этот кто-то — ее муж? Все это наводит на мысль, что они не очень ладили друг с другом. Надо во всем этом хорошенько разобраться, и я надеюсь, Бус расследует все факты.

— Вы разговаривали с ним? — спросил я. — Незачем было вызывать его сюда. Я думаю, вы достаточно компетентны, чтобы разобраться в этом деле досконально. Не мог человек покончить с собой, сунув отвертку в телевизор. Я совершенно уверен в этом и док, кстати, тоже. Это был несчастный случай.

Шериф пожал плечами.

— Может быть, ты и прав, сынок.

— Док будет делать вскрытие?

— Нет. Между нами, я считаю, что он вряд ли способен сделать это. Но не в этом дело. В любом случае Делани мертв. Но я хотел бы знать, по какой причине он умер.

— Забудем это, — сказал я. — Я бы не забивал этим голову на вашем месте.

Он подумал немного, затем кивнул.

— Я полагаю, ты прав. Мне нравится эта девушка. Как ты сказал, нет оснований осложнять ей жизнь. Если она захотела оставить мужа, у нее, видимо, на это были свои причины. Это в любом случае ее трудности. Когда ты ее встретил, она действительно возвращалась домой?

— Я встретил ее на перекрестке. Она действительно возвращалась домой.

— Ну, в таком случае… — он облегченно вздохнул. — Я понимаю, ей нелегко жилось с ним. Возможно, у нее сдали нервы. Женщины так легко выходят из себя.

Он допил виски, некоторое время сидел, задумчиво глядя в пол, потом поднялся на ноги. — Пора трогаться. — Он выглядел усталым и старым. — Ты обязательно должен быть на судебном разбирательстве, сынок. Оно состоится в одиннадцать часов.

— Я буду там.

В сгущающихся сумерках я проводил его до старенького «форда». Шериф глянул на меня, перед тем как сесть в машину.

— Что она намеревается предпринять теперь? — неожиданно спросил он.

Я покачал головой.

— Кто знает.

— Она не уедет отсюда?

— Мы не говорили с ней на эту тему, шериф.

— После него осталось много денег?

Я подумал о ста пятидесяти тысячах долларов, о которых она говорила. Но не мог же я сообщить об этих деньгах старому шерифу.

— Понятия не имею.

— Что ж, мне пора.

Я проводил взглядом машину шерифа, затем вернулся в дом. Мне очень хотелось позвонить Хильде, но я понимал, что это небезопасно. Мне бы весьма хотелось узнать, что она делает в настоящий момент и о чем думает.

Ей предстояло провести ночь одной в пустом доме.

Когда у человека неспокойно на душе, как это было у меня, наступление темноты угнетает.

А так как я был виновен в смерти Делани, я был очень напуган.

За четыре дня не случилось ничего экстраординарного.

Днем я чувствовал себя достаточно сносно, но с наступлением ночи страх прочно поселялся в моей душе.

На пятое утро я получил письмо от Хильды.

Она сообщала, что устроилась в семейном пансионе в Лос-Анджелесе и даже начала подыскивать работу, правда, пока безуспешно. Она также сообщила, что страховая компания работает в тесном контакте с мистером Маклином, и, скорее всего, они уже послали детектива обследовать телевизор. Вероятно, инспектор приедет в субботу, то есть завтра утром. Она просила меня быть в «Голубой Сойке» и показать инспектору неисправный телевизор. Так что в одиннадцать утра я должен быть там. Она сообщила, что ключ от дома находится под ковриком.

Я приехал в «Голубую Сойку» на следующее утро приблизительно в одиннадцать утра.

Парой минут позже я услышал рев мотора машины, которая поднималась по горной дороге, и вышел на веранду. Сердце мое сильно колотилось, во рту пересохло, а желудок сжимался от страха.

Открытый «паккард» въехал в ворота и остановился рядом с моим фургоном. За рулем сидел высокий широкоплечий парень лет тридцати двух. Черты его загорелого лица были не очень правильны, но в них была своя привлекательность. Он легко выпрыгнул из машины и поднялся ко мне на веранду.

— Мистер Риган?

— Да.

Он протянул руку.

— Рад познакомиться, мистер Риган. Я — Стив Хармас из компании «Нэшнл фиделити». Вы в курсе дела? Адвокат мистера Делани сообщил, что вы продемонстрируете мне телевизор и объясните, как мог произойти этот несчастный случай.

«Что ж, пока неплохо, раз он говорит о несчастном случае», — подумал я.

Я проводил его в гостиную.

— Вот он, — я кивнул в сторону телевизора.

Он равнодушно глянул и уселся в кресло, приглашая меня последовать его примеру.

— Этот иск вызвал настоящий переполох в нашем змеином болоте, — сказал он. — Вы бы даже здесь могли услышать шум, если бы прислушались более внимательно.

— Но по какой причине весь этот шум?

— Отделом по расследованию претензий клиентов руководит жуткий тип по фамилии Мэддокс, — сказал Хармас. — Это еще тот тип! Нет в мире человека более недоверчивого. Каждый раз, когда мы получаем иск с требованием оплаты, он так брезгливо его рассматривает, словно это яйцо двухлетней давности. Он вертит его и так и этак, рассматривая со всех сторон. Он даже не ждет, пока разобьют скорлупу, а прямо говорит, что иск «тухлый». Все требования об оплате мы рассматриваем подобным образом, заранее предполагая, что нас намереваются надуть. За год мы получаем от двадцати до тридцати тысяч исков. И на каждую сотню, как минимум, приходится два нечестных. Но вот что удивительно: Мэддокс узнает о них задолго до того, как наши супердетективы проведут тщательное расследование. Мэддокс очень гордится своей интуицией, и, что самое странное, эта интуиция до сего времени его ни разу не подводила. — Он глянул на меня и улыбнулся. — И как же мы ждем того дня, когда однажды он окажется не прав! Парень, этот день был бы для нас праздником!

Я сидел и слушал, стараясь сдержать бурю эмоций, бушевавших у меня в душе.

— Вернемся к нашим баранам, — Хармас закурил. — Так вот, этот иск Мэддокс с самого начала считает неверным. Я получил приказ досконально разобраться в этом происшествии.

— А что фальшивого видит ваш шеф в этом иске?

— Мэддокс есть Мэддокс, и его доводы предельно просты: с тех пор, как мы начали страховать телевизоры, мы выдали примерно двадцать тысяч полисов подобного рода. И, что всего удивительнее, мы до сих пор не получили ни одного иска об уплате. — Он улыбнулся. — Между нами, агенты, придумавшие этот полис, сделали это исключительно ради рекламы. Это ловушка для простаков. Мы заранее знали, что делаем беспроигрышный ход, так как не собирались платить по претензиям. Всегда можно доказать, что клиент не прав.

— Как я понимаю, вы и в этом случае не собираетесь удовлетворить претензии?

Хармас пожал плечами.

Вы правы. Но тем не менее я разделяю мнение Мэддокса на этот счет. Мы внезапно оказались перед фактом, что из двадцати тысяч полисов подобного рода один предъявлен к оплате. Все было бы в порядке, если бы все формальности были соблюдены, но это не гак. Полис был заключен только пять дней назад, и мы гут же получили требование о его оплате. Этот Делани, который заключил договор с компанией, погиб раньше, чем успел получить уведомление компании о заключении страховки. Местные власти не произвели вскрытия, а сразу похоронили. Все это вызывает подозрения даже у рядового детектива, не говоря уже о Мэддоксе.

— Если я вас правильно понял, в этом деле есть что-то подозрительное? — спросил я.

Хармас рассмеялся.

— В соответствии с чутьем Мэддокса, здесь все более чем подозрительно. Ха! Слышали бы вы, как он орал! Я думал, телефон взорвется. — Он поднялся и подошел к телевизору. Открыл крышку и бросил взгляд на магнитофон и проигрыватель.

— Прекрасный аппарат! У вас действительно золотые руки, мистер Риган.

Я промолчал.

— Вы были первым, кто обнаружил тело?

— Да.

— Ха! Я читал заключение коронера. В телевизоре пропал звук, и Делани пытался самостоятельно найти неисправность. По собственной неосторожности он дотронулся отверткой до высокого напряжения и получил смертельный разряд. Я правильно излагаю факты?

— Именно так и случилось.

Он присел на корточки перед телевизором и начал внимательно изучать детали.

— И до чего именно он дотронулся?

Я подошел к нему и показал контакт, к которому якобы прикоснулся Делани.

— Он сделал это простой отверткой без изолированной ручки?

— Да. Я нашел ее рядом с телом.

Хармас выпрямился.

— Он был парализован, не так ли? И мог передвигаться только сидя в инвалидной коляске? — Хармас указал на кресло на колесиках.

— Да.

— Мало приятного для его жены. Судя по слухам, очень красивая женщина. — Он сделал характерный жест руками, рисуя женскую фигуру. — Лакомый кусочек для любого мужчины.

Я ничего не ответил, но приготовился к защите.

— Вы встречались с ней?

— Да.

— Как вы думаете, они с мужем ладили?

— Но какое отношение это имеет к несчастному случаю? — Я как мог сдерживал себя, но голос предательски начал дрожать. — У меня еще много дел. Миссис Делани попросила показать вам телевизор. Я сделал это. Можно мне уйти?

Он вновь уселся в кресло.

— Люблю иметь дело с деловыми людьми. Разумеется, даром тратить время никому не хочется, да еще при этом выслушивать весь тот бред, который я несу. Вы сконструировали это чудо техники, и вы первым обнаружили труп. Вы к тому же хорошо знаете местных жителей. Что вы скажете, если я буду платить вам десять долларов в день за консультации и советы?

Я заколебался, но что я, в конце концов, потеряю, если буду все время находиться рядом с ним? В любом случае, Хармас мог пригласить и другого человека. А так, по крайней мере, я буду в курсе его расследования.

— Цена приемлемая, — кивнул я. — Итак, десять долларов в день.

Он вытащил два билета по десять долларов, сложил их пополам и бросил мне на колени.

— Так как, вы думаете, они относились друг к другу? — повторил он.

— Насколько я знаю, со стороны все было в порядке, — сказал я. — Но я редко видел их вместе.

Я представил себе, как бы реагировал Хармас, если бы пронюхал про нашу встречу с Хильдой в итальянском ресторане. Но, может быть, мне повезет, и он не станет копать так глубоко.

Некоторое время Хармас задумчиво смотрел на телевизор, затем сказал:

— Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? Поставьте на место заднюю стенку телевизора.

— Как скажете.

Я подошел к телевизору, поставил на место заднюю стенку и завинтил винты.

Нахмурившись, Хармас следил за моими манипуляциями.

— Вы не могли бы сесть в инвалидную коляску?

Я вздрогнул, мое сердце забилось быстрее.

— Зачем?

— Я человек дотошный, — сказал он, улыбаясь. — Когда я плачу за что-то деньги, я всегда стараюсь, чтобы они были потрачены не зря.

Я подошел к креслу Делани и уселся в него. Это угнетающе подействовало на меня, так как я знал, что Делани провел в этом кресле последние четыре года своей жизни.

— Подкатите кресло к телевизору и попытайтесь снять заднюю стенку, как это сделал Делани.

Только после того, как я вывернул два верхних винта, до меня дошло, что Делани никак не смог бы вывернуть два нижних, сидя в этом кресле!

А раз он не смог бы снять заднюю стенку, он никак не смог бы получить смертельный разряд, коснувшись блока высокого напряжения!

Это был мой фатальный промах!

Мой, казалось бы, тщательно продуманный план убийства теперь оборачивался против меня!

Медленно прошли два дня, и это были самые плохие дни в моей жизни.

Я не переставал думать о Хильде, вновь и вновь воскрешая в памяти ее деревянное лицо, когда она, бросив меня на вершине холма, уезжала обратно. Почему она бросила меня?

Я пытался убедить себя, что это была естественная реакция. Ведь я убил ее мужа. Шок от этого известия мог толкнуть ее на такой поступок. Еще больше меня угнетала мысль о том, что мое опрометчивое признание могло убить в ней любовь ко мне. А это было самое страшное, так как я любил ее больше жизни.

На вторую ночь я почувствовал, что не могу выдержать больше. Я сел в фургон и поехал в Лос-Анджелес. Зайдя в аптеку, я позвонил ей.

И был весьма удивлен, услышав мужской голос.

— Где миссис Делани? — спросил я, испугавшись мысли о том, что этот мужчина вполне может быть офицером полиции.

— Миссис Делани уехала пару дней назад, — ответил мужчина. — Простите, но она не оставила своего адреса.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Итак, не нужно было объяснять, что случилось. Мое безумное признание убило в ней любовь ко мне, это было совершенно ясно. Она уехала, потому что не хотела больше меня видеть!

Я очень плохо спал в эту ночь. Впервые я пожалел, что убил Делани. Я начал пожинать плоды содеянного и, глядя в будущее, понимал, что еще долго буду их пожинать.

На следующее утро, когда я брился, зазвонил телефон.

Это был Хармас.

— Не могли бы вы подъехать к «Голубой Сойке» часам к одиннадцати утра? — спросил он. — Мы хотим провести небольшой следственный эксперимент, и я хочу, чтобы вы были техническим экспертом.

Я заверил его, что непременно буду к указанному времени.

— Заранее благодарю, — он повесил трубку.

Следующие три часа были очень плохими. Мои нервы расшалились до такой степени, что уже в половине десятого я был вынужден подкрепиться виски, и выпил три больших порции, прежде чем поехал в «Голубую Сойку».

«Паккард» Хармаса стоял возле ступенек веранды, и когда я поднимался по ним, то услышал немелодичное посвистывание детектива, находящегося в гостиной.

Он оглянулся, когда я появился в дверном проеме.

— Входите. Остальные явятся с минуты на минуту.

На негнущихся ногах я вошел в гостиную.

— А кто это «остальные»? — спросил я.

— Сегодня вы увидите, как ищейки страховых компаний отрабатывают свои денежки, — сказал Хармас. Он забросил роль сонного, добродушного человека и был подтянут и оживлен. Его широкая, дружелюбная улыбка заставила сильнее забиться мое сердце. — Я хочу, чтобы вы были моей правой рукой. — Он вытащил два банкнота по десять долларов и передал мне. — Лучше дать их сейчас в качестве аванса, так как я вполне могу забыть о деньгах, когда появится мой шеф. В присутствии Мэддокса, помните, я рассказывал вам о нем, я забываю даже собственное имя.

— Мэддокс? — эта новость меня ошеломила. — Он приедет сюда?

— С минуты на минуту.

Я услышал шум мотора автомобиля и выглянул наружу.

Вид полицейской машины с сиреной и красным фонарем на крыше вверг меня в шок.

Из машины показался лейтенант Джон Бус из отдела по расследованию убийств: высокий, мощного телосложения мужчина около сорока двух-сорока трех лет с красным мясистым лицом и маленькими, стального цвета глазками. За ним из машины показался толстый коротышка, который, как я понял, и был знаменитый Мэддокс. Ростом не больше пяти футов шести дюймов, он имел плечи и грудь чемпиона по борьбе, но ноги были коротковаты. Лицо его было красным и лоснилось от пота. Но что больше всего запоминалось, так это глаза — черные, пронзительные и холодные, как русская зима. Прекрасно сшитый костюм он носил с франтоватой небрежностью. У него была привычка поглаживать толстыми крючковатыми пальцами свою седую шевелюру, что добавляло ей еще больше беспорядка.

Нахмурив брови, Мэддокс поднялся на веранду, его маленькие острые глазки не упускали ничего.

Хармас представил меня.

Мэддокс пожал мою руку, кивнул. Его рука была твердой и теплой.

— Рад вашей помощи, мистер Риган, — сказал он. — Как я понял, именно вы помогаете нашей компании?

Я пробормотал что-то невразумительное, и в этот момент появился Бус.

— Привет, Риган! Как я понимаю, ты тоже замешан в этой истории, не так ли?

— Совершенно верно, — мой голос опустился до шепота.

— Не будем терять время, — распорядился Мэддокс, проходя в гостиную и останавливаясь перед телевизором. — Итак, это именно тот аппарат?

— Именно он. — Хармас развернул телевизор. — Видите эти четыре винта? Они крепят заднюю стенку.

Некоторое время Мэддокс тщательно исследовал телевизор, затем, сунув руки в карманы, отошел к погасшему камину.

— Садитесь, лейтенант. Вы, мистер Риган, тоже можете сесть. Мы пока что не нуждаемся в вашей помощи, так что можете отдыхать.

Я сел подальше от этой троицы и закурил сигарету. Мое сердце колотилось в груди, а руки дрожали, что было несомненным признаком страха.

Бус выбрал кресло и комфортабельно устроился в нем. Вытащив из кармана трубку, он принялся неторопливо набивать ее табаком.

Хармас расположился в кресле напротив, вытянув длинные ноги.

— Итак, лейтенант, — начал Мэддокс, — вы спрашивали меня, почему это я пригласил вас приехать сюда, когда и так все ясно. Но я совершенно не уверен в правомочности этого иска. Недавно один из наших агентов позвонил мистеру Делани и уговорил его застраховать свой телевизор. Один из пунктов полиса гарантировал получение пяти тысяч долларов в случае смерти владельца от неосторожного обращения с аппаратом. Это один из чисто теоретических случаев, и этот пункт наша компания включила из чисто рекламных соображений, чтобы привлечь побольше клиентов. К настоящему моменту мы заключили двадцать три тысячи четыреста десять договоров подобного рода, но в первый раз с нас требуют уплату по подобному случаю. Итак, можно констатировать, что подобное случается лишь один раз на двадцать три тысячи. Это первая причина, из-за которой я заподозрил неладное. С другой стороны, требование об оплате пришло спустя пять дней после заключения договора. Делани умер даже раньше, чем почтальон принес ему заверенный полис.

Бус зажег трубку, краем глаза наблюдая за Мэддоксом.

— И все же подобные случаи имели место и раньше. К тому же я читал заключение коронера. Я также расспросил шерифа Джефферсона. Ничто в этом рапорте не показалось мне подозрительным, и именно такого же мнения придерживается и шериф. Это рядовой случай, и в нем нет ничего, что противоречило бы рапорту.

— Это выглядит как рядовой случай, лейтенант, но не является таковым, так как вы не рассматриваете полторы тысячи исков об оплате в неделю, как это делаю я, — сказал Мэддокс. — Если бы вы занимали мою должность столько лет, сколько занимаю ее я, а поверьте, я работаю в этой компании уже весьма солидный срок, вы, вне всякого сомнения, тоже пришли бы к выводу, что дело нечисто. Я совершенно уверен в этом! — Он замолчал, ударив себя в грудь. — Но я не стал бы отнимать ваше время, руководствуясь лишь моими инстинктами. Рассмотрим ситуацию под другим углом. Делани был парализован ниже пояса. Я читал рапорт врача, который осматривал его после несчастного случая в автомобиле. Врач заявил, что он был совершенно не способен даже наклониться. Единственное, что он мог делать, это прямо сидеть в кресле-коляске. Чего он не мог, так это наклоняться вперед. Я еще раз повторяю это. А теперь я хочу провести небольшой эксперимент, если вас это интересует.

Он повернулся ко мне.

— Мистер Риган, не будете ли вы так добры помочь нам? Пожалуйста, сядьте в кресло Делани.

Я знал, что мне придется это сделать, поэтому с непроницаемым лицом подошел и уселся в кресло.

Хармас взял длинную веревку и привязал меня так, что я не мог наклониться вперед.

— Итак, мы смоделировали положение Делани. Он совершенно не мог наклоняться вперед, — нравоучительно произнес Мэддокс.

— О’кей, о’кей, — Бус нахмурился. — Что дальше?

— Придвиньте кресло к телевизору, — сказал Мэддокс, — и попытайтесь снять заднюю крышку.

— Это невозможно, — сказал я.

— И тем не менее все же попытайтесь, и изо всех сил.

Я подкатил кресло к телевизору и без труда отвинтил два верхних винта, но никак не мог дотянуться до двух нижних, какие бы отчаянные попытки ни предпринимал.

— Вы читали рапорт коронера? — спросил Мэддокс Буса. — Когда Риган обнаружил тело Делани, задняя стенка телевизора была снята. И еще одна странность: рядом с рукой Делани лежала отвертка. Ее он достал из ящика, который стоял на верхней полке чулана. Этот ящик Делани якобы свалил на пол, зацепив его палкой. Инструменты рассыпались по полу. В таком случае возникает вопрос: как Делани смог дотянуться до отвертки на полу?

Хармас положил отвертку на пол возле кресла.

— Сможете дотянуться до нее?

Моим пальцам не хватило примерно двенадцати дюймов, чтобы дотянуться до вожделенной отвертки.

— Снимите заднюю стенку телевизора, — распорядился Мэддокс, обращаясь к Хармасу.

Когда Хармас выполнил приказ, Мэддокс сказал, обращаясь к Бусу:

— Посмотрите на эти два блока. Предполагается, что Делани закоротил отверткой высокое напряжение на кинескопе. Это и явилось причиной его смерти. Вы видите, лейтенант, также хорошо, как и я, что из своего кресла Риган никак не сможет дотянуться туда отверткой.

Бус порывисто поднялся на ноги. Подойдя, он остановился перед телевизором.

— Теперь вы понимаете, к чему я клоню? — спросил Мэддокс. — Предполагается, что Делани снял заднюю стенку телевизора. Но он физически не смог бы этого сделать. Вы же видите, он просто не смог бы дотянуться до этих двух винтов. Я уже не говорю о его манипуляциях с отверткой.

Бус растерянно уставился на Мэддокса.

— К чему вы клоните, черт возьми?

Хармас развязал веревку, и я смог подняться с кресла.

Бус злобно уставился на меня.

— Ну-ка, Риган, повторите еще раз вашу версию случившегося. Начните с самого начала. Вы навестили Делани, чтобы узнать, как работает телевизор. Правильно?

— Да. Я нашел Делани лежащим перед телевизором. Около его руки валялась отвертка, а задняя стенка телевизора была снята. Как я понял, его убил электрический разряд. Я понял, что он пытался отремонтировать телевизор и неосторожно прикоснулся к контактам высокого напряжения.

— Он был мертв? — спросил Бус.

— Да.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Тело его было холодным и твердым.

Когда человек погибает от смертельного разряда электрического тока, — вмешался Мэддокс, — тело его горит. Исходя из этого, тело не могло так быстро остыть, так как в момент смерти температура тела была и мнительно повышена. К тому же учитывая дневную жару, мне это представляется маловероятным. Ведь, если верить Ригану, прошло лишь три часа с момента смерти.

Это замечание вывело Буса из равновесия.

Если я вас правильно понял, вы пытаетесь уверить меня, что смерть наступила не в результате поражения электрическим током? — проворчал Бус, оборачиваясь к Мэддоксу.

— Я ни в чем не пытаюсь вас убедить, — отрывисто сказал Мэддокс. — Я просто настаиваю на эксгумации трупа.

Бус почесал шею, хмуро глядя на Мэддокса.

— Вначале на эту тему нужно поговорить с Джефферсоном. Может быть, вы здесь и видите криминал, но это его округ. Ведь вы же не утверждаете, что Делами был убит, не так ли?

Мою грудь так сжало, что стало трудно дышать. Я наклонился вперед, напряженно глядя на Мэддокса. Мои руки были зажаты между колен, я ждал, что он скажет.

— Я намекаю на то, что Делани был убит? — переспросил Мэддокс. — Нет, я не намекаю. Я заявляю, и вполне официально, кстати, что он был убит. Он был убит лишь из-за того, что имел неосторожность подписать полис нашей компании, который гарантировал выплату пяти тысяч долларов в случае его смерти из-за неосторожного обращения с телевизором. Его убили, так как убийца заведомо знал, что следствие будут проводить два престарелых человека, которые безоговорочно примут на веру все, что им расскажут, или же то, что они увидят, не пытаясь досконально разобраться в этом деле. — Зловещая улыбка осветила его лицо. — Убийство? Разумеется, это убийство! А иначе зачем бы я приехал сюда? Никогда я еще не видел столь очевидного убийства!

Бус чиркнул спичкой о коробок. Шипение загоревшейся серы было единственным звуком, нарушившим тишину, установившуюся в гостиной после тирады Мэддокса.

Никто не смотрел на меня. Это было мое счастье, ибо я был полностью уничтожен.

— Но послушайте, Мэддокс, — заявил Бус после того, как раскурил трубку и несколько раз глубоко затянулся, — я прекрасно знаю ваш дар предвидения. Я знаю, что вы способны увидеть малейшую фальшь в этих распроклятых исках. О’кей, если вы говорите, мало того, утверждаете, что это убийство, я вам верю, но все же мне хочется получить неопровержимые доказательства.

Мэддокс отошел от камина и остановился перед лейтенантом.

— Это типичное убийство. Когда я чую запах убийства, я утверждаю — это убийство! Я еще пока ни разу не ошибался, а в этом случае я абсолютно уверен в том, что здесь произошло преступление, и готов держать пари, даже если ставкой будет моя жизнь. Я уже предоставил вам несколько неоспоримых аргументов, достаточных, чтобы усомниться в заключении престарелого шерифа.

Трубка Буса погасла. Вытаскивая спички, он нервно спросил:

— Какие еще аргументы?

— Во всяком случае, их достаточно, чтобы получить разрешение на эксгумацию трупа, но я могу сказать и больше. Я даже могу сказать, кто конкретно убил Делани.

Мое сердце остановилось, потом затрепыхалось с такой силой, что я испугался, как бы оно не выскочило из груди.

— Вы можете? — Бус наклонился вперед, забыв о том, что спичка горит у него между пальцев. — И кто же его убил?

— Его жена, — спокойно сказал Мэддокс. — Она уже пыталась убить его однажды, но ей не повезло, хотя он и остался калекой на всю жизнь.

Я очень хотел возразить, но понимал, что сейчас не время для этого. Я хотел сказать, что он просто сумасшедший, но мне не хватило смелости. Я понимал, что стоит мне открыть рот, как я привлеку к себе их внимание, и тогда станет совершенно ясно, кто убил Делани. В этот момент вина за совершенное преступление была ясно написана на моем лице.

Я как-то не очень верю в это, — проворчал Бус.

— Делани женился на этой женщине четыре года назад, — начал Мэддокс. — Они не прожили вместе и грех месяцев, когда она познакомилась с одним из наших агентов. Она предложила, чтобы он уговорил Дезами застраховаться от несчастного случая. Она утверждала, что ее муж сможет подписаться на полис в сто тысяч долларов. — Мэддокс ткнул пальцем в сторону Буса. — Мне нет необходимости напоминать вам, что, если жена пытается застраховать своего мужа на столь крупную сумму, это всегда заставляет нас держать ухо ностро. Наш агент естественно уведомил меня об этом. Я разрешил ему действовать по своему усмотрению, но тотчас же завел досье на миссис Делани. Агент уговорил Делани подписать полис, но днем позже Делани прислал нам письмо с требованием аннулировать полис. Мы тогда не стали разбираться в причинах этого, так как не любим совать нос в чужие дела, хотя я и понял, что здесь что-то нечисто.

Через три дня после того, как полис был аннулирован, мой агент доложил, что Делани попал в дорожное происшествие и чудом остался в живых. Если бы он был застрахован, я опротестовал бы иск и начал следствие по этому делу. Но так как полис был аннулирован, я предоставил Джаррету, вашему предшественнику, разобраться в этом деле. Он провел тщательное расследование, но не пришел ни к каким конкретным выводам. Вы можете затребовать это досье. Делани был в стельку пьян и уснул на заднем сиденье машины, а его жена сидела за рулем. Она остановила машину на горной дороге. Поводом для остановки послужила машина одного из ее приятелей, которая якобы заглохла и загородила проезд. Делани по-прежнему спал. Она вышла из машины, но, по ее версии, недостаточно надежно зафиксировала ручной тормоз. Я удивлен, как вообще Делани смог выжить после падения в пропасть.

— Черт возьми! — воскликнул Бус.

— Не то слово, — сказал Мэддокс. — Эта женщина проявляет удивительную расторопность. Не успел Делани заключить этот договор на страхование телевизора, как она тут же унюхала, что по одному из пунктов полиса сможет получить пять тысяч долларов. И тут же принимается за старое: но на сей раз она достигает цели — Делани мертв!

Я уже был готов вскочить с места и заявить Мэддоксу, что он не прав, но каким-то образом сдержался. Еще не пришло время заявить всем, что это именно я убил Делани. Я молча сидел, не смея сказать и слова из боязни за свою шкуру.

Бус вытряхнул трубку.

— Но у вас нет веских доказательств, что это именно она убила мужа, мистер Мэддокс.

Мэддокс безразлично махнул рукой.

— Это уже ваши трудности. Я сообщил вам, что это убийство, и я ставлю свой последний доллар, что это именно она убила его. Это уже ваша работа припереть ее к стенке. Установите, где она была в момент смерти мужа. Тщательно проверьте ее алиби. Еще раз готов держать пари, что алиби у нее безупречное. Крайне необходимо провести эксгумацию тела Делани. Я совершенно убежден, что именно она создала эту мизансцену: сняла заднюю стенку телевизора, положила отвертку рядом с рукой и тому подобное. И все это она проделала только затем, чтобы получить по страховке пять тысяч долларов.

Бус почесал свой внушительный нос.

— О’кей, я переговорю с Джефферсоном. Мы немедленно проведем эксгумацию тела. — Он поднялся на ноги. — Вы случайно не знаете, где может находиться миссис Делани?

— В настоящий момент она ищет работу в Лос-Анджелесе, — ответил Хармас. — Ее адвокат, Маклин, вне всякого сомнения, скажет нам, где ее найти.

— О’кей, мистер Мэддокс, — сказал Бус. — Я беру дело в производство. Я буду информировать вас о расследовании. — Он повернулся ко мне: — Заприте дом и поставьте печать на дверь. Я хочу, чтобы телевизор и впредь оставался здесь. Она просила вас забрать телевизор?

— Да.

— Хорошо, я поговорю с ней.

— Не забудьте прислать мне копию рапорта патологоанатома, — сказал Мэддокс, задерживаясь на пороге. Он помедлил, внимательно глядя на меня. — Вы понадобитесь нам в качестве свидетеля, мистер Риган. Спасибо за помощь.

Он и Хармас сели в «паккард» и уехали.

Мы с Бусом остались вдвоем. Бус следил за отъезжающей машиной.

— Вот это мужик! — в голосе лейтенанта сквозило неприкрытое восхищение. — Какой бы великолепный полицейский офицер получился из него! Он способен чувствовать запах убийства за сотню миль и, насколько я помню, никогда не ошибался… Ладно, нужно опечатать дом. Где ключ?

Я передал ему ключ.

— О’кей, Риган, встретимся на судебном разбирательстве, — Бус закрыл дверь черного хода и запер ее изнутри.

Я вышел из дома и сел за руль фургона.

Я несколько успокоился лишь после того, как вернулся домой и выпил две приличные порции шотландского виски. Лишь тогда нервное напряжение несколько спало.

«Неужели будет выдвинуто обвинение против Хильды?» Я ведь доподлинно знал, что Делани умер от электрического тока. Но как же в таком случае они смогут доказать, что ответственность за это убийство лежит на Хильде?

Но я был бы сумасшедшим, если бы сразу сознался, пытаясь выгородить Хильду, тем самым подписав себе смертный приговор. По крайней мере, я не сделаю этого до тех пор, пока ей не будет грозить реальная опасность. Я должен подождать развития событий. Если я увижу, что события развиваются в худшую для нее сторону, лишь тогда я скажу Бусу правду.

На следующий день после обеда я направился в Глин-Кэмп. Оставив фургон на стоянке, я пешком дошел до конторы шерифа.

Я застал его в кабинете, сидящим за столом и погруженным в мрачные мысли.

— Привет, сынок, — сказал он. — Заходи и присаживайся.

Я сел, наблюдая, как он вытаскивает яблочный самогон из шкафчика, стоящего за его спиной. Наполнив два высоких бокала, он один протянул мне.

— Что ж, вещь, которой я избегал столько лет, все же случилась, — угрюмо произнес он. — Я всегда подозревал, что Делани умер как-то странно. Если бы я знал, что он заключил с компанией этот проклятый полис, то произвел бы более тщательное расследование.

— Что произошло?

— Вчера сюда приехал патологоанатом, полицейский офицер с медицинским образованием из Лос-Анджелеса. Он эксгумировал бедного парня этой ночью.

— Насколько я понял, Мэддокс думает, что это миссис Делани убила мужа.

Джефферсон кивнул.

— Но с этим я никогда не соглашусь. Эта девушка не обидит и мухи. Я проработал на своей должности более шестидесяти лет и, слава Богу, научился отличать хороших людей от плохих. Я уверен, что она не причастна к смерти мужа.

— Я тоже.

— Я совершенно уверен, что это не было убийством, — продолжал Джефферсон. — Скорее, это было самоубийство. Ей было очень трудно жить с ним, и она решила его оставить. Готов поставить последний бакс, что именно так и было. Каким-то образом он все же ухитрился снять эту заднюю стенку. Как он это сделал, мы никогда не узнаем. Но когда человек находится в отчаянном положении, он способен и на такое. Скорее всего, он специально влез в этот телевизор, чтобы свести счеты с жизнью.

— Вы сказали ему свое мнение? — спросил я.

— Полиция пока не смогла найти миссис Делани. Она куда-то уехала.

Я вздрогнул, пролив спиртное на колени.

— Уехала? И даже Маклин не знает, где она?

— Нет. Он получил от нее письмо, в котором она сообщала, что уезжает из пансиона и остановится в другом месте. Как только она найдет что-то подходящее, немедленно уведомит его. Это было три дня назад. С тех пор о ней нет никаких известий. Бус не сомневается, что она ударилась в панику и сбежала.

— Но ведь они могут обнаружить ее по номеру автомобиля.

— Она продала машину.

Звук тяжелых шагов человека, идущего по коридору, заставил меня повернуть голову. Дверь распахнулась, и на пороге появился лейтенант Бус. В его близко посаженных глазках светилось удовлетворение и торжество. Он вошел в кабинет, ударом ноги захлопнув дверь за собой.

— Ну, и как вам нравится это, — сказал он, обращаясь к Джефферсону. — Несчастный умер вовсе не от электрического разряда!

Я выпрямился в кресле, неотрывно глядя на полицейского и не веря своим ушам.

Джефферсон застыл, как громом пораженный.

— Но если он не умер от поражения электротоком, то как же вы объясните его смерть? — квакающим голосом спросил шериф.

— Он был отравлен, — уверенно заявил Бус. Он уселся и положил свои большие, покрытые рыжеватыми волосками ручищи на стол шерифа и, наклонясь вперед, продолжил: — Он был убит! В этом нет никаких сомнений. Кто-то заставил его проглотить такое количество цианистого калия, что этой дозы хватило бы на то, чтобы отравить половину жителей этого Богом забытого городка!

На следующее утро я отправился в Лос-Анджелес, чтобы повидаться с Георгом Маклином.

Он молча выслушал мою историю о том, как я нашел бокал возле руки Делани.

— Я думаю, это положит конец подозрениям в отношении миссис Делани, — закончил я свой рассказ.

Я так не думаю, но все же это существенная помощь. Очень обидно, что вы не вспомнили об этой улике раньше. Ваше заявление имело бы гораздо больший вес, если бы вы сообщили Бусу о бокале немедленно, как только стало известно, что Делани отравился. Но что поделать. Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в департамент полиции и сделали заявление. Важно, чтобы вы сделали это заявление добровольно, прежде чем вас об этом спросят конкретно.

— Я немедленно еду в полицию, — сказал я, поднимаясь.

— Минутку, мистер Риган, — он пытливо смотрел на меня. — Должен вас предупредить, что свидетельство подобного рода имеет ценность лишь тогда, когда свидетель лицо совершенно незаинтересованное. А вы лицо незаинтересованное?

Я невольно отвел глаза в сторону.

— Я очень хочу, чтобы миссис Делани осталась на свободе, так что в этом вопросе я лицо очень даже заинтересованное.

— А вот об этом не надо! Я совершенно не это имел в виду, — возразил Маклин. — Если вы только заикнетесь о том, что нашли бокал, вы немедленно окажетесь в центре внимания. Ваше заявление обрушит карточный домик обвинений, выдвинутых полицией против миссис Делани. Опять же, это заявление весьма запоздало, и у вас нет конкретных доказательств того, что вы действительно говорите правду. Бус немедленно вообразит, что все это вы говорите лишь для того, чтобы вытащить миссис Делани. Само собой, он тут же поймет, что между вами что-то было, и превзойдет самого себя, чтобы разыскать доказательства вашей связи. И, как мне кажется, у него есть шансы на успех, не так ли?

С запоздалым сожалением я вспомнил о вечере с Хильдой, который мы провели в итальянском ресторане. Было чистым безумием появиться там с ней!

Это — очень большое упущение с моей стороны, но кто же мог предположить, что события развернутся так стремительно, да к тому же еще и в таком невыгодном для нас обороте.

— Я был в дружеских отношениях с миссис Делани, — осторожно сказал я. — Ее муж, вне всякого сомнения, догадывался об этом. Однажды я даже пригласил ее в ресторан, но это было лишь раз, когда мы появились в обществе вместе.

— Никто из ваших знакомых не мог вас там увидеть?

— Нет. Это весьма уединенный ресторан, и я уверен, что никто из наших общих знакомых не мог быть там в тот вечер.

Некоторое время он молчал, затем пожал плечами.

— Что ж, можно рискнуть. Даже если вас конкретно спросят о том, в каких вы отношениях с миссис Делани, вы можете сказать, что в достаточно дружеских и однажды, встретив ее в Лос-Анджелесе, даже пригласили пообедать. Понимаете, мистер Риган, для миссис Делани в настоящий момент сложилась весьма щекотливая ситуация. До настоящего момента я утверждал, что она все время вела себя в высшей степени положительно и никоим образом не была замешана ни в каких скандалах. Я хочу показать ее на суде присяжных только в самом выгодном свете, как женщину, глубоко преданную своему мужу, несмотря на то, что он инвалид. Я хочу особенно подчеркнуть, что она осталась с ним и ухаживала за ним все эти долгие четыре года, хотя он все это время был прикован к инвалидной коляске. Даже тогда, когда он избил ее, она изменила первоначальное мнение и решила вернуться к нему, руководствуясь лишь чувством сострадания к мужу. Но, если появятся доказательства того, что миссис Делани обманывала мужа еще при его жизни, спасти ее будет практически невозможно.

— А вы думаете, что ее можно спасти? — беспокойно спросил я.

— Будем надеяться. Если бы я располагал некоторой суммой денег, я бы смог обратиться к Лоусону Ханту с просьбой о помощи. В подобной ситуации может помочь только адвокат высочайшего класса.

— И сколько же это будет стоить?

Маклин безнадежно пожал плечами.

— Думаю, около пяти тысяч долларов.

И за эту сумму он сможет убедить суд присяжных и ее невиновности?

Если не сможет он, тогда никто этого не сможет.

Я не колебался.

— О’кей, вы можете обратиться к нему.

Маклин перестал барабанить пальцами по столу и удивленно глянул на меня.

— Повторите, не понял.

— Куда уж более конкретно. Я оплачу все ваши расходы.

— Итак, если я вас правильно понял, вы берете все расходы по защите миссис Делани? — недоверчиво спросил Маклин.

— Совершенно верно. Я смогу наскрести пять тысяч долларов, но ни цента больше.

Я знал, что буду вынужден продать практически все, но это не могло меня остановить. Ведь именно я поставил Хильду в столь щекотливое положение, и кому как не мне надо было ее оттуда вытащить.

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, как трудно будет помочь миссис Делани, особенно, если узнают, что именно вы финансируете ее защиту?

— Нет нужды афишировать это. Вы договоритесь с Хантом, а я оплачу его услуги.

— Нет проблем. Как мне разыскать вас?

Я сказал ему свой номер телефона.

Записав его, Маклин произнес:

— Итак, теперь вам необходимо сходить в полицию.

— Само собой.

Я чувствовал на себе его пытливый взгляд, но меня это не волновало. Покинув контору адвоката, я поехал в департамент полиции.

Мои нервы шалили, когда я спросил лейтенанта Буса, но они были на пределе, когда я вошел в его кабинет.

Бус, как всегда с трубкой в зубах, стоял возле окна, равнодушно наблюдая за снующими внизу пешеходами. Он хмуро глянул на меня, едва я переступил порог его кабинета.

— Привет, Риган. Каким ветром тебя занесло сюда?

— Это касается смерти мистера Делани. Есть один факт, о котором я забыл упомянуть. Когда я вошел в гостиную, то обнаружил возле его руки пустой бокал. Я не думал, что это важная улика, и отнес бокал на кухню, тщательно вымыл его и спрятал в буфет.

Бус застыл, глядя на меня. Его стальные глаза недобро блеснули.

— О чем ты говоришь? Чего ради ты так поступил?

— Сам не знаю. Я был в шоке. Позвонив Джефферсону, я был сам не свой. Случайно увидел бокал, машинально подобрал его и отнес на кухню. Надо же мне было чем-то заняться. Не смотреть же на труп Делани. А потом я совершенно забыл об этом и лишь сегодня утром вспомнил.

Лицо Буса приняло пурпурный оттенок.

— Это что, розыгрыш? — рявкнул он.

