Бонни К. Винн Безрассудные сердца

ПРОЛОГ

Вайоминг, 1871 год.

Палящее солнце, запах пота, стоны. Высохшие стебли травы, выжженной безжалостной июльской жарой. Русла пересохших ручьев, извивающиеся по пыльной бесплодной земле. Стоны Абигейль Ферчайлд, выкрикивающей свою боль в безоблачное бездонное небо.

Бойд Харрис держал ее за руку, не замечая, что ее ногти вонзились в его обветренную кожу.

— Ну, давай, напрягись.

— Не могу, — с трудом выговорила она между схватками, мысленно проклиная жару и обстоятельства, в которых оказалась.

— Нет, можешь. — Для немногословного и жесткого человека речь его звучала удивительно нежно. — Ради ребенка… — Он немного помолчал. — И ради Майкла.

Веки Абигейль сомкнулись, скрыв усталые голубые глаза. Перед ней возник четкий образ покойного мужа, и она еле сдержала слезы. Бойд был прав. Она может сделать это ради Майкла.

— Как бы я хотела, чтобы здесь был доктор, — тихо пробормотала она, испытывая чувство неловкости оттого, что ее работник должен принимать роды.

— Мы уже более чем в десяти милях от города, — напомнил Бойд. Думая о том, насколько роды женщины отличаются от родов коровы, и глубоко вздохнув, он понадеялся, что разница небольшая. Последние пять месяцев он был руководителем всех работ на ранчо Абигейль, но на самом деле исполнял многие обязанности управляющего. Время достаточное, чтобы узнать и начать уважать ее, как свою хозяйку. Но совершенно не достаточное, чтобы стать ее повивальной бабкой.

— Я рада, что ты здесь, — произнесла она с усилием, борясь с очередной схваткой.

Новая волна боли заставила ее еще сильнее вцепиться в руку Бойда, так что его загорелая кожа под ее пальцами побелела. Другой рукой Бойд убрал прядь золотистых волос с покрытого потом лба, тронутый доверием, которое она выказала ему. Абигейль без колебаний приняла его в первый же день, сказав просто «спасибо», когда он прискакал и предложил себя в качестве управляющего. Угонщики скота, которые убили ее мужа, убили и управляющего ранчо Трипл-Кросс. Абигейль никогда не упоминала о прошлом Бойда, о котором не могли забыть все другие. Ему была дана полная власть над одним из крупнейших ранчо на территории. Много времени прошло с тех пор, когда кто-нибудь оказывал ему такое полное и неограниченное доверие.

— Бойд, мне хуже, — с трудом выговорила она, измученная болью и страхом. — Я думала, что первый ребенок всегда рождается с запозданием.

Так же считал и он. Но не в этом случае. Ребенок Ферчайлда торопился.

— Это как награда — получить его раньше. Не так ли, мэм?

Ее невольная улыбка тут же сменилась гримасой боли, но голос оставался ровным.

— Кажется, мы прошли стадию обращения «мэм». Как ты считаешь?

Бойд подумал, что они слишком быстро проскочили эту стадию, и кивнул в ответ. В то же время рука Абигейль с новой силой вцепилась в него. Ручьи пота стекали с ее лба, и Бойд развязал шейный платок, чтобы вытереть ей лоб.

— Сейчас. Уже скоро, мэм… Абигейль.

— Откуда ты знаешь? — спросила она. Это были ее первые роды, которые должны были проходить в огромной постели под пологом, на ранчо Трипл-Кросс, с Майклом рядом. Пыльная дорога, не защищенная от палящего солнца, и помощь только ее работника — все было не так, как она представляла. Но Майкл погиб, и с ним ушло все.

Бойд прокашлялся, и внезапно краска залила его шею.

— Я знаю, верь мне.

— Я верю, — ответила она более спокойно.

Эта уверенность пришла к нему откуда-то из обычно закрытых глубин сознания. И если она овладела им, значит, это дитя будет здоровым и счастливым.

— А-а-а! — Ее вопль, подхваченный эхом, поразил обоих.

Лошади, которых он привязал к ближайшему дереву, обеспокоенные криком, подняли головы.

Бойд расчистил заднюю часть повозки, стараясь как-то приспособить ее, но все равно это не подходило для родов. У него не было ни мягкой перины, ни одеяла, к которым, как он знал, она привыкла. Он мог только заранее освободить несколько мешков из-под муки, чтобы использовать их как подстилку.

— Ты кричи, если тебе это помогает.

Казалось, она немного смутилась.

— Я не такая, чтобы кричать.

— В твоем положении все простительно. — Его крупная фигура заслоняла большую часть палящих лучей солнца. Он свернул несколько мешков в некое подобие подушки.

А если бы она оказалась одна? От этой мысли Абигейль пришла в ужас. А ведь она хотела отправиться в город без сопровождающих, а Бойд пытался уговорить ее остаться дома. Она отказалась, и он настоял на том, чтобы сопровождать ее. Ее переполнило чувство благодарности.

В течение нескольких месяцев после гибели Майкла Абигейль не раз помышляла о смерти, чтобы избавиться от душевных мук, связанных с потерей любимого мужа, но мысль о потере их ребенка никогда не приходила ей в голову. А теперь из-за ее необдуманных действий она оказалась на грани этого. Абигейль сжала пальцы в кулак и поднесла его ко рту.

— О, Бойд, почему я не послушалась тебя?

Он намочил водой из фляги край одного из мешков и осторожно протер им ее лоб, а затем, еще более осторожно, — губы.

— Если бы ты послушалась, то, вероятно, не была бы женщиной.

Она засмеялась, издав слабый жалкий звук, но это все же был смех.

— Ты думаешь, что поездка ускорила роды?

Бойд закашлялся, явно смутившись.

— Не могу сказать. Перед тем как родится теленок, коровы все время бродят.

— Прекрасное сравнение, — сухо сказала она, и тут же последовала новая, более сильная схватка. Вскоре Абигейль могла только слегка постанывать. Ее лицо и тело были мокрыми от пота. Сила, с которой она держала руку Бойда, стала непомерной.

Момент родов приближался. Он надеялся, что у нее хватит сил продолжать напрягаться. Жара высасывала те их остатки, которые у нее еще были после гибели мужа. Сколько сил у нее осталось, Бойд представлял. После смерти Майкла она впала в такое отчаяние, что на нее было страшно смотреть. За свои 24 года Абигейль Ферчайлд пережила больше потерь и горя, чем большинство людей в два раза старше ее.

— Постарайся, Абигейль, — попросил он. Она попыталась следовать его словам.

— Не переставай напрягаться. Мы уже почти у цели.

— Ты говорил это еще несколько часов назад! — почти прокричала она. Ее слова прозвучали даже несколько язвительно, что совсем не соответствовало мягкости ее характера.

Бойд подавил невольную улыбку. Он подозревал, что перемена отношения к нему означала, что наступал кульминационный момент, и, хотя не был полностью уверен в этом, осторожно осмотрел ее еще раз, а затем опустил подол юбки до колен, закрыв голые ноги, проделав все так, чтобы как можно меньше затронуть ее чувство собственного достоинства.

— Теперь я хочу, чтобы ты напряглась по-настоящему.

— Что значит — по-настоящему? — Возмущение словно прибавило ей сил. Результат ее усилий был как раз таким, на какой он рассчитывал.

— Очень хорошо. Еще разок, Абигейль.

В изнеможении она откинулась назад, на мешки, постеленные на дно повозки.

— Нет, больше не смогу.

— Сможешь!

Он помог ей немного приподняться и пристально посмотрел в васильково-голубые глаза. Пряди золотых волос, выбившиеся из-под шпилек, рассыпались вокруг ее лица. Но ни растрепанная прическа, ни капли пота, блестевшие на белоснежной коже, не портили ее красоты. Бойд искренне пожалел, что Майкл не мог видеть свою жену в этот момент, в то же время радуясь тому, что именно он видит ее.

— Я… я… — Она, запнувшись, наклонилась вперед.

— Поднатужься, Абигейль, — уговаривал он ласково, но настойчиво, чувствуя, что сейчас она не сможет не последовать его уговорам.

На этот раз крик был особенно сильным и длительным. Как женщины такое выдерживают? Она откинула голову назад, затем резко наклонила вперед, встретив его пронизывающий взгляд.

— Ребенок, — прошептала она.

Бойд посмотрел еще раз. Она была права. Появилась головка ребенка, и последовала новая волна схваток. Но Абигейль покачала головой.

— Я больше не могу напрягаться. Не могу…

— Даже Соломон не порадовался бы, получив половину ребенка.

На ее лице отразилось удивление. Она посмотрела на него с интересом.

— Что?

— Ты не можешь остановиться на полпути, Абигейль. — Бойд немного повысил голос, придав ему повелительный тон. — Напрягись!

Она напряглась. Появились плечики, и через несколько секунд Бойд держал его в руках, вдруг показавшихся слишком грубыми и неловкими, чтобы держать младенца.

Кое-как он справился с пуповиной, радуясь, что всегда носил с собой острый нож, осторожно протер лицо младенца, очистил его рот и ноздри и передал в руки матери. «Сын Майкла», — отрезвляюще вспомнил он. Но ребенок крепко вцепился в его мизинец и не хотел отпускать. Мужчина, за которого он ухватился, тоже не спешил высвободить палец.

Абигейль окликнула его.

— Посмотри, что мы произвели, — сказала она с гордостью.

Бойд всмотрелся. Полная беспомощность младенца ошеломила его почти так же, как ранее поразило доверие к нему Абигейль. Чувства, порожденные этими двумя событиями, начали разрушать неприступную стену, окружавшую его сердце. А ребенок все держал его мизинец, тем самым как бы признавая его и свою мать Абигейль неотделимой частью нового мира, в котором очутился.

Через несколько минут измученные мать и дитя впали в глубокий сон. Бойд смотрел на них с благоговейным страхом. Теперь, когда все кончилось, он с трудом мог поверить, что его хозяйка родила ребенка, а он помог ей во время родов. Он подумал о том, что следовало бы их разбудить. Было много крови, и он не знал, должно ли так быть или это ненормально. Люди с ранчо прискачут за ними позже, к концу дня или вечером, как только их встревожит, что Абигейль не вернулась вовремя. Он еще раз посмотрел на мать и ребенка. Совершенно невероятно!

Абигейль пошевелилась, медленно поднимая веки. Открыв глаза, она увидела Бойда. Забавно, почему она никогда не замечала, какой он сильный. Не встреть она в свое время Майкла, нельзя было бы найти ему лучшую замену.

Бойд смотрел вдаль. Его голубые глаза излучали силу. Никогда ей не забыть этот острый и в то же время чрезвычайно нежный взгляд.

Пока они спали, он смастерил из остатков мешков и сучьев растущей поблизости осины что-то похожее на навес. Абигейль протянула руку к шаткому сооружению… Когда она увидела размер ущерба, улыбка сошла с ее лица. Двухмесячный запас муки и сахара был беспорядочно рассыпан вокруг повозки. Она подивилась тому, как это выглядит со стороны.

Ребенок прижался к ее груди, и Абигейль почувствовала сильную потребность защитить его. Их жизнь пошла не по намеченному пути, но ей, кажется, повезло. Силуэт высокого широкоплечего Бойда выделялся на фоне неба. Она многого о нем не знала, но то, что он для нее сделал, значило гораздо больше, чем его сомнительное прошлое.

Абигейль погладила тонкие пушистые волосы ребенка. Он настойчиво заплакал, и она, инстинктивно поняв, что ему надо, обнажила грудь. Бойд повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, не уходи. — Удивляясь сама себе, она даже не покраснела, приглашая Бойда присоединиться к ним. Они прошли вместе через многое, и смущаться сейчас не стоило.

Он тихонько присел. Ребенок громко сосал грудь. Абигейль улыбнулась. Маленький голодный зверек…

— Должно быть, вскоре кто-нибудь на ранчо всполошится из-за того, что мы еще не вернулись. — Голос Бойда звучал наполовину почтительно, наполовину озабоченно.

— По-моему, я уже готова ехать.

Бойд с тревогой спросил:

— А как с… Я имею в виду…

Абигейль поняла, что он пытается спросить о ее физическом состоянии. Она чувствовала, что все идет так, как должно быть, и ответила:

— Поедем домой, Бойд.

Минуту он колебался, затем начал собирать пожитки и с жалостью посмотрел на высыпанные на землю припасы.

— Миранда спустит с меня шкуру.

— Может быть, этот маленький человечек изменит ее намерения, — проворковала над ребенком Абигейль, проводя по крошечному личику пальцем. — Даже Миранда наверняка неравнодушна к младенцам.

— Думаю, что все неравнодушны, мэм.

— Называй меня по-прежнему Абигейль, — поправила она его, отрывая взгляд от ребенка. — Я еще даже не поблагодарила тебя должным образом. Без тебя я потеряла бы его.

Бойд молчал. Они перешли границы, которые считались непреодолимыми. Но ни один из них не испытывал сожаления.

— Мне нужен человек, которому я могу доверять. Спасибо, что ты оказался таким человеком, — тихо сказала она.

Бойд часто слышал, что люди, ухаживающие за скотом, становятся такими же грубыми и бессердечными, как и земля, по которой они разъезжают верхом. Теперь он знал, что это неправда, состряпанная лишь для того, чтобы прогнать одиночество, когда только звезды и орущее стадо животных являются спутниками их жизни.

Прикрыв грудь, Абигейль поцеловала сына и передала в руки Бойду. Осторожно, боясь, что на этот раз он обязательно его уронит, Бойд принял ребенка, укачивая его в своих больших руках так же нежно, как и Абигейль. Незнакомое чувство нахлынуло на него с невероятной силой.

— Господи помилуй! — радостно причитала Миранда, рассматривая маленькие пальчики ребенка. Суровая, худощавая женщина растаяла как весенний снег на вершинах окружающих гор. Ее обычная строгая речь приобрела напевный характер, что было совершенно ново для тех, кто ее знал. — Вы только посмотрите сюда, миссис Ферчайлд.

Абигейль перехватила взгляд Бойда. Они молча улыбались друг другу. Любые их слова сейчас потонули бы в дружном хоре возбужденных голосов слуг. Ведь не каждый день их хозяйка отправляется в город за продуктами, а возвращается с наследником.

— Посмотрите, как он похож на Майкла, — сказал один из скотников в трепетном благоговении.

Абигейль подняла глаза и заметила странное выражение, промелькнувшее на лице Бойда. Она покачивала теплый родной сверточек, с радостью прислушиваясь к тихому посапыванию, издаваемому ее сыном.

— Спасибо, — поблагодарила она скотника.

Другие работники толкались вокруг. Каждый из них старался лично оценить новое пополнение. Абигейль позволила им осторожно коснуться ребенка своими грубыми, изломанными тяжелой работой руками. Женщины и особенно дети слишком редко попадались на этой территории, чтобы их можно было воспринимать как обычное явление.

— Ну, хватит. Вы что, не видите, что миссис Ферчайлд засыпает на ходу. Прочь с дороги.

Миранда уже потеряла ненадолго обретенную мягкость. Высокая, как многие мужчины, и не менее суровая, она, не теряя времени, выставила толпу доброжелателей. Ее голое, резкий, не допускающий возражений, расчистил путь так же успешно, как если бы она обладала мощным торсом борца, пробивающего дорогу через толпу.

Абигейль была благодарна ей, хотя и почувствовала легкое сожаление, увидев на некоторых лицах разочарование.

Но Миранда была совершенно права. Абигейль чрезвычайно переутомилась. Опустив взгляд, с вымученной улыбкой она вынуждена была признать, что никогда еще не была так вымотана, как теперь, после родов. Бойд подхватил Абигейль и понес ее вверх по широкой лестнице, ведущей к спальням.

Из всей территории ранчо Трипл-Кросс это было единственное место, где он ни разу не отважился побывать. Верхний этаж был такой же изысканный, как и остальной дом. Дорогая мебель из орехового дерева сверкала полированными поверхностями. Прекрасные тканые ковры покрывали деревянный пол.

Голова Абигейль устало склонилась на плечо Бойда, и он ощутил ее тяжесть. Шелковистые волосы ласково касались его кожи.

— Миссис Ферчайлд, неплохо бы вам принять ванну. Но пока вам это нельзя, — заявила Миранда, когда они добрались до большой спальни. — Я принесу кувшин с водой. Но сначала… — Ее строгий голос на секунду умолк — она заметила, как ребенок взмахнул ручонкой. — Сначала нам нужно приготовить ему колыбельку.

— Конечно, Миранда. — Голова Абигейль отодвинулась от плеча Бойда, и он с трудом заставил себя подавить инстинктивное желание удержать ее. — Все хорошо, Бойд. Можешь отпустить меня.

С неохотой он поставил ее на пол и повернулся, чтобы уйти, но Абигейль пошатнулась. Встревоженная, Миранда шагнула вперед.

— Ребенок, миссис Ферчайлд.

— Да-да, Миранда. — Голос Абигейль звучал отрешенно, еле слышно. — Возьми его, пожалуйста.

Миранда подошла, чтобы взять ребенка, и тут Абигейль покачнулась опять. Бойд подскочил к ней, едва успев предотвратить падение. Его сильные руки подхватили ее под спину и под колени. Он взял ее на руки.

— Слава Богу, — пробормотала Миранда.

— Я отнесу ее в постель, — решительно сказал Бойд, направился к кровати и осторожно опустил Абигейль на вышитое тесьмой покрывало. — Я не ожидал, что она потеряет сознание.

— Это совершенно естественно.

— Наверное, напрасно мы поторопились вернуться из города.

Миранда долгим взглядом посмотрела на него.

— А вы могли бы ждать там под палящим солнцем? И что, если бы оказалось, что доктор уехал на другую часть территории? Помогло бы это миссис Ферчайлд? Ты винишь себя в том, что она ослабла, но ведь роды могли убить ее.

Бойд понял смысл ее слов, но по-прежнему не сводил взгляда с побледневшего лица Абигейль. Она выглядела хрупкой и беззащитной, хотя последние проведенные с ней часы убедили его в обратном.

Неожиданно Бойд почувствовал себя в этой комнате с изящной мебелью и безупречно чистым ирландским постельным бельем огромным и неловким. Где-нибудь в пути под открытым небом он еще мог владеть ситуацией, но здесь был совершенно бесполезен.

— Я хочу помыть миссис Ферчайлд, — заявила Миранда и быстро вручила ему ребенка. — Кто-нибудь должен присмотреть за ним.

— Но… — Слова замерли у него в горле, когда он ощутил на руках тепло, исходящее от крошечного тельца.

— Унеси его в соседнюю комнату, — скомандовала Миранда. Ее карие глаза метали молнии. — И не появляйся здесь, пока я тебя не позову. — Отдав этот приказ, она повернулась к нему спиной.

Бойд осторожно понес свою ношу в соседнюю комнату, где, держа младенца на руках, с трудом взгромоздился в кресло-качалку. Усевшись поудобнее, он с облегчением вздохнул.

— Не думал, что, держа тебя, так трудно усаживаться в кресло, — поведал он своему маленькому подопечному. Он рассматривал миниатюрное личико. Ему хотелось увидеть цвет глаз малыша, но тот не открывал их. Бойд нахмурился, желая знать, нормально ли это. Нужно будет спросить Абигейль.

Ребенок пошевеливал ручонками, и Бойд опять сунул ему мизинец, за который тот тут же ухватился.

Внезапно им овладело чувство собственничества — неожиданное, нежелаемое, но непреодолимое. Стало чрезвычайно важно, чтобы этот ребенок без отца оказался под защитой. Его взгляд, не встречая препятствий, как бы проник через стену в соседнюю комнату, и он увидел Абигейль в кровати одну.

Его хозяйка тоже нуждается в защите. «Это не моя забота», — напомнил он себе. Он отвечает за землю и скот, а не за младенцев и их матерей. Со своим прошлым он едва ли мог служить примером какому-нибудь ребенку, и уж, конечно, не такому, который родился наследником крупнейшего ранчо на территории Вайоминга.

Но младенец вовсе не выглядел продолжателем династии. Бойд осторожно погладил одним пальцем пушистые волосики. Нет, со своим пушком на голове он явно нуждался в защите от жестокости дикой земли, на которой был рожден.

Найдутся люди, которые без колебаний пойдут на убийство, лишь бы заполучить в свое владение Трипл-Кросс. Бойд, размышляя о благополучии ребенка, понимал, что даже дитя не остановит их. Нет, он не позволит, чтобы что-нибудь подобное случилось с этим ребенком. Как бы подтверждая свое согласие на такой союз, маленький наследник Трипл-Кросс крепче ухватился за палец Бойда.

Качнувшись в кресле, Бойд положил ребенка себе на грудь, медленно покачивая, усыпил его и задремал сам. Прошло, должно быть, больше часа. Но это чудесное время промелькнуло для них мгновенно.

Неожиданно дверь распахнулась, и Миранда громко провозгласила:

— Миссис Ферчайлд зовет тебя.

Бойд осторожно поднялся с качалки, по-прежнему крепко держа в руках ребенка. Миранда явно хотела расспросить его о чем-то, но без слов пропустила в дверь.

Он не думал о том, что может увидеть, но такого блеска не ожидал. Отмытая от пыли и грязи, причесанная, Абигейль покоилась на куче подушек. Ее улыбка, казалось, все ярче освещала комнату по мере того, как он подходил к ней с ребенком на руках. Бойд бережно передал Абигейль ее сына.

— Мой прекрасный малыш! — воскликнула она. И кивнула на стул у кровати. — Садись, Бойд.

— Вы прекрасно выглядите, мэм. — Он не мог понять, как можно так быстро измениться. Если бы не синие круги вокруг глаз, его хозяйка выглядела бы так, как будто и не пережила тяжелейший день.

Бойд уселся на обитый бархатом стул.

— Обращайся ко мне по имени, — напомнила она ему. — Мне нужно было помыться и немножко волшебства Миранды.

Миранда закашлялась, выражая смущение.

— Я принесу вам чаю, миссис Ферчайлд.

Она посмотрела на Бойда. В ее обязанности не входило обслуживать работников, но сегодня был исключительный день.

— Не хотите ли и вы чашечку? — обратилась она к нему.

Прежде чем он успел что-то сказать, Абигейль ответила за него:

— Я уверена, Бойд предпочел бы стаканчик виски.

Губы Миранды вытянулись в знак неодобрения.

— И, пожалуйста, Миранда, принеси самое лучшее виски.

Бойд подивился про себя. Неужели Абигейль читает его мысли? Он с удовольствием принял бы подкрепляющую дозу. Но трудно было ожидать, что леди может понимать такие вещи. Он взглянул на Миранду. Весь ее облик выражал неодобрение.

— О, Бойд, посмотри сюда! Ты можешь поверить, что он существует? — Абигейль подняла огромные глаза и встретилась с его взглядом. Он присутствовал при рождении ребенка, о чем она явно не собиралась забывать. Бойд внутренне напрягся.

— Прекрасный ребенок, не правда ли?

— Я согласна с тобой. — Улыбка на ее лице стала еще светлее. — Хотя каждая мать наверняка так говорит о своем ребенке.

— Но ведь это на самом деле так, — ответил он сердито, зная, что ни один ребенок на свете не казался ему столь совершенным.

Неожиданно Абигейль положила свою руку на руку Бойда. Он с удивлением посмотрел на нее. Ее изящная нежная белая ручка на его черной от загара трубой руке выглядела не на месте.

— Спасибо тебе, что ты помог этому случиться. Бойд, я понимаю, что если бы ты не настоял на том, чтобы сопровождать меня… — Ее голос задрожал.

— Но теперь все в порядке. А это главное.

Ее глаза на секунду закрылись, и он понял, что Абигейль чрезвычайно устала, несмотря на все попытки скрыть это.

Вошла Миранда, шурша юбками, и поставила поднос с напитками на подставку у кровати.

— Миссис Ферчайлд, вы не хотите, чтобы я положила ребенка в колыбельку?

— Пусть лучше он побудет со мной, а чаю я попью попозже. — Она взглянула на Бойда. — Но ты, пожалуйста, бери свой стакан.

Миранда не сводила с него глаз. Чувствуя некоторую неловкость, Бойд взял стакан с виски и быстро проглотил содержимое. Удовольствие от прекрасного напитка растаяло под пристальным взглядом Миранды.

— Я решила, какое ему дать имя, — радостно объявила Абигейль. — Майкл Бойд Ферчайлд.

Два восклицания прозвучали в комнате. Бойд почти не мог поверить ее словам, и, видимо, то же самое чувствовала Миранда.

— Вряд ли вы хорошо это продумали, мэм, — сказал Бойд.

Глаза Абигейль ярко светились.

— О! Но у меня не было бы ребенка, если бы не ты. Я уверена, что Майкл с радостью одобрил бы мой выбор.

Мог ли он возразить? Бойд невольно проглотил слюну, взглянув на своего маленького тезку. Чувство ответственности и долга, казалось, возросло в нем еще сильнее.

— Миссис Ферчайлд, вам необходимо отдохнуть, — напомнила Миранда.

— Но…

— Она права. — Бойд поднялся со стула. — Вам обоим следует поспать.

Чувствуя себя неуютно под взглядом Миранды, Бойд попытался осторожно, не привлекая внимания своей неловкостью, пройти к двери, опасаясь, что — обязательно налетит на что-нибудь и поломает. Но, слава Богу, ему удалось успешно преодолеть расстояние до дверей, и он помчался вниз по лестнице. Однако прежде, чем ему удалось исчезнуть, Миранда окликнула его. Преодолевая огромное желание притвориться глухим, он, тем не менее, с покорностью остановился.

— Да?

Она решительно шагнула к нему, но затем заколебалась.

— Тебе что-нибудь нужно, Миранда? — Бойд не хотел показаться нетерпеливым, но события дня давили на него. Ему необходимо было в спокойной обстановке разобраться в этих событиях.

— Бойд, тебе следует держать себя в руках, — наконец выговорила Миранда.

— Что?

Казалось, решимость блеснула в ее глазах.

— Ты не имеешь права поступать так и дальше.

— О чем ты говоришь?

— О том, что ты называешь миссис Ферчайлд по имени и ведешь себя так, как будто ты ей ровня. Этого никогда не будет. Ко всем ее бедам, ей не хватает еще позорных сплетен.

Конечно. Женщина-владелец ранчо не может допустить фамильярности в отношениях со своим управляющим. Таков был неписаный закон этих мест, такой же естественный, как свет солнца днем и его закат вечером. Бойд посмотрел Миранде в глаза и увидел в них сожаление. Ее считали строгой женщиной, но он знал, что она была добра. Однако ее преданность Абигейль стояла превыше всего.

— Не тревожься, Миранда. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы навредить Абби… миссис Ферчайлд.

Печаль не исчезла из ее глаз, и голос прозвучат грустно:

— Надеюсь, что так и будет.

Бойд вошел в дом, где спали рабочие, и услышал привычный шум голосов, заполняющий все помещение. Он решительно скинул с себя гнетущее чувство, навязанное Мирандой. Его помощник Рэнди Крегер, отстегнув подтяжки, почесывал тощий живот.

— Ты можешь поверить этому, Бойд? Ребенок? — Рэнди потряс головой. — Я ни разу не видел новорожденного с… Черт возьми, я даже забыл, когда такое было в последний раз.

В этой части страны, очень живописной и красивой, почти не было женщин и детей. Дети считались редкостью, и их берегли, как сокровища.

— Разве ты никогда не помогал при рождении теленка, Рэнди?

Бросив на своего друга и босса укоризненный взгляд, Рэнди выдавил из себя улыбку.

— Черт побери, ты же знаешь, что я имею в виду.

— Конечно, — улыбнулся в ответ Бойд.

— По-твоему, у миссис Ферчайлд все в порядке? — спросил Рэнди. Рабочие любили владелицу ранчо, и все, что касалось ее самочувствия, вызывало у них озабоченность.

В памяти мелькнуло сияющее лицо Абигейль среди белоснежных подушек, и Бойд ответил:

— Да, я думаю, у нее все в полном порядке.

— Ты когда-нибудь помышлял о женитьбе, о том, чтобы обзавестись детьми?

Тень упала на лицо Бойда.

— Да. Помышлял.

— Черт! Вся эта история уже давно позади. Тебе не повезло, но теперь люди знают правду. Ты никогда не крал скот на том ранчо. Если бы они могли доказать, что это сделал ты, тебя повесили бы.

Грубая правда, но честная и простая.

— Миссис Ферчайлд верит тебе. — Рэнди махнул рукой в сторону работников ранчо — одни играли в карты и домино, другие спали на своих кроватях. — Тут каждый знает, что если бы ты не появился здесь вскоре после смерти Майкла Ферчайлда, ранчо просто разорилось бы. Миссис Ферчайлд хорошая женщина, но она не может управлять им. И тут нет человека, который не хотел бы работать под твоим началом. Твое прошлое для всех давно позади, Бойд, и ты единственный человек, который продолжает за него держаться.

Бойд проглотил слюну. Его собеседник был прав. Но прежние обвинения, как болезненный шрам, навсегда останутся с ним.

Оглядев комнату, он почувствовал удовлетворение от того, что все эти люди, мужчины и женщины, нанятые им, питают к нему полное доверие. Это доверие он не мог не оправдать. Слова Миранды еще звучали в его ушах. Его чувства не имеют значения — он постарается держаться от Абигейль и ее ребенка подальше. У них еще будет возможность обрести счастье, которого они заслуживают. И он не окажется на их пути.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Прошел год.

В последние месяцы, несмотря на свои лучшие намерения, Бойд обнаружил, что бывает в Большом доме регулярно, практически каждый день. Поводы для посещений находились удивительно легко. Вначале он убедил себя в том, что ему необходимо быть уверенным, что Абигейль и ребенок здоровы и находятся в безопасности.

Абигейль, несмотря на увещевания Миранды, встала на ноги и начала выходить из дому уже через несколько дней после родов. Эта мягкая и хрупкая женщина обладала большим мужеством, что помогало ему переходить границы, которые он установил для себя в отношениях с нею и которые установило для подобных ситуаций общество.

К тому же там был маленький Майкл Бойд. Бойд таял при мысли о нем. Ребенок глубоко проник в его окаменевшее сердце. Хотя, рассуждая логически, Бойд понимал, что он всего лишь работник, нанятый Абигейль, чувство собственности брало верх.

Дом уже оказался в поле его зрения, и Бойд, как обычно, сделал остановку, прежде чем подъехать к нему. Большой дом хозяев ранчо был очень удачно расположен у подножия гигантских вершин Скалистых гор, которые в безмолвном величии возвышались над холмами и пастбищами. Дом был двухэтажным, и его хорошо спланированные комнаты отличались комфортом и изысканностью. Во всем незримо чувствовалась рука Абигейль Ферчайлд.

С каждым шагом, приближавшим его к дому, Бойд все более явно ощущал ее присутствие и мысленно подивился тому, как велико расстояние, на котором оно начинает действовать.

Сморщенные непогодой и солнцем скотники теперь почти каждый день приходили посмотреть на маленького Майкла, когда Абигейль усаживалась с ним где-нибудь возле дома. Она щедро делилась с ними своей радостью, и очерствевшие сердца этих грубых и циничных людей таяли от умиления.

Бойд подъехал к входной двери и постучал. Миранда без возражений впустила его в дом.

— Как, однако, неожиданно видеть тебя здесь так рано, — поприветствовала она его.

— Мне надо управлять ранчо, — заметил он. — А некоторые вопросы требуют принятия важных решений.

— А-а… — В ее голосе не было злобы, только озабоченность. — Что ж, проходи. Может быть, заодно выпьешь чашечку кофе?

Бойд ухмыльнулся вслед Миранде, направившейся в кухню. Несмотря на ее неприступный вид, он подозревал, что внутри у этой суровой женщины бьется доброе мягкое сердце. Она ни разу не повторила своих жестоких предостережений, и это делало ей честь.

Бойд вошел в кухню, и его взгляд сразу же остановился на Абигейль и маленьком Майкле. Лица обоих осветились улыбками. Круглолицый, едва начавший самостоятельно ходить ребенок, радостно засмеявшись, потянулся к Бойду, игнорируя мать, которая тщетно пыталась всунуть ложку с овсянкой ему в рот.

— Кажется, тебе больше нравится Бойд, чем овсяная каша, — мягко упрекнула она сына, но ее улыбка явно противоречила словам.

Встав с кресла, Абигейль передала ребенка в руки Бойда. Оба мужчины не скрывали своей радости.

— Она пытается заставить тебя есть эту ужасную пищу? — спросил Бойд малыша, проводя пальцем по его щеке. Тот снова заулыбался.

— Я начинаю опасаться, что вы, мистер Харрис, плохо влияете на моего сына, — с наигранной строгостью пожурила Абигейль Бойда.

— Совсем нет. Я просто хочу избавить его от жизни на одной овсянке.

Она засмеялась. Веселый серебряный смех, казалось заполнил всю комнату. Нарядная, нежная, лучистая, — трудно было представить, что она является матерью этого беспокойного, только начавшего ходить ребенка. Абигейль выглядела как молоденькая девушка, которая одной своей улыбкой в состоянии заставить биться сильнее не одно сердце.

На самом же деле она была владелицей одного из самых процветающих ранчо на территории Вайоминга, и он, наконец, вспомнил о причине, которая привела его сюда.

— Абигейль, нам необходимо переговорить.

Радость на ее лице померкла.

— Звучит серьезно.

— Так и есть. Я считаю, что настало время нанять опытного управляющего ранчо.

Она продолжала разливать кофе, потом посмотрела на полную чашку и поставила ее перед Бойдом.

— Миранда, возьми, пожалуйста, Майкла и смени ему штанишки.

Взгляд домоправительницы перемещался с Абигейль на Бойда и обратно. Не раздумывая, она подхватила ребенка.

— Пойдем, Майкл. Пора сменить тебе подгузник.

Некоторое время в комнате были слышны только тяжелые шаги Миранды и воркование ребенка.

— Так как о найме управляющего? — опять начал Бойд.

— Никакого управляющего не будет, — тихо ответила Абигейль.

Брови Бойда поднялись в недоумении.

— Я понимаю, что ты не хотела никаких новшеств после… смерти Майкла. Но нам необходимо прикупить породистого скота, решить множество вопросов, от которых будет зависеть будущее ранчо. Я откладывал это сколько мог, но больше тянуть нельзя. Нужно подумать и о будущем ребенка.

— Я уже думала об этом. — Руки Абигейль сжимали дубовые подлокотники кресла. — Я много думала над этим и считаю, что только один человек будет соблюдать интересы моего сына, как свои собственные.

Бойд вдруг подумал о том, не собирается ли она поручить ему управлять всеми делами ранчо, вверив все финансы и оказав полное доверие. У него уже был такой опыт. К сожалению, это когда-то стоило ему репутации. Фактически, он и так руководил всеми работами на ранчо Трипл-Кросс уже почти два года, правда, не имея официального статуса и права распоряжаться финансами. Он посмотрел на Абигейль, ожидая ее пояснений.

— Этот человек — я сама, — сказала Абигейль. От удивления он разинул рот.

— Ты?

— Ты произнес это с явно излишней дозой недоверия, — сухо отметила она.

— Прошу прощения, но что ты знаешь, о том, как управлять ранчо?

— Ничего, — спокойно ответила она. — Ты меня научишь. Если ты не знаешь, сообщаю тебе, что ты самый лучший управляющий на всей территории. Я понимаю, ты не имеешь соответствующего официального статуса, но по сути дела это так. — Ее тон смягчился. — Ты сильно изменился, приехав сюда. И стал больше походить на человека, о котором я слышала, который мог завоевать уважение как простых скотников, так и владельцев ранчо.

Бойд был польщен, но он не собирался позволить ей отвлечь его от цели своего визита.

— И все же, чтобы обучить тебя, потребуется немало времени.

— У меня достаточно времени, и я хочу научиться. — Она наклонилась вперед. Серьезность ее намерений была очевидна.

— Но управлять ранчо надо сейчас, а не после того, как ты научишься, — заметил Бойд. Неужели рассудительность Абигейль пострадала в результате родов? Мягкая, уступчивая, она следовала его советам с первого дня, когда он приступил к своим обязанностям. Но теперь говорит ерунду. Опасную ерунду.

— Мы начнем прямо сегодня, — настаивала Абигейль. — Я быстро все усваиваю. Просто у меня никогда не возникало потребности знать все о работах на нашем ранчо.

Бойд не мог сдержать себя. Он уставился на свою хозяйку, полагая, что здравый смысл оставил ее.

— Абигейль, это явное безумие.

— Я так не думаю. Я не тупица, и у меня достаточно причин быстро изучить все, что нужно. — Она повернула голову к двери, а затем обвела взглядом лестницу, ведущую наверх.

Бойд понял, что она забеспокоилась о сыне. Он восхищался ее решимостью, но прекрасно знал, что она не имеет ни малейшего представления о том, что ей предстоит совершить.

— Может, тебе необходимо время, чтобы все как следует обдумать? Это… ну… ты сейчас в сложном положении. — Он почувствовал, что его уши горят от смущения, но вовсе не хотел бросать на произвол судьбы будущее Трипл-Кросс.

— Мужчины считаются разумными и сильными созданиями. Удивительно, что такая простая вещь, как рождение ребенка, низводит их до положения самодовольного идиотизма.

Он резко повернулся. Не ослышался ли он?

— Мэм?

— Я думала, Бойд, что мы давно перешагнули через это официальное обращение.

Хотя внешне Абигейль по-прежнему оставалась мягкой и женственной, он почувствовал в ней перемену. Она больше не напоминала раненую птицу. Казалось, что его хозяйка вдруг избавилась от боли последних двух лет и демонстрировала силу, которой он до сих пор не замечал. Нельзя было утверждать, что Абигейль стала агрессивной, поскольку это не являлось агрессивностью. Он не мог также сказать, что она заговорила, как босс, взявший власть в свои руки. Бойд понял, что она от своего не отступится.

— Я думаю, что сегодня самое время начать наши уроки, — продолжала она. — Как ты смотришь на то, чтобы приступить через час?

Бойд попытался приглушить суровость в голосе.

— Как скажете, босс.

— Я предпочла бы, чтобы ко мне не относились как к грозному владыке. Нельзя ли продолжать наши отношения такими, какие они были до сих пор? Как ты считаешь, Бойд?

Он сомневался в этом и сожалел о грядущих переменах, но не имел аргументов для доказательства своих опасений.

— Хорошо, тогда через час. Я буду в загоне для скота.

Абигейль уложила сына, поцеловала его курчавые волосики и глубоко вздохнула. Не совершает ли она огромную ошибку? Может быть, лучше ограничиться тем, что она хорошо умеет: заниматься домом, принимать гостей и делать все, чтобы ее ребенок рос счастливым? Она долго смотрела на колыбельку и вскоре вновь обрела решимость. Уютный дом и преданная мать не обеспечат будущее маленького Майкла.

Ощущение незащищенности снова охватило ее. Предоставляя обо всем заботиться мужу, она почти ничего не знала о ведении фермерского хозяйства. Но она не позволит своему невежеству погубить будущее сына. Несмотря на показную храбрость в разговоре с Бойдом, Абигейль знала, что ей будет трудно изучить то, к чему у нее не было склонности и что ей вряд ли понравится.

С момента рождения ребенка она о многом передумала. Конечно, можно нанять управляющего. Можно даже предложить этот пост Бойду. Неожиданно она нахмурилась. Жаль, если он воспримет то, что она не сделала такого предложения, как отсутствие доверия к нему.

Абигейль поправила крошечное стеганое одеяльце в колыбельке Майкла. Нет, это не было недоверием. Бойд, бесспорно, глубоко любил ее ребенка. Но она сама должна позаботиться о будущей жизни Майкла. Работники приходят и уходят. Но, она, его мать, останется с ним навсегда. Проведя в раздумьях многие дни и длинные бессонные ночи, она приняла решение. Жизнь без мужа будет трудной и одинокой, но можно заполнить ее чем-нибудь полезным. Она сумеет обеспечить будущее своему сыну, а для этого ей необходимо научиться управлять ранчо.

Миранда вошла в комнату, и Абигейль с неохотой отошла от колыбельки.

— Оставляю его на твое попечение.

— Не беспокойтесь. У нас с ним все будет в полном порядке.

Увидя тоску в глазах Миранды, Абигейль в который раз подумала о том, почему ее домоправительница так и не вышла замуж. Миранда была некрасива, но здесь, при огромном недостатке женщин, имела множество возможностей выйти замуж. Однако она никогда не принимала ухажеров и игнорировала работников ранчо, которые проявляли к ней интерес. Миранда начала работать на ранчо Трипл-Кросс задолго до того, как Абигейль вышла замуж за Майкла. Ее прошлое для всех оставалось тайной, которую Абигейль уважала и в которую никогда не пыталась проникнуть. Но в некоторые моменты, вроде сегодняшнего, она задумывалась о прошлом своей домоправительницы.

Абигейль начала спускаться по лестнице, но вспомнила о забытом носовом платке и вернулась обратно. Подойдя к двери спальни, она услышала неожиданный звук. Миранда пела!

Нежные лирические звуки были прекрасны и умиротворяющи. Абигейль заглянула в спальню через полуоткрытую дверь и, не веря своим глазам, увидела Миранду, качающую колыбель и напевающую чудесную колыбельную. Несколько мгновений она послушала пение и осторожно отошла, вновь раздумывая о судьбе этой непреклонной женщины.

Выскочив из дома на яркий солнечный свет, Абигейль ощутила, как жара, несколько сглаживаемая легким ветерком, охватила ее. Одно чувство оставалось неизменным в ее душе — любовь к этой непокоренной земле. Она по-прежнему иногда просыпалась как в шоке от величия снежных вершин, окружавших ранчо и казавшихся своего рода барьером, защищавшим его обитателей от всех бед.

Абигейль родилась и выросла на Востоке. Ей была незнакома простирающаяся на многие мили холмистая местность. Она встретила Майкла, когда ей было семнадцать лет, во время поездки со своей теткой по территории Вайоминга. Эта поездка стала для нее приключением, запомнившимся на всю жизнь. Там она приобрела нескольких друзей, дружба с которыми сохранилась до сих пор, и влюбилась в молодого владельца ранчо. Чувство к нему не гасло и после возвращения на Восток. Вскоре молодой владелец ранчо нашел ее в Бостоне. За быстролетным ухаживанием последовало бракосочетание.

Солнце с легкостью проникало сквозь тончайшую хлопчатобумажную ткань платья, но Абигейль не обращала внимания на жару. Она ни о чем не сожалела. Печалилась, да, но никаких сожалений. Она не хотела бы жить ни в одном другом месте, не хотела бы, чтобы ее сын рос в иной, менее живописной местности. Правда, сразу после смерти мужа она подумывала о возвращении на Восток и однажды уже совсем было решила вернуться. И, если бы у нее родилась дочь, так бы и сделала. Но сын Майкла, его ребенок, заслуживал наследства, завещанного отцом.

Увидев Бойда возле загона для скота, Абигейль приветственно помахала ему рукой. Она заметила, как менялось выражение его лица по мере ее приближения. На нем было написано удивление, даже негодование. Недоумевая, что могло вызвать такие чувства, она остановилась в паре шагов от него и сказала:

— Я готова, Бойд.

— В такой одежде? — Его темно-синие глаза сузились, осматривая ее фигуру.

Непроизвольно она схватилась за свою бледно-желтую длинную юбку. Абигейль выбрала самое простое платье. Она любила красивую одежду, но это платье было скромным, без каких-либо излишеств, если не считать тесьмы вокруг лифа. Ей было ясно, что глупо появиться здесь наряженной.

— Чем тебе не нравится моя одежда?

— Я планировал проехать верхом к сторожке, что у границы ранчо, и проверить, как идет постройка изгороди.

— Как? Верхом на лошади? — Абигейль показалось, что она слышит, как эхо повторяет ее голос. — А нельзя ли взять повозку?

— Может быть, ты имеешь в виду другое ранчо, расположенное не в предгорье, а где-нибудь на равнине?

— Не ехидничай, — заметила она, лихорадочно думая над тем, как найти выход из создавшегося положения и не выглядеть дурой.

— Я и не собирался ехидничать. Но ведь ты не сможешь ехать верхом в этом платье. Тебе необходимо переодеться.

— Я вообще не умею ездить верхом, — призналась она, желая, чтобы с его лица исчезло, наконец, выражение скептицизма.

— А как же ты намерена совершать поездки по своему ранчо?

Абигейль открыла рот и тут же закрыла, не произнеся ни звука. Она неоднократно ездила в город и видела вдоль дороги множество ранчо. У нее даже в мыслях не было, что когда-либо ей лично придется инспектировать свои дальние владения.

— Итак, мы, кажется, определили, в чем будет заключаться урок номер один, — ответил за нее Бойд. — Тебе необходимо научиться ездить верхом.

— Но…

— Если ты не передумала и не готова нанять управляющего.

Абигейль с твердостью встретила его скептический взгляд.

— Я не меняю своих решений так легко. Пойду переоденусь. — Она уже повернулась идти, но остановилась. — А во что переодеться?

Его лицо вновь скривилось, и она пожалела, что оказалась столь несведущей в верховой езде.

— В бриджи.

— Зачем это?

— Затем, что ты не можешь разъезжать по ранчо в дамском седле, а для обычного седла этот наряд не годится.

— Отлично. Я скоро вернусь.

Решительно повернувшись, она направилась к дому. Брови сошлись на лбу, что свидетельствовало об охватившем ее беспокойстве. Никогда не выезжая верхом, Абигейль не имела одежды для верховой езды.

— Бриджи! — фыркнула она.

Абигейль не была педантичной, но мать воспитала ее в духе женственности, мягкости, изящества. Она посмотрела вдаль, на зубчатый хребет Скалистых гор, который словно бросал вызов таким дамским ухищрениям, как кабриолет, и женщинам, одетым в обычное платье. Очевидно, ей предстоит изменить некоторые из привитых матерью привычек.

Оказавшись в доме, Абигейль просмотрела платяные шкафы, но ничего подходящего не обнаружила. Ее взгляд остановился на одежде мужа, к которой она не прикасалась с момента его смерти. Нет! Она не в силах ее трогать.

Она спустилась вниз в поисках Миранды, нашла ее на кухне и быстро рассказала о возникшей проблеме.

— Как ты думаешь, найдутся в доме бриджи, которые окажутся мне впору?

Миранда засомневалась.

— Может быть, что-нибудь из вещей Вилли Спирс — он достаточно маленький. Я попрошу Люси посмотреть в прачечной.

Люси была женой одного из скотников. Она стирала и штопала белье мужского населения Трипл-Кросс и вместе с Рэйчел, женой другого скотника, шила мужчинам новую одежду.

— Пожалуйста, спроси у них. Еще мне потребуется рубашка.

Миранда поставила на стол чашку, которую держала в руках, и покачала головой.

— Вы уверены, что поступаете правильно?

Абигейль хотелось, чтобы все вокруг перестали выражать неверие в ее способности.

— Да, уверена.

Вскоре Миранда вернулась с одеждой, которая все равно оказалась великоватой, но, по крайней мере, держалась на ней и не сползала. Абигейль посмотрела на свое отражение в зеркале и поняла, что, если она хочет добиться успеха, то ей необходима одежда для верховой езды, пошитая специально для нее. «Станет необходима, когда я чему-то научусь», — поправила она себя. Слишком многое зависело от этих мелочей, чтобы подвергать себя риску неудачи.

Абигейль снова посмотрела в зеркало, покачала головой и вгляделась в свое отражение более пристально. Она всегда носила только самую женственную одежду, но неожиданно поняла, как легко и свободно ей в бриджах и рубашке. Никакой нижней юбки, никакого корсета. Одежда создавала странное, веселящее настроение. Абигейль и не предполагала, что, надев уродливую мужскую одежду, можно ощущать что-либо подобное.

Да, ведь Бойд дожидается ее… Она поправила пояс, спустилась по лестнице, открыла входную дверь и услышала слова Миранды, сказанные вслед:

— Удачи вам, миссис Ферчайлд. — Она произнесла эти слова таким тоном, словно подразумевала, что Абигейль нуждается в удаче.

Такое пожелание придало ей дополнительную уверенность, и, подгоняемая стремлением действовать, она захлопнула за собой дверь с силой, значительно превышавшей необходимую. Но и это действие принесло непонятное удовлетворение. Она подумала, что ей, очевидно, следует прибегать к подобному самоутверждению почаще, и решительным шагом вновь направилась к загону для скота.

Несколько лошадей скакали по кругу в огороженном манеже. Их длинные грациозные шеи были откинуты назад. Лошади дерзко поглядывали вниз на людей, своих хозяев. Абигейль проглотила слюну, неожиданно осознав, какие они большие. Запряженные в повозку, они казались значительно послушнее. Где-то внутри зародилось неприятное ощущение. Она поняла, что это страх.

— Так ты все-таки нашла одежду?

Абигейль круто повернулась и неожиданно обнаружила, что Бойд стоит рядом с ней.

— Да. Немножко великовата, но на сегодня сойдет.