— Нет. Могу заявить со всей ответственностью, что я нашел пустой бокал возле его руки. Неужели вы думаете, что можно шутить такими вещами?

— И едва вы вспомнили об этом, сразу поспешили сказать мне?

— Да.

От злобы он плюнул на пол.

— Приятное известие для миссис Делани, вы не находите?

— Согласен. Но поверьте мне, едва я вспомнил об этом, как немедленно приехал к вам.

— Хотелось бы в это поверить! — Он обошел вокруг стола. — Слушай, Риган, если ты лжешь, у тебя могут быть большие неприятности. А я совершенно уверен, что ты лжешь!

Я едва сдерживал свои эмоции.

— С чего вы взяли, что я лгу? Я заявляю со всей ответственностью, что нашел бокал возле руки мистера Делани. Если вы не верите мне, это ваши проблемы.

Некоторое время он злобно смотрел на меня, затем сказал:

— О’кей! — Подойдя к двери, он открыл ее и позвал сержанта Хопкинса. — Мы немедленно отправляемся туда, и ты покажешь, где находился бокал и куда ты его поставил.

Вошел сержант Хопкинс — тощий, высокий мужчина.

Приготовь машину, мы срочно едем в «Голубую Сойку», — распорядился Бус. — Этот забывчивый молодой человек внезапно вспомнил о том, что нашел пустой бокал возле руки мертвого Делани. К большому сожалению, он забрал его, тщательно вымыл и оставил на кухне. Чистюля!

— Это на самом деле так? — Хопкинс повернулся ко мне.

— Поехали, разберемся на месте, — нетерпеливо сказал Бус.

Мы провели в молчании всю дорогу до «Голубой Сойки». Я сидел на заднем сиденье полицейского автомобиля, а Бус и Хопкинс впереди. Нервы мои были напряжены до предела, так как в молчании двух копов сквозила неприкрытая неприязнь.

Войдя в дом, я указал место, где лежал бокал, а затем прошел на кухню и указал на сам злополучный бокал. Бус не позволил мне дотронуться до него. Он старательно накрыл бокал носовым платком, поднял и поднес к носу.

— Я же вымыл его, — напомнил я.

— Ха! Мог бы этого и не делать!

Он передал бокал Хопкинсу, который положил его в целлофановый пакет, а затем в саквояж.

— О’кей, Риган. — Внезапно Бус превратился в служителя Фемиды. — Какое место в вашей жизни занимает эта женщина?

Я ждал подобного вопроса и заранее обдумал ответ.

— Для меня она никто, — спокойно ответил я. — Если бы она что-то значила в моей жизни, разве бы я забыл об этом бокале? Это не более чем жена клиента.

— Ха! — Бус криво улыбнулся. — Это с такой фигурой? Слушай, ты приехал сюда, чтобы продать Делани телевизор и, увидев его жену, влюбился по уши. Это потрясающая женщина! А ведь ты знал, что она не получает того, что заслуживает. И ты постарался понравиться ей, не так ли?

У меня чесались кулаки от желания съездить по его наглой роже, но я сдержался. Было понятно, что лейтенант из кожи лезет, чтобы вывести меня из равновесия.

— Вы не правы. Она ничего не значит для меня.

— Ложь! — его стальные глазки блеснули. — Ты готов засвидетельствовать на Библии, что никогда не встречался с ней, никогда не желал ее?

Я вспомнил предупреждение Маклина. Он сказал, что было фатальной ошибкой пригласить Хильду в итальянский ресторан. Если Бус узнает об этом, нас ждут серьезные неприятности. И все же нужно было сказать ему об этой встрече, но в этом случае он бы вытянул из меня всю правду. И я решил рискнуть и ничего не говорить. Пусть вынюхивает, по крайней мере, на это ему понадобится много времени.

— Я еще раз повторяю: она для меня никто!

Он некоторое время пристально смотрел на меня, потом отвернулся.

— Ради вашего же блага, Риган, я надеюсь, что на этот раз вы не лжете. Я все тщательно проверю. И если выяснится, что вы солгали, понятно, что за этим последует. Лет пятнадцать в тюрьме я вам гарантирую.

В настоящий момент я чувствовал себя в относительной безопасности.

— Делайте свою работу, лейтенант! — сказал я. — За это вам платят, но вы не разнюхаете ничего против меня.

Он мрачно улыбнулся.

— О’кей, Риган. Действительно, ей никогда бы не пришло в голову убрать бокал. Для меня всегда было странным, если на месте преступления не было посуды, из которой выпили яд. Будущее покажет, кто из нас прав. Поехали.

Я получил письмо из Майами, в котором сообщалось, что фирма, занимающаяся ремонтом радиотелевизионной техники, согласна предоставить мне работу в одном из ателье.

Хотя зарплата была значительно меньше той, что я получал до сего времени, я решил все же принять их приглашение, так как это давало мне возможность покинуть Калифорнию и подождать до тех времен, когда я найду более перспективную работу.

Я очень надеялся, что Хильда поедет со мной, но не имел ни малейшего представления, где она может находиться в настоящий момент. Я позвонил Георгу Маклину и спросил, где я смогу найти Хильду.

— Я не могу сообщить вам адрес миссис Делани, — довольно недружелюбно ответил он. — Несколько часов назад она уехала в Нью-Йорк. Если вы хотите, можете написать ей письмо. Я переправлю его ей.

Новость о том, что Хильда уехала в Нью-Йорк, явилась для меня ушатом холодной воды, до тех пор, пока я не успокоил себя тем, что, возможно, она хотела избежать нашествия журналистов и праздных зевак, и когда она узнает о моих планах, то присоединится ко мне.

Я сказал Маклину, что напишу ей.

Но когда я уселся, чтобы написать письмо, то вдруг осознал, что передо мной стоит трудная задача. Мне надо было так много сказать ей, так много объяснить.

Я написал ей, что уезжаю в Майами, и сообщил свой адрес. Я вкратце рассказал о моей работе. Написал, что люблю и хочу, чтобы Хильда приехала ко мне, и мы вместе начали бы новую жизнь. Я написал, что надеюсь на то, что она относится ко мне по-старому и не забыла меня, ведь теперь она знает, что я не виновен в смерти Делани. Я просил написать мне в Майами и сказать, когда она присоединится ко мне.

По пути на вокзал, где я должен был сесть на поезд и Майами, я заехал в контору Маклина и оставил письмо для Хильды.

Я достаточно быстро акклиматизировался в Майами. Снял двухкомнатную квартиру и начал упорно трудиться, но в этом было мало удовольствия, так как я ничего не знал о Хильде. Я написал ей снова, отправив письмо Маклину, но он даже не потрудился сообщить мне о его получении.

Каждый раз, когда я видел почтальона, я бросался к двери в надежде получить долгожданную весточку. Каждый раз, когда звонил телефон, я мгновенно хватал трубку в надежде на то, что это она звонит из Нью-Йорка и сейчас скажет, что приедет ко мне.

Но она не написала мне и не позвонила, и после грех месяцев ожидания я понял, что потерял ее. Все эти месяцы я тосковал по ней, ждал и надеялся, хотя ее потеря была для меня очень болезненной.

По прошествии года боль от разлуки немного поутихла, но я все равно постоянно думал о Хильде. К этому времени я уже находился на хорошей должности и прилично зарабатывал.

Пятнадцать месяцев спустя, пятнадцать месяцев не получив и слова от нее, я был вызван к директору фирмы, и он предложил мне поехать в Нью-Йорк и возглавить там магазин по продаже теле- и радиоприемников.

Этот шанс я не захотел упускать. В конце месяца я свернул все свои дела в Майами, оставил свой новый адрес, дабы мне пересылали туда всю корреспонденцию, и сел на самолет, вылетающий в Нью-Йорк.

«Здесь, наконец-то, — сказал я себе, — я обязательно разыщу Хильду».

Даже по истечении этих долгих, мучительных пятнадцати месяцев я не переставал думать о ней. Я все еще любил ее и надеялся ее встретить. Если мне повезет и я все же ее разыщу, она, возможно, выйдет за меня замуж.

Странное ощущение: жить в одном городе с ней и не знать, когда же я встречу ее.

И все же в один прекрасный день случай или судьба, называйте это, как хотите, улыбнулась мне.

Один из покупателей, который достаточно часто заходил в мой магазин, чтобы купить долгоиграющие пластинки, заказал мне радиоприемник.

Его звали Генри Фуллер. Это был толстый коротышка примерно лет семидесяти. Он был богат. Достаточно было посмотреть на его одежду, манеру поведения, униформу личного водителя, как сразу все становилось ясно. Когда он заговорил о заказе, я не сомневался, что это будет выгодная сделка.

Я объяснил ему, что, если он хочет получить действительно отличную вещь, мне нужно осмотреть его апартаменты, где будет стоять приемник. Тогда легче будет рассчитать акустические данные колонок.

— Хорошо, мистер Риган, — согласился он с довольным видом. Ему явно понравилось мое предложение. Это был клиент, который хотел получить действительно первоклассную вещь и при этом не интересовался расходами. — Вы можете прийти во второй половине дня. Меня, правда, не будет, но я предупрежу жену.

Так как в правилах нашей фирмы первоочередным является проверка платежеспособности клиента, я позвонил в банк, и меня заверили, что мистер Фуллер — клиент высшего разряда. Он крупный маклер, и его состояние оценивается в четыре миллиона долларов. Он занимает роскошные апартаменты на Риверсайд-Драйв. Он был женат уже три раза и в третий раз женился около шести месяцев назад.

Пентхаус Фуллера находился на верхнем этаже великолепного здания, окруженного садом.

Дверь из кованого железа мне открыт слуга-англичанин, вышколенный до такой степени, что казалось, будто он сошел с экрана фильма о высшем свете. Он провел меня в гостиную, поразившую меня своими размерами и роскошью. Мебель восемнадцатого века отличалась исключительно элегантностью. Я залюбовался двумя превосходными картинами времен итальянского ренессанса.

Слуга оставил меня в гостиной и, пройдя через холл, отворил дверь в другую комнату.

Я услышал, как он сказал:

— Пришел человек, о котором говорил ваш муж, мадам.

Женщина сказала:

— Все в порядке, Харкнес, я сейчас выйду.

Слуга величественно удалился.

Звук этого голоса едва не свел меня с ума.

Затем Хильда вышла из комнаты. Она резко остановилась, увидев меня. На ней было изысканное платье бутылочного цвета, с кожаными кармашками; простота покроя не вводила в заблуждение: это платье стоило бешеных денег. Бронзовые волосы были тщательно уложены в безупречную прическу, косметика была практически незаметна. Тяжелый золотой браслет тускло блестел на ее запястье. Она выглядела изумительно!

Выражение удивления на ее лице быстро сменилось гневом. Но в следующий момент она взяла себя в руки, и ее лицо застыло подобно деревянной маске.

— Хильда! Я искал тебя повсюду! Почему ты не ответила на мои письма?

Сердце мое бешено колотилось, когда я сделал шаг в ее направлении.

— Не подходи! — тон ее голоса заставил меня замереть на месте.

— Почему ты не ответила мне, Хильда? Я ждал и надеялся… — Я замолчал, так как увидел, что она осматривает меня с подозрением.

Я знал, что выгляжу не очень хорошо. Костюм был далеко не новый, и руки не блистали чистотой, ведь я был простым механиком по сборке радиоприемников и мало соответствовал столь изысканной обстановке.

— Зачем ты пришел сюда? — требовательно спросила она.

— Я пришел осмотреть комнату, где будет стоять радиола. Хильда! Не смотри на меня так — ведь я люблю тебя! — затем я замолчал, с удивлением глядя на нее. — Но что ты здесь делаешь? Ты его секретарь?

— Нет. Я его жена!

У меня было такое ощущение, будто в сердце мне воткнули нож.

— Ты жена Фуллера? — крикнул я. — Ты вышла замуж за этого старого сморчка? Ты? Я не верю в это!

— Я жена Генри Фуллера, — ответила она холодно. — Сейчас ты для меня никто! Пожалуйста, запомни это! Никто!

Я замер на месте, не веря своим ушам.

— Понятно, — сказал я. — Прими мои поздравления, Хильда! Что ж, теперь ты богата.

. — Если ты думаешь, что сможешь меня шантажировать, — прошипела она, — то вряд ли тебе это удастся. Только попробуй, и ты увидишь, что получится!

— Шантажировать? О чем ты? Я тебя люблю, неужели ты это не поняла?

— Это по твоей вине на меня свалилось обвинение в убийстве, и я едва не угодила в газовую камеру, — в глазах Хильды вспыхнул злобный огонек. — Я тебе этого никогда не прощу! Убирайся!

— Но твой муж попросил, чтобы я снял размеры помещения, где будет стоять радиола, — запротестовал я.

— Плевать на моего мужа! Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Убирайся и никогда не попадайся мне на глаза!

— О’кей, — я был совершенно подавлен. — Я не буду надоедать тебе, Хильда. Я ухожу. Но я рад, что ты обрела то, к чему стремилась. Желаю тебе счастья!

Она повернулась и ушла в дальний конец холла, где принялась демонстративно перелистывать какой-то журнал.

Слуга проводил меня до двери. Я не помнил, как оказался в лифте.

Три недели спустя из газет я узнал о смерти Генри Фуллера. Он упал с террасы своего пентхауса и сломал себе шею. Было проведено тщательное расследование этого инцидента.

Не знаю, что меня привлекло, но когда началось слушание дела, я был в числе зрителей.

Маленький зал, где проходило слушание, был переполнен. Я нашел место в последнем ряду. Едва я уселся, как вздрогнул от удивления — знаменитый Мэддокс из компании «Нэшнл фиделити» сидел слева от меня.

На губах его заиграла сардоническая усмешка, и он кивнул мне.

— Я как раз случайно оказался в Нью-Йорке, — пояснил он, видя мое удивление. — А такой спектакль я никак не мог пропустить! Что ж, история повторяется, не так ли? Она учится, и учится быстро. Бедный старый дурак не был застрахован, так что ей нечего беспокоиться.

Прежде чем я понял, на что он намекает, в зал вошла Хильда в сопровождении Георга Маклина. Хильда была во всем черном и казалась прекрасной, как никогда, несмотря на восковую бледность лица. В руке она держала носовой платок.

Маклин подвел ее к креслу. Он выглядел очень внимательным. Коронер тоже очень вежливо обращался к ней.

Из изложения фактов стало ясно, что в тот день в пентхаусе Фуллера был большой прием и все сильно напились. Фуллер весь вечер пил виски и шампанское и был изрядно навеселе, так что с трудом держался на ногах. Было жарко, и многие гости вышли на террасу, чтобы после плотного ужина подышать свежим воздухом. С террасы ведет лестница в тридцать ступенек на нижнюю террасу. Большинство из гостей спустились по ней, чтобы получше рассмотреть огни города.

Фуллер и Хильда задержались наверху. Внезапно Фуллер пошатнулся и упал. Хильда пыталась схватить его за руку, но было слишком поздно. Когда к нему подбежали, он был мертв.

Мэддокс шепнул мне на ухо:

— Вот ей и привалило наследство в четыре миллиона долларов. Расправиться с бедным старым пьяницей, подобным Фуллеру, было для нее детской игрой.

Не было ни малейшего сомнения в том, что ее оправдают. Все приглашенные дружно утверждали, что это был несчастный случай. Коронер проявил такт и не стал уточнять степень опьянения Фуллера. Он заявил, что Фуллер почувствовал головокружение и потерял равновесие. Он засвидетельствовал соболезнование безутешной вдове, и на том судебное разбирательство было закончено.

Хильда первой покинула зал. Она даже не взглянула в мою сторону. Она вытирала глаза платочком, а Маклин услужливо поддерживал ее под ручку.

— Прекрасно, прекрасно! — заявил Мэддокс. — Кто сказал, что нельзя безнаказанно убивать ближних своих? Но во всяком случае ей никогда не удастся получить и цента от моей компании.

Он попрощался со мной и, спустившись по ступенькам, подозвал такси.

Когда я вышел наружу, Хильда и Маклин как раз садились в роскошный кремовый с голубым «кадиллак». У Хильды было печальное усталое лицо, и она что-то говорила Маклину. Тот наклонился вперед, слушая ее слова с тем вниманием, с каким преуспевающие адвокаты внимают словам клиента с состоянием в четыре миллиона долларов.

Когда я возвращался в магазин, неизвестно, по какой причине, я вдруг вспомнил слова покойного Делани, когда он разговаривал со мной много недель назад: «Вы знаете, что представляет собой моя жена? Я скажу вам. Она помешалась на деньгах. Все ее мысли связаны только с деньгами!»

Я остановился, глядя в пространство.

Разве не она отравила Делани?

Разве не она столкнула Фуллера с лестницы?

Разве Мэддокс не прав в отношении ее?

Затем я вспомнил нежную кожу ее тела, которое сжимал в объятиях, ее фиалковые глаза, ее совершенную красоту.

«Нет, — сказал я себе, — она не могла совершить эти страшные преступления: отравить Делани и убить Фуллера».

Я любил ее.

Разве я мог думать плохо о женщине, которую любил, люблю и буду любить до конца своих дней.

Непредвиденный звонок раздался без пяти одиннадцать, когда я уже собрался уходить. Пятью минутами позже я мог бы смело его проигнорировать, но официально рабочее время мое еще не кончилось, и я был перед этим звонком беззащитен.

Ночные вызовы записывались на магнитофон, стоило лишь телефону зазвонить. Это была часть эффективно действующей системы наблюдения начальства за подчиненными.

Я безропотно снял трубку.

— «Лоуренс Сейф Корпорейшн» — ночное обслуживание.

— Это Генри Купер, — раздался один из тех хорошо поставленных голосов, принадлежащих очень состоятельным самоуверенным людям, живущим в пентхаузах экстра-люкс. — Как быстро ваш человек может приехать ко мне? У меня неприятности с сейфом.

«Пропал мой вечер с Джейн, — безрадостно подумал я. — И такое происходит уже третий раз за последний месяц».

— Где вы живете, сэр? — я старался сохранить вежливые нотки в голосе: магнитофон фиксировал все, а у меня уже был выговор за то, что однажды я повысил голос на клиента.

— Эшли-Армз. Я хочу, чтобы мастер прибыл немедленно.

Я посмотрел на часы. Без двух минут одиннадцать. Если я скажу, что ночная смена закончена, завтра меня немедленно выставят за дверь. Учитывая мое теперешнее финансовое положение, это было бы непозволительной роскошью.

— Вы не могли бы сказать более конкретно, что случилось с сейфом, сэр?

— Я потерял ключ. Пришлите мастера как можно скорее.

В трубке послышались короткие гудки.

Я обещал Джейн, что заеду за ней в 11.15, и мы оттянемся в только что открытом ночном клубе. Она, должно быть, уже оделась и ждет. Пока я съезжу в Эшли-Армз, открою этот проклятый сейф, вернусь, поставлю машину, дотащусь до ее дома на троллейбусе, будет уже за полночь. Надо знать Джейн: эта девочка никогда не будет ждать столько времени. Однажды она уже сказала, что если по моей милости проскучает хоть полчаса, то я могу забыть ее имя.

Я не мог позвонить Джейн из офиса, так как звонки по личным делам запрещались. Придется позвонить по дороге. Схватив сумку с инструментами, я запер дверь и помчался к машине. Черт, начался дождь, а я не взял плаща. Машин — прорва, и когда я подкатил к телефонной будке, выяснилось, что мне негде припарковаться. Десять минут пришлось колесить вокруг да около, пока какой-то парень не отъехал, и я моментально втиснулся на его место.

11.20. Я набрал номер Джейн. Она ответила немедленно, словно сидела у телефона и ждала, что я позвоню и отменю встречу.

Едва я открыл рот, как мне его на том конце провода закрыли без промедления.

— Если ты не можешь, то я знаю кое-кого, кто прилетит ко мне на крыльях, — сказала Джейн. — Я предупреждала тебя, Чет. Я устала, ты постоянно не приходишь на свидания. Все! Привет!

— Но, Джейн, я…

Слушать мои извинения было уже некому. Я снова набрал номер, но Джейн не отвечала. Я вслушивался в длинные гудки пару минут, затем вернулся к машине. Дождь перешел в ливень. Я ехал в направлении Эшли-Армз в состоянии черной меланхолии и проклинал «Лоуренс Сейф Корпорейшн». Я проклинал мистера Генри Купера, а заодно и себя за то, что забыл плащ: когда я поставлю машину в гараж и пойду домой пешком, дождь так поработает над моим костюмом, что он уже ни на что не будет годен.

Эшли-Армз — это большой жилой дом в самом лучшем квартале города.

Я вышел из машины и заглянул к привратнику. Он сказал мне, что я найду мистера Купера в квартире на четвертом этаже.

Генри Купер оказался человеком высоким, дородным, надменным. Пурпурный цвет лица выдавал любителя крепко выпить, а солидное брюшко — доброго едока. Он сам открыл дверь и, едва я вошел внутрь, стал ругать меня за долгие сборы.

Я сказал, что уличное движение было очень оживленным, и извинился. Он только отмахнулся. Продолжая ворчать, хозяин ввел меня в роскошно обставленную квартиру.

На одной из стен висел писанный маслом портрет толстой голой женщины. Полотно выглядело достаточно старым, чтобы быть подлинным Рубенсом, хотя я в этом слабо разбираюсь. Купер снял картину с крюка. Под ней оказался один из наших сейфов последней модели.

Я нагнулся над своей сумкой, выбирая инструмент, и только тут заметил девушку, полулежавшую на диване. Она была в белом вечернем платье, с низким декольте: обзор был прекрасным, я видел все, что хотел. Зажав сигарету полными яркими губами, она лениво листала журнал. Потом подняла голову и с любопытством уставилась на меня. Немного напоминает Джейн, подумал я: тот же цвет волос, те же длинные стройные ноги. Но на этом сходство кончалось. У Джейн, конечно, соблазнительные формы, мордашка и такая походка, что любой из нас обернется и посмотрит вслед. Но Джейн всегда пережимала. А здесь, на диване, лежала настоящая леди, девица экстра-класса.

— Так вы скоро его откроете? — спросил Купер. — Поторапливайтесь.

С некоторым усилием я перевел взгляд с девушки на сейф.

— Если вы дадите шифр…

Он написал на листке комбинацию. Потом подошел к бару и принялся смешивать виски с содовой.

Едва я начал работу, как где-то в квартире раздался телефонный звонок.

— Это, должно быть, Джек, — сказал Купер и вышел, оставив дверь открытой.

Девушка подала голос:

— Действительно, поторопись, приятель. Старый вонючка обещал мне жемчужное ожерелье. А он может передумать.

Она смотрела прямо мне в лицо, и глаза ее холодно блестели. Такой блеск я замечал в глазах Джейн, когда та чего-то хотела от меня и считала, что это будет трудно получить.

— Не волнуйтесь, я справлюсь за три минуты.

Я открыл куперовский шкаф даже быстрее.

— Ну и сейф, — фыркнула девушка. — Его и ребенок может взять.

Внутри на трех полках были разложены пачки стодолларовых банкнотов. Я никогда не видел такой уймы денег. Сколько их там было! Может, полмиллиона долларов.

Девушка соскользнула с дивана и подошла ко мне. Я почувствовал незнакомый аромат. Ее рука касалась моей — так близко мы стояли.

— Пещера Аладдина! О, парень! А было бы здорово прибрать все это?!

Тявкнул телефон, значит, Купер закончил разговор. Сейчас он войдет… Я резко захлопнул дверцу сейфа.

— Неужели вы не открыли? — разорался Купер еще у двери.

— Одну минутку, сэр, — сказал я и снова щелкнул замком. — Готово.

Господин поспешил к своему сейфу, приоткрыл дверцу на несколько дюймов, довольно хрюкнул.

— Вы сделаете мне дубликат ключа!

Я сказал, что непременно сделаю это, собрал все свои инструменты в сумку и двинулся к двери, предварительно пожелав девушке, сидевшей на диване, спокойной ночи. Она лишь кивнула.

Прощаясь, Купер весьма неохотно дал мне два доллара. При этом, он сказал, что если я когда-либо буду снова работать на него, то должен это делать порасторопнее. И еще раз повторил, чтобы я не забыл про дубликат ключа.

Я ехал в гараж и не переставая думал о деньгах Купера. Мне вечно не хватало денег, хотя временами я неплохо зарабатывал. Эх, что бы я сделал с содержанием сейфа, будь он моим!.. В эту квартиру легко проникнуть, легко открыть набитый банкнотами шкаф… Я говорил себе, что вовсе не собираюсь этого делать, по порочная мысль уже укоренилась в мозгу. Она была со мной весь следующий день и вечер, когда Рой Трейси пришел меня сменить.

Я знал Роя почти всю свою жизнь. Мы вместе ходили в школу; его отец определил сына работать в «Лоуренс Сейф» в тот же день, когда и моего отца осенила точно такая же мысль. Внешне Рой тоже был похож на меня. Высокий, темноволосый, плотного телосложения. Он носил тоненькие усики, что делало его похожим на итальянца. Он так же нуждался в деньгах, как и я. Но в отличие от меня, женщины его не занимали: Рой женился девятнадцати лет, но неудачно — жена вскоре оставила его. Единственной страстью моего приятеля стали скачки. Конечно, он выигрывал, но чаще — продувался в пух и занимал деньги у меня.

Я рассказал Рою о сейфе Купера. Мы были одни в офисе. Шел сильный дождь, и его струи барабанили по стеклу. Я не торопился домой и вначале стал описывать девушку Купера, потом рассказал, как я открыл сейф.

— Да, там, должно быть, около полумиллиона долларов в стодолларовых банкнотах, — закончил я.

— Везет же некоторым!

Я расхаживал по комнате, а Рой сидел за письменным столом и курил.

Из окна виднелась мокрая улица.

— Ну что же, мне пора домой, пока!

— Подожди, — остановил меня Рой. — Полмиллиона? Действительно, столько?

— Не меньше. Три полки завалены.

— Сядь. Давай поговорим. — Мы переглянулись. — Я знаю, как поступить с такими деньгами, Чет.

Мое сердце тяжело бухало в груди.

— Я тоже.

— Мне позарез нужны пятьсот долларов, — сказал Рой. — А тут ты… А что, если мы вскроем этот сейф? Для нас это пара пустяков. Тебе нравится моя идея?

— Возможно.

Пауза. Мы оба смотрели в окно на струи дождя.

Рой начал первым:

— Я давно жду шанса, подобного этому. Мне так надоело прозябать в нищете, да и тебе тоже, насколько я знаю.

— Это уж точно!

— Ну, так как? Может, мы… проделаем эту работу?

— Вскрыть сейф проще простого. Однако…

Он улыбнулся.

— Чего ты испугался? Нужно лишь хорошенько обдумать все детали.

Я сел на край стола.

— Слушаю.

— Рассказывай все сначала.

Следующий час мы разрабатывали план. Чем больше увязал коготок, тем сильнее хотелось достичь цели.

— Нам нужно только выяснить, когда этот Купер уходит из дома. Это главное, — увлеченно говорил Рой. — А узнать это можно у консьержа. — Рой выпустил струю дыма. — Проникнуть в квартиру и забрать деньги не составит никаких проблем.

Предстоящая работа казалась нам самой простой в мире.

Вначале появились звуки. Потом из небытия пришла тупая боль, которая росла по мере того, как я выбирался из темной бездны.

Я приоткрыл глаза.

Белые стены, какой-то человек наклонился… Он не попал в фокус моего зрения, я видел только размытый силуэт. Боль усилилась, и веки мои закрылись. Но я уже вспомнил сейф, Купера, борьбу с привратником, свистки, крики и свой слепой, глупый бег по улице. Моя опрометчивая попытка заполучить легкие деньги закончилась на больничной койке с дежурившим рядом полицейским.

Внезапно кто-то проскрипел над самым ухом:

— Его дела не так уж плохи, так почему я не могу потрясти этого мерзавца как следует?!

Грубый голос копа, который раньше я слышал только в фильмах. Трудно представить, что такое может относиться к тебе.

— А вот этого не надо, сержант. Он счастливо отделался: одним дюймом правее — и вы заполучили бы мертвое тело, — сказал кто-то другой.

— Да ну? Держу пари, он пожалеет, что не умер, когда я им займусь.

Я слегка разомкнул веки и увидел говоривших. Один из них был спокойный и толстый, в белом халате. Другой, высокий, плотный, с лицом типичного копа: маленькие злые глазки и рот, как лезвие бритвы. И тут я вспомнил Роя. Где-то он сейчас? Рой оказался не таким слюнтяем, как я, и нервы у него покрепче моих. Как правильно он сообразил и поднялся вверх по лестнице, в то время как я, сумасшедший, помчался вниз. Удалось ли ему удрать? Если его не заметили выходящим из здания, то с ним все в порядке. Схватили только меня. Я ездил к Куперу от фирмы. Именно я расспрашивал привратника о распорядке дня Купера. Именно меня видели бегущим. Рой тут как бы ни при чем. Потом я вспомнил звук, с которым Рой проломил голову Купера. Это был страшный удар… Я не ожидал от Роя подобного…

Внезапно на меня накатил приступ дурноты: что же стало с Купером? Неужели Рой его убил?

Я почувствовал запах несвежего дыхания и табака, не удержался и открыл глаза. Сержант сидел рядом с больничной койкой. Мы были одни. Я не слышал, как доктор вышел, наверное, мне было, действительно, очень плохо.

Коп улыбнулся, показав желтые от табака зубы.

О’кей, мерзавец, — сказал он. — Давай-ка притупим!..

Гак это началось.

У них было все же смутное подозрение, что эту работу не я один делал. Но им не за что было зацепиться. И они приставали ко мне, стараясь выведать подробности. Они говорили, что Купер умирает и меня вздернут как убийцу. Если кто-то работал со мной в паре, то сейчас самое время признаться. Я отвечал, что был один. В конце концов это им надоело. Мне сообщили: Купер выздоравливает. Казалось, они были очень разочарованы его выздоровлением.

— Но ты мог убить его, — сказал мне сержант с желтыми зубами. — И это существенно повлияет на твой приговор. Ты получишь десять лет. Каждый день ты будешь жалеть, что родился на свет.

Из госпиталя меня перевели в тюрьму. Я находился там три месяца — до тех пор, пока Купер не выздоровел настолько, что мог давать показания в суде.

Я навсегда запомнил этот суд. Когда меня туда ввели, первым человеком, кого я увидел среди публики, была Джейн. Это меня удивило. Джейн помахала мне рукой, я выдавил улыбку. Но уж кого я не ожидал здесь встретить, так это моего босса Франклина из «Лоуренс Сейф». Рядом с ним сидел… Рой. Мы мучительно долго смотрели друг другу в глаза. Рой выглядел бледным и худым. Я подумал, что ему все эти три месяца было хуже, чем мне: Рой гадал, выдам я его или нет.

Судьей был парень маленького роста с худым бесцветным лицом и суровым взглядом. Скала, одним словом. Купер, похудевший, с перевязанной головой, рассказал про сейф и про дубликат ключа. Свидетельницей выступала длинноногая блондинка. На ней было облегающее небесно-голубое платье, и все мужчины, включая самого судью, больше смотрели, чем слушали. Девица сказала, что поет в одном из клубов и время от времени заходит к Куперу на квартиру, чтобы обсудить свой репертуар. Каждый в зале понимал, для чего она пришла к шефу в час ночи, и, судя по всему, эти джентльмены Куперу завидовали.

Блондинка рассказала, как я открывал сейф, когда Купера не было в комнате, как заглядывал в него, а потом сделал вид, что не смотрел. Купер «вспомнил», как я ударил его ломиком по голове.

Но вот кто по-настоящему удивил меня, так это Франклин. Он вышел вперед и начал говорить о том, что я был у них лучшим работником и всегда пользовался полным доверием. Но он понапрасну тратил слова. Его слова не произвели на судью никакого впечатления.

Мой адвокат, по всему видать, оторва и пройда, казалось, едва удерживался от того, чтобы не уснуть прямо на процессе. Когда были заслушаны все свидетельские показания, он посмотрел на меня, скривился, встал и объявил, что его клиент, то есть я, полностью признает себя виновным и отдает себя на милость правосудия. Может быть, он и не мог ничего сделать, но интонация и мимика, черт побери, могли бы быть другими. Адвокат говорил так, что у всех присутствующих создалось впечатление: со мной он уже попрощался.

Настало время судьи. Он пристально посмотрел на меня и сказал, что я грубо злоупотребил доверием клиента, подорвал репутацию старинной фирмы, где честно и преданно служили мой дед и отец, именно это является моей основной виной, за которую меня нужно судить по всей строгости. Однако он не мог обмануть меня ни на йоту. Я видел в его маленьких сердитых глазках, как он упоен звуками своего собственного голоса. Разве мог я надеяться хотя бы на толику снисхождения? Он приговорил меня к десяти годам каторжных работ. Это была ссылка в Фарнвортский лагерь, где умели укрощать «подобных тварей».

И вот тогда, услышав приговор, я чуть не выдал Роя. И он понял это. Я повернулся, посмотрел на него. Рой сидел в страшном напряжении. Спина была неестественно прямой, лицо побелело. Он знал: укажи я сейчас на него, будет новый суд, а перед ним — новое следствие, два месяца, а потом меня могут избавить от каторги, и в Фарнворт пошлют его, Роя…

У Фарнворта была дурная слава. Лагерь служил предметом многочисленных газетных статей, его описывали как нечто близкое к концентрационным лагерям времен нацизма.

Я читал статьи и, подобно большинству людей, был потрясен прочитанным. Если газетчики говорили правду, то условия в Фарнворте были настолько же ужасные, насколько постыдные, унижающие человека.

Мысль о десяти годах, которые предстоит мне провести в Фарнворте, едва не разомкнула уста; но тут я вспомнил о множестве добрых дел и мелких услуг, которые мне оказывал Рой, когда мы еще учились в школе… И когда вместе работали. Я вспомнил его добродушные шутки и дружескую заботу, долгие разговоры, наши планы о том, как достать деньги… Я невольно улыбнулся. Возможно, усмешка у меня вышла и не очень удачной, но Рой вздохнул с облегчением.

На мою руку опустилась тяжелая ладонь одного из копов, караулившего меня во время суда.

— Идем! — выдохнул он.

Я посмотрел на Джейн, рыдающую в платок, потом еще раз на Роя, повернулся и начал спускаться вниз по лестнице — прочь из зала суда, прочь из свободного мира, в будущее, в котором для меня не было надежды. Зато я не предал Роя. Я не предатель! Эта мысль была единственной в воспаленном мозгу. Я цеплялся за нее, как за спасательный круг в бушующем море.

Было 16.10. Я лежал в тени дерева на пологом холме, спускавшемся к шоссе. Я преодолел приличное расстояние и был далеко от тюрьмы. Преследователей не ожидалось. Все-таки идея с перцем великолепно себя оправдала, собаки не взяли след. Но мне оставалось пройти еще добрых пять миль до железнодорожной станции, а местность была плоской и открытой, как бильярдный стол. Я не осмеливался выйти из леса до темноты. По ту сторону шоссе находилась маленькая ферма: домик и три сарая. Еще там была рига и всякий хлам. Я не обращал на ферму особенного внимания до тех пор, пока из домика не вышла девушка и не потащила куда-то большую корзину с дынями.

С такого расстояния я не мог рассмотреть девушку, да и мне она была совершенно безразлична. Но я не мог оторвать взгляда от дынь, при виде которых рот наполнился слюной. Когда стемнеет, можно спуститься вниз и стащить несколько штук. А пока шоссе было достаточно оживленным: грузовики, везущие дыни в Окленд, сверкающие «кадиллаки», один раз я заметил полицейскую машину с мигалкой…

Лениво тянулось время. В шесть часов у фермы появился старенький грузовик. Он подъехал к одному из сараев. Вышла девушка. Двое мужчин вылезли из грузовика: один — молодой, другой — средних лет. Все трое ушли в дом. Я представил себе, как они сели за ужин, и эта картина причинила мне большие мучения. Я был настолько голоден, что накинулся бы с удовольствием даже на вонючую лагерную еду.

Солнце село, высыпали звезды. Движение по шоссе совсем замерло. Патрулей я не видел и решил, что можно идти смело. Я вышел к дороге и не увидел ни единой машины. В одном из окон фермерского домика горел свет. Я поискал взглядом собаку — ее тоже не было. Быстро перебежав шоссе, я двинулся к ферме, оглядываясь и вздрагивая. Ворота были закрыты. Перемахнул через забор и подбежал к одному из открытых сараев.

Внутри было темно, но я чувствовал запах дынь. Осторожно вошел. У меня не было ножа, и я раздавил дыню руками. Теплый сладкий сок утолил мою жажду и приглушил голод. Я так устал, что глаза слипались. Отдохну, решил я, полежу пару часов, а потом проделаю последние пять миль до станции. Ощупью нашел корзину с дынями и залез за нее, в глубь сарая. Я еще слышал звуки радио из фермерского домика: передавали танцевальную музыку. Я закрыл глаза. Здесь так хорошо пахнет… интересно, удастся ли мне сесть на поезд… мне везло слишком долго… так долго…

Я проснулся так внезапно, что у меня екнуло сердце. Сквозь приоткрытую дверь виднелась линия далеких холмов. Солнце поднималось в кроваво-красном небе, и его лучи пробивались в сарай. Я вскочил на ноги: что я наделал! Проспать, как мертвый, больше восьми часов! С шоссе уже доносился шум грузовиков. Теперь не было и речи о том, чтобы идти к станции полем. В этой полосатой тюремной одежде меня опознает любой шофер.

Послышались звуки из домика: голоса, шум, движение. Немного позже я почувствовал запах ветчины. Прошло примерно полчаса. Из дома вышли двое мужчин, а за ними девушка. Ей было лет семнадцать, почти ребенок. Худенькая, с загорелым личиком и замечательной улыбкой…

Все трое некоторое время разговаривали, потом мужчины забрались в машину и уехали. Девушка вернулась в дом. Я съел еще одну дыню и устроился поудобнее за кучей корзин. Теперь сарай стал моей тюрьмой. Но, поразмыслив, я решил, что это не так уж и плохо. Почему бы не посидеть в безопасности, пока не утихнет погоня?

Здесь было душно, и я задремал. Проснулся внезапно, почти через час. В сарае кто-то был. Я услышал движение и осторожно выглянул. Девушка сортировала дыни и складывала их в три кучи. Она работала быстро и ловко, повернувшись ко мне спиной, и, когда она наклонялась, ее длинные волосы падали с плеч.

Я наблюдал за ней и думал, что делать, если она меня заметит. И вдруг я понял: она уже знает о моем присутствии. Девушка прервала свою работу, но потом снова принялась за нее, уже в другом ритме. Разумеется, она сильно испугалась. Она, казалось, разучилась обращаться с дынями: они падали и катились…

Если я немедленно что-нибудь не предприму, девушка выскочит из сарая и, возможно, начнет кричать. Я чувствовал, как растет напряжение.

Я встал и сказал как можно более естественно:

— Не бойтесь меня.

Она повернулась, бледная, как мел, несмотря на свой загар. Конечно, она попыталась кричать, но голос отказал ей. Я, должно быть, выглядел жутко: не брился два дня, грязный, напряженный, в полосатой одежде. Страшный каторжанин.

— Я не собираюсь вас обижать, — говорил я, а она медленно пятилась.

На девушке были джинсы и красная с белым ковбойка. Когда она прижалась к стене, я видел, как быстро поднимается и опускается ее маленькая грудь.

— Не подходите ко мне, — сказала она тихо.

— Мне очень жаль, что я вас напугал. Но и вы испугали меня. Я тот человек, за которым охотятся. Я сбежал из Фарнворта. Помогите мне. — Я боялся, что, как только перестану говорить, она выскочит из сарая и закричит. — Я голоден, и мне нужна одежда. Вы поможете мне?

Девушка постепенно выходила из шокового состояния и кое-что уже соображала.

— Что вы здесь делаете?

— Я хотел есть. Вчера вечером я забрался в сарай за дыней и оказался настолько глупым, что позволил себе здесь уснуть. Я собирался добраться до станции еще до темноты.

— Но они следят за станцией, — выдохнула она, и я понял, что победил ее страх. — Вчера передавали по радио. Именно там они вас и ждут.

— Значит, мне нужно придумать что-нибудь другое. Я не хочу вовлекать вас в неприятности, но не согласитесь ли вы мне помочь?

Румянец пробился на ее щеках.

— Я читала о Фарнворте, — сказала она. — Я вам помогу. Не хочу, чтобы вы возвращались туда. Вы хотите есть?

— Да, ветчина пахнет очень аппетитно.

Ей удалось выдавить подобие улыбки.

— Подождите меня.

Она ушла. Если она вызовет полицию, значит, мне не повезло. Столько трудов и мук пойдут прахом из-за какого-то испуганного подростка. Почему ее так долго нет? Уж не пойти ли в дом и посмотреть, что она там делает? Но тут девушка вернулась, и в ее руках было ведро с водой, полотенце и мыло, бритва и узел с одеждой.

— Теперь я принесу вам еду.

Минут десять спустя она вернулась с подносом. Шесть яиц, четыре ломтя ветчины и кофейник кофе. За это время я успел побриться и переоделся в костюм, который, как я догадался, принадлежал ее брату. Он был поношенный и немного тесноват мне, но зато как приятно было сорвать с себя мерзкие тюремные тряпки!

Я ел и чувствовал на себе ее любопытный взгляд. Наконец, она села рядом со мной на ящик.

— Как это вам удалось? Я думала, что из Фарнворта никто не сможет убежать.

Я рассказал ей все. Про то, как мы с Роем нуждались в деньгах, как затеяли кражу и как я прикрыл Роя.

Про Фарнворт, про собак и про Бойда… Она слушала меня с широко раскрытыми глазами. Этот рассказ оказался полезным и для меня: в первый раз за все время я облегчил душу.

— Если я попадусь, — сказал я, — то меня изобьют до полусмерти, потом бросят в карцер. Трое охранников будут приходить туда с ремнями и колотить меня столько, сколько у них хватит сил. Каждый день в течение недели они будут делать это. Я видел людей, вышедших из этой камеры. Калеки…

Она удивленно охнула.

— Но я не собираюсь сдаваться. Лучше умереть, чем возвращаться в Фарнворт.

Я закурил из пачки, которую она положила на поднос. Какое блаженство…

— Вы не должны идти на станцию, — сказала девушка с тревогой. — Я помогу вам добраться до Окленда, если вы хотите именно туда.

— Да, это было бы замечательно. Но как вы мне собираетесь помочь?

— Через час сюда приедет машина за дынями. Ее водит Вильямс. Парень приезжает каждый день и обедает. Пока он ест, вы сможете спрятаться в кузове машины. Вильямс едет на оклендский базар. Обычно он ставит грузовик на рыночной площади и идет за деньгами, а вы в это время ускользнете.

Так все и случилось.

Девушка дала мне на дорогу пять долларов — все деньги, что у нее были. Она также дала мне две пачки сигарет и предупредила, что у меня в запасе всего несколько часов. Когда брат вернется и обнаружит, что его одежда исчезла, ей придется сказать ему правду. Мне нужно побыстрее уехать из Окленда, но я могу не беспокоиться, по крайней мере, до 7–8 вечера. Раньше ее отец и брат не возвращаются. Я хотел поблагодарить свою спасительницу, но она не принимала никаких благодарностей. Девушка сказала, что ни одного мужчину не послала бы обратно в Фарнворт, а у меня и так достаточно несчастий.

Когда грузовик выворачивал на шоссе, я, зажатый корзинами, посмотрел на нее в последний раз. Девушка в джинсах и ковбойке помахала мне рукой. Я унес эту картину в памяти, и она будет со мной до конца дней моих.

Мое первое впечатление от станции «Возврата нет»… Грузовик взобрался на крутой холм, потом начал спускаться в долину — плоскую, как тарелка, засыпанную песком, блестевшим под солнцем.

— Вот, — сказал Джонсон, — это и есть мои родные места.

Я увидел маленькое бунгало, пару низких сараев, три бензоколонки. На другой стороне шоссе стояла хижина. Все строения были покрашены в небесно-голубой цвет. Белый песок и голубые домишки.

— Та, дальняя хижина — будет твоей. В ней я родился, мой старик соорудил ее собственными руками. Бунгало же я построил после его смерти. Чтобы жить здесь, нужно незаурядное мужество, это место уединенное и суровое. Мне посчастливилось найти женщину, которая делит со мной эту жизнь. Без нее пришлось бы туго. Мы дежурим каждую ночь. Ты увидишь, сколько раз нам приходится подниматься. Грузовики переваливают через гору по ночам — ночью легче ездить, прохладнее, и всегда останавливаются здесь для заправки. Если мы трое начнем дежурить по очереди, ночи перестанут быть такими изнурительными, во всяком случае, для нас с Лолой.

Мы спустились в долину. Жара нахлынула так внезапно, что я мигом стал мокрым.

— Чувствуешь? — Джонсон, казалось, гордился жарой. — Но ночью по-настоящему прохладно. — Он положил руку на гудок и дал два длинных сигнала.

— Вот удивится Лола, когда увидит тебя. Она вечно твердит мне, что не нуждается в помощнике. Ты знаешь этих итальянцев, они чертовски экономны. Такие уж они есть. Я и сам бережлив. Но моя жена — святители небесные! — куда бережливее. «Зачем нам здесь еще один человек? — говорит она. — Ведь мы же справляемся». — Джонсон покачал головой. — Но мой возраст… Я ведь немолодой. Когда-то я работал по семнадцать часов в сутки, копил деньги, но никогда не имел от них никакого удовольствия. Для чего делать деньги, Джек? Скажи мне, для чего ты их делаешь?

— Чтобы получить независимость, — сказал я, приноравливаясь.

— Точно, — Джонсон улыбнулся. — Прежде всего — независимость. Что ж, об этом я позабочусь. Теперь, в пятьдесят пять лет, я хочу немного отдохнуть. Если ты будешь здесь, мы с Лолой время от времени сможем ездить в Вентворт. Твоя помощь нам будет кстати.

Но в его голосе прозвучала нотка сомнения, и это заставило меня внимательно посмотреть на него. Он говорил как человек, который не вполне верит своим словам.

Мы проехали мимо большой вывески:

Когда утром, в 7.45, я вошел в закусочную, Лола возилась у стойки. На ней были алые шорты и что-то наподобие желтого лифчика. В этой одежде она выглядела просто здорово.

— Доброе утро, миссис Джонсон, — сказал я, — не могу ли вам я помочь?

— Когда я захочу, чтобы вы помогли, я скажу об этом сама, — отрезала она.

— Конечно, — согласился я. — Я не хотел вас обидеть.

— Если вам хочется есть, идите на кухню.

Она наклонилась над прилавком, вытирая пыль. Я видел глубокую впадинку между ее грудей. Лола подняла глаза.

— На что это вы так смотрите?

— Не знаю…

Я запнулся и, обойдя стойку, направился на кухню.

Джонсон сидел за столом. Перед ним лежали кучки банкнотов и монет, стояла кофейная чашка; тарелку и нож он отодвинул.

— Входи, Джек, — кивнул мне хозяин. — Хочешь яиц с ветчиной?

— Только кофе, — и взялся за кофейник, стоящий на плите.

— Как только соберемся, мы с Лолой поедем в Вентворт. Вчера у нас был самый удачный день за все время: пятнадцать обедов! Джек, я тебе добавлю пять процентов от ресторанных чеков. Что ты на это скажешь?

— Прекрасно, мистер Джонсон.

— В Вентворте я куплю тебе комбинезон для работы. Нужно что-нибудь еще?

— Да, кое-что из одежды, но я думаю, что лучше сделать покупки самому.

— Завтра можешь взять машину и съездить в город. Я дам тебе аванс в счет ресторанных денег. Ну как?

Он прямо светился.

— Это было бы отлично. Огромное спасибо.

Джонсон выложил передо мной пять купюр по двадцать долларов.

— Итак, завтра ты едешь в Вентворт, — он откинулся на спинку стула. — Как ты думаешь, нельзя ли что-нибудь сделать с этим генератором, который мы вчера привезли? Мне кажется, он смог бы еще поработать.

— Я взгляну.

— Мы поедем через час и вернемся в середине дня. Справишься один?

— Почему бы и нет.

Я выпил кофе, закурил сигарету и вышел из закусочной. Лола накрывала пироги стеклянными крышками. Она стояла ко мне спиной. Эти плечи, эти волосы, узкая талия и бедра… Во мне закипала кровь. Лола, должно быть, знала, что я смотрю на нее, но не оглядывалась.

Я вышел на утреннее солнце, взял метлу и стал подметать вокруг бензоколонок. Два грузовика остановились для заправки. Я долго уговаривал шоферов позавтракать, но они спешили.

Закончив с уборкой, я занялся генератором. На полке нашел банку со средством против ржавчины и принялся за работу.

Через час пришел Джонсон.

— Мы уезжаем, Джек.

— Не беспокойтесь, мистер Джонсон, все будет в порядке.

— Как генератор?

— Дел тут много, но генератор, похоже, заработает.

Я вышел вслед за ним из сарая.

Рыжеволосая Лола любила все зеленое. Сейчас она была в плотно натянутом на груди ослепительно изумрудном платье. Я уставился на нее и не мог оторваться.

Джонсон подтолкнул меня.

— Выглядит, как настоящая леди! Сколько стиля, а?

— Вы правы.

— Ну что же, пока.

Я смотрел, как они отъехали. Потом закурил сигарету и постоял, озираясь. Местечко подходящее, как раз для меня. А Лола — именно та женщина, с которой я бы хотел делить его.

Я вернулся в сарай и продолжил работу. Но перед глазами стояла Лола в желтом лифчике и шортах, и эта картина мешала мне сосредоточиться.

Я трудился около часа, пока прямо к сараю не подъехала машина — старый запыленный «шевроле». Из него вышел высокий худой мужчина в годах. К ногам его жалась собака с печальными глазами. На мужчине были поношенные брюки с пузырями на коленях, вокруг грязной шеи краснел платок, затянутый на груди узлом, на голове красовалась соломенная шляпа, выгоревшая на солнце. У него был длинный нос и тонкие губы. Но глаза под серыми кустистыми бровями смотрели твердо и проницательно. Что-то в нем не понравилось мне. Недоверчивый, подозрительный взгляд вызвал в моей памяти полицейских… Мы долго смотрели друг на друга.

— Чем могу быть полезен? — спросил я, сделав над собой усилие, чтобы не утратить вежливости.

Он прислонился к двери сарая, заложив пальцы в карманы брюк. Собака сидела рядом, внимательно глядя на меня.

— Может быть, вы мне скажете, где Карл Джонсон и кто вы такой и что здесь делаете?

— Мистер и миссис Джонсон уехали в Вентворт. Я — Джек Патмор, помощник.

— Вот как? Вы хотите сказать, что Карл нанял вас помогать ему?

— Именно.

— Так-так… Никогда бы не подумал, что он сделает это.

Взгляд его маленьких глаз все время блуждал по мне, перебегая с полинявшей рубашки на заношенные брюки, а оттуда — на стоптанные башмаки.

— Тем более, что жена против. А она против, я знаю.

Он сморщился, продолжая покачивать головой.

— Я его свояк. Меня зовут Рикс. Джордж Рикс.

Я догадался, что он был братом покойной миссис Джонсон. Долг вежливости был исполнен, и я отвернулся, продолжив работу над генератором.

— Вы сказали, что его жена уехала вместе с ним в Вентворт?

— Да.

— И вы здесь один?

— Именно так.

Он придвинулся и задышал мне прямо в затылок.

— Держу пари, что Карл купил эту штуковину за бесценок, как металлолом. Меня даже не удивит, если я узнаю, что ему заплатили, чтобы он ее увез.

Я ничего не ответил: этот человек начинал действовать мне на нервы.

— Карл умеет обделывать такие делишки. Он смотрит на кусок железного лома и видит, какую пользу сможет извлечь, тогда как другой парень не видит ничего, кроме железного хлама. Держу пари, что он заставит этот генератор работать снова. Да, Джонсон ловок, когда речь вдет о металле. Но когда дело вдет о людях, он чертовски глуп.

Я молча работал.

— Что вы думаете о его жене? — спросил Рикс.

Я был рад, что стою к нему спиной и он не видит моего лица. Этот вопрос застал меня врасплох.

— Она в порядке, — я как раз добрался до главного болта и начал отвинчивать его.

— В порядке? Вы так думаете? Держу пари, что она не хочет, чтобы вы были здесь. Она никого не хочет видеть. Даже меня. Никогда не думал, что Карл окажется таким дураком и женится на какой-то бродяжке. Приехала неизвестно откуда и уедет неизвестно куда. Ничего не скажешь, проходимка! Своего не упустит. Все, что ей нужно было сделать, так это повилять перед ним своей задницей. И не думайте, что вы останетесь здесь надолго. Нет, она велит Карлу избавиться от вас. И знаете, почему?

Я уже справился с собой.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — я повернулся и смотрел на Рикса в упор. — Меня наняли только помогать в работе.

Рикс ухмыльнулся, показав желтые зубы.

— Да, да, вы мне говорили. Она боится, что Карл с кем-нибудь подружится. Она охотится за его деньгами. Я знаю. Я наблюдал, вам не понадобится много времени, чтобы разобраться в ее фокусах. Она охотится за его деньгами, и это все, о чем она думает. Он копил деньги годами, всегда был бережлив и не тратил зря ни одного цента. Хотя, когда нужно, он щедрый, но с этой бродяжкой, которая следит за каждым его движением, ему не предоставляется возможность быть щедрым. До того, как она сюда приехала, я был здесь желанным гостем. Теперь, когда я приезжаю, она дуется. Запирает дверь спальни! Карл очень расстраивается, что не может лечь к ней в постель. Хитрая бестия, знает, чем берет. Если муж сделает что-то такое, что ей не по нутру, дверь спальни оказывается на замке. Вы долго не продержитесь. Она вообразит, что и вы охотитесь за его деньгами, и быстренько устранит конкурента.

Я сел на корточки и стал рассматривать гайки. Одна из них была испорчена. Я положил гайки в банку с бензином, потом пошел за тряпкой, чтобы вытереть руки. Рикс следил за каждым моим жестом, но мое лицо было непроницаемо. Я видел, что мое безразличие его начинает бесить.

— Откуда ты приехал, дружище? — спросил он внезапно каркающим голосом.

— Издалека.

— Как же ты вышел на Карла?

— Встретился с ним в Литл-Крик.

— Вот как! Искал работу?

— Точно.

— Что ж, — он отодвинулся от двери сарая. До сих пор собака сидела неподвижно, а теперь она встала и выжидающе посмотрела на хозяина. — Я не хочу отрывать тебя от работы. Только одолжу кое-какой инструмент. Я всегда беру у Карла то, что мне нужно.

Он обошел все полки с инструментами.

— Так-так…

Отложил два гаечных ключа и молоток… Потянулся за дрелью. Я не выдержал:

— Извините, мистер Рикс, но я не могу позволить взять вам эти инструменты.

— Что такое, дружок?

— У меня нет разрешения мистера Джонсона. Он не давал никаких указаний. Пока его нет, за все отвечаю я. Приезжайте, когда мистер Джонсон будет дома.

Рикс словно не слышал. Он взял дрель с полки и потянулся за ножовкой.

— Ты только подумай, дружок: я же его свояк, я же совсем другое дело.

С меня было достаточно.

— Извините, мистер Рикс, но инструменты я вам не дам, — решительно произнес я.

Он уставился на меня, глаза злобно замигали. Собака, как бы предчувствуя неприятности, начала пятиться назад.

— Послушай, дружок, ты же не хочешь так быстро потерять свою работу. А? Если я скажу Карлу…

Говорите, — сказал я. — А инструменты оставьте здесь.

— Понятно.

Лицо его изменилось, выдавая натуру гадкую и йодную. Собака потихоньку потрусила к машине.

— Хм… Теперь вас здесь уже двое. Уж не охотишься ни ты за его деньгами, как эта бродяжка? Может быть, она пустит тебя в свою постель?

Кровь бросилась мне в голову. Я схватил Рикса и дал такого пинка, что голова чуть не слетела с плеч. Рикс пожелтел, скукожился.

— Убирайтесь отсюда! — заорал я. — Слышите!

— Ты за это ответишь, — прошипел он. — Я скажу Карлу…

— Вон!

Рикс повернулся и торопливо зашагал к машине, захлопнул в ярости дверцу и был таков.

Как Джонсон отнесется к моему поступку? Чем ответит на жалобу Рикса? Я, по крайней мере, мог первым объяснить инцидент Джонсону, что Рикс говорил о Лоле, я знал, Джонсону не понравится. Об этом надо молчать.

Они вернулись в середине дня. Помогая хозяину разгружать багажник, я рассказал ему, что здесь был Рикс и пытался взять инструменты.

Джонсон улыбнулся.

— Ты поступил совершенно правильно. Мне следовало предупредить тебя. Этот парень порой доводит меня до бешенства. Я не позволяю ему таскать вещи отсюда — он не возвращает их. Это самая назойливая попрошайка на всю округу. Когда была жива моя первая жена, Рикс вечно терся здесь. Он приходил поесть, заправлял машину бензином, брал мои инструменты, занимал деньги у жены — просто с ума сводил. А Лола сразу же дала ему отставку. Я не видел Рикса пару месяцев, но теперь он, видимо, взялся за старое. Не разрешайте ему ничего брать в мое отсутствие.

Итак, оплошности я не допустил. Но с Риксом обошелся круто — когда-нибудь он мне это припомнит.

Прошло три недели.

Я лежал на кровати и смотрел в окно, перебирая в памяти дни, проведенные здесь, на станции «Возврата нет».

Фарнворт казался забытым сном, чем-то совершенно нереальным. Что касается Лолы… Она заговаривала со мной только в случае необходимости, но, скорее всего, примирилась с моим присутствием.

Я по-прежнему находил ее волнующей и притягательной, однако ничего не предпринимал, чтобы добиться благосклонности. Я слишком уважал и любил Джонсона. Он был из тех немногих людей, которые мне нравились. Со временем я проникся к нему еще большей симпатией. Очень простой, безыскусный в обращении, добрый, порядочный, сильный и открытый — Джонсон покорил меня. Мы прекрасно поладили. Вскоре я заметил, что хотя он и обожал Лолу, но очень нуждался и в мужской компании. Карл любил поговорить о своей прошлой жизни, о своих увлечениях. Все это Лолу не волновало.

У Джонсона были хорошие руки. Вместе мы привели в порядок генератор, и Карл продал его одному фермеру за 150 долларов. Совершив сделку, он радовался, как ребенок.

— 130 долларов чистой прибыли, Джек! Вот это я называю делом!

Однажды вечером, когда Лола ушла спать, мы с хозяином сидели на веранде закусочной. Джонсон внезапно разоткровенничался.

— Знаешь, что я собираюсь сделать через пару лет, Джек? Я собираюсь объехать вокруг света. Когда я подготовлюсь, то продам станцию, и мы с Лолой отправимся в путешествие. Три года пути, не пропуская ничего! И все первоклассное: отели, транспорт, обслуживание…

Я уставился на него.

— Но это должно стоить кучу денег.

— Да. — Он помолчал. — Я все подсчитал: это должно стоить примерно шестьдесят тысяч долларов. Ну, понадобится еще одежда, выпивка… Я думаю, что, по крайней мере, сто тысяч долларов уйдет. Что же, они у меня есть. Последние тридцать лет я был бережливым. Кое-какой капитал я, конечно, попридержу, чтобы начать все сначала, когда мы вернемся.

— Вы хотите сказать, что у вас есть сто тысяч долларов, мистер Джонсон?

— Да. — Он широко улыбнулся мне. — У меня есть система, Джек. Я никому не говорил об этом, но мы с тобой друзья и, я знаю, друзьями и останемся. Тридцать лет я с успехом добывал деньги из металлолома, вот из этого барахла, что лежит в сарае. Такой у меня талант. Я получал эти деньги сразу наличными, и налоговые инспекторы не знали о них. Видишь ли, я веду две приходные книги. В одну — вношу цифры по бензоколонке и закусочной; в другую — записываю сумму прибылей от лома. Вторая книга сказала мне, что сорван куш в сто тысяч долларов.

— Сто тысяч из лома и ржавчины?!

— Да. Если бы с этих денег брался налог, то ничего подобного не было бы. Но я работал так, что эти налоговые ищейки не почуяли даже запаха купюр. Эти деньги — для меня и для Лолы, для путешествия вокруг света.

Я вдруг вспомнил: Рикс говорил мне, что Лола вышла за Джонсона замуж только ради его денег.

— А Лола знает о них?

— Конечно, знает. Но она не догадывается, как я хочу ими распорядиться. Я открою ей свою мечту, но не раньше, чем через год. Это будет настоящий сюрприз. Подумай! Путешествие вокруг света!

Часы на моей руке показывали час сорок. Я совсем изнемог, и вдруг увидел, как миссис Джонсон выходит из бунгало. На ней была белая рубашка и широкая пестрая юбка, стянутая на талии и крутящаяся вокруг бедер. Похоже, женщина собралась на свидание.

Лола увидела, где я сижу, по сигарете, зажатой в зубах. Я выкинул сигарету, и она прочертила красную дугу в темноте. Лола медленно поднялась по ступенькам и опустилась в кресло рядом.

— Дай мне сигарету, — попросила она.

Я вручил ей всю пачку и зажигалку. Я не мог заставить себя прислуживать этой злюке.

Она закурила, вернула мне сигареты и зажигалку. Ее пальцы коснулись меня: они были горячие и сухие.

— Да, задал ты мне задачу. Я была уверена, что имею дело с жуликом, но не додумалась, что ты такая знаменитость! Беглый взломщик сейфов…

— Какое вам дело до того, кем я был, если я хорошо работаю и делаю деньги для вашего мужа?

— Я уже об этом подумала.

Она вытянула свои длинные ноги и откинулась на спинку кресла.

— Если я не донесу на тебя, у меня будут неприятности.

— Так вы собираетесь сообщить в полицию?

— Я еще не решила. — Она выбросила сигарету и после долгой паузы сказала: — Это зависит от тебя. В газете говорится, что ты работал в одной фирме…

Я посмотрел на нее, но не мог видеть ее лица.

— И что из этого?

— У Карла сейф от Лоуренса. Я хочу, чтобы ты его открыл.

Итак, Рикс был прав: она охотится за деньгами Джонсона.

— Вы хотите взять оттуда что-нибудь? Почему бы вам не попросить Джонсона…

— Не будь дураком! — Она сердито скрипнула стулом. — Вспомни, что я сказала сегодня утром. Теперь все пойдет так, как я скажу… Или…

— Зачем вам, его жене, красть эти деньги?

— Если ты не откроешь сейф, то вернешься в Фарнворт… — Лола скрестила ноги и погладила юбку. — Я слышала об этой тюрьме. Ну-ну, не вздрагивай так… У тебя ведь есть выбор. Ну как, откроешь сейф или предпочтешь возвратиться в Фарнворт?

— Значит, Рикс был прав: вы охотитесь за деньгами Джонсона.

— Неважно, что говорит Рикс. Ты собираешься открыть сейф?

— Предположим, я его открою. Что потом?

— Я дам тебе тысячу долларов и двадцать четыре часа на то, чтобы убраться отсюда.

Она, конечно, составила свой план. Я открываю сейф, она дает мне тысячу долларов, я удираю. Джонсон утром находит сейф открытым. Меня нет. Значит, все деньги взял я. Никогда и никому не придет в голову подозревать жену. Все, что ей нужно сделать, так это спрятать где-нибудь свой капитал и ждать. Если меня схватят и я признаюсь, что это миссис Джонсон похитила деньги, мне вряд ли поверят. Я каторжник, взломщик, беглец; мое место в тюрьме. Когда вся эта буча уляжется, Лола возьмет деньги и исчезнет.

Милый планчик, и он вполне может удаться.

— А знаете, что Карл собирался сделать с теми деньгами, которые вы собираетесь украсть? — сказал я, глядя в ее сторону. — Он хотел отправиться в кругосветное путешествие и вас взять с собой. Неужели вам не хочется поехать в кругосветное путешествие?

— С ним? С этим старым толстым дураком? — В ее голосе звучала злоба.

— Но он любит вас. Неужели вы вышли за него замуж только для того, чтобы ограбить?

— Заткнись! Сколько времени тебе нужно для того, чтобы открыть сейф?

— Не знаю. Может быть, я вообще не смогу его открыть. Этот сейф — крепкий орешек. Не зная комбинации, открыть его практически невозможно.

— Тогда пеняй на себя, Чет Карсон.

Я решил тянуть время. Конечно, не было такого сейфа Лоуренса, которого бы я не мог открыть. Но мысль о том, что мой добрый хозяин лишится своих денег, приводила меня в ужас. Еще больше меня ужасала мысль, что до конца своих дней он будет думать, что я — вор. Он был моим другом, пожалуй, моим единственным другом. Но если я это сделаю… А если нет? Предательство или тюрьма? Мне нужно было все обдумать. Ведь должен же быть какой-то выход.

Все еще занятый этими мыслями, я спросил:

— А где стоит этот сейф?

— В бунгало, в гостиной.

— И как я смогу его открыть, чтобы ваш муж этого не заметил?

— В субботу Джонсон собирается на встречу легионеров. Тогда ты его и откроешь.

Я швырнул остаток сигареты в темноту и тут же закурил новую.

— А что собираетесь делать вы, пока я буду трудиться над сейфом? Наблюдать за мной?

— Это мое дежурство. Я буду печь пироги на кухне. Я ничего не буду видеть и слышать.

Я понял: мне придется удирать. Да, я потеряю хорошую работу. Зато не предам Джонсона, а это для меня важнее всего.

— В какое время он уедет и когда вернется?

— Уедет в семь, а вернется около двух.

Отлично, теперь я знаю, что мне делать. Ты, сука, получишь небольшой сюрприз. О’кей, я открою сейф, а когда ты пойдешь за денежками, то… Это будет небольшой сюрприз. Но к тому времени я уже буду далеко в горах. Я прослежу за тем, чтобы ты не смогла воспользоваться телефоном, и я уверен, что ты не сможешь поднять тревогу до тех пор, пока не вернется Джонсон. А потом, когда я буду далеко, я напишу ему обо всем и верну деньги. Тогда он поверит мне и узнает, на какой вероломной твари женат.

А пока я продолжил игру:

— Мне даже страшно подумать о таком. Джонсон чертовски добр ко мне.

— Эти слюнявые разговоры ни к чему, — нетерпеливо сказала Лола.

— Что ж, возвращаться в Фарнворт я не собираюсь.

— Значит, до субботы?

Я сделал вид, что колеблюсь, потом пожал презрительно плечами:

— Придется так сделать.

Она встала.

— И не вздумай обмануть меня, Чет Карсон. Ты пожалеешь, что связался со мной. Я не из тех, кто прощает.

— Хватит об этом. Я же сказал, что все сделаю.

— Ну, смотри.

Она ушла.

Что ж, карты открыты. Теперь все зависит от того, кто кого перехитрит. Я уверен, что имею на руках четырех тузов против ее четырех королей.

Несколько секунд в комнате было слышно лишь тиканье каминных часов да неровное дыхание женщины с оружием в руках.

Джонсон смотрел на нее и на пистолет, как будто не верил своим глазам.

— Лола!

— Не двигаться! — резко сказала она. — Я беру деньги. Все. Чет не получит из них ни цента!

— Лола! Ты что, с ума сошла? Убери оружие! Оно заряжено.

— Не двигаться! С меня довольно — тебя и твоего любимого каторжника. Я ухожу и беру доллары. И не думайте, что сможете мне помешать!

Джонсон сжал челюсти.

— Постыдись! Я копил эти деньги тридцать лет. Они предназначались нам обоим. Ты не удерешь с ними вот так! Опусти оружие и прекрати вести себя, как сумасшедшая идиотка.

— Если ты остановишь меня, то завтра я сообщу полиции, что мой муж скрывает здесь беглого преступника. И еще скажу, что ты не платил налоги. Прочь с моего пути или вы пожалеете!

Джонсон вскочил на ноги с побагровевшим от ярости лицом. Я все еще стоял возле открытого сейфа. Мне не нравились слова и угрожающие жесты револьвером.

— Пора дать тебе урок, женщина, — сказал Джонсон. — Я был слишком мягок с тобой. Тебе нужна хорошая трепка, и ты ее получишь!

— Смотрите! — громко сказал я и толкнул дверку коленом.

Сейф со звоном захлопнулся.

Лола глянула на меня с ненавистью. Она достаточно хорошо знала этот сейф, чтобы понять: шкаф автоматически заперся. В это время Джонсон подошел к ней вплотную. Внезапно раздался выстрел, от которого задрожали стекла. Я с ужасом смотрел на Джонсона. Какой-то миг он стоял неподвижно, потом его большое сильное тело рухнуло, как подрубленное дерево.

Джонсон падал медленно и тяжело, с грохотом опрокинув стул, задев угол стола. Лола вскрикнула, выронила оружие и закрыла лицо руками. Весь дрожа, я опустился перед Джонсоном на колени. Узкая красная дорожка змеилась по правой стороне его груди. Это был выстрел наповал. Я не хотел этому верить. Я взял большую знакомую руку в свою и пытался разглядеть в застывающем лице хоть малейшие признаки жизни. Их не было.

Я не крикнул — я почти пожаловался:

— Вы его убили.

Лола испустила долгий прерывистый стон и, не отрывая рук от лица, вышла из комнаты.

Я слышал, как захлопнулась дверь ее спальни. Я стоял на коленях, глядя на Джонсона, и не знал, что мне делать. Позвонить в полицию я не смел. Вдруг она скажет, что Джонсона убил я. Проклятая бабенка могла сделать это, чтобы спасти свою шкуру. Она могла сказать им, кто я такой, и тогда даже не понадобятся дальнейшие доказательства. Я беглый каторжник из Фарнворта.

Потом я услышал звук останавливающейся машины и долгий гудок.

Шторы гостиной не были задернуты. Тот, кто был снаружи, видел свет. Если я не выйду сейчас, шофер зайдет сюда сам. И увидит на полу мертвого Джонсона. Как автомат, я пошел к двери и задел ногой пистолет. Я подобрал его и сунул в карман брюк. Резко толкнув дверь, я побежал к насосам. Там стоял в ожидании большой «крайслер» — роскошная игрушка, со сделанным на заказ верхом. На переднем пассажирском месте сидела блондинка. Водитель — пожилой, тучный человек — вылезал из машины.

— Заправьте ее, — сказал он, — и как насчет поесть?

Я был настолько ошеломлен всем случившимся, что едва понимал его слова. Я начал заправлять машину.

— Эй! Вы слышите, что я сказал? Мы хотим есть.

— Извините, закусочная закрыта.

Мужчина был одним из тех богатых, самоуверенных персон, от которых не так просто отделаться.

— Так откройте ее, черт возьми! — рявкнул он.

— Мне очень жаль, сэр, но закусочная закрыта, — сказал я, завинчивая крышку бака.

— Вы хозяин?

— Нет.

— Тогда где хозяин?

— Гарри, дорогой… — нервно начала блондинка.

Он повернулся к ней.

— Не вмешивайся, я сам все устрою. Поговорю с хозяином. Я никогда не трачу время на разговоры с работниками.

К моему ужасу, он двинулся к бунгало.

— О’кей, — сказал я, забегая вперед. — Я что-нибудь дам вам. Босс спит.

Проезжающие прошли в закусочную, я постарался им угодить. Зашел на кухню. На столе стояла бутылка скотча. Я открыл ее и сделал большой глоток. Потом достал еду. Внезапно я похолодел — меня тошнило. Зачем я пил виски в таком состоянии?! Я пулей вылетел на улицу, и меня тут же вывернуло. Стало легче. Я сел на землю, прислонившись к стене и обхватив голову руками.

Я попал в капкан.

Едва лишь Лола выйдет из шока, вызванного убийством мужа, — а это произойдет быстро, — она сообразит, что тоже попала в капкан.

Смерть Джонсона можно считать несчастным случаем. Лола в ярости махала пистолетом, и он случайно выстрелил. Но она не могла бы доказать полиции, что это был несчастный случай. Фараоны пожелали бы узнать, отчего и почему она махала пистолетом перед носом мужа. Ей пришлось бы признаться, что она собиралась украсть его сбережения. А когда она признается в этом, ее арестуют по подозрению в убийстве. Нет, для нее лучше всего свалить смерть мужа на меня. Я как раз подходил для этого. Лола может сказать полиции, что мы с ней остались вдвоем, а Джонсон поехал на встречу легионеров. Я пробрался в бунгало и открыл сейф. Джонсон неожиданно вернулся и застал меня на месте преступления. Я убил его. Как только полиция узнает, кто я такой, слова Лолы обретут вес.

Моей первой панической мыслью было броситься к фургону и помчаться в Тропика-Спрингс. Но я понимал, что не смогу обогнать телефонный звонок. Стоит этой змее обнаружить, что я уехал, и она тут же позвонит в полицию, а та будет ждать меня на перевале. Даже если я свяжу Лолу, остается большая вероятность того, что кто-то приехавший для заправки обнаружит ее.

Потом мне пришла в голову мысль, что если она поймала меня в капкан, то с ней я сделаю то же. Ведь все зависит от того, насколько сильно она желает этих денег. А я был уверен, что она хочет их сильнее всего на свете. Если она выдаст меня полиции, то стоит мне только сказать, что деньги в сейфе нажиты нечестно, то есть без налогов, как она их больше не увидит. Лола угрожала этим Джонсону, теперь я буду держать ее на крючке. Если я скажу полиции правду о деньгах, она никогда не сможет ими воспользоваться. Это была дельная мысль.

Еще я подумал о Джонсоне, лежавшем в бунгало на полу. Я должен похоронить его. Нужно также придумать историю, объясняющую его отсутствие.

Мужчина с женой вышли из закусочной и направились к машине. Я, пошатываясь, встал на ноги и последовал за ними. Толстяк уплатил мне точно по счету и сказал при этом, что станция безобразная и он сообщит об этом всей округе.

Когда они уехали, я побежал обратно в бунгало. И успел как раз вовремя.

Лола звонила в полицию.

Телефон находился в холле. Лола подняла голову, ее пальцы лежали на диске. Выглядела она ужасно. Лицо белое, глаза запавшие и испуганные, даже губы были белыми. Мы уставились друг на друга. Она держала в руках трубку, я держал в руках пистолет, направив дуло прямо на нее.

— Повесь! — сказал я. — Быстро!

Лицо ее из белого превратилось в серое. Все же я был беглым каторжником. Видимо, она решила, что я ее убью.

— Иди в спальню, нам нужно поговорить.

Она вышла из комнаты, я пошел следом и притворил дверь.

— Ты звонила в полицию?

Она опустилась на кровать и, зажав между ногами сцепленные пальцы, уставилась на меня.

— Ты вообразила, что сможешь взвалить смерть мужа на Чета Карсона? Могу объяснить, почему эта мысль не слишком удачна. Если меня арестуют, я скажу полиции, что твой муж не платил налоги с этих денег. И уж если парни, которые собирают налоги, накинутся на добычу, тебе мало что останется. Так что будь благоразумна.

По внезапно переменившемуся выражению ее лица я понял, что мои слова возымели воздействие.

— Решение может быть только таким: нужно похоронить Джонсона, — сказал я. — Мы придумаем историю, что он куда-то уехал. Со временем ты получишь свои деньги, а я — свободу.

— Это был несчастный случай, — сказала Лола хриплым голосом. — Если вы спрячете тело, а его найдут, все подумают, что это было убийство.

Что ж, теперь, по крайней мере, она готова обсудить ситуацию.

Мне стало легче дышать.

— Ты не докажешь, что это был несчастный случай! Если бы вы с Джонсоном были одни, когда это случилось, то, может быть, такая версия прошла бы. Но здесь был я. Лучше подумай о том, что будешь делать дальше. Хотя, конечно, если сбросить деньги со счетов, — надо звонить в полицию. Я не буду мешать. В противном случае надо хоронить Джонсона.

Это были несколько нелегких секунд, когда я смотрел на нее, а она колебалась. Если бы она сделала движение к телефону, я всегда смог бы ее остановить.

Наконец она сказала:

— Отдайте мне деньги сейчас. Я уеду. Обещаю вам, что я не буду звонить в полицию.

— Нет! Имей терпение. А если не хочешь ждать — звони!

Лола поняла, что попала в западню. На ее лице отразилось разочарование и бешеная злоба.

— Убирайся вон! — завопила она. — Вон!

Она бросилась на кровать и разразилась бурными рыданиями. Я понял, что победил.

Я посмотрел на часы. Было половина двенадцатого, слишком рано, чтобы копать могилу. Нужно быть уверенным, что, когда мы будем хоронить Джонсона, нам никто не помешает.

Я пошел на кухню и убрал посуду. Я занимался лишь бы чем, только чтобы не думать о Джонсоне. Но то и дело перед моими глазами вставала картина — его большое мускулистое тело лежит на полу…

Между половиной двенадцатого и часом подъезжало пять грузовиков. Но после часа я решил посмотреть, как обстоят дела с Лолой.

Свет все еще пробивался сквозь шторы в ее комнате. Потянув ручку, я обнаружил, что дверь заперта.

— Лола! Идем, ты должна мне помочь!

— Убирайся отсюда! — завопила она через дверь. — Я не буду тебе помогать! Ты никогда не заставишь меня это сделать.

Несомненно, у нее началась истерика. В таком состоянии она вряд ли мне поможет. И времени нет, чтобы няньчиться с этой идиоткой. Придется все делать самому.

Я уже думал, где лучше похоронить Джонсона. Вначале я решил увезти его подальше и закопать в пустыне. Но вполне вероятно, что кто-нибудь будет проезжать мимо, когда я буду копать могилу. И, в конце концов, я решил похоронить его в сарае — там, где был земляной пол.

Я выкопал могилу в дальнем конце сарая. Затем пошел в гостиную и зажег свет. Джонсон по-прежнему лежал там… Крови было немного, лишь небольшое пятно на полу. Я потрогал его: мертвец начал костенеть. Хватит ли у меня сил взвалить его на спину? Странно, Джонсон был для меня сейчас только мертвым телом. Карл Джонсон, человек, которым я восхищался и которого любил, ушел из жизни, воспарил в небеса. А тело его не значило ничего. Точнее, оно было уликой, от которой надо избавиться как можно поскорее.

Я вернулся в сарай и взял тачку, которую мы использовали для перевозок металлолома. Поднялся по ступенькам в холл. Я намеренно производил много шума, но Лола даже не вышла посмотреть, что же я делаю. Она, конечно, догадалась, что происходит, и меня просто раздражало ее упрямство. Я взвалил Джонсона на тачку, потом посмотрел на дорогу, чтобы удостовериться, что никакой грузовик не вынырнет внезапно из темноты и не напугает меня.

Я не увидел огней. Вернулся в гостиную, схватил тачку и потащил в холл. Когда я направился с ней к двери, зазвонил телефон. Этот неожиданный звук заставил меня подскочить. Я уставился на телефон, который стоял на маленьком столике, как на тарантула. Поколебавшись, я взял трубку.

— Алло?

Кто бы это мог звонить в такую рань? На моих часах было без двадцати четыре.

— Это вы, Джонсон? — голос был низким и сердитым.

— Нет. Кто говорит?

— Мне нужен мистер Джонсон. Скажите ему, что это Хал Наш. Я хочу с ним поговорить.

Я посмотрел на лежащее в тачке тело Джонсона.

— Мистер Джонсон спит, я не могу его беспокоить.

— Скажите ему, что это Хал Лаш, и он поднимется. Я хочу посоветоваться с ним по поводу похорон председателя легиона. Мне надо узнать, подготовит ли он речь. Он не будет сердиться, если вы его разбудите. Скажите только, что Хал Лаш просит его к телефону.

— Я скажу ему утром. Он вам позвонит. Сейчас я не могу его беспокоить.

— Кто вы такой? — голос в трубке гремел. — Я знаю Карла! И вы сделаете так, как я вам велю!

Я испустил глубокий долгий вздох.

— Неважно, кто я такой. Но мистер Джонсон в постели и рядом с ним его жена. Не думаете же вы, что я пойду туда и разбужу их только из-за того, что вы желаете поговорить с ним о речи на похоронах! Сейчас четыре часа утра. Позвоните завтра. — И я швырнул трубку.

Я стоял у телефона и ждал, что он позвонит еще раз, но телефон молчал. Я ждал, может быть, три минуты, но они показались мне часами. Потом снова я подошел к двери и проверил, пустынна ли дорога. Вывез тачку из бунгало. Я притащил ее в сарай — к могиле, которую вырыл. Затем опустил Джонсона в могилу и стал засыпать землей. Я засыпал его целый час. Выровнял землю. Это был ад — хоронить, как зверя, такого доброго и прекрасного человека. Но я ничего не мог поделать, мне нужно было спасаться от газовой камеры. Я чувствовал, что должен прочитать молитвы, которые когда-либо знал. Я надеялся, что там, в загробном мире, Джонсон поймет меня и простит. Я задвинул на могилу тяжелый рабочий стол, подмел пол, убрал инструменты и, отойдя в сторону, осмотрел это место. Работа была чистая. Никто бы не мог подумать, что здесь, на глубине четырех футов, под столом лежит труп.

Я выключил свет и вернулся в свою хижину. Разделся, принял душ, потом подошел к кровати и лег. Силуэты гор уже ясно вырисовывались на сером небе. Через час должно взойти солнце. Пришло время состряпать историю, объясняющую длительное отсутствие Джонсона. Этот Хал Лаш обязательно позвонит утром. Надо что-то делать…

Вдруг меня охватила паника. Если моя история покажется неубедительной, кто-нибудь, пусть даже Лаш, может что-то заподозрить и вмешать в это дело полицию. А ей стоит только проверить меня — и я попался.

В половине шестого, когда первый грузовик перевалил через гору, я нашел выход. Конечно, нельзя быть уверенным на все сто процентов, но, по крайней мере, эта версия звучала правдоподобно.

Я слез с кровати, чувствуя себя усталым и разбитым, и направился к бензоколонке. Шофер кивнул мне. Его потное небритое лицо подсказало мне, что он ехал всю ночь. А был это человек немолодой.

— Как насчет кофе? У вас открыто?

— Конечно. Подождите, сейчас я приготовлю.