— Хорошо. Тогда давай начнем. — Он подошел к ней поближе и внимательно посмотрел на ее лицо. — Ты нормально себя чувствуешь? Что-то ты побледнела.

Абигейль покачала головой, надеясь скрыть страх и движением головы усилить приток крови к лицу.

— Все в порядке. Это от жары.

— Понятно.

Он осторожно взял ее за локоть и повел от загона по направлению к конюшне, в которой оказалось удивительно прохладно. Она приподняла тяжелую копну волос, падавшую на шею, и с облегчением вздохнула.

— Кобыла здесь, в стойле. Я покажу, как нужно ее седлать. Но в следующий раз ты должна будешь сделать это сама. Только так можно чему-нибудь научиться.

Абигейль кивком выразила согласие, радуясь, что они ушли от загона с его жарой, пылью и бегающими лошадьми. Приглушенное ржание приветствовало их, когда они проходили мимо стойл, Бойд разговаривал с лошадьми, называя каждую по имени. В конце конюшни, у последнего стойла, они остановились.

— Она здесь.

Бойд отомкнул запор, открыл дверцу, вошел и без особых усилий надел на лошадь уздечку и расправил поводья. Заметив, что Абигейль следит за каждым его движением, он улыбнулся.

— Ты тоже научишься это делать.

Абигейль, пытаясь приглушить нервозность, заставила себя внимательно посмотреть на кобылу. Лоснистая каштановая лошадь была прекрасна. Ее огромные глаза подергивались, когда на нее смотрели. Страх уменьшился, но не исчез совсем. Сравнивая кобылу с другими лошадьми, мимо которых они проходили, Абигейль убедилась, что Бойд специально выбрал самую маленькую и наименее пугливую из всех. Ее охватило чувство благодарности.

Из конюшни они отправились в сарай, где хранились седла, сбруя и прочее. Шедшая за ними на поводу кобыла размеренно махала хвостом из стороны в сторону. В сарае было темновато, пахло сеном, овсом, кожей седел и упряжи. Там было по-своему уютно.

— Мы держим здесь седла, — объяснил Бойд, махнув в сторону висящих вдоль стен седел и упряжи. — Все, что тебе может понадобиться, находится в этом сарае сейчас. Я оседлаю для тебя Долли.

— Долли? — Имя кобылы совсем не казалось устрашающим. Абигейль внимательно следила за умелыми руками Бойда, которые седлали кобылу, вполне спокойную на вид.

Бойд закончил, повернулся и пристально посмотрел на Абигейль. Напряженность его взгляда настолько удивила ее, что она вздрогнула и чуть не сделала шаг в сторону.

— Абигейль, ты полностью уверена в том, что выздоровела?

Она покраснела, поняв, что он имеет в виду, и утвердительно качнув головой, заставила свой голос звучать нормально.

— Да, совершенно… ведь прошел уже год.

И тут она поняла, что, будучи холостяком, Бойд не может знать, как долго на женщин сказываются роды. Еще какое-то время он продолжал сверлить ее глазами и наконец произнес:

— Надеюсь, ты говоришь правду. Ведь ты можешь свалиться с лошади. Мне не хотелось бы увидеть тебя в луже крови.

Абигейль почувствовала, как краска заливает лицо. Даже с Майклом она никогда не обсуждала такие деликатные вопросы. Но Майкл и не был таким простецким, как Бойд.

— Я заверяю тебя, что мое здоровье полностью восстановилось. К тому же этот урок проводится по моему настоянию, и ты не несешь за него никакой ответственности.

— Я несу за него ответственность со дня рождения ребенка.

Абигейль виновато опустила голову. Бойд доказал, что он больше чем преданный друг, гораздо больше, чем она могла ожидать. Его преданность ей и маленькому Майклу была безгранична.

— Согласна. Но, уверяю тебя, со мной все в порядке.

Он опять осмотрел ее с долей скепсиса.

— Что еще на этот раз? — спросила она, пытаясь догадаться, где еще могла допустить ошибку.

— Твои волосы.

Она непроизвольно подняла руки и коснулась своих белокурых волос.

— Что тебе в них не нравится?

Выражение его лица менялось по мере того, как он изучающе смотрел на нее.

— Ты не захватила с собой ленту или что-нибудь, чем можно подвязать их сзади?

Она отрицательно покачала головой, чувствуя себя чрезвычайно глупой. Бойд развязал свой шейный платок.

— Повернись. Я подвяжу их.

Абигейль послушно повернулась. Длинные сильные пальцы Бойда нежно собрали ее длинные волосы и уложили сзади в пучок. Неожиданное прикосновение его рук обожгло так, что у нее немного задрожали колени. Бойд продолжал распутывать ее локоны, и она нервно проглотила комок в горле, вспомнив вдруг, что он не касался ее с того дня, когда привез ее домой с ребенком. Но ни во время совместных обедов и ужинов, ни во время их разговоров не было случая, чтобы он дотронулся до нее.

Ее лицо горело от сознания того, что его касания кажутся удивительно интимными, невероятно расслабляющими. Но Бойд повернулся и показался ей исключительно бесстрастным. Он начал рассказывать о езде верхом, и лицо его оставалось спокойным и твердым, только один мускул на щеке, продолжавший подергиваться, выглядел неуместным. Подавляя возбуждение и учащенное дыхание, Абигейль следила за его движениями: он показывал, как садиться в седло. Наконец, протянув ей поводья, он сказал:

— Теперь твоя очередь.

Подражая его движениям, она резко поднялась в седло и тут же свалилась с другой стороны лошади.

Бойд обошел лошадь, подошел к Абигейль, лежащей на сене, уперся руками в колени и посмотрел на нее. Убедившись, что его ученица не расшиблась, он протянул ей руку.

— Ну, давай вставай. — Он помог ей подняться.

Абигейль хотела бы знать, что больше пострадало от падения: ее гордость или будущее.

— Когда ты снова сядешь на лошадь, держи голову прямо. Тогда не упадешь.

Он стоял совсем рядом, и Абигейль занесла ногу, собираясь поставить ее в стремя. Бойд остановил ее, распрямил перекрученный повод и помог ей.

— Будет легче, если ты с самого начала не будешь торопиться.

Абигейль решительно ухватилась за переднюю луку седла, поднялась — и снова полетела вниз. На этот раз, когда Бойд подошел к ней, она заметила проказливую усмешку в его синих глазах. Абигейль была в состоянии оценить весь юмор ситуации, но в то же время не испытывала особого удовольствия от понимания того, как глупо выглядели со стороны ее падения.

— Ты знаешь, наем управляющего вовсе не плохая идея, — заметил Бойд. — Многие владельцы, не живущие на своих ранчо, нанимают управляющих. Таким образом они берегут время и избавляются от лишних хлопот. Ты не увидишь этих городских бездельников, скачущих верхом через изгороди.

— Мне не нужен управляющий, — выдавила она в ответ, чувствуя, что ее терпению наступает конец.

— Ты уверена, что хочешь попробовать еще раз?

Она стиснула зубы.

— Да, уверена.

— Тогда убедись, что крепко держишься за луку седла.

Лука седла… На миг Абигейль закрыла глаза. Она может сделать это. Если все жители данной местности умеют ездить верхом, то сможет и она.

Глубоко вздохнув, она перекинула ногу через круп лошади, вцепилась, что было сил, в луку седла и опять не удержалась и упала с другой стороны.

— Ты цела? — Бойд опустился на корточки, смахнул с ее лица несколько сухих травинок сена. Абигейль лежала распростертая, похожая на бесформенную кучу.

Лежа на спине, она поняла, что вкладывает слишком много сил в свои тщетные попытки.

— Я… мне нужно восстановить равновесие.

Бойд сдвинул назад шляпу, и из-под нее выбились густые пряди каштановых волос.

— Может быть, на сегодня хватит?

— А ты так же легко сдавался, когда учился ездить?

Легкая усмешка промелькнула на его лице.

— Нет. Но мне учеба давалась не так тяжело.

— Ты, наверное, ездишь верхом с самого рождения?

— Да, почти. Впервые я сел на лошадь, когда мне было четыре года, а это было двадцать восемь лет тому назад.

— Тогда наберись терпения на несколько минут, пока я не научусь. — Бойд усмехнулся, а она нахмурилась. — Что здесь смешного?

— Научиться садиться в седло еще не значит научиться ездить верхом. Для этого требуется время.

— Судя по всему, времени потребуется немало. Но прежде всего я намерена научиться держаться в седле.

Со смиренным вздохом он протянул ей руку и поставил на ноги.

— Тогда нам предстоит долгий и трудный день.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Две недели настоящей пытки! Абигейль потирала ноющие мышцы. Половика их болела от верховой езды, половина — от синяков и ссадин, полученных во время непрекращающихся падений. Хотя она научилась садиться на лошадь, долго держаться в седле ей еще не удавалось.

Несмотря на заверения Бойда, ей хотелось бы знать, нормально ли то, что муки, которые приходилось переносить, всего лишь от верховой езды. В течение первых двух дней она испытывала нестерпимую боль. Временами ей казалось, что внутренности вывалятся от боли, и она сомневалась, не слишком ли рано решила заняться верховой ездой. День за днем она заставляла себя взбираться на спину лошади, тем самым доказывая Бойду, что она не откажется от своей идеи и его ожидания напрасны. И боль постепенно уходила, хотя мышцы, никогда не знавшие такого физического напряжения, восставали. Но это были вполне переносимые страдания, не сравнимые с первоначальными приступами боли.

Абигейль вела Долли из стойла. Молодой Билли Кендалл сдернул шляпу:

— Доброе утро, мэм.

— Доброе утро, Билли.

— Не хотите ли вы, чтобы я оседлал вам Долли? — Предложение было заманчивым, но ей вспомнилась усмешка на лице Бойда. Он настойчиво втолковывал ей важность изучения того, как ухаживать за собственной выездной лошадью, а это включало и умение седлать ее.

— Нет, Билли, лучше я сама. Но спасибо за доброе предложение.

— Не за что, миссис Ферчайлд.

Абигейль вошла в сарай и нашла свое седло и сбрую. Эта часть подготовки к выезду была ей знакома. Посмотрев на седло, она посетовала про себя, что оно такое тяжелое, и взглянула на дверь сарая, пожалев, что не позволила молодому Билли оседлать лошадь. Однако довольно быстро ей удалось сделать это самой — она даже почувствовала некоторое удовлетворение. В том, что работа выполнена ею самостоятельно, что-то было.

Это перевешивало соображения об удобстве и усталости.

Она вывела Долли из сарая и с дрожью заметила, что несколько мужчин собрались возле загона для скота. Ей очень хотелось бы, чтобы они поскорее убрались. Она была неопытной наездницей, и при посторонних у нее все получалось гораздо хуже. Подняв глаза, она заметила Билли, который поощрительно ей улыбнулся. Получив эту моральную поддержку, она села в седло, радуясь, что лошадь не тронулась с места, затем пустила ее медленным шагом и направила в сторону своего обычного маршрута, где практиковалась последние две недели. Абигейль решительно избегала смотреть на собравшихся мужчин и успешно доехала до конца маршрута. Обрадовавшись, она повернула назад и немного ускорила шаг лошади, но, приблизившись к загону для скота, совершила оплошность, посмотрев на скотников, которые следили за ней с большим интересом — особенно Джон Симс, молодой парень. Вдруг Долли неожиданно дернулась в сторону, и, к большому своему огорчению, Абигейль вылетела из седла.

Послышалось веселое хихиканье, и ее уши запылали от обиды. Не было сомнения в том, что мужчины держали пари, как долго она продержится в седле. Поднявшись на ноги, она заметила, что Билли мчится ей на помощь. Он был одним из немногих, кто не смеялся над ней.

Билли протянул ей руку:

— Позвольте мне помочь вам, миссис Ферчайлд.

— Спасибо, Билли. — Игнорируя остальных, она стряхнула с брюк пыль и подобрала поводья Долли.

— Вот ваша шляпа. — Он протянул ей вывалянную в пыли шляпу.

— Спасибо, уже все в порядке.

— Да, мэм. — Билли повернулся и пошел к своим друзьям. Абигейль повела Долли на поводу.

Жаль, что со зрителей нельзя взимать плату за ее ежедневные утренние представления. Абигейль не очень винила мужчин. Ежедневно наблюдать, как она падает с лошади подобно тряпичной кукле, — это, безусловно, забавное зрелище. Большинство этих мужчин почти родились в седле своих верных лошадок. Неумехи были законным объектом их насмешек, даже женщины.

Абигейль прошла барак, где жили рабочие ранчо, и отважилась пойти дальше. Увидев Бойда, выходящего из своего дома, она помахала ему рукой. Он все еще не одобрял ее намерения самостоятельно управлять ранчо и по-прежнему настаивал на том, что лучше всего нанять управляющего, но, по крайней мере, никогда открыто не высмеивал ее. Она наблюдала как он спускается с крыльца главного входа, и думала о том, каков его дом. Она хорошо знала его снаружи, но у нее никогда не было повода зайти внутрь. Абигейль не понимала, почему ей стало любопытно знать, каков этот дом изнутри.

Он подошел поближе, внимательно осматривая ее.

— Уже повалялась в пыли сегодня?

Невольно посмотрев вниз, она увидела свидетельства своего падения в виде пятен пыли на одежде.

— Падение было легким, — ответила она, пытаясь говорить весело. — А ты как себя чувствуешь?

— Кажется, менее энергичным, чем ты. Я только начал свой рабочий день.

— Я хотела сегодня выйти пораньше, хотя тогда не собралось бы столько зрителей.

Бойд засунул два пальца за пояс.

— Они все еще смеются над тобой?

— Да, и я хотела бы, чтобы ты запретил им так себя вести.

Он повернул голову и посмотрел ей в глаза:

— А как, по-твоему, я должен это сделать?

Абигейль повела носком сапога по пыли.

— Не знаю. Я думала, ты можешь… Я не знаю, поговори с ними.

— Ты могла избрать более легкий путь.

Это требовало повторения слов:

— Я не собираюсь нанимать управляющего.

Он пожал плечами.

— Хорошо, я скажу ребятам, чтобы они перестали тебя дразнить.

— Не в такой форме.

— Послушай, Абигейль. До тех пор, пока ты будешь падать с лошади и выглядеть как…

— Как что? — прервала она его с горячностью.

Его голос погрубел, глаза стали совсем непроницаемыми.

— Не важно. Просто начинай тренировки попозже, когда утром мужчины разъедутся по рабочим местам. Тогда и седлай свою лошадь.

— Звучит разумно.

— И еще кое-что, Абигейль.

— Да?

— Постарайся не выглядеть так… как… — Взгляд его опять изменился.

— Как что, Бойд?

— Черт подери, просто постарайся держаться в седле. — Он помчался прочь. Абигейль смотрела вслед, удивляясь, какая муха его укусила.

Всю неделю Абигейль пыталась следовать совету Бойда, но все же слышала насмешки мужчин, работавших поблизости. Она совершенно не обращала на них внимания и с каждым днем ездила все увереннее. А накануне Бойд заявил, что завтра они поедут инспектировать состояние ограды. Это будет ее первая поездка к границам ранчо.

Она сидела перед зеркалом и поглаживала тонкую ткань новой рубашки. Ей очень нравилась эта рубашка, вручную пошитая Люси, и Абигейль не без удовольствия разглядывала свое необычное отражение в зеркале. В хорошо подогнанной одежде она выглядела еще более привлекательно.

Абигейль без сожаления отбросила бриджи и рубашку, принадлежавшие одному из рабочих, которые носила до этого, с большим удовлетворением продолжая рассматривать новую одежду, сшитую Люси. Узкие, сходящиеся книзу брюки изящно облегали ноги. Она повернулась, чтобы осмотреть себя со спины, и нахмурилась: брюки слишком уж плотно обтягивали тело. Но в целом одежда ей очень понравилась. Хотя Абигейль привыкла к самой лучшей одежде — она заказывала ее в лучших магазинах в городах восточного побережья или по каталогу фирмы «Гудис Ледис Бук», — все же ее полностью удовлетворяло качество пошива нового костюма для верховой езды.

Она еще раз взглянула на себя в зеркало и порадовалась свободе своих движений. Перед ней была совершенно другая Абигейль Ферчайлд, выглядевшая совсем иначе. Конечно, вряд ли этот наряд понравился бы ее строгой матери, но Абигейль полагала, что Бойд одобрит его. Прежняя одежда, не подогнанная по длине и размеру, была причиной нескольких падений с лошади, когда ноги в слишком длинных штанинах запутывались в стременах.

Абигейль услышала стук во входную дверь и наконец оторвалась от зеркала, поняв, что опаздывает. Она побежала к лестнице и начала спускаться. Но Миранда уже открыла дверь, и густой голос Бойда, сопровождаемый радостным смехом Майкла, заполнил всю лестницу. Абигейль сомневалась, что кто-нибудь может разорвать узы, которыми оказались связаны Бойд и ее ребенок. Налет беспокойства заставил ее нахмуриться, но она отбросила эти мысли прочь.

К тому времени, как она спустилась с лестницы, Бойд уже держал Майкла на руках, и тот заливался счастливым смехом.

— Я готова, — заявила Абигейль, не желая, чтобы Бойд подумал, будто она в чем-то не подготовилась к первому дню выполнения своих подлинных обязанностей по управлению ранчо.

— Даже не выпив кофе?

— Ты слишком хорошо изучил мои привычки, — пробормотала она.

Бойд оторвал взгляд от Майкла. Удивление и еще что-то отразилось на его лице. Абигейль следила за тем, как его взгляд обегает ее фигуру. Его брови сходились на переносице по мере того, как он оценивающе осмотрел брюки, плотно облегающие ее формы, рубашку, совершенно отличную от широченной несоразмерной рубахи, которую она носила прежде. Затем его глаза потемнели. Почему? Она не понимала.

— Вчера поздно вечером я просматривала амбарные книги, — выговорила она смущенно, стремясь заполнить возникшую паузу.

Выражение его лица изменилось.

— Хорошо, — сказал он и пощекотал ребенка, который ответил на это широкой улыбкой.

— Пожалуй, ничего хорошего нет, нахмурилась она. — Это одна из сторон хозяйства, которую я перепоручила бы профессионалу. Последний бухгалтер уехал, поскольку ему не понравилось, как он выразился, жить в «дикой глуши». С тех пор какие-либо записи в книге отсутствуют. Подвести баланс невозможно. А если нам предстоит совершать крупные покупки, необходимо знать, какими суммами мы располагаем и на какие счета они положены.

Абигейль пропустила невнятное замечание Бойда, решив, что оно вряд ли было приятным. Из мира, где царили комфорт и всеобщее одобрение, она вдруг перенеслась в мир, в котором приходилось ежедневно, даже ежечасно утверждать себя. Этот болезненный процесс подтачивал ее нервы и уверенность в своих силах.

— Что следует предпринять, чтобы нанять бухгалтера? — спросила она, бессознательно проводя руками по бедрам.

— Обратиться за рекомендацией к людям, которым ты доверяешь.

Абигейль порылась в памяти. Лицом, которому она доверяла в вопросах управления ранчо, помимо Бойда, была Джем Мак-Интайр — одна из владелиц соседних ранчо. Джем, сокращенное от Джемима, была единственной женщиной-владелицей ранчо во всей соседней округе. Она также была верной подругой Абигейль.

— Кого бы порекомендовал ты, Бойд?

— Понимаешь, прошло слишком много времени с тех пор, когда мне приходилось заниматься подобной проблемой. Лучше спросить владельца другого ранчо, которому ты доверяешь.

Абигейль посмотрела на него в недоумении и с растущей тревогой. Она знала, что ее оценки других людей далеко не всегда ошибочны, и уже устала от отношения к себе как к бездари.

— А я-то думала помчаться и нанять жулика, чтобы он занялся моими деньгами…

Бойд улыбнулся одной из своих редких улыбок, и она вдруг поняла, что он улыбался только тогда, когда был с маленьким Майклом. Интересно, смеется ли Бойд вообще когда-нибудь, и как он выглядит смеющимся.

— Я, пожалуй, выпью чашечку кофе, — сказала она и направилась на кухню.

Миранда уже заранее налила кофе в ее чашку. Абигейль любила кофе теплым, вдоволь разбавленным молоком. Бойд усадил Майкла на его стульчик и тоже взял чашку. Его кофе был, конечно, черным.

Абигейль облокотилась на стойку, прихлебывая кофе. Хотя она с нетерпением ожидала, когда ее начнут обучать чему-либо помимо верховой езды, предстоящая инспекционная поездка беспокоила ее. Она не была уверена в том, что мужчины воспримут ее приказания. Ее подруга Джем взяла на себя полное и неоспоримое руководство на своем ранчо, но ведь она была рождена для этой роли. Абигейль крепче сжала нежными руками чашку с кофе. Было совершенно очевидно, что она не приспособлена для грязной работы.

Раньше она избегала выходить из дома, разве только для коротких прогулок пешком или в коляске. Ее интересы ограничивались вышиванием, музыкой, созданием гостеприимной атмосферы. И хотя ее восхищала грубая простота ее теперешней жизни, она никогда не задумывалась над тем, что придется управляться здесь самой. Ей стало ясно, что прежние способности и увлечения следует сменить на новые.

— Абигейль, давай подумаем, что нам сегодня потребуется, — начал Бойд.

Открытое неповиновение вспыхнуло в ее обычно кротких глазах.

— Я буду признательна, если ты перестанешь относиться ко мне так, как будто я совершенно бестолкова.

— Я только хотел убедиться, что ты готова к сегодняшней поездке. Тебе понадобится…

— Я подготовилась. И, пожалуйста, поверь, что я все-таки немного соображаю.

В раздражении Абигейль с неожиданной силой стукнула своей пустой чашкой о стойку и вышла из кухни, успев заметить открытые от удивления рты. Не следовало говорить так резко, но в последние недели она была постоянным объектом насмешек. Хватит! Хорошего понемножку.

Открыв входную дверь, она увидела свою кобылу и жеребца Бойда, привязанных к коновязи. Он уже оседлал обеих лошадей. Не дожидаясь помощи, Абигейль продела носок сапога в стремя и рывком поднялась в седло. В какой-то момент ей показалось, что она перевалится через лошадь и упадет с другой стороны, но ей удалось удержаться. Бойд вышел из дома, когда она уже выпрямилась в седле и улыбнулась ему, как ей казалось, уверенной улыбкой, хотя держала равновесие еще не совсем твердо. Он поднял брови, признавая ее успех. До последнего дня ему обычно приходилось помогать ей садиться в седло.

— Абигейль, ты уверена, что взяла…

— Бойд, пожалуйста, не сомневайся, я взяла все, что нужно. Ну, поехали?

На его лице появилось выражение безразличия. Он кивнул и направил лошадей в сторону пастбищ. Сначала они ехали шагом, потом перешли на легкий галоп. К несчастью, как только они подъехали к группе скотников, Абигейль потеряла равновесие, сползла с седла и хлопнулась на землю почти в середине группы рассмеявшихся рабочих.

— Хватит насмешек! — резко приказал Бойд. Смех постепенно стих, но не прекратился совсем. — Вы же все любите миссис Ферчайлд. Почему же вы так плохо относитесь к ней?

Смех затих окончательно. Абигейль увидела на некоторых лицах понимание и сочувствие. Очевидно, рабочие думали, что она падает нарочно, чтобы повеселить их. Она хотела бы не принимать насмешки близко к сердцу, но не могла.

Воспользовавшись помощью Бойда, Абигейль вновь села на лошадь. К счастью, на этот раз ей удалось удержаться в седле. Она поглядела на окружающих и улыбнулась им.

— Пожалуйста, продолжайте заниматься своими делами.

Но рабочие не сводили с нее глаз, пока Бойд не кивнул им. Только тогда они дружно повернулись и приступили к работе. Абигейль посмотрела на ехавшего рядом Бойда. Произошедший эпизод ясно продемонстрировал, кто руководит ранчо. Не имело никакого значения, что ее имя, как владелицы, связано с официальным названием ранчо — управляющим был Бойд. Она не хотела подменять его, но ей было необходимо добиться авторитета среди этих людей.

— У тебя все в порядке?

— Да, я начинаю привыкать к падениям. И, если бы мне не грозило переломать кости, я могла бы покувыркаться вокруг всего ранчо.

— Ты ездишь намного лучше, чем неделю назад.

Абигейль подозрительно посмотрела на него, стараясь понять, не пытается ли он щадить ее ущемленное самолюбие.

— В самом деле?

— Ага. Конечно, ты избавила бы себя от всех этих забот, если бы…

— Наняла управляющего, — закончила она за него. — Ответ по-прежнему отрицательный.

— Как прикажешь. — Он задвигался в седле, кожа которого заскрипела под тяжестью его массивного тела, и посмотрел на безоблачное небо. — Ты готова?

— Конечно. — На этот раз, пустив лошадь более быстрым аллюром, Абигейль была осторожнее и удержалась в седле. При быстрой езде она непроизвольно размахивала руками и удивлялась, как это Бойд ухитряется скакать на лошади так легко и ровно.

— Сегодня нам придется подниматься в горы. Крепко держись за поводья и не забывай сжимать колени.

— Ты всегда любил ездить верхом? — спросила она, крепче берясь за поводья и прочнее усаживаясь в седле.

Казалось, он задумался над ее вопросом.

— Полагаю, что да. Никогда об этом не думал. Мальчишкой я ездил верхом столько же, сколько ходил пешком. Это было частью моей жизни. — Он помолчал. — А ты что любишь делать?

Абигейль подумала о танцах, приемах гостей, которые раньше так увлекали ее.

— Круг моих интересов несущественен по сравнению с управлением ранчо.

— Совсем нет, если ты находишь в своих занятиях радость.

Ее поразило это замечание. Она кивнула в знак согласия.

— Я люблю содержать в порядке свой дом, развлекать гостей. — Ее улыбка стала шире. — Читать перед горящим камином холодным зимним вечером или вышивать, Я люблю вечеринки, но и тихую спокойную компанию друзей тоже люблю. — Она вдруг остановилась, прервав свой словесный поток. — Я не имею в виду болтовню.

Все его черты лица отражали какую-то странную борьбу чувств.

— Не обрывай себя на половине фразы, Абигейль.

Почувствовав признательность, она молча поехала рядом с ним. Настроение значительно улучшилось. Дрожащие листочки осины шелестели под мягким дуновением ветра, сопровождаемым пением птиц, и она расслабилась, впитывая в себя красоту окружающей местности.

— Для тебя все это давно стало привычным, не так ли? — спросила она через некоторое время. — Красота земли, ее опасности…

Бойд задумался над ее вопросом.

— Это все, что я узнал за свою жизнь. Когда-то я даже несколько завидовал городским пижонам.

Она с подозрением взглянула на него.

— Почему?

— Несмотря на то, что, попав на Запад, они из-за своей неприспособленности становятся объектами насмешек, через какое-то время большинство из них приспосабливаются к местным условиям. Но ведь они приезжают из других мест, обладают совершенно иным жизненным опытом, знают, что значит жить в большом городе, — и в результате познают лучшее, что есть здесь и там.

— Я никогда не думала об этом, — размышляя над его словами, сказала она. — Но, кажется, не жалею, что начала свою жизнь на востоке страны. — Неожиданно ее лицо осветилось улыбкой. — Даже, если сейчас мне больше всего хочется научиться покрепче держаться в седле.

— Это придет со временем.

— Надеюсь. — Абигейль вдруг поняла, что ее утреннее настроение, навеянное предстоящей поездкой, изменилось, и она посмотрела на окрестности словно новыми глазами. — Как далеко до границы ранчо, где мы будем инспектировать состояние ограды?

— Три-четыре часа езды.

— Ого! — Хорошего настроения как не бывало. Ее мышцы все еще давали о себе знать после коротких поездок вокруг загона для скота. Но Абигейль была полна решимости не позволить им испортить ее первое путешествие. — Сегодня прекрасный день для дальней поездки, — заметила она.

— День будет очень жарким.

Она почувствовала потребность одернуть его.

— Бойд, ты не мог бы стать хотя бы немножко более жизнерадостным, смотреть на вещи более оптимистично?

Неожиданно он фыркнул от смеха.

— Я с оптимизмом утверждаю, что будет долгий жаркий день.

— Я совсем не это имела в виду. — Хмыкнув в притворном возмущении, Абигейль посмотрела на игру красок на простиравшемся перед ней ландшафте, намереваясь насладиться открывающимся видом.

— Я просто стараюсь быть правдивым.

— С большим трудом, я полагаю. А ты не пытался замечать во всем только хорошее? — Она повернула к нему голову, ожидая ответа.

Некоторое время Бойд молчал. Слышался только стук лошадиных копыт по земле.

— Было время, когда пытался. — Он повернулся и посмотрел на нее. — Но лучше, когда я этого не делаю.

Абигейль поняла, что он имеет в виду свое прошлое, которое до сих пор не может забыть, и ей захотелось переубедить его.

— Я не понимаю, как можно видеть жизнь в таком мрачном свете. Если бы я не знала, что все происходящее имеет причину, что в конце концов добро побеждает, то, наверное, не могла бы жить.

При таких взглядах я не могла бы верить в светлое будущее маленького Майкла.

— Вероятно, рождение ребенка меняет человека, — предположил Бойд.

— Вполне возможно, но я верила в добро и до его рождения.

— Всегда? — тихо спросил он.

— Почти.

Отзвук боли прозвучал в ее ответе. Какое-то время их долгая поездка проходила в молчании.

Подъем все возрастал. Раз Абигейль чуть не свалилась, но сумела удержаться в седле. После часа верховой езды ее мышцы давали о себе знать. А путь вел их все выше в горы, через изрезанные холмы, которые было очень трудно преодолевать. Бойд поехал медленнее, давая своей спутнице возможность приспособиться к новым трудностям, но ей все равно приходилось тяжко. Она посмотрела на едущего впереди Бойда — тот двигался с привычной легкостью, как будто они все еще ехали по равнине. Ей пришлось напомнить себе, что он всю свою жизнь провел в седле, иначе она закричала бы от чувства разочарования и безысходности.

После второго часа в седле Абигейль еле переводила дух. Силы были на исходе. Но ей казалось, что они близки к цели своей поездки, и это подбадривало ее. Однако Бойд не останавливался, и ее охватило сильнейшее беспокойство.

— Должно быть, мы уже близки к цели? Много еще осталось?

Он с удивлением посмотрел на нее.

— Весь путь — три-четыре часа в каждую сторону. Нам предстоит еще немало проехать.

Потрясение, которое она испытала, искало выхода в крике протеста. Но Абигейль заметила в его взгляде вызов и распрямила спину.

— Ясно. Я просто спросила.

— Можем повернуть обратно, если хочешь.

И признать тем самым, что она не может научиться управлять ранчо и ей придется нанять управляющего.

— Нет. Поедем дальше. — Скорее она умрет, чем признает свое поражение.

Подъем становился все круче и круче. Абигейль слышала, как катятся вниз камешки из-под копыт лошадей. «Интересно, где все эти камешки останавливаются?» — подумала она, но потом решила, что легко может узнать это, сорвавшись с седла и проделав весь путь вслед за камешками.

Солнце продолжало подниматься вверх по небосклону. На небе не было ни облачка, которое могло бы защитить от слепящих лучей. Абигейль проглотила слюну. Ей хотелось выпить глоток холодной воды, но она с ужасом подумала, что для того, чтобы взять флягу, придется отпустить поводья, которые она сжимала изо всех сил. В конце концов она решила-таки отказаться от своих намерений, попросить Бойда повернуть обратно и уже совсем готова была признать свое поражение, как он вдруг натянул поводья и сказал:

— Ну вот, мы и приехали.

Абигейль подняла глаза, но ничего не увидела и, повернувшись к нему, спросила:

— Откуда ты знаешь? — Она ожидала увидеть сторожку или какое-нибудь иное сооружение, но ее взгляду открывались только простиравшиеся на многие мили предгорья.

Бойд указал на едва различимую ниточку ограды.

— Вот граница ранчо.

— И кого же эта ограда здесь должна впускать или не выпускать?

Абигейль не верила своим глазам. Неужели они забрались почти на край света только для того, чтобы поглядеть на накрученную на колья проволоку?

— Это очень важная разделительная ограда. Она не дает нашему скоту перебираться на территорию, принадлежащую Мак-Интайрам. В миле отсюда находится жилище сторожа, скотника Гарольда Росса. Он здесь живет. Гарольд расскажет нам, в каком состоянии находится здешнее пастбище.

— Ну, и чему я здесь научусь? — запротестовала она, полагая, что, кроме перетруженных мышц, ничего не вынесла из этой поездки.

— Владелец ранчо или его управляющий должен знать каждого человека, который на него работает. — Бойд встретился с ее взглядом и поправил себя: — Или на нее. Тебе следует знать, какую работу выполняет каждый из них, честно ли относится к своим обязанностям. Можешь ли ты поручиться, что он регулярно проверяет состояние изгороди и чинит в ней прорехи, или весной тебе предстоит потерять половину скота, так как твой сторож провел зиму, сражаясь с виски, вместо того чтобы служить тебе верой и правдой. Единственный путь обеспечить выполнение работниками своих обязанностей — следить за ними, проверять их работу и затем решать, совпадают ли их рассказы с тем, что ты только что видела. Управлять ранчо из кресла невозможно.

Абигейль расслабилась — тело требовало теплой ванны и мягкой постели.

— А я и не рассчитывала управлять из кресла. Я только хотела знать цель настоящей экскурсии.

— Когда мы поедем к сторожке, смотри направо. Попытайся обнаружить, нет ли в ограде дыр или мест, где провисла проволока и скот может перебраться на другую сторону.

Смотреть на ограду, когда все внимание сосредоточено на том, как бы удержаться в седле? Бойд хотел слишком многого. Подъемы и спуски были коварны и пугающи, но она что есть силы держалась за поводья и только иногда посматривала направо.

Тропа понемногу спускалась и становилась все уже. Абигейль уже совсем не следила за оградой — остаться живой было куда важнее. Расщелина, по которой они ехали, все расширялась, образуя глубокую пропасть. Ее охватила слабость от сознания того, что она упадет туда, если лошадь оступится и она соскользнет с нее.

— Красиво здесь, не правда ли?

Абигейль подняла голову, продолжая уделять все внимание дороге.

— Да… красиво.

— Какую местность ты любишь больше всего?

«Гладкую дорогу», — хотелось ей сказать.

— Ну… я не знаю. — Она на мгновение закрыла глаза, произнеся про себя молитву. — А ты?

— Я люблю, когда видно на многие мили вокруг, как бы с вершины горы.

— Нам еще долго придется ехать по вершинам?

— А что? Ты боишься высоты?

Абигейль взглянула на зияющую пропасть сбоку. Тропа все сужалась, и стало ясно, что они едут по гребню горы.

— Это… пожалуй, что-то другое.

— Люди, попадая в горы, первое время очень нервничают. Но потом привыкают.

Она посмотрела в бездонную пропасть, на дне которой, без сомнения, лежали кости других идиотов, поехавших этой дорогой.

— Я уверена, что ты совершенно прав.

— Там, впереди, дорога выравнивается. И оттуда уже близко до сторожки. Ты не заметила разрывов в ограде?

Абигейль рывком повернула голову направо, вспомнив о его поручении.

— Нет… ну… кажется, нет.

— Тогда ты со знанием дела можешь разговаривать с Гарольдом о состоянии ограды на его участке.

— О… да. Конечно. — Абигейль пыталась говорить уверенно. Многое ли она проглядела? — Я готова к встрече с ним. — «И к прекращению этой чертовой поездки», — мысленно добавила она.

Дорога начала расширяться и выравниваться. Теперь можно было отъехать от края, грозящего ей падением в пропасть, и вздохнуть с облегчением.

— Сейчас можно ехать побыстрее. Скоро мы доберемся до места. — Бойд перевел своего жеребца на медленный галоп и поехал впереди нее.

Абигейль стиснула зубы, предчувствуя боль, которая, как она знала, будет все сильнее отзываться с каждым скачком кобылы, но тем не менее подхлестнула Долли и на последнем дыхании поскакала вслед за Бойдом. Через некоторое время показались очертания хижины. Если бы она захотела выразить свою радость открыто, то громко прокричала бы: «Слава Богу!» — но вместо этого, к удивлению Бойда, одарила его широчайшей улыбкой. Очевидно, он ожидал, что в конце пути его спутница полностью выдохнется.

Абигейль сузила глаза и подумала, не умышленно ли он выбрал эту опасную дорогу — с тем чтобы заставить ее признать поражение и нанять управляющего. Она совсем не была такой слабой, какой казалась окружающим. К примеру, когда дело касалось ее сына, она могла призвать себе на помощь силы, которых никто в ней даже не подозревал.

— Ты готова выступить в качестве босса? — спросил Бойд.

Абигейль не была уверена в том, что правильно поняла его, и осторожно ответила:

— Надеюсь, я смогу этому научиться.

— Отлично. Быстрые решения могут как обогатить ранчо, так и разорить его.

Абигейль вздохнула. Какие именно решения? Не желая показать свое невежество, она воздержалась от вопросов. Число их, судя по всему, будет расти с каждой минутой.

Приближаясь к хижине, она следила за Бойдом, ожидая каких-нибудь указаний. Он соскочил с лошади, и она последовала его примеру. Они не успели постучаться, как дверь открылась, и на пороге появился сторож. Абигейль подумала, что его работа неразрывно связана с одиночеством, поскольку до ближайшего живого человека было несколько часов езды. В ней заговорила присущая ей заботливость.

— Добрый день, Гарольд, — приветствовал его Бойд.

— Какая неожиданность, — ответил тот. — Очень приятная неожиданность, — добавил он, с любопытством посматривая на Абигейль.

— Это миссис Ферчайлд.

Он протянул ей руку.

— Гарольд Росс, мэм.

— Рада с вами познакомиться. Вы новенький на ранчо Трипл-Кросс?

Он почесал свои редкие темные волосы.

— Я работаю здесь уже больше шести месяцев.

— Он все время находился тут, — пояснил Бойд.

Ситуация прояснилась. Абигейль знала имена почти всех работников ранчо, а этот был ей незнаком.

— Приятно иметь вас работником Трипл-Кросс.

— Спасибо, мэм. Я хотел бы работать у вас долго.

— Мы также рассчитываем на это. — Она взглянула на Бойда и заметила, что тот нахмурился. Что-нибудь не так?

— Отчитывайся о своей работе, Гарольд.

— Может быть, войдете в дом?

Абигейль с радостью подумала о возможности сесть не в седло и собралась идти.

— Нет. — Одно слово Бойда остановило ее движение.

— Как скажете, — ответил сторож.

Абигейль слушала, как Гарольд подробно рассказывает Бойду о своей работе, но как ни пыталась она сосредоточиться и следить за их разговором, ничего не получалось. Для этого необходимо было четко представлять себе все ранчо, все направления его деятельности. С самого начала разговора ей стало ясно, что Бойд в деталях знает, как обстоят дела на Трипл-Кросс, — так же, как она знала свой дом. Он не упускай ни одной мелочи, о которых упоминал Гарольд в своем докладе о положении на участке, находящемся в его ведении. Когда Бойд закончил, Абигейль посмотрела на того и другого. Бойд молчал.

Очевидно, настал ее черед.

— Ну, Гарольд, продолжайте и дальше так же хорошо трудиться. Это все, Бойд?

Мускулы его лица напряглись. Он крепко стиснул зубы.

— Да, все в порядке.

Они сели на лошадей и поехали прочь. За время стоянки Абигейль немножко отдохнула и теперь смотрела на окружающий ландшафт с новым интересом. Величественные Скалистые горы, представляющие собой громаду высоких пиков, острых хребтов и глубоких ущелий, могуче поднимались в небеса подобно божеству, охраняющему свои бескрайние владения. Солнечные лучи отражались от синей поверхности ручья, убегающего вдаль и сливающегося с необъятным пространством неба.

— Я начинаю понимать, что ты имел в виду, говоря о здешней местности, — кротко произнесла Абигейль.

— Неужели? — весьма сердито откликнулся Бойд.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Что-нибудь не так?

— Так. Но ты сейчас сказала работнику, которого следовало немедленно уволить, что он хорошо поработал и ты надеешься на то, что он продолжит работать здесь еще очень долго.

— Уволить? — Она пыталась уяснить значение его слов. — Но почему?

— Ничего из того, что он говорил, не совпадает с тем, что мы видели.

Абигейль охватило чувство вины. Она почти сразу же прекратила следить за состоянием ограды — все ее внимание было приковано к лошади, на которой она еле держалась. Очевидно, она проглядела больше, чем предполагала.

— Неужели все так плохо?

— Так плохо? — Бойд откинул шляпу, выпустив на волю свои кудрявые волосы. — Это зависит от того, считаешь ли ты дыру в ограде, через которую свободно пройдет целое стадо, заслуживающей упоминания.

— Но ведь Гарольд ничего не сказал о такой большой дыре. Я слушала его отчет.

— Именно так.

— О! Значит, он врал, говоря, что проверял состояние ограды?

— А ты как считаешь?

Абигейль помолчала. Она начала понимать масштабы предстоящей работы.

— Считаю, что мне предстоит многому научиться.

Его взгляд оценивающе пробежал по ней.

— Правильно. Если бы ты не понимала этого, мы по-настоящему оказались бы в беде. Знай на будущее: когда человек врет, хитрит и не выполняет порученную работу, его увольняют.

Его гнев, очевидно, исчезал так же легко, как и возникал. Сейчас, казалось, он совершенно улетучился, и Бойд указал рукой на ручеек впереди с поросшими осиной берегами.

— Давай там позавтракаем.

Она кивнула в знак согласия, вдруг почувствовав, что очень проголодалась. Бойд первым слез с лошади и привязал поводья к дереву. Абигейль перекинула ногу через круп кобылы, намереваясь слезть, но ноги от усталости ослабли так, что она начала падать. Бойд подскочил и подхватил ее. Ощущение его ладоней, охвативших ее руки и плечи, пронзило Абигейль. То же самое чувство она испытала, когда он подвязывал ей волосы. Она попыталась отодвинуться, но заметила вдруг необычно сияющее выражение его синих глаз и, вздрогнув, внимательно посмотрела на него.

Он отпустил ее, отошел к своей лошади, порылся в седельных сумках и глухо произнес:

— Я отведу лошадей к ручью.

— Конечно. — Чувствуя, что ее голос дрожит, она придала ему больше твердости. — Я думаю, что мы должны дать им попастись.

Их глаза встретились, и Абигейль отчетливо ощутила, что он, как и она, думает совсем не о лошадях.

— Правильно. Позаботься о своей лошади, и она позаботится о тебе, — сказал он бездумно, как будто слова слетели с губ помимо его сознания. Или почти так, догадалась она. Может быть, он пытался замаскировать словами свои мысли? Неожиданно она почувствовала неловкость и носком сапога поддела клочок травы.

— Я запомню эту поговорку.

Его взгляд задержался на ней еще мгновение, и он пошел к ручью. Она следила за очертаниями его фигуры, за тем, как прямо и стройно он держится. Высокий широкоплечий мужчина с тонкой талией и узкими бедрами — его силуэт привлекал внимание. Осознав направление своих мыслей, Абигейль тряхнула головой, чтобы избавиться от них.

И все же узы, возникшие между ней и Бойдом в день, когда появился на свет маленький Майкл, никогда не ослабевали. До настоящего момента она не задумывалась о каком-либо другом характере их отношений, полагая, что их скрепляет крепкая дружба, замечательное взаимное доверие. Совсем иное чувство, порожденное близостью Бойда, заставляло ее смотреть на привлекательные очертания его фигуры. Абигейль никогда не замечала, насколько он мужествен. В противоположность покойному мужу, Бойд был высоким и мускулистым до неприятного. Она считала, что частое общение, связанное с изучением ранчо, позволит ей лучше узнать его. До этого они часто бывали вместе с маленьким Майклом, но никогда не оставались вдвоем наедине надолго.

Все еще взволнованная, она повернулась и осмотрела место, выбранное Бойдом для привала. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву и сучья, создавали на ковре из листвы сетчатый узор. Прекрасное место для пикника. Абигейль подумала о нем как об убежище для влюбленных и тут же пожалела о сравнении, пришедшем ей в голову. Она опустилась на траву и попыталась более женственно вытянуть ноги, что в ее одежде оказалось трудным. Пока Бойд поил лошадей, Абигейль размышляла над тем, что он довольно привлекателен… не женат… Мысли при этом несколько раз отклонялись так, что она вынуждена была немедленно прерывать их. В наказание она заставила себя поразмыслить о собственном одиноком существовании. Прошло уже полтора года, как умер Майкл. Это слишком много для женщины без мужчины на этой малолюдной, отдаленной территории.

Тень появилась на земле прямо перед ней. Абигейль увидела Бойда и подивилась тому, что не слышала его шагов, — наверное, слишком глубоко задумалась. Не в состоянии посмотреть ему в глаза, она перевела взгляд на лошадей, привязанных к ближайшей осине. Они мирно паслись в благодатной тени. Бойд подал ей фляжку, которую достал из седельной сумки.

— Свежая вода из ручья. Еще совсем холодная.

— Спасибо. Вода в моей фляжке вроде как зачерствела.

Он усмехнулся над нелепостью этой фразы и сел на траву, держа в руках ломоть хлеба и что-то еще. В ожидании она посмотрела на него. Ее желудок от нетерпения выворачивался наизнанку.

Но Бойд и не подумал предложить ей половину, и Абигейль внимательнее рассмотрела, что он ест.

— Выглядит вкусно, — заметила она.

Он откусил от ломтя и промычал в ответ:

— Ага.

— Я не хочу казаться невежливой, но разве ты не собираешься со мной поделиться?

— А ты что, не захватила свой завтрак?

Ее рот раскрылся от удивления.

— Ты мне ничего не говорил.

— Сегодня утром я трижды пытался сказать это, но ты заверила меня, что совершенно готова к поездке. — Он спокойно откусил новый кусок хлеба.

— Но ты не предупредил меня, что нужно захватить завтрак.

Бойд проглотил хлеб.

— Ты же устала от того, что к тебе относятся как к неразумной. Я настойчиво пытался напомнить тебе о еде, но ты не слушала. В последний раз я пробовал сказать тебе это перед самым выездом из дома.

Он был совершенно прав. Абигейль была настолько уверена, что он продолжает недооценивать ее умственные способности, что не дала ему слова вымолвить. Она с завистью посмотрела на необычно аппетитную и вкусную еду и, не обращая внимания на урчание желудка, с трудом отвела от нее взгляд.

— Ты прав. Недаром говорится: тяжело в ученье — легко в бою. Продолжай наслаждаться своим завтраком. — Она едва сдерживала желание облизать губы. — Я не очень-то и голодна.

— Держи. — Абигейль бессознательно схватила брошенное ей яблоко. — И возьми еще хлеба и вяленого мяса.

— Но это же твой завтрак? — запротестовала она без особой настойчивости.

Бойд взял порядочный ломоть хлеба, поделил пополам вяленое мясо и передал ей.

— Ешь.

Желудок избрал именно этот неподходящий момент для очередного урчания. Она слабо улыбнулась.

— Пожалуй, съем немножко. — Но аппетит разыгрался вовсю, и она быстро прикончила последнюю крошку завтрака, вытерла руки носовым платком и, чувствуя себя виноватой, пробормотала: — Ты, должно быть, не наелся. Я съела все, что ты мне дал.

— Не беспокойся. Я всегда беру еду с запасом.

Абигейль не поверила, но он великодушно отказался обсуждать этот вопрос. Преисполненная благодарности, она решила в следующий раз захватить с собой самый роскошный завтрак, который понравился бы ему.

— Все было очень вкусно, — заявила она.

— Вряд ли это то, к чему ты привыкла.

Она засмеялась, и ее смех перемешался с щебетанием порхающих вокруг птиц.

— Если бы, когда я жила в Бостоне, мне сказали, что я буду рада куску вяленого мяса, я ни за что не поверила бы.

— Тогда у тебя была совсем другая жизнь.

Абигейль вспомнила балы, званые вечера и бесконечную суету.

— Другая, но не лучше. Я только сейчас начинаю понимать, насколько больше смысла в здешнем образе жизни. И люди, и их устремления намного проще. Здесь гораздо меньше притворства.

— Это важно для тебя, Абигейль?

Ей показалось, что он слишком медленно произнес ее имя, тем самым придав ему почти волшебное звучание. Она ощутила шум в ушах, восприняла его как головокружение и решительно подавила свою слабость.

— Для меня важны люди, Бойд.

Казалось, его глаза обыскивают ее, и дыхание Абигейль прервалось, когда он наклонился к ней.

— Это хорошо. Значит, ты сможешь стать неплохим управляющим, несмотря ни на что.

Его слова вызвали в ней разочарование, а также некоторое беспокойство. Она вдруг поняла, что рассчитывала на то, что его замечание затронет более личные отношения. Но Абигейль была достаточно проницательной и сообразила, что появление такого желания сигнализирует о возможном бедствии. Пока она разбиралась в своих ощущениях, глаза их встретились, и она почувствовала трепет глубоко внутри себя.

Лицо Бойда оставалось в тени широкополой шляпы, а его большая тяжелая фигура, казалось, была рождена для этой суровой, непреклонной земли. И, как здешняя земля, он был отмечен особой грубой красотой. Словно высеченный из камня профиль, освещенный солнцем, отражал силу и яркость его личности, а ослепительная улыбка белой полосой выделялась на загорелом лице. И их губы разделяли всего несколько дюймов.

Абигейль пыталась подавить в себе эти чувства, но они не исчезали, а, наоборот, росли. И были вызваны человеком, знавшим ее лучше, чем любой другой, пережившим с ней самый интимный момент, какой могут пережить мужчина и женщина. Но с этим человеком она никогда не сможет разделить будущее.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Абигейль внимательно посмотрела на бухгалтера, который несколько месяцев назад приехал в Трипл-Кросс и заполучил в свои руки все книги хозяйственных расходов, ее кабинет и значительную часть домашнего хозяйства. Камерон О’Доннелл был во многих отношениях удивительным человеком. Если бы не рекомендации Джем Мак-Интайр, Абигейль еще подумала бы, нанимать ли его. Внешность и манера поведения О’Доннелла говорили о чем угодно, только не о профессии бухгалтера — скорее, о чем-то полубожественном. Ему было около сорока. Высокий, худощавый, с крупной головой, угольно-черными волосами и такого же цвета глазами, он, занимаясь бухгалтерским учетом, подчинил своим требованиям все хозяйство.

Не то чтобы он был злым, но его требования намного превосходили необходимые. Он проявлял удивительную настойчивость, указывая на прорехи в бюджете или вообще на все, с чем был не согласен и уже неоднократно вступал в схватку с Мирандой. И Абигейль, хотя и считалась хозяйкой ранчо, ловила себя на том, что пробирается по дому на цыпочках, надеясь избежать встречи с ним. Это едва ли было нормально.

Но сейчас ей предстояло встретиться с ним лицом к лицу. Бойд сообщил ей, что пора определиться с покупкой племенного скота, причем немедленно. После смерти Майкла решение подобных вопросов было отложено.

Не верилось, что прошло уже почти два года. Когда умер Майкл, Абигейль была на первых месяцах беременности. До самых родов она горевала о нем, считая, что жизнь кончена, но в последующий год пыталась примириться с утратой. Теперь ее дальнейшая жизнь была посвящена сыну.

Но в данный момент ей предстоял разговор с мистером О’Доннеллом.

Подходя к его столу, она чувствовала себя подобно ребенку, идущему к отцу просить денег на карманные расходы. С момента, когда бухгалтер поселился у них, она редко заходила в свой кабинет и не садилась за письменный стол, оккупированный им.

Еще до того, как она начала говорить, он резко поднял голову и уставился на нее своими странными черными глазами.

— Да, миссис Ферчайлд?

— О… мистер О’Доннелл. Мне нужно обсудить с вами некоторые финансовые проблемы.

— И каковы же эти проблемы?

Хорошо бы, если бы он не запугивал ее так.

— Покупка племенного скота. Бойд… то есть… мистер Харрис предлагает купить необходимых нам производителей сейчас.

Длинные тонкие пальцы барабанили по крышке стола, и Абигейль представила, что он может отказать ей. Если это случится, как она объяснит свое поражение Бойду?

— Как вы знаете, — нервно продолжала она, — мы уже слишком давно не покупали племенных животных. Откладывать покупку больше нельзя. Это необходимые расходы, составляющие часть скотоводства. В действительности…

— Я полагаю, что вы хотите увеличить размер получаемых кредитов и не трогать основной капитал?

Абигейль почувствовала облегчение.

— Да… наверное. — Попытавшись выразиться точнее, она поправилась: — Я хочу сказать: конечно. — Она вдруг заколебалась, и неуверенность отразилась на ее лице. — А это действительно так нужно делать?

Его вздох эхом отразился от стен кабинета.

— Да, миссис Ферчайлд. Может быть, вы скажете мистеру Харрису, чтобы он передал мне расчеты предстоящих расходов. После этого я буду договариваться с банком о необходимой сумме. — Он посмотрел на валявшиеся повсюду бухгалтерские книги. — И мы внесем эти расходы в книги.

— Хорошо, я скажу ему. — Она повернулась, чтобы уйти.

— Миссис Ферчайлд?

Абигейль поняла, что побег не состоялся, и улыбнулась ему.

— Да?

— В будущем крупные расходы должны планироваться заранее, с тем, чтобы вы могли найти наилучший путь использования своих денег.

Она быстро обдумала его слова. Звучат убедительно.

— Конечно. Это все?

— Да. Пока.

— Благодарю вас, мистер О’Доннелл.

— Всегда к вашим услугам, мэм.

Едва ли! Изобразив улыбку на лице, она выбежала, чувствуя себя так, будто только что совершила подвиг. Бойд не понимал ее робости перед этим человеком. Он прямо заявил, что мистер О’Доннелл является ее наемным работником и она должна отдавать ему приказы. Абигейль подмывало заметить Бойду, что он тоже является ее работником, но она ведь не отдает ему приказов. Правда, она не чувствовала себя настолько храброй, чтобы сказать ему об этом. Ей было трудно напомнить даже самой себе, что Бойд работает у нее по найму.

Абигейль почти вприпрыжку неслась по направлению к кухне, радуясь как успешному завершению разговора, так и тому, что удалось быстро сбежать. Приближаясь к заднему крыльцу дома, она еще издали услышала лязг кастрюль и сковородок. Грохот нарастал. Она осторожно заглянула в дверь кухни.

— Миранда?

Та резко обернулась. Сейчас ее домоправительница, судя по всему, не владела собой. Даже тугой пучок волос рассыпался, и золотисто-каштановые пряди выбились из прически. Кастрюли и сковородки были разбросаны по всей кухне как будто специально. Абигейль поняла, что так, видимо, и было. Сильно смутившись, Миранда покраснела.

— Что-нибудь случилось?

— О, миссис Ферчайлд! — Миранда перебирала руками передник. — Мне нужно прийти в себя.

Абигейль приблизилась и постаралась проявить заботу и тактичность.

— Ты не расскажешь мне, что вызвало такой кавардак?

Миранда пыталась сохранить привычную строгость, но не смогла.

— Мистер О’Доннелл примчался сюда объявить мне, что я должна следовать составленной им смете расходов. Он совал свои бумаги мне в лицо.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Он меня тоже пугает, — призналась Абигейль.

— Мне хотелось бы, чтобы он занимался своими бумагами и не лез на кухню.

Абигейль становилась очень храброй, когда дело касалось других, а не ее самой.

— Хочешь, я поговорю с ним?

Миранда с обидой посмотрела на нее.

— Нет. Не нужно. Я разберусь с ним сама.

— Я могу…

— Нет, миссис Ферчайлд. У вас достаточно собственных забот: учиться управлять ранчо и все остальное. Нет. Это моя проблема.

Абигейль подумала и решила, что ее вмешательство может только ухудшить положение.

— Оставляю это на твое усмотрение. Но если проблема окажется неразрешима, приходи ко мне.

Абигейль вышла. Ей послышались тихие горестные рыдания, но она сочла их плодом своего воображения. Миранда сильная женщина и не может так выражать свои чувства. Однако рядом с маленьким Майклом она смягчалась. С момента его рождения домоправительница Абигейль иногда проявляла совсем другую сторону своей натуры.

Абигейль улыбнулась. Ребенок может вызвать улыбку даже у закоренелого преступника. Работники ранчо часто собирались около них, когда Майкла сажали на одеяльце под открытым небом и он лепетал, глядя на облака, деревья и на все вокруг.

Абигейль посмотрела на небо. Хорошо, что Люси приглядывает за ее сыном. Ей нужно время, чтобы поговорить с Бойдом. Его будет не трудно найти. Он либо в сарае, либо на конюшне, где выглядит наиболее естественно. А как он понимает лошадей! Это до сих пор поражало ее. Абигейль сознавала, что, даже став опытной наездницей, она никогда не сможет достичь такого совершенства и грации, какими обладал Бойд. Он словно родился в седле и, сидя верхом, составлял с лошадью одно целое. А Абигейль все еще иногда падала и тратила столько же времени, стараясь удержаться в седле, сколько уходило собственно на езду.

Кое-что она умела. Она была хорошей устроительницей званых вечеров, знала, как развлечь гостей. Танцы давали ей возможность продемонстрировать природное изящество и грациозность. Но управление ранчо требовало грациозности совсем другого рода — такой, какую она наблюдала у Бойда и какую почти отчаялась обрести сама.

Задумавшись, она вошла в сарай. Ей уже стал нравиться запах ароматного свежего сена и едкий дух пропитанной потом кожи, а сарай вообще казался весьма уютным местом.

Несколько лошадей приветственно подняли к ней головы, принюхиваясь к ее запаху. Абигейль уже многое узнала за это время. Животные, как и люди, имели свои привычки и характер. И, по-прежнему иногда падая со своей кобылы, она отлично понимала, что Долли кроткое и послушное животное.

Блуждая внутри огромного помещения, Абигейль посмотрела на высокие стропила. Последние лучи солнца пробивались сквозь высоко расположенные окна, образуя яркие пятна света на тюках сена. Тишину нарушали только звуки, издаваемые жующими сено лошадьми. Пятнистая кошка соскочила со своего места, зевнула и полезла наверх, на сеновал. Абигейль продолжала идти в глубь сарая и в самом конце его увидела Бойда.

Он сидел на корточках перед лошадью и тихонько разговаривал с ней.

— Ушибла ногу… Ну, ничего, мы тебя вылечим. — Он поднялся и похлопал лошадь по шее.

— Они тебя любят.

Бойд резко повернулся, явно испугавшись от неожиданности.

— Я не слышал, как ты подошла.

— Видимо, так. — Ее взгляд переместился на лошадь. — С ней все будет в порядке?

— Да. Через неделю или немногим больше. Она попала ногой в чью-то нору. Хорошо еще, что нора оказалась неглубокой.

Абигейль вздрогнула. Она знала, как поступают с теми несчастными лошадьми, которым случается сломать ногу.

— Я рада, что она поправится.

Бойд опять повернулся к лошади, опустился на корточки и вновь осмотрел ее ногу. У Абигейль пересохло горло, когда она увидела, как хлопчатобумажная ткань брюк обтягивает его мускулистые бедра. Затаив дыхание, она перевела взгляд на рубашку, сильно натянувшуюся на мощной спине и едва вмещавшую широченные плечи. Когда Бойд заговорил, она чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Придется поставить ей на ногу компресс, чтобы снять опухоль.

— Да-да, конечно. — Немного опомнившись, она отступила назад, и ее верхняя и нижняя юбки прошуршали по разбросанному на полу сену. — Я говорила с мистером О’Доннеллом. — Ей с трудом удалось подавить нотки ликования.

— И?

— Мы получим кредит на покупку скота. — Она все еще не могла скрыть удовлетворение.

— Хорошо.

Разочарование охватило ее.

— Кажется, ты не рад?

Он пожал плечами.

— Я же не предполагал, что у тебя нет денег.

— Я тоже не предполагала.

— Тогда почему столько шума? — Его глаза неожиданно заискрились. — Ты думала, что грозный мистер О’Доннелл скажет «нет»?

— Нет. Я этого не думала, — горячо возразила она.

— Не понимаю, почему ты боишься давать ему указания?

— Тебе понравится, если я буду давать указания тебе?

Он резко втянул в себя воздух.

— Ты думаешь, я тебя не послушаюсь?

Поняв свою ошибку, Абигейль попыталась смягчить сказанное.

— Речь не о том. Я ценю твои знания по управлению ранчо.

— Ага. Вот что я скажу вам, мэм. Если вы не возражаете, я продолжу осмотр лошади. Конечно, если вы не считаете, что я должен заняться чем-то другим.

— Бойд, я…

— В чем дело, мэм?

Выйдя из себя, Абигейль круто повернулась на каблуках.

— Полагаю, ты поступишь так, как считаешь нужным.

Бойд не ответил, и она прошествовала к выходу. Когда она подошла к дому, солнце уже садилось, но ярко-красный отсвет держался на ее лице.

Абигейль ворвалась в дом. Завтра она ему покажет, кто здесь хозяин. Безмозглый тупой человек! Сущий дьявол.

На следующее утро, решив взять ситуацию в свои руки, Абигейль стояла около Долли, ожидая Бойда. Ей хотелось выглядеть хорошо подготовленной к поездке. Он не застанет ее врасплох — за завтраком или без свертка с едой. Сегодня она по-настоящему готова. Больше не будет леди, играющей роль хозяйки ранчо. Она намеревалась вести себя по-деловому и без всяких эмоций, даже если это убьет ее.

Изумление отразилось на его лице, когда он заметил ее, от чего Абигейль получила большое удовольствие. Бойд приближался, лучи утреннего солнца обрамляли его грубоватую фигуру. «Он довольно грозно выглядит», — отметила она про себя и приготовилась к худшему, но уже первые слова обезоружили ее.

— А маленький Майкл еще спит?

Ну, конечно. Ведь Бойд не начинал дня, не поиграв с ее сыном. Они оба с нетерпением ожидали ежедневной встречи. Строя планы выглядеть деловито и безмятежно, Абигейль совсем забыла об этом.

— Нет. Он на кухне с Мирандой. Я думаю, она собирается его купать, а затем вывести погулять. — Заметив его разочарование, она быстро заговорила, не заботясь о последствиях своего совершенно не делового поведения. — Но ты наверняка сможешь перехватить их, прежде чем они поднимутся наверх. Я рано вышла, чтобы проверить седельные сумки. — Она бесцельно рылась в кожаных сумках. — Беги к ним.

Его лицо просветлело.

— Я только на минутку.

Трусиха! Так-то ты проявляешь твердость и берешь ситуацию в свои руки. Но непреодолимое желание увидеть ее сына слишком явно было написано на лице Бойда. Абигейль понимала, что ее должна обеспокоить растущая взаимная привязанность между Бойдом и Майклом, но вместо этого только радовалась тому, что рядом с ее сыном есть такой честный, преданный и заботливый человек, как Бойд. Она пожалела, что позволила обиде захлестнуть ее, ведь он пекся только об их интересах, пытаясь научить ее управлять ранчо. В конце концов, она сама напросилась к нему в ученицы.

Абигейль перебрала в уме еду, которую собрала на завтрак, и, решив взять что-нибудь еще, подошла к задней двери кухни. Оказавшись внутри, она услышала смех сына и громкий голос Бойда, доносящиеся из передней. Она открыла дверцу кухонного шкафа и вытащила шоколадный торт, испеченный Мирандой накануне. Толстый слой глазури покрывал этот кулинарный шедевр. Абигейль отрезала два порядочных куска и завернула их в льняную салфетку. Потом вспомнила об остатках жареного цыпленка от вчерашнего обеда, поискала, нашла их и добавила к своим трофеям. Затем связала все в другую салфетку и вновь вышла через заднюю дверь.

До появления Бойда она успела рассовать припасы в седельные сумки. И, решив забыть их небольшую ссору, улыбнулась, увидев сияющее выражение лица Бойда. Очевидно, маленький Майкл так же радовался Бойду, как и Бойд Майклу.

— Нам предстоит ехать далеко — до ранчо Ходжеса, — предупредил Бойд.

— Я готова, — заявила она, радуясь, что взяла кое-что вкусненькое для них обоих.

— Джошуа Ходжес согласен продать нам пару быков, но необходимо осмотреть их, прежде чем соглашаться на покупку.

— Я полагаюсь на твой опыт.

— Только на этот раз. Тебе нужно научиться самой оценивать достоинства скота.

— Такова цель моей сегодняшней поездки? — спросила она, стараясь заставить себя говорить терпеливо и послушно. Обычно Абигейль никогда ни с кем не бывала резкой, но изменение всего стиля жизни требовало от нее огромных усилий. Необходимость внимательно следить за каждым словом и действием весьма расшатывала нервы.

— Именно так. Нам пора отправляться.

От удивления Абигейль даже заморгала. Она ожидала, что Бойд проявит упорство, а он вдруг отступил. Бросив на него взгляд, она увидела выражение уверенности и силы на его лице, напоминающем пересеченную местность, труднопроходимую, но чрезвычайно притягательную. Тень от густых ресниц падала на широкие скулы, что еще больше подчеркивало выразительность лица. Черты его не были мягкими. Наоборот, они говорили о страданиях и тяжелой работе. Бойд настолько отличался от ее покойного мужа, насколько двое мужчин могут не походить друг на друга: Майкл был элегантным и привлекательным, а Бойд — резким и угловатым.

За последние несколько месяцев Абигейль хорошо узнала это лицо, а теперь восхищалась человеком, которому оно принадлежало, но сейчас смотрела на него так, будто видела впервые. Она обращала внимание на самые нелепые вещи. Например, на силу его рук, с такой непринужденной легкостью державших поводья, или длину мускулистых ног, плотно охвативших бока его прекрасного жеребца.

Все это глупости.

Бойд ее друг.

Неожиданно перед глазами встала картина: Бойд, держащий ее в момент родов. Сдерживая спазм, она подумала, что их объединяет нечто гораздо большее, чем многих мужей с их женами. И все-таки не это объясняло ее неожиданный, неотступный интерес к нему.

Бойд повернулся и заметил ее пристальный взгляд. Абигейль сложила губы в улыбку, тщетно подыскивая, что бы такое сказать.

— Чудесный день, не правда ли?

Замешательство отразилось на его лице. Он тактично уклонился от продолжения разговора в таком стиле и хмыкнул.

— У тебя все в порядке?

Боясь, что ее мысли каким-то образом могут отразиться на лице, она отвернулась.

— В полном порядке.

Некоторое время они ехали молча. Красота и спокойствие этих мест действовали на нее умиротворяюще.

День наступал. Но было еще рано. Утренняя прохлада лежала на склонах. Хвойные деревья возвышались тут и там, внизу зеленела сочная трава — хороший корм для их лошадей. Абигейль глубоко вдохнула сладковатый воздух. Цветы лаванды образовали сиреневый ковер, в который были вкраплены блестевшие как рубины цветки местной разновидности орхидеи.

Зеленые пихтовые и кедровые леса раскинулись перед ними, и Абигейль невольно подумала о том, какие преимущества дают поездки верхом. За последние дни она увидела гораздо больше, чем за все то время, что жила на ранчо.

— Ходжес будет бубнить о том, что его быки бесценны, — сказал Бойд, вспугнув своим низким голосом нескольких пташек со стоящей рядом осины.

— Поэтому придется поторговаться?

— Да. А также не нужно показывать, что нам нравятся его быки. Иначе их стоимость сразу же поднимется до небес.

— Ты, наверное, удивишься, но мне приходилось торговаться. Правда, не при покупке скота. Я отвечала за приобретение всех вещей для дома. И знакома с приемами продавцов.

— Это хорошо. Но покупка скота — немного другое дело. Ходжес не торговец. И он здорово разозлится, если ему покажется, что мы относимся к нему как к продавцу. Прежде всего он владелец ранчо по разведению скота. И считает, что оказывает нам услугу, позволяя купить его быков.

— Вот как?

— Да, в основном. Нам нужны быки, а у него они есть.

— Это обычный способ приобретения скота?

— Нет. В городе Шайенн проводится несколько ярмарок по продаже скота, где можно купить приличных животных. Кроме того, пару раз в год можно сесть на поезд и отправиться на аукцион скота. Очень важно знать заранее, какой скот необходимо приобрести. В данный момент у нас нет выбора. Нам нужны бычки, которых продает Ходжес.

Мысли Абигейль помчались стремглав.

— Но впоследствии мне придется поехать в город, чтобы произвести эти покупки?

— Не впоследствии. Через пару месяцев ты обязательно отправишься в такую поездку. Но сегодняшним приобретением мы сможем удовлетворить наши насущные потребности.

Абигейль заволновалась. Она совсем не была готова ехать куда-нибудь одна, участвовать в публичных торгах на аукционе скота, качество которого не в состоянии определить. Она беспокойно скользила взглядом вокруг себя. А может быть, это просто новый прием заставить ее отказаться от своего плана и нанять управляющего?

— Но если бы у меня был управляющий, он мог бы поехать вместо меня?

— Конечно. Но я думал, что ты решила управлять ранчо сама.

Бойд умел сводить проблему к ее сути так, что Абигейль казалась сама себе человеком, не знающим, чего он хочет.

— Я просто поинтересовалась.

— Понятно.

— Далеко еще до ранчо Ходжеса?

— Нет. Осталось перевалить через несколько холмов. Разве ты никогда не бывала на его ранчо?

— Нет. Он холостяк и не устраивал у себя званых вечеров. По правде говоря, я едва ли когда-нибудь встречалась с ним. Когда к нам приходили гости, я обычно развлекала жен, а Майкл общался с мужьями.

Воспоминания о тех счастливых днях промелькнули перед ней с болезненной силой. Она решительно прогнала их.

— Так что я совсем не знаю мистера Ходжеса.

— А вот он, кажется, с нетерпением ожидает встречи с тобой.

— Не представляю почему… — начала Абигейль, но остановилась, поняв причину. Неужели у него могли возникнуть иные мысли, не связанные с продажей скота. Конечно, теперь она была подходящей вдовушкой со значительным состоянием, но…

— Что?.. — Слова застряли в ее горле. — Что ты ему сказал?

— Что я передам тебе его наилучшие пожелания и выражение почтения.

Абигейль заметила, как дрожит мускул на щеке Бойда, и, догадавшись о возможной причине этого, с удовлетворением улыбнулась.

— Тогда я совершенно ясно заявлю, что не заинтересована в покупке племенного скота.

Напряжение на его лице немного спало.

— Там, впереди, ровная дорога, и мы можем сэкономить немного времени.

Бойд подстегнул своего жеребца и помчался галопом. Она поскакала вслед за ним. Кобыла хорошо слушалась ее, и вскоре они уже мчались довольно быстро. Абигейль крепко держалась в седле, получая от быстрой скачки большое удовольствие.

Вскоре они увидели дом. Длинный, низкий, покосившийся, он явно требовал ремонта. Неухоженный огород зарос сорняками, а давно не подметаемый двор представлял собой утоптанный пыльный участок. Неопрятное крыльцо давно следовало покрасить. Около него не росло ни одного цветка. Облезлые перила еле держались. Абигейль напомнила себе, что Ходжес не женат и у него некому следить за всеми этими вещами. Она даже прониклась к нему некоторым сочувствием, слишком легко и часто охватывающим ее, но вспомнила слова Бойда и решительно сжала губы. Если этот человек полагает, что миссис Ферчайлд ищет мужа, она не может испытывать к нему симпатии.

Ходжес помахал им рукой из загона для скота, и они спешились, привязали лошадей к коновязи и подошли поближе.

Джошуа Ходжес излучал животную силу, чем очень походил на быка. Грубоватые черты его лица несколько смягчались только усами, прикрывавшими толстые мясистые губы. Ничем не примечательные каштановые волосы выбивались из-под изношенной широкополой шляпы и очень подходили к столь же невыразительным карим глазам, которые при взгляде на Абигейль засветились нескрываемым интересом. Почувствовав приступ некоторой нервозности, она подвинулась поближе к Бойду.

— Бойд, миссис Ферчайлд. Рад вас видеть.

— Мы тоже рады вас видеть, мистер Ходжес. Очень любезно с вашей стороны пригласить нас сегодня к себе, — вежливо ответила Абигейль.

Джошуа покраснел от удовольствия.

— Не стоит беспокойства. Не хотите ли чего-нибудь выпить?

— Мы бы лучше посмотрели быков, — ответил Бойд за них обоих.

— Ну, конечно. Они в соседнем загоне. Пройдемте туда.

В течение следующего часа Абигейль ознакомилась с методами оценки быков. Она внимательно слушала, разумно не принимая участия в разговоре. Бойд поторговался и решил купить обоих животных. Абигейль порадовалась, что мужчины пришли к соглашению. Солнце уже поднялось высоко, и становилось жарко. По ее шее под густыми тяжелыми волосами покатились капельки пота.

— Надеюсь скоро увидеть вас опять, миссис Ферчайлд, — прощаясь, Ходжес задержал ее руку в своей значительно дольше, чем требовалось.

— Я рада, что нам удалось заключить сделку, мистер Ходжес. Как вы, наверное, знаете, работа на ранчо практически не оставляет свободного времени.

Его улыбка на мгновение погасла, затем появилась вновь.

— Конечно, мэм. Но я надеюсь, что когда-нибудь вы найдете время для визита ко мне.

Абигейль с трудом сдерживала улыбку. Она вовсе не хотела его обидеть, но и не собиралась поощрять.

— Большую часть времени я провожу, мистер Ходжес, со своим сыном. Ему требуется мое внимание.

— Бедный малыш, растет без отца, — вздохнул тот.

Абигейль застыла в напряжении, встретилась глазами с Бойдом и увидела, что он также оскорблен. Единственное чувство, которого она никогда не испытывала по отношению к своему сыну, была жалость.

— Нам пора ехать, мистер Ходжес.

— Конечно. — Он двинулся к ней, но Бойд опередил его, подал Абигейль руку и помог взобраться на лошадь. Затем тоже сел в седло, и оба с облегчением попрощались с хозяином.

Они ехали в полном молчании, пока дом Ходжеса и его угодья не скрылись из виду. Казалось, даже воздух явно посвежел, когда они оставили Ходжеса далеко позади.

Абигейль въехала на пригорок и увидела вдали горное озеро.

— А мы можем там остановиться?

— Я как раз думал, что это место окажется для нас самым подходящим.

Он направил свою лошадь к озеру, и Абигейль последовала за ним. У озера они спешились, и Бойд пустил лошадей пастись рядом на берегу. Улыбнувшись, он с иронией спросил:

— А сегодня ты не забыла захватить завтрак?

Вспомнив о подготовленном сюрпризе, она самодовольно усмехнулась.

— Кажется, нет.

Она вытащила из седельной сумки завернутый в холщовую салфетку сверток и фляжку. Подождав, когда Бойд выложит свои фрукты и вяленое мясо, она торжественно развернула салфетку. Трудно сказать, кто из них больше удивился. Оба уставились на сгустки шоколадного крема и глазури, растаявших от жары и облепивших куски жареной курицы. Все превратилось в невообразимую мешанину. Храбро ухватив за край кусочек курицы, Абигейль начала счищать с него крем, но с разочарованием вынуждена была отказаться от своих попыток.

— Не могу поверить. Все растаяло.

— Хорошо, что я захватил еду на двоих. — Веселье продолжало играть в его синих глазах.

Сюрприз не удался! Было ужасно обидно опять выглядеть плохо подготовившейся к поездке. Неужели она ничего не может сделать правильно? Похоже, что с тех пор, как она решила научиться управлять ранчо, ее способности полностью утратились.

— Нет, спасибо, я буду есть это.

— Это? — Бойд с сомнением посмотрел на неаппетитное месиво.

— Конечно.

Абигейль опять храбро взялась за кусок цыпленка, подняла его, и расплывшаяся глазурь с шоколадом потекла прямо в ладонь. Это ее не остановило. Она поднесла куриную ножку ко рту и попыталась откусить кусочек. Вкус был ужасен, и, к ее стыду, шоколад расплылся и потек с подбородка. Бойд расхохотался и наклонился к ней.

— Я не собирался смеяться над тобой.

Он протянул руку и вытер шоколад с ее щеки и подбородка. Это прикосновение вызвало дрожь в каждой клеточке ее тела. Она подняла испуганные глаза и встретила его пристальный взгляд. Синие глаза Бойда превратились в темные бездонные пропасти, и ее бросило в жар. Он не отнял руки от ее лица, а, наоборот, начал поглаживать щеку. Длинные, гибкие, сильные пальцы вызвали в ней чувство, название которого она боялась произнести.

Бойд склонил голову, и Абигейль показалось, что он хочет ее поцеловать. Она боялась верить этому, но еще не забытая страсть охватила ее. Абигейль полагала, что такие чувства в ней умерли, и поразилась тому, что они продолжали существовать и даже росли. И были вызваны старшим работником ее ранчо, временно исполняющим некоторые функции управляющего.

Всматриваясь в лицо Бойда, она как бы заново видела его крепкий упрямый подбородок, чистые здоровые черты. Он был убийственно прекрасен. Цвет его глаз, синих, как морская пучина, еще сильнее подчеркивался черными широкими бровями. Сердце ее провалилось и осталось где-то внизу. «Что он обо мне думает?» — забеспокоилась она. Как бы отвечая на этот молчаливый вопрос, Бойд нежно подобрал лежащие на ее плечах волосы и отвел их назад. Его пальцы легли на ее шею, и Бойд привлек ее ближе к себе. Все вопросы исчезли, когда Абигейль почувствовала на своих губах его губы. Они не требовали. Они давали. Давали теплое жизнеутверждающее ощущение. Сильные губы слились с ее губами. Абигейль дрожала и неожиданно ослабела. Должно быть, он, чувствуя это, осторожно провел языком по краю ее губ. Мягкая трепетная слабость полностью овладела телом, возвещая о возвращении забытой страсти. Прижимаясь к его твердой широкой груди, она ощутила, как в ответ напряглись под блузкой груди, и отвердевшие соски уперлись в его грудь. Сильные и в то же время нежные руки Бойда поглаживали ее по спине, а затем остановились на ключице. Длинный палец скользнул под воротник и опустился вниз до первой пуговицы на блузке. Расстегнув пуговицу, он просунул руку и обхватил ее ноющую грудь. Абигейль почувствовала горько-сладостное удовольствие. Слабость между ног нарастала. Прикосновение к груди заставило ее вспомнить о желаниях, о которых она забыла, желаниях, которые она не намеревалась возрождать.

Страсть вспыхнула как сигнал к отступлению. Вся дрожа, Абигейль отодвинулась, не будучи уверена, куда могут завести ее эти объятия. Она сомневалась в том, что может и дальше держать себя в руках, и в том, что ей этого хочется.

Она встала на ноги и, опустив голову, как ослепшая, медленно пошла к своей лошади. Несмотря на то, что она выросла на востоке страны, ей потребовалось не много времени, чтобы усвоить суровые правила Запада. Следствием их несоблюдения был наглядный пример ее подруги Джем. Женщине, владелице ранчо, непозволительны никакие вольности в отношениях со своим старшим работником — ни в коем случае. Таков был неписаный закон жесткого, бескомпромиссного общества, и, если его нарушали, ранчо попадало в черный список. Нарушив этот закон, Джем чуть не потеряла свое ранчо.

Абигейль понимала, что легкомысленное отношение к здешним обычаям повлечет за собой бедствие столь же верное, как и чувства, которые по-прежнему влекли ее к Бойду. Она заставила себя посмотреть в его глаза, понимая, что ничего другого между ними быть не может. И чертовски желая, чтобы было.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Бойд внимательно осматривал новое стадо животных. Ругая себя как последнего идиота, он вымещал плохое настроение на всем, что находилось вокруг. К счастью, пока это оказались всего лишь ворота загона, которые плохо закрывались, и попавшийся под руку скотник, который поздоровался с ним слишком радостно.

— Ты настроен что-нибудь сокрушить? — сказал вместо приветствия его помощник Рэнди Крегер.

— Тебе что, делать нечего? — ответил Бойд, не пытаясь скрыть раздражения.

— Да, Том был прав. Ты ведешь себя как медведь, которого разбудили в берлоге в середине зимы.

— Ничего об этом не знаю. У медведей, надеюсь, ненамного больше ума.

— Ты можешь объяснить, в чем дело?

Бойд вздохнул, вспомнив интимный момент с Абигейль. Ни за что! Об этом должны знать только он и она. Если узнают другие, пострадает ее репутация. Владелица ранчо и ее старший работник не могут стать любовниками. Ни при каких обстоятельствах.

— Да нечего объяснять, черт побери. Просто встал не с той ноги.

— Мы уже готовы к перегону стада?

— М-м, через неделю или около того. Нужно еще оговорить это с Аб… с миссис Ферчайлд. Ведь мы погоним на продажу ее скот.

Ему необходимо на время уехать, немного проветрить голову. Перегон скота — самый лучший вариант. Месяц в пыли и поту должен напомнить, где его место.

— Ты знаешь, миссис Ферчайлд делает успехи, — заметил Рэнди. — Никогда не думал, что мне доведется увидеть такую хрупкую женщину, которая так упорно изучала бы, как ведутся дела на ранчо. На вид она нежная и воздушная, но, оказывается, у нее твердый характер. — Неожиданно Рэнди усмехнулся. — Только бы ей научиться держаться на лошади и не падать…

Бойд понимал, что в словах его помощника нет злобы, и он не обиделся за нее. Это было правдой. Абигейль меньше, чем кто-либо из встречавшихся ему людей, имела склонность к фермерскому хозяйству. Многие жены владельцев ранчо, родившиеся на Западе, ездили верхом так же хорошо, как и мужчины. Но корни восточного воспитания Абигейль явно давали о себе знать. Грациозная, мягкая и добрая, она не была ни прирожденной всадницей, ни решительным боссом.

— Бойд, сегодня я хочу проверить ограду на северной границе ранчо, если, конечно, я не нужен тебе для чего-нибудь другого.

— Хорошо. А я займусь восточной границей.

— Миссис Ферчайлд едет с тобой?

В глазах Бойда появилась подозрительность, и его голос зазвучал напряженно, когда он выдавил из себя ответ:

— Почему ты спрашиваешь?

Ошеломленный, Рэнди пожал плечами и начал прилаживать на голову шляпу.

— Просто так. Теперь я вижу: ты действительно встал не с той ноги.

Бойд устало провел рукой по лицу. Слишком много дней самобичевания и бессонных ночей сказалось на его самочувствии.

— Извини. Мне кажется, я действительно веду себя как медведь.

Теперь Рэнди почувствовал неловкость и попытался сгладить ситуацию.

— Все в порядке. Не похоже, что ты возьмешь это в привычку. Черт подери! У каждого иногда бывают тяжелые дни.

— За мной кружка пива в субботу вечером.

Рэнди повеселел.

— Ну, тогда оставайся медведем на всю неделю.

Бойд ухитрился выжать улыбку, и Рэнди, самодовольно улыбаясь, пошел по своим делам.

Да… Уехать — это именно то, что ему необходимо.

Абигейль бесцельно бродила по дому, испытывая неожиданное возбуждение. Бессонная ночь, наполненная воспоминаниями о моменте, когда Бойд ее поцеловал, еще больше усилила это чувство. Даже сейчас она бессознательно подняла руку, чтобы потрогать губы, внезапно словно ощутив на них поцелуй Бойда — захватывающий, многообещающий, опасный. А что говорить о чувствах, которые он вызвал в ней?

Неужели она похожа на женщин, которых ее мать называла «распутными»? Когда умер Майкл, Абигейль думала, что положила все эти чувства вместе с ним в могилу. Но она даже не вспомнила о муже, находясь в объятиях Бойда, а сейчас представляла себе картину иного продолжения событий, которая удовлетворила бы ее вожделение, мучившее всю ночь. Проходя через прихожую, она вдруг повернулась и направилась на кухню. Как она и ожидала, Миранда была там. Она сидела за столом за чашкой кофе и, когда Абигейль вошла, с виноватым видом вскочила.

— Я уже заканчиваю…

— Посиди еще. Мне хочется с кем-нибудь попить кофе.

— Позвольте, я налью вам. — Миранда — встала, налила в чашку кофе, добавив туда солидную порцию молока, и поставила перед хозяйкой, усевшейся за стол напротив нее.

Абигейль попробовала напиток.

— М-м, как вкусно.

Миранда осторожно потягивала кофе. Она не привыкла болтать с хозяйкой за кухонным столом.

— Вы собираетесь сегодня совершить поездку верхом вместе с Бойдом?

Упоминание о предмете ее постоянных мыслей напугало Абигейль. Машинально она с такой силой поставила чашку на блюдечко, что раздался резкий скрежет, заставивший ее отшатнуться. Игнорируя вопрос Миранды, она спросила:

— Ты счастлива, будучи не замужем?

Миранда оторопела от вопроса и закашлялась, подавившись кофе.

Абигейль вскочила и постучала ее по спине.

— Извини меня. Пожалуйста, не обращай внимания на мой вопрос. Я, кажется, лезу не в свои дела.

Оправившись от потрясения, Миранда жестом попросила Абигейль вернуться на свое место.

— Ничего. Все в порядке, миссис Ферчайлд. Просто меня уже целую вечность никто об этом не спрашивал.

— А я раздумываю об этом постоянно. Я никогда не предполагала, что после смерти Майкла начну задумываться над этим. Но теперь… — Беспокойство вновь охватило ее, как только она вспомнила поцелуй Бойда, его нежные ласки и пробудившееся в ней желание.

— Вы еще молоды, — резковато ответила Миранда. — Не вижу причины, почему бы вам и не поразмышлять об этом. А у нас в округе десятки владельцев ранчо с удовольствием начнут за вами ухаживать.

Абигейль пропустила мимо ушей слова о десятках потенциальных ухажеров. Несмотря на социальные барьеры, она знала, что ее привлекал лишь один человек, раздувший пламя в совсем было погасшем очаге, которого она намеренно сдерживала.

— Ты когда-нибудь хотела выйти замуж?

Неуверенность промелькнула на лице Миранды.

— Слишком поздно мне помышлять о замужестве, миссис Ферчайлд. Мое время прошло.

Абигейль впервые внимательно посмотрела на свою домоправительницу. Блестящие золотисто-каштановые волосы обрамляли лицо с невыразительными чертами и живыми карими глазами. Она была необычно высокой, но стройной. Абигейль представила себе, как выглядела бы Миранда, если бы не стягивала волосы тугим узлом на затылке и была одета во что-нибудь более привлекательное, чем серое бесформенное платье. Если бы она привела себя в порядок, то могла бы произвести впечатление на любого.

— Ты действительно уверена в этом?

Сожаление и боль отразились в глазах Миранды, и сердце Абигейль, всегда готовое к сочувствию, сдавило от жалости.

— Теперь это не имеет значения. Я никогда не была настолько смазливой, чтобы привлечь внимание хорошего человека.

— Не понимаю, почему ты так говоришь. Ведь ты очень миловидная женщина. — Неожиданная краска, залившая лицо Миранды, поразила Абигейль. Сколько же времени прошло с тех пор, когда ей в последний раз говорили комплименты?

— Я невзрачна, как мышь, — возразила Миранда.

— Ты просто прилагаешь немало усилий, чтобы так выглядеть, — настаивала Абигейль. — Взять, например, твою прическу. Если бы ты позволила своим замечательным волосам такого необычного цвета выбиться из связывающего их узла, они бы обрамляли твое лицо самым привлекательным образом.

Рука Миранды поднялась к волосам и узлу на затылке, и она почти шепотом произнесла:

— Вам нравится их цвет?

— Они великолепны. Более необычны и красивы, чем просто у блондинок или брюнеток.

В уголках губ Миранды появилась улыбка и затем разлилась по всему лицу.

— Ну, я никогда…

— Может быть, стоит попробовать? — мягко спросила Абигейль. Хотя они не касались волнующей ее темы, она была рада, что остановилась поболтать со своей домоправительницей. Сколько обитателей Трипл-Кросс скрывают свои секреты и лелеют тайные надежды…

Вдруг кто-то постучал во входную дверь, напугав обеих. Миранда, словно спустившись с небес на землю, едва слышно проворчала:

— Посмотрю, кто бы это мог быть.

Через минуту она возвратилась. На ее лице гуляла улыбка.

— Как говорится, помяни черта… Это Джошуа Ходжес. — Увидев недоуменный взгляд Абигейль, она добавила: — И выглядит так, как будто собрался ухаживать за вами.

Абигейль пришло на ум несколько совсем не женских выражений, но ей удалось улыбнуться Миранде.

— Спасибо. — Она сделала несколько шагов к двери, но на пороге обернулась. — И за приятный разговор тоже.

Оставив улыбающуюся Миранду, Абигейль, нервно сжав руки, вышла в прихожую. Джошуа Ходжес сидел на краешке кресла времен королевы Анны и выглядел так, будто не был уверен, что этот изящный образец мебели может выдержать его вес. Она подумала о том же. Джошуа надел, очевидно, свой выходной костюм и напоминал быка, которого втиснули в тесную одежду с крахмальным воротничком и тонким галстуком вместо аркана. Если бы она так сильно не сожалела о том, что ему пришло в голову нанести ей визит, расхохоталась бы от пришедшего в голову сравнения.

— Добрый день, мистер Ходжес.

Он неожиданно вскочил, и его ненадежное сиденье покачнулось.

— Здравствуйте, миссис Ферчайлд. — Он неловко подал ей букет нарванных по дороге цветов. За время поездки они поникли, как и человек, который преподносил их. Тщательно зачесанные назад черные волосы все еще носили следы шляпы, а сам Ходжес выглядел так, что, казалось, с минуты на минуту его тело выдавится через швы слишком узкого для таких форм костюма.

— Благодарю вас, они прелестны. — Абигейль положила их на мраморную крышку стола из орехового дерева и села напротив него. Наблюдая за ее движениями, он тоже уселся.

— Кажется, быки, которых я вам продал, привыкли к новому месту, — начал он.

— О! Если вы хотите обсуждать деловые вопросы, то лучше позвать Бойда. Он…

— Нет! Я приехал не для обсуждения деловых вопросов. Нет нужды беспокоить Бойда.

Абигейль вновь опустилась на стул, пытаясь удержать на лице нейтральную улыбку и выказать заинтересованность в беседе, хотя совершенно не была заинтересована в ней.

Поняв, что она не собирается начинать разговор, Ходжес бросился заполнять возникшую паузу.

— Но я надеюсь, эти быки хорошо поработают для вас.

Глаза Абигейль расширились. Неужели это робкая попытка начать ухаживать за ней? Но Ходжес, казалось, понял, что совершил грубую ошибку.

— Я-то здесь совсем не для того, чтобы обсуждать подобные вопросы. Я знаю, что такая леди, как вы, не… как его… — Он засунул палец под тугой воротничок, от смущения желая провалиться сквозь землю.

Ходжес смутился так сильно, что ей стало жалко его.

— Погода очень хорошая, не правда ли?

Он с явным облегчением вздохнул, при этом его красные щеки затряслись, и заговорил:

— Жарко, как… ну да, мэм, очень жарко. — Опять наступила неловкая пауза.

— Не хотите выпить чего-нибудь холодненького? — спросила она, надеясь, что ей удастся удрать в другую комнату. Но, как только она закончила фразу, появилась Миранда с подносом.

— Вам, наверное, захочется чего-нибудь освежающего, — предложила она и поставила поднос на стол перед ними.

Абигейль с неприязнью посмотрела на тесно заставленный поднос. Печенье и кусочки кекса лежали рядом с полным чайником чая.

— Спасибо, Миранда. Мистер Ходжес, немного чаю?

Он принял у нее чашку, кусок кекса и несколько печений. Прикончив их, он взял еще кусок кекса. Отчаявшись спровадить этого человека, Абигейль тоже быстро съела ломтик кекса, стараясь оставить на подносе как можно меньше еды, чтобы у него не было больше предлога задерживаться.

— Все было очень вкусно, миссис Ферчайлд. У меня дома не бывает таких сладостей.

— Разве у вас нет повара? — вежливо спросила она.

— Видите ли, Гомер готовит вполне прилично, но у него нет склонности к выпечке кексов и прочего. Для этого требуются женские руки.

Абигейль улыбнулась и, забавляясь, сказала:

— Должна признаться, что вы правы. У нас такие руки есть у Миранды.

По выражению лица ее гостя было ясно, что он удручен своей неспособностью выдерживать нужное направление беседы. Он поставил на стол тарелку из-под кекса и пустую чашку.

— Именно это я и имел в виду.

— Правда, Миранда помимо кулинарии ведет все домашнее хозяйство. Возможно вам следует подумать о найме женщины, которая поддерживала бы порядок в вашем доме.

Брызгая слюной, Ходжес с жаром сказал:

— Я вовсе не имел в виду домашнюю работницу.

— О! — Она подавила смех, уже грозивший вырваться наружу. — Очень жалко. Но было очень приятно обсудить с вами эту проблему.

Она встала, и Джошуа последовал ее примеру. Ему ничего не оставалось делать, как следовать за ней.

— С вашей стороны было очень любезно заскочить к нам.

— Но я так и не затронул… — Он распрямил свое коренастое тело и обрел наконец голос. — Миссис Ферчайлд, я заехал к вам, чтобы узнать, не смогу ли я проводить вас на танцы в город в эту субботу.

— Весьма любезно с вашей стороны, мистер Ходжес, но я вынуждена отказаться. Понимаете, у меня ребенок, о котором я должна заботиться.

— А Миранда не может?

Ее улыбка была доброй и благожелательной, словно она говорила с человеком с ограниченными умственными способностями.

— Мне кажется, что мы разобрались с этим. Миранда — моя домоправительница и повар.

— Конечно, но…

— Может быть, перед отъездом вы остановитесь поговорить с Бойдом? Я уверена, он будет рад возможности поблагодарить вас за породистых животных. — Она еще на несколько дюймов приоткрыла дверь.

— Но я…

— О, да. Я чуть не забыла поблагодарить вас за цветы. Я очень признательна вам за внимание. А теперь извините меня. Я должна заняться маленьким Майклом.

— Да, я знаю, что вам надо делать, но…

— Бойд где-то около загона. Еще раз благодарю за визит.

Абигейль осторожно закрыла дверь и едва не упала на ее гладкую деревянную поверхность, услышав, как, наконец, защелкнулся замок. Став вдовой и владелицей огромного ранчо, она оказалась в весьма уязвимом и даже опасном положении. Неожиданно Абигейль подумала о том, как хорошо было бы куда-нибудь ненадолго сбежать, поскольку четко осознавала, что это не последний визит Джошуа Ходжеса.

В течение последующих нескольких дней Абигейль осаждали визитеры — только мужчины, имеющие интерес к вдове Ферчайлд. Ей никогда раньше не приходилось видеть такой тошнотворно-противной своры мужчин. Один из них, Эдвард Паттерсон, прямо заявил о своих намерениях: он хочет заполучить Трипл-Кросс и для этого взять в жены его владелицу. Закрыв за ним дверь, Абигейль подумала, что для такого претендента не имеет значения, двухголовая ли она или ее лицо сплошь покрыто бородавками.

Все эти мужчины хотели только одного: ее ранчо. В противоположность другим, Паттерсон хотя бы не стеснялся своих истинных намерений и спокойно разъяснил, почему он составит наилучшую партию для Абигейль. Он прямо заявил, что обеспечит процветание ранчо Трипл-Кросс и надежное будущее ей и маленькому Майклу. Неужели другие женщины в ее положении вступали в брак без любви, хладнокровно определяя, кто из мужчин окажется наилучшим кормильцем? Она вспомнила о Майкле, с которым прожила в любви столько лет, от мысли о судьбе этих несчастных женщин она просто похолодела.

Сверху доносился смех ее сына, играющего с Мирандой. Абигейль подумала о беззаветной преданности Бойда маленькому Майклу — не ради денежных выгод, а просто потому, что он любил ее ребенка. Она не могла представить на его месте другого мужчину. И неожиданно осознала, что он во многих отношениях стал незаменимым. Понимание этого смертельно напугало ее.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Повтори, что ты хочешь сделать? — спросил Бойд. Недоверчивость явно отражалась на его лице и в голосе.

— Я сказала, что хочу принять участие в перегоне скота, — повторила Абигейль. — Я не могу научиться управлять ранчо, если не буду знать все подробности работ.

— Извини, но я должен сказать тебе, что перегон скота — не женское дело. — Ему показалось даже, что она потеряла рассудок. — Научиться управлять ранчо — это одно, а участвовать в перегоне скота — совсем другое.

— По-твоему, владельцы и управляющие не знают, что такое перегон скота? — спросила она язвительно.

— Я этого не говорил, но…

— Но тогда я тоже должна знать это. — Абигейль напряглась, продолжая барабанить длинными тонкими пальцами по крышке стола. — Мне уже пора научиться всем тонкостям управления ранчо. Я больше не хочу оставаться в нынешнем положении и чувствовать себя уязвимой. — Она побледнела и, избегая его взгляда, отвернулась. Бойд подивился произошедшей в ней перемене. — Я не хочу больше зависеть от кого бы то ни было, обеспечивая будущее Майкла. Я должна знать все, что касается работы на ранчо.

Вот так. Когда он уйдет, ей не придется зависеть ни от кого другого. Мысль не была выражена столь ясно, но Бойд чувствовал, что не ошибается в ее сути.

— Когда… — Она запнулась. — Когда вы собираетесь отправиться?

— Послезавтра.

— Тогда я так и буду планировать.

Бойд повернулся, чтобы уйти, но его остановили мягкие неуверенные нотки в ее голосе.

— Что мне взять с собой?

— Смену белья. — Он нарочно перешел на грубый тон. — Хотя я не знаю, где ты сможешь переодеться в компании дюжины мужиков. — Бойд не сводил с нее глаз. Абигейль в замешательстве покраснела. — А также пончо, плащ-пыльник и спальный мешок.