Я залил бензин в его машину, потом пошел в закусочную и занялся кофе. Шофер сел на табурет.

— Хотите поесть что-нибудь? — спросил я. — Яичницу с ветчиной?

— Да. Яйца с ветчиной — это отлично.

Пока я готовил, он закурил сигарету и, положив локти на стол, проворчал:

— Думаю, через годик мне пора на покой. Такая работа становится немножко тяжеловатой для моего возраста. А где хозяин? Спит?

Вот оно: те, кто здесь часто проезжал, нескоро забудут Карла Джонсона.

— Его нет в городе, — сказал я. — Он уехал в Поркер, в Аризону, хочет открыть там еще одну заправочную станцию.

Это была моя версия, и сейчас я хотел ее проверить. Я видел, что шофер заинтересовался.

— Вот как? — он затянулся и выпустил дым через ноздри. — Этот швед молодец. Я езжу через эту станцию вот уже лет пятнадцать, раз в два месяца. Я наблюдал, как росла эта станция. Я часто сам говорил себе, что рано или поздно, но Карл отсюда уедет. Аризона? Чертовски далеко.

— Да, там есть одна станция, которая уже на ходу. Все, что ему нужно, это прибрать ее к рукам. И через три месяца она удвоит доход.

— Ловко, — шофер покачал головой. — А кто будет здесь? Ты?

— Верно. — Я колебался: это был щекотливый момент. — Я и миссис Джонсон.

Он поднял голову, внимательно посмотрел на меня и нахмурился.

— Так миссис Джонсон осталась?

— Только на пару месяцев, пока мистер Джонсон не подыщет такого парня, которому можно было бы поручить Поркер-станцию. Да и мне здесь одному не управиться.

— Это точно.

Я видел выражение его лица и читал его мысли: так, так, что-то здесь происходит.

— А миссис Джонсон — красивая бабенка!

Давай, плут, думай что хочешь. Все равно ты ничего не докажешь.

— Конечно, — я выложил на тарелку яичницу с ветчиной.

Я понимал, что он изучает меня, точно так же, как меня будут изучать и другие, узнав новость об отъезде Джонсона.

— Так вы с ней теперь ведете дело?

— Она ведет. Я только наемный помощник. Но через пару месяцев мистер Джонсон вернется.

Водитель задумчиво хмыкнул и принялся за еду.

Я прошел на кухню, оставив дверь полуоткрытой, и принялся бросать картофель в машину для чистки. Запустив машину, открыл холодильник и посмотрел, какие продукты нам нужно закупить. Потом сел и составил меню ланча, зная, что это была работа Джонсона. Что ж, мне придется занять его место.

Я отнес меню в закусочную и повесил на стенку. Шофер закончил завтрак и расплатился со мной. Когда он залез в кабину, из бунгало вышла Лола. На ней были алые шорты и белый верх. Шофер на мгновение застыл, уставясь на нее, потом посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Хотел бы я поменяться с тобой местами, парень. Сдается мне, у тебя будет милая работенка.

Он захлопнул дверцу, подмигнул и завел мотор. Проезжая мимо Лолы, не удержался и дал длинный гудок.

Я нашел Лолу на кухне. Выглядела она паршиво: круги под глазами, лицо бледное, осунувшееся. Я понял, что, подобно мне, она немного спала в эту ночь. Я был страшно зол на нее.

— Ты что, и дальше собираешься выставлять свое тело в подобном наряде? — рявкнул я. — Хочешь, чтобы каждый язык начал о нас трепаться?

Она тупо посмотрела на меня.

— О чем это ты?

— Подумай!

Я швырнул ей халат.

— Этот шофер только что нас видел. Он сказал, что у меня «милая работенка». Он знает о том, что мы здесь одни. Вот так и начинаются разговоры. А потом появляется полиция.

Лола с мрачным видом надела халат.

— Что ты сделал с… Джонсоном? — спросила она.

— Похоронил. Теперь слушай меня. Мы должны работать вместе. Я не буду ни во что вмешиваться здесь. Когда я решу, что пора двигаться, открою сейф, и ты получишь свои деньги.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Когда?

— Не знаю. Я не двинусь отсюда до тех пор, пока не буду уверен, что охота на меня прекратилась. Увы, придется ждать.

Лола поджала губы.

— У Карла есть друзья, они захотят знать, где он.

— Неужели ты думаешь, что я не позаботился о приличной версии! Слушай меня: мы говорим всем, что Джонсон уехал в Аризону приобретать новую заправочную станцию. Мы ожидаем его не раньше чем через два месяца. Все это время ты будешь вести дела, как ни в чем не бывало, а я — выполнять свои обычные обязанности.

— А потом? Что потом? О Джонсоне будут все время спрашивать!

— Через пару месяцев мы «получим» от него письмо. Он «сообщит», что встретил другую женщину, которая ему нравится больше, чем ты, и он не вернется назад. В подобные известия люди верят, потому что хотят их слышать. Чувствуя, что поступил с вами нехорошо, Джонсон «оставляет» станцию «Возврата нет» своей бывшей жене — тебе. Ты будешь заниматься ею вместе со мной до тех пор, пока я не решу, что пора уезжать. Когда я исчезну, ты сможешь сама решать свою судьбу.

— У меня есть мысль получше, — сказала она, присев на кухонный стол. — Открой сейф прямо сейчас. Возьми тридцать тысяч, которые Карл тебе обещал. С этими деньгами ты сможешь удрать, куда захочешь.

— Нет! Я не хочу касаться этих денег. Мне нужны гарантии безопасности, поэтому я остаюсь здесь. Все будет так, как я сказал.

На ее щеках выступили два маленьких красных пятнышка. Она начала что-то говорить, но остановилась, услышав шум подъезжающей машины.

Входная дверь хлопнула, и я вышел в закусочную. Грузный мужчина, высокий и крепкий, с рыжими волосами и жабьими голубыми глазами, переступил через порог. Он посмотрел на меня пристальным взглядом, прежде чем спросить:

— Где Джонсон?

Мне казалось, что я знаю, вето он такой. Очевидно, это был мистер Лаш: его выдавал резкий, агрессивный голос.

— Его нет. Могу я быть вам чем-то полезен?

— Нет? В такой час? Куда же он поехал?

— Могу ли я быть вам чем-то полезен? — повторил я. — Или вы хотите поговорить с миссис Джонсон?

Услышав наши голоса, Лола быстро вышла из кухни. Едва увидев большого шведа, она переменилась — сердитое выражение исчезло с ее лица, и расцвела улыбка.

— А, мистер Лаш! Так рано?

Он слегка поклонился, приподняв шляпу.

— Приветствую вас, миссис Джонсон. Я приехал поговорить с Карлом о похоронах Уоллеса. Думаю, Карл сказал вам, что этой ночью с беднягой случился сердечный приступ. Легион хочет сделать все, как полагается. Поскольку Карл — его старый друг и важная фигура в легионе, мы подумали, что он произнесет речь. А этот парень говорит, что его нет дома.

Я посмотрел на Лолу. Она была совершенно спокойна. Когда Лаш упомянул про смерть Уоллеса, ее улыбка потускнела, а лицо омрачилось. Лола явно обладала актерскими способностями.

— Так оно и есть, вы его упустили. Он уехал в Тропика-Спрингс полчаса тому назад.

Лаш уставился на нее.

— Карл уехал? Но его машина в сарае. Я видел!

Мое сердце подпрыгнуло, но я зря беспокоился.

Лола была прирожденной лгуньей; у нее было много талантов для того, чтобы обойти такого старого дурака, как Лаш.

— Карл не взял машину. Он будет отсутствовать несколько недель и поэтому отправился в Тропика-Спрингс на грузовике. Я не могу так долго обходиться без машины. Конечно, Карл будет очень жалеть, что не встретился с вами…

Я видел, что Лаш удивлен и ошеломлен. Он приподнял шляпу и почесал затылок.

— Вы хотите сказать, что мистер Джонсон не вернется к похоронам?

— О нет. Я даже не знаю в точности, когда он будет. Через несколько недель… Вчера вечером ему предоставился случай купить еще одну заправочную станцию. Муж вернется сразу же после заключения сделки. Кто-то позвонил ему… Мы отговаривали, но вы же знаете Карла: он решил поехать и на все взглянуть своими глазами.

Лаш прищурился.

— Куда поехать?

— Это где-то в Аризоне. Ему всегда хотелось иметь еще одну заправочную станцию. Сделка кажется заманчивой, и он бросился туда, чтобы кто-нибудь не опередил его.

Да, она умела сочинять истории.

— Аризона… — протянул Лаш. — Страшно далеко. Ведь не собирается же он уезжать отсюда навсегда?

Об этом мы с Лолой еще не подумали. Как она выкрутится?

— Знаете, это будет его второй проблемой. Но пока Карл хочет ту станцию. Вот вернется и все расскажет нам.

Это его немного отрезвило. Лаш даже смутился.

— Я не хотел показаться назойливым. Просто меня удивило, что его здесь нет. Что ж, если он вернется только через несколько недель, то придется похороны взять на себя.

Швед посмотрел на часы.

— А кто этот парень?

— Джек Патмор, — ответила Лола. — Наемный работник. Он будет мне помогать, пока Карл в отъезде.

Лаш враждебно посмотрел на меня.

— Это вы мне нагрубили ночью по телефону?

Я выдержал его взгляд.

— В четыре часа утра я мог и не такое сказать!..

Он поколебался, повернулся ко мне спиной.

Лола предложила:

— Не хотите ли позавтракать, мистер Лаш? Все готово.

— Нет, спасибо. У меня много дел. Когда Карл вернется, скажите ему, чтобы позвонил мне.

Он вышел, так и не удостоив меня взглядом.

Что ж, по крайней мере, в эту историю Лаш поверил.

О нас с Лолой, конечно же, скоро начнут болтать всякое. Я вспомнил, что, когда Лола сюда приехала и стала работать с Карлом, пошли такие разговоры, что Карл был вынужден жениться на ней, чтобы заткнуть всем рты.

Воскресенье. В этот день движение через гору было особенно оживленным, и мы были загружены до предела. Мы продали примерно тридцать ланчей и двадцать три обеда. Я был завален работой по горло: ремонт, заправка… Движение спало ближе к полуночи.

За весь день Лола не сказала мне ни слова. Теперь, когда я зашел на кухню, где она уже заканчивала уборку, миссис Джонсон — вдова Джонсон — даже не оглянулась, хотя, несомненно, почувствовала мое присутствие.

— Ну и денек, — сказал я, прислонясь к двери. — Думаю, мы загребли не меньше чем четыреста монет.

Она поставила на полку посуду, которую только что вычистила. Казалось, Лола не слышала моих слов. Сняла свой запачканный халат и сунула его в корзинку для грязного белья.

Увидев ее в лифчике и шортах, я вновь почувствовал желание. Это было чисто физическое влечение, оно все росло. Я едва удерживался от того, чтобы не сжать эту стерву в своих объятиях.

Она вышла через боковую дверь, оставив меня на кухне одного. Я выключил свет и запер дверь. Значит, Лола решила играть в молчанку. О’кей. Посмотрим, кто устанет от этого первым.

Я отпер свою хижину, подошел к окну, чтобы опустить штору и замер. В спальне Лолы горел свет. Она не закрыла окно. Стояла прямо под лампой и уже освободилась от лифчика. Медленно снимала шорты… Я наблюдал за ней. Сердце билось в моей груди неровными, лихорадочными толчками. Голая, как моя ладонь, женщина повернулась и пошла запирать дверь. Мне пришлось сделать огромное усилие, чтобы опустить штору.

Луч солнца, проникнув через щель в шторе, разбудил меня. Я повернулся, зевая, приподнял голову и посмотрел на часы. Было 6.20. Лола ушла. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она провела со мной ночь.

«Зачем нам быть врагами?» Что стоит за этими словами? Я был уверен, что Лола думает только о том, чтобы заставить меня открыть сейф. Теперь она пытается поколебать мою волю таким вот путем… Наивная! Несмотря ни на что, сделка не состоится. Сейф останется закрытым.

Я соскользнул с кровати, побрился и принял душ. Интересно, как она будет теперь вести себя со мной?

Я пошел в закусочную. Дверь была открыта, и из кухни доносился аппетитный запах жареной ветчины. Я обошел прилавок и осторожно толкнул дверь кухни, ожидая найти ее запертой. Но дверь мягко поддалась, и я ступил на порог.

Лола в белом халате разбивала яйца на сковородку. Она оглянулась на меня через плечо.

— Привет! Я уже начала думать, что ты собираешься проспать весь день, — в голосе преобладали теплые тона.

Я подошел к ней, обнял, притянул к себе и поцеловал в шею.

— Эй! Эй! Яичница сгорит! — она, смеясь, отбивалась от меня и одновременно прижималась.

— Это для меня?

— А для кого же еще, как ты думаешь?

Лола высвободилась из моих рук и повернулась ко мне.

— Ну как, мой милый? Сожалений нет?

— Никаких.

— Удивлен?

— Чертовски.

Она подошла ко мне и обняла. Зеленые глаза излучали нежность. Она прижалась ко мне всем телом, перебирая волосы пальцами, прядку за прядкой. А потом был искуснейший поцелуй… Наконец, Лола выпустила меня…

— Иди ешь.

Я наблюдал, как она выкладывает ветчину и яйца на тарелку.

— Еще будет кофе, — сказала она, ставя тарелку на стол.

Мы уселись друг против друга, и Лола, вытащив из пачки сигарету, закурила.

— Я считаю, что вела себя с тобой чертовски мерзко с самого первого дня, — проговорила она, глядя мне в глаза. — Но теперь все будет иначе. Я решила, что мы не можем продолжать жить так, как жили раньше. Кроме того, ты недурен, я бы сказала больше — ты привлекательный мужчина… Хочешь переселиться в бунгало?

Минуту я поколебался, ибо в эту минуту передо мной возникла картина распростертого тела Джонсона… Однако стоило мне взглянуть на Лолу, как картина исчезла.

— Да, — сказал я. — Ты тоже привлекательна, знаешь ли.

Она улыбнулась.

— Знаешь, Чет, я не такая уж плохая… Так ты согласен забыть про то, как я мерзко с тобой обошлась?

— Да. Я хотел тебя… с той самой минуты, как только увидел.

К бензоколонке подъехал грузовик, и шофер дал сигнал.

— Я займусь им, — сказала Лола. — Заканчивай завтрак.

Проходя мимо, она как бы нечаянно задела мое плечо бедром… Да…

Мне было о чем подумать за завтраком. Я сказал себе, что должен быть с Лолой настороже. Все это игра, говорил я себе, и нужно за женщиной следить в оба глаза. Но в душе, если уж быть честным до конца, в душе я надеялся, что Лола искренна в своих чувствах…

Я мыл тарелку, когда она вошла в кухню.

— Я сама все сделаю.

— Все уже в порядке.

Я поставил тарелку на подставку. Затем повернулся к ней лицом. Лола подошла ко мне вплотную. Я положил руки на ее бедра, чувствуя всей кожей живую тугую плоть… Но говорить пришлось о другом.

— Вечером здесь будет Рикс.

— Он меня не беспокоит. Я дам ему немного денег. Десяти долларов будет достаточно. Если он получит деньги, то не станет поднимать шума.

— Ты как самоуверенный ребенок. Дашь Риксу денег — через неделю он явится за новой подачкой.

Она покачала головой.

— Я с ним договорюсь. Я могу с ним договориться, предоставь это мне.

— Будь осторожна. Рикс может доставить нам массу хлопот.

— Я буду осторожна.

Горячий ветер утих, стало прохладнее. Весь день мы были очень заняты. Я обнаружил, что мне очень приятно работать с Лолой. Я забегал на кухню по делу, но каждый раз мы обнимались, целовались и ласкались. Мне это нравилось, и, может быть, ей тоже, хотя я по-прежнему был настороже.

Около семи часов наступила передышка, и я пошел на кухню: стал смотреть, как Лола готовит телячьи котлеты.

— Вместо того, чтобы пялить на меня глаза, не хочешь ли почистить картошку?

Я обнял ее. Она старалась освободиться. Мы боролись, как опытные любовники, и в это время скрипнула входная дверь. Я отскочил, но недостаточно быстро…

На пороге стоял Рикс. По его физиономии бродила ядовитая усмешка, и я понял, что он все видел. Я ругал себя последними словами — мы ведь знали, что Рикс заявится со своими проклятыми расспросами про Джонсона.

Я посмотрел на Лолу. Она полностью взяла себя в руки. Ее лицо было бесстрастным, брови слегка приподняты. Я понимал, что со мной все было иначе: страх ясно читался на моем лице.

— Я не собирался вмешиваться, — сказал Рикс, показывая желтые зубы в издевательской усмешке. — Но я предупреждал, что заеду, так?

Я испуганно смотрел на него и не мог выдавить из себя ни единого слова.

— Хэлло, Джордж, — безразлично сказала Лола. — Чего ты хочешь?

Маленькие глазки так и сновали: с меня на нее, с нее на меня.

— Разве этот парень не сказал тебе, что мне нужно? О Карле все еще ничего не слышно?

Она невозмутимо покачала головой.

— Я не ожидаю известий до его возвращения. Карл очень занят.

— Этот парень говорил тебе о моих пенсионных бумагах?

— А что с ними?

— Мне нужна подпись Карла.

— Любой юрист или управляющий банком подпишет их.

— Кроме Карла этого не сделает никто. И моя пенсия будет задержана. На что я тогда буду жить?

Лола безразлично пожала плечами.

— Я не знаю, где муж. Он ездит с места на место. Тебе придется подождать.

Рикс переминался с ноги на ногу: с Лолой он вел себя совсем иначе, чем со мной. Его, казалось, смущал ее твердый безразличный взгляд.

— Может быть, мне написать в аризонскую полицию? Мне очень важны мои пенсионные бумаги.

Он пристально посмотрел на Лолу, но не нашел никаких перемен в ее лице.

— Можешь писать, — безразличным тоном произнесла Лола. — Мне-то какое дело, кому ты пишешь. Но, насколько я знаю, Карла может и не быть в Аризоне. Он говорил, что собирается потом в Колорадо… Муж не привык давать отчет о своих поступках и решениях.

Она прислонилась к столу и принялась играть своими локонами. Руки ее были подняты, приподнялась грудь, так что выглядела она очень соблазнительной. Все это было проделано с великолепной непринужденностью. Жаль только, что Лола начала свою игру с Риксом несколько запоздало.

— Не приставай с пустяками, ради Бога, Джордж, — надула она губы. — Отнеси-ка бумаги в банк. Если это задержит твои дела, то я могу немного одолжить тебе денег.

— А сколько? — он впился в нее глазами. — Сколько ты мне одолжишь?

— Не спеши так, — сказала она презрительно. — Всего десять долларов.

Его лицо вытянулось.

— Это погоды не сделает. У меня большие расходы…

Он уже начал ныть.

— Как насчет двадцати?

— Ну и попрошайка ты, Джордж.

Она прошла мимо него в закусочную, и я услышал, как Лола открывает ящик, в котором мы хранили деньги. Услышав этот звук, Рикс принял собачью стойку.

Лола вернулась с тремя пятидолларовыми банкнотами.

— Вот, — протянула она деньги. — Это все, что я могу. Так что не приезжай ко мне больше попрошайничать. Карл не любит, когда ты здесь околачиваешься. А ты знаешь Карла.

Рикс схватил деньги и торопливо сунул во внутренний карман.

— Стерва ты все-таки, — сказал он. — Благодарю Бога, что ты не моя жена. Думаю, Карл вскоре пожалеет, что женился на тебе.

— Плевала я на тебя и то, что ты думаешь, — Лола презрительно рассмеялась. — Убирайся и не надоедай мне больше.

— Двое — компания, а трое — толпа, не так ли? Что ж, подождем. Карлу не понравится то, что здесь происходит.

Лола посмотрела на меня.

— Выброси отсюда этого проныру. Я и так потратила на него непозволительно много времени.

Я повернулся к Риксу. Он поспешно покинул кухню. Мы ждали звука отъезжающей машины. Лишь тогда Лола с гримасой отвращения вернулась к своим занятиям.

— Он видел нас, — сказал я.

— Ну и что? Я же сказала, что успокою его.

— Он вновь приедет за деньгами.

Лола начала выкладывать котлеты на блюдо.

— Не беспокойся, уж как-нибудь я справлюсь с этим мерзавцем.

Рой узнал меня в ту же минуту, как и я узнал его. Он резко остановился. Кровь отхлынула с его лица. Мы стояли, уставившись друг на друга, и молчали. Рой первым пришел в себя. Его губы скривились в так хорошо знакомой мне иронической улыбке.

— Чет! Неужели это ты?! До чего же я рад тебя видеть!

Мы трясли друг другу руки, хлопали по спине. Только теперь я осознал, как он был мне необходим, как не хватало мне его общества.

— Курицын сын! — сказал я, обнимая приятеля. — Где же тебя черти носили!

Он схватил меня за плечи, развернул к солнцу и слегка отступил, пристально разглядывая.

— А ты что здесь делаешь? Я думал, ты уже давно уехал из страны.

— Надеюсь, что полиция думает то же самое, — ответил я.

Я был так счастлив его видеть, что чуть не плакал.

— Идем выпьем, — я схватил его за руку и потащил в закусочную. — Откуда ты взялся?

— Из Литл-Крик. Что за чертова дыра!

Он забрался у стойки на табурет и огляделся.

Я приготовил виски со льдом. Заметил его любопытствующий взгляд.

— Это отличный тайник, Рой. Теперь я здесь работаю.

— Может быть, тебе было бы лучше работать в Мексике или Канаде?

Я протянул ему стакан.

— Легче сказать, чем сделать. У меня не было денег, и мне посчастливилось найти это место.

— Ты, действительно, думаешь, что здесь безопасно?

— Я попал в такую переделку, что нигде не смогу чувствовать себя в безопасности.

Рой подался вперед и схватил меня за руку.

— Я читал о побеге. Для этого нужно мужество. Я никогда не думал, что у тебя его так много, и, честно говоря, не рассчитывал увидеть снова своего старого дружка. Теперь, наконец, я могу сказать тебе «спасибо». Ты много сделал для меня, Чет. Я этого никогда не забуду. Ты прикрыл меня…

— Ты бы сделал то же самое для меня.

— Ты чертовски прав, но я все равно этого никогда не забуду. Когда тебя сцапали, — он вздохнул, — ну и попотел же я! Я ждал, что они и меня возьмут в переплет. Ты оказался другом, настоящим другом.

— Ты вел себя куда умнее, чем я. Если бы я побежал за тобой, вместо того, чтобы паниковать…

— Я тоже был хорош! Сколько раз потом я проклинал этот день…

— Ладно. А чем ты сейчас занимаешься? Что привело тебя сюда?

Он допил содержимое своего стакана и пододвинулся ко мне. Я приготовил еще виски.

Рой начал рассказывать.

— Совершаю турне. Смешно, не правда ли? Но это чертовски трудно. Меня отстранили от ремонта сейфов. В фирме считают, что я вместе с тобой был замешан в этой истории. Они знали, что мы приятели, а кто-то проболтался, что мне позарез нужно было достать пятьсот бумажек. Вот меня и убрали. Сказали, что лучше всего будет, если я начну продавать эти проклятые гробы. Дали список покупателей, у которых старые модели сейфов. Моя задача — убедить их купить новые модели.

Он вытащил из кармана листок бумаги.

— Станция «Возврата нет». Карл Джонсон, владелец. Правильно? У него старая модель сейфа. Мне нужно продать ему новую модель. Это твой босс?

В эту минуту подъехал «кадиллак», и шофер нетерпеливо нажал на сигнал.

— Я скоро вернусь, — сказал я, довольный отсрочкой своего ответа.

Мне требовалось время, чтобы решить, как много я смогу сообщить Рою. Мой мозг напряженно работал. Все-таки, подумал я, не стоит говорить о смерти Джонсона. Это была тайна Лолы, а не моя, и я решил рассказать Рою ту же историю, что и всем: будто бы Джонсон уехал покупать другую станцию и вернется через пару месяцев.

Я зашел в закусочную. Рой курил, рассматривая наше заведение.

— Отличное дело, Чет. Я тебе завидую, это, должно быть, настоящая золотая жила.

— Да, здесь неплохо, — ответил я. — Но Карл Джонсон уехал. Не думаю, чтобы он скоро вернулся.

Лицо Роя вытянулось.

— Ты хочешь сказать, что я напрасно проделал весь этот путь? А как насчет его жены? Не захочет ли она купить сейф?

— Никаких шансов. Здесь хозяин Джонсон. Тебе не повезло.

Рой допил виски, наклонился вперед и аккуратно стряхнул пепел в пепельницу.

— Я хочу сказать тебе кое-что. Коммивояжер из меня вшивый. Я занимаюсь этой работой семь недель и не продал еще ни одного сейфа. В конце месяца мне нужно давать отчет, а сообщать не о чем. Топор занесен над моей шеей. Что толку обманывать себя — вскоре я останусь без работы.

— Тебе надо было раньше беспокоиться. Почему ты позволил им так обойтись с тобой? Почему не обратился в «Каррингтон» или «Хайвордс»? Хорошего работника любой бы подобрал.

Он покачал головой.

— Вот тут ты ошибаешься. Они пожелали бы узнать, почему я ушел из фирмы, и Франклин дал бы мне рекомендации… Он, наверняка, указал бы, что на меня нельзя особенно полагаться.

— Но у них же нет доказательств, Рой!

— Они им и не нужны. Достаточно намека.

— Так что же ты собираешься делать?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Я хороший мастер по сейфам, умею открывать замки, ничего больше. Кроме того, мне 35, а в этом возрасте трудно все бросить и начать сначала. — Он взглянул на часы. — Скоро время ланча. Как насчет того, чтобы перекусить?

Я вручил ему меню. Как раз вошли два шофера, забрались на табуреты и потребовали яичницу с ветчиной.

Пока я готовил еду, Рой поинтересовался, хорош ли жареный цыпленок.

— О’кей. Возьми его с зеленым салатом. Еще рекомендую пирог с крыжовником. И ты поймешь, что такое настоящая еда.

— Отлично.

Приезжали и уезжали другие клиенты. Я крутился, как мог, а сам с нетерпением поглядывал в окно, надеясь увидеть Лолу. Раскладывая еду по тарелкам, я увидел, как ее «Меркурий» переваливает через холм.

— Миссис Джонсон возвращается, — сказал я, потом, понизив голос, добавил: — Меня знают здесь как Патмора, не забудь об этом, Рой.

Он кивнул и подмигнул мне.

Лола подъехала к задней двери, и я слышал, как она открыла дверь на кухню. Я пошел к ней.

— Все нормально, но… — Я обнял ее и поцеловал. — Кое-что случилось, Лола. Приехал парень, которого я знал раньше. С ним все в порядке, я ему доверяю. Он хотел заключить сделку с твоим мужем. Я сказал ему, что придется подождать пару месяцев.

Лола казалась испуганной.

— Ты уверен, что он надежный человек, Чет?

— Да. Он мой лучший друг.

Я услышал, как кто-то в закусочной постучал по прилавку.

— Мне лучше вернуться. Провизией займемся потом.

У прилавка стоял парень: низенький, толстенький в желтовато-коричневом полотняном костюме.

— У нас компания из двадцати человек. Вы сможете их всех накормить?

В окно я увидел шикарный автобус с туристами и предупредил Лолу, что ей придется поторопиться.

Она кивнула. Она не боялась никакой нагрузки. Закусочная наполнилась людьми. Мы работали, как автоматы.

Рой закончил есть и следил, как я верчусь в этой кутерьме. Он соскользнул с табурета и подошел ко мне.

— Как насчет моей помощи? — сказал он. — Я могу заняться заправочными делами.

— Отлично!

Я дал ему сумку с разменной монетой.

— Цену тебе подскажут насосы. Они все автоматические.

Он взял сумку и пошел к бензоколонке. Следующие полтора часа все мы были заняты по горло. Наконец, туристы уехали, и станция вдруг опустела. Я был занят так, что даже не посмотрел, как идут дела у Роя.

А Рой трудился вовсю. Три машины стояли в ряд, ожидая заправки. Он работал быстро: заливал бензин, протирал стекла…

Лола подошла ко мне.

— Что происходит? — спросила она и показала в окно на Роя. — Кто это?

— Рой Трейси, мой приятель, о котором я тебе говорил. Он вызвался помочь и, кажется, неплохо справляется с работой.

— Вполне. — В ее голосе прозвучала нотка, которая заставила меня внимательно посмотреть на подругу.

— Не нужна ли ему работа, Чет? — спросила она, и глаза ее сузились. — Нам необходим помощник, и если ты на него можешь положиться…

Я обнял ее и тихонечко шлепнул.

— Я как раз собирался это предложить. Мы с этим парнем — как братья. Ему можно доверять, Лола. Я сказал ему, что Джонсон уехал. Можно уточнить: удрал с другой женщиной, а мы с тобой живем вместе, как… Он поймет. Но, может быть, Рой не захочет здесь остаться. Он неугомонный. Может быть, ему покажется, что здесь слишком одиноко… — я улыбнулся. — По крайней мере, он не станет увиваться за тобой. С тех пор, как расстроилась его семейная жизнь, женщины его больше не интересуют.

— Он идет сюда. Спроси его, Чет.

Открылась дверь. Рой вошел, и я заметил удивление в его глазах. Даже в своем запачканном халате Лола была женщиной, на которую стоит посмотреть. Но меня это не беспокоило.

Я представил их друг другу.

— Видела, видела, как вы нам помогали, мистер Трейси, — сказала Лола, улыбаясь. — Спасибо. Мы сегодня были очень перегружены.

Рой тоже улыбнулся ей.

— Мне доставило удовольствие помочь вам. Приятное у вас здесь место, миссис Джонсон.

— Оно вам нравится?

— Очень.

— Тогда как насчет того, чтобы остаться здесь, Рой? По ту сторону дороги есть хижина. Можете в ней поселиться. Сорок долларов в неделю. Идет?

Рой смотрел то на меня, то на Лолу, и его улыбка делалась все шире.

— Вы уверены, что я вам сгожусь? — обратился он к Лоле. — Если так, то я буду очень рад.

— Мы как раз только что говорили о том, что нам нужен помощник, — сказала она.

— Тогда решено.

Новая машина остановилась возле бензоколонки.

— Хотите, чтобы я занялся ею, хозяин? — улыбаясь, обратился Рой ко мне.

— Я сам займусь, а вы пока договоритесь.

Я посмотрел на Лолу.

— Мы с этим парнем учились в школе. Обращайся с ним хорошо.

Рой легонько толкнул меня в грудь.

— Так и есть, — он посмотрел на Лолу в упор. — Мы, как братья.

За завтраком я рассказал Рою о Риксе.

— Тебе следует иметь его в виду, — сказал я. — Он всегда появляется неожиданно. Вчера он вынудил меня побить его. Конечно, это плохо, но у меня сдали нервы. Рикс сказал, что пойдет в полицию.

Рой внимательно посмотрел на меня.

— В полицию? Зачем?

— Он застукал… нас с Лолой… Он не знает, что Джонсон удрал с женщиной, хочет найти его и наделать нам неприятностей.

Рой допил кофе и закурил сигарету. Мы завтракали одни, Лола еще не встала.

— Почему же Лола не сказала ему, что Джонсон не вернется?

— Во-первых, это не его дело, а во-вторых, он все равно не поверил бы.

— Не могу я этого представить, — Рой покачал головой. — Просто не верится, чтобы парень мог за здорово живешь оставить такое место и жену, которая так умеет готовить.

— Если Рикс появится здесь в наше отсутствие, следи за ним, Рой. Не позволяй ему ничего брать и ничего не рассказывай. — Я встал. — Как насчет того, чтобы помочь мне? Лола очень надеется на нового работника. Она все еще в постели.

Когда мы убирали закусочную, Рой сказал:

— Расскажи о Фарнворте, Чет. Как тебе удалось бежать? В газетах писали, что ты первый человек, которому удалось оттуда бежать и скрыться.

Я рассказал.

Он был настолько захвачен моим рассказом, что даже покачивал головой от удивления.

— Да. Вот это характер! — сказал он, когда я кончил. — Будь я проклят, если бы решился связаться с этими собачками.

— Ты бы решился на что угодно, лишь бы выбраться из этого дерьма, — процедил я. — Возвращаться в Фарнворт я не собираюсь.

Рой скорчил гримасу.

— Здесь ты в безопасности. Кому придет в голову искать тебя в таком месте?

— Вот и я так думаю.

Из окна я увидел, что из бунгало выходит Лола. На ней был лифчик и шорты. Рыжие волосы на макушке перехвачены зеленой лентой. Мне вдруг стало не по себе: вот уже несколько недель, как она не одевалась подобным образом. Ага, на сцену вышел другой мужчина, и она решила выставить себя перед ним напоказ. Я быстро взглянул на Роя — он вытирал стойку.

Вошла Лола и, улыбаясь, остановилась у дверей.

— Доброе утро! Вот это мне нравится. Оба моих раба при деле.

Я следил за Роем. Он поднял на нее глаза и застыл.

Лола прислонилась к дверному косяку и в упор смотрела на Роя. Я еще никогда не видел такой вызывающе соблазнительной женщины.

Рой отвернулся и продолжил работу.

— Привет, — сказал он. — Кроме нас, здесь никто не работает?

Его равнодушный голос задел самолюбие итальянки.

Я отвернулся в сторону, чтобы она не могла видеть моей довольной улыбки. Рой был все тот же.

Лола подошла к кухне. Помедлила и снова взглянула на Роя. Он стоял к ней спиной и что-то насвистывал сквозь зубы. Она молча захлопнула за собой дверь.

Рой подмигнул мне.

— Женщины… они никогда и ничем не бывают довольны.

— Это я виноват. Я сказал ей, что ты не интересуешься женщинами и тем самым ее раззадорил. Она не могла в это поверить. Может быть, теперь поверит.

К бензоколонке подъехал грузовик, и шофер нетерпеливо просигналил.

— Я о нем позабочусь, — Рой пошел к грузовику.

На кухне у Лолы был угрюмый вид. Она надела свой белый халат и занималась цыплятами.

— Чет, давай сегодня вечером съездим в кино. Рой может присмотреть за станцией. Мы успеем на двенадцатичасовой сеанс. Вернемся к трем.

Я колебался, так как был не уверен, можно ли нам вдвоем появляться в Вентворте.

— Может быть, лучше подождем, Лола?

Она фыркнула:

— Чего ждать?

— Разумеется, рано или поздно, но нам придется распустить слух, что Джонсон уехал отсюда навсегда. Однако до тех пор, пока мы это не сделали, небезопасно появляться на людях вместе.

— Я больна и устала. Я хочу сегодня вечером поехать в кино и хочу, чтобы ты поехал со мной.

— Ладно, будь по-твоему. Возможно, вечером нас никто и не заметит.

— Но, Чет, вовсе не имеет значения, видят нас или нет, — нетерпеливо ответила она. — Это наше дело, а не их.

— Ты забыла о том, что он здесь похоронен… Если полиция явится сюда и начнет ковыряться…

— Веселенькое дельце: провести остаток своих дней в страхе… да еще на этой мерзейшей станции!

— Тебе легко говорить, ты не была в Фарнворте.

Тут вошел Рой.

— Мы с Четом собираемся сегодня вечером в кино, — объявила Лола. — Вы справитесь один? Мы поедем на машине после обеда. Заниматься придется только заправкой, проезжающим будете подавать сандвичи.

Рой удивленно посмотрел на меня.

— Ну, конечно же, справлюсь.

Лола отвернулась и принялась насаживать цыплят на вертел.

— Если у тебя есть свободная минута, Чет, пойди посмотри вон ту машину. Я никогда не ладил с ними.

— Посмотрю. А тебе придется научиться ремонтировать машины. Что будет, если мы с Лолой уедем в кино…

Я не договорил. Рой переменился в лице.

— Смотри, кто приехал!

Я глянул на стоянку у него из-за спины. Машина только что подкатила. Из нее вышли двое мужчин. Оба носили шляпы и темные костюмы. У того, кто был потолще, распахнулся пиджак, и я увидел оружие.

— Копы! — выдохнул Рой.

Я испуганно посмотрел на Лолу. Смешно, но в этот момент только в ней я видел защиту.

— Это шериф, — не своим голосом выдавил я. — Он идет сюда.

Лола взяла тряпку и невозмутимо вытерла руки.

— Это мои трудности, — сказала она, сохраняя спокойный и невозмутимый вид, словно епископ на званом обеде. — Успокойся, Чет.

Легко ей было сохранять спокойствие! Она не была в Фарнворте. У меня же, при виде толстого шерифа, кровь застучала в висках.

Мы с Роем наблюдали, как Лола прошла в закусочную.

— Хэлло, шериф, вот уж не ждала! — были ее первые слова.

Я прислонился к косяку, вслушиваясь в разговор. Рой стоял рядом.

— Добрый день, миссис Джонсон. Рад вас видеть, — голос шерифа был громкий, так что я без труда слышал каждое слово. — А где мистер Джонсон? Мне бы хотелось сказать ему пару слов.

— К сожалению, Карл уехал.

Я представил, как она стоит перед шерифом с вежливым выражением в зеленых глазах. Толстый шериф вряд ли пугал ее.

— Мистер Джонсон уехал? — толстяк сильно удивился. — Вот это да! Он всю жизнь провел здесь, никуда не выезжая. Куда он уехал?

— Не знаю, — равнодушно сказала Лола. — Он ищет и переезжает с места на место. Во всяком случае мне так было сказано. Он может быть либо в Аризоне, либо в Колорадо. Я не получила от него ни единого письма.

— А когда он вернется?

После короткой паузы она сказала холодным, бесстрастным голосом:

— Не думаю, чтобы он вернулся.

Я слышал, как шериф крякнул от удивления.

— Как это?

— Он уехал от меня.

Наступила тишина. Я взглянул на Роя, который слушал так же внимательно, как и я. Наши глаза встретились, он нахмурился и покачал головой.

Шериф сказал:

— Да, вот это сюрприз! Что заставляет вас так думать, миссис Джонсон?

— Это не первый случай, когда муж находит кого-то, кто ему нравится больше, чем жена. — Теперь ей удалось придать своему голосу язвительность. — Во всяком случае, вам до этого какое дело, шериф? Если Карлу захочется валять дурака с другой женщиной, то это моя забота, а не ваша.

Я слышал, как полицейский переминается с ноги на ногу.

— Это конечно так, но мне очень неприятно… Другая женщина…

— О, я считаю, что в этом есть и моя вина. Мне не следовало выходить за него замуж. Он был слишком стар для меня, и мы не ладили с ним с самого начала. Что ж, по крайней мере, он честный человек и оставил мне эту станцию. Не придется умирать с голоду… А зачем вы хотите его видеть? Я могу вам помочь?

Шериф шумно прочистил горло.

— Насколько я слышал, здесь работает один парень, Джек Патмор. Так?

Мое сердце заколотилось. Я быстро оглядел кухню в поисках оружия. На столе лежал большой нож для рубки мяса. Я схватил его. Все, что угодно, только не Фарнворт! Если шериф думает, что он может захватить меня спокойно, то его ждет сюрприз.

Рою это не понравилось. По выражению моего лица он понял, что я не собираюсь сдаваться без борьбы.

Я услышал голос Лолы:

— Патмор? Как же, его нанял Карл еще до своего отъезда. Мне здесь нужен кто-нибудь, чтобы помогать по хозяйству.

— Понимаю, миссис Джонсон… Я хотел бы с ним поговорить.

— Не буду препятствовать. Он где-то здесь.

Рой тихо подошел ко мне.

— Доверься мне. Я тебя выручу.

Он пересек кухню, открыл дверь и вышел на яркое солнце. Лола между тем говорила:

— Возможно, он в сарае. Почему бы вам не посмотреть.

Я слышал, как шериф двинулся к двери. Лола остановила его вопросом:

— О Патморе вам сказал Рикс?

— Да, это он… Но…

— Он жаловался на то, что Патмор его ударил?

Наступила пауза, потом шериф ответил:

— Ну, если так, то да.

Лола продолжала более твердым голосом:

— А он случайно не говорил, за что Джек его ударил?

— Этот Патмор, должно быть, задира. Рикс сказал, что…

— Так он не сказал вам, что Патмор ударил его за то, что он назвал меня шлюхой? — Негодование в ее голосе звучало совершенно искренне. — Мне бы хотелось думать, шериф, что вы тоже ударили бы Рикса, если бы он себе позволил такое!

Ну что оставалось делать бедному полицейскому, как не сказать:

— Ну, конечно… Мне так и казалось… что это Рикс затеял ссору…

Я слышал, как отворилась дверь. Раздался голос Роя:

— Доброе утро, шериф.

Пауза. Потом голос шерифа:

— Вас зовут Джек Патмор?

— Точно.

Рой был примерно моего роста, такой же темноволосый, с такими же усиками, как и у меня. Если Рикс дал шерифу мое описание, Рой вполне мог подойти под него.

— Джордж Рикс сказал, что вчера вечером вы ударили его и свалили на землю. Это правда?

Лола быстро пришла Рою на помощь.

— Я объяснила шерифу, — вмешалась она, — что Рикс назвал меня шлюхой и…

— Конечно, я это сделал, — весело перебил ее Рой, — и я хочу сказать, шериф, что если Рикс еще раз сунет сюда морду, то я не только свалю его на землю, но и дам хорошего пинка в зад.