— А еду?

— С нами пойдет походная кухня. Жратвой будут заниматься повар и его помощник. Деликатесов не жди. Ты будешь есть бобы, тушеное мясо, галеты и пить кофе, который прожжет тебя насквозь.

— Понятно. Мне нужно все это знать.

Бойд услышал просительные нотки в ее голосе, но предпочел не обратить на них внимания. Ведь она только что сказала, что не собирается долго пользоваться его услугами. Может быть, это поцелуй склонил ее к решению уволить его, как только она сможет взять в свои руки контроль за всеми работами на ранчо.

— Если ты настаиваешь на участии в перегоне, имей в виду, что так или иначе пострадает твоя репутация, — безжалостно продолжал он.

Она отшатнулась. Но затем ее самообладание, обычно скрытое под внешней мягкостью и покладистостью, вырвалось и проявило себя:

— А как же Джем Мак-Интайр?

— К ней относились как к мужчине, пока она не вышла замуж за Риза. Ты этого добиваешься?

— Прежде всего я добиваюсь того, чтобы ко мне относились с уважением. Может быть, я не очень подхожу для намеченной мною роли, но это мое ранчо.

Напряжение нарастало. Оно легло между ними, тяжелое и невыносимое. Вызов был брошен. Слишком поздно идти на попятную. Слишком велика обида, чтобы ее не заметить.

— Я не забыл это, мэ-эм! — Не дожидаясь ответа, Бойд схватил шляпу и пошел к двери. Если она захочет ответить, то он откажется слушать. Но в комнате не прозвучало ни слова. Он вышел.

Два дня. И затем целый месяц сущего ада!

Абигейль прихлопнула комаров, кружившихся вокруг ее шеи. Солнце уже поднялось высоко, принеся ослепляющий свет, беспощадную жару и тучи насекомых. Каких только жучков и мошек здесь не было!

Они выехали из Трипл-Кросс ранним утром, до восхода солнца, и еще ни разу не останавливались. Шесть часов в седле без отдыха! Абигейль даже подумала, что Бойд нарочно продолжает ехать без остановки просто для того, чтобы заставить ее попросить остановиться. Распрямив уставшие члены, она решила оставить жалобы при себе, как бы плохо ей ни пришлось.

Бойд с самого утра умышленно избегал ее. Он был подчеркнуто вежлив с нею при других мужчинах, но, как только представилась возможность, оставил ее. И с самого утра они не перекинулись ни словом. Почему же он так рассердился? Единственной причиной, по ее мнению, было то, что она настояла на участии в перегоне скота. Очевидно, он совсем не понимал ее желания поскорее избавиться от своей беспомощности. Воспоминание о своем положении вдруг навело ее на мысль, а не является ли причиной, вызвавшей его раздражение, визит Джошуа Ходжеса. Абигейль почувствовала себя неловко от необходимости подыскать место, где могла бы удовлетворить свои естественные потребности. Она понимала, что, не продумав все с самого начала, вынуждена будет испытывать неловкость при неизбежных ситуациях во время всего перегона.

Было очень жарко, капли пота скатывались между грудей, и она подивилась, как остальные ухитряются выглядеть так, как будто жара их не мучает. Силы были уже на исходе, а к концу дня она будет совершенно иссушена. Упрямство может стать причиной ее гибели, но она не намерена сидеть дома и забавлять визитеров, которым хочется заполучить ее ранчо. Абигейль не была столь тщеславной, чтобы подумать, что назойливые посетители льнут к ней из-за ее красоты, Она отлично понимала, что ни ее внешность, ни личные качества их не интересовали.

Нет, основой ее привлекательности в данной ситуации было то, что она владела ранчо, занимавшим огромную часть территории, ранчо, оказавшимся приманкой для большинства мужчин. Желание избежать общения с Ходжесом, Паттерсоном и остальными ухажерами натолкнуло ее на мысль отправиться с перегонщиками скота. Но она чувствовала, что своей настойчивостью вбила клин в отношения с Бойдом.

Абигейль не было свойственно такое упрямство. Однако она не могла поступиться необходимостью самостоятельно определять свое будущее. Было совершенно ясно, что она не оказалась бы в столь трудном положении, если бы не передала свою судьбу в руки покойного мужа, позволив ему единолично принимать все решения. А сейчас расплачивается за свое упущение тем, что стала главной мишенью для мужчин, видевших в ней только способ завладеть Трипл-Кросс.

Прошло еще два часа, и Абигейль поняла, что готова кричать о необходимости сделать остановку, но вскоре, перевалив через небольшую возвышенность, неожиданно обнаружила в поле своего зрения лагерь. Стояла полевая кухня, лошади были распряжены, рядом полыхал костер, и пахло готовящейся пищей. Абигейль не интересовалась, что будет есть — сейчас все что угодно покажется вкусным.

Подъезжая к лагерю, она с нетерпением ожидала момента, когда сможет слезть с лошади. Бойд подъехал к ней до того, как она попыталась спешиться.

— Я так рада, что мы, наконец, остановились, — сказала Абигейль, готовая сознаться как в том, что она голодна, так и в том, что очень устала.

— Нельзя сгонять весь жир с наших лошадей, — ответил Бойд. — Они должны отдохнуть и попастись. — Он показал рукой на запад. — Там, недалеко, вода.

— О! — Значит, их остановка вызвана не заботой о людях, а только о животных. — Как вам удалось так быстро разбить лагерь?

Он посмотрел на нее так, что она сразу же почувствовала себя идиоткой.

— Работники кухни и группа разведчиков отправились раньше нас и разбили лагерь, чтобы мы не тратили на это время.

Абигейль смутилась и покраснела. Для того чтобы разбить лагерь, разжечь огонь и приготовить еду для всех, действительно требуется немало времени. Она ответила, пытаясь произносить слова с полным безразличием:

— Это совершенно правильно.

Его ответ прозвучал бесстрастно:

— Такой опыт полностью оправдал себя в прошлом.

— Опыт всегда хорош, — согласилась она, жалея, что мало знает о перегоне скота. Ей очень хотелось найти учебник, в котором рассматривались бы все трудности, возникающие при этом. К сожалению, как ей было известно, таких книг не существовало.

— Иногда кухонные работники, глотая пыль, следуют вместе с табуном запасных лошадей позади стада. Сейчас маршрут нам известен, и мы знаем, где есть вода. Позже, на незнакомой местности, мы просто будем двигаться до тех пор, пока не встретим воду. Иначе нет смысла останавливаться.

— А зачем запасные лошади?

— Ты заметила табун из восьмидесяти лошадей, которых ведут отдельно позади стада? — Она утвердительно кивнула, и Бойд продолжил: — Погонщики меняют лошадей два-три раза в день. Тяжелую работу по перегону стада с постоянными скачками за норовистыми животными лошади выдерживают не дольше четырех-пяти часов подряд.

— А как же Долли? — спросила Абигейль, немного встревожившись. Она совсем не хотела менять свою лошадку.

Он снисходительно и в то же время насмешливо улыбнулся.

— Вряд ли ты будешь так много ездить, что тебе понадобится менять лошадь.

Замечание Бойда уязвило ее. Ей хотелось, чтобы он поскорее отъехал, и тогда можно было бы поискать укромное местечко и сделать свои дела, а затем добраться до костра и наконец-то поесть. Но он вновь удивил ее.

— Нам необходимо проверить состояние стада.

— Прости, что ты сказал?

— Нам нужно осмотреть стадо.

— А разве погонщики этого не делали? — Окинув взглядом огромную, беспорядочно толкущуюся массу животных, она не могла понять, что Бойд имеет в виду. В густом облаке пыли, поднятой стадом, трудно было различить что-либо, кроме моря голов и отдельных крайних животных, продолжающих беспорядочно двигаться.

Его голос звучал раздражающе спокойно.

— Нельзя гнать их целый день и считать, что это все. Мы должны выяснить, как на них отражается перегон, и определить, верный ли режим мы избрали.

Абигейль с сожалением посмотрела на костер около кухни и решительно подавила голод.

— Если мне необходимо об этом знать, поехали.

Бойд представил ее погонщикам, ехавшим во главе стада. Эти люди направляли животных туда, куда нужно. Затем ей встретились погонщики, поддерживающие заданный темп движения, погонщики, ехавшие по бокам стада, и, наконец, покрытые пылью погонщики, которые ехали позади и следили за тем, чтобы охромевшие и отбившиеся от стада животные не потерялись. Подавленная масштабами этой необходимой и, очевидно, безупречно точной работы погонщиков, Абигейль молча ехала рядом с Бойдом, пытаясь запомнить хоть часть из его объяснений.

Вместе они проехали сквозь растянувшийся ряд коров. Бойд осмотрел животных, идущих первыми. Они держались отдельно от остальных.

— Это вожаки. Они ведут за собой все стадо. — Абигейль внимательно посмотрела на него, и он продолжил: — Эти быки обладают инстинктивным даром идти впереди и увлекать за собой остальных.

— Они понимают, куда их гонят? — спросила она испуганным шепотом, подумав о бойнях, куда перегоняли этих животных.

— Сомневаюсь, — сухо ответил Бойд. — Они же всего-навсего животные.

— Но это ужасно, — запротестовала она, не в силах примириться с мыслью, что таких благородных животных ожидает столь бесславный конец — после того как они самоотверженно проведут стадо через все трудности.

— А разве не более ужасно довести коров до рынка, а затем попросить мясника не забивать их?

Она почувствовала, что краска заливает лицо.

— А ты не можешь обойтись без колкостей?

— А ты не можешь понять, что это бизнес, Абигейль? Мы продаем мясо — говядину, передвигающуюся на копытах. И здесь нет ни романтики, ни благородства. Это бизнес, простой и понятный.

Она закрыла рот, обозлившись на его логику, на то, что он опять оказался прав, и весь следующий час, пока он не закончил осмотр скота, ехала молча.

— Мы можем с такой же скоростью двигаться еще денек-другой, а потом опять надо будет проверить состояние стада.

— Как скажешь. — Окутанная облаком пыли, поднятой огромным стадом, закашлявшись, она поднесла сжатые кулаки ко рту.

— Подними шейный платок, — распорядился Бойд.

— Что? — Она закашлялась еще сильнее.

— Закрой рот и нос шейным платком.

— У меня его нет.

Абигейль не могла разобрать отдельные слова, а слышала только приглушенный поток ворчливого брюзжании. Бойд снял с себя платок и подал ей.

— Повяжи на шею, а затем подними вверх и прикрой рот и нос.

Держа в руках поводья, Абигейль безуспешно пыталась завязать платок. Издав еще одно глухое ворчание, он отъехал вместе с ней в ближайшую лощину, склонился к ней и завязал на ее шее свой платок. Его пальцы действовали быстро и умело, и это прикосновение вызвало знакомую волну трепета, прокатившегося по всему телу.

Бойд отодвинулся и критически осмотрел ее.

— Подними платок повыше.

Она послушалась, надеясь, что платок скроет эмоции, отразившиеся против воли на ее лице, вызванные желанием, вспыхнувшим вдруг, как сухая трава в степи.

— Пусть платок закрывает лицо. Это спасет от пыли, и тебе будет легче дышать.

— А как же ты? — Платок на лице приглушил ее голос.

— Выпрошу у кого-нибудь другой.

Она потрогала материю платка.

— Спасибо.

Его ответ прозвучал натянуто, даже неприветливо:

— Не за что.

— А теперь можно немножечко поесть? — Ей необходимо было время, чтобы прийти в себя.

— Конечно. Но разве ты не хочешь сделать небольшую остановку перед возвращением в лагерь?

— Остановку? — Она вопросительно посмотрела вокруг, но увидела лишь чахлый кустарник и огромную шевелящуюся массу стада. Его глаза встретились с ее глазами.

— Может быть, тебе нужно уединиться? — уточнил он.

— Да, спасибо, нужно.

Он указал рукой на склон холма, поросшего кустарником и несколькими деревьями.

— Давай, пока по эту сторону стада никого нет.

Исполненная благодарности, Абигейль подстегнула лошадь и поехала в указанном направлении. Она понимала, что Бойд надеялся заставить ее отказаться от поездки, намеренно усложняя ее. Поэтому такая предусмотрительность особенно удивляла и радовала.

Увидев, что она возвращается, Бойд, избавив ее от чувства неловкости, медленно направил свою лошадь к лагерю. От лагеря исходили запахи еды, еще больше возбуждающие аппетит. Абигейль надеялась, что Бойд сядет есть вместе с ней. Она чувствовала себя более чем неловко, будучи единственной женщиной среди команды погонщиков, о чем ранее ее и предупреждал Бойд. Ей казалось, что она окружена стеной мужской плоти. Куда бы она ни посмотрела, везде были одни мужчины. Абигейль подумала, что в дальнейшем это станет очень затруднительным. Она понимала, что ей необходимо будет спать, переодеваться, подмываться. Дома, перед поездкой, все это не приходило ей в голову. Зато теперь все ее мысли заполнились тревожным беспокойством.

Посмотрев вверх, она наткнулась на взгляд уставившегося на нее Джона Симса и едва смогла подавить в себе неприятное чувство, которое он вызывал. Его взгляды были, в сущности, безвредны, но ей не нравилось, что он все время на нее смотрит.

К счастью, появился Бойд и поехал рядом с ней к кухне. Тушеное мясо, приготовленное в почерневшем от копоти котле, пахло невообразимо вкусно, и даже совсем черный кофе выглядел привлекательно. Получив миску мяса и кружку кофе, она сразу попробовала черный напиток, чуть не разодравший ей горло. Кофе был, как и обещал Бойд, чрезвычайно крепким. Она осторожно поставила кружку рядом с собой на землю, подумав, что он, кажется, действительно насквозь прожигает все ее внутренности. Но тушеное мясо — совсем другое дело! Съев несколько ложек, она с улыбкой обернулась к Бойду.

— Я думаю, мне никогда не надоест такое блюдо.

— Скажи мне это через месяц.

Ее рот от удивления раскрылся, и она едва сумела его закрыть, с трудом произнеся:

— Месяц?

Наклонив голову, он внимательно изучал выражение ее лица.

— Конечно. А сколько времени, по-твоему, займет этот перегон?

— Неделю… Или даже меньше. — Почему она не спросила раньше? А как же маленький Майкл? Повернув голову, она пристально уставилась на тушеное мясо, ставшее совсем не аппетитным. — Ну, я не знала точно.

— Но не месяц, — подчеркнул он.

Абигейль опять захотелось хотя бы на шаг-другой опередить его. Ей надоело все время выглядеть глупой, как будто сначала она что-то делает и только потом задумывается над тем, что сделала.

— Поскольку я никогда ранее не участвовала в перегоне скота, я не мшу сказать.

— Нам предстоит пройти огромное расстояние. И это совсем не увеселительная прогулка.

— Я уже поняла. — Как ни мучительно было признавать его правоту, но это так. Ведь ей не приходилось работать так, как работают эти люди. А они не только перегоняют скот. Абигейль видела, как повар с погонщиком собирают сучья для костра, рубят их, в то время как другие ухаживают за лошадьми и делают многое другое. Сидеть в седле на лошади по сравнению с этим — истинное удовольствие. Но, слава Богу, сейчас остановка.

Бойд встал, собрал с тарелки остатки недоеденного мяса и выбросил их в помойное ведро, а миску присоединил к куче грязной посуды.

— Мы должны быть, готовы примерно через час, чтобы ехать дальше.

— Ехать?

— Мы движемся от восхода солнца до его заката. Впереди у нас еще полдня, — пояснил он и ушел.

На сей раз Абигейль даже не позаботилась закрыть рот. Шок, который она испытала, не позволил ей этого сделать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

К вечеру Абигейль была полностью уверена, что ей предстоит умереть в седле. Ее, наверное, похоронят где-нибудь в глубине этого безлюдного края, даже не поставив камня на могиле. Если вообще Бойд остановится для того, чтобы зарыть ее тело.

Вечером, чуть не споткнувшись о заранее разбитый лагерь, она настолько одеревенела, что даже не почувствовала запаха дыма от костра, не говоря уже о запахе готовящейся пищи. Солнце еще держалось на краю небосвода, готовясь с минуты на минуту скрыться за горизонтом и погрузить все вокруг в темноту. Каждый мускул ее тела кричал от боли, когда она ухитрилась слезть из седла на землю, не рассчитывая, что ноги удержат ее.

Повиснув на шее лошади, Абигейль некоторое время покачивалась, обретая устойчивость, и только потом смогла выпрямиться.

— Не знаю, Долли, как тебе удается целый день ходить да еще таскать на спине меня, — обратилась она к лошади, поглаживая ее шею.

Несмотря на усталость и боль во всем теле, она сняла седло, хорошо помня наставления Бойда о том, что сначала следует позаботиться о лошади и только потом — о себе. Седло, весящее около сорока фунтов, почти свалило ее на землю.

Рядом с ней появился молодой пастух.

— Мэм, ночью мы держим всех лошадей вместе, в загоне. Мы соорудили его из кольев и канатов. Там их будут сторожить. — Он протянул руку, чтобы взять поводья Долли. — Я отведу ее туда, миссис Ферчайлд.

Ей удалось сосредоточить на нем взгляд. Молодой Билли Кендалл…

— Спасибо, Билли.

Он отвязал свернутый спальный мешок и вместе с седельными сумками передал Абигейль, без особых усилий подхватил седло, которое она с таким трудом сняла, положил на плечо и, коснувшись шляпы, повел Долли.

Абигейль с удивлением покачала головой, наблюдая за тем, с какой легкостью передвигаются все вокруг, и потерла ноющий зад. Сегодня за целый день она упала всего три раза.

Чувствуя огромное облегчение от того, что ей не придется обтирать лошадь, она подтащила сверток со спальным мешком к ближайшему дереву и тяжело опустилась на землю, опершись спиной о ствол. Труднейший день с его нескончаемыми заботами, казалось, никогда не кончится. А впереди еще много таких дней, ведь она сама напросилась в это путешествие чуть ли не на край света. Под тяжестью невероятной усталости и боли в мышцах она закрыла глаза и даже не заметила, как погрузилась в сон.

— Абигейль!

Кто-то тряс ее за плечо. Она повернулась и попыталась вжаться в ствол дерева.

— Абигейль, проснись.

Но ей совсем не хотелось просыпаться. Сон был благодатным забвением.

— Вставай, вставай. Тебе нужно поесть и разложить спальный мешок.

Она узнала голос Бойда, приоткрыла один глаз и бессмысленно посмотрела на него.

— Я не хочу есть.

— Сердишься?

Если в его голосе сейчас прозвучала насмешка, она убьет его. Преодолевая боль в мышцах, требующих, чтобы их оставили в покое, Абигейль пересилила себя и села.

— Нет, просто отдыхаю.

— Ты всегда храпишь, когда отдыхаешь?

— Храплю? — Она посмотрела вокруг, увидела поблизости других мужчин и сказала уже тише: — Я никогда не храплю!

— А как ты можешь об этом судить?

В его темно-синих глазах промелькнула усмешка, и ей захотелось убить его прямо на этом месте. К сожалению, она сомневалась в том, что сможет поднять руку, не говоря об оружии.

— Ты невыносим.

Шутливо изображая протест, он прижал руку к груди.

— Ты меня убила.

— Нет еще, — пробормотала она.

— Давай-ка поднимайся. Тебе надо поесть. — Он протянул руку, чтобы помочь ей встать.

— Я уже тебе сказала. Я не голодна.

— Ты считаешь, что очень устала? Попробуй преодолеть такие же трудности завтра, не поев и не подкрепив свои силы сегодня. Вот тогда ты действительно устанешь.

Абигейль понимала, что он прав, но это не уменьшило ее возмущения. Чувствуя боль во всем теле, она заставила себя подняться на ноги, как бы не заметив протянутую ей руку. Но, кажется, это ничуть его не задело. Он просто пошел рядом с ней по направлению к кухне, без шуточек или насмешек.

Ноги Абигейль онемели. Она чувствовала, что ее походка напоминает походку пьяного, но ей было на все наплевать. Она съест эту чертову пищу и провалится в забытье.

Погонщики отдыхали вокруг костра. Некоторые продолжали ужинать, другие курили, третьи просто разговаривали и, что ей казалось невероятным, смеялись. Откуда у них столько энергии? Она взяла миску с едой, которую ей вручил повар Генри.

— Горячую лепешку, миссис Ферчайлд?

Она утвердительно кивнула, и он ловко шлепнул лепешку поверх ее миски с ужином. Стук вилок об оловянные миски создавал равномерный шум. Абигейль решила, что ей лучше поискать более тихое место, отошла немного в сторону и села, скрестив ноги по-портновски, прямо на жесткую землю. Ей пришло в голову, что земля в этом краю такая же жесткая, как и люди, которые ездят по ней. Она без интереса посмотрела в свою миску и узнала то же самое тушеное мясо, что ела днем. Но на ужин Генри сдобрил его свежевыпеченной лепешкой. Целый месяц такой еды? Она повела вилкой среди кусочков мяса, картошки и моркови, не испытывая ни малейшего желания отправить их в рот.

Вдруг чья-то тень заслонила свет костра. Она взглянула наверх. Перед ней стоял Бойд.

— Не возражаешь, если я сяду рядом?

— Как хочешь.

Не обращая внимания на отсутствие в ее голосе энтузиазма, он уселся рядом с ней.

— Ну, и что ты об этом думаешь?

— О чем?

— О перегоне скота.

Она не могла… не станет она выражать словами то, что думала о мучительном дне.

— А тебе самому это нравится?

— Сидеть весь день в седле, глотая пыль? Стараться не растерять скот до того, как мы доберемся до начала железной дороги? Дождь, жара, бобы и сухари? Кстати, все это считается нормальным рабочим днем.

Не следовало его спрашивать. Подцепив из миски кусочек картошки, Абигейль начала жевать, тем самым уходя от ответа. Последовала молчаливая пауза, во время которой она раздумывала о вариантах мести. Лучше всего медленная смерть, чтобы перед кончиной каждый его мускул просил ее о пощаде.

Один из погонщиков достал губную гармошку, и в темноте зазвучала мягкая мелодия. Простой незатейливый мотив был подхвачен погонщиками. Одни напевали слова песни, другие просто тянули мелодию. Эта была песня о трудной жизни и об одиночестве.

Тронутая их исполнением, Абигейль посмотрела на Бойда.

— Почему они поют такие печальные песни?

— Потому, что они честные люди. В этих песнях отражена их жизнь.

В ее всегда готовом к сочувствию сердце исчезли последние остатки гнева.

— Тогда почему они избирают для себя такую жизнь?

Бойд перевел на нее взгляд, но глаза его прятались в тени.

— Почему ты думаешь, что они ее избирают?

— Их никто не заставляет браться за такую работу, — возразила она.

— Их заставляет жизнь. У них не такой большой выбор. Как и у любого из нас.

— Абигейль вздрогнула и внимательно, с неожиданным любопытством посмотрела на него.

Ты никогда не рассказывал мне о своей жизни, Как случилось, что ты стал работать на ранчо?

— Это неинтересно.

Раздражение в ее голосе сменилось мягкостью.

— Расскажи мне.

— Да нечего рассказывать. Мой отец имел небольшое ранчо, захотел расширить его, купил для этого много скота. Но была плохая зима, и он потерял половину стада, а весной не смог выплатить по кредитам. Крупное ранчо присоединило к себе наше. И я уехал.

— Ты служил в армии, не так ли? — Она вспомнила, что об этом ей рассказал Риз Мак-Интайр, муж ее подруги Джем. Они с Бойдом вместе служили в армии во время гражданской войны.

Бойд кивнул.

— Да, в конных подразделениях армии Шеридана.

К другим чувствам к нему прибавилось еще и уважение. «Еще бы, одно из самых прославившихся во время войны подразделений», — пробормотала она про себя, вспомнив также, что Джем Мак-Интайр рассказывала ей о Бойде, когда тот пришел в Трипл-Кросс наниматься на работу. Тогда среди его достоинств и положительных качеств она отметила наличие у него нескольких медалей, полученных на войне.

Явно чувствуя неловкость оттого, что на него смотрят как на героя, он прихлопнул комара.

— Да, тогда подобрались хорошие ребята.

Оценка была явно заниженной, но Абигейль не стала развивать эту тему.

— А твои родители?

— После того как у них отобрали ранчо, мать заболела и через год умерла. Отец еще жив.

Опечаленная, она накрыла его руку своей.

— Ты получаешь от него какие-нибудь вести?

— Иногда. Но прошел уже почти год со времени последнего письма.

Абигейль не могла представить себе такую непостоянную связь с родителями. Ее родители писали регулярно, хотя сейчас она жила в тысячах километров от них. Каждый раз, когда на ранчо привозили почту, она находила в ней письмо от родителей. Они приехали бы и остались жить с ней на ранчо после смерти Майкла, если бы она дала на это согласие. Отсутствие подобной близости с родителями должно порождать чувство глубокого одиночества.

— Ты был близок с родителями?

Он на мгновение опустил глаза.

— Да, до того, как мы все потеряли. Но смерть матери очень отразилась на моем старике. Он до сих пор еще не оправился.

Искренне сочувствуя ему, Абигейль проглотила появившийся в горле комок.

— Мне очень жаль.

— Что поделаешь. Такова жизнь. — Бойд, очевидно, решил, что рассказал слишком многое, и резко поднялся. — Должен проверить лошадей.

Она смотрела ему вслед, обводя взглядом контуры его фигуры, широкие плечи и узкие бедра. Длинные ноги в кожаных ковбойских штанах крупным шагом мерили землю, и звучный звон шпор сопровождал каждый его шаг.

Абигейль взяла свою миску и кружку и отнесла их в кучу грязной посуды, с удивлением обнаружив, что, разговаривая с Бойдом, незаметно для себя съела почти все мясо. Она догадалась, что таков был его план с самого начала.

Несмотря на усталость, она собралась с силами и развернула спальный мешок в подходящем, по ее мнению, месте, надеясь, что усталость сразу же заставит ее уснуть. Но ее поразил крик какого-то зверя. Абигейль начала тревожно прислушиваться к раздающимся в ночи звукам, раздумывая над тем, какие звери, разгуливающие поблизости, могут издавать их, и, вспомнив рассказы о волках, медведях, койотах, поглубже залезла в мешок.

Никогда раньше ей не приходилось спать на голой земле, и она сразу же представила себе, какие страшные существа или насекомые могут заползти в ее мешок. Как бы в ответ на эти опасения, зачесались ноги, и она не сомневалась в том, что кто-то уже забрался к ней. Что дернуло ее настоять на участии в этом перегоне?!

С заходом солнца температура стала быстро понижаться, и вскоре Абигейль уже дрожала от холода. Жаркий днем, ночью горный воздух становился чрезвычайно холодным. Сумасшествие, вот что толкнуло ее отправиться в эту поездку. Ей не нравилось ехать верхом под палящим солнцем. Ей не нравилось глотать пыль. Но особенно ей не нравилось спать на голой земле под открытым небом, когда от хищников, которые, без сомнения, готовы были растерзать ее, отделял только спальный мешок. Зарывшись в него с головой, она попыталась отогнать наваждение.

Прикосновение к плечу напутало ее чуть не до смерти.

— Абигейль!

Все еще дрожа, она высунула голову из мешка и увидела озабоченное лицо Бойда.

— Тебе необходимо лечь поближе к костру.

Он, конечно, не предполагал, что в этот момент Абигейль была готова броситься в его объятия и остаться в них. Но она, преодолевая страх, комком застрявший в горле, тихо сказала:

— Я не знала.

— Огонь согревает нас и отпугивает зверей.

Услышав окончание его фразы, Абигейль поднялась на ноги и потянула за собой спальный мешок. Понимая, что Бойд мог оставить ее замерзать или быть съеденной заживо, она слабо улыбнулась ему в знак благодарности.

Он казался немного встревоженным ее жалкой улыбкой и испуганным выражением лица и осторожно поддерживал ее на пути к костру. Там она начала раскладывать свой мешок, но Бойд остановил ее.

— Не здесь. Тут неровная земля. — Он указал на торчащие из земли камни. К утру ты чувствовала бы себя так, как будто лежала на доске для пыток. Стели вот тут.

Отбросив приличия, Абигейль постелила свой спальный мешок рядом с его мешком и забралась в него, испытывая чувство благодарности к Бойду, не оставлявшее места для размышлений, следует ли ей держаться на должном расстоянии от своего главного работника. Бойд был рядом, и она, успокоившись, закрыла глаза и тут же провалилась в глубокий сон. Абигейль не могла слышать его глубокий вздох, который, казалось, нарушил тишину всей равнины. Не чувствовала она и как еще одно одеяло, взятое Бойдом про запас, покрыло ее, как он подоткнул его края под ее плечи и ноги. Сон сморил ее, а Бойд долго не мог уснуть, обуреваемый теми же страхами, которые совсем недавно мучили Абигейль.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Миранда бросила на стол большущий комок теста. Облако муки поднялось в воздух подобно пыли во время пыльной бури. Откинув с лица непокорные золотисто-каштановые кудри, она тяжело вздохнула. Несмотря на присутствие в доме маленького Майкла, с отъездом миссис Ферчайлд вокруг ощущалась пустота.

Глупое намерение! Прекрасная леди, родившаяся и воспитанная на Восточном побережье страны, участвует в перегоне скота в компании дюжины грубых мужиков! Миранда вздрогнула, представив, какие сплетни это породит. До нее ре доносились слухи. Пока ничего неприятного, но поведение миссис Ферчайлд слишком уж эксцентрично и непременно развяжет болтливые языки.

Нахмурившись, Миранда подумала о своей хозяйке и о Бойде. Несмотря на свое расположение к нему, она понимала, что их крепнущие взаимоотношения не предвещают ничего хорошего. Пока все ограничивается особой, но вполне невинной дружбой, связанной с рождением маленького Майкла. Хотела бы она знать, как долго их отношения останутся в таких рамках.

Миранда посмотрела на кипу бумаг на соседнем столе, оставленную бухгалтером, и уголки ее губ опустились. Ей показалось, что в тишине, царящей в кухне, слышится скрип пера мистера Камерона О’Доннелла, работающего в кабинете. Когда он впервые появился в Трипл-Кросс, она была ошеломлена неожиданными чувствами, которые он в ней вызвал. Подобно школьнице, застигнутой в одной комнате с самым привлекательным мальчиком в классе, она смутилась и неловко засуетилась вокруг него. Но теперь…

Теперь ей хотелось бы, чтобы он уехал. Миранда не отрицала, что ее все еще привлекают его черные глаза и точеные черты лица. Но он слишком настойчиво лезет куда не надо! Она с сердцем хлопнула тестом о стол, и облако муки вновь поднялось и тут же легко опало. Ах, если бы Камерон убрался так же легко. Но это желание порождало в ней как удовлетворение, так и боль. Прошло слишком много времени с тех пор, когда она в последний раз чувствовала влечение к мужчине. Поэтому вначале она даже не смогла разобраться в своих неожиданных ощущениях и пыталась отнести их на счет своей нервозности и трудности приспособиться к новому человеку в доме, но в конце концов вынуждена была отбросить подобные отговорки и посмотреть правде в глаза. Когда О’Доннелл появлялся в комнате, ее сердце начинало учащенно биться, несмотря на его строгий вид и сдержанное поведение. Она уже не в том возрасте, чтобы так неразумно вести себя, и давно пора забыть о разных глупостях. Но ее сердце не могло смириться с этим.

Миранде шел тридцать второй год. Она уже давно считала себя старой девой. В детстве ее волосы были невзрачного морковного цвета, а сейчас превратились в золотисто-каштановые. Но было слишком поздно: уже вошли в привычку робость и неловкость в отношениях с мужчинами. Сюда добавлялся высокий рост. Все это вместе взятое предначертало ей прямую дорогу к одиночеству.

Она научилась мириться со своей судьбой. Но с тех пор, как в доме появился малыш, Миранда стала думать по-другому. Всякий раз, когда она брала маленького Майкла на руки или сжимала его крошечные пальчики, ее охватывало страстное желание иметь своего ребенка. Сознание того, что она многое упустила в жизни, время от времени мучило ее. Миранда часто размышляла о том, как бы она себя чувствовала, имея собственных детей. Затем в доме появился Камерон О’Доннелл, внеся в эти мечты мужское присутствие, о котором ранее ей задумываться не приходилось.

Признав за аксиому тот факт, что она уже вышла из возраста, когда оправданы сердечные волнения, Миранда была шокирована тем, что ее глаза непроизвольно следят за новым бухгалтером. Так происходило совсем не потому, что вокруг не было мужчин, которые могли бы ей понравиться. Но ни один из работников ранчо или других мужчин, с которыми приходилось сталкиваться, не волновал ее так, как этот деспот, который нынче заведовал на ранчо бухгалтерским учетом.

Миранда вспомнила утверждение миссис Ферчайлд о том, что она привлекательная женщина, и ее руки на мгновение перестали месить тесто. Эти слова были своего рода поощрением надежд на возможность увлечь человека ее грез. Но миссис Ферчайлд, несомненно, даже не представляла, что таким человеком может стать некто иной, как грозный Камерон О’Доннелл. Теперь это становилось явью.

Нелепой явью. Миранда с еще большим ожесточением принялась за работу: опустила руку в банку с мукой, набрала полную горсть и посыпала мукой доску, на которой месила тесто. Этот глупец приехал на ранчо с намерением изменить всех и вся. А она не собирается меняться.

— Это тесто чем-то вас разозлило?

Резко повернувшись от неожиданности, она встретила твердый взгляд Камерона. Холодный пронзительный взор был устремлен прямо на нее — так на Миранду раньше никто не смотрел.

— Вы всегда так коварно подкрадываетесь сзади?

— А вы всегда так придирчивы? Или, может быть, я в чем-то виноват?

Она решительно посмотрела на него.

— Я занята. Вам что-нибудь нужно?

Камерон осмотрел кухню и остановил взгляд на бумагах со сметой расходов, приготовленных для нее.

— Вы опять скажете мне, что у вас не было времени ознакомиться со сметой расходов по кухне?

— Кое-кто из нас занят работой. — Подхватив тесто, она швырнула его в глиняный таз. Раздался глухой шлепок.

— Которая может быть затруднена, если другие отказываются сотрудничать.

— Вы всегда так разговариваете?

Его орлиный взор стал еще острее.

— Как — так?

— Не важно, — пробормотала она, думая, что ему вместе со своими глупыми вопросами следует убраться туда, откуда он пришел.

— Все-таки, что вы имели в виду?

Сквозь стиснутые зубы Миранда пробормотала что-то совсем неразборчивое.

— Я никогда бы не назвал вас слабовольной женщиной, которая боится высказать свое мнение.

Миранда ухватилась вымазанными в муке руками за передник.

— Вы появились здесь с намерением все изменить. Кто вас об этом просил?

— Я полагаю, миссис Ферчайлд.

— Она? Никогда!

— Меры, которые я принимаю, должны повысить благополучие ранчо. Именно этого она хочет.

— А вы никогда не останавливались на минутку, чтобы спросить, кто чего хочет? Вы только командуете всеми вокруг и предъявляете свои требования. Даже миссис Ферчайлд в своем собственном доме боится выразить вам неодобрение.

На обычно непроницаемом лице О’Доннелла отразился поток эмоций. Чернота его глаз, к удивлению Миранды, еще больше сгустилась. Ее охватило чувство вины. Она отдавала себе отчет в том, что ее нападки на Камерона вызваны стремлением скрыть свои истинные чувства.

— Я не буду больше отвлекать вас от работы, мисс Абернати.

Миранда уже совсем было собралась окликнуть его, чтобы взять обратно сорвавшиеся с языка непродуманные слова, но стыд приковал ее к месту. Да и что она могла ему сказать? Разве что признаться в своих чувствах.

— Подходите и получайте, или я выбрасываю все это на помойку, — кричал Генри. — Бекон, сухари и бобы будут готовы через минуту. Быстрей поворачивайте свои ленивые шкуры!

Абигейль приподнялась, разбуженная этими ужасными воплями. В первую минуту, напуганная криками, она никак не могла сообразить, где она и почему спит на земле. Но, стоило ей пошевелиться, как боль в мышцах напомнила ей обо всем.

Поднявшись на ноги, она покраснела, увидев, что мужчины вылезают из своих мешков, одетые лишь в теплое белье, а некоторые и без него. На месте, где, как она помнила, спал Бойд, никого не было. Только след, оставшийся на пыльной земле, служил доказательством того, что раньше там лежал его мешок. Последовав примеру мужчин, она умыла лицо водой, льющейся из крана бочки, привязанной к походной кухне.

Абигейль постаралась подавить неловкость от необходимости воспользоваться общим полотенцем, которое ей передали. Она поняла, что создавшаяся ситуация затруднительна не только для нее, но и для мужчин, заметив, как они отворачиваются, чтобы застегнуть пуговицы на шерстяных рубашках и заправить их в штаны. Очевидно, им так же не хотелось, чтобы в перегоне скота принимала участие женщина, как ей сейчас не хотелось быть с ними. Только взгляд Джона Смита задержался на ней дольше, чем дозволялось приличиями. Она нарочно повернулась к нему спиной, решив не обращать на него внимания.

— Доброе утро, Абигейль.

Она обернулась на знакомый голос, чрезвычайно обрадовавшись Бойду именно в этот момент.

— Привет!

Его глаза обежали всю ее фигуру и остановились на свернутом спальном мешке.

— Иди скорей завтракать. Кстати, не забудь убрать спальный мешок в повозку. Оставив его здесь, ты лишишься постели. — Ей хотелось бы услышать от него совсем другие слова, а не эти, вызвавшие лишь разочарование и даже досаду. Неужели он считает ее такой глупой, неспособной помнить даже о своих вещах? Но следующая фраза развеяла ее раздражение. — Ты в первый раз перегоняешь скот. Многие люди, участвующие в перегоне впервые, забывают собрать и уложить в фургон свои постели и тогда им приходится много ночей провести на холодной земле.

— О! — Так значит, он говорил это, не желая ее обидеть? Зябко поеживаясь, Абигейль пыталась запомнить сказанное. Ведь Бойд учил ее. — Я все поняла.

— Ну и хорошо. Скоро мы уже тронемся, — сказал он и отъехал.

После довольно безвкусного завтрака, состоявшего из обещанных бобов, бекона и сухарей, Абигейль подготовилась к дневному переходу. Помня наставления Бойда, она бросила мешок со стегаными одеялами в фургон, где уже были сложены постели мужчин. И отошла в укромное местечко.

Сев в седло, Абигейль осмотрелась, пытаясь понять, почему погонщики расположились в определенных местах вокруг стада, и вскоре, не придя ни к какому мнению, заметила, что они — сгоняют далеко разбредшихся животных, постепенно тесня их с двух сторон. Теперь стадо напоминало узкую, сжимающуюся к началу пути ленту. Сзади и с боков одни погонщики сдерживали коров, другие догоняли отбившихся от общей массы животных и возвращали их на место, все плотнее сбивая стадо. Затем погонщики, находившиеся впереди, расступились, открыв узкий проход в направлении движения, и все стадо тронулось в путь.

Как объяснял ранее Бойд, передние быки увлекли за собой все стадо, все время двигаясь во главе. Абигейль, изумленная, покачала головой, видя, как сформировалась колонна животных — приблизительно по дюжине в каждом ряду — и растянулась, как она определила позже, почти на две мили. Причем колонна сузилась до четырех-пяти животных в ряду.

Поскольку ей предложили занять такую позицию, в которой можно было выполнять единственную обязанность — не мешать остальным, она могла наблюдать за всеми этими маневрами со стороны.

Вскоре Абигейль привыкла к равномерному стуку копыт по твердой земле, изредка нарушаемому кляцаньем рогов не поладивших между собой животных. Иногда забеспокоившаяся корова ни с того ни с сего вдруг поворачивалась и начинала бежать против движения.

Как только движение стада вошло в привычный ритм, Бойд подъехал к ней. Участившееся биение сердца Абигейль объяснила себе появившейся возможностью перекинуться с кем-нибудь парой слов.

— У тебя все в порядке? — спросил он, разворачивая свою лошадь — теперь она шла рядом с Долли.

Несмотря на то, что Абигейль чувствовала боль в каждой клеточке своего тела, она беззаботно пожала плечами.

— Все отлично. Нужно только немножко попривыкнуть.

Взгляд, брошенный на нее, ясно говорил о том, что Бойд ей не верит. Но, не желая, чтобы она догадалась об этом, он мягко сказал:

— Ты уже довольно долго находишься в седле.

— Так менее болезненно, — призналась Абигейль, сомневаясь, что ее тело когда-нибудь станет прежним. Она надеялась, что ей как-нибудь удастся приспособиться к скованности своих движений и ноющим, как от битья, мышцам.

Абигейль покосилась на Бойда и заметила, что тот прячет усмешку. Если бы раньше она не потратила столько времени на обучение верховой езде, сегодня над ее положением можно было бы действительно посмеяться. Пару месяцев назад Абигейль даже в голову не пришло бы поменять свою изнеженную жизнь на ранчо на жару, пыль и непосильный труд.

— Дальше будет легче, — сказал он и сдвинул шляпу, открыв свои густые каштановые локоны, упавшие ему на лоб самым привлекательным образом.

Абигейль представила себе, что почувствует, запустив пальцы в копну его жестких волос, Эта навязчивая мысль чуть не заставила ее покраснеть. Пытаясь скрыть смятение, она начала рассматривать свои руки. Тем временем Бойд опять заговорил:

— В первые несколько дней каждый думает, что ему не вынести таких трудностей. Но затем тело понемногу, привыкает.

Прием разглядывания рук исчерпал себя. Абигейль неохотно подняла глаза и встретилась с его взглядом. Хотелось бы, чтобы их темно-синий цвет не действовал на нее так призывно. Поняв, что необходимо немедленно отвести от него взгляд, она без энтузиазма перевела его на стадо. Но то, что она увидела, заставило ее вскрикнуть.

На земле валялись выбеленные солнцем кости. К ее ужасу, она вдруг почувствовала легкое головокружение.

Очевидно, Бойд перехватил направление ее взгляда.

— Это кости коровы, Абигейль.

— Коровы? — тихо переспросила она.

— Да, некоторые гибнут во время пути.

— Она что, заболела?

Он пожал плечами.

— Может быть… А может, повредила ногу. А телята, которые рождаются в пути, не выдерживают перегона, и их приходится пристреливать.

Кровь отлила от ее лица.

— Не слишком ли это жестоко?

— Не более чем оставить его на растерзание юлкам или дать умереть от голода.

— О… — Абигейль понимала, что ее голос звучит очень тихо, но она не умела подавлять в себе сострадание так же быстро, как оно возникало. Затем у нее появилась утешительная мысль. — По крайней мере, это не человеческие кости.

— Нет, конечно. — Он показал в сторону от дороги, по которой перегонялся скот. — Людей хоронят в неглубоких могилах по краям дороги.

— Людей? — воскликнула Абигейль, крепче ухватившись за поводья.

— Перегон скота — очень трудное дело. Погода, тяжелая работа, болезни… — Она уже собралась кивнуть в знак понимания, но он продолжил: — И потом, некоторых убивают.

— Убивают? — Она попыталась проглотить застрявший в горле комок страха.

— Беспечных погонщиков или колонистов, которые не следили за появлением индейцев.

Ее взгляд немедленно зашарил по окрестностям в поисках воображаемых краснокожих, готовящихся напасть на них.

Седло под Бойдом заскрипело — он приподнялся на стременах, всматриваясь в даль.

— Но нам нечего бояться. А теперь мне нужно ехать вперед.

Абигейль почти не заметила его отъезда, продолжая выискивать неуловимых дикарей. Время тянулось чрезвычайно медленно, и она чувствовала, что волосы на голове шевелятся от опасения быть снятыми вместе со скальпом, и каждый волос стоит на страже, как бы готовясь к обороне. Когда рядом с ней неожиданно появился погонщик, она чуть не завизжала от страха, прежде чем поняла, что человек в огромном сомбреро совсем не похож на индейца.

— Сеньора Ферчайлд?

Ей удалось спокойно ответить:

— Да, Антонио?

— Сеньор Харрис скоро собирается разбить лагерь.

Она с трудом оторвала взгляд от угрожающей линии кустов можжевельника и посмотрела на Антонио.

— Откуда ты знаешь?

Антонио указал на восток. Она увидела, что Бойд, проскакав по кругу, поставил свою лошадь боком к стаду.

— Это означает, что он намерен остановиться? — спросила Абигейль, все еще не разбираясь в их необычных сигналах, которые, казалось, знали все, кроме нее.

— Посмотрите, куда направлена голова его лошади.

Абигейль кивнула.

— Он хочет, чтобы мы повернули стадо туда же.

Посмотрев в указанном направлении, она заметила дымок. Значит, кухня уже прибыла и готовится обед.

— Спасибо, Антонио.

— Не за что, сеньора. — Он коснулся рукой широченных полей сомбреро и поскакал вперед.

Абигейль уже знала, что помимо заботы о запасных лошадях ему вменено в обязанность помогать повару. Воспользовавшись кратким перерывом, он должен был быстро вернуться на свое рабочее место. Очень любезно с его стороны использовать столь редкий для него перерыв на то, чтобы сообщить ей об остановке на обед.

Добравшись до лагеря, Абигейль с облегчением слезла с лошади. Она знала, что сейчас стадо будет отдыхать или пастись, и очень надеялась, что охрану не снимут и часовые продолжат наблюдать за обстановкой. Где-то в спине кольнуло, она представила себе острую боль, которую вызовет летящая со свистом стрела. Странно, почему все вокруг так спокойны при такой неминуемой опасности.

Пообедала она одна, все время надеясь, что подойдет Бойд, сядет с ней рядом, и она расскажет ему о мучивших ее опасениях. Но он, очевидно, был занят и так и не появился. Лишь только тогда, когда повар уже закрывал крышку котла, он подъехал и, пока ему меняли лошадь, быстро съел миску холодных бобов, а затем ускакал обратно.

Собрав все мужество, Абигейль снова села в седло и поехала, зорко оглядывая окрестности. Когда один из погонщиков протяжно закричал, погоняя коров, ей показалось, что это прозвучал военный клич атакующих индейцев. Ожидая новых подобных воплей, она с недоумением смотрела, как стадо и погонщики продолжают обычное размеренное движение.

Вторая половина дня проходила очень тяжело. Глаза болели от пристального разглядывания окрестностей, а шея совсем закостенела. Страх держал ее в постоянном напряжении. Неожиданно Абигейль со всей прямотой спросила себя, разумно ли ее участие в этом перегоне, Ведь если она погибнет в результате нападения индейцев, маленький Майкл останется сиротой. Сердце сжалось, и она начала сожалеть об опрометчиво принятом решении и испытывать муки совести. Ей необходимо собрать все силы, чтобы вовремя заметить индейцев.

Она подняла голову и заметила неподалеку Бойда. Тот медленно вертел шляпой над головой. Погонщики ответили ему тем же жестом и рассыпались вокруг стада. Абигейль поняла, что они, наконец, останавливаются, и не знала, радоваться ли этому или беспокоиться еще больше — ведь сейчас они представляли собой прекрасную мишень. Огромную незащищенную мишень.

Хотя она видела в фургоне с припасами целый ряд ружей, это не успокоило ее, так как в случае необходимости оружие не может быть быстро приведено в готовность.

— Миссис Ферчайлд, могу ли я забрать вашу лошадь?

Абигейль резко повернулась и увидела улыбающееся лицо Билли Кендалла.

— Очень любезно с твоей стороны, Билли.

— Пустяки, мэм. — Он не спеша снял с лошади седельные сумки и передал ей.

По пути к костру она забрала из фургона свой спальный мешок. Бойд говорил, что некоторые погонщики прячут в постели свои сбережения, и, если кого-нибудь застают копающимся в чужих пожитках, ему несдобровать. Поэтому с постелями обращаются бережно, их охраняют. Но в данный момент Абигейль больше заботило то, как остаться живой, чем сохранность своего кошелька. Она вообще была готова отдать всю выручку от продажи скота за безопасное возвращение домой.

С постелью и седельными сумками в руках она уселась рядом с костром, не в силах заставить себя взять миску с бобами или кружку кофе. Прижимая к себе знакомый сверток со спальным мешком, она в тысячный раз желала только одного: очутиться в своем доме на ранчо.

Когда, наконец, у костра появился Бойд, Абигейль уже не надеялась остаться в живых. Все они погибнут, как и стадо, которое они гонят.

Бойд сел рядом с ней, вытянув ноги, и она почувствовала безумное желание предложить ему отбросить все предосторожности и ухватить немножко счастья перед тем, как улечься в могилу. К черту все последствия. Мертвым им уже будет наплевать на сплетни.

— Ты уже ела? — спросил Бойд, поглядев на ее руки, вцепившиеся в лежащий на коленях спальный мешок.

Проследив за его взглядом, Абигейль увидела, что ее пальцы побелели от напряжения. Она не могла расслабить их.

— Я не голодна.

Его брови поднялись.