Шериф молчал. Потом произнес:

— Откуда вы приехали, Патмор?

Мое сердце снова заколотилось, а пальцы плотно сжали рукоять ножа.

Рой насмешливо ответил:

— Оквилл. Калифорния. И на тот случай, если вы не знаете, то должен заявить, что у нас на родине не позволяют таким крысам, как этот Рикс, обзывать женщин подобными словами. Если хотите получить отпечатки моих пальцев, пожалуйста.

— Эй, парень, не так быстро, — раздраженно ответил шериф. — Я должен знать, кто живет в моем округе.

— Карл встретил Патмора во время поездки за металлоломом, — снова вмешалась Лола. — Вот он и нанял его.

Опять пауза, потом шериф сказал:

— Что ж… Послушайтесь моего совета, Патмор: в следующий раз будьте осторожны и не давайте волю своим кулакам.

— Скажите Риксу, чтобы он следил за своей грязной пастью, а я прослежу за своими кулаками, идет?

После минутного колебания шериф сказал:

— Я с ним еще поговорю.

— А когда будете говорить, — снова вмешалась Лола, — скажите, чтобы он держался отсюда подальше. Рикс без конца клянчит у меня деньги.

— Могу себе представить, миссис Джонсон. Еще ваш муж говорил мне, что это такой попрошайка… Мне очень жаль было услышать о мистере Джонсоне… — он прочистил горло. — Что ж, я надеюсь, что все образуется.

— Вы очень добры, — сказала Лола безразличным тоном, — но не стоит беспокоиться ни о Карле, ни обо мне. Карл счастлив, я тоже.

— Рад это слышать, — его голос выражал все, что угодно, но только не радость. — Похоже, мы потеряли мистера Джонсона. Никогда не думал, что он может отсюда уехать. Ведь он здесь родился.

— Некоторые женщины могут заставить даже самого хорошего мужчину вести себя последним дураком, — в голосе Лолы снова появилась язвительная нотка. — Я не собираюсь оставаться здесь больше, чем нужно. Вот накоплю достаточно денег и уеду. Скоро Карл даст о себе знать, как я полагаю; или он вернется сюда, или продаст станцию. Я уверена только в одном — я не проведу остаток своей жизни в этой дыре.

— Да, это понятно, миссис Джонсон. Если ваш муж не вернется, вам, конечно, незачем оставаться. Это слишком уединенное место для женщины.

— Что же, очень приятно было снова повидать вас, шериф.

— Очень жаль, что я не могу наведываться сюда часто — слишком далеко. Однако, как только вам понадобится моя помощь, звоните. До свидания, миссис Джонсон, до свидания, мистер Патмор.

— До свидания, шериф.

Я слышал, как заурчал мотор, и машина умчалась. Я положил нож на стол и вытер пот с лица.

Вошли Лола и Рой.

— Отлично сделано, — сказал я Рою. — Я думал, что на этот раз влип окончательно…

— Я же сказала, что смогу с ним справиться, — нетерпеливо перебила Лола. — Нечего было паниковать.

— Ну, не знаю, — вмешался Рой. — Будь я на месте Чета, я бы тоже паниковал.

— Ох, уж эти мужчины! — она вернулась к цыплятам. — Вы готовы волноваться из-за каждого пустяка.

Улыбнувшись мне, Рой направился к двери.

— Благодарю, Рой, ты меня здорово выручил.

— Отдаю старые долги.

Он вышел. Наступило долгое молчание. Я наблюдал, как Лола нанизывает на вертел цыплят.

— Придется все отменить, Лола.

Она повернулась и зло уставилась на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне нельзя показываться в Вентворте.

— С чего бы это?

— Пошевели мозгами, — я тоже начал злиться. — Предположим, мы встретим в Вентворте шерифа. А ведь он думает, что Патмор — это Рой. Что ты скажешь?

— Предположим, мы его не встретим, — огрызнулась она.

— Я не в таком положении, чтобы подвергать себя ненужному риску, и ты это прекрасно знаешь.

— Вот как? Теперь мы даже в Вентворт не сможем съездить? И все из-за того, что ты боишься встретить этого толстого дурака?

— Если он заподозрит, что здесь что-то не так, — я старался говорить спокойным тоном, — он появится вновь и начнет разыскивать Джонсона. И найдет его. Тогда ты уже не будешь такой спокойной.

— Да? Он ничего не докажет!

Я долго стоял, глядя на нее, озадаченный и обеспокоенный.

— Допустим, тело они не найдут. Допустим, будет только разбирательство: кто Патмор — я или Рой. Но даже это чревато серьезными последствиями. Короче, я не еду.

Она повернулась ко мне спиной, равнодушно пожав плечами.

Я подошел к ней и, обняв, притянул к себе.

— Не сердись, дорогая, ты же должна понимать…

Она резко освободилась.

— Я занята. Ты что, не видишь? Неужели тебе нечего делать?

Она смотрела на меня через плечо. Ее зеленые глаза обдавали холодом.

— И, вообще, тебе лучше переселиться к своему другу. Освободи бунгало.

— Но, послушай, Лола…

— Ты слышал, что я сказала? Может быть, ты этого не понимаешь, но теперь я хозяйка станции. Я! А раз вы приятели, то и спите вместе.

В ее взгляде была такая ненависть, что я вздрогнул.

— Что ж, раз ты так хочешь…

— Убирайся, мне в постели нужен мужчина, а не безвольная тряпка. Иди и болтай со своим дружком.

Я вышел, захлопнув за собой дверь.

Но зря я беспокоился. На следующее утро Рой был таким, как всегда. Он, казалось, стал трезво смотреть на свою затею с мексиканскими эмигрантами. Мы играли в джин, шутили насчет его побед, болтали о том о сем, но не говорили ни о мексиканцах, ни о легких деньгах. Я снова ожил, да и Лола медленно оттаивала. Она стала заговаривать со мной раз-два на день; по делу, но все же заговаривала.

В тот вечер, около десяти, она пришла на веранду и стала следить за нашей игрой.

— Почему бы тебе не присоединиться к нам, — сказал я. — Сейчас принесу стул.

— Карты — пустая трата времени. Я сейчас лягу, так как нужно рано вставать. Я собираюсь привезти завтра целую кучу продуктов из Вентворта. Кто из вас мне поможет?

Ее просьба очень удивила меня. До сих пор она сама справлялась с покупками.

Пока я колебался, Рой сказал:

— Если ты не хочешь ехать, Чет, то я с радостью. Я не выезжал из этой дыры целую вечность, и мне самому нужно кое-что купить. О’кей.

Он прикуривал, и при свете спички его лицо было совершенно спокойным.

— Ну, конечно, — ответил я. — Вы вернетесь к ланчу. А до тех пор я управлюсь.

— Я поеду в восемь, — сказала Лола. — Спокойной ночи.

— Мне нужно купить несколько рубашек и туфли, — пояснил Рой, тасуя карты.

Что бы я ни подозревал, но Рой, действительно, не покидал станцию со времени своего приезда, и ему, конечно, нужна была новая одежда. Но все же мне страшно не хотелось, чтобы он уезжал с Лолой. Это меня беспокоило. Я был уверен, что она возьмет его в оборот. До Вентворта — двадцать миль туда и обратно, и они слишком долго будут вдвоем.

— Слушай, ты, балда, — сказал Рой, нагибаясь и хлопая меня по колену, — я знаю, о чем ты думаешь. Пусть старается, мой лед она не растопит.

— Я и не беспокоюсь…

Но когда на следующее утро я увидел, как они уезжают, я почувствовал себя одиноким и потерянным.

Большой грузовик, набитый плетеными корзинами, затормозил возле бензоколонки. Пока я заполнял бак, из машины, вытирая лицо грязным платком, вылез старый седой шофер.

— Вы что, новый работник? — с любопытством сказал он. — А где же Карл Джонсон?

Я решил, что он швед, и это меня насторожило. Он мог быть другом Джонсона. Или из его легиона.

Я рассказал ему свою версию о поездке Джонсона в Аризону, и она почему-то насторожила его. Я видел, как напряглось его лицо и в глазах появилось жесткое выражение.

— Никогда не слышал, чтобы он собирался уезжать отсюда. Я двадцать лет езжу туда-сюда и знаю это наверняка. Аризона, ха! Собирается открыть новую заправочную станцию? Так что же, он не вернется сюда?

— Вернется, как только все выяснит.

— Он взял с собой жену?

— Нет, она ведет его дело. Я только наемный работник.

— Она нехорошая женщина. Когда я увидел ее здесь и узнал, что это жена Джонсона, меня, как громом, поразило. Я знавал ее по Карсон-Сити. Это было лет пять тому назад. Она тогда была замужем за Франком Финни. Он держал мастерскую и закусочную, и она помогала ему. Знаешь, что с ним случилось?

Я слушал, не пропуская ни слова.

— Однажды утром его нашли в закусочной мертвым. В руке был зажат пистолет… все мозги вылетели наружу. Она твердила, что была наверху, когда услышала выстрел, и, мол, спустилась и нашла его. Проверили кассу: оказалось, что исчезло более двух тысяч долларов… Эту историю копали несколько месяцев, но так ничего и не нашли. Она уехала из города. Представь мое удивление, когда я увидел ее здесь! Да еще женой такого хорошего человека, как Карл Джонсон!

— Первый раз слышу, — сказал я, пытаясь придать лицу бесстрастное выражение.

— О подобных вещах Лола не станет распространяться, — сказал шофер. — С Джонсоном все в порядке?.. Он правда в Аризоне?

Это была настоящая опасность. Шофер был гораздо опаснее Рикса.

— У него все отлично, — сказал я, делая над собой усилие, чтобы выдержать его пристальный взгляд. — Я на днях получил от него письмо. Он очень доволен новой станцией. Может быть, когда вы приедете к нам снова, мистер Джонсон уже будет здесь.

Его лицо просветлело.

— Чертовски рад это слышать. Знаете, в первую минуту, когда вы мне сказали, что его здесь нет, я набрал себе в голову… Да, я подумал, что он мертв.

— Но в этой истории… ну, что она застрелила мужа, доказательств ведь не было, не так ли?

Шофер растерялся.

— Нет. Но было много разговоров…

— Насколько я могу судить, миссис Джонсон счастлива с мистером Джонсоном, — сказал я. — Ему бы не понравилась эта история. Думаю, что он даже рассердился бы…

— Что ж, может быть, тогда и я помолчу. Забудь и ты об этом, хорошо?

— И вы тоже забудьте, — сказал я, принимая от него деньги. — Пересуды могут принести много зла.

Он забрался в машину хлопнул дверцей и уехал.

Значит, Лола уже была замужем, и ее муж умер насильственной смертью. И при этом пропали деньги. Я почувствовал стеснение в груди. Джонсон тоже умер насильственной смертью, и, если бы я не захлопнул дверцу сейфа, деньги бы тоже пропали.

Согласно версии полиции Карсон-Сити, Лола не только взяла деньги, но и убила своего мужа. Убила ли она Джонсона намеренно?

Я мысленно вернулся в тот вечер, хотя это было очень мучительно. Я видел, как она входит в комнату. Видел и слышал ее прерывистое дыхание. В руке у нее револьвер. Я вновь услышал лихорадочный, невероятный диалог. Я вспомнил, как Джонсон с красным лицом поднялся на ноги. Я вспомнил ее взгляд, брошенный на меня в тот момент, когда я захлопнул сейф. Выстрел… До сих пор я считал, что дверца хлопнула и палец непроизвольно нажал на спусковой крючок. Оружие случайно сработало, и Джонсон упал замертво.

СЛУЧАЙНО???

Я выкурил сигарету и вытер пот тыльной стороной руки. Случайно…

Она подозревалась в убийстве первого мужа, и деньги исчезли. Убийство Джонсона выглядело, на первый взгляд, как несчастный случай, но не было ли и это убийством?

Тут мне в голову пришла одна мысль, от которой мое сердце так и подпрыгнуло. Когда Лола вошла в комнату с пистолетом в руке, дверца сейфа была открыта. Предположим, она планировала застрелить Джонсона, потом меня и взять деньги из сейфа. Предположим, это был ее план. После двойного убийства и кражи Лола звонит в полицию и сочиняет историю о том, что они с Джонсоном застукали меня, когда я хотел открыть сейф. Я убил Джонсона, а ей удалось отобрать пистолет и застрелить меня. Она выстрелила в меня с целью самозащиты. Я был беглецом из Фарнворта, человеком с определенной репутацией. Толстый шериф из Вентворта вполне мог бы поверить такому повороту событий. Но Лола не убила меня только потому, что, когда она стреляла в Джонсона, я захлопнул дверцу сейфа. Она была достаточно хитра и сообразительна, чтобы понять: самой ей сейф не открыть. Позже в ее поведении произошла внезапная «перемена», и она стала уверять меня, что влюбилась. А когда на станции появился другой мужчина, стала вновь относиться ко мне враждебно. Почему?

Рой тоже умел открывать сейфы!

У Лолы был револьвер. Теперь я уверен, что ее история о том, как она избавилась от оружия, — вранье. Это значило, что моя жизнь и жизнь Роя в опасности. Она могла убедить Роя открыть сейф, а потом убить его. Она также избавилась бы и от меня. Ее новая история была бы похожа на ту, которую она собиралась рассказать в первый раз.

Я встал. Все это догадки, вызванные болтовней шведа. У меня нет никаких доказательств. Кроме одного: я очень хорошо помнил ее полный ненависти взгляд.

Была только одна возможность опередить Лолу. Мне следовало забрать деньги из сейфа, оставив дверцу открытой, чтобы она не обрабатывала Роя и не помышляла убить меня. Нужно найти укромное и безопасное место для денег и спрятать их. Я посмотрел на часы. Эта парочка вернется не раньше полудня. Я спрячу деньги в могиле Джонсона! Если Лола захочет их получить, ей придется раскопать могилу.

Это была хорошая мысль, но ей не суждено было осуществиться. Едва я направился в бунгало, как появился грузовик, таща на прицепе «паккард». Я получил заказ на срочный ремонт. Водитель торопился в Тропика-Спрингс. Я все еще трудился над машиной, когда появился «Меркурий» с Лолой и Роем.

Следующие три дня и три ночи у меня не было никакой возможности приблизиться к сейфу. Лола категорически отказалась от ночной работы и, едва мы с Роем усаживались за карты, уходила спать. Теперь она разговаривала со мной, но в ее поведении была какая-то сдержанность. Я не делал никаких попыток к сближению, да и не хотел этого. Я подозревал Лолу и все время следил за ней, ожидая какого-нибудь знака, подтверждающего мою догадку о том, что она собирается убить меня и Роя.

Я наблюдал и за Роем, боясь увидеть в нем печальную перемену, но и здесь ничего не замечал. Были моменты, когда я страшно хотел поделиться с ним своими мыслями, но я все же сдерживал себя. Я инстинктивно чувствовал: его жажда легкой наживы сломает нашу дружбу; содержимое сейфа — слишком большой соблазн для Роя. И я держался, надеясь, что рано или поздно, но они оба снова уедут в Вентворт, и я получу возможность подобраться к деньгам.

Такая возможность предоставилась через неделю.

Моя посуду после ужина, Лола сказала:

— В Вентворте идет хороший фильм, и я хочу его посмотреть. Там играет эта новая французская кинозвезда — Бриджит Бардо. Кто-нибудь поедет со мной?

Рой покачал головой.

— Это не для меня. Я смотрю только гангстерские фильмы.

Вот шанс, которого я ждал… Лола, наверняка, вернется не раньше трех часов утра. У меня было достаточно времени, чтобы достать деньги и спрятать их. Надо только уговорить Роя сопровождать миссис Джонсон, которая так сильно любит кино.

— Я останусь здесь, Рой, — сказал я. — Сегодня как раз моя очередь дежурить. Пользуйся случаем: французская звезда — это вещь!..

Он посмотрел на меня, надув губы:

— Я бы лучше поиграл в карты.

— Лоле трудно будет справиться одной с двадцатью милями.

Лола уже пристально посмотрела на меня: наверное, я пережимал с Роем.

— Ладно, можете не ломать голову, — резко сказала она. — Мне ваши любезности не нужны, я и одна съезжу.

Рой ухмыльнулся.

— Ну нет, — сказал он. — Поехали.

Чуть больше половины десятого Лола вышла из бунгало. На ней было ослепительно белое платье, которого я еще не видел. Вырядилась!.. Я еле-еле справился со своими нервами. Наверное, Рой заметил это. Он ухмыльнулся и чуть слышно произнес:

— Это была твоя идея, дружище.

И он еще насмехается! Ладно, поезжайте, голубки. Вот я спрячу денежки, и посмотрим, кто над кем будет насмехаться.

— Желаю приятно поразвлечься, — сказал я.

Лола посмотрела на меня. В ее глазах тоже таилась насмешка. По-видимому, в этой партии каждый мечтал надуть остальных.

— Так оно и будет. Следи за станцией.

Рой дал машине ход, и она двинулась в путь. Я проводил их взглядом и пошел в бунгало. Так… Чего и следовало ожидать — дверь бунгало заперта. Замок не был сложным, но мне пришлось идти в сарай за куском проволоки. Еще несколько минут ушло на возню с замком. Я вошел в гостиную и сел на корточки перед сейфом. Справиться с ним ничего не стоило.

Когда я открыл сейф, со двора донесся сигнал автомашины. Серый с желтым «кадиллак» стоял у колонки. Пришлось сейф захлопнуть. Ругаясь про себя, я пошел заправлять машину.

Водитель, его жена, а также четверо его ужасных детей хотели есть. Я предложил им сандвичи. Обормоты торчали в закусочной полчаса. Едва они уехали, как подошел грузовик, и водитель потребовал ветчины и яиц. Слава Богу, вскоре уехал и он.

Около полуночи движение, наконец, прекратилось. В течение нескольких минут я следил за длинной извилистой дорогой, но она была пустынной. Я направился в бунгало. И вдруг вдали появились огни. Это привело меня в бешенство. Я был совершенно уверен, что машина остановится, по крайней мере, только для заправки. Чтобы не терять времени, я побежал к насосам.

Это был старый, потрепанный «бьюик», и в нем — двое мужчин. Водитель высунулся и посмотрел на меня. Это был парень моего возраста в черной шляпе с опущенными полями. У него было очень смуглое и худое лицо. Маленькие темные глазки напоминали осколки бутылочного стекла и были столь же невыразительны. Его товарищ, толстяк, вытирал маслянисто-коричневое лицо. На нем был поношенный, весь в пятнах, серый костюм и мексиканская шляпа с узкими полями. Что-то в этих двоих мне сразу не понравилось. Я инстинктивно почувствовал: что-то здесь не так. Впервые за все время пребывания на станции я осознал всю опасность этого уединенного места. Мексиканец буравил меня глазками, в то время как другой озирался по сторонам.

— Заправить? — спросил я, беря шланг.

— Да, заправь, — ответил мексиканец.

Худощавый вышел из машины, по-прежнему озираясь. Он обмахивался шляпой, и лицо его было мокрым от пота.

— Ужасно жарко, — сказал я. — Давно не было такой ночи…

Я говорил для проформы. Эти двое вызывали у меня беспокойство. Я боялся, что они могут стукнуть меня по голове и взломать кассу. А если они увидят сейф в бунгало…

Худощавый смотрел на меня.

— Это твое местечко, весельчак? — вдруг спросил он. — У тебя здесь жена, детишки?

Такой вопрос мог задать каждый. Но в интонациях его голоса было что-то отвратительное.

— Я всего лишь наемный работник, — сказал я, следя за указателем. — Мой босс и другой помощник должны быть с минуты на минуту.

Я врал, надеясь, что это их остановит. Я следил за этими двумя парнями с таким же чувством, как следил бы за гремучей змеей, заползающей ко мне в ванну.

— Давай что-нибудь поедим, Сол, — сказал первый второму. — Что у тебя, весельчак?

— В такой час только сандвичи.

— Что может быть лучше сандвичей! Особенно, когда я голоден.

Украдкой я взглянул на часы. Двадцать минут первого. Я пошел в закусочную, а они двинулись за мной фланирующей походкой.

— Больше никого нет? — спросил худощавый.

Он прекрасно видел и сам, что здесь никого нет, поэтому я ответил утвердительно.

Толстый Сол прошел мимо меня за стойку, толкнул дверь и заглянул на кухню. Потом он вернулся назад и, глядя на напарника, покачал головой. Теперь я окончательно понял, что попал в беду.

— Здесь у вас только один телефон?

— Да, — ответил я, держа руки за спиной.

Не стоило делать поспешных движений.

Гость взялся за телефон и выдернул провод из гнезда. Сделав это, он посмотрел на меня своими змеиными глазами.

— Иди готовь цыпленка. Сол, присмотри за ним.

Мы пошли на кухню.

— Что вы хотите от меня? — спросил я, засовывая цыпленка в гусятницу.

— Сам подумай, дружок, — сказал Сол, усаживаясь на стул. Его черная рука ласкала рукоятку револьвера. — И не приставай с расспросами.

Тягостное молчание.

— Нравится тебе здесь, приятель, не одиноко?

— Я привык, — ответил я одеревеневшими губами.

— Ты женат?

— Нет.

— Как же тогда с женщинами, а?

— Когда как.

Вошел худой, в руке у него было блюдо с сандвичами.

— Бери, Сол, это не так уж и паршиво. — Он говорил с набитым ртом. — Следи за весельчаком, позабавь его. Я пойду взгляну на окрестности.

— Эдди — парень что надо, — Сол начал есть. — Тебе следует обращаться с ним осторожно. Он немного вспыльчив, а так — парень первый сорт.

Я ничего не ответил, да и говорить было не о чем. Я думал. Они не оставят меня в покое. Но и не подозревают, на кого напоролись. Справиться с ними по отдельности — это единственный мой шанс. Эдди вышел, а с толстяком — разберусь.

Сол спросил:

— Сколько монет сбежалось за день?

— Немного, — ответил я. — Мы сегодня как раз сдали деньги в банк.

— Вот как. Нам нужна монета, чертовски нужна.

Он сгреб еще пару сандвичей и принялся засовывать их в свою огромную пасть.

— Мы думали, что в подобной дыре должно быть достаточно денег.

— Сотня долларов, не больше, — сказал я.

— Тебе лучше найти что-нибудь покрупнее, приятель, не то рискуешь остаться со свернутой шеей.

Я поставил на стол две тарелки. Мое дыхание участилось. Если я собираюсь заняться этим толстым, то сейчас самое время. Я вытащил гусятницу и соусник.

— Есть еще деньги за бензин, — продолжал я, направляясь к столу. — Может быть, долларов пятьдесят…

Сол поднялся и наблюдал за тем, как я заношу руку, чтобы положить цыпленка на тарелку.

— Мало, — цыкнул он. — Ты учти: Эдди не из тех парней, которых можно обмануть…

Стремительным движением руки я швырнул тарелку ему прямо в лицо. Горячее масло заставило его взвыть от боли. Пока он нащупывал револьвер, я ударил его раскаленной гусятницей. Откинувшись назад, прыгнул и нанес сокрушительный удар по челюсти. Выхватил револьвер. Бандюга пытался подняться, но я без всякого сожаления ударил его револьвером в лоб. Сол рухнул, и глаза его закатились.

Выпрямившись, я услышал, как скрипнула дверь в закусочную. Я прыгнул через комнату и выключил свет. Не следовало недооценивать Эдди. По всему было видно, что это профессиональный убийца. Но у меня в руках было оружие.

— Сол?..

Тревожный шепот Эдди. Скрип половиц… Я сделал два осторожных шага по направлению к задней двери. Я не был хорошим стрелком. Тяжелый кольт 45-го калибра дрожал у меня в руке, я не чувствовал себя защищенным.

— Ты здесь, Сол?

Я положил ладонь на деревянную ручку и мягко толкнул дверь. Лучше будет, сказал я себе, если я окажусь на улице. Я слышал, как Сол дернулся и застонал. Его голова, должно быть, сделана из бетона. Я надеялся, что вырубил Сола надолго — так, чтобы я мог позаботиться и об Эдди, но дело шло, видимо, к тому, что мне придется разбираться с двумя противниками одновременно.

Дверь была открыта. Пару дней назад я смазал петли салом, и они не скрипели. Волна горячего воздуха ударила меня в лицо. Держа пистолет направленным на дверь закусочной, я стал тихонько выбираться на улицу. Звук выстрела и свист пули, которая едва не зацепила мою голову, заставили меня одним прыжком преодолеть три ступеньки и нырнуть в темноту. Выстрел был слишком хорош. Я ждал, прислушиваясь, но слышал только стук собственного сердца. Я быстро оглянулся: на дороге, как на зло, никого не было. Я — один. Если я хочу выпутаться из этой заварушки, то мне следует надеяться только на самого себя.

Бензоколонка утопала в мягком свете луны. Вокруг закусочной и гаража была густая темень. Бунгало тоже находилось в темноте, но для того, чтобы добраться туда, мне надо было перебраться через дорогу, а это очень рискованно.

— Эй, весельчак, бросай пушку и выходи с поднятыми лапками. Быстрее!

Вкрадчивый голос Эдди чуть не заставил меня выстрелить, но я вовремя одумался. Я осознал, что вспышка выдаст мое укрытие. Как раз этого Эдди и ждал. Я промажу, зато он — я в этом был совершенно уверен — попадет в цель. Сжавшись в комок, я не шевелился.

— Ну что же, весельчак! — снова послышался голос. — Бросай пушку. Ничего тебе не будет, если выйдешь с поднятыми руками. Мне нужны только твои деньжата. Давай!

Приблизился ли голос? Кажется, да. Я был здорово напуган и понимал, что, как только он обнаружит, где я нахожусь, тотчас же меня убьет.

Едва дыша, я опустился на землю. Моя рука коснулась булыжника. Я сжал его в ладони и пустил в темноту. Камень ударился о стену закусочной по ту сторону ступенек. Громко ударил выстрел. Вспышка была ослепительной. Если бы я не распластался на земле, пуля задела бы меня. Выстрел раздался с лестницы. Я понял, что Эдди сбежал по ней и притаился где-то поблизости. Он, как и я, вглядывался в темноту.

Каждую секунду ожидая выстрела, я начал отползать. И вдруг я увидел Эдди. Что-то белое медленно двигалось в пятнадцати ярдах от меня. Это мог быть только его белый галстук. Ошибка профессионального гангстера: носить яркий галстук!

Теперь Эдди был слитком хорошей мишенью даже для такого любителя пострелять, как я. Очень осторожно я поднял револьвер и прицелился в белое пятно. Мой палец уже был готов нажать на спуск, когда мне в голову пришла новая мысль. Предположим, я его убью? Что дальше?

Удивительно, как быстро может работать мозг в такие напряженные моменты. Если я его убью, у меня на руках окажется его тело. А что будет с мексиканцем? Как поступить с ним? Тоже убить? Я не мог позвонить в полицию и рассказать о нападении. Рою не удастся выдать себя за меня еще раз. Полиция подловит его и захочет узнать, кто же убил этих двоих. Если обнаружат, что это сделал я, меня снова ждет Фарнворт.

Колеблясь, я слегка опустил револьвер, и это легкое движение не укрылось от глаз Эдди. Я увидел вспышку и услышал звук выстрела. Боли я не чувствовал, но было ощущение, как будто у меня внутри выключили свет. Я попытался поднять револьвер, но он оказался вдруг невероятно тяжелым. Острый ботинок саданул меня по ребрам. Я попытался позвать на помощь, но ни звука не вылетело у меня из груди. Из горла хлынула горячая струя крови, я чуть не задохнулся.

…Рой сказал мне позже, что нашел меня лежащим возле двери кухни. Они с Лолой поняли, что случилась беда, когда увидели станцию, погруженную в темноту. Рой обнаружил меня и решил, что я уже умер. Они с Лолой перетащили меня в хижину и уложили на кровать. Когда Рой снимал рубашку, я пришел в себя. Руки у моего друга судорожно тряслись. Лола стояла за его спиной и была такая же бледная и растерянная. Я чувствовал себя отвратительно, не было даже сил поднять голову.

— Что случилось? — спросила Лола, обходя Роя и наклонясь надо мной. — Кто это сделал?

Я попытался заговорить, но у меня ничего не вышло.

Рой сказал:

— Оставь его в покое, я сам позабочусь о нем.

Я медленно поплыл прочь в темноту… Когда я снова пришел в себя, в окно светило солнце. Рой все еще был здесь и, сидя на кровати, следил за мной. Лола ушла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, наклонившись.

— О’кей, — я произнес это едва слышно.

— Слушай, Чет. — Рой медленно и ясно выговаривал слова, как если бы обращался к глухому, — ты серьезно болен, я хочу вызвать к тебе врача, но Лола не позволяет. Она говорит, что ты не хочешь доктора.

— Не хочу.

— Но без медицинской помощи ты погибнешь, — в его голосе звучало сострадание. — Ты серьезно ранен. Я сделал для тебя все, что мог, но этого мало.

Доктор — это полиция. Полиция — это Фарнворт. Я все еще это осознавал.

Через открытое окно донесся нетерпеливый сигнал машины.

Рой встал, ворча.

— Эти грузовики доведут меня до сумасшествия. Я скоро приду.

Я закрыв глаза и задремал. Легкий шорох заставил меня открыть глаза. Надо мной склонилась Лола.

— Кто в тебя стрелял? — спросила она.

— Два гангстера.

— Они открыли сейф?

Я посмотрел на нее и не узнал: Лола постарела на десять лет. Я видел крошечные капельки пота на верхней губе. Ее лицо было бледным, как мел.

— Не знаю.

Лежа здесь и находясь в таком состоянии, я совершенно не заботился о деньгах.

— Они говорили о сейфе?

— Нет.

— Он закрыт. Видимо, его не трогали.

Она склонилась еще ниже.

— Я должна знать, не исчезли ли деньги… Я должна знать, не забрали ли они деньги…

А я подумал об Эдди. Он был профессионалом. Если бы он нашел сейф, то открыл бы его. Кто угодно, кто хоть чуть-чуть разбирается в сейфах, мог легко открыть эту консервную банку.

— Я должна знать… скажи мне, как открыть сейф.

Я еще слышал ее голос. Потом и он, и солнечные лучи, проникающие в окно, — все перестало вдруг существовать.

В 5.37. Виктор Дермотт неожиданно проснулся в холодном поту от страха.

Виктору Дермотту перевалило за тридцать восемь лет. Это был высокий темноволосый мужчина крепкого телосложения. Иногда его принимали за Грегори Пека и просили автограф. Впрочем, и он добился определенного успеха в жизни. За последние десять лет Дермотт написал четыре неплохие пьесы; их с успехом ставили на Бродвее и даже в некоторых европейских столицах. Этот успех никоим образом не испортил Дермотта. Те, кто были знакомы с ним, считали его превосходным человеком. Он удачно женился на двадцативосьмилетней привлекательной женщине, которая обожала его так же, как и он обожал ее. У них был ребенок.

За два месяца до этого солнечного утра Вик Дермотт придумал сюжет новой пьесы. Это был один из тех приступов вдохновения, которые так любят писатели, но от которых страдают их друзья и знакомые, вынужденные терпеть раздражение и «глухоту» своих гениев. Драматург предвидел это и попросил секретаря — светловолосую эффектную женщину по имени Вера Сандер — отыскать ему место, где бы он смог проработать месяца три в полной изоляции. Через два дня она выполнила его поручение: нашла небольшое, но шикарное ранчо в штате Невада, примерно в пятидесяти милях от Питт-Сити и в двадцати милях от Бостон-Крик.

Питт-Сити был главным городом округа, но небольшой Бостон-Крик все же имел лучшие магазины и очень уютные кафе.

Ранчо называлось «Вестлендс». Оно принадлежало престарелой супружеской паре, которая тратила свое время и капиталы на путешествия по Европе и была рада сдать дом в аренду такому известному человеку, как Виктор Дермотт.

К ранчо вела извилистая дорога. Миль пятнадцать она петляла среди чахлых кустарников и соединялась с магистралью, ведущей в Питт-Сити. Трудно было найти более уютное и тихое место, чем ранчо «Вестлендс».

Вик Дермотт вместе с женой Керри осмотрели жилище. Это было именно то, что надо, и писатель заключил договор об аренде на три месяца — без всякого торга.

В доме была большая гостиная, а также столовая, кабинет, три спальни, три ванные комнаты, прекрасно оборудованная кухня и скромный бассейн. Здесь же — гараж на четыре автомобиля, теннисный корт и трек для скейта. В двухстах ярдах от ранчо находилось пятикомнатное деревянное шале для прислуги.

Плата за аренду была достаточно высокой, но у Вика хватало денег; место понравилось ему, так что он, не торгуясь, выложил требуемую сумму.

Перед отъездом Вик еще раз переговорил с Керри.

— Я боюсь, как бы тебе там не было скучно, — сказал он, любовно глядя на жену. — Мы ни с кем не будем встречаться все эти три месяца, пока я не закончу пьесу. Может быть, ты все же останешься дома, а я поработаю в одиночестве?

Но Керри не соглашалась. Дел у нее будет предостаточно: присматривать за малышом, перепечатывать его пьесу на машинке… Кроме того, всегда есть работа на кухне, а если выпадет свободная минутка, она сможет закончить пару картин, до которых у нее так и не дошли руки.

Они решили взять с собой только одного слугу: молодого вьетнамца Ди Лонга, который уже около года работал у них. Кроме того, что он держал дом в идеальном порядке, Ди Лонг был еще и приличным механиком. Так как на ранчо они будут довольно далеко от станции техобслуживания, неплохо иметь под рукой человека, который в состоянии починить автомобиль.

За два месяца упорной, напряженной работы пьеса была практически написана. Вик заново переделывал диалоги, да и некоторые сцены из второго акта пока еще не удовлетворяли его. Он не без основания считал, что через пару недель пьеса будет готова к постановке, и надеялся на успех.

За эти два месяца Вик и Керри полюбили «Вестлендс». Они даже жалели, что скоро, увы, очень скоро им придется вернуться в свой шумный, вечно переполненный гостями дом в Лос-Анджелесе. Впервые после медового месяца они получили возможность побыть наедине и по достоинству оценили это. Им нравилось общество друг друга и то особое ощущение покоя, когда не надо посещать приемы и устраивать шумные пирушки, отрываясь от дел по первому телефонному звонку. Кроме того, здесь они могли уделять гораздо больше времени ребенку.

Хотя здесь было очень хорошо, нельзя сказать, чтобы «затворникам» повезло с вьетнамцем, который день ото дня становился все более апатичным и вялым.

Вик и Керри беспокоились об этом маленьком человеке. Они предлагали Ди Лонгу пригласить сюда жену, разрешали пользоваться второй машиной, чтобы он посещал кинотеатры в Питт-Сити. Но, как правило, раздраженно пожав плечами, вьетнамец заявлял, что пятьдесят миль по пыльной дороге туда и обратно — слишком дорогая цена за удовольствие посмотреть фильм.

Частенько Вик говорил жене, что надо увеличить жалованье слуге, но Керри утверждала, что вьетнамец грустит не от отсутствия денег, а от одиночества.

…Эта история началась июльским утром, немного позже 5.30, когда Вик Дермотт неожиданно проснулся в холодном поту. Сердце его так неистово колотилось в груди, что он едва мог дышать.

Некоторое время он лежал без движения, пытаясь понять, что разбудило его. Слышалось лишь негромкое тиканье часов, стоящих на ночном столике, да на кухне негромко урчал холодильник. Дом еще спал.

Виктор не мог вспомнить, что его так испугало во сне, был ли это дурной сон и сон ли… Страх никак не проходил, чего до этого никогда не было.

Он поднял голову и посмотрел на соседнюю кровать, где спокойно спала Керри. Некоторое время рассматривал ее, затем перевел взгляд на детскую кроватку с ребенком.

Вытащив носовой платок из-под подушки, Вик вытер вспотевшее лицо. Тишина, привычная обстановка и тот факт, что два самых дорогих ему человека мирно спят, успокоили его, и через несколько секунд он почувствовал, что приходит в себя.

«Должно быть, это плохой сон, — подумал он. — Но я совершенно ничего не могу вспомнить…»

Он откинул простыню, сел. Стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить Керри, натянул халат и сунул ноги в домашние тапочки. Подойдя к двери спальни, тихо открыл ее и вышел в квадратный холл.

Хотя его сердце успокоилось, но чувство беспокойства не покидало. Все так же тихо он вошел в просторную гостиную и осмотрелся. Все предметы находились на своих местах — там, где их покинули вчера вечером. Вик подошел к окну и выглянул наружу. В центре патио шумел фонтан, разбрасывая сверкающие брызги, на террасе в беспорядке стояли стулья, на одном из них лежал журнал, забытый вчера Керри.

Он прошел в кабинет, но там тоже было все в порядке. Из окна Виктор осмотрел шале, где жил Ди Лонг. Не было заметно никаких признаков жизни, но это и не удивило его, так как Ди Лонг никогда не просыпался раньше половины восьмого утра.

Не в состоянии определить причину своего беспокойства, Дермотт раздраженно пожал плечами и прошел на кухню. Он знал, что больше не в состоянии уснуть, если уже поднялся с постели. «А не выпить ли кофе?» — сказал он сам себе и сосредоточился на этом занятии.

Он открыл дверь кухни, откуда можно было выйти в другое маленькое патио. Ворота патио были настежь, так как Дермотт на ночь давал свободу собаке — огромной эльзасской овчарке по кличке Бруно, чтобы тот мог порезвиться на воле. Утром его сажали на цепь.

Он призывно свистнул собаке и поставил на огонь кофейник. Затем приготовил завтрак для Бруно и поставил на пол возле двери. Прошел в ванную.

Десятью минутами позже, умывшись, побрившись и надев белую безрукавку, голубые шерстяные брюки и белые сандалии, Вик вернулся на кухню. Сердце екнуло, и он замер, нахмурившись: завтрак Бруно был нетронут. Собаки нигде не видно.

Такого раньше никогда не было. Вик вновь почувствовал острый укол страха. Бруно всегда отзывался на свист и минуту спустя появлялся на кухне, виляя хвостом от избытка чувств.

Вик быстро пересек патио и заглянул в конуру. Она была пуста. Он свистнул снова и некоторое время подождал, прислушиваясь. Затем вышел за ворота и осмотрелся. Собака пропала.

Еще рано, сказал он себе. Ведь обычно хозяин поднимался около семи. Овчарка, возможно, охотится за сусликами, но это так странно… Действительно, утомительное и странное утро.

Он вернулся на кухню, налил кофе, добавил сливок и с чашкой прошел в кабинет. Усевшись за стол, сделал маленький глоток кофе и закурил сигарету.

Положив перед собой рукопись, начал перечитывать последние страницы. Глаза привычно бежали по строчкам, но Вик поймал себя на том, что не понимает, что читает. Он вернулся к началу страницы и начал читать снова, но его мысли все время возвращались к Бруно. Где же собака?

Он отложил рукопись, допил кофе и вернулся на кухню.

Завтрак Бруно по-прежнему стоял нетронутый.

Вновь Вик пересек патио и вышел за ворота. Призывно засвистел, осматривая белые песчаные дюны.

Чувство одиночества охватило его, и он уже хотел позвать Керри, но после некоторого размышления решил удержаться и не беспокоить жену. Вернувшись в кабинет, он уселся в удобное кресло и задумался.

Со своего места сквозь большое окно он видел, как над пустыней встает раскаленный шар солнца. Обычно его завораживала игра красок, но в это тревожное утро ему было не до красот природы, и впервые он пожалел, что выбрал такое уединенное жилье.

Крик сына заставил его вскочить на ноги. Вик, буквально, ворвался в спальню.

Малыш проснулся и настойчиво требовал завтрак. Керри уже сидела около его кроватки. Увидев мужа, она улыбнулась.

— Ты сегодня так рано поднялся. Который час?

— Половина седьмого, — сказал Вик и подошел к кроватке.

Он поднял ребенка, и тот перестал плакать, узнав отца, успокоился и заулыбался.

— Не спалось? — спросила Керри.

— Что-то разбудило меня…

Держа ребенка на руках, Вик присел на краешек постели, а Керри прошла в ванную. Он с удовольствием рассматривал сквозь ночную сорочку ее красивое тело и длинные, изящные ноги.

Пятнадцать минут спустя Керри занялась ребенком. Эта картина всегда доставляла Дермотту большое удовольствие.

— Ты слышал ночью треск мотоцикла? — неожиданно спросила Керри.

Наблюдая ритуал кормления, Вик совершенно забыл о своих страхах. Но неожиданный вопрос жены вновь заставил сильнее забиться сердце.

— Мотоцикл? Не слышал… этой ночью?

— Кто-то приезжал сюда на мотоцикле, — Керри уложила малыша в кроватку. — Это было примерно в два часа. Но я не слышала, чтобы мотоцикл уезжал.

Вик пригладил волосы пальцами, растерянно глядя на жену. Керри подошла к нему и села рядом на постель.

— Что-нибудь случилось, дорогой? Я действительно не помню, чтобы мотоцикл уезжал, — повторила Керри. — Я слышала, как заглох мотор… затем ничего.

— Возможно, это был дорожный патруль, — неуверенно сказал Вик, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Они навещали нас время от времени… помнишь?

— Но они не оставались на ночь!

— Конечно, они уехали! Просто ты уснула и не слышала этого. Если бы они не уехали, то сейчас были бы здесь.

Керри с тревогой смотрела на него.

— Но почему ты решил, что их здесь нет?

Вик беспокойно зашевелился.

— Послушай, дорогая… что им здесь делать? Кроме того, Бруно залаял бы… — Вик замолчал и нахмурился. — Хотя… я не видел Бруно этим утром. Я звал его, но он так и не появился. Это очень странно.

Он поднялся и быстро прошел на кухню. Тарелка с пищей оставалась нетронутой.

Дермотт вышел за ворота и вновь засвистел. Керри присоединилась к нему.

— Где он может быть? — с беспокойством спросила она.

— Охотится, я полагаю. Пойду поищу его.

Малыш вновь заплакал, и Керри поспешила в спальню.

Вначале Вик хотел поднять вьетнамца. Было примерно 7 часов. Ди Лонг проснется через полчаса.

Вик повернул и направился к дороге, время от времени свистом подзывая собаку.

Подойдя к главным воротам усадьбы, закрытым на мощный засов, он внимательно осмотрел их, затем выглянул за ворота: нигде никакого движения.

Он перенес внимание на песчаную дорогу. И среди отпечатков шин своего автомобиля с изумлением заметил следы еще двух колес… мотоцикла. Мотоцикл проехал по дороге, остановился у ворот… Вик посмотрел направо, налево, но следов на обочине не осталось. Кто-то приехал на мотоцикле по магистрали, ведущей от Питт-Сити прямо к воротам усадьбы. Затем мотоциклист и его машина растворились в воздухе. Нигде не было видно и намека на мотоцикл, а тем более на мотоциклиста. Может, мотоциклист направился в Бостон-Крик?

Несколько минут Вик внимательно исследовал все следы, затем повернулся и пошел к ранчо. Странное, никогда до сего времени не испытываемое им чувство опасности вновь охватило его.

Он поравнялся с шале для слуг и увидел, что Керри стоит на пороге дома и тревожно машет ему рукой.

Муж бросился к ней.

— Что случилось? — задыхаясь, спросил он.

— Вик! Оружие исчезло!

Она была очень испугана, в голубых глазах светился ужас.

— Оружие?! Исчезло?!

— Я зашла в твою комнату… Оружия нет на месте!

Он быстро прошел к себе. Подставка для ружей была пуста. Раньше на ней стояли два карабина сорок пятого калибра и два ружья двадцать второго.

Вик некоторое время с недоумением пялился на пустую стойку, чувствуя, как сердце заходится от недобрых предчувствий. Затем повернулся и посмотрел на Керри, замершую у двери.

— Кто-то побывал здесь ночью! — прошептала она бесцветным голосом.

Дермотт подошел к письменному столу и выдвинул нижний ящик. В этом ящике он хранил револьвер 38-го калибра, подаренный ему шефом полиции Лос-Анджелеса. И… испытал шок при виде пустого ящика. Лишь запах оружейного масла свидетельствовал о том, что еще совсем недавно револьвер лежал здесь.

— Твой револьвер тоже пропал? — Керри была не в себе.

Вик вымученно, но все же улыбнулся.

— Да, действительно, здесь были воры. Они взяли оружие, — сказал он. — Как мне кажется, нам необходимо позвонить в полицию.

— Этот мотоцикл, я слышала…

— Да. Я сейчас позвоню в полицию.

Едва он поднял трубку, как Керри заговорила, повышая голос.

— Он… они все еще здесь. Я не слышала, чтобы уезжал мотоцикл.

Но Вик не обратил внимания на ее реплику. В трубке не слышалось никаких гудков. Телефон был мертв.

— Кажется, телефон не работает, — сдавленным голосом сказал он, кладя трубку.

— Это произошло ночью. Они обрезали…

— Я знаю, — тихо ответил Вик. — Но что мы можем сделать?

Они посмотрели друг на друга.

— Что случилось с Бруно? — спросила Керри. Она прижала руки к груди, ее глаза с тревогой смотрели на него. — Ты думаешь, его отравили?

— Я пока ничего не знаю, — резко перебил ее Вик. — Кто-то забрался сюда прошлой ночью, испортил телефон и забрал все оружие. Возможно, Бруно пытался помешать ему.

Керри всхлипнула.

— Бруно мертв?

— Не знаю, дорогая. Все может случиться… Я ничего не знаю.

Керри быстро подошла к нему и положила руки на плечи. Он обнял ее, пытаясь унять дрожь.

— О, Вик! Я так боюсь! Что это? Что нам делать?

Прижимая ее к себе, он думал, что тоже боится: уж слишком уединенное это место. В этот момент он вспомнил о Ди Лонге.

— Послушай, возвращайся к малышу. Я пойду разбужу Ди Лонга. Пусть он побудет с тобой, пока я осмотрю местность. Иди же, Керри, и возьми себя в руки. Не надо так пугаться.

Продолжая обнимать жену одной рукой, он провел ее в спальню, где малыш игрался собственными толстенькими ножками, довольно причмокивая.

— Побудь здесь. Я вернусь через пару минут.

— Нет! — Керри вцепилась в его руку. — Не оставляй меня, Вик! Мы пойдем вместе!

— Но, дорогая…

— Пожалуйста! Не оставляй меня!

Муж заколебался, потом кивнул.

— Ну хорошо, почему бы не позвать Ди Лонга отсюда!

Он подошел к открытому окну и бросил взгляд на деревянное шале, стоящее в двухстах ярдах от ранчо. Высунувшись из окна, громко позвал:

— Ди Лонг! Эй! Ди Лонг!

Тишина была ему ответом. В маленьком шале с плотно закрытыми зелеными ставнями ничего не изменилось.

— Ди Лонг!

Керри быстро натянула свитер и черные брюки. Страх сжимал ее сердце.

Вик повернулся к ней.

— Этот лентяй спит как убитый, — сказал он с раздражением. — Пошли, Керри, разбудим его. Бери малыша.

Керри несла ребенка. Быстрым шагом они пересекли лужайку и подошли к шале.

Вик постучал. Солнце било в лицо. Малыш щурился и пытался пухлыми ручками ухватить Керри за ухо, но она уворачивалась от него, качая головой.

— Я войду, — сказал Вик нетерпеливо. — Подожди меня здесь.

Он повернул ручку и дверь открылась. Войдя в гостиную, Вик вновь позвал:

— Ди Лонг!

Никакого ответа. Еще более раздражаясь, он прошел на кухню. Пусто.

Вик поколебался, затем решительно пересек гостиную и распахнул дверь спальни. Здесь было темно; воздух был пропитан каким-то резким запахом. Вик нащупал выключатель и зажег свет. Маленькая душная комната. Пустая! Неубранная кровать стояла в дальнем конце спальни, Вик даже видел вмятину от головы Ди Лонга на подушке. Одеяло отброшено, простыни смяты.

Он задержался на мгновение, чтобы убедиться, что Ди Лонга здесь действительно нет, затем вернулся на кухню. Осмотрев ее, вышел к жене.

— Его нет!

Керри была поражена.

— Ты хочешь сказать: он украл оружие… и Бруно? Ты думаешь, что это произошло именно так? — воскликнула она, прижимая ребенка к себе.

— Может быть, — Вик и сам был поражен, но эта версия успокаивала: она многое объясняла. — Вьетнамец был несчастлив здесь. Но он обожал Бруно. Да… Я начинаю думать, что так и было. Может быть, за ним сюда явился друг, и они уехали на мотоцикле.

— Но оружие?

— Да… — Вик запустил пальцы в шевелюру и нахмурился. После секундного размышления он сказал: — Я никогда не мог понять этих азиатов. Может быть, Ди Лонг принадлежал к какой-нибудь секретной организации, которая нуждается в оружии? Вдруг ему позвонили по телефону и приказали это сделать?

— Но он не мог увезти карабины и ружья на одном мотоцикле… И Бруно… — недоверчиво произнесла Керри.

— Может быть, он взял одну из наших машин. Пойду посмотрю. Слушай, нам надо уехать в Питт-Сити. Все-таки там полицейский участок.

Керри кивнула. Вик был рад, что ее страх несколько уменьшился.

— Иди собери вещи малыша. Я сейчас пригоню машину.

Керри быстрым шагом направилась к ранчо. Дермотт собирался идти в гараж, но потом остановился. Что-то здесь было не так. Он вернулся в спальню Ди Лонга. Шкаф, в котором Ди Лонг хранил свои личные вещи, располагался у стены, слева от кровати. Вик открыл дверь. Три костюма и белая униформа висели на плечиках. Все они содержались в безукоризненном порядке. На одной из полок лежала электробритва, которую Вик подарил Ди Лонгу на последнее Рождество. Тут же лежал фотоаппарат «Кодак», который Вик также подарил вьетнамцу, когда купил себе «Лейку». Это были две самые ценные вещи Ди Лонга.

Вик выпрямился, глядя на эти предметы, и его сердце вновь бешено забилось. Ди Лонг никогда бы не расстался ни с электробритвой, ни с фотоаппаратом, если бы не случилось нечто экстраординарное. То есть — его силой увезли отсюда… Но как это могло произойти?

Повернувшись, он выбежал из шале и бросился к гаражу, с ходу распахнул двери. Бело-голубой «кадиллак» и фургон, используемый для хозяйственных нужд, стояли рядом. Вик испытал облегчение, увидев их. Открыл дверцу «кадиллака» и скользнул на место водителя. Ключ зажигания торчал в замке, и он повернул его, одновременно нажимая на педаль стартера. Стартер провернулся, но мотор не заработал. Дермотт трижды проделал эту операцию, но мотор так и не завелся. Он выскочил из «кадиллака» и сел за руль фургона. И эта машина была неисправна.

Вик открыл капот «кадиллака». Он очень слабо разбирался в машинах, но сразу увидел, что кто-то вывинтил свечи. Он открыл капот фургона — там та же история. Кто-то вывернул свечи из обеих машин, тем самым лишив семью всякой надежды уехать отсюда.

Вик в недоумении стоял между двух машин. Холодный пот стекал по его лицу, и рука сама смахивала капли. Конечно, будь он один, страхов было бы поменьше. Но Керри! И ребенок! Это больше всего волновало его. Что же случилось? Он спрашивал себя и не находил ответа. Нет Бруно, нет Ди Лонга, нет оружия, нет телефонной связи и даже машины приведены в негодность.

Вик вдруг вспомнил, что Керри осталась одна с малышом, и побежал к дому.

Он нашел Керри в спальне, занятую упаковкой маленького чемодана, куда она складывала детские вещи. Жена выпрямилась, услышав его шаги. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Керри все поняла и поднесла руку ко рту. Она, наверное, закричала бы, но интеллигентность не позволяла распускаться.

— Что еще случилось?

— Неприятности. Кто-то испортил наши машины. Мы теперь… как на необитаемом острове. Я понятия не имею, что все это может означать.

Керри без сил опустилась на постель, словно ноги отказались держать ее.

— Что произошло с машинами?

— Кто-то вывернул свечи… Ди Лонг оставил свою бритву и фотоаппарат. Готов держать пари, что если он покинул нас, то не по своей воле… — Вик замолчал, нахмурившись, затем сел на постель рядом с Керри. — Я не хочу пугать тебя, но это может оказаться очень серьезным делом. Я не понимаю, что все это значит, но здесь, на ранчо, кто-то находится… Только кто?

Он замолчал, понимая, что сказал лишнее. Женщина и без того была страшно напугана.

— Так ты думаешь, это не проделки Ди Лонга?

— Конечно же, нет! Он никогда не оставил бы фотоаппарат и бритву, если бы ушел отсюда. Я даже не знаю, что и думать.

Керри резко встала.

— Надо уходить отсюда, Вик! — хрипло сказала она. — Сейчас же! Я не хочу оставаться здесь!

— Мы не сможем далеко уйти. До магистрали пятнадцать миль. Солнце печет вовсю. Будет очень трудно проделать этот путь с ребенком.

— Нет, мы пойдем! Все, что угодно, только не оставаться здесь! Ты понесешь ребенка! Я понесу его вещи! Здесь опасно, ты же чувствуешь!

Вик заколебался, глядя на нее, потом пожал плечами.

— Будет очень тяжело, но ты права: другого выхода нет. Нужно взять с собой как можно больше воды. Через час солнце будет палить вовсю.

— Торопись, Вик!

На кухне он наполнил термос холодной кока-колой. Сунул в карман две пачки сигарет. Зайдя в кабинет, прихватил чековую книжку и три стодолларовые купюры, которые хранил на всякий случай, и вновь вернулся в спальню. Отрывисто бросил жене:

— Будет лучше, если ты наденешь шляпу от солнца. Я возьму зонт, чтобы укрыть ребенка. Прихвати свои драгоценности, Керри. Будет…

Он замолчал и резко повернулся, так как Керри издала сдавленный крик. Она смотрела на его туфли… Вик медленно опустил лицо и с ужасом обнаружил, что его правая туфля испачкана кровью. Подошва и каблук были в чем-то красном… красном — это было действительно так.

Где-то — он не знал, где — во время ходьбы по ранчо он случайно вступил в лужу крови.

Чтобы понять, что же произошло в «Вестлендс», необходимо вернуться на три месяца назад, к тому дню, когда Солли Лукас, лос-анджелесский адвокат, приставил ко рту автоматический пистолет и разнес свою голову вдребезги.

Клиентами адвоката, причем постоянными, были гангстеры. Стоит ли удивляться, что Солли Лукас пользовался весьма плохой репутацией. Чего у него было не отнять, так это того, что он очень ловко проворачивал делишки и ремесло свое знал в совершенстве. Ему было шестьдесят пять, когда он решил свести счеты с жизнью. За последние тридцать лет он спас от тюрьмы и газовой камеры немало бандитов, но самым крупным его успехом было оправдание Большого Джима Крамера, одного из крупнейших гангстеров со времен Аль Капоне.

Крамер, возраст которого уже подбирался к шестидесяти, начал свою карьеру телохранителем у Роджера Тахи. Он медленно поднимался по иерархическим ступеням преступного мира, пока не был избран членом «Корпорации убийц», которая стальной рукой сдавила горло профсоюзам хлебопекарной и молочной промышленности. Бандюга и головорез сколотил состояние в шесть миллионов долларов. Он тщательно скрывал свои доходы и не платил и цента налоговому управлению.

Хотя ФБР и догадывалось, что Крамер занимает высокий пост в мафии и является главным организатором многочисленных ограблений и прочих «акций», оно не располагало никакими прямыми уликами. Хитрость и коварство Крамера в сочетании с безукоризненной адвокатской работой Лукаса помогали Крамеру всегда уйти от ответа за свои преступления.

Но наступило время, когда Крамер решил отойти от преступного бизнеса. Обычно боссу гангстеров не так легко устраниться от дел подобного рода. Слишком много он знает, чтобы «братья» отпустили с миром. Крамола выжигается огнем и вырубается мечом — таковы правила. Однако Крамер не был простофилей. Он заранее обезопасил себя, решив выделить из своих доходов два миллиона отступного. Два миллиона — такова была цена безопасности и будущей спокойной жизни. Этих денег, как считал Крамер, ему хватит, чтобы выйти из организации и… остаться живым.

С четырьмя же миллионами долларов и Лукасом, который вел все его финансовые дела, он мог не опасаться за свое будущее.

Крамер купил себе роскошную виллу в Парадиз-Сити, недалеко от Лос-Анджелеса, и зажил полной удовольствий жизнью крупного отставного бизнесмена.

В то время, когда он еще ворочал делами, Крамер женился на певичке из ночного клуба. Элен Доре была стройной большеглазой блондинкой, которая понятия не имела, чем занимается муж, и не гналась за его деньгами. Странно поверить в это, но несчастная женщина любила сукина сына.

Выйдя из организации, Крамер стал, на удивление, милым человеком. Он превосходно играл в гольф, любил коротать время за игрой в бридж, пил умеренно, не портил настроения окружающим, незаметно проник в высшее общество Парадиз-Сити, и многие, кто не знал о его преступном прошлом, охотно приглашали симпатягу на свои приемы и вечеринки. В их глазах он был преуспевающим бизнесменом, удалившимся от дел. Высший свет Парадиз-Сити также принял и Элен Доре, которая хотя несколько располнела и поблекла, но все же сохранила остатки былой красоты. У нее был приятный, хорошо поставленный голос. Сев за рояль, Элен с удовольствием импровизировала, но никогда не вспоминала вульгарные куплеты — те, что она пела на подмостках «Кантри-клуба».

Бывали времена, когда старый волк тосковал по прошлому. Элен уезжала в Лос-Анджелес за покупками, дождь мешал игре в гольф… И в Крамере просыпался гангстер.

Хотя он и сожалел о былой власти, но ничего не предпринимал, чтобы вернуть ее. Сейчас он был чист перед законом, что редко бывает у людей подобного сорта. Даже всесильное ФБР сложило зонтик своего внимания. Солли успешно вкладывал деньги, прибыль текла рекой… Зачем рисковать и совать нос в осиное гнездо? Откупился, отмазался — сиди, чистенький, и грейся на солнышке.

Умом Крамер понимал все выгоды своего нынешнего положения. Но сердце… Оно все еще принадлежало тому миру… И в минуты затишья Крамер строил планы то киднеппинга, то ограбления… Он выверял их до мельчайших деталей — как шахматист оттачивает свое мастерство атаки и защиты. Крамер, например, разработал ограбление «Чейз Нэйшенэл банк» в Лос-Анджелесе, и вкратце его план сводился к следующему: пятеро мужчин входят в банк и выходят оттуда с миллионом долларов.

Или вот, однажды, когда Элен коротала время в обществе таких же, как и она, бездельниц, Крамер придумал план похищения дочери техасского миллиардера, выкуп за которую составил бы несколько миллионов долларов.

Эти упражнения «по криминалистике» не только не утомляли его, но и позволяли держать мозг в полной боевой готовности. Головорез и грабитель на пенсии, он не собирался претворять их в жизнь и никогда не говорил Элен, о чем думает, долгие часы проводя у камина в полном молчании и уставясь на полыхающий огонь. Если бы она проникла в его мысли… Слава Богу, Элен ничего не знала.

В то утро, когда Солли решил уйти из жизни, Крамер провел один из своих лучших раундов в гольф. Вместе с партнером он зашел в бар клуба и заказал двойной джин с лимонным соком.

Удобно устроившись за столиком, он потягивал напиток, и в этот момент бармен позвал его к телефону.

— Мистер Крамер, вам звонят из Лос-Анджелеса.

Крамер поднялся и прошел в телефонную кабину, тщательно прикрыв за собой дверь. Он поднял трубку, не имея никаких дурных предчувствий. Хриплый, грубый голос Эйба Джекобса, клерка Солли Лукаса, сообщил ему ошеломляющую новость.

— Застрелился? — переспросил Крамер, почувствовав вдруг образовавшуюся внутри себя пустоту.

Он знал Солли тридцать лет. Он знал его как блестящего и изворотливого адвоката, который мог почуять запах денег за милю. Но он знал его и как человека, помешанного на женщинах, да еще к тому же и азартного игрока. Нет, Лукас ни за что бы не свел счеты с жизнью, если бы его финансовые дела были в порядке.

На лбу Крамера выступил холодный пот. Внезапно он почувствовал дикий страх: а что, если его кровные — кровавые — денежки пошли прахом?..

Почти две недели ушли на то, чтобы досконально разобраться в причине самоубийства Солли. Кроме Крамера, у него были три очень важных клиента. Каждый из этих клиентов доверил ему распоряжаться огромными суммами. Лукас использовал эти деньги по своему собственному интересу. Но ему не везло. Или же он стал слишком стар для спекуляций на бирже. Лукас тратил все больше и больше, но земли, недвижимость, акции — все утекало сквозь пальцы. Он растратил девять миллионов долларов, включая четыре миллиона Крамера. Лукас очень хорошо знал Крамера. Он знал, что Крамер ничего не забывает и ничего не прощает, и понимал, что бывший гангстер без сожаления убьет его. Тогда он предпочел убить себя сам.

Крамер не сразу осознал тот факт, что человек, который столько раз спасал его от тюрьмы и тридцать лет считавшийся его другом, в одночасье лишил его средств к существованию. Кроме пяти тысяч долларов в банке, драгоценностей жены и небольшого количества акций больше у него не осталось ничего. Смерть Лукаса отобрала спокойную, сытую жизнь.

Крамер сидел в огромном, роскошно обставленном кабинете напротив Эйба Джекобса — высокого тощего человека с яйцеобразной головой и ничего не выражающими суетливыми глазами.

— Так обстоят дела, — спокойно сказал Джекобс. — Прошу прощения. Я понятия не имел о его аферах. Он никогда не говорил мне ни словечка. Да… Он потерял, приблизительно, около девяти миллионов за эти два года. Было от чего сойти с ума и застрелиться.

Крамер медленно поднялся с кресла. Впервые в жизни он почувствовал себя старым.

— Я хочу остаться в стороне от всего этого, Эйб, — раздельно сказал он. — У меня нет убытков… слышишь? Если об этом пронюхает пресса… Ты меня знаешь!

Он вышел на залитую солнцем улицу и сел в автомобиль. Он сидел там несколько минут, бездумно уставясь в окно кабины и не видя ничего перед собой. Рассказать обо всем Элен? После недолгого размышления он решил пока не говорить ей, а подождать дальнейшего развития событий. Но что делать? Начать все сначала? Вспомнил о новой модели «кадиллака», который он собрался купить, о норковой накидке, которую обещал Элен ко дню рождения. Он уже заказал билеты на роскошный лайнер, чтобы совершить круиз на Дальний Восток. Правда, не оплатил их, но Элен так радовалась предстоящему путешествию. На нем висело несколько платежных обязательств, для погашения которых требовались значительные суммы. Несчастных пяти тысяч долларов не хватит и на неделю, если он оплатит все счета.

Крамер закурил сигарету, включил двигатель и медленно повел машину в направлении Парадиз-Сити. По дороге ум его напряженно работал. Надо было искать выход из создавшегося положения. И искать быстро.

Как опасный преступник Крамер не был известен практически никому. О’кей, сказал он себе, яростно жуя сигару, с деньгами можно кое-как выкрутиться. Конечно, он еще не слишком стар, чтобы начинать все сначала, но какого черта! Весь вопрос в том… как? Как сделать четыре миллиона долларов, когда тебе почти шестьдесят лет?.. Трудная задача… безнадежная…

Его серые глаза сощурились. На лице появилось жесткое выражение, безжалостные губы превратились в тонкую линию, дыхание участилось. Сейчас Крамер превратился в машину, просчитывающую варианты скорого и безопасного обогащения.

Вернувшись на виллу, он застал Элен за сборами к предстоящему отъезду. Жена с беспокойством посмотрела на него.

— Ты узнал причину того… почему он это сделал? — тихо спросила она, когда Крамер зашел в гостиную.

— Много взял на себя, — кратко ответил муж. — Считал себя слишком умным… это так похоже на них. Слушай, детка, не суетись. Это мои трудности.

— Ты хочешь сказать, он обанкротился? — Элен удивилась. В ее голубых с зеленью глазах мелькнуло беспокойство. Она всегда считала Солли корифеем в финансовых делах. Ей не верилось, что Солли, подобно другим людям, мог потерять деньги.

Крамер невесело улыбнулся.

— Совершенно верно: он банкрот.

— Но почему он не пришел к нам? Мы бы смогли ему помочь! — воскликнула Элен, всплеснув руками. — Бедный Солли! Почему он не пришел к нам?!

— Оставь меня! — лицо Крамера потемнело. — Мне надо подумать.

— Я надеялась, ты ездил в город… за норковой накидкой…

Крамер колебался недолго. Он сказал жене, что у него не было времени на вожделенную покупку, но он обязательно сделает ее в следующий раз. Времени до дня рождения еще много. Он погладил Элен по руке.

— Иди. Мы поговорим об этом позже.

Крамер прошел в свой кабинет: огромное помещение было уставлено книжными полками; здесь был также письменный стол, три удобных кресла. Из окна открывался прекрасный вид на сад с розовыми кустами.

Он закрыл дверь и уселся за стол. Не спеша раскурил сигару. Он услышал, как уехала Элен в двухместном спортивном «ягуаре». Итак, у него есть два часа, а возможно, и больше до ее возвращения. Двое цветных — слуги, которые находились в доме, — не мешали ему. Он сидел неподвижно, наблюдая за колечками дыма, медленно поднимавшимися к потолку. Стрелки на настольных часах медленно двигались по кругу. Негромкое тиканье часов не заглушало тяжелое дыхание Крамера. Он сидел, злобный гений, вспоминая свои прошлые победы, и напряженно искал выход из создавшегося положения.

Крамер размышлял около часа, затем резко поднялся, подошел к окну и некоторое время любовался цветущими розами. Затем повернулся к столу, открыл ящик и вытащил оттуда тощую папку. Раскрыв ее, он начал задумчиво перебирать газетные вырезки. Наконец, захлопнул папку и убрал ее обратно в ящик.

Он бесшумно подошел к двери кабинета, приоткрыл ее и некоторое время прислушивался. Что-то невнятно бормотали Сэм и Марта, его слуги, которые находились в кухне. Крамер закрыл дверь, вернулся за стол, выдвинул верхний правый ящик и отыскал там небольшую потертую записную книжечку. Усевшись поудобнее, не спеша начал перелистывать страницы.

Наконец, он нашел нужный номер телефона. Сняв трубку, попросил соединить его с Сан-Франциско. Телефонистка заверила его, что немедленно позвонит, едва только абонент ответит.

Положив трубку, Крамер откинулся на спинку кресла. Лицо его застыло безжизненной маской, взгляд был неподвижен. Медленно тянулись минуты; наконец, телефон зазвонил.

— Абонент на линии, — сказала телефонистка. — Простите, что пришлось ждать, но его телефон был занят.

Крамер прижал трубку к уху, вслушиваясь в шорохи и потрескивания на линии.

— Алло? Кто это?

— Мне нужен Моэ Цегетти, — сказал Крамер.

— Это я. Кто звонит?

— Я не узнал твой голос, Моэ, — облегченно сказал Крамер. — Прошло много времени… семь лет, не так ли?

— Кто это? — грубо переспросили на том конце.

— А кто еще, по-твоему, это может быть? — рявкнул Крамер с волчьей усмешкой. — Долго же мы не виделись, Моэ. Как дела?

— Джим! Бог мой! Неужели это ты, Джим?

— А кто же еще это может быть?

В четверг утром Крамер завтракал, с аппетитом поедая яичницу с ветчиной; Элен, которая никогда не завтракала, делала ему кофе. Крамер небрежно сказал:

— Цегетти прилетает сегодня утром. Я пригласил его на ланч.

Элен прекратила возню с кофе и с недоумением взглянула на мужа.

— Кто?

— Моэ Цегетти. Ты же помнишь его, не так ли?

Крамер даже не смотрел в ее сторону. Он взял тост и начал старательно намазывать его маслом.

— Ты хочешь сказать — этот мерзавец? Он же сидел в тюрьме, не так ли?

— Моэ вышел два года назад, — тихо сказал Крамер. — Завязал. Сейчас это вполне респектабельный джентльмен.

Элен резко села. Ее лицо побледнело.

— Чего он хочет?

— Ничего. У него собственное дело, — Крамер придвинул чашку с кофе к себе. — Он звонил мне вчера: прилетает в Парадиз-Сити по делам. Вспомнив, что я здесь живу, решил повидать меня. Будь с ним мила.

— Он негодяй! — Элен была непреклонной. — Джим! Ты же обещал не связываться с этими… людьми. Вспомни свое положение! Предположим, кто-нибудь узнает, что бывший преступник звонил тебе?

Крамер с трудом сдерживал раздражение.

— Не волнуйся, Элен. Это мой старый друг. То, что он был в тюрьме, ровным счетом ничего не значит. Ну, зайдет на часок… Я же сказал тебе… он приезжает по делам.

Элен внимательно посмотрела на мужа, не скрывая недоверия.

— По каким делам?

Крамер пожал плечами.

— Понятия не имею. Спросишь его, когда он будет у нас.

— Я не хочу его видеть! Не хочу, чтобы он заходил к нам! Послушай, Джим, вот уже пять лет как ты отошел от своего проклятого бизнеса. Зачем же начинать все сначала?

Крамер доел последний кусок ветчины и отодвинул тарелку. Затем закурил сигарету. Наступила долгая пауза. Когда зазвучал его голос, он был спокойным и ровным.

— Никто никогда не указывал мне, как поступать, ты же знаешь это, Элен. Ни один человек! Успокойся. Моэ будет у нас на ланче. Он будет здесь по той простой причине, что это мой старый друг, и ничего больше. Нет других причин…

Элен увидела стальной блеск глаз и плотно сжатые губы мужа. Она всегда боялась его в такие минуты. Да и чего значат ее желания, ее мнения? Кто она? По утрам, изучая свое лицо в зеркале, она находила его подурневшим, увядшим. Крамер же, хотя ему и было шестьдесят, выглядел здоровым и энергичным. Пока что он не интересовался другими женщинами, но Элен понимала: если не будет следить за собой, это обязательно произойдет. Следить надо не только за лицом и фигурой, но и за настроением…

Она встала и попыталась улыбнуться.

— Как скажешь, дорогой. Я постараюсь… обрадоваться встрече. Я ничего такого не хотела сказать. Просто меня немного беспокоит то, что он будет здесь… его прошлое.

Крамер пытливо посмотрел на нее.

— Можешь не беспокоиться об этом, — он поднялся. — Я поехал в аэропорт. Вернусь в половине первого. Жди нас.

Он потрепал ее по щеке тяжелой рукой и вышел.

Элен без сил опустилась в кресло.

Моэ Цегетти! Она вспомнила те времена, когда Моэ Цегетти был правой рукой Джима. Она ничего не имела против него; ее волновало совершенно другое. Бывший заключенный! И где! В Парадиз-Сити! В городе, где живут они с Джимом и где так важно положение в обществе. А ведь они приложили столько усилий, чтобы утвердиться в кругу избранных. Вдруг кто-нибудь узнает, что Моэ обедал у них? Она закрыла лицо руками: о чем думает Джим?!

Специальный агент Эйб Мейсон сидел в машине в пятидесяти ярдах от входа в «Реджис Курт-отель». Это был достаточно спокойный второразрядный отель, находящийся на боковой улочке, недалеко от Ван-Несс — авеню в Сан-Франциско.

Предыдущим вечером агент Гарри Гарсон прислал рапорт в городской отдел ФБР о том, что Крамер прибыл в этот отель и занял один из номеров. С этого времени Гарсон и Мейсон взяли отель под неусыпное наблюдение.

С момента прибытия Крамер не покидал отель, агенты были уверены в этом. Служебного выхода здесь не было, а по воздуху гангстеры еще не летают.

Мейсон глянул на часы. Было двадцать минут двенадцатого. Утро тянулось томительно медленно, ничего не происходило, но Мейсон был спокоен. И раньше приходилось днями следить за подозрительными отелями, не всегда это себя оправдывало, но, считал Мейсон, работа есть работа. А пока надо запастись терпением и ждать.

Ровно в половине двенадцатого его терпение было вознаграждено. Остановилось такси и появился Моэ Цегетти. После того, как он расплатился с водителем, Моэ заторопился в отель. Мейсон тут же по радиотелефону связался с Джоем Деннисоном.

— Держи ушки на макушке, Эйб! — сказал Деннисон. — Сейчас я подошлю к тебе Тома. Когда Моэ Цегетти выйдет, Том проследит за ним. Ты же возьми на себя Крамера.

Две пожилые дамы неторопливо прошли мимо и вошли в отель. Немного позже туда же проследовала женщина с маленьким ребенком.

Мейсон закурил. Эти люди не имели ни малейшего отношения к Крамеру.

Мимо его машины прошли девушка и молодой мужчина. Они были настолько похожи, что казались близнецами. Блондинка с разметавшимися кудрями была одета в дешевое хлопчатобумажное платье. Глаза ее прятались под солнцезащитными очками. На парне были бутылочного цвета брюки, рубашка с открытым воротом, а на плече небрежно болталась легкая куртка. Глаза его тоже закрывали черные очки. Оба выглядели, как пара студентов на каникулах. Мейсон равнодушно глянул на них и отвернулся.

Моэ Цегетти был достаточно сообразителен и приказал Крейнам снять свою «униформу». И не прогадал: брат и сестра прошли в отель, не возбудив подозрения агентов. Впрочем, Крейны оказались наблюдательны.

— Заметил парня в машине на той стороне улицы? — спросила Чита, не поворачивая головы. — Он похож на шпика.

— Да, я заметил его, — негромко ответил Рифф. — Лучше сказать об этом Цегетти. Впрочем, он, может, и не имеет никакого отношения к нам: частный детектив ищет компромат на непутевую жену.

Моэ дал им инструкцию насчет отеля: подняться на второй этаж, подойти к номеру 149, постучать два раза и ждать.

Пара стариков сидела в пыльном холле. Не сговариваясь, они уставились на Крейнов, едва те показались в дверях. Но Крейны вели себя с уверенностью людей, знающих, что им делать.

Дверь номера 149 отворилась. Моэ приглашающе махнул рукой, и брат с сестрой прошли в уютную гостиную. Справа была дверь в спальню.

Большой Джим Крамер сидел в кресле у окна с сигарой в зубах. Он пытливо уставился на Крейнов, едва они вошли. Хамство слезло с их рож. Сейчас Чита и Рифф были подобны настороженным животным, попавшим в непривычную обстановку.

Моэ прав! Эти двое подойдут. Крамер ощупал взглядом Читу: девушка хоть куда! А грудь! Если бы он был на пяток лет моложе, то мог бы поближе познакомиться с этой…

Не глядя на Крамера, Рифф сказал Моэ:

— Там ищейка в машине… Хотя это может оказаться и частный детектив… Или агент ФБР.

Моэ вздрогнул. Его толстое лицо побледнело. Он быстро взглянул на Крамера, но тот равнодушно махнул рукой.

— Забудь о нем. Скорее всего, это мой «хвост». С некоторых пор я в чести у фараонов. Но когда надо, я легко избавлюсь от них. За последние сорок лет я обманул столько копов, что уже и не вспомню.

Тем временем Крейны изучали Крамера. Когда были детьми, они читали статьи о нем в бульварных газетах. Знали его как одного из виднейших воротил преступного бизнеса: человек, который «сделал» шесть миллионов долларов.

Теперь они увидели перед собой обрюзгшего, с морщинистым, хотя и загорелым, лицом толстяка и были разочарованы. Им представлялся другой Крамер: энергичный, уверенный в себе гангстер. Но этот шестидесятилетний старик в кресле с сигарой в зубах не вызывал доверия.

— Садитесь, — пригласил он, внимательно рассматривая следы аммиака на лице Риффа. — Что случилось с твоим лицом, парень?

Рифф невозмутимо уселся, косо глянул на Крамера и проворчал сквозь сжатые зубы:

— Подарок проститутки.

Наступила долгая пауза, лицо Крамера побагровело, глаза недобро сощурились.

— Послушай, ты, щенок! — рявкнул он. — Когда я задаю вопрос, ты должен вежливо ответить… понял?

— Понятно, — равнодушно ответил Рифф. — Но лицо принадлежит мне, и это мои дела.

Цегетти с беспокойством посмотрел на Крамера. В старые добрые времена если бы мальчишка осмелился сказать такое, Крамер моментально задал бы наглецу трепку. Но сейчас босс лишь пожал плечами и с раздражением сказал:

— Мы зря теряем время. Слушайте вы, двое: я нашел работу. Я могу использовать вас, если вы будете выполнять мои приказы. Никакого риска. После выполнения работы вы получаете пять тысяч долларов. Ну, как?

Что касается Читы, то ее в это мгновение интересовало, какое впечатление она произвела на Крамера. Самка инстинктивно чувствовала, когда мужчины хотят ее, и сейчас понимала, что пробудила у Крамера желание.

— Никакого риска? — переспросила она. — Но что в таком случае делает коп в машине?

— Вы двое новичков и еще не знаете, что такое быть известным человеком. Моэ был одним из лучших специалистов в нашем деле, и в былые дни в моей организации было более чем пятьсот ребят. Когда Моэ и я вместе — копы держат ухо востро. Это вас не касается. Вам же сказали: забудьте о них. Пусть себе сидят и ждут. Мы сделаем эту работу, но они никогда не узнают о ней. Вы хотите со мной работать? Вы хотите заработать пять грандов? Так прямо и скажите: да или нет.

Рифф потрогал один из шрамов на щеке и недовольно поморщился.

— Что за работа?

— Не твое дело, — сказал Крамер. — Ты должен согласиться, даже не зная, о чем идет речь; если скажешь «да», то будешь работать в любом случае, «нет» — тебя ждут крупные неприятности.

Крейны переглянулись. Последние две недели выдались очень плохими. С тех пор, как этот суслик отделал их, друзья-враги открыто смеялись над Крейнами, и Риффу часто приходилось вступать в драки. В одной из таких потасовок он едва не лишился жизни. На улице к Чите приставали молокососы, которые прежде не рискнули бы даже приблизиться к ней и на десять футов.

Возможность заработать пять тысяч была ошеломляющей. Столько денег Чита и Рифф никогда не держали в руках. До сих пор они жили воровством и мелкими вымогательствами, но зато это было относительно безопасно. Если они свяжутся с Крамером, то рискуют нажить крупные неприятности. Рифф инстинктивно чувствовал, что следует избегать этого человека.

Но деньги — слишком большой искуситель!.. Рифф глянул на Читу, и та кивнула.

— Хорошо, мы согласны, — коротко сказал брат, вытаскивая пару сигарет; одну он протянул Чите, другую сунул себе в зубы. — Что за дело?

Крамер вкратце пересказал то, что уже говорил Моэ, только не называя имен. Он упомянул, что намечаемая жертва — дочь очень богатого человека, и папаша без звука заплатит выкуп.

Крейны переглянулись, затем Рифф медленно покачал головой.

— За делишки подобного рода полагается газовая камера. Пять грандов за такое — смешная цена. Если мы рискнем, то… Я хочу, чтобы каждый из нас получил по пять грандов!

Крамер вновь побагровел.

— Идиоты! Здесь нет никакого риска!

— Это лишь ваше предположение. Мало ли что может случиться. Трудно утаить от ФБР секрет, подобный этому. Десять грандов! Или мы не играем в такие игры.

Моэ с беспокойством глянул на Крамера. Старый гангстер выглядел так, словно вот-вот лопнет от злобы.

— Вон! — рявкнул он. — Оба! У меня найдется достаточно ребят, чтобы выполнить такое пустяковое дело. И они не будут торговаться!

Чита нерешительно двинулась к двери, но брат остановил ее. Он спокойно сказал Крамеру:

— За десять грандов мы сделаем эту работу и сделаем ее хорошо и чисто. У вас не будет никаких неприятностей, я обещаю это.

— Щенки! Убирайтесь!

— Это не ваши деньги, — продолжал Рифф, не двигаясь с места. — Почему вы волнуетесь? Просто немного поднимете сумму выкупа, вот и все.

— Или пять грандов, или ничего, — Крамер резко поднялся, правая рука его потянулась к карману, где лежал револьвер.

Рифф удивленно глянул на него и тоже поднялся.

— Пошли, Чита, — сказал он. — Эта работа не для нас.

— Подождите, — резко сказал Моэ. Он повернулся к Крамеру: — Джим, могу я сказать тебе пару слов?

После некоторого размышления Крамер уединился с Моэ в спальне. Они плотно прикрыли дверь.

— В чем дело? — закричал Крамер.

— Успокойся, Джим. Я же предупреждал тебя. Ты недооцениваешь эту парочку. Они стоят десять грандов. Они способны выполнить эту работу. Пять тысяч туда, пять тысяч сюда, какая разница… Крейны знают о наших планах. Дай им то, что они просят, и они выполнят задуманное тобой. Если ты прогонишь их, эти ребята не будут церемониться и сдадут нас. Никто из них не стоит на учете… Но наши имена там фигурируют уже давно. Эти двое могут все испортить. Ты понимаешь?

Несколько секунд Крамер злобно сверлил взглядом Моэ, его кулаки сжимались и разжимались, наконец, он злобно прошипел:

— Плевал я на этих желторотых щенков. Я не собираюсь выполнять чьи бы то ни было требования. Их убьют раньше, чем они раскроют свои вонючие рты!

— Как ты намереваешься сделать это? Ни у тебя, ни у меня под рукой нет наемных убийц. Даже если мы найдем их и уплатим нужную сумму, будет слишком поздно.

Крамер медленно подошел к окну и невидящими глазами посмотрел сквозь стекло. Он ощутил под сердцем ноющую боль. Подобного с ним раньше не случалось, и он испугался. Тяжело дыша, стоял до тех пор, пока не почувствовал некоторое облегчение.

Моэ с беспокойством наблюдал за боссом. Он видел, как поникли плечи Крамера — словно чьи-то тяжелые руки легли на них.

Крамер обернулся.

— Ты действительно уверен, что эти молокососы способны выполнить работу?

— Я уверен.

Крамер сделал глубокий вдох, затем равнодушно пожал плечами.

— О’кей. Но если они доставят хотя бы малейшие неприятности, я… убью их сам.