— Мы уже, кажется, говорили об этом. Необходимо есть, независимо от того, голодна ты или нет. Иначе ты не сможешь провести целый день в седле.

— Ну и что? — мрачно сказала она.

Он нахмурил лоб.

— Я тебя не понимаю.

— Если нам предстоит умереть, то зачем беспокоиться о пребывании в седле? Зачем есть? Зачем вообще что-нибудь делать?

— О чем ты говоришь?

Абигейль еще ближе прижала к себе постель.

— Индейцы, — прошептала она, боясь даже громко произнести это слово, опасаясь, что это послужит для них сигналом начать набег из темноты.

Неожиданно Бойд громко расхохотался. Абигейль в недоумении заморгала, но затем, сузив глаза, едва преодолела порыв ударить его.

— Почему ты смеешься?

Он вытер выступившие на глазах слезы, продолжая трястись от смеха.

— Потому, что ты чертовски серьезна.

— Смерть едва ли заслуживает смеха.

— А почему ты решила, что должна умереть?

Она указала на беспредельную темноту вокруг.

— Я видела вдоль пути могилы. Ты сказал…

Новый приступ смеха прервал ее на полуфразе.

— То, что там могут находиться индейцы, еще не значит, что они крадутся за нами, чтобы напасть на тебя.

У нее появилось подозрение, не врал ли он о содержимом тех могил? Здравый смысл подсказывал, что нет, не врал. Может, Бойд хочет развеять ее страхи?

— Послушай, Абигейль. Во время перегона люди совершают много глупых и опасных ошибок. И иногда расплачиваются жизнью. В некоторых случаях в убийствах повинны индейцы, в других — белые люди. Но мы принимаем меры предосторожности.

Она скептически посмотрела в сгустившуюся темноту, потом перевела взгляд на погонщиков. Люди отдыхали вокруг костра. Некоторые, особенно пожилые, тихо покуривали в темноте, те, кто помоложе, рассказывали разные истории или пели. Несколько человек играли в карты, а один у самого костра даже читал книгу. Кажется, ни одного из них не тревожила опасность.

— Какие меры предосторожности?

— Люди постоянно объезжают стадо. Кто-нибудь все время стоит на часах. Если кто-либо приблизится, мы сразу об этом узнаем.

Все еще полная сомнений, Абигейль пыталась осмыслить сказанное. С одной стороны, два или три человека постоянно охраняют лагерь. Но, с другой стороны, все индейцы территории могут собраться и напасть на них. Нет, принимаемые меры не соответствуют размеру опасности. Это уничтожение, самоубийство, беда. А Бойд, бедный дурачок, сидит и улыбается, пытаясь успокоить ее, как будто она ребенок, которого можно утешить конфеткой.

Она расстелила в темноте свою постель, готовая отбросить ее и залезть в мешок к Бойду. В конце концов, если им предстоит умереть, почему бы не удовлетворить свои желания? Этот прекрасный момент они унесут с собой в могилу.

Все погонщики уже давно заснули, а Абигейль продолжала вглядываться в беспросветную темноту. Волна страха то накатывалась, то отпускала ее, заставляя быть начеку.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

К утру глаза Абигейль были красными, сухими и воспаленными.

Окончательно проснувшись, она наблюдала за первыми проблесками утра и за возвращением с дежурства последней ночной смены караульных. Солнце едва показалось над горизонтом, но Бойд уже тихонько поднялся, скатал спальные принадлежности и сходил за лошадью. Индейцы пока не появлялись. Было еще очень рано. Она собрала вещи и умылась до того, как повар прокричал свой обычный призыв.

Несмотря на все тревоги, Абигейль с удивлением обнаружила, что желудок своим урчанием дает ей знать, что она голодна.

Видимо, человеческие потребности не так легко подавить. Она взяла миску и основательно наполнила ее из одного котла вареными бобами, а из другого — хорошей порцией поджаренного бекона, с аппетитом съела все это, запив кружкой кофе, и почувствовала себя в состоянии осуществить свой план.

Во время длинной бессонной ночи Абигейль пришла к выводу, что ей следует позаботиться о своей защите. Она нашла глазами Бойда, и, быстро сунув миску в кучу грязной посуды, почти бегом направилась к нему. Когда она подошла, он уже подвешивал седельные сумки.

— Как спалось? — спросил он, внимательно посмотрев на ее лицо. Абигейль представила себе, как она выглядит после бессонной ночи, и ей захотелось, чтобы он поскорей отвел свой пристальный взгляд.

— Неважно. — Она глубоко вздохнула. — Мне нужен револьвер, Бойд.

От удивления его нижняя челюсть, казалось, совсем отвалится. Он попытался обрести над собой контроль.

— На кой черт тебе понадобился револьвер?

— Для защиты, — твердо ответила она.

— От кого?

Настала ее очередь удивляться.

— И ты еще спрашиваешь? Удивительно, что нас всех не перерезали во время сна. Когда нападут индейцы, я хочу быть при оружии.

— Ты умеешь стрелять?

Она поискала подходящий ответ, но потом решила, что необходимо сказать правду.

— Не совсем.

— Либо ты умеешь, либо нет. — Его голос был строг и не оставлял места для спора.

— Я не знаю. Но вряд ли это слишком СЛОЖНО.

— Ты думала, что ездить верхом на лошади тоже не очень сложно.

Кровь прилила к ее лицу.

— Нет необходимости быть таким недоброжелательным. Я уверена, что между ездой верхом и умением пользоваться механическим оружием большая разница.

— Конечно. Ты упадешь с лошади с револьвером и случайным выстрелом снесешь себе голову.

Упершись руками в бедра, Абигейль храбро встретила его взгляд.

— Мне нужен револьвер.

— Тогда тебе следует научиться стрелять.

— Когда понадобится стрелять…

— Нет. Я не дам тебе револьвер, пока ты не научишься стрелять.

— Тогда научи меня.

— Это может распугать стадо.

— Я хочу научиться, — настаивала она. Нотки отчаяния появились в ее голосе. Какое значение будет иметь потеря стада, если их всех убьют индейцы!

— Послушай, Абигейль. Здесь больше дюжины мужчин, они защитят тебя. Нет никакой надобности таскать с собой револьвер.

Стиснув зубы, она встретила его взгляд.

— Я никого не порицаю, но они не вызывают у меня особого доверия. — Абигейль повернулась и строго осмотрела мужчин, которые, рассевшись вокруг костра, заканчивали завтрак.

— Только потому, что они не падают в обморок, как нервные дамочки, и не скрежещут зубами, как пираты, идущие на абордаж? Это еще не значит, что они не готовы к защите.

— Я предпочитаю полагаться на саму себя, — жестко заявила она.

Пробормотав ругательство, Бойд направился к фургону и начал там рыться. Через некоторое время он появился, держа в руках два шестизарядных револьвера. Абигейль неуверенно посмотрела на них.

— Нет ли у тебя чего-нибудь поменьше?

— Должен сказать, на случай, если ты не заметила, у нас здесь не оружейный магазин. Кроме того, ни один человек, обладающий хоть капелькой здравого смысла, никогда не направит на индейца миниатюрный короткоствольный револьвер.

Она встала во весь свой рост, хотя и не очень впечатляющий, но вполне приличный.

— Я уверена, что этот подойдет.

— Отлично. — Без всяких церемоний Бойд сунул оба револьвера ей в руки.

Не ожидая, что они окажутся такими тяжелыми, Абигейль чуть не покачнулась. Выпрямившись и стараясь сохранить достойный вид, она слушала объяснения Бойда об устройстве револьвера. Свою лекцию он закончил предупреждением:

— Будет лучше, если ты оставишь эту затею. От револьверного выстрела стадо может в панике разбежаться.

Но Абигейль упрямо отказалась подчиниться.

— В конце концов, это мое стадо. Я хочу научиться защищать себя.

Бойд с трудом воздержался от того, чтобы жестом выразить раздражение, но голос и поза не вызывали сомнений в его чувствах:

— Слушаюсь, мэм.

Абигейль внимательно слушала его пояснения. Он предложил ей повернуться в нужном направлении и прицелиться в ветку дерева. Под тяжестью револьвера рука дрожала, но она храбро нажала курок. Пуля пролетела где-то далеко в стороне от цели. Абигейль опустила оружие. Работники, заканчивающие завтрак, прекратили есть и с любопытством наблюдали за происходящим.

Опять подняв револьвер, она вдруг повернулась в сторону Бойда и расположенного за ним лагеря. Рабочие повскакивали с пеньков, на которых сидели, побросали миски и вилки и повалились на землю, подняв облако пыли.

Даже Бойд немного побледнел. Он схватил ствол револьвера и направил его в землю.

— Никогда не наставляй ни на кого заряженный револьвер, Абигейль.

Заметив напряженность в его голосе, она сначала взглянула на него, а потом на людей за ним.

— Я ни в кого не собиралась стрелять.

— Вдоль дороги полно могил людей, которые вовсе не собирались быть убитыми.

Он заставил ее отъехать от лагеря.

— Ты заставляешь людей нервничать.

— Я?

— Во-первых, участие женщины в перегоне скота… ну, это просто не принято. Все они ходят вокруг тебя на цыпочках, боятся чертыхнуться, быть самими собой. — Бойд поправил шляпу жестом, свидетельствующим о его волнении. — А теперь я еще дал тебе заряженный револьвер… — Он медленно покачал головой.

— Я хочу быть готовой к нападению индейцев.

— Кто тебе сказал, что они собираются напасть?

— Ты.

Бойд поглядел на нее как на сумасшедшую.

— Не припоминаю, чтобы я говорил что-нибудь подобное.

— А могилы? Там лежат люди, которых они убили, — возразила Абигейль.

Он засмеялся коротким, лающим смехом.

— Черт побери, они же неправильно себя вели. Все знают, как следует себя вести, когда приходится идти через территории, принадлежащие индейцам. Начни вести себя как дурак, и тебя пристрелят. А мы не собираемся этого делать.

— Но я думала…

— Ты начиталась дамских романов, Абигейль. Жить на Западе означает иметь достаточно здравого смысла, чтобы не спорить с людьми, которые поселились здесь первыми. Если они захотят получить пару голов скота за проход через их земли, надо отдать. Если им понравится лошадь или пара лошадей — тоже не страшно. Но проезжать через их территорию и считать, что можно устанавливать там свои порядки, не следует.

Несколько успокоившись, она посмотрела на тяжелый кусок металла, который держала в руке.

— И ты считаешь, что мне совсем это не нужно?

— Да, считаю, что не нужно. Но держи оружие при себе — мы еще потренируемся в стрельбе. А сейчас лучше спрячь его в кобуру.

Чувствуя себя довольно глупой, Абигейль опустила револьвер в кожаную кобуру. Но она не могла так просто отбросить прежние опасения.

— Так ты действительно уверен в том, что со стороны индейцев нам ничего не грозит?

— Я же не идиот, Абигейль. Я никогда не повел бы нас на убой. И хочу сохранить свой собственный скальп.

При этих словах ее волосы опять зашевелились, но затем лицо ее посветлело.

— По крайней мере, я не распугала стадо.

— Благодари Бога за эту милость, — весьма непочтительно пробормотал Бойд. Он заметил ее ожидающий взгляд, затем посмотрел на погонщиков, по-прежнему глазевших на них. — Необходимо чем-нибудь тебя занять.

— Например? — подозрительно спросила она.

— Как насчет того, чтобы помогать Генри?

Абигейль подумала о поваре, дружелюбие которого было густо замешено на грубых плоских шутках.

— А не могу ли я что-нибудь для него делать, не находясь постоянно при нем?

Бойд немножко подумал. Его темные брови сошлись на переносице.

— Единственное, что я могу предложить, вряд ли тебе понравится.

Упрямо глядя в сторону, она глубже зарыла носки сапог в пыль.

— Почему бы тебе не предоставить мне самой судить об этом?

— Нам необходимо топливо.

— Это не кажется таким уж трудным.

— Да, если собирать сучья. Но все, что тебе удастся здесь собрать, — это уголь прерий.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Высохший коровий навоз.

— О! — Это была совсем не та работа, которую она имела в виду, но в то же время ей не хотелось, чтобы мужчины подумали, будто она боится запачкать свои белоснежные ручки. Абигейль подняла голову и сказала: — Я думаю, что справлюсь.

Бойд хмыкнул и направился к своей лошади.

— Эй, не забудь надеть перчатки.

Он действительно считает ее полнейшей идиоткой!

— Я справлюсь.

Кухня отправилась в путь после того, как была убрана вся посуда.

Абигейль обнаружила, что мешок из телячьей шкуры, в котором хранилось топливо, подвешен под фургоном, и подумала, что эта работа окажется весьма тяжелой.

Солнце уже поднялось высоко, намереваясь выжечь землю своими лучами. Широкие поля шляпы закрывали лицо Абигейль от солнечных лучей. Их отряд проехал немного вперед, и она решила, что пора заняться сбором топлива. Привязав поводья Долли к фургону, она, набравшись храбрости и преодолевая отвращение, начала искать глазами коровьи лепешки. Абигейль решила обойтись без перчаток, боясь, что иначе ее сочтут белоручкой, и, обнаружив первую высохшую лепешку, подхватила ее снизу, подняла, слегка вздрогнув, бросила в мешок и продолжила поиски. От этого неприятного занятия к горлу подступала тошнота, но Абигейль решительно отметала саму мысль о поражении. Поглядев на залитую солнцем равнину, она вдруг вспомнила, что уже несколько часов ее совсем не занимает нападение индейцев.

Она наклонилась и собралась подцепить рукой очередную лепешку.

— Что ты делаешь?!

Из-за шума двигающегося фургона Абигейль не слышала, как подъехал Бойд. Она протянула руку и схватила лепешку за край. Бойд буквально слетел с коня, схватил ее и оттащил в сторону. Абигейль поразили не только его сила и стремительность, но также сам факт прикосновения к ней. Она представила, как эта сила проявит себя в иной ситуации, а не в ходе борьбы при дневном освещении.

— Такой же вопрос я хочу задать тебе, — сердито промолвила она, обеспокоившись тем, не видит ли их кто-нибудь, и с удивлением заметила, как ее гнев, столь сильный вначале, испаряется от его прикосновения. К тому же у нее не было времени дать волю остаткам негодования, так как Бойд быстро выхватил у нее кусок высохшего коровьего навоза, швырнул на землю и рванул ее в сторону.

— Что это значит?

Он показал вниз. Там, рядом с носком ее сапога, пытался скрыться отвратительного вида скорпион. Абигейль перевела взгляд со скорпиона на суровое лицо Бойда.

— Они прячутся почти под каждым коровьим блином на всем перегоне.

— O-o! — На этот раз кровь, казалось, совсем отлила от ее лица.

— Почему ты не надела перчатки?

— Перчатки? — повторила она, вслушиваясь в звон в ушах от прилива возвращающейся крови.

— Я же тебе сказал, чтобы ты работала в перчатках. Они нужны для того, чтобы защитить тебя от скорпионов.

Абигейль не осмелилась признаться в том, что работала без перчаток, желая показать, что не боится запачкать руки в коровьем дерьме, и просто пожала плечами. Но на этот раз его не удовлетворило такое проявление раскаяния.

— Если ты хочешь научиться… О, черт! Если ты хочешь выжить, необходимо научиться выполнять приказы так, как положено новичку. Я знаю, что ранчо твое, но от этого тебе не станет легче в могиле, в шести футах под землей.

Ее лицо побелело как мел. Она была не в силах ответить. Не обращая внимания на любопытные взоры находящихся поблизости погонщиков, Бойд вновь привлек ее к себе.

— И тебе лучше знать об этом — я хочу, чтобы ты осталась жива.

Утреннее солнце согревало кожу, глаза горели от всего случившегося, но Абигейль не могла отделаться от внезапного озноба и дурного предчувствия, вызванного его словами. Несмотря на все ее усилия, неожиданные, нежелательные чувства нахлынули на обоих. Наступила пора положить им конец.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Абигейль поерзала в седле, стараясь понять, то ли за последнюю неделю окрепли мышцы, то ли просто притупилась боль. Она внимательно следила за другими всадниками, надеясь по их сигналам определить, нашли ли разведчики воду и подножный корм для скота. Теперь она знала, что, обнаружив воду, они сообщат об этом Бойду и сразу же будет разбит лагерь. Наступит долгожданная остановка.

Неделю назад в это время Абигейль уже ждала бы вечера, когда сможет прижать к себе маленького Майкла в своем священном убежище — роскошной спальне. А сейчас у нее вызывала величайшее нетерпение мысль о предстоящем ужине, состоящем из бобов и хлеба из кукурузной муки, а также о том, чтобы сидеть на земле, а не верхом на лошади.

Абигейль непроизвольно поискала глазами силуэт высокой фигуры Бойда. Она уже хорошо узнавала его по посадке на лошади и могла найти среди группы других мужчин. И хотя она усиленно старалась не признаваться себе, что следит за ним, за прошедшую неделю Бойд не сделал практически ни одного шага, который был бы ей неизвестен. Известно ей было также и то, что из-за нее он временами замедляет движение стада. Это вызывало противоречивые чувства. С одной стороны, было приятно, что он проявляет такую заботу о ней, но, с другой стороны, она понимала ее неразумность, поскольку остальным приходилось терпеть неудобства. Несмотря на все усилия, Абигейль до сих пор не могла полностью привыкнуть к верховой езде, жизни под открытым небом и ко всему тому, что связано со скотом. Не говоря уж о тех чувствах, которые по-прежнему вызывал в ней Бойд.

Она с облегчением вздохнула, заметив знакомые очертания походной кухни, правда не удержавшись от мысленного пожелания, чтобы вместо нее оказался ее дом на ранчо. К сожалению, перегон скота не мог закончиться так быстро, как хотелось бы.

Теперь ей уже было известно значение сигнала, когда она увидела, как Бойд крутит шляпой над головой. Погонщики на краю стада отъехали в сторону, давая место для поворота животных в указанном Бойдом направлении. Тем временем Генри уже открывал ящик с провизией — сейчас он разведет огонь и начнет готовить ужин.

Абигейль была удивлена решением Бойда остановиться так рано, ведь солнце стояло еще высоко. До наступления темноты оставалось не менее двух часов. Но она не сожалела об этом.

Как бы откликаясь на ее беззвучный призыв, подъехал Бойд и остановил рядом с ней свою лошадь.

— Перед тем как тут раскинут лагерь, я хочу кое-что тебе показать.

Абигейль с трудом сдержала вздох и поскакала вслед за ним, переведя Долли в галоп. Они оставили позади стадо и взобрались на высокое плато, заросшее можжевельником. Больше всего на свете ей хотелось встать на твердую землю и отдохнуть.

Но по мере того, как они углублялись в ставшую лесистой местность, Абигейль все больше была заинтригована тем, куда ведет ее Бойд. Кроны деревьев становились все гуще, и у нее возникло детское ощущение, что они забираются в волшебный лес. Земля была покрыта множеством различных цветов. Высокие стебли водосбора вперемешку с темно-красными бархатистыми цветками первоцвета и другими цветущими растениями образовывали красочный ковер.

В уединенной лощине как редкий полированный сапфир блестело небольшое озеро. У Абигейль захватило дух. Она перевела Долли на медленный шаг и с радостной улыбкой обернулась к Бойду.

— Как прекрасно!

— И практично.

Она непонимающе помотала головой.

— Я подумал, что ты, может быть, захочешь искупаться. Мы находимся в пути больше недели.

Его заботливость тронула, но и озадачила ее. Отсутствие возможностей помыться могло явиться главной причиной, убедившей ее в ошибочности решения принять участие в их поездке. Но Бойд не воспользовался этим аргументом. Абигейль попыталась посмотреть ему в глаза, но он отвел взгляд в сторону. Неожиданно ее позабавила мысль о том, что он чувствовал себя так же неловко, как и она, приведя ее в такое уединенное место.

— Спасибо. Я с радостью воспользуюсь возможностью помыться. Она с легким беспокойством осмотрелась. — Ты уверен, что я буду одна и никто сюда не подойдет?

— Я посторожу.

— Что?

Кончики его ушей покраснели, но голос оставался ровным. Он указал на заросли можжевельника около озера, закрывающие ее от нескромных взглядов.

— Я буду там и увижу, если кто-то появится, а если я тебе понадоблюсь… — Он прочистил горло, что еще больше позабавило ее, и добавил: — Просто крикни меня.

Еще раз оглядевшись, Абигейль убедилась, что он выбрал отличное место — уединенное, безопасное. От мысли, что есть возможность соскрести с себя всю грязь и выстирать заскорузлую от пота, перепачканную одежду, тело ее зачесалось. Она с благодарностью улыбнулась ему.

— Я ненадолго.

— Не торопись. Сколько потребуется, столько и купайся.

Пока Бойд занимал сторожевую позицию у опушки леса, Абигейль вытащила из седельной сумки сверток с чистым бельем и куском мыла. Один только запах ароматного мыла поднял ее настроение. Она положила чистую одежду на плоский камень у кромки воды и бессознательно огляделась. Никогда ей еще не приходилось раздеваться под открытым небом, и она чувствовала что-то порочное, расстегивая пуговицы на рубашке. Раньше она никогда не осмелилась бы ни на что подобное.

Неожиданно ей вспомнились индейцы и свои страхи на прошлой неделе. О них хотелось поскорее забыть. Абигейль помнила слова Бойда и была уверена, что он не привел бы ее сюда, если бы это было опасно. Тем не менее она опять посмотрела вокруг и не заметила никакого движения — только ветки деревьев колыхались от легкого ветерка. Стащив сапоги и сняв одежду, она еще раз посмотрела на зеленую стену деревьев и вошла в озеро.

Бойд слышал тихое плескание воды. Через некоторое время всплески стали более энергичными. Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться, что Абигейль была совершенно голой и находилась всего в десятках ярдов от него. Это несколько его взбудоражило. Он слез с лошади и бросил поводья волочиться по мягкой траве.

Бойд сознавал, что ему нужно держать мысли и чувства под контролем. Но достаточно было минуты слабости, чтобы оказаться во власти воспоминаний. Сразу вспомнилась и ожила картина, которую приходилось все время отгонять от себя. Он как бы вновь ощутил ее свежее дыхание, губы, мягко поддающиеся давлению его губ, учащенное биение ее сердца и тяжесть груди, наполнившей его ладонь.

Он посмотрел на свои огромные грубые руки. Руки, которыми он касался Абигейль. Руки, наверняка совершенно отличные от тех, которые она знала в прошлом. Абигейль привыкла к утонченному обхождению. Ее муж обучался на востоке страны, откуда происходила и она сама. И хотя Майкл Ферчайлд оказался очень способным хозяином ранчо, он родился богатым. Как и Абигейль.

Знание всего этого не уменьшало его желания. Бойд надеялся, что оно пройдет. Но желание возрастало с каждым днем. Наблюдение за ее смешным и простодушным восприятием окружающего только усугубляло положение. Когда Абигейль падала с лошади — а она и теперь иногда падала, — он не знал, то ли ему рассмеяться и отмахнуться, то ли, презрев все обычаи, тут же заключить ее в объятия.

В нем постоянно жила мысль, что сравнительно недавно он мог подойти к ней почти как ровня. Тогда он думал, что тоже наследует ранчо, а вместо этого сейчас управляет чужим. А обычаи здешнего общества строги и бескомпромиссны. В тысячный раз Бойд напоминал себе, что наемные работники не могут вступать в близкие отношения с владелицей ранчо. И никто из них даже и вообразить не мог, как будет выглядеть некая владелица ранчо, лежа в прозрачной воде горного озера, перекатывающейся по ее молочно-белой коже.

Проведя рукой по давно небритому подбородку, Бойд с трудом удержался от того, чтобы повернуться и пойти обратно к озеру. Направляя взгляд строго в сторону от места, откуда доносился плеск воды, он мял носком сапога окружающую его траву.

Перегон скота, несмотря на то, что Абигейль совсем не была приспособлена к нему, оказался для него гораздо более тяжелым, чем для нее. Бойд все время помнил, что эта женщина собиралась избавиться от него, убрать его с ранчо, которое он считал своим домом, и от ребенка, к которому он безнадежно привязался.

Абигейль продолжала забавлять и удивлять его. Но одновременно он стал уважать ее еще больше. Ни разу не слышал он ее жалоб о длительности дневного перехода, о своем физическом состоянии, о твердости земли, на которой она спала, о безвкусной пище, которую ела. Абигейль ни разу не упомянула о своих мучениях и боли, а он знал, что у нее все болит и ноет. Непривычная к таким большим переходам женщина должна была жестоко страдать, но она молчала об этом.

Мужчины начали привыкать к ней, она даже стала им нравиться. Абигейль расспрашивала их о семьях, женах или подружках и с искренним интересом отвечала на их вопросы. Уже не один погонщик с тоской поглядывал на нее. Подобно сказочной принцессе, оказавшейся среди дюжины жаб, она сияла красотой, начиная от макушки золотоволосой головы и кончая глубинами своего доброго сердца.

И в то время, как она излучала сияние, он прятал возрастающую страсть под маской показной угрюмости. Наверное, такое отношение беспокоило ее, но она не показывала виду и, казалось, умышленно находила множество путей, чтобы вызвать его на откровенность, а затем с сочувствием положить нежную руку на его руку, большую и грубую. Боль, которую она вызывала, убеждала его в том, что ее благополучие — погибель для него.

— Бойд?

Он тут же повернулся. Каждый его нерв был напряжен.

Абигейль неуверенно поднималась по узкой выемке. Ее длинные золотистые волосы, только что вымытые, были собраны на затылке. Чистое лицо сияло после освежающего купания. Он опустил взгляд ниже. Тонкая полотняная рубашка пристала к влажной коже. Только прозрачный лифчик отделял ее грудь от рубашки.

Она подходила все ближе. Бойд проглотил слюну, заметив, что через намокшую рубашку, прилипшую к телу, хорошо видны ее груди. Темно-розовые круги сосков звали к себе, и Бойд почувствовал, как напряглось в ответ все его тело.

Он наблюдал за выражением ее лица и знал, что она разделяет его желание. Как бы в ответ ее соски поднялись. Во рту у Бойда пересохло, и он сделал шаг вперед. Его глаза блуждали по ее фигуре — так смотрит слепой, впервые увидевший луч света. Даже бриджи прилипли К ее телу, подчеркивая округлость бедер и безупречные очертания ног.

Покрасневшие лучи заходящего солнца пробивались сквозь высокие кроны сосен и играли бликами по всей фигуре Абигейль, еще больше подчеркивая ее нежную красоту. У Бойда перехватило дыхание. Ему показалось, что перед ним стоит богиня красоты, что настоящая Абигейль все еще плещется в озере, а создание, возникшее перед ним, лишь плод его воображения.

Но, заметив, как дрожит ее нижняя губа, он понял, что она существует в реальности. И сильно напугана. Он видел страх в ее глазах, заметил побледневшие щеки и крепко сжатые в тревоге руки. В какой-то момент ему показалось, будто она думает, что он воспользуется их пребыванием в безлюдном месте.

— Бойд? — Голос у нее был хриплым, напряженным.

— Да?

— О чем ты думаешь?

«О том, что я хочу бросить тебя на землю, ощутить вкус твоих сладостных губ и бесконечно любить тебя».

— А что?

Она махнула в сторону окружающих их деревьев.

— Просто здесь очень уж уединенное место.

«Уединение — это именно то, что нам нужно, Абигейль». — Тебя это нервирует?

Она сдавленно засмеялась.

— А почему бы мне нервничать?

«Потому, что нам опасно находиться так близко друг к другу». — Действительно не вижу причины. — Бойд сделал к ней еще один шаг, и она отклонилась назад.

Глаза ее потемнели, голос задрожал.

— Нам, вероятно, лучше поторопиться обратно, чтобы не пропустить ужин.

— Еще рано.

— Рано? — В ее голосе не слышалось ни беспокойства, ни усталости — только тревожное ожидание, даже томление.

Он смотрел ей прямо в лицо, но затем взгляд опустился на ее слишком откровенную рубашку. Абигейль напряженно следила за его взглядом, и неожиданно щеки ее покраснели.

— Нам нужно немного подождать, — тихо сказал он.

— Я надену плащ. — Она пошла к своей лошади, достала из седельной сумки плащ и надела его. — Мы можем ехать обратно.

Ему хотелось сказать, что сейчас они, конечно, могут убежать от того, что возникло между ними, но всегда уходить от неизбежного не удастся. Рано или поздно придется посмотреть правде в глаза. Протянув руку, он коснулся ее дрожащей щеки и убедился, что она с таким же нетерпением, как и он сам, ожидает дальнейших действий. Невыразимая страсть захватила их обоих, горячая и непристойная в своей примитивности. Расстояние, разделявшее их, как будто исчезло, воздух сгустился так, что стало трудно дышать. Желание забило где-то внутри ключом, поднимаясь вверх, и, наконец, прорвало все сдерживающие его оковы, которыми он сам сковал свои чувства. Его ищущие руки рыскали по ее телу, и она трепетала в ответ. Бойд еще крепче прижал ее к себе. Остатки сопротивления дрогнули и сломались. Абигейль обмякла в его руках.

Мягкость против силы.

Желание взяло верх над осторожностью.

Они повалились на природный ковер этой долины. Нагретая солнцем трава встретила их тела. Запах диких цветов наполнил воздух, когда они смяли хрупкие лепестки и бутоны, упав на них. Его ладони ласкали ее шею, затем опустились вниз и остановились, нащупав ворот рубашки. Пальцы, ставшие вдруг огромными и неуклюжими, начали борьбу с пуговицами. Но ему все же удалось расстегнуть их, и теперь только узел на узкой ленте, поддерживающей лифчик, отделял взор от ее груди. С трудом, заставив себя быть осторожным, Бойд развязал узел и невольно задержал дыхание.

Кожа и тело Абигейль были восхитительны. Дуновение прохладного воздуха сморщило соски, и Бойд не смог остановиться, совершенно забыв о необходимости держаться друг от друга на расстоянии, о том, что у них не может быть совместною будущего. Он прижался губами к ее рту и понял, что она тоже забыла все предостережения.

Их вздохи слились в сладком дыхании. Бонд провел рукой по ее шее и спустился к груди, сжавшейся от холодного воздуха. Большой палец коснулся нежной кожи, и он услышал ее глубокий вздох. Бойд опустил голову пониже, взял губами один сосок, а потом другой, лелея их по очереди, и, когда Абигейль застонала от удовольствия, осторожно коснулся соска зубами и, почувствовал, как ее тело выгибается дугой. Дикое желание иметь ее всю захватило его и убило последние мысли о предосторожности. Он сорвал с Абигейль плащ, подсунул под нее и, прильнув упругим телом к ее телу, передал ей свое возбуждение, а потом нашел теплое возвышение между ее ног. Поскольку Абигейль носила сшитые по фигуре бриджи, на ней не было обычной путаницы верхних и нижних юбок, что позволило легко просунуть руки между ее бедер и ощутить ответную дрожь.

Быстро расстегнув пуговицы на ее бриджах, он спустил их ниже колен, проводя руками по шелковистой коже вдоль изгибов талии и бедер. Затем поискал треугольник золотистых кудрей. Его руки нашли это влажное жаркое место с такой стремительностью, что оба одновременно судорожно вздохнули. Бойд расправил нежные складки, не встречая сопротивления, только чувствуя ответную дрожь.

Вложив длинный палец вовнутрь, он нашел ее лоно влажным и ожидающим.

— Да, Бойд, — прошептала она, а его пальцы продолжали свою магию.

Чувства, испытываемые ею, оказались гораздо сильнее, чем можно было представить. Все правила приличия забылись под его руками, продолжавшими двигаться по ее телу. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль, что следовало бы запротестовать, но Абигейль не в силах была произнести ни слова возражения. С болезненным нетерпением она ожидала момента полной близости, чувствуя, как влага желания пропитывает ее, и зная, что только он сможет Погасить пожар ее страсти.

Под давлением его рук, продолжавших прижимать ее к себе, она изогнулась дугой. С уверенностью, ясно говорившей о его нетерпении, Бойд водил подушечкой большого пальца по кругу, пока не нашел вибрирующую точку удовольствия, и у нее перехватило дыхание. Она повернулась, подлаживаясь к его прикосновениям.

Его пальцы продолжали свои движения внутри ее, двигаясь внутрь и наружу, давая ясное представление о том, что он намеревался сделать. Чувствуя, что она находится на грани удовольствия, он не отстранился, а, наоборот, сунул свои пальцы еще глубже, пока она не вскрикнула.

Издали раздались звуки ревущего стада коров, смешавшиеся с ее страстным выкриком. В его сознание ворвалось непрошеное понимание того, что поблизости погонщики разбивают лагерь.

Несмотря на свое желание и намерение, Бойд понял, что продолжать следовать зову любви не стоит. Больше всего на свете желая сейчас удовлетворить ее и свою страсть, вложить частицу своей плоти в ее плоть, он понимал, что им придется подождать, как бы ни кричали от боли его тело и душа.

Отстранив от себя Абигейль, он увидел в ее глазах искру, но не мог понять — искру облегчения или искру сожаления.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

На сильно пересеченной местности Абигейль приходилось очень трудно. Бойд предупреждал ее, что переход по этому участку пути будет намного труднее всего того, с чем им пришлось сталкиваться прежде. Он был прав.

Высоченные гранитные стены поднимались из земли вверх чуть ли не на высоту вершин окружающих их гор. Глубокие обрывистые ущелья, по краям обрамленные соснами, выглядели бездонными пропастями. Ветер свистел в скалах и глубоких расщелинах, смешиваясь с шумом стада и создавая неземную симфонию. Бойд попридержал коня, идущего впереди Абигейль, и поравнялся с ней. Лицо его было суровым.

— Держись крепко, Абигейль. Если ты упадешь, когда мы начнем проходить через перевал, будет совсем не весело.

Их взгляды встретились, и она поняла, что Бойд хотел сказать гораздо больше. Вспыхнувшее воспоминание о его пальцах, скользивших внутри нее, доводящих ее до состояния, близкого к экстазу, вызвало резкий прилив крови к щекам. По его вдруг потемневшим глазам Абигейль догадалась, что и он вспомнил этот момент. Им еще о многом предстояло поговорить, но она уже знала, что то, что произошло между ними, не было простой вспышкой страсти. И это сильно пугало ее. Оба понимали, что большего между ними быть не должно.

Голос Бойда прозвучал строго. Он решительно старался не вспоминать о вчерашних событиях.

— Падение может погубить тебя. На перевале не будет места, чтобы отскочить в сторону с пути несущегося стада.

Поддавшись страху, Абигейль с трудом проговорила:

— Я буду осторожна. — Ей снова безумно захотелось оказаться у себя дома, на ранчо, в полной безопасности.

«Бойд, как всегда, прав», — подумала она и чуть не произнесла эти слова, ставшие для нее своего рода заклинанием, вслух.

Абигейль была новичком, и на нее не были возложены конкретные обязанности при переходе. Как у женщины, столь близкой к нему, их было еще меньше.

Бойд посмотрел вверх, оглядывая небо в горизонте и избегая ее взгляда.

— Не нравится мне, как оно выглядит.

Абигейль попыталась проследить за его взглядом, но ничего не увидела кроме бескрайнего лазурного неба.

— Ты думаешь, что может начаться буря?

Он машинально провел рукой по своему бедру.

— Не знаю, я просто иногда чувствую такие вещи. Чертовски хотелось бы ошибиться.

— Что будет, если разразится буря?

— Скот может испугаться и понестись, стать неуправляемым.

— Это, видимо, очень опасно?

— Я постараюсь находиться поблизости, а ты будь предельно внимательна. — Бойд выглядел весьма озабоченным. Он развернул коня и присоединился к погонщикам.

Абигейль посмотрела на движущихся животных. Прошло почти полчаса, а конца стада еще не было видно. С каждым мгновением ее тревога росла. Не в состоянии укротить возбуждение, она решила спросить, какое место выбрать при переходе через перевал, пришпорила лошадь и поскакала к Бойду — тот уже был во главе стада. Когда она подъехала к нему, он разговаривал с одним из погонщиков. Разговор велся на повышенных тонах. Послушав несколько минут, Абигейль поняла, что погонщик не выполнял порученную ему работу должным образом.

— Второй раз, Карутерс, я повторять не буду. Мы не потерпим такого проступка на ранчо Трипл-Кросс.

Карутерс угрюмо молчал.

— Никакой расхлябанности во время дежурства быть не должно. Здесь на каждого падает равная доля трудностей.

Абигейль посмотрела на обоих мужчин и вдруг решила вмешаться. Однажды она уже провалила аналогичный экзамен.

— Вы уволены, мистер Карутерс.

Оба мужчины с недоверием повернули головы в ее сторону.

— Можете получить расчет у бухгалтера на ранчо, — добавила она.

— Вы оба пожалеете об этом, — пообещал Карутерс, нахлобучил шляпу поглубже на голову, внимательно посмотрел на них, вскочил в седло, пришпорил лошадь с места в галоп и исчез за гребнем холма.

— Какого черта ты это сделала? — потребовал ответа Бойд.

Улыбка тронула ее губы.

— Так было на ранчо. Когда работник лодырничал, ты его увольнял.

— Да, но не в момент, когда перегон скота не завершен и каждая пара рук нужна позарез. Карутерс неплохо справился бы. Мне следовало только присматривать за ним. Единственная оплошность не означает, что человека надо увольнять. Из-за твоего неумного решения в нашей команде погонщиков теперь не хватает одного человека, причем перед самым опасным участком перегона. Мало того, что присмотр за тобой, как за малым ребенком, требует дополнительного человека, так ты еще сократила на одного число погонщиков. И, кстати, поставила под угрозу провала весь перегон!

Уязвленная его замечанием, Абигейль хотела было ответить злой насмешкой, но постепенно поняла, что она натворила.

— Ты… преувеличиваешь, — запинаясь, произнесла она.

— Ты можешь выполнять его работу?

— Если бы я могла, то взялась бы за нее.

— Но ты ведь не можешь. И что нам теперь делать?

— А откуда я знала, что ты меня не проверял?

Бойд сорвал с головы шляпу.

— Послушай, Абигейль, мы не в маленькой школе на холме. Когда мы ошибаемся, нас не ставят в угол, не шлепают и не предлагают повторить попытку. Ты терпишь неудачу и теряешь ранчо, а вместе с ним благополучие десятков работников, которые во всем полагаются на тебя.

Потрясенная, она виновато смотрела на него.

— Я не понимала…

Он хлопнул шляпой по кожаным щиткам, закрывающим его ноги.

— Я знаю это, черт побери! Но не впадай в такой боевой настрой. Да, ранчо твое, но все эти люди подчинены мне. Такие меры, как увольнение, мы обсуждаем предварительно, прежде чем решить прогнать человека.

Абигейль глубоко вздохнула.

— Запомню на будущее.

Он посмотрел ей в лицо, и их глаза встретились. Ей удалось не отвести взгляд, хотя это усилие стоило огромного напряжения.

— Ну, ладно. Вред уже нанесен, и нечего больше об этом говорить. Займи свое место рядом с походной кухней и держись подальше от валунов. — Он собрался отъехать, но в последний момент удержал коня. — Ради Бога, Абигейль, будь осторожна. — Пришпорив коня, он исчез в пыльном облаке, поднятом стадом.

Вцепившись трясущимися руками в луку седла, Абигейль сосредоточилась только на том, чтобы ноги оставались в стременах, а сама она крепко держалась в седле. Зачем же она уволила Карутерса? Удастся ли ей когда-нибудь постичь все сложности жизни на ранчо?

Она с опасением приближалась к перевалу. Долли, твердо вышагивающая по дороге, послушно выполняла команды. Следующий час тянулся мучительно медленно, так как животным предстояло пройти через узкий проход между скалами. Сжавшееся в более узкую, чем обычно, ленту, стадо растянулось на мили.

Когда большая его часть уже миновала самое узкое место перевала, в небе вдруг прогремел удар грома и эхом отразился от горных вершин, Глухие раскаты звучали, как басы симфонического оркестра в концертном зале, подгоняя бежавших в облаке пыли перепуганных животных. Неожиданно край стада захватил Абигейль, и она оказалась в общем потоке несущихся в панике коров.

Вцепившись в поводья и в луку седла, она с трудом удерживалась на лошади. Хрипящие, бьющие копытами животные неслись то ли на свободу, то ли на погибель. Они уже были неуправляемы. Изо рта Долли падала белая пена. Кобыла высоко выгибала грациозную шею и неистово вращала глазами, попав в кромешный ад обезумевшего стада. Пыль и комки грязи, летящие из-под копыт, почти ослепили Абигейль.

Как только они одолели самое узкое место и скалистые стены разошлись, стадо рассыпалось в широченную дугу, продолжая свой отчаянный бег. Оказавшись с краю этой неразберихи, Абигейль смогла сквозь пыль посмотреть вдаль. Стадо разбилось на мелкие группы, и она решила воспользоваться возможностью вырваться.

Со всей силой натянув поводья, она заставила Долли свернуть к краю, в сторону от мчавшихся животных. Часть погонщиков неслась за рассыпающимся в панике стадом, стараясь настигнуть быков-лидеров и повернуть их обратно. Абигейль лихорадочно всматривалась в лица людей, проносящихся мимо нее вслед за стадом, пытающихся замедлить бег животных. Сейчас стадо выглядело так, как будто на двигавшихся в установленном порядке животных налетел смерч и разбросал их в разные стороны, и они, усталые и хромающие, в панике разбегались, ища спасения. Самые быстрые всадники по-прежнему неслись галопом, пытаясь повернуть стадо обратно.

Абигейль нигде не видела Бойда и не знала, что ей делать: то ли оставаться на месте, то ли попытаться чем-нибудь помочь. И тут она заметила двух всадников, один из которых поддерживал другого. Даже издалека было видно, что один из них ранен. Не раздумывая, она пришпорила Долли и поскакала навстречу. Это оказались Билли Кендалл и Джон Симс.

Из рваной раны на ноге Билли хлестала кровь. Абигейль спрыгнула с лошади, подбежала к ним, встала рядом и решительно начала отдавать Джону приказания.

— Сними его с лошади! Мне нужен кусок ткани, чтобы наложить жгут. — Она повернулась к Джону, забыв о своей неприязни к нему. — Дай сюда шейный платок.

Тот заколебался.

— Вы уверены… вы знаете, что надо делать, мэм?

Обычно мягкий взгляд ее небесно-голубых глаз приобрел стальной оттенок.

— Да, знаю. — Она уверенными движениями скрутила платок в жгут. Воспоминания о тех днях, когда в годы гражданском воины ей вместе с матерью приходилось помогать в госпитале ухаживать за ранеными, ярко вспыхнули в сознании. Нехватка медицинского персонала и медикаментов поставила добровольных помощников в положение, заставившее ее научиться гораздо большему, чем оказание первой помощи.

— Джон, принеси мне флягу с водой, она в седельной сумке.

Тот помедлил, но затем побежал за флягой и вскоре вернулся.

— Джон, мне нужно еще воды, а также таз и перевязочный материал. — Не моргнув глазом, она расправила порванные мышцы в ране на ноге Билли и внимательно осмотрела ее. — Дай-ка твою рубашку.

— Мэ-эм?

— Я должна перевязать рану потуже, и мне нужен достаточно большой кусок материи, чтобы обернуть ее вокруг ноги. Пожалуйста, дай твою рубашку, — сказала она, протянув к нему руку.

Джон опять заколебался, и она резко потребовала:

— Мне нужна твоя рубашка, немедленно!

Джон неохотно отвернулся, снял рубашку и, явно сконфуженный, вручил ей.

— Спасибо. У тебя есть нож?

Он утвердительно кивнул.

— Это хорошо. Тебе еще придется разжечь костер. Но сначала пойди разыщи кухню и принеси мне иголку с ниткой.

Джон побледнел. Кадык на его горле подскочил и опустился вниз. Но она уже перевязывала ногу Билли, туго затягивая рубашку поверх жгута, чтобы остановить кровотечение и не дать Билли умереть от потери крови.

Абигейль подняла глаза. Джон озирался по сторонам и, судя по всему, вовсе не собирался никуда ехать. На этот раз она не потерпит его бездеятельности. Сурово, приказным тоном она скомандовала:

— Скорей, Джон!

— Да, мэм. — Без рубашки, спотыкаясь, он повернулся, сел на лошадь и погнал ее рысью в поисках кухни.

Отвинтив пробку фляжки, Абигейль вылила на руки немного воды, чтобы смыть кровь, затем похлопала руками, чтобы поскорее подсушить их, и положила ладонь на лоб молодого человека.

— Ты не хочешь рассказать мне, что случилось?

Голос Билла был очень слаб, и Абигейль поняла, что парень потерял очень много крови. «Дай Бог, чтобы не слишком много», — подумала она.

— Меня зажало между скалой и быком. Увернуться было некуда, и бык крепко боднул меня.

Она продолжала гладить лоб Билли, успокаивая его своим мягким голосом:

— Все будет в порядке. Мы быстро поднимем тебя на ноги.

— Насколько серьезна рана? — спросил он, не в силах подавить нотки страха.

— Совсем несерьезна, — солгала она. Не было смысла говорить о том, что еще чуть-чуть, и он наверняка потерял бы ногу. Если она будет достаточно аккуратна и ей удастся зашить надорванную артерию и затем рану, то ногу можно сохранить. А пока нет смысла до смерти пугать Билли возможными последствиями.

— Какое-то время мне казалось, что от этого быка удрать не удастся, — признался Билли. Его лицо стало совершенно белым.

— Я очень рада, что тебе это удалось. — Она поправила жгут и убедилась, что поток крови остановлен. На минутку оставив Билли, она стащила с Долли сверток со спальным мешком и подсунула под его ноги. Глаза Билли начали мутнеть. Скорее бы вернулся Джон.

Во все еще пыльном воздухе раздался стук копыт. Взглянув вверх, она увидела Джона и с ним Бойда и еще двух человек. Бойд быстро соскочил с коня и подбежал к Абигейль. У нее промелькнула мысль, что он, очевидно, ожидал увидеть ее бледной, почти теряющей сознание.

— Насколько плохи его дела? — спросил Бойд, опускаясь рядом с ними на корточки.

Она показала взглядом на Билли. Парню вовсе не следовало слышать их разговор. Собираясь встать, она оперлась на протянутую Бойдом руку. Он тоже встал и на несколько шагов отвел ее в сторону.

— Артерия почти порвана. Ее необходимо зашить, а затем следует зашить и рану.

Бойд молча выслушал сообщение Абигейль, поглядывая на молодого Билли.

— А если это будет сделано не так, как нужно?

— Тогда он потеряет ногу.

— Но у нас нет хирурга…

— Я смогу это сделать, — тихо предложила она.

— Ты?

Абигейль вспыхнула, но сдержалась.

— Некоторые вещи я умею делать неплохо. И это как раз одна из них.

— Но ведь это дело хирурга.

— У тебя есть выбор?

— Если уж Билли суждено потерять ногу, то лучше помучиться во время ампутации только один раз. Во время перехода человек или быстро выздоравливает, или умирает. А если мы задержимся, у него может начаться гангрена.

— У Билли есть шанс сохранить ногу. Я не могу лишить его этого шанса.

Бойд провел рукой по лицу и посмотрел в ее глаза.

— А если у тебя закружится голова и ты упадешь в обморок?

— Не бойся, Бойд, не упаду. Я знаю, что делаю.

— Если тебе не удастся зашить артерию, кто-нибудь из нас будет рядом.

Чтобы вмешаться и ампутировать ногу… Абигейль не стала размышлять по поводу неверия Бойда в ее силы и бодро спросила:

— Вы все привезли?

— Кухня и фургон будут здесь через пару минут. Если тебе понадобится что-нибудь еще, мы сразу же принесем.

Например, пилу, чтобы отпилить ногу Билли… Она отогнала эту мысль.

— Соберите пока разбросанные фляжки. — Отвернувшись от Бойда, она занялась раненым.

По невнятному бормотанию погонщиков Абигейль догадывалась, что они выражают сомнение в ее способностях, и, сжав зубы, решила не обращать на них внимания. Состояние Билли было гораздо важнее их мнения.

Вскоре послышался шум кухни, гремящей на колдобинах и рытвинах. Кухня подъехала и остановилась рядом.

— Иголку, нитку, таз, бинты, нож и хороший костер, — перечислила Абигейль, загибая палец на руке после каждого предмета.

Бойд мрачно кивнул и приказал Джону разжечь костер, затем вытащил откуда-то бутылку виски, открыл ее и подошел к Билли.

— Нет, — заявила Абигейль. — Этого ему нельзя.

Бойд с удивлением поднял глаза.

— Сейчас не время для лекций о трезвости.

— А я и не собираюсь читать лекции. Один из врачей, с которым я работала, считал, что виски разжижает кровь, а Билли и так потерял больше крови, чем может позволить здоровье человека.

— Но ведь боль…

— Боль будет терпимой. — Она посмотрела на затянутые дымкой глаза Билли. — Но если он изойдет кровью, то не выживет.

Бойд не мог ни на что решиться, но тем не менее сильным движением вогнал пробку в бутылку.