Конечно, Крамер хотел сохранить лицо. Моэ понял это и кивнул:

— Все в порядке, Джим. Нужно поговорить с Крейнами.

Они вернулись в гостиную.

Рифф курил, Чита сидела в кресле, закрыв глаза. Платье задралось так, что были видны края чулок. Едва мужчины вошли в комнату, она выпрямилась и одернула платье, но Крамер все же успел рассмотреть ее ноги.

— Мы обсудили ваше требование, — поспешил Моэ, не давая Крамеру открыть рот. — Вы получите по пять грандов каждый, но работу надо будет проделать наилучшим образом.

Рифф кивнул. Его темные глаза засветились, но лицо осталось бесстрастным.

— Мы сделаем все, что требуется.

Рифф упивался победой. Он знал, что Чита сочла его сумасшедшим, когда он отказался от первого предложения. Это были тяжелые минуты; разумеется, он блефовал перед этим старым гангстером. Но все же выиграл!

Крамер сел. Его лицо оставалось багровым, и он все еще чувствовал тупую боль в левой половине груди. Но одновременно в нем пробудилось сильное желание — он пожирал Читу глазами.

— Предупреждаю вас обоих, — начал Крамер, — вы должны выполнять лишь то, что прикажу вам я… Понимаете?

Рифф, весь во власти одержанной победы, кивнул.

— Не беспокойтесь. Мы сделаем все, что вы скажете.

Крамер настороженно смотрел на него. Бесстрастное, в шрамах, лицо, змеиные глазки… Прошло много времени с тех пор, как он имел дела с головорезами, подобными этому молодому негодяю.

— О’кей, — наконец, продолжил Крамер свое предложение и рассказал о плане. — Все достаточно просто. Я уже давно присматриваюсь к этой девушке. Каждое утро в пятницу она ездит в Сан-Бернардино в парикмахерскую. Перед возвращением домой завтракает в Кантри-клубе. Она выполняет этот ритуал на протяжении двух последних лет. Живет с отцом в большом поместье близ Эрроухид-лейк. От магистрали на Сан-Бернардино к их поместью ведет частная дорога. Всего три мили. Въезд на эту дорогу перекрыт шлагбаумом. Рядом телефон. По звонку охрана отпирает ворота и снимает напряжение с электрического забора. Девушка покидает дом около девяти утра. Она проезжает ворота в девять десять, — Крамер замолчал и посмотрел на Читу. — Это твоя часть работы, так что слушай внимательно. Ты должна быть у ворот в девять часов и сидеть в машине. В девять десять ты поднимешь капот автомобиля, как будто у тебя что-то испортилось. Но не делай это слишком рано, иначе какой-нибудь из ретивых парней, случайно едущий по шоссе, тут же бросится на помощь. Моэ будет рядом в укрытии. На обочине растут кустики, так что он спрячется среди них. Девушка выйдет из машины, чтобы открыть ворота. Ты подойдешь к ней и расскажешь о поломке машины, затем попросишь отвезти к ближайшей станции техобслуживания. Она не откажет тебе в этом. Ты и она примерно одного возраста… Сядешь к ней в машину и поедешь в направлении Сан-Бернардино. Моэ тут же покидает укрытие и на твоей машине поедет следом, — Крамер замолчал и посмотрел на Читу, которая внимательно слушала его, наклонившись вперед, уперев локти в колени и поддерживая ладонями лицо. — С этого момента ты начнешь отрабатывать свои деньги. По дороге ты должна убедить девушку исполнять твои приказы в точности. Свои слова ты подкрепишь вот этим, — Крамер вытащил из кармана небольшой флакончик. — Здесь концентрированная серная кислота под давлением. Нажав на эту кнопку, ты продемонстрируешь ей действие кислоты. На сиденье машины. Но соблюдай осторожность. Пригрози, что обольешь кислотой ее лицо. Увидев результат, она безропотно подчинится, гарантирую это!

Чита кивнула и взяла флакон.

— Нет проблем. Подобными делами я занималась и раньше.

Моэ и Крамер переглянулись. Моэ едва заметно поднял брови: «А что я говорил!»

— Вы направитесь с ней к Маклинг-скверу. Это общественный парк, и там вы легко найдете место, где припарковать машину. Моэ будет рядом. Ты с девушкой, все время держа ее под контролем, пересядешь в машину Моэ на заднее сиденье. Вряд ли она рискнет поднять крик… Но береженого Бог бережет… Понимаешь?

Чита кивнула.

Крамер глянул на Моэ.

— Ты отвезешь их в «Вестлендс». Мы смотрели карту, и ты знаешь, где это. Ты должен быть там около полудня. О’кей?

— Да.

— «Вестлендс»? — спросила Чита. — Где это?

Крамер проигнорировал ее вопрос. Он посмотрел на Риффа.

— Теперь слушай внимательно, касается тебя. Самое главное в делах подобного рода — это найти надежное укрытие для жертвы и вступить в контакт с ее отцом. Ни один из нас не будет иметь с ним дел. Я нашел человека, который и проделает всю эту работу. Вы слышали что-нибудь о Викторе Дермотте? Это очень известный драматург. Его пьесы идут на Бродвее. У него безупречная репутация, это я доподлинно знаю, и люди ему доверяют. Я предложу ему переговорить с отцом девушки. Он убедит отца заплатить выкуп и ни в коем случае не обращаться в полицию.

— Чего ради он станет заниматься этим делом? — требовательно спросил Рифф.

— Потому что совершенно случайно у него очень красивая жена и маленький ребенок, — Крамер оскалил зубы в злобной усмешке. — Ты, Моэ, Чита и та девушка будете жить в его доме. Ваша задача состоит в том, чтобы запугать Дермотта до потери пульса, заставив тем самым выполнять все мои приказы.

Крамер еще раз глянул на испещренное шрамами лицо Риффа. О’кей, этот подонок так напугает беднягу драматурга, что тот станет смирным, как овечка.

— Я все сделаю, — удовлетворенно кивнул Рифф. — Но пока мало что понимаю насчет этого… Дермотта.

— Он пишет новую пьесу, — пояснил Крамер. — Я случайно знаком с хозяином ранчо, которое арендует Дермотт, и знаю, где оно расположено. Пару лет назад я был там. Это очень уединенное, забытое Богом и людьми место. Но оно как нельзя лучше подходит для человека, который хочет в тишине и покое написать пьесу. Он взял туда жену, ребенка, с ними слуга-вьетнамец и эльзасская овчарка, — Крамер затянулся сигарой, затем направил на Риффа указательный палец. — Твоя первая и главнейшая задача — убрать собаку и вьетнамца, тем самым до смерти напугав Дермотта. Понятно?

— Я могу ликвидировать собаку, — Рифф настороженно глянул на Крамера. — Но что вы имеете в виду… говоря о вьетнамце?

— Ты же должен все время наблюдать за Дермоттами. Изолируй слугу в каком-нибудь чулане. Нужно сделать так, чтобы он не доставлял нам хлопот.

Рифф глянул на Читу, которая расслабленно сидела в кресле, и нетерпеливо пожал плечами.

— Еще. Перережешь телефонный провод и приведешь в негодность машины. У них должно быть оружие. Ты должен его изъять. Это очень важно. Обшарь весь дом, забери оружие, а потом спрячься и жди Моэ. Поедешь туда в ночь перед началом операции.

Рифф поднялся и подошел к окну гостиной. Для него уже все было решено. Не отодвигая шторы, он глянул на улицу.

— А что будем делать с этим… детективом?

— Ничего. Вы оба сейчас спуститесь в бар и закажете себе выпивку. Посидите там примерно полчаса или час, а потом уходите. Агент, сидящий в машине, не знает вас, но на всякий случай проверьте, нет ли за вами «хвоста». Вряд ли кто-то увяжется, но надо быть осторожным. Моэ уйдет сейчас. Он давно на примете у полиции, так что «хвост» за ним обязательно потянется. Но Моэ часто избавлялся от сопровождения подобного рода. Я уйду сразу после ланча. Они тоже будут следить за мной. — Крамер обнажил желтые прокуренные зубы в злой усмешке. — И я имею опыт подобного рода. — Протянув руку, он вытащил из-за кресла чемодан и взял оттуда тощий конверт, перебросил его Риффу. — Здесь подробные инструкции для вас обоих. Карты, время и место начала операции и тому подобное. Когда вызубрите все инструкции до мелочей, сожгите их. Операция начнется на следующей неделе. За день до начала вы явитесь к пяти часам вечера в таверну «Твин-крик». Там встретитесь с Моэ. Он даст вам окончательные инструкции и проверит, все ли вы хорошенько усвоили. Понятно?

Рифф, который внимательно слушал Крамера, кивнул головой.

— Как насчет небольшого аванса? Сегодня мы истратили последний бакс.

— В конверте сто долларов, — сказал Крамер, махнув рукой, — этого хватит на первое время. При встрече Моэ даст вам еще. Он же передаст в ваше распоряжение и машину. — Его маленькие, лишенные выражения глаза повернулись в сторону Читы. — Теперь идите в бар и помните: если вы сделаете что-то не так, я достану вас гораздо быстрее, чем полиция.

Крейны ушли, оставив Крамера и Моэ в номере.

В четверг вечером Рифф Крейн выехал на мотоцикле из Питт-Сити в направлении Бостон-Крик. Проехав пятьдесят миль по магистрали, он свернул на частную дорогу и преодолел следующие пятнадцать миль до ранчо «Вестлендс».

Была теплая лунная ночь. Остановившись у ворот, Рифф еще раз прокрутил в памяти все инструкции Моэ.

Он был в своей обычной кожаной «униформе» и тяжелых ботинках. Мотоциклетные очки скрывали половину лица. Сердце гулко билось в груди. Это была первая серьезная работа, которую он выполнял, и Рифф отдавал себе отчет, что его ждет в случае провала.

Он и Чита много говорили об этом за прошедшую неделю. Им очень хотелось заработать десять тысяч долларов, но в то же время они понимали, что ставят под удар собственную жизнь. Это уже не обычные мелкие делишки, цена которым — десятка два баксов. Здесь и расплата будет большой. После бесконечных споров они решились.

Крамер, считали они, не стал бы рисковать своей шеей, если бы не был уверен в успехе. Итак, пути назад не было: Крейны становились преступниками.

Открыв ворота, Рифф закатил мотоцикл на территорию ранчо. Моэ сказал, что мотоцикл лучше катить, чем ехать на нем, и Рифф в точности соблюдал инструкции. Больше всего его пугала эльзасская овчарка. Он приготовил для нее кусок отравленного мяса, но понимал, что, если собака увидит непрошеного гостя, то набросится не на мясо, а на него.

Прошло не меньше часа, прежде чем он подошел к дому, отчетливо вырисовывающемуся в лунном свете. Положил мотоцикл на траву.

Ему повезло: Рифф увидел собаку до того, как овчарка почуяла его, и лег на землю. Собака настороженно вглядывалась в мрак ночи.

Вытащив из пластикового метка мясо, Рифф осторожно пополз вперед. Подобравшись достаточно близко, он приподнялся и бросил мясо, стараясь, чтобы оно упало как можно ближе к собаке. Овчарка подняла голову и посмотрела туда, где затаился Рифф. Он вжался в землю и похвалил себя за черную «униформу», которая делала его невидимым. Лежал неподвижно, закрыв лицо руками, зная, что малейшее движение привлечет внимание пса, и исход может быть фатальным. Он почти не дышал.

Наконец, очень медленно поднял голову. Эльзасская овчарка лежала на песке. Рифф замер, выжидая, затем осторожно поднялся на ноги. Самая опасная часть дела, как он считал, закончилась успешно.

Десять минут Рифф потратил на то, чтобы вырыть достаточно глубокую яму, в которой и похоронил пса. Засыпав яму землей, он наспех замаскировал ее и не спеша вернулся к мотоциклу.

Ведя машину в руках, вышел к гаражу.

Моэ составил ему детальный план ранчо. Крейн быстро сообразил, где находится шале для прислуги. Там, как он знал, жил вьетнамец. Некоторое время он размышлял, чем заняться в первую очередь: вьетнамцем или домом. Решил, что лучше все же осмотреть дом. Стараясь держаться в тени строений, обошел его по периметру. Достаточно быстро отыскал телефонные провода и перерезал их ножницами, которые предусмотрительно дал ему Моэ.

Через одно из окон Рифф проник в дом. Открыть окно было для него пустяком. Но до этого он никогда не залезал в чужие дома и потому изрядно волновался. Некоторое время Рифф стоял в темноте, прислушиваясь и не отваживаясь включить фонарик. Затем, следуя инструкциям Моэ, начал методично обшаривать все ящики стола. Вскоре он обнаружил револьвер 38-го калибра и сунул его в карман. Забрав все ружья и карабины с оружейной полки, выскользнул под лунный свет и, отойдя на несколько сотен ярдов от дома, зарыл оружие в песке.

На все это потребовалось время. Когда бандит вернулся на ранчо, было чуть больше двух часов ночи. Он тщательно закрыл окно и вернулся к месту, где оставил мотоцикл. Дверь гаража не была заперта. Рифф вошел в гараж и включил фонарик. Действуя быстро, вывинтил свечи у обоих автомобилей и завернул их в носовой платок. Свечи он спрятал там же, где зарыл оружие.

Пока все шло по плану. Овчарка мертва, оружие надежно зарыто в песке, телефон оборван и машины выведены из строя. Теперь пришла очередь слуги-вьетнамца.

Из длинного узкого кармана на левой штанине Рифф вытащил велосипедную цепь. Это было его излюбленное оружие, применяемое в уличных драках. Обмотав цепью правую руку, он пошевелил пальцами, чтобы убедиться, что цепь не слишком стесняет кулак.

Ди Лонг был слабым, нерешительным человеком. К тому же у него частенько шалили нервы. В начале третьего он проснулся от какого-то тревожного чувства. Обычно он хорошо спал, но этой ночью что-то должно было случиться. Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь понять, что же встревожило его, затем повернулся на бок и включил свет. Хотелось пить. Ди Лонг сполз с постели и направился на кухню. Открыв холодильник, он взял оттуда бутылку кока-колы, подошел к двери шале и повернул ключ. Выйдя на веранду, он посмотрел в сторону ранчо, залитого лунным светом. И в этот момент бесшумно, словно призрак, из-за стены появился Рифф.

Двое мужчин замерли, глядя друг на друга. Лунный свет освещал Ди Лонга, и Рифф ясно видел его, в то время как сам находился в тени. Ужас буквально парализовал вьетнамца. Бутылка кока-колы выскользнула из пальцев и покатилась по песку. Падение бутылки вывело Риффа из себя. Он увидел, как Ди Лонг открыл рот, и понял, что сейчас тишину ночи разорвет крик. Вьетнамец до смерти испуган, он заорет так, что и мертвеца разбудит. Рифф метнулся вперед и изо всей силы врезал кулаком, обмотанным велосипедной цепью, в челюсть Ди Лонга. Вьетнамец был отброшен к стене, безжизненной куклой он сполз на пол. Тощие лодыжки дернулись в полосе лунного света и замерли.

«Не надо было бить его так сильно, — с запоздалым раскаянием подумал Рифф, чувствуя холодок, пробежавший между лопаток. Нервы его сдали окончательно. — Черт! С моей удачей только по грибы ходить! — подумал он. — Дернул же его нечистый выйти из шале! Как он меня напугал! Мне ничего не оставалось, как ударить его!»

Рифф лихорадочно свернул цепь: она была мокрая и липкая. Оскалив зубы, он еще раз ощупал свое оружие. Кровь… Бандит лихорадочно тер цепь о песок.

Лишь убедившись, что она чистая, Крейн убрал ее в карман. Закурив сигарету, вытащил из кармана фонарик. Он отчетливо видел неподвижные маленькие ножки вьетнамца. А вдруг он убил слабака? Крамер утверждал, что в этом деле нет никакого риска, что отец похищенной девушки ни в коем случае не обратится в полицию. Но если этот замухрышка мертв, сможет ли Крамер выручить его из когтей полиции?

Затаив дыхание, с трудом удерживаясь от того, чтобы не удариться в панику, Рифф надавил на кнопку фонарика. Луч света выхватил из мрака изуродованное лицо мертвого Ди Лонга.

Если бы Зельда ван Уэйли не была наследницей миллиардного состояния, одному Богу известно, кем бы она стала: домохозяйкой, продавцом второразрядного магазинчика, машинисткой… С ее образованием и равнодушием она вряд ли добилась бы в жизни чего-то большего.

Но фортуна ей улыбнулась, просто так, без особых на то оснований: Зельда являлась единственной дочерью техасского миллиардера, который души в ней не чаял. Она могла совершенно не обращать внимания на те недостатки, которыми наградила ее природа.

Зельда часами сидела у горящего камина, глядя на языки пламени. Другим ее любимым занятием было изучение своего обнаженного тела в огромном зеркале в ванной. Тело было достаточно стандартным и невыразительным. Вечно хмурые карие глаза. Неплохой формы нос, красивый рот и — скошенный назад подбородок. Серость. Больше всего Зельду огорчала плоская грудь, не идущая ни в какое сравнение с пышными бюстами кинозвезд. Талия ее была несколько широковата, но этот недостаток она исправляла узким поясом. Зато ноги, длинные и стройные, всегда являлись предметом ее гордости.

Зельде было восемнадцать лет. Все, кроме отца, считали ее никчемным, скучным существом. Можно добавить — сексуально неудовлетворенным. У нее хватало ума, чтобы понять простую истину: молодые люди, которые вьются вокруг дочери миллиардера, больше интересуются ее богатством, нежели ею самой.

Она игнорировала их. В то же время рассматривала порнографические журналы, вырезая оттуда фотографии обнаженных мускулистых парней.

Ее хобби были и звезды кино — мужчины, которых она нещадно преследовала, требуя фотографии с автографами и тому подобной чушью. Ей нравились Кэри Грант, Георг Сандерс и Уильям Холден, которых она считала эталоном.

Несмотря на все свои финансовые возможности, Зельда вела весьма скучную жизнь. Четыре раза в неделю она посещала кинотеатр. Приемы, которые она устраивала два раза в неделю, были вульгарны и безвкусны, но молодым людям, приходившим туда, нравились экзотические блюда и чудесные напитки. Да и чего ради упускать шанс поесть даром… И все же они частенько подсмеивались над хозяйкой.

Те немногие люди, которые получше знали Зельду, были в курсе ее воззрений. Причину своей убогости она видела в отце. Если бы у нее не было так много денег, утверждала дочь, она могла бы обрести счастье в браке. Именно брак излечит от скуки и подобных неприятностей, считала Зельда. Ее отец добился всего на свете и давно забыл о днях своей молодости. Он полагал, что, имея все, его дочь счастлива. Да, скорее всего, так оно и было, но Зельда придерживалась иной точки зрения.

В это раннее июльское утро Зельда поднялась в 7 утра и целый час подвергалась изнурительному массажу, который делал специалист своего дела — массажист, постоянно живущий в поместье. Затем она позавтракала с отцом, следуя давно установившемуся распорядку, поцеловала его и села в свой «ягуар» последней модели, который стоял у террасы.

К предстоящему уик-энду она решила перекрасить свои волосы и предстать в тонах свежего абрикоса. В одном из последних номеров журнала для женщин она прочла, что в данный момент это наиболее модный цвет. А Зельда всегда стремилась выглядеть модной девушкой.

Она лихо рванула с места и помчалась по узкой дороге к воротам. Одним из ее немногочисленных талантов числилось умение превосходно водить машину.

А с другой стороны ворот, на обочине магистрали, ее уже поджидала Чита. Она стояла возле голубого «форд-линкольна». Крамер приобрел эту машину на дешевой распродаже подержанных автомобилей.

В двадцати ярдах от Читы, среди чахлого кустарника, затаился Моэ. Он не сомневался, что Чита выполнит все его инструкции, но могла случиться любая неожиданность. Как и Рифф Крейн, он понимал, что, затеяв эту операцию, они рискуют собственной жизнью. Как и Рифф, Моэ пытался убедить себя, что Крамер никогда не ошибается. Однако его бывший босс уже далеко не тот человек, который на протяжении многих лет безжалостно терроризировал население.

Вдобавок ко всем волнениям пришло известие о том, что мать очень плоха и хочет видеть его. Но здесь уже Моэ поделать ничего не мог. Визит в госпиталь провалит всю операцию. Он передал дежурной медсестре, что навестит мать при первой же возможности, и надеялся — Долл все поймет.

Его невеселые мысли были прерваны звуком мотора. Он увидел, как «ягуар» затормозил у ворот, и вжался в землю, чтобы Зельда не заметила его.

Чита моментально подняла капот автомобиля. На девушке было светло-голубое хлопчатобумажное платье, купленное на деньги Крамера. Крашеные белые волосы стянуты голубой лентой. Типичная американка, одна из таких, что встречаются на каждом шагу…

В отличие от Моэ и брата, Чита с готовностью пошла на эту смертельно опасную операцию. Она даже распланировала, куда они потратят десять тысяч долларов, обещанных им Крамером. Ей и в голову не приходила мысль, что дело может закончиться провалом.

Выйдя из машины, чтобы открыть ворота, Зельда с завистью уставилась на Читу. Она увидела красивую, хотя и небогато одетую девушку, но у этой девушки была такая фигура, которая не нуждалась ни в массаже, ни в косметических операциях.

— Вы не могли бы помочь мне? — спросила Чита, дружески улыбаясь. — Что-то случилось с машиной. Не подскажете, где здесь ближайшая станция техобслуживания?

Наблюдая, Моэ одобрительно кивнул. Чита вела себя натурально и естественно.

Зельда более внимательно взглянула на незнакомку. Эта девушка чем-то заинтересовала ее. Было бы хорошо им познакомиться.

— Станция техобслуживания дальше. Я могу отвезти вас туда… Садитесь ко мне.

Все оказалось проще, чем планировалось.

Чита без лишних слов скользнула в машину. Ее восхищению не было предела.

— Вот это да! Ну и машина! Ваша?

Зельда кивнула, нажимая на стартер.

— Да… Нравится?

— Мне кажется, из нее можно выжать сто миль в час.

Это были опрометчивые слова, все равно, что красная тряпка для быка. Нога Зельды нажала на педаль газа. Автомобиль рванулся вперед, и через несколько секунд спидометр показывал сто тридцать пять миль в час.

Моэ еще не успел сесть в «линкольн», а «ягуар» уже скрылся из виду. Понимая, что может не догнать быстроходную машину, он помчался следом.

Чита сообразила, что поставила Моэ в затруднительное положение. Притворно испугавшись, она закрыла лицо руками.

— Это слишком быстро! Пожалуйста, не надо так.

Зельда засмеялась. Она еще не встречала людей, боящихся скорости, и замедлила ход до семидесяти миль в час.

— Неужели вы на самом деле испугались? Я часто езжу быстро. Обожаю быструю езду!

— Я так и поняла, — сказала Чита, глянув через плечо. Машины Моэ нигде не было видно. — Но… это излишне, — некоторое время она молчала, затем продолжила: — Прекрасный автомобиль! Вы направляетесь в Сан-Бернардино, не так ли? У меня свидание… Боюсь, что опоздаю.

— Я действительно еду туда. Но вначале я отвезу вас на станцию техобслуживания, и мы пошлем механика за вашей машиной.

Чита уже заметила впереди вывеску «Шелл». Она затараторила:

— Машина меня не волнует. Мне нужно как можно быстрее попасть в город. Обратно я вернусь и на такси. Понимаете, у меня свидание… Я опаздываю!

Зельда пожала плечами, и ее машина проскочила мимо станции техобслуживания. Глянув в зеркальце заднего вида, девушка недовольно воскликнула:

— О, черт! Опять!

— В чем дело? — нервно спросила Чита.

— Да коп из дорожной полиции, — с отвращением сказала Зельда. — Извини, но лучше остановиться.

«Ягуар» замедлил ход и съехал на обочину.

Несколькими секундами позже высокий, краснолицый коп остановил мотоцикл возле их машины. Чита сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она повернула лицо так, чтобы полицейский не мог рассмотреть ее.

— Доброе утро, мисс ван Уэйли, — приветствовал полицейский, широко улыбаясь. — Вы вновь превысили скорость. Сожалею, но вынужден оштрафовать вас.

— Черт бы побрал вас, вашу жену и детей, — сердито воскликнула Зельда. — Штрафуйте! Надеюсь, однажды вы все же свалитесь с вашего железного коня и сломаете себе шею!

Коп рассмеялся.

— Ну, это вряд ли случится. И все же, мисс ван Уэйли, ради всех святых, на магистрали нужно соблюдать правила движения. — Он выписал штрафную квитанцию и передал ее Зельде. — Как самочувствие мистера ван Уэйли?

— Здоров! — Зельда скорчила гримасу.

Коп вновь рассмеялся. Он только что оштрафовал одну из богатейших девушек в мире. Он знал Зельду достаточно хорошо и подобные квитанции выписывал ей каждую неделю, и всегда за превышение скорости. Он перевел взгляд на Читу, и в его маленьких глазках засветилось удивление. Чита медленно повернула голову. Неожиданно она почувствовала себя обнаженной под этим твердым, немигающим взглядом. Стараясь подавить охватившую ее панику, Чита притворилась скучающей и равнодушной.

Коп отступил на шаг и отдал честь.

— Извините, что остановил вас, мисс Уэйли, но, сами знаете, — закон есть закон.

— Катись подальше, Мэрфи, — улыбнулась Зельда.

Тем временем Моэ догнал их. И хотя он напугался до смерти, но заставил себя спокойно проехать мимо.

— Смотрите, это ваша машина! — резво воскликнула Зельда.

Они двигались сейчас со скоростью около сорока миль в час. Чита покачала головой.

— Моя машина? Как она может оказаться здесь?

Зельда удивленно посмотрела на нее, пожала плечами.

— Во всяком случае, очень похожа. Что вы скажете об этом копе? Он будет сопровождать нас до самого Сан-Бернардино, уж я его знаю. Садист. Штрафовать меня доставляет ему истинное наслаждение.

С вершины холма был уже виден Сан-Бернардино. Чита заколебалась. Она оглянулась: мотоциклист следовал за ними. Это может оказаться опасным. Оставалось надеяться, что коп отстанет, когда они въедут в город. Открыв сумочку, Чита вытащила флакон с серной кислотой, который дал ей Крамер.

— Что это? — с любопытством спросила Зельда.

Чита ответила ей.

Пополудни, стоя на веранде ранчо «Вестлендс», Рифф курил сигарету и наблюдал за приближающейся машиной. Его пальцы сжимали рукоятку револьвера 38-го калибра, того самого, из письменного стола Дермотта, который он уже достал из песка.

Рифф запер супружескую чету Дермоттов с ребенком в гостиной. Окна были открыты, но вряд ли эти слабаки решились бы на побег. Да и он держал местность под наблюдением.

Рифф уже сожалел, что вел себя так жестоко. Он убил вьетнамца. Это было сделано не нарочно, успокаивал он себя, а лишь по той причине, что вьетнамец имел неосторожность выйти из шале в столь неурочный час. Он надеялся, что азиата никто не будет искать. До поры до времени Рифф решил ничего не говорить Моэ о вьетнамце. Он достаточно хорошо знал порядки и понимал: если Моэ и Крамер узнают об убийстве вьетнамца, Крейнам не поздоровится. Чего доброго, обрежут долю.

Машина остановилась в нескольких ярдах от него. Моэ был за рулем. Чита и похищенная девушка — на заднем сиденье.

Рифф с любопытством посмотрел на девушку, выпустив дым через ноздри. Она его разочаровала. Он надеялся увидеть что-нибудь более симпатичное, но когда Зельда вышла из машины, его глаза сощурились. «Может быть, она и недурна, но эти широкие бедра и отвислый зад…» — подумал он, спускаясь по ступенькам веранды и подходя к машине.

— Все в порядке? — тревожно спросил Моэ.

Рифф поднял грязный палец.

— Без проблем… А у вас?

— Порядок, где здесь гараж?

Рифф ткнул пальцем.

— Отведи их в дом, — приказал Моэ.

Сам сел в машину и поехал к гаражу. Рифф взглянул на Читу, стоявшую позади Зельды, вопросительно поднял брови — она кивнула. Потом Рифф перевел взгляд на Зельду, которая давно и с любопытством рассматривала его. Глядя на шрамы, она вспоминала все, что говорил о Риффе Моэ, но не чувствовала никакого страха. Отец, вне всякого сомнения, уплатит выкуп. Зачем же бояться?

Этот неряшливый парень — в пыльной черной «униформе», со шрамами на лице — заинтриговал ее. Он был очень похож на тех бандитов, которых она видела на экране; и не его ли она представляла в эротических мечтах?

Рифф заметил, как покраснело лицо Зельды и потемнели ее глаза. Он понял, что произвел впечатление!

— Рифф, — представился он. — А тебя как зовут, бэби?

— Зельда ван Уэйли, — сказала она и подумала, что это может оказаться забавным приключением.

«Бог мой! Вот это парень! Если бы он был немного опрятнее! Такие плечи! А руки! Вот это да!»

— Ты с ними заодно? — спросила похищенная.

— Само собой, бэби, — ответил головорез. — Мы все вместе. Заходи и чувствуй себя как дома.

Он сделал три шага вперед и взял ее за руку. Теперь он стоял совсем рядом, и она могла уловить его запах, увидеть грязную шею, черную кайму под ногтями, жирные, давно не мытые волосы.

— Не прикасайся! — резко сказала она. — Держись от меня подальше! Ты воняешь!

Рифф остался спокойным, хотя лицо его напряглось. Прищурившись, он сжал губы в тонкую злую линию. Уловив знакомые признаки, Чита тут же вмешалась:

— Успокойся, Рифф! Слышишь?

Вспышка ярости напугала Зельду, и она отскочила назад.

— Рифф! — требовательно крикнула Чита. — Не смей!

— О’кей, бэби, — спокойно сказал Рифф, глядя на Зельду. — Я это запомню. Придет время… Я ничего не забываю.

Подошел Моэ, вытирая платком потное лицо.

— Чего вы здесь торчите? Пошли в дом.

И увел девушек.

Рифф смотрел им вслед. Его глаза не отрывались от длинных ног Зельды.

— Что с Дермоттами? — спросил Моэ уже на крыльце.

Рифф молчал, пока девушки не скрылись в доме. Подошел к Моэ.

— Я запер их в гостиной. Парень оказался строптивым, так что пришлось немного врезать ему. Сейчас он не причинит нам беспокойства.

— Собака?

— Отравил и зарыл.

— А где слуга?

Рифф указал пальцем на шале.

— Заперт. Я напугал его, и теперь он оттуда и носа не высунет.

— Нужно восстановить телефонную линию, — сказал Моэ. — Босс вскоре позвонит нам.

Рифф не любил получать приказы от кого бы то ни было. Он глянул на Моэ и равнодушно пожал плечами.

— Это невозможно. Я вырезал кусок провода, и теперь нечем нарастить его.

— Посмотри, нет ли провода в гараже, — нетерпеливо сказал Моэ. — Линию надо восстановить во что бы то ни стало.

Он вошел в дом.

Рифф недовольно поморщился. Работать на такой жаре! Но приказ есть приказ, и, пожав плечами, он направился к гаражу.

Вик Дермотт лежал на диване в гостиной, когда услышал звук мотора приближающегося автомобиля. У него сильно болела голова, а под правым глазом красовался огромный синяк. Он лежал уже более трех часов и лишь сейчас начал приходить в себя. Керри сидела рядом и с беспокойством наблюдала за мужем. Они мало разговаривали. Услышав звук мотора, Вик попытался подняться.

— Лежи, — сказала Керри.

Подойдя к окну, она увидела Зельду и Читу, а напротив них — Риффа. Затем она увидела Моэ, который загонял машину в гараж. Приехали еще трое. Кто эти люди?

Сжав зубы, Вик медленно сел. Комната вращалась перед его глазами, затем в глазах прояснилось. Он подошел к Керри и выглянул в окно.

Рифф разговаривал с Зельдой. Вик посмотрел на девушку…

— Не может быть! — он протер глаза. — Эта девушка… Не может быть! Она очень похожа на Зельду ван Уэйли! — он потрогал свое лицо и поморщился. — Ты знаешь… Зельда является одной из богатейших девушек в мире. Зельда… если только это она?

Керри прошептала:

— Конечно! Я ее уже где-то видела раньше, — и с испугом глянула на Вика. — Неужели ее похитили?

— Видимо, они решили использовать ранчо, чтобы укрыть ее здесь, — он приложил к лицу компресс. — Что ж, достаточно мудро. Вряд ли кто догадается искать ее здесь.

— Еще одна машина! — воскликнула Керри.

Примерно в миле от ранчо был виден шлейф пыли. Вик вновь лег: голова отчаянно болела. Захныкал малыш, и Керри склонилась над ним.

Не одна Керри заметила приближающийся автомобиль. Рифф быстро вошел в кабинет, где сидели Зельда и Чита, а Моэ готовил себе выпивку.

— Приближается машина. Будет здесь через несколько минут.

Моэ торопливо поставил бокал и подбежал к окну. Он сунул руку в карман, и его пальцы нервно сжали рукоять револьвера. Мозг напряженно работал. Наконец Моэ повернулся к Чите.

— Скажешь, что ты горничная Дермоттов, а хозяева уехали. Если возникнут неприятности, не беспокойся, мы тебя подстрахуем, — потом посмотрел на Зельду: — Если издашь хоть звук, будет плохо.

Рифф ухмыльнулся.

— Она будет молчать, не так ли, бэби? — и в упор глянул на Зельду, но та выдержала его взгляд.

— А ты упрямая. Ничего, бэби, придет время, и я…

— Заткнись! — рявкнул Моэ. — Присмотри за Дермоттами! Пусть они молчат! Я останусь здесь.

Рифф скосил глаза в его сторону, криво усмехнулся и пошел в гостиную, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь.

Чита, которая все время смотрела в окно, заметила вскользь:

— Это машина ремонтной службы телефонных сетей.

У Моэ перехватило дыхание.

— Они проверяют линию. Если они найдут обрыв…

— О, черт! Ладно, я попытаюсь успокоить их.

Грузовик с лестницей на крыше остановился, и два молодых технаря вышли из машины. Чита открыла входную дверь.

Швейцар отеля «Эрроухид Лейк» приложил руку к козырьку фуражки, едва Крамер протолкался к нему сквозь толпу в холле.

— Ваша машина готова, сэр, — сказал швейцар. — Вы взяли ее только на два дня, не так ли?

— Да, — Крамер сунул пятидолларовую купюру в руку швейцара. — Если она понадобится мне на больший срок, я сообщу.

Служивый подвел Крамера к «бьюику» и распахнул дверцу.

— Можете брать машину в любое время, сэр.

Крамер кивнул, сел и включил двигатель. Вырулив со стоянки, он взял курс на Питт-Сити.

Чуть позже трех часов дня Крамер уже ехал по пыльной частной дороге, ведущей к ранчо «Вестлендс». Жара плохо подействовала на него. Он чувствовал слабость во всем теле, а в довершение начала болеть голова. Подъезжая к дому, Крамер почувствовал себя совсем старым. Только бы не произошло чего-нибудь непредвиденного! Не хватало попасть в тюрьму на старости лет! Нет, план составлен верно. Моэ — опытный человек. Все будет хорошо.

Когда Крамер подъехал к парадному входу в «Вестлендс», первым он увидел Риффа, который, развалясь в плетеном кресле, с интересом наблюдал за приближением босса. Он поднялся, едва Крамер вышел из машины.

— Убери машину, — приказал Крамер. — Где Моэ?

Рифф прищурясь посмотрел на него, затем небрежно указал на дверь и, спустившись с веранды, лениво направился к машине.

— Итак? — требовательно спросил Крамер Моэ, когда они встретились.

— Девушка здесь. Дермотты ведут себя тихо, как мыши. Здесь были ребята с телефонной станции, хотели починить линию, перерезанную Риффом, но Чита одурачила их. Они уехали. Очень способная девчонка.

Крамер облегченно вздохнул. На мгновение его желтые прокуренные зубы обнажились, и губы растянула кривая усмешка.

— Мне надо поговорить с драматургом.

Моэ подошел к дверям гостиной.

— Он здесь с женой. Джим… минуточку. Он неважно выглядит. Рифф сильно ударил его.

— Что ты имеешь в виду? — лицо Крамера побагровело. — Рифф избил Дермотта?

Моэ вздрогнул, смущенно развел руками.

— Этот писака захотел быть героем. Риффу ничего не оставалось, как успокоить его.

Крамер сдвинул шляпу на затылок.

— Он плох?

— Сейчас ему лучше, но выглядит он неважно.

Крамер ухмыльнулся и, открыв дверь гостиной, вошел в комнату.

Вик и Керри сидели на диване. Увидев нового бандита — пожилого мужчину, — Вик медленно поднялся.

— Приношу свои извинения, мистер Дермотт, — сказал Крамер хорошо поставленным голосом. — Я слышал, мой парень ударил вас, — он внимательно осмотрел лицо Вика. — Еще раз простите.

— Кто вы? И что все это значит? Что вы делаете в моем доме?

Крамер неторопливо уселся. Кивнул Керри, которая, не отрываясь, смотрела на него.

— Мои извинения, миссис Дермотт… Сожалею, что все получилось так неожиданно. — Он обратился к Вику: — Весьма сожалею, что именно вы арендовали это ранчо. Если вы сядете, мистер Дермотт, я расскажу, что от вас требуется. А уж потом вы сами решите, помогать нам или нет.

Вик и Керри переглянулись. Едва сдерживая гнев, Вик сел. Он вытащил сигарету. Конечно, он хотел выйти из ситуации честным человеком. Честным и… живым.

— Итак, чего вы от нас хотите?

— Я разработал план и похитил одну из богатейших девушек мира, — сказал Крамер, и его лицо осветила самодовольная улыбка. — Я полагаю, ее папочка не пожалеет денег. Ранчо «Вестлендс» показалось мне идеальным местом, где можно безопасно укрыть девушку на неопределенно долгий срок. Я буду краток, мистер Дермотт. Я хочу, чтобы вы переговорили с отцом девушки и убедили его заплатить выкуп. Вы получите деньги и доставите их сюда.

Вик вздрогнул. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал, видя, какими злыми глазами Крамер смотрит на Керри.

После продолжительной паузы Крамер продолжил:

— Как я понимаю, у вас ребенок… мальчик? — он посмотрел в дальний конец гостиной, где спал младенец. — Люблю детей. Меньше всего мне бы хотелось причинить вред малышу. Вы понимаете, что я имею в виду?

Керри схватила мужа за руку. Бедная женщина не могла произнести и слова!

— Я полагаю… если мы не подчинимся вашим требованиям, вы… нанесете вред ребенку? — прошептал Вик.

Крамер широко улыбнулся.

— Приятно иметь дело с образованными людьми, мистер Дермотт, они очень сообразительны. Этот Рифф… он очень опасен и легко теряет контроль над своими эмоциями… — пауза, затем Крамер продолжал. — Ему совершенно наплевать, кто перед ним: мужчина, женщина или ребенок.

Вик подумал о Риффе. Этот парень действительно из тех слабоумных идиотов, для которых нет ничего святого. Сейчас самое главное — получить гарантии безопасности для Керри и малыша.

— Если вы считаете, что я смогу убедить ван Уэйли заплатить выкуп, то я попытаюсь.

Глаза Крамера сузились.

— Кто сказал о ван Уэйли? — в его голосе появились опасные нотки.

— Я узнал девушку, — нетерпеливо сказал Вик. — Она ведь весьма известная особа. Так чего вы хотите от меня?

— Нет, Вик! — воскликнула Керри. — Ты…

Вик покачал головой. В гостиной установилось гнетущее молчание. Вик смотрел на Крамера, сидящего в кресле.

— У вас не будет никаких проблем. Все, что вам требуется — это переговорить с ван Уэйли с глазу на глаз и уговорить его заплатить выкуп, если он хочет вновь увидеть свою дочь. Я думаю, это будет достаточно просто. Я хочу, чтобы он дал вам десять чеков на предъявителя по четыреста тысяч долларов каждый. Личная подпись ван Уэйли известна всем крупным финансистам мира, и я легко смогу получить деньги. Вот в этом и заключается ваша работа, мистер Дермотт. Вы поедете к ван Уэйли, получите чеки, обменяете их в банках на деньги и привезете деньги сюда. Я немедленно отпускаю мисс ван Уэйли. И вы тоже обретете свободу. Все просто, не так ли?

— Думаю, что да, — спокойно сказал Дермотт.

Крамер пристально посмотрел на него. Его лицо превратилось в безжизненную маску.

— Если вам не удастся убедить ван Уэйли заплатить выкуп, у вашей жены и ребенка могут быть неприятности. Я уже не говорю о Зельде. Надеюсь, вы понимаете это. Деньги очень важны для меня. Так что мне не до сантиментов. Уверяю вас, если что-то пойдет не так, первыми жертвами станут ваша жена и ребенок, — Крамер наклонился вперед, его глаза излучали холод. — Ведь вы же понимаете… Рифф любит мучить тех, кто не может дать отпор. Вы человек с воображением… Так что вы должны очень постараться, Дермотт. Я оставляю вас одних. Поговорите друг с другом. Завтра утром я предполагаю отправить вас к ван Уэйли. Вам потребуется три дня, чтобы собрать нужную сумму. Затем вы вернетесь сюда. Если все будет в порядке, вы никогда больше нас не увидите. Если, конечно, все будет в порядке…

Пожав плечами, Крамер направился к двери.