— Если боль станет невыносимой, я не могу обещать, что не дам ему выпить.

— Будем надеяться, что нам не придется спорить по этому поводу. — Повернувшись, Абигейль взяла все необходимое. — Как костер?

— Сейчас разгорится.

Она нетерпеливо выждала несколько минут, пока не заполыхал огонь, на секунду засомневавшись в своих силах. Но наступило время действовать.

Бойд и Джон крепко держали Билли, и Абигейль приступила к делу. Ей предстояла чрезвычайно сложная хирургическая операция, в результате которой станет ясно, сможет ли она остановить кровотечение и спасти Билли ногу. Абигейль произнесла краткую молитву и начала маленькими, еле заметными стежками зашивать разрыв в артерии. Потом взяла нож, кончик которого был докрасна раскален в костре, прижгла рану вокруг артерии и по возможности очистила ее.

К счастью, Билли впал в глубокое забытье, как только раскаленное лезвие коснулось раны. Запах горелой плоти наполнил воздух. Откидывая с лица кудри, Абигейль встретилась глазами с Бойдом. Очевидно, он хотел убедиться в том, что она сможет вынести вид кровавого месива на ноге Билли. Если бы Бойд имел представление о том, что ей приходилось испытывать в военных госпиталях, он не выглядел бы столь озабоченным и не был бы так уверен, что она свалится в обморок.

Абигейль открыла бутылку с виски и плеснула немного этой огненной жидкости на рану, надеясь предотвратить инфекцию. Затем приступила к самой тяжелой части операции — сшиванию разорванных мышц и всей раны.

Оглянувшись, она увидела побелевшие, у некоторых почти зеленые, лица мужчин. Продолжая шить мелкими ровными стежками, свидетельствующими о ее мастерстве на ниве вышивания, она наконец заштопала рану. По груди катились капли пота, но Абигейль старалась не обращать внимания ни на свои расходившиеся нервы, ни на взгляды окружавших ее мужчин.

Вся операция заняла около часа. Когда все закончилось, трудно было сказать, кто почувствовал большее облегчение: она сама, Бойд или зрители, собравшиеся вокруг.

Откинув волосы, снова упавшие на лицо, Абигейль внимательно осмотрела место ранения перед тем, как наложить бинт. Она знала, что Билли необходимо еще оправиться от большой потери крови и избежать инфекции и воспаления, а такая угроза всегда существует.

— Теперь можете перенести его в фургон.

Бойд кивнул. Они с Джоном бережно подняли неподвижное тело Билли и осторожно перенесли в фургон. Когда они вернулись, Абигейль уже убрала кровавые следы операции.

— Мы разобьем лагерь прямо здесь, — сказал Бойд, подходя к ней. — Нам понадобится целый день или даже два, чтобы собрать разбежавшееся стадо.

— Покой Билли нужен сейчас больше всего, — согласилась она. — Он должен набраться сил.

— Это была чертовски хорошая работа, Абигейль. — Голос Бойда звучал нерешительно, в его словах сквозило удивление. — Я не думал, что ты знакома с медициной и обладаешь такими навыками.

Она вытирала руки тряпкой, которую Бойд разыскал в фургоне.

— Иногда мы сами себя поражаем тем, что таится где-то в глубине нас, вопреки тому, что думают окружающие.

Бойд неуклюже переступал с ноги на ногу.

— Извини, если мы слишком смеялись над тобой, когда ты ехала верхом и падала. Ты знаешь, я думаю…

Посмотрев ему прямо в глаза, Абигейль прервала его:

— Это не важно. Езда верхом еще ничего не говорит о моих способностях, так же, как по твоему прошлому нельзя справедливо судить о том, что ты за человек. — Не ожидая ответа, она отвернулась.

Бойд был поражен. Оказывается, у нее есть определенное мнение об этом. Может быть, ее слова слишком откровенны, но, видимо, она очень долго держала их при себе. Его прошлое… Пора понять, что оно больше не имеет никакого значения.

Повар начал греметь кастрюлями. Это свидетельствовало о том, что он уже готовит ужин. Не колеблясь ни минуты, Абигейль подошла к нему.

— Генри, нужно приготовить отдельно для Билли мясной бульон.

— Бульон? Извините, миссис Ферчайлд, но у меня нет бульона.

— Тогда нужно его сварить.

— Из чего?

Ей показалось, что Генри нарочно строит из себя дурачка, но он смотрел на нее прямо, открытым дружеским взором. Его обычная насмешливость, казалось, совершенно исчезла, как только он увидел, на что она способна.

— Из мяса. — Она махнула рукой в сторону животных, бродивших вдалеке. — Ты, наверно, знаком с ними?

— Конечно, мэм. Но у меня нет ни кусочка свежего мяса. Мы получаем свежее мясо только тогда, когда корова погибает.

— Тогда забейте какую-нибудь.

— Что вы сказали, мэм?

По внезапно наступившему позади нее молчанию она догадалась, что все глаза и уши обращены сейчас в ее сторону.

— Я сказала: зарежьте одну из них. Чтобы Билли выздоровел и поскорее восстановил силы, ему необходим мясной бульон. Кроме того, я полагаю, сегодня вы можете приготовить свежее мясо на ужин. Работники, без сомнения, будут рады такому ужину.

Повар с беспокойством посмотрел на Бойда, ища его поддержки.

— Ты слышал, что тебе приказали? — строго спросил Бойд. — Мануэль, поищи среди отставших животных раненую корову.

— А если мы не найдем такую, что тогда делать, мистер Харрис? — Мануэль не мог не считаться с общепринятыми обычаями. Во время перегона животное зарезали, только если оно было ранено. В других случаях скот не резали хотя бы потому, что, во-первых, люди не могли сразу съесть все мясо и оно портилось, а во-вторых, зарезанная корова означала потерю части выручки.

— Тогда зарежь здоровую. — При этих словах у слушателей раскрылись рты, но Бойд окриком вывел их из оцепенения. — Поторапливайся! Нам еще нужно собрать скот.

Погонщики разъехались. Бойд посмотрел на Абигейль взглядом, значение которого она определить не могла. Ей пришло в голову, что она только что отдала свой первый приказ. Она никогда не намеревалась покушаться на полномочия Бойда и сделала это только потому, что речь шла о человеческой жизни. По огоньку в глазах Бойда Абигейль догадалась, что неожиданно для себя затронула его гордость.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Пламя костра, горевшего рядом с кухней, освещало лоснящиеся бока привязанных лошадей и бросало яркие блики на лица людей, жующих или просто отдыхающих. Пристальные взгляды Джона Симса продолжали преследовать Абигейль. Он не отводил от нее взора с середины дня, и такое настойчивое внимание заставляло ее чувствовать себя еще более неуютно, чем до сих пор. Абигейль тоскливо посмотрела в противоположенный конец лагеря, где сидел Бойд, но он ни разу не взглянул в ее сторону.

Люди, сидящие вокруг костра, обсуждали замечательную хирургическую операцию, ее мужество и приказ, который она отдала, не советуясь с Бойдом. Абигейль была уверена, что он тоже слышит все эти реплики, уязвляющие его самолюбие. Она радовалась возросшему уважению этих людей, но это не стоило того, чтобы снова ранить гордость Бойда.

С тех пор как его обвинили в краже скота на ранчо, где он был управляющим, ему приходилось постоянно сталкиваться с проявлениями недоверия. Даже друзья отвернулись от него, бездоказательно признав его вину. Более года назад, когда он помог спасти ранчо Мак-Интайров и поймал угонщика скота, который воровал скот со всех ранчо в округе, его репутация, похоже, была восстановлена. Но Абигейль знала, что он до сих пор страдал от удара, нанесенного его достоинству.

Она поставила миску на траву и, с трудом справившись с волнением, встала и быстро, чтобы не растерять по дороге храбрость, подошла к Бойду. Он не поднял головы до тех пор, пока ее тень не упала на его лицо. Абигейль не сомневалась, что промедление было умышленным.

— Бойд, не хотел бы ты пройтись со мной?

Он внимательно посмотрел вокруг.

— Уже темно.

— Мы не будем далеко уходить. Просто отойдем немного в сторону.

То, что она хотела с ним обсудить, не предназначалось для ушей его подчиненных. Да и вообще чьих бы то ни было ушей.

Бойд отставил миску и кружку.

— Как скажете, мэм.

Абигейль вздрогнула. Они вместе пошли по направлению к лошадям. Не зная, как начать, она без обиняков сказала:

— Я знаю, ты расстроен тем, что произошло.

— Что заставляет тебя так думать?

— Я же не дурочка, Бойд. Ты сердишься потому, что я дала работнику указание, предварительно не посоветовавшись с тобой. То, что я хозяйка ранчо, вовсе не значит, что я намеревалась подорвать твой авторитет. Приказания работникам должен отдавать только ты. — Бросив взгляд на Бойда, она убедилась, что тот все еще сердится. — Я слишком уважаю тебя, чтобы покушаться на твой авторитет, — скороговоркой выпалила она, про себя умоляя Бойда правильно понять ее.

Выражение его лица не изменилось.

— Это все?

В отчаянии она пнула ногой какой-то кустик, да так сильно, что сапог застрял в его перепутанных корнях. Пытаясь освободиться, она посмотрела на Бойда, и он наклонился, чтобы помочь ей.

— Ты превзошла всех, тебе это известно?

Абигейль вдруг улыбнулась.

— Только в своей области. Но я не разбираюсь в вопросах, в которых всех превосходишь ты. — Бойд поднялся на ноги, и она смело встретила его скептический взгляд. — Единственная причина, по которой я вмешалась и дала указание, заключалась в том, что дело касалось вопроса жизни или смерти Билли. В тот момент я совсем не думала ни об управлении ранчо, ни о том, кому надлежит отдать распоряжение. Если бы дело касалось стада, я передала бы его на твое усмотрение. Но ведь речь шла о человеческой жизни, жизни молодого парня, который должен ухаживать за любимой девушкой, водить ее на танцы и когда-нибудь на руках перенести через порог своего дома. — Она посмотрела в глаза Бойда, мысленно умоляя понять ее. — Я не могла не попытаться сохранить ему такую возможность.

— Вести хозяйство на ранчо — совсем не романтическое и крайне неблагодарное занятие. Люди калечатся. И умирают.

Бойд заметил, как вздрогнула Абигейль, и понял, что она подумала о своем муже. Майкл Ферчайлд погиб, защищая Трипл-Кросс. Ему хотелось бы знать, думала ли она о других погибших, которые вместе с ее мужем отражали нападение угонщиков скота. Бывший управляющий Трипл-Кросс тоже стал одной из жертв этого нападения. Конечно, Бойд сегодня не работал бы у нее на ранчо, не случись этой смерти. Но иногда он задумывался: а не попадет ли и он в число тех, кому не повезло, чья жизнь окажется не такой уж важной по сравнению с интересами владелицы ранчо? Однажды Абигейль уже намекнула на это. Много ли времени осталось до его увольнения?

К сожалению, причины, по которым он не хотел расставаться с этой работой, были чертовски сложными. Они оказались связаны с женщиной, которая сейчас стояла перед ним и смотрела на него просящим и в то же время обманчивым взглядом. Бойд чуть не застонал, наблюдая за тем, как свет отдаленного костра играет на утонченных чертах ее лица, освещает густые золотистые волосы. У него перехватило дыхание, когда он заметил в ямочке на ее шее мерцающее биение пульса. Отсветы костра плясали на нежных очертаниях ее щек и прекрасной полноте губ. До его сознания с трудом доходили слова, слетающие с них.

— Я слишком хорошо знаю, Бойд, что люди умирают. Но нет никаких причин, заставляющих жертвовать жизнью Билли. — Она отвернулась, пряча лицо.

Неожиданно ему стало стыдно. Зачем он напомнил Абигейль о ее утрате?

— Я тоже хочу, чтобы молодой парень поправился. Я только попытался подготовить тебя к реальностям здешней жизни.

— Мне кажется, я совсем неплохо осведомлена обо всех ее ловушках, Бойд. — Голос Абигейль при всей ее нежности был твердым и уверенным.

Он следил за выражением ее лица, стараясь понять, думает ли она об опасности их влечения друг к другу. Ее зрачки неожиданно потемнели, на щеках появился румянец, и это убедило его в том, что их мысли сходны. Его глаза прошлись по изящному изгибу ее шеи и остановились на рубашке, которая так соблазнительно прилипла к ее телу, когда они были у озера.

Мягкость, появившаяся в ее глазах, убедила его в том, что она также хранит память об этом моменте. Бойд посмотрел на обсидиановые тени безлунной ночи и убедился, что костер и люди вокруг него достаточно далеко, а темнота скрывает их от посторонних взглядов.

Но даже в почти полной темноте он видел свет ее глаз, необычайную белизну кожи, которая, казалось, излучала собственный свет. Вероятно, Абигейль все-таки была богиней, которая все время то приближалась к нему, то удалялась с тревожащей регулярностью.

Чтобы убедиться в ее реальности, он протянул руку и коснулся бархатистой щеки. Прикосновение наполнило обоих трепетом. Бойд почувствовал, как раскаленная волна, появившись в пальцах, прокатилась через все тело. Невозможно было определить, порождает ли ее близость боль или удовольствие. Медленно, осторожно он начал водить большим пальцем по ее губам, имитируя то, что жаждало завершить его тело.

Веки Абигейль медленно смыкались, длинные ресницы отбрасывали на белую кожу щек тень, заметную даже в темноте. В углублении на шее он видел биение пульса, отстукивающего ритм в соответствии с ее учащенным дыханием. Восторг охватил его при мысли о вызванном им столь сильном желании.

Путаница в мыслях порождала тревогу: то он обдумывал, как выйти из невозможного положения, а в следующий момент вдруг видел себя лежащим с этой прекрасной леди, слившись с ней в единое целое.

Но тем временем он протянул другую руку и стал поглаживать ее затылок и шею. Абигейль с готовностью прильнула к нему, и он понял, что погиб. Если бы она хоть раз сказала ему о глубоком различии их положения в обществе, о безнадежности совместной жизни, может быть, он смог бы заклеймить ее как сноба и с презрением отвернуться от нее. Но эта женщина предлагала ему нежность, доверие и дружбу. Полное отсутствие в ней вероломства обезоруживало.

С чрезвычайной осторожностью Бойд привлек ее к себе, наклонил голову и коснулся губами ее губ. Мягкое дуновение ее дыхания ласкою овеяло его, дразня и провоцируя, призывая покрепче прижаться к ней. Он снова коснулся этих мягких, уступчивых губ и ощутил невообразимое удовольствие. В ответ на его страстный поцелуй Абигейль с растущей откровенностью чувств погладила его плечи и грудь.

Эта непосредственность и откровенность удивили его. Его непреодолимо влекло к ней, но он не ожидал, что такая нежная леди может испытывать те же самые желания, те же влечения, что и простая скотница. Однако учащенное биение ее сердца, отдававшееся в его груди, убедительно доказывало, что это так. Бойд понимал, что не может строить из себя утонченного джентльмена, к общению с которыми она привыкла и отбросил попытки джентльменского обхождения. Это ее дело — принять или отвергнуть его таким, какой он есть. Он не будет притворяться другим.

Молния прочертила черное небо, и раздалось глухое громыхание грома. Крупные капли дождя прорезали воздух и с громким шлепком ударились о землю. Буря, приближение которой Бойд почувствовал еще днем, разразилась с новой силой. Предыдущие раскаты грома, которые застали их на перевале и превратили стадо в лавину обезумевших животных, были лишь предупреждением о приближающейся грозе. Надеясь, что этот разгул стихии не станет предвестником новой беды, Бойд неохотно оторвался от губ Абигейль. Дождь вовсю хлестал по их лицам. Гневно чертыхнувшись, он потащил ее за собой к лагерю.

Работники, уже приготовившиеся отойти ко сну, повскакали с мест и помчались к огороженному канатами загону. В условиях начавшейся бури только наиболее опытные ковбои должны были бросать лассо, чтобы поймать в загоне лошадь. Это было особенно важно, поскольку неверно брошенное лассо могло распугать лошадей. Никто не хотел вторичного панического бегства животных, тем более в ночной темноте. Как Бойд разъяснял ей ранее, скот более расположен к такому поведению в темные ночи.

— Отправляйся в кухонный фургон, — приказал ей Бойд.

— Но, может быть, я могу чем-нибудь помочь?..

— Больше всего ты поможешь тем, что будешь находиться в безопасном месте. — Зная, что вокруг много людей, Бойд поборол искушение привлечь ее к себе и успокоить крепким поцелуем. Вместо этого он провел ее к кухонному фургону. — Присмотри за Билли.

— Но…

— Умоляю, хотя бы раз сделай так, как я прошу! — нетерпеливо произнес он. На ее лице появилось упрямое выражение — она совсем не хотела его слушаться.

Все ее игривые, мягкие, нежные ужимки исчезли, и на смену им появились другие, непредсказуемые качества, которые все отчетливее проявлялись в ней после того, как она решила сама управлять своим ранчо. Сейчас Абигейль была несговорчива и упряма и совсем не походила на женщину, которую он за последние два года так хорошо узнал. Но Бойд не мог позволить себе терять время на бесплодные споры, как не мог и привязать ее к фургону, хотя такая мысль промелькнула в его голове.

— Я вернусь, как только смогу, и сообщу, все ли в порядке со стадом.

Ее кивок был едва различим. Дождь продолжал лить, образуя почти твердую бледно-серую стену. Как острые кончики кинжалов, капли били во все, что оказывалось на их пути. Не обращая внимания на дождь, Бойд нашел в загоне своего коня. От вспышки молнии и последовавшего за ней раската грома лошадь попятилась и осела на задние ноги, но быстро оправилась от испуга под уверенными и сильными успокаивающими движениями рук Бойда.

Конь и всадник слились в одно целое, развернулись и скрылись за пеленой дождя и темноты. Хлещущие струи сразу заглушили стук копыт.

Абигейль не находила себе места в узком проходе посреди фургона. Билли мирно спал, несмотря на неумолчный рев потока дождя, бьющего по брезентовой крыше, и несмолкаемые удары грома. Она радовалась, что ее пациент хорошо себя чувствует, но ей совсем не улыбалось оставаться с ним в фургоне.

Абигейль вынуждена была признаться себе, что ей вовсе не хочется промокнуть до нитки, но еще больше ей не хотелось быть отстраненной от важной работы, которой были заняты все остальные. Раньше в таких случаях она терпеливо сидела дома, но сейчас обнаружила, что обычная покладистость оставила ее. Она совершенно не желала поддерживать огонь в очаге, ожидая известий о том, что происходит.

Абигейль набросила на плечи пончо, откинула парусиновый клапан входа в фургон, выглянула наружу и, натянув на голову капюшон, спустилась на землю. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к струям дождя, текущим по лицу и заливающим глаза. Она поглубже натянула капюшон и отправилась искать повара Генри в надежде, что тот скажет ей, что на самом деле требуется сделать.

Она обошла фургон, но Генри не увидела и в недоумении посмотрела во все стороны. Куда он мог деться? Отойдя подальше, она решила обойти фургон по более широкому кругу.

Передвигаться сквозь дождь оказалось намного труднее, чем она себе представляла. Абигейль через плечо посмотрела назад и обнаружила, что сквозь завесу дождя не может различить очертания фургона. Ее охватила легкая паника, но через некоторое время ей удалось взять себя в руки. Как только кончится дождь, она сразу же найдет фургон.

Генри, наверное, в загоне для запасных лошадей. Скорее всего, он вместе с замыкающими стадо погонщиками присматривает за табуном. В свое время Абигейль очень удивилась тому, что перегон скота сопровождает табун в восемьдесят лошадей, чтобы погонщики в любой момент могли по мере необходимости пересесть на свежую лошадь, но, увидев, что люди остаются в седлах почти круглые сутки, поняла глубокий смысл этого. Однако запасные лошади требовали присмотра, особенно во время грозы с молниями и оглушающими раскатами грома. Именно там может потребоваться ее помощь. Она недостаточно хорошо ездит верхом и не умеет бросать лассо, чтобы помочь управиться со стадом, но с лошадьми в загоне вполне справится.

Наклонив голову вперед, Абигейль продолжала идти сквозь бурю, стараясь придерживаться взятого направления. Вскоре она обнаружила, что каждый поворот пути в сплошной темноте выглядит точно так же, как предыдущий. Это привело ее в замешательство, но она упрямо шла дальше. Сухая пыль смешалась с дождевыми потоками и образовала грязь, которая налипала на сапоги и грозила стащить их с ног.

Пробираясь вперед, Абигейль не видела ничего, кроме неумолимой стены дождя и темноты. Она вдруг со страхом подумала о том, что сбилась с пути, остановилась как вкопанная и огляделась, повернувшись кругом, Куда бы она ни взглянула, картина везде была одинаковой.

Кухня и фургон были совершенно неразличимы. Несмотря на проливной дождь и потоки воды, во рту у нее пересохло, Абигейль старалась сохранить спокойствие и сообразить, как далеко она ушла. Дождь смыл все, лишив ее возможности вернуться по собственным следам.

Где-то поблизости послышался низкий гул. Он совсем не походил на раскаты грома, и Абигейль, пытаясь определить, откуда доносится этот звук, подняла голову и чуть сдвинула капюшон. Шум стал более отчетливым. Казалось, он исходит откуда-то снизу. Она наклонилась посмотреть, что это, и обнаружила, что находится над источником звука. Молния осветила все вокруг, и от ужаса у Абигейль перехватило дыхание.

Бушующий поток воды! Она вспомнила страшные истории о наводнениях на горных реках, которые рассказывали работники, сидя вокруг костра. Прошедшие где-то в горах дожди иногда переполняют горные реки, и вода, сметая все на своем пути, может в одно мгновение смыть переходящее через брод стадо. Посмотрев вниз, она убедилась, что начинается именно такое наводнение. Пересохшее русло ручья быстро наполнялось гигантскими потоками воды. Обескураженная, она отпрянула назад, тут же стукнулась обо что-то твердое и начала поворачиваться, но сильнейший толчок послал ее кувырком вниз.

Падая в раскрывшуюся перед ней пропасть, Абигейль все еще не могла поверить в случившееся. Прикосновение холодной воды к телу привело ее в ужас. Поток воды быстро намочил одежду и поволок куда-то, угрожая захлестнуть и утащить в темные глубины. Отчаянно молотя по воде руками, она боролась с приближающимися щупальцами неминуемой смерти. Дыхание превратилось в судорожные попытки вдохнуть воздух в наполненные водой легкие, которые пронзила острая боль, руки и ноги горели от прилагаемых усилий держаться на плаву. Берег ручья все быстрее проносился мимо по мере того, как прибывающая вода тащила ее вдоль вновь образовавшегося канала.

Абигейль подняла руки и попыталась ухватиться за нависшую над водой ветку растущего на берегу дерева. Надежда на спасение вспыхнула и тут же погасла — под напором воды ветка обломилась. Вместе с веткой ее потащило дальше, и она едва избавилась от нее. Закоченевшие от холодной воды пальцы еле сгибались и Абигейль лихорадочно искала что-нибудь покрепче, за что можно ухватиться. Русло ручья повернуло, и ее выбросило на середину потока. Она уже почти выдохлась, но неожиданно перед глазами возникло лицо ее ребенка, ставшего круглым сиротой и всеми покинутого. Эта мысль влила новый запас энергии в размякшее от перенапряжения тело. Увидев в нескольких футах от себя ветку другого дерева, Абигейль напрягла для рывка все свои силы, вытянула вперед руки и каждый палец, стремясь во что бы то ни стало дотянуться до ветки. Грубая кора поцарапала Абигейль кожу, но она сумела ухватиться за ветку — та оказалась потолще и покрепче и удержала ее вес. В отчаянии она посмотрела наверх, не зная, как преодолеть расстояние от ветки до обрывистого берега. Наполовину захлебнувшись, она судорожно вдыхала свежий воздух, понимая, что не может бесконечно держаться за ветку. Руки, закоченевшие от холода, уже теряли последние крохи сил.

Она попыталась подтянуться поближе к стволу дерева, но быстрое течение и сильно ослабевшее дрожащее тело не позволили ей продвинуться больше чем на несколько дюймов. Это была последняя попытка. Отчаяние охватило ее.

Вцепившись пальцами в ветку, Абигейль чувствовала, как щепки и сучки впиваются ей в пальцы и под сломанные ногти, но не обращала внимания на боль. Вдруг на фоне ревущей воды послышался крик. Она подумала, что это ей показалось. Но в воду рядом с ней упало лассо, и ей стало ясно, что крик был реальным.

— Хватайся за веревку, Абигейль!

Хриплый голос Бойда достиг ее ушей, но боязнь отпустить ветку парализовала ее. Она смотрела на лассо, не в силах пошевелиться.

— Ну, давай же, Абигейль! Вода прибывает!

В панике она посмотрела вокруг. Действительно, вода поднялась выше. Скоро ветка, за которую она держится, окажется под водой. Боязнь утонуть пересилила боязнь ослабить хватку за спасительную ветку. Слепо следуя указаниям Бойда, она на секунду закрыла глаза, собираясь с силами, затем отпустила ветку и вцепилась в веревку.

— Закрепи ее на талии.

Следуя его хриплым командам, Абигейль закрепила петлю на поясе, и Бойд начал осторожно вытаскивать ее из воды. В какой-то момент она оказалась в подвешенном состоянии над бурлящим потоком, и ей показалось, что веревка перестала двигаться. В страхе она завертелась, хватаясь за скользкий от грязи склон берега. Но затем Бойд опять потянул лассо, и она понемногу начала приближаться к кромке берега.

С нее стекали грязь и вода. Лихорадочно хватаясь за неровности почвы, Абигейль наконец поднялась к кромке отвесного берега. Бойд перетащил ее через край берега, размываемый буквально на глазах, и подхватил в свои объятия. Несколько долгих мгновений он прижимал ее к себе, будто желая убедиться в том, что она в самом деле спасена. Затем отстранил ее и легонько встряхнул.

— Что на тебя нашло? Почему ты отправилась куда-то одна?

Абигейль открыла рот, чтобы объяснить, как она здесь оказалась, но в этот момент могла думать лишь о толчке, сбросившем ее в воду и чуть не оказавшемся смертельным.

— Ладно. Поехали обратно в лагерь.

Не дав ей времени для ответа или возражений, Бойд посадил ее на лошадь и уселся сам, прижав ее к своему могучему телу. Его тепло проникало сквозь ее мокрую одежду. Он был надежен, как скала. Презрев непогоду, он быстро погнал коня к лагерю. Когда они подъехали к нему, Абигейль увидела, что фургон с постельными принадлежностями по-прежнему стоит рядом с кухней.

Бойд спрыгнул на землю, протянул руки и помог ей слезть с лошади. Она очень не любила, когда с ней обращались, как с инвалидом, но сейчас зубы ее стучали от холода и все тело было охвачено дрожью. Бойд провел ее в фургон, где хранились одеяла и постельные принадлежности.

— Здесь не так уютно, как в кухонном фургоне, но зато внутри совсем сухо и ты будешь одна. Снимай мокрую одежду. Сейчас я принесу твои седельные сумки, и ты переоденешься в сухое.

С трудом забравшись в фургон, Абигейль посмотрела вокруг незрячим взором.

— Абигейль, там внутри должны быть одеяла.

Она не ответила. Бойд поднялся по ступеням и посмотрел внутрь.

— Абигейль, у тебя все в порядке?

— Да, конечно. — Собрав остаток сил, она попыталась унять дрожь. — М-м, все будет в порядке, как только я переоденусь.

— Раздевайся и поплотнее завернись в одеяла. Я сейчас же вернусь. — Он исчез.

Дрожа от холода, пережитых опасностей и страха, Абигейль опустилась на ящик, бессознательно продолжая попытки остановить дрожь, которая, казалось, начиналась где-то глубоко в душе.

Когда Бойд с силой откинул полог при входе в фургон, она испуганно уставилась на него.

— Абигейль, в чем дело? Ты так и не сняла промокшую одежду?

Почти ничего не соображая, она отстраненно посмотрела на него.

Пробормотав ругательство, Бойд вошел в фургон, схватил ворох грубых шерстяных одеял и внимательно посмотрел ей в лицо, как бы пытаясь оценить степень посинения губ и страх, отражавшийся в глазах. Он стащил с Абигейль тяжелое, насквозь промокшее пончо и замотал ее в несколько толстых одеял. Затем присел на корточки и стянул с ее ног сапоги. Падая, сапоги стукнули по полу, и из них тут же полилась вода. Отбросив их в сторону, чтобы не мешали, Бойд, словно делая что-то совершенно обычное, снял с нее бриджи, взял еще одно одеяло и вытер ее мокрые ноги. Затем, без всяких церемоний отбросив одеяло, стянул с нее жакет и расстегнул и снял блузку и лифчик. Зубы Абигейль продолжали стучать от холода, и он тщательно укутал ее еще в одно одеяло.

После этого он обхватил ладонью ее подбородок и приподнял ее голову.

— Абигейль, я пойду добуду горячего кофе. Ты сможешь пробыть одна несколько минут?

Она молча кивнула, боясь сказать ему, что в действительности произошло. И еще больше боялась не рассказывать об этом.

— Я буду здесь, рядом. — Голос Бойда стал глуше, он старался успокоить ее. — Ты успеешь одеться, а через пару минут я проверю, как у тебя идут дела.

Он вышел и закрыл за собой полог. С трудом преодолевая вялость, Абигейль откинула с плеч одеяло и уставилась на чистую рубашку и бриджи, заботливо разложенные перед нею, не в силах заставить себя пошевелиться.

Через несколько минут Бойд, покашляв перед входом в фургон, отвел полог и вошел, но она по-прежнему была прикрыта лишь одеялом. Сильные и нежные руки снова поплотнее обернули одеяло вокруг нее.

— Получше себя чувствуешь?

Не в состоянии отвечать, она просто покачала опущенной головой. Бойд взял еще одно одеяло и очень осторожно начал вытирать ее волосы. Ощущая мягкие движения его рук, сначала вытирающие волосы, а затем старающиеся пятерней пригладить их, Абигейль не смогла сдержаться. Слезы страха вдруг наполнили глаза. Только гордость удерживала ее от того, чтобы не разрыдаться во весь голос.

Бойд опустил одеяло и повернулся к ней. Изумление отразилось на его лице, когда он заметил в ее глазах слезы, но затем на смену ему пришло выражение понимания.

— Пожалуй, тебе лучше дать волю слезам. Черт побери, я вовсе не собирался так орать там, у ручья. Я очень беспокоился за тебя и не мог поверить, что ты можешь отправиться бродить одна. Представь себе, я просто не догадывался о том, какой упрямой ты стала.

Абигейль еще ниже наклонила голову, пытаясь скрыть поток хлынувших слез.

— Я понимаю, что ты не можешь не сердиться, — сказал он тихо и мягко.

— Я не из-за этого плачу, — наконец вымолвила она.

Бойд протянул руку и откинул прядь волос, закрывавшую ее глаза.

— А из-за чего же тогда?

— Я боюсь.

— Это понятно. Ты там чуть не утонула.

Она проглотила комок в горле, еле сдерживая слезы.

— Я… не этого испугалась.

Он в недоумении посмотрел на нее.

— Кто-то столкнул меня в воду, — еле вымолвила она полушепотом.

Недоверие мелькнуло в его глазах.

— Столкнул тебя?

— Да. Я ничего не видела… и потом поняла, что вода несется прямо у моих ног… я стала отодвигаться, на что-то наткнулась… а потом меня столкнули.

Бойд оставался дьявольски спокойным.

— Ты сказала, что ничего не видела.

— Ну да.

— Могла ты, отодвигаясь, стукнуться о дерево?

Абигейль пыталась припомнить. Тогда ей показалось, что она стукнулась о стену.

— Я… не знаю.

— Было темно, дождь сильно ограничивал видимость. Ты не могла видеть, обо что стукнулась, но уверена, что тебя столкнули?

Абигейль медленно кивнула. Усталость и страх измотали ее. Может быть, ей почудилось, что ее толкнули вниз головой в бурлящую воду? Было темно, и она растерялась.

— Мне показалось, что меня кто-то столкнул.

Даже теперь ощущение того момента вернулось к ней: падение вперед, шок от холодной воды, накрывшей ее с головой. Дрожа, она закрыла руками лицо.

Плотнее укутав ее в одеяло, Бойд подхватил ее на руки, перенес на свободное место в глубине фургона, уселся там, вытянув ноги почти на всю его длину, и посадил Абигейль на колени. Она прижалась лицом к его могучей, несущей желанное тепло груди. Держа ее в объятиях, он тихонько начал укачивать ее. Нисколько не беспокоясь о том, что подумают люди, увидев их, Абигейль впитывала в себя его силу. Может быть, ей только показалось, что у кого-то появилось такое злобное намерение? Теперь, когда она находилась в сухом и безопасном месте, нетрудно было отнести вину за все случившееся на ее слишком богатое воображение.

Дождь продолжал стучать по парусиновой крыше фургона. В полной темноте раздавались раскаты грома. Единственную возможность разглядеть что-нибудь давали только периодические вспышки молний, прорезающих небеса. Абигейль слышала равномерное биение сердца Бойда, не выпускавшего ее из объятий. Даже грубая шерсть одеял, в которые он ее укутал, казалось, успокаивала. Воздух был по-прежнему напоен влагой. Абигейль чувствовала, что погружается в сон, в котором к ней подбирались остатки страха, маня и пугая. Она не могла понять, что было наяву: ужас или безопасность.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Бойд чувствовал, как затекли его ноги под тяжестью спящей Абигейль. Скоро наступит рассвет. Еще несколько часов назад он должен был проверить работников и состояние стада, но не сделал ни того, ни другого, а вместо этого провел ночь, наблюдая за Абигейль. В ней всю ночь продолжали борьбу страх и подозрение.

Бойд вспомнил о своих тревогах, возникших вдруг в момент рождения маленького Майкла, и подумал, что его опасения были не напрасны. Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что, если Абигейль исчезнет, Трипл-Кросс тут же будет разграблен. На территории, на которой процветали дикость и беззаконие, люди следовали своим правилам. А эти правила включали захват земель тех, кто содержал меньше людей для охраны ранчо или был слаб и уязвим.

Вглядываясь в овал лица Абигейль, в неисчезающее выражение тревоги на нем, Бойд не допускал никаких сомнений в том, что она чрезвычайно уязвима. Внутри у него все напряглось, когда он подумал, у кого же среди его людей могло оказаться так мало совести, чтобы покуситься на жизнь беззащитной женщины. Стараясь не тревожить ее сон, Бойд приподнял ее руки и повернул их, чтобы рассмотреть расцарапанные в кровь ладони. Он осмотрел также каждый палец, поломанные ногти и темные каемки набившейся под них смеси коры и грязи. И представил себе состояние смертельного ужаса, когда она еле удерживалась за дерево в стремительном потоке воды.

Абигейль вздохнула, издав стон отчаяния и страха, разорвавшего на части сердце Бойда. Длинные ресницы оттеняли бархат ее щек, все еще слишком бледных после вчерашних тяжелых испытаний, брови даже во сне были нахмурены. Он знал, что ему следует не только защищать ее, но также убедить в том, что она ошибается относительно покушения на ее жизнь. У нее не хватит душевных сил вынести сознание того, что один из ее работников мог поднять на нее руку. А ему необходимо все это время находиться рядом, чтобы при необходимости защитить ее.

Абигейль вдруг пошевелилась, и одеяло сползло с ее плеч. У Бойда пересохло в горле. Он увидел… мысли об этом он всю ночь отгонял от себя. На ней ничего не было. Персиковый цвет кожи никак не вязался с грубым серым шерстяным одеялом. Одеяло сдвинулось еще немного, показались нежные изгибы и впадинки на шее и плечах. Даже мягкая округлость ее грудей грозила вот-вот появиться перед взором. Его разум боролся с желанием. Он протянул руку за одеялом.

Бойд проклинал свои моральные принципы, подтягивая край одеяла повыше и накрывая ее плечи. Сейчас было не время воспользоваться создавшимся положением. Абигейль пошевелилась, и ее ноги и бедра потерлись об его ноги. Восхитительное мучение…

Но это следовало прекратить. Будет совсем плохо, если его увидят вылезающим из фургона, где спала Абигейль. В подчинении Бойда были преданные люди, но жизнь на ранчо замкнута и однообразна, и немногие свободные часы заполнялись сплетнями. Позволив себе роскошь расправить ее рассыпавшиеся золотистые кудри и ощущая, как они шелковисто струятся между пальцев, Бойд нежно поцеловал ее в затылок. Затем, сосредоточившись на своих неотложных делах, не предаваясь сожалениям, потрепал ее по плечу, тихонько произнеся ее имя.

Проснувшись от его прикосновения, Абигейль расцвела подобно вечерней примуле, распустившейся на лугу. Веки, обрамленные темными ресницами, затрепетали, и открылись глаза, такие же ясно-голубые, как и безоблачное небо. Ее красные губы образовали букву «О», выражая удивление. Она посмотрела ему в глаза и обнаружила, что все еще пребывает в его объятиях.

— Доброе утро, Абби.

Бойд впервые назвал ее ласковым уменьшительным именем и заметил, что она с удивлением восприняла это. Очевидно, Абигейль не помнила, что заснула раздетой, и, без сомнения, была шокирована тем, что, проснувшись, обнаружила себя прикрытой только одеялом.

Она попыталась сесть. Это было нелегко, учитывая тесноту в фургоне и их близость друг к другу.

— Привет… — Ее голос прозвучал тихо и неуверенно. Это возродило у Бойда желание привлечь ее к себе, успокоить и провести с ней весь день, постепенно стаскивая с нее одеяло, чтобы наконец увидеть, что под ним скрывается.

— Хорошо поспала?

Кивнув, Абигейль старалась смотреть куда угодно, только не на него, что было затруднительно, поскольку он заполнял собой большую часть свободного места в фургоне.

— Уже утро?

— Нет, не совсем. Но я хотел бы проверить людей и стадо, перед тем как рассветет. — Он не упомянул главную причину, а именно то, что ему нужно выбраться из фургона никем не замеченным. Но Абигейль все поняла без слов. Он мог судить об этом по краске, залившей ее щеки, и по тому, как потемнели ее зрачки.

Она несколько раз кашлянула, прочищая горло, и взволнованно спросила:

— Ты не знаешь, где моя одежда?

Бойд протянул руку и снял с донца бочки приличную стопку ее вещей.

— Вечером ты была не в состоянии одеться.

Ее взгляд прошелся по всей длине одеяла. Она была полностью укрыта, но… что же было ночью?

— Я почти ничего не помню, — призналась она.

Бойд почувствовал явное облегчение.

— Наверное, это к лучшему. Дождь уже кончился. Наводнение в первый же перегон скота — это слишком много для тебя. — Он поборол желание стереть рукой беспокойство с насупленных бровей и поцелуем прогнать тревогу с ее губ.

С трудом сумев совладеть с собою, Бойд наконец оторвался от Абигейль. Она крепко вцепилась в одеяло, и Бойд заметил, как дрожат ее руки — нежные, белые, которые так же не соответствовали окружающей обстановке, как и он сам не соответствовал ее жизни. Эти трезвые размышления помогли ему преодолеть расстояние до выхода из фургона. Он выбрался наружу и повернулся, чтобы закрыть полог. Лицо Абигейль выражало смесь облегчения с молчаливой просьбой. Всеми силами желая откликнуться на эту просьбу, он захлопнул полог и подумал, как было бы хорошо так же легко захлопнуть свое сердце.

При ярком свете теплого дня страхи Абигейль начали таять и в конце концов совершенно исчезли. Оглядываясь назад, она задавалась вопросом, а не заколдовала ли ее непогода, превратив мрак темной ночи и ее страх во что-то более серьезное, чем было на самом деле.

К счастью, они потеряли совсем незначительную часть стада. Учитывая грозу на перевале и последующую панику, было просто чудом, что им удалось сохранить почти всех животных. Абигейль посмотрела вперед, на высокую и крупную фигуру Бойда. Она знала, что это только его заслуга. И понимала, что он достиг такого успеха не только благодаря умению отлично ездить верхом и определять достоинства и недостатки скота. Бойд был прирожденным лидером. Ей было совершенно ясно, что люди, работающие с ним, готовы сделать для него все. Очевидно и то, что Бойд полностью заслуживал такого доверия с их стороны. Удастся ли ей, несмотря на все ее лучшие намерения, когда-нибудь завоевать такую же преданность?

Абигейль знала, что Бойд вскоре собирается возобновить движение стада, и поэтому решила навестить молодого Билли Кендалла, находившегося в кухонном фургоне. Чрезвычайно бледное лицо юноши свидетельствовало о том, что он до сих пор страдает от боли, но глаза его были широко раскрыты и он с радостью наблюдал, как она поднималась в фургон. Голос Билла прозвучал очень тихо:

— Доброе утро, миссис Ферчайлд.

— Доброе утро, Билли. Как ты себя чувствуешь? — Стараясь не тревожить его, она проверила его температуру, положив ладонь ему на лоб. К счастью, на ощупь лоб оказался холодным. Абигейль с удовлетворением отметила, что у Билли не было лихорадки, которая обычно сигнализировала об инфекции и начале гангрены.

— Нога все еще болит, но я чувствую себя нормально.

И все же она заметила, что Билли пытается скрыть страх. Бедняга боялся, что все-таки может потерять ногу.

Абигейль смягчила, как могла, свой голос:

— Мне необходимо разбинтовать твою ногу и осмотреть рану.

Оба с затаенным дыханием следили за тем, как она снимает повязку, чтобы посмотреть, в каком состоянии рана. Зашитая стежками, она выглядела неприятно, но вдоль шва не было никаких признаков инфекции: ни воспаленных и не в меру покрасневших участков, ни других неблагоприятных признаков. Протерев рану соленой водой, она начала накладывать повязку.

Понимая, что Билли с нетерпением ждет результатов осмотра, Абигейль поспешила успокоить его.

— Все идет хорошо. Если дела и дальше пойдут так же, через несколько дней ты поднимешься.

Все сомнения и неуверенность юности отразились в его вопросе:

— Вы действительно так считаете?

Несмотря на мучительные события прошлого вечера, она улыбнулась самой светлой своей улыбкой.

— Да, считаю. Теперь нужно пить побольше мясного бульона, который сварил для тебя Генри, и еще несколько дней оставаться в постели. Но в общем ты на пути к выздоровлению.

Веки Билли задергались, кадык сделал несколько судорожных движений. Абигейль сама еле сдерживала слезы, думая о том, как она реагировала бы, будь на месте Билли ее сын. Что-то его ждет?

— Спасибо вам, мэм. Я знаю, что если бы не вы, то я… моя нога… — Голос парня задрожал, и Абигейль взяла его руку в свою.

— В свою очередь, я должна поблагодарить тебя, Билли. До того как мне пришлось провести эту операцию, я была достаточно бесполезной участницей этого перегона. — Она заметила, что Билли собирается возразить, и жестом остановила его. — Нет, нет. Это правда. Я все время только мешала всем, создавала дополнительные заботы и хлопоты. Бойд предупреждал, что мне будет трудно, но я настояла на своем. Очень жаль, что ты так пострадал. Если бы я могла, то отвела бы эту беду. Но я рада, что благодаря этому случаю я смогла опять почувствовать себя полезной.

— Я не подумал об этом. Но все же моя благодарность более обоснованна и глубока. — Билли посмотрел на свою ногу, которую она тщательно закрыла одеялом. — Я не знаю, как бы я жил дальше, если…

— К счастью, тебе и не придется это узнать, сейчас я хочу, чтобы ты выпил бульон. — Отпустив его руку, она повернулась и взяла большую чашку с бульоном, которую принесла с собой.

Билли откинулся на подушку, занял полусидячее положение, принял из ее рук чашку и начал медленно пить. Абигейль не подсказала ему, что рядом лежит ложка. Теперь правила хорошего тона больше не казались ей такими важными, как раньше.

Сидя рядом с Билли, пока он приканчивал бульон, она вспоминала прошлый вечер, и снова и снова раздумывала над тем, не преувеличила ли она важность случившегося. Опасность все время была вокруг них, случай с Билли Кендаллом подтверждал это. Возможно, она просто споткнулась. Но все же память о жестком толчке в спину не давала ей покоя.

— Скажите, мэм, мы потеряли много коров?

Абигейль с трудом отвлеклась от воспоминаний.

— Нет, немного. Некоторые животные утонули во время наводнения. Бойд говорит, что нам повезло.

— Он знает наверняка. Мистер Харрис самый лучший человек из всех, с кем мне случалось работать. Но я полагаю, вы сами знаете это, мэм.

Конечно, она знала это. И гораздо лучше, чем Билли.

— Пожалуй, тебе следует отдохнуть. Скоро мы тронемся в путь. Во время остановки я опять приду проведать тебя.

— Спасибо, миссис Ферчайлд. Спасибо за все.

Абигейль подавила в себе желание потрепать его волосы и разгладить морщины на лбу. Билли находился в том возрасте, когда юноша становится мужчиной, и такой жест, скорее всего, привел бы его в замешательство.

Она начала спускаться и лицом к лицу столкнулась с Джоном Симсом. Сегодня утром чувство неловкости, которое он всегда ей внушал, было особенно сильным.

Джон сглотнул слюну и снял шляпу.

— Я пришел проведать Билли.

Абигейль постаралась говорить спокойно:

— Он держится хорошо. Ты можешь навестить его. Я уверена, он будет рад твоему обществу.

— Да, мэ-эм.

Она спустилась и пошла в сторону, но, почувствовав знакомое покалывание корней волос на затылке, обернулась и увидела, что Джон глядит ей вслед. Заметив, что она смотрит на него, он поспешно нырнул в фургон.

Абигейль глубоко вдохнула чистый после дождя воздух, стараясь отогнать тревогу, которую вызывал у нее этот человек. Безоблачное небо цвета светлой лазури не предвещало новых бурь. Абигейль обернулась и оглядела огромную массу стада и людей, оберегавших его. С самого первого дня перегона, когда все вокруг казалось беспорядочным месивом, она поняла, что в действительности это замечательно отлаженный механизм. Кто-то из людей постоянно был занят животными, другие заготовляли дрова для кухни и костра, третьи ухаживали за запасным табуном. Неисчислимый объем требуемых работ научил ее с большим уважением относиться к этому роду бизнеса — ведению фермерского скотоводческого хозяйства.

Прежде ей казалось, что дела на ранчо продвигаются почти сами собой. Теперь она начала понимать, что очень заблуждалась, и подозревала, что видела пока лишь небольшую частицу этого сложного процесса.

Абигейль пошла к костру и еще издали почувствовала в воздухе аппетитный запах, очень отличный от уже ставших привычными запахов однообразных блюд Генри. Она моментально вспомнила о своем указании зарезать быка. Очевидно, ее ожидает перемена в диете. Улыбнувшись в предвкушений вкусного завтрака, она приблизилась к Антонио, раздающему еду.

— Сегодня завтрак без бобов, Антонио?

— Да, сеньора. У нас завтрак… — Он замолчал и покраснел как рак.

— Ну, что же? — попыталась поощрить его Абигейль.

— Тушенка из сучьего сына, — ответил Генри вместо Антонио, наливая ей из котла целую миску.

— О-о! — произнесла она и, не желая показать, что ответ ее покоробил, весело спросила: — А из чего она состоит?

— Мелко нарезанные сердце, язык, легкие, рубец, яйца…

— Ну, хватит, Генри, — оборвал его Бойд, который подошел, чтобы налить себе кофе. — Миссис Ферчайлд не собирается по возвращении домой готовить это блюдо. — Он взял Абигейль под руку и повел ее в сторону от повара и его помощника, а затем наклонился к ней и тихо сказал: — Закрой рот, Абигейль.

Она последовала его совету, не отдавая себе отчета в том, что стояла, разинув рот от удивления.

— Это что, шутка, которую, как предполагается, мне не дано понять? — прошептала она.

— Вовсе нет. Такая тушенка считается деликатесом. Кроме того, у нас целая бычья туша, и нужно поскорее использовать мясо, пока оно не испортилось. Но если ты считаешь, что не сможешь ее есть… — Он сделал движение, как бы намереваясь забрать миску. Но она упрямо вцепилась в нее.

— Я не говорила, что не буду есть. — Она посмотрела на тушеное мясо в миске, пытаясь определить, что есть что. — Что… — Она прочистила горло. — Что такое рубец?

— Внутренняя часть желудка.

Да, это не вызывало аппетита, как и все остальные ингредиенты, перечисленные Генри. Поводив вилкой по миске, Абигейль прикинула, сколько ей необходимо съесть, чтобы ее не сочли слабаком. Нежная особа женского пола среди всех этих огромных храбрых мужчин… Она бросила взгляд на Бойда и решила, что здесь он вряд ли чем-нибудь может помочь ей.

— После дождя земля стала совсем мягкой, — сказал он, потягивая кофе.

— Ага. — Она опять уставилась на миску, полную тушенки.

— Каблуком сапога легко вырыть приличную ямку в земле, — продолжал он.

— Думаю, да. — А вдруг она съест это варево, а потом извергнет его на землю на глазах у всех присутствующих?

— Ямка таких размеров вместит в себя миску тушеного мяса.

Абигейль заморгала и с удивлением взглянула на него.

— У меня в седельных сумках есть немного сухарей, которые поддержат человека до очередной остановки, — закончил он своим спокойным голосом.

Она отвела глаза от его лица и посмотрела вниз. Бойд, оказывается, уже вырыл подходящую ямку. Осторожно оглянувшись и убедившись, что никто не смотрит в ее сторону, Абигейль вывалила туда содержимое своей миски и быстро засыпала землей. На все это потребовались секунды.

Она обменялась с Бойдом заговорщицкой улыбкой, и он многообещающе подмигнул ей. Ее сердце забилось чаще. Она вспомнила, как лежала на его коленях прошлой ночью, и это заставило ее густо покраснеть.

Очевидно, Бойд испытывал что-то похожее, потому что внезапно вскочил.

— Сейчас принесу сухари. — Он исчез, ничего не добавив, и Абигейль поняла: ему нужно было уйти, чтобы остыть после горячего чувства, охватившего их обоих.

Она немного выждала, медленно потягивая кофе, и, сочтя, что прошло достаточно времени, которое потребовалось бы ей, чтобы съесть всю тушенку, отнесла и поставила пустую миску в стопку грязной посуды, улыбнувшись озадаченному Антонио. Язвительного Генри она наделила особенно светлой улыбкой, и удивление застыло на его лице.

Разминая занемевшие руки и ноги, она отправилась к табуну запасных лошадей, чтобы забрать свою кобылу. Конюх по имени Киль, известный своим умением с первого же броска лассо поймать любую лошадь, так же мастерски набросил лассо и на ее Долли, подвел к себе и, не говоря ни слова, надел на нее седло. Затем вручил Абигейль изрядную порцию сухарей и мешочек с сушеными яблоками. Она с удивлением посмотрела на него.

Киль смущенно пожал плечами и указал на ее расцарапанные руки.

— Бойд сказал, что в течение нескольких дней вам не повредит небольшая помощь.

— О-о! Ну, тогда большое спасибо. — Еще больше удивившись, она повела Долли прочь от загона и, вовремя повернувшись назад, увидела, что Киль коснулся кончиками пальцев края шляпы.

Чем же сейчас занят Бойд? Стадо вот-вот должно было тронуться в путь, и Абигейль заняла свое обычное место рядом с походной кухней. У нее не было опыта выполнения обязанностей бокового погонщика, которые ездили в паре и были заняты тем, что не давали сбиваться животным в кучу или вырываться в сторону от направления движения всего стада, Поэтому она ехала рядом с походной кухней и фургоном с постельными принадлежностями, но временами, когда надоедало глотать пыль, поднимаемую стадом, отъезжала к табуну лошадей.

Стадо тронулось с места. Хрипы и мычание животных заполнили долину. Ковбои ехали по краям стада. Их крики и свист, которыми они направляли скот, перекрывал гомон движущихся животных. Закрыв платком лицо, Абигейль пришпорила Долли и присоединилась к ним.

Совсем недавно, всего пару месяцев назад, ей даже присниться не могло, что она верхом на лошади будет держаться отведенного ей места в перегоне скота и это станет для нее привычным делом. Она привыкла даже к послеобеденным переходам по степи, которая, как в гипнотическом сне, разворачивалась перед ней, приближая их все ближе и ближе к железнодорожной станции.

Часы тянулись очень медленно, нескончаемые, жаркие и изнуряющие. Абигейль знала, что, в связи с тем, что сегодня они начали движение значительно позже обычного, дневной остановки не будет. Бойд предупредил ее, что они будут ехать до тех пор, пока хватит сил.

Вчерашний дождь очистил воздух, но оставил следы на земле. Большие лужи чередовались с бесплодными участками, на которых не росло ни одного пучка травы, которая бы могла удержать влагу. Крики животных, попадавших во впадины, наполненные грязью, раздавались все чаще. Абигейль видела, как погонщики, сменив измученных лошадей на свежих, вытаскивают коров из нескончаемых ловушек и как они измотаны сегодняшними трудностями.

Уже не один вывалявшийся в грязи погонщик, казалось, готов был сдаться и под давлением смертельной усталости заявить о необходимости остановиться на привал. Но тем не менее они продолжали движение. Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, Абигейль впервые с раннего утра увидела Бойда. С ног до головы измазанный грязью, он ехал рядом с кухней, и Абигейль догадалась, что он отдавал команду разбить лагерь.

Бойд взглянул в ее сторону, явно заметил ее присутствие, но затем куда-то уехал. Она была разочарована. Ей хотелось бы, чтобы он перекинулся с ней парой фраз. Работники относились к ней с почтением, как к владелице ранчо, но почти не разговаривали с ней. Никто из заваленных работой людей не имел времени для пустой болтовни. Она все понимала, но от этого ощущение изолированности не становилось более приятным. Поэтому Абигейль с нетерпением ожидала вечера, который могла провести в обществе Бойда.

Неожиданно для себя она вдруг решила поехать вслед за ним. Долли не могла скакать так быстро, как жеребец Бойда, и Абигейль сильно отстала, хотя все еще видела далеко впереди его силуэт. Путь, по которому он ехал, представлял собой полукруг, в центре которого был расположен лагерь. Затем он промчался через рощицу. Абигейль уже почти решила повернуть обратно, но подавила в себе это побуждение и продолжала следовать за ним. Подъехав к густой рощице, она подумала, что Бойд, по-видимому, в ней, и беспокойно посмотрела вокруг — ре приближались сумерки.

Послышались необычные звуки — журчание и плеск воды. Влекомая любопытством, Абигейль слезла с лошади, привязала ее поводьями к молодому деревцу и, стараясь не шуметь, осторожно пошла по ковру из травы и опавшей хвои. Наклонившись, чтобы пройти под низкой веткой, она резко остановилась.

В горле внезапно пересохло, и она встала как парализованная, широко раскрытыми глазами глядя на Бойда, который купался в свежих водах озера, обнаруженного им недалеко от лагеря в этом уединенном уголке. Взгляд Абигейль остановился на его загорелой груди в животе. Широкая грудь, железные руки, могучая мускулатура спины — весь он состоял из сухожилий и мышц.

Бойд стоял по пояс в воде. Капли воды скатывались с гладкой золотистой кожи. Длинные вечерние тени падали на его прекрасно сложенное тело, широченные плечи, узкую талию. Она не могла отвести глаз от пленительных завитков волос, служивших намеком на его мужскую суть, спрятанную от взора под слоем воды.

Одна мысль возникла у нее совершенно отчетливо: Бойд совсем не походил на ее покойного мужа. Майкл был красивым мужчиной, но не обладал той грубой силой и внушительной мужественностью, которая побуждала ее в ужасе скрыться, но и влекла к себе. Бойд никогда не поднялся бы до уровня высокопоставленных служащих банка, зато был бесспорным хозяином этой земли.

Абигейль продолжала пристально смотреть на него, представляя, какая сила в нем скрыта. Вспомнив его прикосновение, она вздрогнула и подумала о Том, что почувствует, если его великолепное тело будет лежать рядом с ее телом, его кожа будет тереться об ее кожу, его…

Незваная память о его руках на ее теле жаром отозвалась в нижней части живота, и она почувствовала, что снова жаждет этих касаний. Картины, возникшие в воображении, влекли за собой почти невыносимое удовольствие.

Абигейль резко отпрянула назад, увидев, что Бойд повернулся, направляясь к берегу. Ей представилась возможность понаблюдать за игрой мускулатуры на его спине, переходящей в плотные ягодицы и вливающейся в невообразимо длинные ноги. Рассматривая Бойда дольше, чем следовало, Абигейль почувствовала, что жаркое пламя прокатывается через каждую клетку ее тела. Никогда еще она не пребывала в таком восторженном экстазе.

В какой-то момент Абигейль раздумывала над тем, чтобы выйти из кустов, встать перед Бойдом и выяснить, каков предел переживаемого ею восторга. Она уже почти чувствовала на себе его руки, их касание, магическую ловкость его пальцев. Почему-то она была уверена, что Бойд может дать ей гораздо большее удовольствие, чем то, на которое намекнул в тот день. Но, почти решившись выйти к нему, она засомневалась. На что они могут надеяться, кроме страсти и убийственной болтовни тех, кто узнает о ней? С тяжелым сердцем Абигейль впитывала в себя силу, таящуюся в его теле, в его бесконечно нежной душе, зная, что он не может принадлежать ей.

Вдруг осознав, что Бойд может обнаружить ее, Абигейль оторвала взгляд от его тела, манящего к себе. Она не осмеливалась начать новый этап в их отношениях, который поглотил бы их обоих. Это было бы нечестно по отношению к любому из них. Они оба потеряли бы слишком много. И, Боже помоги ей, она совсем не хотела, потакая своей слабости, создавать ситуацию, при которой Бойд вынужден будет уехать.

Она быстро вернулась к Долли и, пренебрегая осторожностью, вскочила в седло, надеясь, что ее стремительность не приведет к падению с лошади. Слава Богу, она удержалась в седле и послала Долли в легкий галоп. Кобыла слушалась Абигейль и моментально вынесла ее из осиновой рощицы на дорогу, ведущую к лагерю. Абигейль надеялась, что холодный ветерок приближающегося вечера остудит ее горящие щеки. Осмелившись бросить взгляд назад, она засомневалась, сможет ли она когда-нибудь погасить пламя, которое зажег в ней Бойд.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Усталый, но освежившийся, Бойд возвратился в лагерь. Он радовался тому, что потери в стаде оказались незначительными, и в течение всего дня бился над тем, чтобы их больше не было. У него была хорошая команда скотников, которые отлично работали на ранчо, а также выполняли множество других поручений, но сейчас все они, как и он сам, смертельно устали.

Бойд получил от повара миску с едой, посмотрел на сидящих вокруг костра, беспокоясь об Абигейль, и через несколько минут увидел ее. Она сидела далеко, в стороне от основной группы работников, почти скрывшись в тени и опустив голову вниз. Он надеялся, что у нее не наступила замедленная реакция на происшествие во время наводнения, по прошлому опыту зная, что многие люди, бесстрашно встретив опасность, даже угрозу смерти, спустя некоторое время очень тяжело заново переживают все, что с ними случилось.

Позабыв об усталости, Бойд, широко улыбнувшись, подошел к Абигейль.

— Не найдется ли местечка для усталого скотника?

Она подскочила, чуть не выронив миску с едой. Если бы его руки не были заняты, он поймал бы ее на лету, но Абигейль опередила его.

— Да, конечно.

Он в недоумении посмотрел на нее. Абигейль говорила необычно высоким голосом, так же необычен был цвет ее щек. Она явно находилась в возбужденном состоянии и так крепко ухватилась за свою миску, словно боялась, что кто-то вырвет ее из рук.

— Сегодня был трудный день, не правда ли?

— О, да… трудный.

— Никогда не видел такого количества глупых коров за один день, — пожаловался Бойд. — Они вели себя так, как будто нарочно стремились утонуть в грязи.

— Разве?

Он опять взглянул на нее. Абигейль редко вела себя так спокойно. Он пришел поговорить с ней, как бывало каждый вечер. Она была не только приятным собеседником, но прекрасным рассказчиком, не лишенным чувства юмора.

— Да, эти упрямые, глупые и беспокойные создания готовы испортить человеку жизнь.

— Понятно.

Абигейль скрутила свой шейный платок в невообразимый узел, затем опустила руку на колени, но через секунду схватила оловянную кружку с кофе. Определенно, что-то ее сильно тревожило.

— Сегодня вымазался в грязи с ног до головы. Пришлось хорошо помыться перед тем, как присоединиться к достойной компании.

Подавившись, Абигейль чуть не пролила кофе. Бойд отставил в сторону свою миску и постучал ее по спине, но она продолжала задыхаться и кашлять.

— Черт возьми, мне следовало бы подумать, прежде чем начинать разговор о купании в присутствии леди.

Абигейль закашлялась еще сильнее. Лицо ее стало похожим на спелый помидор. Подняв ее руки над головой, чтобы освободить диафрагму, Бойд внимательно смотрел на нее. Если бы он не знал ее столь хорошо, то мог бы подумать, что она готова взорваться.

— Абби, у тебя все в порядке?

Наконец она отдышалась.

— Да, просто кофе попал не в то горло. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка больше походила на оправдание. — Ты прав, сегодня был тяжелый день.

Бойд понял, что о чем-то она говорить не хочет, но не знал, как выяснить, в чем дело. К тому же, если это касалось ее страхов, не следует напоминать Абигейль о ее подозрениях. Чем скорее она забудет о них, тем лучше.

Он подумал о том, что наверняка могло бы отвлечь ее, и, указав рукой на запад, где в стороне от лагеря расположилось озеро, сказал:

— Тут недалеко есть озеро, но в темноте его не видно. Утром мы можем задержаться с перегоном, чтобы ты успела быстренько искупаться.

— Нет! — резко воскликнула она, но затем, с трудом взяв себя в руки, сказала уже тише: — Я полагаю… что это совсем не обязательно. Правда.

— Если ты опасаешься, что кто-то тебя увидит, я опять могу посторожить.

— Нет! — Она вцепилась в ткань бриджей, а щеки опять налились ярко-красным румянцем. — Это не самая лучшая мысль.

Бойд усмехнулся, и белая полоска зубов ярко выделилась на его загорелом лице.

— Черт, разве ты не доверяешь мне, Абигейль? Как бы я ни хотел этого, я не буду подглядывать.

Она неожиданно вскочила на ноги. Отчаяние прозвучало в ее голосе:

— Я лучше схожу проведаю Долли.

Бойд, стараясь удержать на коленях миску и кружку, наблюдал за резкими движениями Абигейль.

— В этом нет необходимости. Один из конюхов забрал ее и отвел во временный загон, — заметил он.

— Все равно. За день она сильно устала. — Голос Абигейль предательски дрожал. — Ведь именно ты говорил мне, что важнее заботиться о лошади, чем о человеке.

— Да, говорил. Но…

— Ты же не можешь нарушать это правило ради меня.

— Но…

— Ты учишь меня, а затем, когда я начинаю следовать твоим урокам, останавливаешь. Из этого не выйдет ничего хорошего!

Не ожидая ответа, она исчезла в темноте. Бойд покачал головой. Что-то здесь неладно. Абигейль выглядела более рассвирепевшей, чем хорек, которого медведь-гризли застал в своей пещере. Ладно, сейчас он закончит ужинать, а перед сном нужно будет убедиться, что с ней все в порядке.

Посмотрев вдаль, Бойд увидел, что Джон Симс направился по той же дороге, по которой ушла Абигейль, и мимолетно подумал, что же он будет там делать. Затем снова покачал головой, понимая, что становится слишком уж подозрительным. Без сомнения, Джон направлялся к запасным лошадям.

Закончив ужинать, Бойд вспомнил, что у него есть еще одно дело. Он положил миску в стопку грязной посуды, вновь наполнил кружку кофе и взял еще одну. Затем подошел к кухонному фургону, поставил кружки на землю и распахнул полог. Билли еще не спал. Бойд поднял кружки и вошел внутрь.

— Ну, как дела, Билли?

Билли сел.

— Привет, мистер Харрис.

— Может быть, тебе захочется отведать этой настоявшейся за день грязи?

Билли с благодарностью принял кружку.

— С удовольствием выпью.

Оба с наслаждением потягивали горький напиток. Это был важный ритуал, создающий видимость безопасности. Бойд внимательно рассматривал Билли, держа в руках дымящуюся кружку с кофе. Цвет лица был хорошим. Как уже сообщила Абигейль, парень уверенно шел на поправку. Бойд был благодарен ей — ему до чертиков не хотелось бы видеть этого молодого человека без ноги. Теперь Билли мог жить полной жизнью, для которой ему были необходимы целые руки и ноги.

— Ты получше себя чувствуешь?

Улыбка Билли была светлой и искренней.

— Да, миссис Ферчайлд говорит, что я быстро поправлюсь. — Он посмотрел на свою забинтованную ногу. — Она замечательный человек, не правда ли?

Точно. Думая об Абигейль, Бойд чувствовал, как тепло охватывает его сердце.

— Да. Она решительный человек, ничего не скажешь.

— Вы знаете, я никогда не думал, что миссис Ферчайлд окажется такой сильной. — Билли запутался в словах. — Я хотел сказать, она самая настоящая леди и все такое. Но кто бы мог подумать, что она вынесет все тяготы перегона скота?

Бойд вынужден был признаться себе, что он не мог. У него не было сомнений в том, что Абигейль не выдержит и сразу же откажется от своего намерения и возвратится на ранчо, где ей и место.

— Она удивительная леди, — подтвердил Бойд.

— Если бы не она, я остался бы без ноги. — Билли вдруг покраснел, вспомнив, очевидно, что Бойд предлагал совсем другое решение. — Я ничего не имел в виду, говоря это…

— Все в порядке, Билли, — глубоко вздохнув, сказал Бойд. — Ты прав. Никто из нас не знал, как следует оперировать твою ногу. За это ты должен благодарить миссис Ферчайлд.

Билли отпил большой глоток кофе.

— Когда умер ее муж, я ожидал, что она вернется обратно на Восток. И очень рад, что она не сделала этого.

Бойд также набрал полный рот кофе, ощущай его едкий вкус, и ответил:

— Я тоже, Билли. Я тоже.

Ночные дежурные были на своих местах, охраняя стадо. Пережившие бурю животные вели себя спокойно и, как только наступила темнота, почти все заснули. Бойд искал Абигейль, испытывая нарастающую тревогу. В последние дни она раскладывала свой спальный мешок недалеко от него. Каждый вечер, перед тем как заснуть, он мысленным взором видел ее лицо, сжатые губы, черные ресницы, веером прикрывающие сверху щеки, золотистые локоны на подушке. Бойд нахмурился, не в состоянии представить, куда она могла деться.

Он вспомнил рассказ о том, как ее столкнули в бурный поток, и почувствовал зачатки страха. А если она права? Что, если кто-то охотится за ней, а он позволил ей бродить одной в темноте? Тревожась все больше, Бойд ускорил шаги. Усталости как не бывало.

Он уже искал ее около временного загона для лошадей, куда она вроде бы собиралась пойти, но сторож, почесав голову, ответил, что не видел ее с тех пор, как она в конце дня передала ему Долли. Бойд прошел к табуну запасных лошадей, потом внимательно осмотрел место вокруг костра, подумав, что Абигейль могла присоединиться к отдыхающим погонщикам. Но ее нигде не было.

Его глаза, казалось, просматривали все в бесконечной тьме. Она была так мала в огромной стране, в которой затерялась. Ускорив шаги, Бойд пытался развеять свои опасения, напомнив себе, что Абигейль не настолько глупа, чтобы в одиночестве бродить далеко от лагеря. Но одновременно в голову пришла мысль о том, что в действительности она совсем не понимает, как опасны здешние места.

Если в течение десяти минут он не найдет ее, то поднимет на поиски всех своих людей. Бойд перебирал в уме все места, где она могла быть: у костра, кухня, фургон для спальных принадлежностей, загон для лошадей.

Он еще раз оглядел все эти места. Все уже было проверено, кроме фургона с одеялами. Его глаза сузились, когда он посмотрел на этот безобидный кругленький фургон с натянутой сверху парусиной. Подойдя к нему, он уже приготовился откинуть матерчатые шторки, закрывающие вход, но тут его внимание привлек отблеск костра на чем-то цветастом, находящемся под деревянной рамой фургона. Наклонившись, он заглянул под фургон и встретился глазами с глазами Абигейль, так похожими на глаза оленя, оказавшегося под дулом направленного на него ружья.

Присмотревшись, он заметил, что она расстелила свой спальный мешок на земле под фургоном. Его охватила волна внезапного разочарования. Он уже привык к тому, что она раскладывала постель рядом с ним.

— Абигейль? — приветствовал он ее.

— Бойд? — ответила она.

Последовало молчание.

Он решился нарушить его.

— Что ты здесь делаешь?

Ее глаза еще больше расширились, затем она опустила их и уставилась на свое одеяло.

— Мне показалось, что будет дождь.

Он решил, что понял все. Вероятно, вернулись ее прошлые страхи. Абигейль боялась, что снова начнется буря и она опять может быть захвачена наводнением.

— Нет причин так бояться, Абби.

— О, я совсем не боюсь. Просто хочу остаться сухой.

Опять смесь различных эмоций отразилась на ее лице. Бойд подумал, что Абигейль пытается скрыть страх и убедить его в том, что она, как и любой мужчина — владелец ранчо, может справиться с ситуацией. Такая храбрость тронула его, а ее слова доказывали, что он не ошибся. Улыбнувшись, Бойд выпрямился и поднялся на ноги.

— Пойду проверю смену сторожей.

Ее голос задрожал.

— Я думаю, это правильно.

Объехав стадо и убедившись в том, что все вдет так, как и должно быть, Бойд взял спальный мешок и возвратился к фургону. Стараясь не производить шума, он разложил на земле мешок и одеяло и с удивлением увидел, что Абигейль вдруг вскочила, как будто над ее ухом выстрелили из пушки.

— Что ты делаешь? — воскликнула она.

Он сдвинул назад шляпу и небрежно заметил:

— Решил, что ты права. — Он внимательно посмотрел на небо над фургоном. — Может пойти дождь, а я хотел бы остаться сухим.

— Но… — Голос Абигейль прервался, и он почувствовал на себе ее взгляд. — По-твоему, правильно ложиться рядом под фургоном?

Ему вдруг захотелось позабавиться.

— Учитывая, что наши спальные мешки были близки друг к другу в течение многих дней, я не вижу причин, почему им нельзя лежать рядом под днищем фургона.

— Но ты только вчера сказал, что нельзя допустить, чтобы нас увидели вместе в фургоне. — В ее словах сквозила паника.

Бойд боролся с желанием коснуться ее столь серьезного лица. Храбрость и решимость Абигейль привлекали его гораздо сильнее, чем стоны и обмороки большинства женщин.

— Я сказал: в фургоне, то есть внутри него.

С умышленной тщательностью он положил свой спальный мешок на достаточном расстоянии от ее постели.

— От того, что мы поспим под одной крышей, никакого вреда не будет. — Он дотронулся до деревянного днища фургона. — Как бы убого она ни выглядела.

— Ну, ладно, извини. Я не знаю всех правил этикета при перегоне стада.

Бойд в удивлении поднял брови. Ее тон был слишком резок по сравнению с тем, к которому он привык. Наверное, так проявляется испытываемый ею — страх. Да, похоже, она напугана гораздо больше, чем он предполагал. Бойд повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо, но неожиданно острая боль пронзила бедро. Его передернуло, и он не смог скрыть это от Абигейль.

— Бойд, что с тобой?

Он начал растирать ногу.

— Ничего.

— Ничего? — Она повернулась на бок. От ее раздражения, казалось, не осталось и следа. — Ты выглядишь так, словно тебя ударили ножом.

Он тяжело дышал сквозь стиснутые зубы и молча наблюдал, как ее взгляд перемещается по его бедру.

— Что случилось? Ты что, поранился сегодня?

Гримаса боли исказила его лицо.

— Не сегодня, много лет назад.

Она не могла оставить этот вопрос невыясненным.

— Когда?

Стараясь скрыть терзающую его боль, он подумал, что эта тема может отвлечь Абигейль от собственного страха.

— Во время войны. Осколок попал в бедро.

Ее глаза светились сочувствием, и Бойд порадовался тому, что в них не было жалости. Жалости к себе он не терпел.

— И часто он тебя беспокоит?

— Только перед переменой погоды. Или когда приходится вытаскивать из болота слишком много ленивых коров.

— Так вот почему ты заранее знал, что будет буря! — воскликнула она, обрадовавшись своей догадливости. — Хотя небо было чистым, ты знал, что нам придется помокнуть.

— Да, боли в ноге обычно не обманывают, — признался он.

— Сегодня тебе тоже досталось, — заметила она.

Бойд поразился угрызениям совести, написанным на ее лице. Но это выражение быстро исчезло, и она вдруг засуетилась. Несмотря на все его возражения и заявления, что нога почти не болит, Абигейль была непреклонна. Она свернула в рулон одно из своих одеял и подсунула под его ногу.

— Это уменьшит давление.

— Поверь, все это лишнее, — запротестовал он. В прошлом он всегда лечил такие боли стопкой виски. Боль притуплялась, и на этом все кончалось.

В глазах Абигейль зажегся неожиданный огонь.

— Я хочу заняться твоей ногой.

Бойд понял, что ему удалось отвлечь ее от страха. Он откинулся назад, не без удовольствия наблюдая, как она захлопотала вокруг него, Правда, ему больше хотелось знать, о чем она думает, закусив нижнюю губу, очевидно чем-то поцарапанную.

— Ты когда-нибудь пробовал массаж? — спросила она неуверенно.

Бойд внезапно представил себе ее руки, в присущей ей интимной манере касающиеся его ноги, и эта картина немедленно отозвалась в паху. Его голос сразу стал низким, даже грубоватым.

— Нет, никогда. — Во рту у него пересохло, и он надеялся, что Абигейль не обнаружит каких-нибудь признаков вспыхнувшего в нем желания.

На ее щеках появились два розовых пятна, и Бойд догадался, что она старается быть бесстрастной.

— Тогда давай попробуем.

Изящные пальцы неуверенно пролетели над его бедром. Предвкушение ее касания было не менее зачаровывающим, чем само прикосновение. Ее пальцы опустились наконец на грубую материю бриджей, обтягивающих его ногу. Они пробежали по всей длине бедра, и движение их было подобно исполнению на лютне какого-то древнего мотива. На лбу Бойда выступили капли пота, он едва сдерживался.

В ответ на ее нежные движения некая выпуклость увеличивалась и вскоре заполнила все свободное пространство в бриджах. Боль в старой ране забылась на фоне сладостной пытки, которой она подвергала его.

Когда ее руки продвинулись выше, Бойд затаил дыхание, надеясь, что она не наткнется на его жаждущую плоть.

Ее голова склонилась ниже, голос отражал добросовестность, с которой она массировала его бедро.

— Здесь болит?

Чуть-чуть ближе, еще ближе… Сейчас он сожмет ее в объятиях. Ломающимся голосом Бойд ответил:

— Да, немного.

— Еще повыше? — невинно спросила она, продолжая яростно тереть уже горящую ногу.

Он попытался справиться со своим голосом.

— Может быть, чуть-чуть.

Руки Абигейль были почти на том месте, где сходятся ноги, и Бойд тихо застонал.

— Мне очень жаль, что ты испытываешь такие боли.

Она не догадывалась о причине этой боли.

— От твоего массажа мне намного легче.

Абигейль подняла светящиеся глаза.

— Извини меня, я была слишком резка с тобой. Я ведь не знала, что ты пострадал на войне и твоя рана требует внимания.

Еще немножко такого внимания, и он повалит ее на землю, ощутит сладость ее губ, а потом займется поиском не менее прелестных мест.

— Абигейль, если ты продолжишь массаж, я не знаю, куда это нас заведет.

Краска смущения залила ее лицо, как только она поняла неловкость создавшегося положения. Ее руки замерли, на лице отразился стыд, и Бойд, поддавшись импульсу, прижал ее к себе.

— Не пугайся, Абби. — Он откинул локоны, упавшие ей на лицо. — Мне больше всего на свете хочется ощущать касание твоих рук. — Он заколебался, желая выразить словами всю сложность охвативших его чувств и зная, что тем самым нанесет огромный вред женщине, о благополучии которой так заботился. — Но мы оба знаем, что это неразумно.

Казалось, будто Абигейль тоже собиралась в чем-то признаться ему, но она просто кивнула в знак согласия. Что же она скрывает?

— Да, конечно, Бойд. И я думаю, что это неразумно. — Она опустила глаза, и слова ее прозвучали тише легкого дуновения ветра: — Несмотря на наши чувства.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Охваченная необъяснимым беспокойством, Миранда положила листок со списком работ, которые предстояло выполнить, и отправилась на лужайку позади дома. Она вдыхала свежий, напоенный ароматами воздух и раздумывала о причине своего беспокойства.

Всю предыдущую неделю она бралась за работу по дому и тут же бросала ее. Сегодня, например, решила испечь кекс, но поймала себя на том, что, добавляя в тесто необходимые составляющие, размечталась и не могла вспомнить, положила ли она соль и соду. Тесто пришлось выбросить. А новый замес делать не хотелось. Казалось, что ее энергия уменьшается по мере того, как возрастает беспокойство.

Не раз Миранда замечала, что погружается в мысли о том, о чем ей совсем не хотелось думать. Но ей не удавалось отогнать их.

Все это время она упорно пыталась отвлечь внимание от человека, который трудился в кабинете неподалеку от кухни, надеясь, что ее увлечение Камероном О’Доннеллом скоро закончится. Но, как оказалось, озабоченность, связанная с этим человеком, со временем только возрастала. Вначале Миранда думала, что ее интерес к нему мимолетен, и впервые за многие годы стала посматривать на других работников ранчо и тех мужчин, которых встречала во время поездок в город за покупками. Но никто из них не был причиной такого волнения, какое вызывал Камерон всего лишь своим присутствием в одной комнате с ней.

Проклиная свой злосчастный выбор, Миранда решила вообще не обращать внимания на мужчин, включая и Камерона О’Доннелла. Попытка последовать этому решению также кончилась безрезультатно. Почувствовав себя дурой, которой пора бы с возрастом поумнеть, она намеренно изменила отношение к Камерону: вместо того чтобы ругаться с ним при каждой встрече, стала вести себя подчеркнуто вежливо. Но каждая новая встреча еще больше расстраивала ее.

Миранда знала, что за маленьким Майклом присматривает Люси, и поэтому зашагала по траве среди диких цветов, слушая птиц, наполняющих воздух своими трелями. Разноцветные бабочки порхали среди стеблей водосбора и кустов пижмы. Но и в этой миролюбивой обстановке она чувствовала некую болезненную напряженность.

Неожиданно жизнь, которая до последнего времени полностью устраивала ее, показалась лишенной спокойствия и порядка. Миранде хотелось чего-то большего, но чего? На глазах выступили слезы, и она, боясь поддаться слабости, смахнула их.

— А, вот вы где!

От неожиданности Миранда вздрогнула и резко повернулась. Перед ней стоял человек, который заполнил все ее мысли и мечты.

— Что вы здесь делаете? — резко спросила она.

— Я вижу, вы, как всегда, настроены весьма дружественно, — сухо ответил Камерон.

Спохватившись, Миранда изменила тон и спокойно и подчеркнуто вежливо ответила:

— Вы меня напугали. Я могу что-нибудь для вас сделать?

Он сузил черные глаза, и свет их бездонных глубин заставил ее вздрогнуть.

— Вы мне больше нравитесь, когда кусаетесь. — От удивления ее брови подскочили на лоб, но он опередил ее. — Это намного лучше, чем холодный душ.

Миранда резко отвернулась в сторону.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Что-то я сомневаюсь в этом, мисс Абернети.

— Миранда, — выпалила она, прежде чем сумела остановить неосторожно сорвавшееся с языка слово.

Настала очередь удивляться ему.

— Ми-ран-да? — Камерон произнес ее имя медленно, растягивая слоги. В его устах оно прозвучало совсем не чопорно и уж совсем не так, как обращаются к старой деве.

Смутившись, она вновь отвернулась от него, уставившись на волнистую линию окружавших их холмов. Кое-где на небе начал проступать красно-оранжевый цвет от лучей заходящего солнца. Чувствуя себя чрезвычайно неловко, Миранда хотела, чтобы Камерон ушел, и в то же время страстно желала, чтобы он остался и снял с нее груз беспокойства, от которого она сама избавиться не могла.

Он встал рядом с ней и посмотрел в том же направлении.

— Красиво здесь, не правда ли?

В горле пересохло, от появившегося комка Миранда чуть не задохнулась.

— Мне всегда здесь нравилось.

— Вы родились где-нибудь поблизости?

Миранда продолжала избегать его взгляда.

— Родилась я в Техасе. Родители хотели получить от правительства участок земли и поселиться здесь. Поэтому мы приехали сюда.

— И получили они… — он на секунду остановился, — участок земли?

— Нет, умерли по дороге сюда. Инфлюэнца.

— А братья или сестры?

Миранда покачала головой и с горечью сказала:

— Никто из них не выжил. Мне одной повезло.

— Это случилось много лет назад?

Неожиданно засмеявшись, она наклонила голову, не сознавая, что выглядит весьма игриво.

— Вы хотите таким образом подчеркнуть, насколько я стара?

О’Доннелл не поддержал шутливого тона.

— Совсем нет. — Его взгляд задержался на ее блестящих волосах с медным оттенком, а затем опустился ниже, на ее стройную фигуру. — Любой мужчина в здравом уме сочтет, что вы находитесь в расцвете своей привлекательности.

В смятении Миранда попыталась отвернуться от его пронизывающего взгляда, но он быстро загородил ей дорогу.

— Хотите сбежать? Вот никогда не подумал бы так о вас.

Она с трудом заставила себя сдержаться.

— Вы слишком мало знаете меня, чтобы судить об этом.

— Но совсем не потому, что я не пытался узнать вас. — Он протянул свою длинную руку и взял ее за подбородок. — Вы возвели вокруг себя стены выше, чем здешние горы.

Ей хотелось возразить, сказать, что он ошибается, но его прикосновение парализовало ее. А когда О’Доннелл погладил ее по щеке, она почувствовала, как все ее тело охватила слабость — неожиданная, нежелаемая, неопровержимая.

— Зачем вы так, Миранда?

У нее кружилась голова от его слов, от звука своею имени, слетавшего с его губ, от ощущения его прикосновений. Но она проглотила комок страха, застрявший в горле, желая скорее отделаться от своей мечты. Она знала, что в споре лучше наступать, чем обороняться, и поэтому сама напустилась на него:

— А вы, Камерон О’Доннелл? Я никогда еще не встречала такого свирепого человека.

Темная линия его бровей изогнулась.

— Замечательное признание, Миранда.

— Признание? — Она с опаской посмотрела на него.

— До настоящего момента вы делали вид, что не замечаете меня. — Он придвинулся поближе. — Я больше предпочитаю вас такой, какая вы сейчас.

Боясь быть разоблаченной, Миранда решила занять более прочную оборонительную позицию.

— Я не знаю, что вы имеете в виду.

— Здесь вы как раз и не правы. И именно это вас пугает.

— Ваша голова полна глупостей, — усмехнулась она, надеясь таким образом разрешить проблему. Миранда не имела опыта легкого флирта и не умела вести словесных баталий с мужчинами. Она говорила просто и незамысловато и не была знакома с различными уловками, которыми пользовались большинство мужчин и женщин, обмениваясь любезностями.

— Неужели это действительно так? — спросил он, и его голос, как и прикосновение, искушал до невозможности.

Миранда посмотрела на него. Сейчас Камерон О’Доннелл напоминал ястреба. У него были очень выразительные глаза, а лицо казалось особенно суровым в обрамлении черных густых бровей и черной же шевелюры. Его худощавая высокая фигура таила в себе неиссякаемую энергию. Миранда попыталась вспомнить, о чем он ее спросил, но была как в дурмане.

— Набита ерундой и глупостями, — повторила она, желая, чтобы голос ее прозвучал грубовато и небрежно, но, к своему ужасу, произнесла эти слова еле слышно.

Когда О’Доннелл наклонился к ней, Миранда в какой-то момент подумала, что он хочет ее поцеловать. Но вместо этого он поднял руку к выбившемуся из тугого пучка локону.

— Как жалко.

— Что? — Она попыталась унять вдруг участившееся дыхание и даже подумала о возможном инфаркте.

— Жалко стягивать такие волосы в узел.

Ее рука непроизвольно поднялась к пучку, в который она привыкла скручивать волосы. Воспоминание о том, как безжалостно ее дразнили в детстве из-за рыжей шевелюры, вспыхнуло — в сознании. Неужели и он опустится так низко, что оскорбит ее? Хотя, рассуждая логически, Миранда понимала, что цвет ее волос изменился и приобрел более спокойный оттенок, но воспоминание о прошлом давило на нее.

— Я буду вам весьма благодарна, если вы прекратите разговоры о моих волосах.

Его совсем черные глаза, как это ни странно, еще больше почернели.

— Они светят, как маяк. Богатым, роскошным и искушающим светом.

А с Мирандой случилось то, чего с ней не происходило уже много лет: она покраснела. Покраснела от корней золотисто-каштановых волос до ямочек на шее. Чувствуя, как к лицу приливает кровь, она напрягла всю волю, чтобы заставить краску исчезнуть, но по смешкам Камерона могла судить, что ее усилия тщетны.

— Очаровательно, — заявил он, снова удивив ее. — Немногие женщины, которых мне приходилось встречать, сохранили способность краснеть.

— Вы думаете обо мне, как о глупой старой деве! — горячо воскликнула она.

— Совсем нет, Миранда. — Его голос прозвучал неожиданно нежно. — Я просто не встречал никого, кроме восемнадцатилетних девственниц, кто мог бы так краснеть.

Упоминание о девственницах обожгло ее и без того уже болезненную восприимчивость.

— Ну, я полагаю, вам лучше знать.

— Да, по-видимому, лучше. Мисс Миранда, не пройдетесь ли вы со мной немножко?

Она никак не могла отбросить подозрения.

— Куда?

— Куда-нибудь… никуда. — Он улыбнулся, заметив смущение на ее лице, и предложил ей руку. — Со времени моего приезда мне немногое удалось здесь увидеть.

Миранда колебалась, вспоминая время, когда она с завистью наблюдала, как изящные маленькие блондинки проплывали по аллеям в объятиях ухажеров. Из-за того, что она была высокой, даже выше большинства мужчин, эти мечты оставались только мечтами. Но повернув голову и встретившись с Камероном глазами, она поняла, что рядом с этим высоким стройным человеком смотрится вполне приемлемо.

— Если вы действительно хотите осмотреть окрестности, я могу пройтись с вами.

— Да, именно этого я и хочу, мисс Миранда.

Несмотря на всю свою неопытность, она заметила в его тоне неожиданную интонацию, говорившую о чем-то другом, а не только о невинности его слов. Но пока она пыталась додумать их значение, он смотрел ей в глаза ласково и успокаивающе.

Не зная, как себя вести, Миранда пошла вперед. Легкое касание его руки ударило ее так, будто по телу прошелся разряд молнии. Она старалась унять дрожь, вызванную этим прикосновением, и шла, ничего не видя перед собой.

Последние лучи заходящего солнца освещали их путь через лужайку. Но путь, который предстояло пройти сердцу Миранды, был гораздо труднее. Она сделала первый шаг и теперь со страхом ожидала следующего.

После первой паники во время бури стадо в ту же ночь еще раз бросилось врассыпную. Животные поодиночке и целыми группами пытались убежать от основного стада, и все погонщики с позднего вечера до раннего утра были в седле, собирая их. К утру все были совершенно измучены, но стадо наконец успокоилось.

Бывает так, что стадо может начать движение, сорвавшись с места и впав в панику, и подобное начало нередко перерастает в привычку, от которой очень сложно избавиться. Но после первой паники стадо может и оправиться, и тогда привычка не закрепится. Поскольку за последнюю пару дней их стадо вело себя спокойно, можно было надеяться, что до конца пути оно таким и останется.

Абигейль измучилась. С того самого момента, когда она увидела могучее тело Бойда, она была одержима мыслями о нем. Когда он в ту ночь залез под фургон и улегся рядом с ней, она всю ночь не спала, представляя себе, что случилось бы, не убеги она с озера так трусливо. К тому же ей помнились касания его рук, и все это привело к тому, что она провела кошмарную ночь.

А еще ее мучила совесть: она нахально следила за ним, а он ничего не знал. Тем более раньше, в аналогичной ситуации, Бойд заверил ее, что не будет подглядывать. Как же она могла не только подглядывать за ним, но и наслаждаться этим зрелищем! В невероятном смятении она долго и мучительно раздумывала над тем, что было бы, если бы они с Бойдом довели свои взаимоотношения до логического конца, но выхода из создавшейся ситуации не находила.

Абигейль вздохнула, согнала с шеи мухи движением колен послала Долли вперед. Поднимаясь по склону, она смотрела на длинную ленту идущих животных, растянувшуюся далеко вперед. Стадо, подобно огромной коричневой реке, продолжало свой путь. Она вспомнила слова Бойда о красоте здешней местности, о том, как доволен он своей работой, и почувствовала, что и сама начинает разделять его воззрения.

Несмотря на пыль, жажду, солнечные ожоги, холод и опасности, люди, жившие на этой земле, принесли с собой нечто большее, чем профессионализм. Бойд говорил ей, что почти у всех них не было иного выбора, но они тем не менее проявляли беззаветную преданность, и это волновало ее. Была и другая отрезвляющая мысль: все их благополучие зависело от благополучия Трипл-Кросс. Конечно, можно было устроиться на других ранчо, но здесь они были частью Трипл-Кросс. Обман с ее стороны мог бы поломать жизнь очень многим из них.

Абигейль посмотрела вверх и заметила, что к ней подъезжает Рэнди Крегер. Правая рука Бойда и его друг, он все время держался на почтительном расстоянии. По некоторым признакам она подозревала, что Рэнди несколько напуган тем, что хозяйка ранчо, красивая женщина, участвует вместе с ними в перегоне скота. Он держался с ней сдержанно, даже застенчиво.

— Миссис Ферчайлд? — В знак приветствия он приподнял шляпу.

— Привет, Рэнди.

— Хороший день, не правда ли?

Абигейль почему-то засомневалась, что он подъехал к ней только для того, чтобы обсудить погоду.

— Да, день прекрасный, Рэнди. Ты сегодня возглавляешь стадо?

— Джон меня подменил. Я должен сменить лошадей. А по дороге решил проверить, все ли у вас в порядке.

Абигейль не знала, как воспринимать это вступление к разговору. Конечно, она ценила его заботу, но совсем не хотела, чтобы к ней относились как к инвалиду из-за того, что она свалилась в речной поток.

— У меня все в полном порядке, Рэнди. И совершенно ни к чему уделять мне столько внимания.

Рэнди сдвинул назад шляпу и почесал голову.

— Ой, мэм, извините, я вовсе не хотел вас обидеть.

— Никакой обиды нет. Я понимаю, люди должны знать, что я собой представляю как владелица ранчо.

— Извините меня, пожалуйста, мэм, но, я думаю, они получили об этом ясное представление, когда вы заштопали молодого Билли. Ведь многие владельцы считают, что если работник получает увечье, это касается только его самого. Мало кто из них думает о том, чтобы оказать ему медицинскую помощь. И ни один не снизойдет до того, чтобы сделать это лично.

Абигейль было очень трудно придерживаться общепринятой дистанции в своих отношениях с работниками Трипл-Кросс: с недавних пор она почему-то начала себя чувствовать так, будто приобрела целую кучу друзей и родственников, И это совсем не казалось неприятным обстоятельством.

— Спасибо за такие слова, Рэнди, но так поступил бы любой человек, умеющий сострадать ближнему.

— Может быть, и так. Но мне не приходилось встречаться с таким отношением.

— О-о. — Смутившись она повернулась и посмотрела на движущуюся ленту стада, притворяясь, что поглощена видом, который наблюдала каждый божий день. — Я рада, что мой поступок так высоко оценен. — Ее голос прозвучал мягко и еле слышно даже для собственных ушей.

Рэнди вдруг широко улыбнулся, и его обветренное лицо сразу же стало моложе на несколько лет.

— Да, мэм, высоко. — Но улыбка тут же слетела с его губ и он нахмурился.

— Что случилось, Рэнди? — Она повернулась в седле, изогнулась, пытаясь увидеть, во что он всматривается, и рот ее от удивления раскрылся.

Абигейль была так потрясена, что не обратила бы внимания, если бы мухи со всей территории влетели к ней в рот. Прямо на них на полной скорости мчались индейцы, те самые, которых она так опасалась и о которых и думать забыла после заверений Бойда.

Около сотни индейцев с перьями на головах, с раскрашенными в боевые цвета лицами, в одежде, сшитой из оленьих шкур, неслись прямо на них — без сомнения для того, чтобы убить их или покалечить. Их разрисованные лица напоминали страшные маски, в которых не было и намека на дружеские намерения.

Эти варвары быстро окружили их, и Абигейль напряглась, размышляя, убьют ли они ее сразу или оставят в живых для более ужасных… Вдруг она вспомнила о револьвере, который по совету Бойда вернула в фургон с припасами. И под влиянием минуты поклялась убить его, если только им удастся выжить.

Но пока, не произнеся ни звука, с пересохшим ртом она наблюдала, как круг всадников постепенно сжимался. Бойд, однако, спокойно сидел в седле, не вынимая ружья из седельного чехла. Внимательно посмотрев вокруг, Абигейль увидела, что ни у кого из их людей не было в руках оружия. При мысли о полной беззащитности ее охватила паника.

Ничего себе положение, подумала она. У людей есть оружие, но они не собираются им пользоваться!

Она задержала дыхание, увидев, как один из индейцев, очевидно вождь, подъехал к Бойду. Несмотря на свою дикую окраску и одеяние, держался он с достоинством. В наступившей тишине были слышны индейские слова, которыми он обменялся с Бойдом, но понять, что сказал каждый из них, она не могла. Вдруг Бойд резко поднял правую руку. Абигейль, затаив дыхание, ожидала, что индейцы уедут. Но они оставались на месте, только Бойд сделал поднятой рукой какой-то знак.

— Что это значит? — шепотом спросила она Рэнди, не в силах дальше оставаться в неведении.

— Поднятая рука и жест означают, что воины могут в обмен за разрешение проехать через их земли получить для еды одну корову.

— И тогда они уедут?

Рэнди пожал плечами.

— Может быть.

Погонщики поймали одного из бычков и подвели к вождю. Тот поднял ружье и выстрелил в голову животного, убив его на месте.

— Почему… — начала Абигейль, удивляясь, почему они убили животное здесь вместо того, чтобы взять его с собой.

Но индейские воины спешились, окружили бычка и тут же содрали с него шкуру. Затем тесной толпой собрались вокруг туши, толкая друг друга, и начали есть еще теплое сырое мясо. Кровь стекала по их щекам на руки. В жаркую безветренную погоду воздух быстро пропитался запахом крови.

Абигейль сжалась, опасаясь, что ее вырвет и этим она привлечет к себе внимание. А Бойд и другие погонщики даже не вздрогнули. Все они продолжали сидеть в седлах совершенно неподвижно, наблюдая за отвратительным пиршеством. Двигались только хвосты лошадей да иногда на фоне чавканья и сопения слышался стук копыт о землю.

В конце концов, насытившись, вождь опять повернулся к Бойду, и тот вновь подал знак рукой. Отловили еще одного молодого бычка. Абигейль, закрыв глаза, ждала другого выстрела и звука ножей, разрезающих кожу, но услышала лишь шум, вызываемый садящимися на своих низкорослых лошадей индейскими воинами. Заставив себя открыть один глаз, она увидела, что они отъезжают с бычком на поводу.

Слабость охватила ее. Абигейль прилагала все усилия, чтобы удержаться в седле, глядя на Бойда, медленно подъезжающего к ней. Она была права с самого начала, а он сглупил и заехал прямо в западню! А из-за него и она не приняла должных мер предосторожности. Абигейль терпеливо ожидала искренних извинений Бойда за то, что тот не принял ее опасений всерьез.

— Ну, видишь, я же говорил тебе, что не о чем беспокоиться, — сказал Бойд, останавливая лошадь рядом с ней.

Единственным ответом, на который она оказалась способна, был невразумительный квакающий звук.

Рэнди закашлялся и, пришпорив коня, умчался прочь, оставив их одних.

— Как ты можешь так говорить? — зашипела она в ярости. «Из-за своего нелепого поведения, — подумала она, — этот глупец почти подставил нас под выстрел».

— Спокойно. Твои волосы пока что на голове. Никто не убит, и сейчас мы продолжим перегон.

Абигейль невольно коснулась своих волос и, убедившись, что они на месте, снова набросилась на Бойда:

— Никто из вас не был готов защитить нас.

— А ты послала бы дюжину работников против более чем сорока воинов? — спросил он очень уж спокойным, совершенно бесстрастным голосом.

— Да! То есть… нет… Я не знаю. Но вы все смотрели и ничего не предпринимали, чего-то ждали!

— А со сколькими индейцами разделалась ты?

На секунду Абигейль запнулась, а затем глаза ее от ярости превратились в узкие щелочки.

— Ты же сам сказал, чтобы я не опасалась их.

— И что? Я был не прав?

Заикаясь, она почти выкрикнула:

— Не прав? Нам просто очень повезло, что нас всех не перебили!

Обычное выражение лица Бойда сменилось на выражение несокрушимой убежденности, и Абигейль отступила под его жестким взглядом.