— Подождите, — остановил его Вик. — Что произошло с нашим слугой?

Уже взявшись за дверную ручку, Крамер остановился.

— А что с ним могло случиться? Он заперт в своем жилище.

— Я вам не верю, — Вик поднялся на ноги. — В его шале кровь… Его нигде не видно.

Лицо Крамера одеревенело. Он распахнул дверь.

— Рифф! — резкий голос эхом прокатился по дому.

Через несколько секунд появился Крейн и вопросительно уставился на Крамера.

— В чем дело?

— Вьетнамец. Что случилось с ним?

Рифф указал в сторону шале.

— Он там.

— Ты лжешь! Его там нет! — закричал Виктор.

Рифф зло улыбнулся.

— Ты хочешь, чтобы я еще раз приложился к твоей физиономии, умник?

— Заткнись, — Крамер вышел из комнаты.

Рифф некоторое время злобно смотрел на Вика, затем вышел следом. Остановившись в холле, Крамер спросил его:

— Так что же все-таки случилось с желтокожим?

— Он пытался оказать сопротивление, — равнодушно сказал Рифф. — Пришлось слегка ударить его. Он потерял много крови, но сейчас с ним все в порядке.

Крамер махнул рукой. Забот хватает и без какого-то вьетнамца.

Появился Моэ, и Крамер направился к нему:

— Я хочу переночевать здесь. Найдется свободная комната?

— Конечно, — ответил Моэ. — Здесь достаточно комнат.

— Где дочь ван Уэйли?

— Чита присматривает за ней.

— Девчонка не удерет?

— До магистрали пятнадцать миль, вряд ли она решится пробежать такое расстояние. Это место очень уединенное.

Двое мужчин закрылись в кабинете. Рифф вышел на веранду и, усевшись на крыльце, злобно ухмыльнулся. В сотне ярдов от него лежало присыпанное песком тело Ди Лонга.

Крамер развалился в кресле, зажав сигару в зубах. Позади него стоял Моэ Цегетти, а в кресле напротив сидел Вик Дермотт.

Со своего места Вик мог видеть дворик и гараж. Двери гаража были распахнуты. Рифф чинил «кадиллак» Вика. Он уже вернул на место свечи зажигания и сейчас крепил новые номера, которые привез Крамер.

Было начало десятого.

— Вы должны приехать к ван Уэйли около одиннадцати часов, — начал Крамер. — Знаете, что сказать ему. Постарайтесь убедить его, что если он не уплатит выкуп, то никогда не увидит свою дочь. Если пойдет что-то не так, я передам вас всех в руки Крейнам.

— Понимаю.

— Он будет пытаться узнать, кто вы, — продолжал Крамер. — Если он проследит вас до этого ранчо, здесь начнется резня, — он наклонился вперед и ткнул пальцем в грудь Вику. — Крейнам нечего терять. Они убьют вашу жену и ребенка, заодно прикончат и Зельду. Они будут сражаться до конца.

Вик промолчал.

— Так что жизненно необходимо убедить ван Уэйли отдать нам деньги. Когда он подпишет чеки, заберите их и поезжайте в Сан-Бернардино. Получите деньги по одному из чеков в «Чейз Нейшенэл» банке. Затем поедете в Лос-Анджелес и обменяете еще один чек в банке «Фиделити». На ночь вы остановитесь в отеле «Маунт Крисчент». Я забронировал для вас номер на имя Джека Ховарда. В 11 часов я позвоню вам. Если все будет в порядке, вы обменяете на деньги третий чек. Последняя точка вашего маршрута — Фриско. Я буду ждать вас в отеле «Роуз Армз». Вы отдадите мне деньги и сможете вернуться сюда. Мисс ван Уэйли уедет, и моих людей здесь тоже не будет. Это в том случае, если все закончится успешно. Но если вы окажетесь настолько неблагоразумны и вздумаете предупредить полицию, то… Впрочем, я уже предупредил.

— Я все понимаю, — холодно сказал Вик.

Крамер поднялся.

— Автомобиль готов. Пора отправляться.

Вик тоже встал.

— Моя жена боится оставаться одна. Какие гарантии я могу иметь? С ней ничего не случится в мое отсутствие?

— Мой дорогой, — улыбнулся Крамер, — вам совершенно не о чем беспокоиться. Он остается здесь, — Крамер махнул в сторону Моэ. — Крейны, возможно, и дикие люди, но он держит их под контролем. Во всяком случае, пока миссис Дермотт не попытается бежать отсюда, с ней ничего не случится. Ни ей, ни ребенку ничего не угрожает.

Вику пришлось удовлетвориться этими неубедительными доводами.

Его чемодан был упакован. Дермотт пошел в спальню, чтобы проститься с женой. Он очень боялся, что та будет плакать, но Керри была на удивление спокойна.

— Все в порядке, Вик, — она обняла его. — Я не боюсь. Ты все сделаешь, и… Не беспокойся обо мне. Я выдержу.

— Я вернусь как можно скорее, — сказал Вик, прижимая ее к себе. — Все будет в порядке. Мы поговорим обо всем… У нас еще будет время.

Вошел Крамер.

— Вы готовы, мистер Дермотт?

Вик поцеловал жену и ребенка, взял чемодан и пошел за Крамером.

Керри сидела на постели, чувствуя, как холодеют ноги. Прижав ребенка к себе, она начала баюкать его…

В доме было тихо.

Плач малыша заставил Керри подняться на ноги. Разбитое лицо опухло, Керри плохо видела. В голове стоял шум. Она взяла ребенка из кроватки и прижала к себе. Довольный тем, что на него обратили внимание, малыш перестал плакать и заулыбался.

Керри вышла с ребенком в холл и прислушалась. Тишина. Она подошла к входной двери и, открыв ее, выглянула в патио.

Чита смотрела на нее, загорая под теплыми лучами солнца.

Керри нерешительно сказала:

— Пойдите посмотрите… пожалуйста.

Чита осталась равнодушной.

— Лучше не суйся в это дело. Тебе же будет хуже.

— Но вы не можете позволить ему…

— Возвращайся в свою комнату.

Керри ничего не оставалось, как послушаться. Положив ребенка в кровать и окружив его любимыми игрушками, с бьющимся сердцем, она направилась в комнату Зельды.

Это был самый отважный поступок в ее жизни. Она вспомнила лицо Риффа и вздрогнула от страха, но ей не хотелось оставлять этого мерзавца наедине с Зельдой. Керри повернула ручку — дверь была заперта. Вначале нерешительно, а потом все сильнее она забарабанила по ней кулаком.

— Откройте!

Тишина в комнате парализовала ее. Неужели этот подонок убил Зельду?

Она вновь застучала в дверь.

— Зельда! Что с вами? Откройте!

Тишина. И вдруг Керри услышала тихий шепот. А затем… смех Зельды. Этот звук потряс ее больше всего. Кровь отхлынула от лица, и Керри без сил прислонилась к стене.

— Все в порядке! — крикнула Зельда. — Вы можете уйти!

Керри неподвижно стояла возле двери. Слабый шум шагов заставил ее повернуть голову. Это была Чита. Выражение ее лица испугало Керри, она никогда до этого не видела подобного взгляда у девушек. В нем были боль, гнев, ненависть, горечь и еще что-то.

— Какого черта ты беспокоишься об этой дуре! — злобно прошипела Чита. — Мой брат умеет обращаться с женщинами! Уходи! Я же сказала — возвращайся к себе в комнату.

Униженная, уничтоженная, Керри, еле передвигая ноги, вернулась в спальню. Заперла за собой дверь.

Патрульный офицер Мэрфи вошел в кабинет Деннисона. Отдал честь и рявкнул:

— Мэрфи! Дивизион «Д», сержант О’Харридон приказал явиться к вам по поводу моего рапорта.

— Мисс ван Уэйли? — спросил Деннисон, отодвигая в сторону бумаги.

— Совершенно верно, сэр, — Мэрфи быстро и содержательно передал Деннисону все факты. — С ней была другая девушка, сэр, — он дал точное описание Читы. — Мисс ван Уэйли решила отвезти девушку в город.

Деннисон задал несколько уточняющих вопросов и вскоре знал все.

— Я следовал за машиной мисс ван Уэйли до стоянки возле Маклин-сквер. Там я оставил их.

— О’кей, — сказал Деннисон. — Вы можете опознать эту девушку, если вам предоставится такая возможность?

— Конечно.

Жестом руки Деннисон отпустил полицейского. Он вновь вызвал полицию Сан-Бернардино и распорядился проверить стоянку возле Маклин-сквер, уточнив, что надеется отыскать там «ягуар» мисс ван Уэйли. Сержант заверил его, что позвонит, как только что-нибудь прояснится.

Едва Деннисон положил трубку, в кабинет вошли Андерс и Мейсон.

— Мы пересмотрели массу фотографий в редакции «Трибьюн», — сказал Мейсон. — Мистер Андерс не уверен, но все же полагает, что у ван Уэйли был именно этот человек.

Он положил перед Деннисоном небольшое фото. Оно запечатлело участников спектакля «Лунный свет в Венеции». Мужчина в последнем ряду, третий справа, был Виктор Дермотт, автор пьесы.

— Мистер Андерс полагает, что это именно тот человек, которого мы ищем.

— Да, — кивнул Андерс. — Это плохое фото, но человек очень похож.

Деннисон тут же позвонил Симону, театральному агенту. После продолжительной паузы Симон взял трубку. Он хорошо знал Дермотта и был несколько удивлен тем фактом, что Виктором интересуется инспектор ФБР.

— Простите за беспокойство, мистер Симон, но не могли бы вы сообщить мне его адрес?

— Разумеется, я могу сообщить его вам, но, насколько я знаю, Дермотта там нет. Он куда-то уехал. А в чем дело?

— Дело важное и конфиденциальное, и я буду весьма признателен вам за помощь.

Секундой позже Деннисон записал что-то в книжечку, поблагодарил Симона и повесил трубку.

— Адрес: 13345, Линкольн-авеню, Лос-Анджелес, — сказал он Мейсону. — Вместе с мистером Андерсом езжайте туда. Спросите мистера Дермотта. Если его там нет, попробуйте разыскать фото получше. Если это тот человек, который нам нужен, узнайте его нынешний адрес.

Едва Мейсон и Андерс вышли, вернулся Том Харпер.

— Мы получили телекс из «Чейз Нейшенэл», «Сан-Бернардино» и «Мершане Фиделити». Эти банки уплатили по чекам, подписанным ван Уэйли, — каждый по четыреста тысяч долларов.

— Описание внешности совпадает?

— Да… Все то же самое: около тридцати восьми, высокий, темноволосый, воспитанный. Хорошо одет.

Деннисон на мгновение задумался.

— У меня специальное задание для тебя, Том. Поезжай в Эрроухид-лейк. Я хочу, чтобы ты проверил все отели в этом районе. Если ты обнаружишь человека, соответствующего описанию Джима Крамера, или узнаешь, что он был там, немедленно дай мне знать. Но соблюдай предельную осторожность. Возьми фото Крамера из нашей картотеки. С тобой будут Леттс и Броди. Результат нужен максимально быстро.

Не веря своим ушам, Харпер уставился на Деннисона.

— Джим Крамер? Вы имеете в виду…

— Я же сказал, результат нужен максимально быстро!

— Да, сэр! — поспешно сказал Харпер и вылетел из кабинета.

Том Харпер остановил машину у ворот усадьбы. Открыв их, он вытер пот. Вечер был душный, но Том понимал, что потеет не только от жары. Желудок противно ныл от спазм страха.

Том был без оружия и приехал сюда один. Никого не увидев, он поискал кнопку звонка. Если шеф прав и на этом ранчо скрываются безжалостные преступники, похитившие одну из богатейших девушек в мире, малейшая ошибка будет стоить ему жизни. К несчастью, думал Харпер, его шеф всегда прав; следовательно, гангстеры здесь. Если они узнают, что он — офицер ФБР, ему не сносить головы. Похитителям нечего терять. Тот факт, что они участвовали в похищении, автоматически гарантирует им всем высшую меру наказания. Они без колебания убьют его.

Вернувшись в машину, он въехал на территорию ранчо и медленно направился к дому. Да, это, действительно, очень удобное место для похитителей. Укромное. Кругом песок, а в нем легко спрятать не одного мертвеца. Да и к дому нельзя подъехать, не подняв облако пыли.

И к дому нельзя было подойти незамеченным. Тяжело придется Деннисону, если он возьмется освободить заложников. От тревожных мыслей Харпер даже присвистнул. По мере приближения к дому он замечал все больше деталей. Вокруг здания шла веранда, но на ней никого не было. Он отметил, что все окна закрыты. Рядом с домом стоял запыленный «линкольн», его номерные знаки указывали на то, что машина из Калифорнии. Подъехав ближе, Том запомнил номер машины.

Инстинктивно он чувствовал, что за ним наблюдают. Остановив машину, вышел, рассматривая дом. Затем с бьющимся сердцем поднялся на веранду и нажал кнопку звонка.

Конечно, Том понимал, что его будущий тесть подсунул ему весьма опасную работенку, но у Деннисона не было другого сотрудника.

После продолжительного ожидания дверь наконец открылась, и на пороге появилась Чита. Перед поездкой Харпер тщательно изучил описание патрульного офицера той девушки, которая сидела рядом с мисс ван Уэйли. Сейчас Том моментально узнал ее.

Итак, Деннисон, как обычно, оказался прав.

— Извините за беспокойство, — сказал Том, дружелюбно улыбаясь. — Я случайно проезжал мимо. Могу я увидеть мистера Дермотта? — Том сдвинул шляпу на затылок. — Вы миссис Дермотт, не так ли?

— В настоящий момент их здесь нет, — холодным голосом сказала Чита.

— Мистер Харрис-Джонс… Как вы знаете, он владелец этого поместья. Он сдал мне этот дом на пару месяцев. А я случайно проезжал мимо, вот и решил взглянуть на ранчо. Я хочу убедиться, действительно ли оно подходит для моих целей.

— Я не могу позволить вам войти, пока никого нет дома.

Харпер улыбнулся так, что у него свело скулы.

— Понимаю. Что ж, придется уехать. Мне хотелось бы все же осмотреть дом, но…

— Что поделать, — равнодушно перебила его Чита. — Сами понимаете, раз нет хозяев, я ничем не могу вам помочь.

Харпер медленно двинулся к машине. Ему хотелось бежать, но он заставлял себя идти медленно; он чувствовал, что в спину ему направлен ствол револьвера. Но все же, несмотря на страх, автоматически запоминал малейшие детали: домик для прислуги справа, гараж слева. Да, незаметно пробраться сюда практически невозможно.

Сев в машину, он медленно направился к воротам и дал полный газ. Оставалось передать информацию Деннисону, а дальше… Пусть у шефа болит голова, он свое дело сделал. Оглянувшись, нет ли за ним преследователей, Харпер притормозил и записал номер «линкольна». На предельной скорости он направился в Питт-Сити. Оттуда позвонил Деннисону.

— Вы оказались правы: все полностью подтвердилось. Девушка, которая сидела рядом с мисс ван Уэйли в машине, открыла мне дверь. Я узнал ее.

Харпер кратко описал расположение дома и прилегающих построек.

— О’кей. Все идет нормально. Возьми Броди и Леттса и возвращайся туда. Подберись как можно ближе, но понапрасну не рискуй. Прихвати пару мощных биноклей. Я хочу, чтобы вы установили двадцатичетырехчасовое наблюдение за поместьем. Можешь взять Франклина из Питт-Сити. Мне нужно точно знать, кто находится в доме. Понял?

— Да.

— Главное, чтобы в доме никто не заметил вас. Удачи!

Дежурный отеля «Маунт Кресчент» вежливо улыбнулся Вику Дермотту, едва тот остановился у его стола.

— Для меня зарезервирован номер, — сказал Вик. — Мое имя Джек Ховард.

— Совершенно верно, мистер Ховард. Номер двадцать пять. Вы сможете провести в нем ночь.

— Да. Мне нужно провести у вас всего одну ночь.

У Дермотта осталось ощущение, что его рассматривают с повышенным интересом.

Расписавшись в регистрационной книге, он в сопровождении коридорного направился к лифту. Было пять сорок.

Войдя в номер и отпустив коридорного, Дермотт сел на постель и закрыл лицо руками. Его мысли были о Керри и о малыше. Он очень переживал, не случилась бы беда.

В чемодане лежало восемьсот тысяч долларов в стодолларовых банкнотах. С первыми двумя чеками не было никаких трудностей. Завтра он купит еще один чемодан и придет в банк «Нейшенэл» обменять третий чек. Затем покинет Лос-Анджелес и направится к побережью, как ему было велено. В одиннадцать часов ему должен позвонить старый толстый гангстер.

Очень болела голова, нервы были на пределе. Эти последние сутки смертельно измотали его. Вик прилег на кровать и закрыл глаза, надеясь немного поспать.

В отеле «Роуз Армз» в Сан-Франциско, комфортабельно расположившись в кресле, с приличной порцией виски в бокале, Крамер нетерпеливо посматривал на часы. Время тянулось медленно. Удалось ли Дермотту разменять первые чеки? Как дела в «Вест-лендс»? Крамер вновь налил себе виски. Лучший способ убить время — пить виски… Крамер начал пить сразу после обеда и сейчас приятно нагрузился. Накатывала усталость, болела голова. Наконец-то одиннадцать. Он закурил сигару и пододвинул телефон ближе. Сняв трубку, попросил соединить его с отелем «Маунт Кресчент» в Лос-Анджелесе и назвал номер.

Голос Вика он узнал сразу.

— Вы знаете, кто я, — без предисловия сказал Крамер. — Как дела? Будьте осторожны. Все в порядке?

— Да.

— Первую партию получили?

— Да.

Крамер усмехнулся. Если он что-то планирует, все происходит без неприятностей.

— Прекрасно. Завтра поезжайте в Санта-Барбару, а затем в Салинас. Я заказал вам номер в отеле «Камбрия» на то же имя и позвоню вам завтра в это же время.

— Я понял, — Вик помолчал. — Я бы хотел связаться с женой. Могу я это сделать?

— На вашем месте я воздержался бы от подобного шага, — раздраженно сказал Крамер. — Звонок может побеспокоить одного из наших друзей. Вы знаете, это нервные и раздражительные люди.

Крамер бросил трубку и неторопливо допил виски. Его тяжелое лицо побагровело, лоб покрылся испариной.

Восемьсот тысяч долларов уже есть, сказал он себе. Для начала неплохо! Через три дня у него будет четыре миллиона. После расчета с Моэ и этими сопляками останется три с половиной миллиона. Отличные деньги!

Неожиданно Крамер почувствовал огромное желание поговорить с Элен. Он заколебался, но все же уверил себя, что в этом нет никакой опасности. Да и откуда ей быть?

Сняв трубку, назвал номер домашнего телефона. Улыбнулся. Должно быть, Элен беспокоится, гадая, где он. Не пришло ли время рассказать о Солли Лукасе? Рано или поздно она все равно узнает. Если станет задавать лишние вопросы, он всегда сможет оборвать ее. Конечно, будет лучше, если он предупредит Элен о том, что сделал Лукас.

Его соединили.

— Алло? — услышал он голос Элен. — Кто это?

— Твой любовник, — смеясь, ответил Крамер. После выпитого виски у него было прекрасное настроение.

— О, Джим! Что случилось? Где ты?

Джо Шисбругер, один из сотрудников Деннисона, который прослушивал линию Крамера, мягко нажал кнопку магнитофона.

— Как дела, милая? Небось, скучаешь без меня?

— Джим, меня навестили два офицера ФБР. Они спрашивали, где ты.

Крамеру показалось, что железный обруч сжал его сердце.

Шисбругер набрал номер телефона техника.

— Проследите, откуда звонят, — распорядился он.

— Что? — переспросил Крамер. — Что они хотели?

— Они хотели поговорить с тобой. О, Джим, я так беспокоюсь. Они знают, что Моэ приезжал к нам. Инспектор Деннисон…

Крамер едва не уронил трубку.

— Деннисон!

— Да. Он сказал, что у Моэ нет ресторана. Он сказал, что Моэ беден, как церковная мышь. Он… он сказал… надеется, что ты не задумал ничего плохого. О, Джим!

Крамер уже не слушал ее. Он жалел, что так много выпил сегодня. Деннисон! Один из умнейших сотрудников ФБР! Его старый противник! Да, Деннисона нельзя недооценивать!

— Я позвоню позже, — торопливо сказал он. — Не волнуйся!

И повесил трубку.

— Звонили от отеля «Роуз Армз», — доложил техник.

Шисбругер связался с отделением ФБР в Сан-Франциско.

Крамер уже был на ногах. Какой же он идиот, что позвонил домой! Они сумели узнать, что Моэ был у него и, следовательно, установили на прослушивание домашний телефон Крамера. Теперь они знают, что он в этом отеле! А раз так, минимум через двадцать минут они будут здесь!

Крамер торопливо оделся, побросав вещи в чемодан. Нужно уносить ноги!

Через одиннадцать минут два офицера федеральной полиции торопливо вошли в холл отеля «Роуз Армз». Продемонстрировав удостоверение, они сунули под нос дежурного администратора фотографию Крамера.

— Видели этого человека?

— Разумеется, — удивленно сказал администратор. — Это мистер Мейсон. Он покинул отель две минуты назад.

Офицеры ФБР обменялись многозначительными взглядами. Более высокий, Боб Арлан, спросил:

— Мистер Мейсон разговаривал с кем-нибудь по телефону?

— Не знаю, — пожал плечами администратор. — Но это достаточно легко выяснить.

Он направился к кабинету, где сидела дежурная телефонистка. Арлан следовал за ним.

Телефонистка, с удивлением глянув на удостоверение офицера ФБР, тут же сообщила информацию, в которой нуждался Арлан.

…Деннисон только собрался домой, когда раздался звонок Арлана.

— Крамеру удалось удрать, — сообщил Арлан. — Перед тем, как позвонить домой, он заказывал еще один телефонной разговор. Абонент находится в отеле «Маунт Крисчент» в Лос-Анджелесе.

— О’кей, — сказал Деннисон. — Пока забудем о Крамере. Я еще не готов к его аресту.

Он прервал разговор и тут же связался с Шисбругером.

— Продолжай прослушивать линию Крамера. Мне нужны полные сведения о всех разговорах миссис Крамер.

Деннисон глянул на часы. Стрелка показывала больше полуночи. Он позвонил домой и предупредил жену, что не придет сегодня домой, Спустившись в гараж, сел в машину и поехал в Лос-Анджелес.

Зельда осторожно подняла голову и посмотрела на постель, где спала Керри. Лунный свет позволял достаточно хорошо рассмотреть спящую. Откинув простыню, Зельда села, прислушиваясь.

В доме было тихо. Зельда некоторое время стояла неподвижно. Спит ли итальянец? Скорее всего, спит, но полной уверенности у нее не было.

Она решила сходить в шале к Риффу. Если они соединятся, то, безусловно, придумают, как убежать отсюда. Главное, пробраться в шале!

Зельда еще раз посмотрела на Керри. Та лежала неподвижно, и Зельда начала осторожно одеваться. Керри зашевелилась, и Зельда замерла на месте. Дождавшись, когда Керри успокоилась, она осторожно пошла к двери, выскользнула в вестибюль. У входной двери она остановилась. Прислушалась, но кругом было тихо.

Успокоенная, подошла к двери черного хода и выскользнула под лунный свет.

Моэ всю ночь просидел в бамбуковом кресле, положив револьвер на колени и борясь со сном. Но в конце концов усталость сморила его, и он уснул…

Зельда осторожно выглянула из-за угла. Она видела сидящего в кресле Моэ. Спит ли он? Скорее всего, да, так как голова итальянца была опущена на грудь.

Напрямик, по песку, она побежала к шале.

Этой ночью не спалось и Чите. В маленькой гостиной лежал без сна Рифф. Он потратил два долгих часа, наблюдая за ранчо, но когда наступили сумерки, даже лунный свет не позволял ему рассмотреть, что делает Моэ. Рифф не хотел рисковать и получить пулю в ногу. Лежа на диване, он мечтал о будущей жизни с Зельдой.

Звук легких шагов насторожил Читу. За дверью шале кто-то завозился, затем она услышала шепот. Чита соскользнула с постели и подошла к двери спальни. Она поняла: пришла эта чертовка! Вот гадина! Очень осторожно и медленно, буквально на дюйм, Чита открыла дверь спальни и замерла, прислушиваясь.

Едва Рифф услышал голос Зельды, как тут же подхватился и открыл ей дверь. Зельда вихрем ворвалась в шале и бросилась в объятия Риффа.

— Я не могла уснуть, — шептала она, в то время как ее пальцы осторожно ощупывали раненое ухо. — Больно?

— Где он? — спросил Рифф, осторожно отводя ее руки. — Спит?

— Да, — она покрепче прижалась к нему. — Не уходи! Не надо!..

Рифф посмотрел в сторону ранчо. Если Моэ не спит, он подстрелит его, как беспомощного кролика.

— Этот итальяшка прекрасно стреляет, — сказал он. — Надо подождать. Время позволяет. Видишь, что он сделал со мной? — Рифф говорил свистящим шепотом.

— Где Чита? — прошептала Зельда.

— В другой комнате… спит. Говори потише, она не должна проснуться…

Они стояли в темноте, тесно прижавшись друг к другу.

Чита прикрыла дверь и вернулась на постель. Села, зажав руки между колен и вслушиваясь в неясные звуки, доносящиеся из соседней комнаты. Потом звуки стали громче… Чита вскочила.

Некоторое время она стояла в нерешительности. Ей надо сохранить брата! Слыша, как Зельда кричит от удовольствия, Чита сжала зубы. Бесшумно ступая, она подошла к окну и распахнула его. Выскользнула из шале, закрыв окно за собой, и, стараясь держаться в тени, направилась к гаражу. Возле двери она остановилась и прислушалась. Ни звука. В гараже Чита включила свет и торопливо осмотрелась. У дальней стены она заметила то, что ей было нужно, — лопату на длинной ручке. С ее помощью расчищали дорожки после пыльных бурь.

Прихватив лопату с собой, девушка вышла из гаража.

Почти два часа она потратила на то, чтобы отыскать могилу Ди Лонга. Рифф не указал ей точно, где зарыл тело несчастного вьетнамца, но после нескольких неудачных раскопок Чита все же нашла тело.

Было уже больше двух часов ночи. Все вокруг было залито призрачным лунным светом.

Моэ продолжал спать.

Керри снился Вик.

Обнявшись, в полудреме, на полу шале лежали Рифф и Зельда.

В четверти мили от ранчо, на вершине песчаной дюны, засели Том Харпер и два его помощника: Леттс и Броди. Харпер вел наблюдение за домом, глядя в перископ, который он одолжил на военной базе во Фриско. Леттс и Броди спали. Так как все внимание Харпера было приковано в дому, он не заметил Читу, выскользнувшую из шале.

Чита незамеченной вернулась в спальню и улеглась на постели. Мысль о Зельде и брате вызывала у нее жгучую ненависть. Она прислушивалась к невнятному шепоту, доносящемуся из гостиной. Эти звуки терзали ее душу.

Насытившись, Рифф отвалился от Зельды.

— Тебе лучше вернуться в дом, — прошептал он, садясь. — Убери руки! Через час рассвет.

— Разве мы не убежим отсюда? — жалобно заскулила Зельда. — Я думала…

— Потише!

— Но почему бы нам не уйти? — прошептала она, натягивая брюки.

— Ты хочешь получить дырку в шкуре? — Рифф уже хотел, чтобы подружка поскорее ушла. — Этот итальянец — меткий стрелок…

— Но, дорогой, разве ты боишься этого толстяка? — непонимающе спросила Зельда.

— Я? Я никого не боюсь, поняла? Но у него револьвер… Тебе надо уходить, — Рифф махнул в сторону двери.

Еще никто не разговаривал с Зельдой подобным тоном, и это возбуждало ее.

— Ты меня любишь? — спросила она, делая попытку вновь обнять его.

— Разумеется, разумеется, — нетерпеливо произнес Рифф. — Уходи!

Схватив Зельду за руку, он потащил ее к двери и вытолкнул на улицу. Зельда обо что-то споткнулась и наклонилась… Что-то лежало у двери… Вцепившись в руку Риффа, она пронзительно закричала.

Чита с садистским удовлетворением прислушивалась к ее крикам.

Чита стояла, прислонившись к стене и глядя на Моэ. Итальянец не владел собой. Паника, ужас — это отразилось и на лице брата. Лунный свет освещал их перекошенные рожи. Троица молчала, очевидно, чувствуя приближение развязки. Чита в душе презирала своих сообщников: в считанные минуты они из мужчин превратились в глупых овец.

— Кто это был… то тело?

— А ты как думаешь? — каркнул Рифф. — Это желтокожий! Я убил его. Но какое это сейчас имеет значение! Ведь ты убил офицера ФБР!

— Я не хотел этого делать. Револьвер сам выстрелил, — пробормотал Моэ. — Я не хотел убивать.

— Расскажешь это судье, — подколола Чита.

— Заткнись! — рявкнул Рифф. — Там наверняка есть еще копы. Они никогда не работают в одиночку.

Чита хихикнула.

— Да, мальчики, попались!

Моэ направился в комнату Керри.

Керри была смертельно бледна. Она стояла у кроватки малыша и испуганно смотрела на вошедшего гангстера.

— Не пугайтесь, — Моэ тяжело дышал. — У нас неприятности. Вы слышали?

Керри попыталась взять себя в руки.

— Да… Я слышала.

— Это был офицер ФБР, — тихо сказал Моэ. — Я выстрелил. Я не хотел этого делать, я никогда никого не убивал. Вы, наверное, не поверите, но это правда. Теперь у нас неприятности, — он замолчал, глядя на спящего ребенка. — Это значит, что у вас и бамбино тоже будут неприятности. Не от меня… Я хочу, чтобы вы знали это. Я сделаю все возможное, чтобы защитить вас от тех двоих. Я хочу знать… это важно. Вы все еще на моей стороне?

Керри глянула на него.

— Да. Да, я все еще на вашей стороне.

Моэ облегченно вздохнул.

— Мне мало осталось жить. Я знаю это, но пока смогу, буду защищать вас. Если вы будете делать то, что я скажу.

Он вышел из спальни, прикрыв за собой дверь.

Рифф все еще стоял у окна гостиной, а Чита, устроившись на ручке кресла, нервно курила.

Рифф вопросительно глянул на вошедшего Моэ. Когда он начал говорить, его испуганный голос рассмешил Читу.

— Как нам убраться отсюда?

— Лучше всего уехать отсюда на машине, — сказал Моэ.

На самом деле он знал, что это самоубийство. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы развязка наступила как можно скорее. Если он сразу получит пулю и будет убит, это неплохо. Моэ панически боялся вновь попасть в тюрьму. Он мечтал о смерти, но все же хотел, чтобы ребенок и женщина оказались в безопасности.

— Чего вы хотите? — проскрипела Чита. — Покончить счеты с жизнью?

— Я повторяю: уехать на машине — это единственный выход! — твердо сказал Моэ. — Надо бежать, пока копы не окружили дом.

Испуганный и ничего не соображающий Рифф метнулся к двери. Чита соскользнула с ручки кресла и преградила ему дорогу.

— Рифф! — Она заставила его остановиться. — Пошевели извилинами! Если мы попытаемся бежать, нас перестреляют, как слепых котят!

Рифф заколебался.

— Не слушай ее! — возбужденно сказал Моэ. — Уходим, пока еще есть возможность.

Рифф смотрел то на Моэ, то на Читу. В глазах сестры он увидел такой знакомый ему блеск.

— Не слушай итальяшку, — продолжала Чита. — Даже если мы и попытаемся бежать отсюда, почему бы не прихватить с собой и эту бабу с малышом? Они не рискнут стрелять по машине, если там заложники. А потом, когда мы оторвемся от преследователей, выбросим этих мозгляков на шоссе.

Рифф неожиданно успокоился.

— Да, мозги у тебя что надо! Чего мы ждем? Берем их и удираем!

— Остановись! — Моэ направил на него револьвер. — Мы уезжаем одни! Несмотря ни на что, мы оставим миссис Дермотт здесь!

Вик знал, что в баке «кадиллака» практически не осталось бензина. Он знал, что если Крейны хотят доехать до Бостон-Крик, им обязательно придется где-то заправиться. Они опережали его на десять минут, и если он будет гнать машину на предельной скорости, то еще имеет шанс догнать Крейнов на заправке. Он не знал, что будет делать, когда догонит «кадиллак», так как все его мысли были только о Керри.

Вик помчался за ними в погоню, когда Харпер сказал ему, что машина поехала в сторону Бостон-Крик. Пока Харпер разговаривал по рации, Вик добежал до гаража и сел за руль «линкольна» Моэ. Ключ зажигания был на месте, бак полон.

Он мчался с такой скоростью, с какой не ездил еще ни разу. У «линкольна» был достаточно мощный мотор, и он сумел развить скорость порядка девяносто миль в час. Ворота усадьбы были распахнуты, и Дермотт, не снижая скорости, проскочил мимо. Ну, а уж на магистрали он выжал из машины все, на что та была способна, доведя скорость до ста двух миль в час.

Вцепившись в руль, Вик вспомнил, что отказался от револьвера Деннисона. Когда он настигнет «кадиллак» Крейнов, что ему делать? И Рифф и Чита вооружены. Как вырвать Керри из лап этих негодяев?

Вскоре он увидел указатель с надписью: «Калтекс». Это была первая бензозаправка на его пути. Скорее всего, «кадиллак» останавливался именно здесь. Вик тоже притормозил.

Служащий в униформе «Калтекс» вышел из конторки.

— Ну и напугали вы меня, — сказал парень. — Почему вы мчитесь, как на пожар?

— Бело-голубой «кадиллак» проезжал здесь минут десять назад? — спросил Вик, пытаясь унять дрожь в голосе. — В машине были две женщины и мужчина.

Служащий кивнул.

— Точно. Они уехали минут пять назад. Это ваши друзья?

Вик глубоко вздохнул. Друзья! Он подумал о Керри.

— Они ни о чем не спрашивали?

— Одна из них, девушка за рулем, поинтересовалась, как доехать до ближайшего аэропорта, — сказал служащий. — Я порекомендовал им аэротакси «Босуик». Там есть молодые пилоты… первоклассные парни… За приличные деньги они могут забросить вас хоть к черту на рога!..

— У вас есть телефон?

Парень беспомощно развел руками.

— Увы… Пару дней как не работает.

— Ну, а хотя бы револьвер у вас есть? Одолжите мне его!

— Револьвер? — парень был поражен. — Что вы имеете в виду?

— Ничего, — Вик тронул машину с места.

— Зачем вам револьвер? — требовательно спросил служащий, пытаясь помешать Вику уехать.

— Это мои проблемы!

Не обращая на парня внимания, Вик вырулил на магистраль и погнал машину в направлении Бостон-Крик. Он знал, где находится аэропорт «Босуик». Он часто проезжал мимо этого указателя.

Если верить словам служащего бензозаправки, Вик отставал не более чем на пять минут. Вряд ли они смогут найти самолет быстрее, чем за час. Так что он будет в аэропорту еще до их отлета.

Единственное его преимущество перед вооруженными негодяями — только то, что они не ждут его появления.

Ральф Босуик, крепко скроенный, еще достаточно молодой мужчина со светлыми волосами, положил трубку телефона и встал из-за стола.

Его партнер, Джефф Лансинг, повернулся на вращающемся кресле и с любопытством спросил:

— В чем дело?

Босуик закурил сигарету и швырнул спичку в пепельницу.

— Хочешь верь, хочешь не верь… но это ФБР, — он улыбнулся. — Сюда вскоре заявятся похитители: мужчина и женщина, а с ними заложница. Черт возьми! А всю прошлую неделю у нас никого не было!

Лансинг, невысокий, широкоплечий мужчина, чуть старше партнера, удивленно посмотрел на Ральфа.

— Описание имеется?

— Конечно. Высокий, мощного телосложения темноволосый мужчина. Одет в черную кожаную «униформу». Женщина — блондинка — является его сестрой. Заложница — довольно красивая рыжеволосая женщина. Похитители вооружены и очень опасны.

Лансинг вскочил.

— Если они опасные типы. Что ж…

Он открыл ящик стола и вытащил автоматический револьвер сорок пятого калибра.

Босуик рассмеялся.

— Посмотри на себя, Джефф! Неужели ты думаешь, что эта железка может выстрелить? Ее смазывали еще до Рождества Христова, и в довершение всего у нас нет патронов.

Лансинг нерешительно взвесил оружие в руке, криво улыбнулся и бросил револьвер обратно в ящик стола.

— Может быть, нам удастся обмануть их… если они появятся, — пробормотал он.

— С чего им появляться здесь? Сюда уже неделю никто не заглядывал. Мне неприятно говорить это, но если не случится чуда, мы вылетим в трубу. Мы были последними идиотами, когда взяли лицензию на полеты.

— Ты не идиот, ты пессимист, — ответил Лансинг. — Я думаю, через пару месяцев дела наладятся.

— Вот как? — сказал Босуик, вытаскивая журнал регистрации полетов. — Ты, наверное, не изучал эти цифры…

Двое мужчин начали просматривать счета. Вскоре Лансинг отложил карандаш и поднялся.

— Я и не думал, что все так плохо, — с разочарованием сказал он. — Так что же делать?

— А как поступают другие простофили, — пожав плечами, ответил Босуик. — Они находят еще больших идиотов. Мы…

Он замолчал, так как дверь маленького кабинета беззвучно распахнулась. На пороге стояла девушка в хлопчатобумажном платье. Блондинка.

Оба мужчины изумленно уставились на нее. Босуик встал.

— Я хочу, чтобы вы доставили меня и моих друзей во Фриско, и как можно скорее, — сказала Чита. — Вы можете мне в этом помочь?

На лице Лансинга расцвела счастливая улыбка.

— Нет проблем. Самолеты всегда готовы. Мы вылетим менее, чем через час, нужно только запросить Фриско. Вас это устроит?

— Что вы хотите сказать? — подозрительно спросила Чита.

— Нужно запросить разрешение на посадку, — не моргнув глазом, ответил Лансинг. — Это не займет много времени.

Босуик внимательно посмотрел на девушку. Что-то в ней ему не нравилось. Блондинка! Он вдруг вспомнил предупреждение агента ФБР.

— Пригласи леди и ее друзей в комнату отдыха, Джефф. Может быть, они хотят кофе или еще чего-нибудь. Я свяжусь с аэропортом.

— Нет вопросов, — Лансинг поднялся, дружелюбно улыбаясь Чите. — Извините, таков порядок. Это не займет много времени. Вы…

Он подавился словами, увидев, что Чита направила в его сторону револьвер тридцать восьмого калибра.

— Никаких звонков! — решительно заявила Чита. — Вставайте!

Загипнотизированный черным стволом, Босуик безропотно поднялся и стал рядом с Дансингом.

— В чем дело?

— Молчать!

Чита отошла в сторону, и в дверном проеме появился Рифф, толкая перед собой Керри. Едва глянув на молодца в черной «униформе», Лансинг моментально вспомнил звонок агента ФБР. Теперь он точно знал, что представляет из себя эта парочка.

Подойдя к телефону, Рифф вырвал провод из розетки.

— Если вам дорога жизнь, — Рифф ударил телефоном о стенку, — вы будете делать только то, что скажем мы! У меня нет времени все объяснить! Мы хотим, чтобы вы доставили нас в Мексику… понятно! Так что вперед!

— Мексика? Это невозможно, — сказал Босуик. — Для этого нужно разрешение из Тигуаны на приземление! Необходимо пройти паспортный и таможенный контроль. К тому же наши самолеты не летают на такие расстояния. Мексика…

— Заткнись, — прошипела Чита. — Вы полетите! Мы хотим в Мексику, и вы нас туда доставите!

— Я же сказал вам, это невозможно, — начал опять объяснять Босуик. — Наши самолеты технически не одолеют такое расстояние.

Рифф с беспокойством посмотрел на сестру.

— Мы зря теряем время. Может быть, лучше поедем на машине?

— Сдрейфил?! — оборвала его Чита и, угрожая револьвером, подошла к пилотам. — Вы доставите нас в Мексику или же, в противном случае, получите пулю в лоб. Понятно?

Босуик беспомощно пожал плечами.

— Как скажете, леди, — сказал он. — Трудно возражать против таких аргументов, как револьвер. Но все же я предупреждаю, что это весьма рискованный полет. Наши самолеты туда не летают. Все может случиться.

— Это уже наши трудности, — Чита махнула револьвером перед носом Босуика. — Не кажется ли тебе, что ты слишком много болтаешь? За дело!

Босуик повернул голову к партнеру и мигнул левым глазом — этого бандиты не видели.

— Готовь птичку к полету, Джефф!

— Как скажешь, — с тревогой отозвался Лансинг.

Босуик всегда верховодил в их компании, но сейчас у Джеффа появилось ощущение: приятель задумал что-то смертельно опасное.

— Иди с ним, — сказал Рифф Чите. — Я останусь здесь и покараулю эту парочку.