— Везение здесь ни при чем. Мы в безопасности потому, что я знаю, как себя вести с голодными индейскими воинами. Если бы мы попытались поднять оружие, то мы давно лежали бы, уткнувшись лицами в пыль. — Он намеренно замедлил свою речь. — Кроме тебя. Они сохранили бы тебе жизнь надолго, наслаждаясь тобой, в то время как ты молила бы Бога о смерти. С твоей белоснежной кожей и золотистыми волосами ты стала бы переходящим призом для мужчин всего племени. А потом они продали бы тебя другому племени… за лошадь, а может быть, даже за две.

Кровь отлила от ее лица — картина, которую он нарисовал, впечатляла.

— Тогда почему ты не позволил мне держать при себе револьвер?

— Потому, что я умею себя вести с ними. Когда ты поймешь это, Абигейль? Здесь мой край. Я знаю его законы и обычаи. Надев пару бриджей, научившись ездить верхом и даже поучаствовав в перегоне скота, ты еще далеко не освоилась с ним. Для этого нужно время и уважение. Уважение к земле, к людям, которые по ней ездят, к народу, которому она исконно принадлежит. Помни это, Абигейль. Здешняя жизнь — не игра, во время которой ты можешь взять назад неверный ход или начать партию с начала. Тут неверный ход часто означает потерю жизни.

Бойд развернул своего коня и погнал его к голове стада, помахав погонщикам шляпой, чтобы те возобновляли движение. Быки-вожаки бодро пошли вперед, предвкушая, что вскоре напьются из очередного колодца. Вслед за ними двинулись коровы. Абигейль потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя и тронуться в путь. Еще больше времени понадобилось ей, чтобы признать, что Бойд и на этот раз был прав.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Бойд без устали ехал во главе стада, хотя его время от времени подбивало повернуть назад и поискать Абигейль. Со времени «нападения индейцев» уже прошло два дня, но ее отношение к нему не изменилось ни на йоту. Может быть, он очень уж суров к ней, но, черт побери, должна же она понять, что на карту были поставлены жизни их всех.

Поскольку Абигейль отказывалась разговаривать с ним, Бойд не мог ничего объяснить ей. Если бы она так не разозлилась и в конце концов не вышла из себя, то, может быть, ее первоначальная реакция только позабавила бы его. Но получилось так, что все кошмары ее снов вдруг воплотились в сорок голодных индейских воинов. Даже сейчас, подумав об этом, Бойд не удержался от усмешки. Если бы Длинный Нож и его воины не оказались столь голодны, они никогда не устроили бы такой спектакль.

А какого прекрасного зрителя они получили в лице Абигейль! По ее напуганному лицу было видно, что она уже приготовилась стать следующим блюдом в их трапезе. Если бы она не впала в гнев, то, возможно, успокоившись, бросилась бы в его объятия. Что и говорить, второй вариант предпочтительнее.

Но даже теперь, повернувшись и посмотрев на нее издали, Бойд мог видеть упрямый наклон ее головы, свидетельствующий о том, что она все еще злится. Абигейль была очень сердита, но он продолжал жадно смотреть на нее.

Полные пышные груди выразительно выпячивали льняную ткань рубашки. Бриджи, прилегающие к телу, как вторая кожа, обтягивали ее стройные ноги подобно тому, как лайковая перчатка обтягивает пальцы руки, и подчеркивали линию ее бедер и узкой талии. Бойд опять вспомнил жгучее ощущение ее гладкой кожи на своих пальцах, когда они вместе были у озера не так уж много дней тому назад. Под влиянием этих воспоминаний тело его напряглось, напомнив ему о разочаровывающем прерванном наслаждении.

Абигейль сняла шляпу, встряхнула головой, отбрасывая с лица волосы и открывая при этом мягкий изгиб шеи. От игры солнечных лучей в ее прекрасных волосах в горле Бойда пересохло.

Вдруг она повернулась и встретилась с ним взглядом и залилась краской. Бойд понял, что Абигейль прочла в его глазах мучительное желание. Какое-то мгновение она выдерживала его взгляд. Ему хотелось быть поближе к ней и прочесть, что таилось в ее глазах — то ли ответное желание, то ли продолжение ссоры. Затем она быстро надела шляпу, заправила под нее волосы и повернулась к нему спиной. Теперь ему пришлось довольствоваться менее красноречивой ее стороной.

Он вздохнул и увидел подъезжающего к нему Рэнди.

— Никаких признаков воды? — спросил тот у Бойда.

Бойд наконец оторвал от Абигейль взгляд.

— Нет. И это уже становится опасным. — Он знал, что перегон через безводные пространства невероятно тяжел. Скот очень страдает без воды, теряет в весе, и все это может значительно снизить доходы от продажи стада.

— Давай вместе проедем на несколько миль вперед, — предложил Рэнди. — Река, вероятно, проложила новое русло. Может быть, вдвоем мы скорее ее обнаружим.

Немного подумав, Бойд согласился: нужно было некоторое время побыть вдали от Абигейль. Может быть, и хорошо, что она так разозлилась. Этот ушат холодной воды помог ему вспомнить, что их дружба зашла слишком далеко. Он совсем не хотел, чтобы она потеряла Трипл-Кросс, оказавшись парией среди жителей округи. Неизбежные злобные сплетни приведут ее к бесславному концу. В общем-то жители этой территории были незлобивы, но никто из них не посмеет идти против общепринятых правил. И за отказ следовать этим правилам местные блюстители нравственности немедленно подвергнут остракизму их самих.

Для Абигейль и маленького Майкла Трипл-Кросс значил очень многое. Она не имела права рисковать наследством сына, больше того — не могла стать причиной такой потери.

Они с Рэнди ехали уже несколько часов, но мысли Бойда постоянно были заняты этой проблемой. Местность начала меняться. Дорога шла вверх, овраги стали глубже, двигаться становилось все труднее. И хотя небо было совершенно безоблачным, Бойд почувствовал что-то похожее на запах недавно прошедшего дождя.

— Ты решил, как ответить на предложение Джонсона? — спросил Рэнди.

В удивлении Бойд поднял голову. Он совсем не предполагал, что о предложении Джонсона стало известно широкому кругу людей. Это было первое предложение занять пост управляющего ранчо с тех пор, как его репутация была подвергнута испытанию. Хотя его должность на ранчо Трипл-Кросс внушала известное уважение, должность управляющего означала полный контроль над ранчо и его финансовым положением. Поскольку Джонсон на ранчо не проживал, Бойд имел бы там неограниченную власть. Он знал, что предъявленные ему обвинения неоправданны и никаких доказательств его вины нет, но развеять недоброжелательность, порожденную слухами, было трудно.

— А как ты о нем узнал?

Рэнди пожал плечами.

— О такой работе мечтают многие. Это большой шаг в карьере. А стать управляющим, черт побери, — последний шаг перед тем, как стать владельцем ранчо.

Да, это было решающим шагом вперед, и человеку с каплей здравого смысла следовало бы ухватиться за предложенную работу. Бойд родился в семье, владевшей ранчо, а потом был управляющим еще более крупных ранчо. Он никогда не думал, что придется опуститься чуть ли не до рядового скотника. Только работа на Трипл-Кросс вернула ему часть утраченного уважения. Надо было бы принять предложение Джонсона, но он не мог оставить Абигейль. Это было глупо, поскольку он понимал, что не сможет навсегда оставаться рядом с ней. Но пусть даже это время будет потерянным для карьеры, он ни за что не пожертвует им.

— Но ведь от управляющего ранчо до владельца очень большая дистанция, — заметил Бойд.

— Ничего, через некоторое время ты скопишь достаточно денег, чтобы начать серьезно размышлять о такой перспективе, — с энтузиазмом заявил Рэнди, и лицо его осветилось радостью.

— Ты говоришь так, будто сам стремишься к этому.

— А кто к этому не стремится, черт побери! Ты что, действительно собираешься пасти коров до тех пор, пока твои старые кости не попросят пощады?

Бойд покачал головой. Он всегда мечтал выкупить ранчо, воссоздать семью и восстановить былую гордость их фамилии.

— Не могу сказать, что собираюсь. А ты?

Рэнди издал глухой вздох.

— Я только и мечтаю об этом, черт возьми. И только мои мечты спасают меня сейчас от жажды.

— И все-таки нам следует помнить о воде.

— Скоро мы наверняка найдем реку, — ответил Рэнди, смахивая ладонью капли пота со лба.

— Черт, я начинаю думать, что вся эта речка давно пересохла.

Но Рэнди привстал на стременах.

— Смотри туда — вон тот овраг.

От благословенной голубой полоски отражались яркие лучи солнца. Пришпорив лошадей, они помчались к реке, но спешившись и попробовав воду, тут же выплюнули ее. Вода была перенасыщена солью.

— Если коровы напьются такой водички, мы их тут же потеряем, — печально заметил Рэнди.

Поскольку он сказал то, что было известно им обоим, Бойд ограничился кивком. Положение ухудшалось тем, что другой дороги вперед не было. Река пересекала их путь и уходила на мили в обе стороны. Объехать эту ловушку не представлялось возможным, а стадо с каждой минутой приближалось к ней все ближе.

— Что ты намерен предпринять, Бойд?

Тот принял решение сразу, несмотря на его определенную опасность.

— Мы прогоним стадо бегом через реку.

— А вдруг мы, заставив стадо без остановки перебежать реку, не сможем помешать ему повернуть обратно? И по пути дальше еще долго не встретим воду? Они же повернут назад и примчатся прямо сюда.

— Что ж, придется рискнуть, — ответил Бойд. Он также знал, что если скот за определенное время не дойдет до воды, он повернет обратно, к тому месту, где его последний раз поили. С другой стороны, если им в течение нескольких дней удастся удержать стадо на правильном курсе, но вода им не встретится, то потом, когда они найдут ее, животные, обезумев от жажды, бросятся в воду и покалечат друг друга до смерти.

Но другого выхода не было. Бойд сел на лошадь и погнал ее обратно, чтобы предупредить людей и подготовить их к выполнению его плана. И опять Абигейль придется послушаться его, если она не хочет сломать себе шею.

Люди были готовы, и стадо двигалось к реке. Абигейль все еще дулась. Заметив ее приближение, Бойд бросил на нее предупреждающий взгляд. Она фыркнула и отвернулась в сторону. Неужели она не понимает, что им предстоит, и считает такое поведение правильным?

Бойд хорошо знал, как трудно будет заставить животных, изнывающих от жажды, без остановки проскочить реку. Он самым тщательным образом разъяснил людям, что от них требуется, и теперь он надеялся только на Бога, молясь, чтобы все обошлось.

В момент, когда они достигли берега, погонщики держали животных под полным контролем. К счастью, уровень воды был невысок, и переправа вброд казалась вполне возможной. Но, как и всегда, она сопровождалась неприятностями. Словно отвергнутая женщина, переправа через реку непредсказуема и полна опасностей.

Часто бывало невозможно заставить коров переправляться вплавь, да и сами ковбои не очень-то приветствовали это, поскольку многие из них не умели плавать. Но, к счастью, эта река была неглубокой, что позволяло перейти ее вброд.

Бойд наклонился в седле и яростно замахал шляпой. По этому заранее оговоренному сигналу погонщики принялись размахивать пончо и плащами. Напуганные вожаки стада, разбрызгивая воду, что есть духу пустились через реку на противоположный берег и дальше от реки. За ними помчались коровы, в облаке брызг прокладывая себе путь.

Как Бойд и предполагал, выскочив на берег, животные попытались остановиться и повернуть обратно к воде. На том берегу поднялись удушающие клубы пыли, погонщики криками, свистом, натянутыми вдоль пути животных веревочными оградами и просто корпусами лошадей, поставленных перед разъяренным скотом, пытались сдержать натиск и направить его прочь от реки.

Но по мере того, как все большее число животных пересекало реку, погонщикам на том берегу удавалось уводить одержимый жаждой скот от непригодной для питья воды наверх, на высокий берег, прочь от ее манящего запаха. Бойд задержался, желая убедиться, что Абигейль осталась на переднем сиденье кухонного фургона рядом с Генри, и радовался, что у нее хватило здравого смысла находиться там, где ей велено.

Когда последняя корова пересекла реку, настала очередь перегонять запасных лошадей, фургон с постельными принадлежностями и кухню. После того как фургон, управляемый Антонио, успешно преодолел переправу и поднялся на противоположный берег, Бойд заметил, что Абигейль и Генри отчаянно спорят, застряв посреди реки, а табун запасных лошадей обходит их с обоих сторон.

Стараясь отогнать предчувствие неприятности, Бойд с интересом продолжал наблюдать, как Генри вдруг натянул вожжи и остановил лошадей, а Абигейль начала наполнять водой запасную бочку, стоявшую в фургоне. И в этот момент колеса фургона моментально затянуло по самые оси в зыбучий песок на дне.

Поняв, что Абигейль заставила Генри остановить фургон, Бойд, не в силах сдержать поток ругательств, пришпорил коня и подъехал к самой кромке воды. Ему стало почти жалко Генри, который выглядел так, как будто ждал, когда Бойд спустит с него шкуру.

— Какого черта вы там делаете? — заорал Бойд на них обоих, выливая на провинившуюся парочку весь свой гнев.

— Не стой там просто так. Вытащи нас отсюда, — потребовала Абигейль. Она произнесла эти слова, словно правящий монарх, под которым рухнул трон.

Вдруг тягловые быки, запряженные в фургон, напрягаясь и дергаясь в стороны, сломали дышло, прикрепленное к передней оси.

— А вот теперь, мэм, это действительно будет нелегко, — сказал Бойд, не скрывая раздражения.

Огорошенная случившимся, Абигейль опять уселась на переднюю скамью фургона. Оставаясь в седле, Бойд повел лошадь в воду.

— Эту воду пить нельзя. На кой черт она тебе понадобилась?

— Для стирки, — упрямо ответила она.

— О, дьявол! — Он повернулся к повару. — Генри, ты лучше перебирайся на другую сторону. Нам придется устанавливать новое дышло.

— А как же я? — забеспокоилась Абигейль.

— Не волнуйся, ты сойдешь вниз, — сурово заявил Бойд.

Подъехав к самому фургону, он протянул руки, подхватил ее и тут же быстро опустил в воду. Поскольку вода доходила ей только до пояса, никакой угрозы для нее в этом не было. Но Абигейль вдруг стала похожа на кошку, брошенную в ванну с водой. Выпустив когти, она была готова сражаться.

— Как ты смеешь? — спросила она низким, полным ярости голосом.

— Странные вопросы ты задаешь после того, как из-за тебя сломано дышло фургона. Ты, случайно, не держишь в седельных сумках запасной оглобли?

— А как я могла предположить, что фургон завязнет?

— Наверное, могла бы, если бы послушалась Генри, когда он сказал, что останавливаться нельзя, и если бы сообразила, что, вероятно, была причина, почему он это говорил.

— Откуда ты знаешь, что говорил Генри? — Она тут же сжала губы, очевидно поняв, что этим вопросом она сама себя выдала.

— Потому что ему это известно. А я знаю тебя.

— Ты не должен быть так непочти… — начала она.

Бойд с большим удовольствием наблюдал за тем, как в глазах Абигейль мелькнул испуг, когда ее кобыла Долли, которая переправлялась через реку вместе с запасными лошадьми, неожиданно подошла сзади и ткнула ее мордой. Толчок был легким, но достаточным, чтобы свалить ее на колени. Основательно промокнув, Абигейль уже не напоминала рассерженную кошку — скорее, мокрую перепуганную курицу.

Мокрая, перепачканная, она нахлобучила на голову полную воды шляпу и совсем уныло направилась к берегу, возмещая отсутствие достоинства решительностью. Затем поднялась на берег и пошла по направлению к растущим вблизи деревьям. Сапоги, полные воды, чавкали в такт шагам.

Казалось, она вышагивала как-то боком, стараясь сохранить достойный вид, несмотря на тяжесть промокшей одежды и намокших сапог, скользких внутри из-за оставшейся в них воды.

Бойд мог бы посмеяться над ее видом, если бы фургон с припасами все еще не находился посреди реки. Генри распряг быков и увел их на берег. Бойд готов был изрыгать проклятия от сознания того, что ему придется забрать людей из и Так небольшой группы, которая старалась перекрыть стаду дорогу обратно к реке. Посмотрев вокруг, он заметил тополиную рощицу. Из тополя можно изготовить крепкую жердь, чтобы временно заменить сломанное дышло.

Но это значит ослабить команду погонщиков в самый ответственный момент. Если он заставит кого-то из них вытаскивать застрявший фургон, оставшиеся погонщики не смогут удержать стадо. Однако если они слишком долго простоят там, где стадо расположится на ночь, животные вырвутся и вернутся к реке.

Бойд велел Джону Симсу, Генри и Антонио срубить тополь и вытесать нужную жердь. К счастью, Билли Кендалла еще раньше перенесли в фургон с постельными принадлежностями, который уже находился на другом берегу. Бойд боялся даже подумать о том, что в противном случае его пришлось бы как-то переправлять из застрявшего фургона.

Бойд направился посмотреть, что делает Абигейль. В голове его крутились тысячи упреков, но он знал, что не выскажет ни одного. И как бы ни были глупы ее выходки, она все же оставалась владелицей злополучного стада. Он молча понаблюдал, как она выжимает шляпу и выливает из сапог воду.

— Генри и Антонио рубят тополь, чтобы сделать нужную деталь для починки фургона. Это означает, что у меня нет ни повара, ни помощника. Поэтому ужин придется готовить тебе.

— Мне? — прохрипела она.

— Ты прекрасно это умеешь, — бесстрастно сказал он, вспомнив приятные утренние завтраки в ее доме, где в последнее время частенько распивал в ее обществе кофе с испеченными ею сладостями. Тогда она была любезной, добродушной, готовой прислушиваться к его предложениям и в целом всегда с ними соглашалась. Теперь же Абигейль вела себя как несговорчивая, упрямая, дерзкая девчонка. Иногда он задумывался над тем, не приснилось ли ему это прекрасное время. Посмотрев на бесформенную фигуру сидящей на земле Абигейль, он почти убедился, что то действительно был сон.

— Но ведь кастрюли и продукты находятся в застрявшем фургоне? — запротестовала она.

— Я велю Антонио принести тебе продукты и переносные жаровни, но все остальное — развести огонь и приготовить ужин — остается за тобой. У меня нет ни одной свободной пары рук. — Он перехватил ее угрюмый взгляд и выдержал его. — Иначе мы потеряем либо стадо, либо застрявший фургон. А потеряв фургон, окажемся в безвыходном положении. Ну как, Абигейль, справишься?

Решимость отразилась в ее небесно-голубых глазах.

— Вероятно, мне не следовало уговаривать Генри останавливать фургон. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы исправить свою ошибку.

Бойду хотелось протянуть руку и привлечь ее к себе, погасить огонь ярости в ее глазах, так легко переходящий в пламя страсти. Но вместо этого он резко сказал:

— Посмотрим, как ты с этим справишься.

Он сел в седло и погнал лошадь вперед, когда вдруг что-то сильно ударило его по спине. Повернувшись, он посмотрел на землю, а затем на Абигейль. В пыли, рядом с копытами лошади, лежал ее мокрый сапог.

— Извини, — произнесла она с невинной улыбкой. Бойд уже собрался пожать плечами, но она добавила: — Извини, что промахнулась. Я метила в твою голову.

Прокопченные жаровни оказались очень тяжелыми, когда Абигейль начала устанавливать их в нужном положении. Руки болели. Ей пришлось нарубить дров для костра, а потом разжечь этот проклятый костер, что оказалось совсем не простым делом.

Огонь то вспыхивал, то гас, пока не разгорелся, как старая дева, попав на мужскую вечеринку.

Перемолоть достаточное количество зерен кофе, чтобы напитка хватило на дюжину мужчин, также было нелегкой задачей. Но она знала, что мужчины любили кофе и пили его задолго до окончания ужина. Поджарить бекон оказалось не так уж трудно, хотя требовало немало времени.

Но с лепешками дело обстояло совсем по-другому. Здесь они получались у нее совсем не такими, как дома на плите. Там она взбивала тесто, и лепешки выходили легкими и нежными, таяли во рту. Здесь, уронив одну из них на землю, она услышала глухой стук, как от удара молотком, и поняла, что разбить ее на куски можно только с помощью кузнечного молота. Чтобы выйти из положения, она добавила кукурузной муки и принялась месить тесто, рассчитывая накормить двенадцать голодных мужчин.

Через час стук топоров Генри и его помощников, обрабатывающих тополиный ствол, все еще не смолкал. Посмотрев на приготовленный ужин, Абигейль вынуждена была признать, что выглядит он совсем неаппетитно. Хлеб из кукурузной муки получился не желтым, а темно-коричневым, кривобоким, почти плоским. Дома она гордилась своим умением стряпать, а тут пришла в смятение при виде своей стряпни. Не было сомнений, мужчинам эта еда не понравится.

Очевидно, существовал какой-то секрет приготовления пищи на голландской жаровне, которого она не знала. Чувствуя, что ее гордость опять пострадала, Абигейль подумала, что если бы сейчас здесь устроили конкурс на лучшую вышивальщицу, она и в этом случае ухитрилась бы проиграть.

Ей совсем не понравилось, что Бойд как бы приказал, а не предложил ей приготовить ужин, но вначале она хотела превзойти Генри и приготовить такое, чтобы работники захотели добавки. Но, посмотрев на комковатые, застывшие в холодном сале куски бекона, на твердые безвкусные лепешки и плоский хлеб из кукурузной муки, она засомневалась в том, что ее ужин вообще станут есть.

С тех пор как она бросила Бойду в лицо упреки в отношении его оценки действий индейцев, дела пошли совсем неважно. Нужно было послушаться Генри, и тогда не пришлось бы теперь потеть у горячей жаровни. И, черт возьми, она же понимает, что и с индейцами Бойд был прав, а она за время перегона каким-то образом растеряла всю свою доброжелательность.

Все это выглядело так, как будто человек, всю жизнь считавшийся добрым и милым, всегда старавшийся поступать справедливо, сглаживать неприятные ситуации и обиды, вдруг совершенно изменился. Что-то в нем резко перевернулось, и он, всегда выступавший как миротворец, вдруг отказался от переговоров.

По крайней мере, кофе, наверное, получился неплохим. Абигейль налила себе чашку и, дав напитку немножко остыть, глотнула и чуть не выплюнула его.

Генри варил плохой кофе, но у нее получился куда хуже. Готовить, не имея плиты и привычной духовки, оказалось гораздо труднее, чем она себе представляла. В полном расстройстве Абигейль ожидала приближения первых всадников, появившихся в поле ее зрения. Она увидела позади них Бойда и едва удержалась от того, чтобы не убежать. Но гордость не позволила ей снять с себя ответственность за испорченный ужин, и, выдавив некое подобие улыбки, она смотрела, как прибывшие слезли с лошадей и похватали миски и кружки.

Когда мужчины приступили к еде, она с волнением следила за их лицами, ожидая криков ярости. Но никто не выразил вслух никаких жалоб, хотя она уловила несколько недовольных гримас.

То, что ни один из них не высказался по поводу ужина, чуть не заставило ее расплакаться. Она совсем не заслуживала такой доброты. Ведь если бы не ее упрямство, они ели бы блюда, приготовленные поваром, имеющим большой опыт приготовления пищи в походных условиях. В горле у нее застрял комок, когда она поняла молчаливое благородство своих преданных работников.

Когда Бойд наполнил тарелку и подошел к ней, Абигейль подняла на него глаза. В них стояли слезы. Она поднесла к лицу руку, чтобы смахнуть их, но Бойд оказался проворнее и пальцами вытер ее мокрые щеки. Без сомнения, если бы вокруг не было людей, он привлек бы ее к себе и, покачивая как ребенка, успокоил. И это тронуло ее еще больше.

С самого начала их путешествия она превратила жизнь Бойда в сущий ад и, если быть совершенно честной, нельзя не признать, что он из кожи лез, стараясь получше устроить ее, развеять ее тревоги, которые без труда мог использовать для насмешек. Он обеспечивал ей уединение, когда она нуждалась в нем, и удобства, даже когда его не просили. Если бы он всего этого не делал, она могла бы изменить свою позицию в отношении найма управляющего. В последнее время Абигейль пришла к убеждению, что Бойд мог неправильно понять ее настойчивое желание взять под контроль все ранчо. Возможно, он подумал, что она совсем не доверяет ему и поэтому не хочет, чтобы он стал управляющим.

Закончив есть, Бойд положил на место миску, обошел вокруг костра и прошел мимо жаровни. Неожиданно Абигейль показалось очень важным доказать ему прямо сейчас, что она полностью ему доверяет.

Но, очевидно, у него на уме было что-то другое, поскольку он потащил ее в сторону, по направлению к рощице можжевельника на краю поляны, где они разбили лагерь.

— У тебя все в порядке? — спросил он, не выпуская ее рук и машинально гладя их.

— Конечно. Но еду оказалось приготовить гораздо труднее, чем я думала.

— Приготовление пищи в походных условиях — совсем иное дело, чем на кухне с плитой и духовкой, — согласился он, все еще не отрывая взгляда от ее лица. — Что, это слишком тяжело для тебя?

Абигейль высвободила руки, поправила спадающие на лицо локоны и оглядела рощицу.

— Хотелось бы, чтобы ты больше не считал меня неумехой, — сказала она, забыв о намерении быть более дружелюбной, и тут же пожалела о сказанном, увидев близко от себя его лицо и крепко сжатые губы.

— Извини, что побеспокоил. — Его голос стал таким же жестким. Он повернулся, чтобы уйти, но она протянула руку и остановила его.

— Прости, Бойд. Я перенервничала. Я устала. И беда в том, что я действительно неумеха. За все время перегона я не сделала правильно ни одной вещи.

— Не надо быть столь суровой по отношению к себе, — ответил он, и взгляд его смягчился. — Здесь нет ни одного человека, кому эти знания дались легко. Правда, большинство из них начинали как подмастерья разного рода.

— И совсем не претендовали на то, чтобы сразу же руководить всем?

— Да, примерно так.

Со стороны лагеря вдруг раздался шум. Работники бежали к лошадям и вскакивали на них.

— Черт побери! — воскликнул Бойд, отпуская ее руки.

— Что случилось? — спросила она, напуганная выражением его лица.

— Стадо поворачивает обратно. Быстро собирай, что можешь, в фургон и отвези его на высокое место. Нет, лучше брось все здесь. Это добро не стоит того, чтобы ради него жертвовать жизнью. — Его лицо вдруг стало очень нерешительным, но затем он привлек ее к себе и крепко поцеловал. — На этот раз слушайся, Абигейль. Не болтайся на пути стада. — Не дождавшись ответа, он помчался к своей лошади. Она смотрела вслед ему. Беспокойство и какие-то другие чувства отразились на ее лице, когда она пальцами терла свои губы, все еще ощущая на них губы Бойда. Незнакомые ощущения переполняли ее. Только бы с ним ничего не случилось!

Ночное небо было усыпано яркими мерцающими звездами, какие можно увидеть только в диких суровых краях. Луна в последней четверти спряталась за высокими облаками, и легкий ветерок трепал листочки осины, заставляя их беспокойно дрожать.

Абигейль наблюдала за стадом с вершины холма, находящегося далеко от воды. Она строго выполнила все указания Бойда: быстро собрала кухонные принадлежности и погрузила их в фургон, загасила костер и отогнала фургон подальше от воды, на холм. Тем временем Бойд с погонщиками старались остановить стадо и повернуть его прочь от реки. А Генри со своими помощниками заканчивали тесать новое дышло. Рано утром его собирались установить на место сломанного и вытащить застрявший в реке второй фургон.

А пока Абигейль сидела под покровом прекрасной ночи и смотрела в разные стороны.

Погонщики, измочаленные дневным перегоном страдающих от жажды животных, едва успев перекусить, вынуждены были снова браться за свою тяжелую работу, которая, очевидно, продлиться всю ночь. Обычно по ночам за стадом следили два погонщика, но сегодня ветерок нес от реки запахи влаги, и, чтобы удержать животных, стремящихся к реке, понадобились усилия всех погонщиков. Если бы не наступила ночь, Бойд мог отогнать стадо вперед, подальше от реки и ее манящих запахов. Но ночной перегон связан со множеством опасностей, поэтому он не мог рисковать, боясь погубить много скота, лошадей, а может быть, и людей.

Хотя стадо удалось остановить и многие коровы улеглись на землю, животные продолжали жалобно мычать. Обычно стадо поднималось ранним утром, когда менялись сторожа, но сегодня беспокойные коровы вскакивали на ноги уже несколько раз. Абигейль слышала, как уставшие погонщики начали петь, чтобы успокоить их. Она разобрала мотив песни «У Дайны деревянная нога», а затем песни «Несчастливый повеса» и, улыбнувшись, пожелала им, чтобы пение успокоило животных. Абигейль знала: Бойд опасается, что стадо бросится в паническое бегство. А ночь была тем самым временем, когда стадо может обезуметь.

Но трудно было представить себе, что это может случиться в такую спокойную, тихую ночь. Заметив приближающегося всадника, Абигейль без труда даже в темноте узнала знакомый силуэт Бойда. Он, судя по всему, сильно устал, но скакал уверенно. Она побежала к кастрюлям с еще не остывшей пищей, но он махнул рукой и сказал, что хочет только пить.

Абигейль налила ему кофе. Он сбросил шляпу и рукавом рубашки вытер пот со лба. Это чисто мужское движение в недалеком прошлом, возможно, заставило бы ее нахмуриться, поскольку не было предусмотрено хорошими манерами. Но теперь его жест показался ей вполне естественным и искренним.

— Как стадо? Успокоилось? — спросила она, передавая ему кружку с кофе.

— Да, почти, — ответил он, принял кружку и сделал большой глоток, даже не убедившись, что кофе достаточно остыл. Абигейль невольно скорчила гримасу, но поняла, что он настолько устал, что может проглотить обжигающий напиток даже не вздрогнув.

Напившись, Бойд подошел к дереву и опустился на землю, прислонясь спиной к стволу.

— Хочешь посидеть рядом со мной несколько минут?

Она подчинилась, радуясь возможности отдохнуть. Ее плечи ныли, мышцы отчаянно болели от перетаскивания тяжелых жаровен, которые пришлось грузить и разгружать из фургона четыре раза. Когда она садилась на землю, гримаса боли исказила ее лицо.

— Сядь поближе, впереди меня.

— Зачем?

— Не задавай глупых вопросов, женщина, — шутливо проговорил он, и Абигейль неожиданно улыбнулась, радуясь тому, что у него выдалось несколько минут, чтобы побыть с нею.

Она быстро уселась перед ним и едва сдержала стон, когда он начал растирать ее плечи. От удовольствия она чуть не замурлыкала как кошка и придвинулась поближе к нему, уперевшись руками в его протянутые ноги. Оба понимали опасность ситуации: любой работник мог оказаться поблизости и обнаружить их. Но с тех пор, как Бойд поцеловал ее сегодня днем, Абигейль совершенно забыла об осторожности.

Почувствовав запах ее волос, который не могла смыть даже соленая вода реки, Бойд забыл об усталости. Каждая мышца его ног словно оживала, когда ее касались руки Абигейль.

— А как теперь? — спросил он, проводя пальцами по ее спине сверху вниз.

— Замечательно, — ответила она внезапно севшим голосом.

— Сегодня твоим мышцам выпал тяжелый день.

Она вдруг повернулась к нему.

— Бойд, мне очень жаль, что так случилось. Я не предполагала, что фургон может завязнуть. И во всех остальных случаях я не понимала, что смогу стать причиной стольких неприятностей. Если бы я могла предположить такое, то послушалась бы тебя и осталась дома!

— И только теперь ты мне это говоришь? — с нарочитой суровостью проворчал он, привлекая ее еще ближе к себе. Секунду-другую Абигейль противилась, а затем совсем легла на него спиной.

— Я начинаю слишком привыкать к этому, — сообщила она.

И опять Бойд почувствовал запах ее волос. Как всегда, она несла с собой аромат свежести: удивительный, ускользающий, дразнящий. И чрезвычайно опасный.

Но он продолжал массировать ее тело, и вскоре оба они отбросили всякую предосторожность. Если бы Абигейль не реагировала или отодвинулась, он смог бы совладать с собой. Она должна была напомнить ему о разнице их положения, сказать, что совместное будущее для них невозможно. Эти оправдания были неубедительные, но только они могли остановить его в моменты слабости, подобные тому, какой наступил сейчас. Воспоминание о том, что произошло у озера, накатилось на них обоих. Он жаждал ее любви! Но любовь требовала доверия, а доверие приносило только боль.

Маленькие руки Абигейль нежно касались его тела, но он всеми силами старался помнить, что не должен ей доверять. У нее свои интересы, которые она будет защищать. И в круг этих интересов он не входит.

Но тут она посмотрела на него, и он увидел в ясных голубых глазах приглашение и абсолютное доверие. И почувствовал, что броня, которой он окружил свое израненное сердце, прорвалась.

Никто из них не заметил тени, тихонько скользнувшей между деревьями, глаз, следивших за ними и все замечавших, а затем исчезнувших, не оставив после себя ничего, кроме дрожащих листьев.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Миранда сделала то, чего зареклась никогда не делать: пошла разыскивать Камерона О’Доннелла. Он работал, сидя за столом, склонив голову над какими-то бумагами. Когда она вошла в кабинет, Камерон с удивлением посмотрел на нее. Кабинет был его территорией, на которую она никогда не посягала. Но раньше ей не приходилось сталкиваться со столь серьезной проблемой.

— Миранда? Какой сюрприз!

Она нервно потирала руки, сожалея о былой храбрости, которой обладала совсем недавно. В данный момент храбрость куда-то исчезла.

— Пришла беда! — выпалила она.

О’Доннелл моментально выскочил из-за стола и подошел к ней, остановившись всего в нескольких дюймах от нее. Его черные глаза опасно засверкали.

— Что за беда?

Миранда отступила, сделав несколько шагов по мягкому дорогому французскому ковру.

— Я ездила в город, — начала она и остановилась, раздумывая, как лучше словами выразить то, что собиралась сказать.

— Кто-нибудь к вам приставал? — спросил О’Доннелл таким угрожающим тоном, что у нее мурашки пробежали по спине.

Миранда покачала головой.

— Ничего подобного.

Он опять подошел к ней и взял ее за руки.

Несколько ошеломленная его прикосновением, Миранда с удивлением подняла глаза и встретила его взгляд. Если бы она не была так встревоженна, то могла бы позабыть обо всех своих делах и отдаться чувству, вызванному этим прикосновением. Но тревога взяла верх.

— Один из наших работников, Карутерс, только что вернулся в город. Он отправился вместе с миссис Ферчайлд в поездку по перегону скота, а она взяла и уволила его.

— Ну и что?

— А то, что Карутерс рассказывает всем, будто она уволила его из-за того, что он слишком много знал.

Озадаченное выражение лица Камерона говорило само за себя.

— О — чем именно?

Миранда затеребила передник.

— Он говорит, что миссис Ферчайлд и Бойд непристойно себя вели. — Ее голое дрожал от ярости к Карутерсу, оскорблявшему ее хозяйку. Она посмотрела О’Доннеллу прямо в глаза. — Я не верю этому.

— А почему вы думаете, что другие поверят?

— А потому, что они уже поверили. Карутерс нанялся на ранчо к Джонсону, и сплетни пошли гулять по всему городу.

— Ну, болтовня прекратится, как только им на язык попадет какой-нибудь более интересный предмет для сплетен, — успокаивающе сказал он, не выпуская ее рук, а, наоборот, начав их поглаживать.

Но Миранда не успокоилась: волнение по-прежнему звучало в ее голосе.

— Я так не думаю. Слухи распространяются как пожар. Люди знают, что она вдова — молодая вдова.

— Причем весьма притягательная владелица большого ранчо, — согласился Камерон.

— К миссис Ферчайлд уже приходили претенденты на ее руку, сообщила Миранда. — Перед ее отъездом приходил Джошуа Ходжес и еще кое-кто. Около полдюжины заявились после ее отъезда, не зная, что она решила участвовать в перегоне скота.

— Миссис Ферчайлд очень привлекательная молодая вдова. К сожалению, само ее положение чревато неизбежными слухами.

— Свора сующих нос в чужие дела! — презрительно фыркнула Миранда, но затем повернулась к окну и, не сдержав дрожи в голосе, добавила: — Это грозит большими неприятностями.

— Но мы ничего не сможем предпринять. Попытки что-то сделать только вызовут больше подозрений. Если у кого-то хватит наглости посудачить по этому поводу, дайте им понять, что кроме смеха эти сплетни ничего не вызывают. Объясните, что Карутерс всегда плохо работал и причинял всякие неприятности, поэтому Трипл-Кросс рад избавиться от него. Пожалейте Джонсона, которому достался такой обременительный работник.

В озабоченных глазах Миранды вспыхнул свет, и она прямо посмотрела в глаза Камерона.

— Вы думаете, это поможет?

Он пожал плечами.

— Самая лучшая защита в данном случае — не предпринимать ничего. Признать, что проблема существует, будет означать признание ее правдивости.

— Я рада, что вы оказались здесь, — неожиданно выпалила она и только потом поняла, что это в самом деле так.

— Как оказалось, моя работа несет в себе много самых различных обязанностей, — ответил он, пытаясь придать своим словам шутливое звучание.

Она отвела взгляд в сторону и решила, что наступило время сказать правду.

— Мне не следовало заявлять вам, что вы вызываете у миссис Ферчайлд неловкость. Дело в том, что это на меня вы действуете таким образом. А она была очень рада, что вы появились у нас и разобрались со всеми финансами.

— А почему же я вызываю у вас неловкость, Миранда? — Он понизил голос, что заставило ее поднять голову.

Ее сердце неожиданно сжалось, а потом забилось в таком темпе, как будто хотело выпрыгнуть из груди. Чувства ее были совсем простыми и в то же время такими сложными. О каких своих недостатках или секретах можно было бы поведать ему? Признаться, что она, не знавшая любви старая дева, сейчас теряется от одного пребывания рядом с ним? Уж не рассказать ли ему, как глубоко он затронул ее душу, заполнил все ее мечты и мысли? Но, продолжая смотреть в его пронизывающие глаза, Миранда представляла цену такого признания и поэтому решила признаться в другом, что затрагивало ее гордость, но не душу.

— Вы не догадываетесь, почему я сказала, что у меня нет времени читать сметы расходов по кухне, которые вы для меня составляли?

Явно разочарованный, он помотал головой.

— Дело не во времени. Миранда остановилась, надеясь, что тяжесть в груди спадет. — Мне было стыдно признаться вам, что я не ознакомилась с ними по другой причине.

— По какой же?

Она отвела взор от замечательного вида в окне и заставила себя посмотреть ему в глаза, моля, чтобы решимость помогла ей преодолеть неуверенность.

— Просто я не умею читать.

Ее слова как бы упали между ними, и она неожиданно застыдилась, как обычно бывало, когда ей приходилось в чем-нибудь признаваться. Миранда была старшим ребенком в семье, и родители не могли освободить ее от домашних работ и отдать в школу. Миранде пришлось заботиться о младших братьях и сестрах, а когда те подросли, она сама уже выросла и время посещать школу было упущено.

— А почему же вы раньше не сказали мне об этом? — мягко спросил он.

Ее щеки залила краска.

— Мне было стыдно.

— Стыдиться тут нечего. У вас и без этого много других, более важных добродетелей.

Она горько рассмеялась.

— Как вы можете так говорить? У вас столько книг, вы все время чему-то учитесь.

— И тем не менее моя жизнь пуста, — признался он. Чувствовалось, что такое признание явно взволновало его.

Миранда указала рукой на стены, увешанные полками с бесконечными рядами книг в кожаных переплетах.

— Когда вам становится тоскливо, вы можете взять и почитать любую из этих книг.

— Конечно, книга хороший компаньон, — согласился он. — Но холодной унылой ночью человек жаждет кое-чего более существенного. — Его рука поднялась и коснулась ямочки на ее щеке. — Он хочет тепла и красоты.

Не дыша, она смотрела на него. Сердце билось так громко, что Миранда боялась, что он услышит его стук. Когда О’Доннелл поднял руку, обнял ее и привлек к себе, она и не подумала сопротивляться и, проглотив всхлип затаенного желания, охотно упала в его объятия. Первое прикосновение его губ к ее губам было подобно долгожданному пробуждению, о котором она так давно мечтала, хотя и не представляла, что это такое.

Когда язык Камерона коснулся ее губ, намереваясь проникнуть и дальше, Миранда ощутила необыкновенный трепет, с пугающей быстротой прокатившийся через все тело. Его руки двигались от талии вниз по бедрам, заставив ее внезапно вздохнуть, открыв при этом рот. Пока он обследовал и подвергал ее мукам кончиком языка, она даже не могла разобраться в спектре чувств, порождаемых им.

О’Доннелл прижал ее к себе и сам прижался к ней. Его твердая грудь уперлась в ее груди, а его бедра коснулись ее бедер. Миранда знала, что должна оторваться от него, прежде чем они перейдут границы приличия, но желание изведать глубину вызываемых им ощущений было сильнее, чем защита своих моральных принципов.

Его пальцы вытащили заколку, удерживавшую клубок ее волос, и он ахнул: тяжелый поток длинных золотисто-каштановых локонов упал на его вытянутые руки. О’Доннелл отвел шелковистые кудри от ее лица и вновь вернулся к ее рту. Когда после этой атаки Миранда попыталась вздохнуть, он взял в ладонь ее грудь, и соски моментально напряглись и затвердели. Если бы она была подвержена обморокам, то это был самый подходящий для обморока момент. Но вместо этого она, закрыв глаза, наслаждалась потоком чувств, проносившихся через ее тело подобно сорвавшемуся с тормозов поезду. Когда же он наконец оторвался от нее, ее охватили разочарование, внезапная боль, чувство огромной потери.

Но затем Миранда снова встретилась с ним взглядом и увидела, что его глаза потемнели от страсти, а немного опустив глаза, заметила, что его прерывистое дыхание в точности повторяет ее собственные быстрые вдохи. Какое великолепное, ослепительное открытие: Камерон О’Доннелл был охвачен теми же чувствами, что и она. В первый раз за всю жизнь ее женское самосознание утвердило себя. И она знала, что радость придет.

— Ну как, Билли, ты готов опробовать костыли, которые смастерил для тебя Генри? — спросила Абигейль, держа перед ним деревянный костыль. Она замотала верхнюю перекладину плотным слоем материи, чтобы Билли не натер себе подмышками.

Билли смотрел на грубые костыли с оптимизмом, но не без сомнений.

— Я очень хочу опять оказаться на ногах.

— Что ж, это будет первым шагом, — ответила она, радуясь тому, что догадалась попросить Генри, когда тот тесал дышло для фургона, напилить достаточно деревянных реек, чтобы потом смастерить из них костыли.

— Мы уже недалеко от города? — спросил он с надеждой.

— Нет, у нас еще несколько дней пути.

— Это уже близко! — воскликнул он с юношеским энтузиазмом, одновременно начав опробовать костыли. Его нога заживала хорошо. Вокруг шва не было никаких признаков воспаления или инфекции. Он будет хромать достаточно долго, но ходить сможет.

— Когда мы доберемся до города, я найду доктора, чтобы он внимательно осмотрел твою ногу.

— Ни один доктор не смог бы сделать лучшей операции, мэм.

Она поднялась, но он остановил ее:

— Миссис Ферчайлд?

— Да, Билли?

— Еще раз спасибо за то, что вы спасли мне ногу. Если вам что-нибудь потребуется, я всегда к вашим услугам.

Ее лицо смягчилось под влиянием пылкой признательности, промелькнувшей в глазах молодого человека. «Я буду помнить об этом, Билли. Может быть, мне и придется обратиться к тебе», — мысленно произнесла она. С ощущением безграничного душевного подъема Абигейль вышла наружу. После происшествия с застрявшим в реке фургоном она с трудом находила веское оправдание своему участию в перегоне скота, да, по правде говоря, и в управлении ранчо. Но слова Билли обнадеживали. Она могла бы пожелать, чтобы маленький Майкл вырос таким же хорошим человеком.

С каждым днем Абигейль все больше скучала по сыну. Она знала, что ребенок находится в надежных руках Миранды, но все равно постоянно беспокоилась о нем и находила успокоение только в том, что ее домоправительница очень любит Майкла и он окружен заботой.

Она представляла себе, как Майкл колотит круглыми ножками, рьяно осваивая их возможности, как машет ручонками, стараясь привлечь ее внимание, вспоминала его светлую беззубую улыбку. Раньше она не оставляла его надолго и никогда не представляла себе, что это будет так тяжело.

Абигейль гнала от себя эти мысли, но сын практически всегда оставался в ее сознании. Она все время помнила о том, что тревога о будущем маленького Майкла была основной причиной, из-за которой она настояла на участии в перегоне. Стремление выжить поглощало все ее мысли, но в спокойные мгновения она безумно скучала по сыну.

Перебирая в уме события, произошедшие за время перегона, она вынуждена была признать, что не предвидела таких трудностей. И самой большой трудностью стали изменившиеся взаимоотношения с Бойдом.

А если быть совершенно честной, то следует признать, что новый уклад жизни во время перегона дал ей некую порочную свободу в вопросах нравственности. И не кто иной, как Бойд, породил в ней несдержанность и необузданность чувств, Она не знала, следует ли винить себя и раскаиваться. То, что с ними случилось, было слишком приятным, чтобы жалеть об этом. Но она не сомневалась, что возвращение к прежней жизни будет трудным.

Абигейль нахмурилась, подумав о том, как изменятся их отношения по возвращении на ранчо. Она не хотела признаваться в этом, но чувства к Бойду уже переросли простое желание. И хотя Абигейль была почти готова бросить вызов условностям, она понимала, что не может поставить под удар наследство маленького Майкла. Она уже и так виновата в том, что позволила своему закоченевшему сердцу оттаять и впустила в него другого мужчину. Однако она не может предать память мужа, потеряв его ранчо.

Но даже теперь, читая нотации сама себе, Абигейль все время искала глазами силуэт Бойда, едущего во главе стада. Достаточно было закрыть глаза, чтобы представить его лицо, обветренное и обожженное солнцем, мягкие морщины в уголках глаз, которые при улыбке делали его глаза такими лучистыми и такими бездонно-голубыми…

Тут Абигейль опять согнала с лица улыбку и приказала себе перестать грезить наяву, осознав вдруг, что слишком много времени тратит на размышления о Бойде, на осмысливание его слов и своих чувств.

Настало время положить им конец. Но от одной мысли об этом ее пронзила глубокая и неожиданная боль, Грозная пустота, возникшая вдруг перед нею, начала заслонять благие намерения и породила желание помчаться к Бойду и в поисках утешения упасть в его объятия. Но это было то место, куда ей свернуть нельзя — больше никогда.

Проходили дни, но воду отыскать становилось все труднее. Хотя стадо больше не впадало в безумный бег, поиски воды велись все время. Дождей почти не было. Бойд почувствовал знакомую ноющую боль в суставах и внимательно осмотрел небо. Невинно выглядевшие пышные облачка двигались по бледно-голубому, почти молочно-серому небу. Но Бойд знал, как обманчиво оно бывает: обещая ясный солнечный день, уже в следующий момент приносит грозовую тучу с градом и ураганным ветром.

Можно считать это ковбойскими предчувствиями, но Бойд ощущал неминуемую смену погоды, несущую с собой беду. Один раз им уже пришлось пережить наводнение, и Бойд мрачно обдумывал, какой еще урон может нанести новая буря измученному и уже многократно пуганному стаду. Он донимал, что будет большой удачей, если ему удастся довести весь скот до железной дороги.

Его глаза остановились на Рэнди Крегере, едущем рядом с ним. Тот был необычно молчалив. Одним из качеств своего помощника, восхищавшим Бойда, было неиссякаемое чувство юмора. Но сегодня Рэнди был невесел.

— О чем задумался, Рэнди?

— Ты когда-нибудь подумывал о земле? О приобретении земли?

Бойд помолчал. Этот вопрос никогда не исчезал ни из сознания, ни из сердца.

— Полагаю, что об этом подумывают все пожилые ковбои.

— Но твоя семья раньше владела ранчо.

Знакомая волна боли накатилась на него. Несмотря на то, что все это произошло давно, боль от потери как семьи, так и будущего, никогда его не оставляла.

— Владела.

— Ты жалеешь об утрате?

Глаза Бойда затуманились.

— Да.

— Ты когда-нибудь хотел получить другое ранчо?

Бойд напрягся и кивнул.

— Да. Хотя это не так просто.

— То есть приобрести на те деньги, что мы зарабатываем? Ты это имеешь в виду?

— Пожалуй. Трудно собирать по крохам, чтобы скопить нужную сумму.

— Попробуй купить землю меньше чем за треть своего заработка, — с горечью произнес Рэнди.

Бойд участливо посмотрел на него.

— Ты наметил для себя что-нибудь конкретное?

— Да нет. Это просто мечты. У меня нет возможности получить яичко такой величины.

— Ты можешь заняться торговлей скотом и заработать гораздо больше, чем сейчас. Кстати, узнай, может быть, Джонсон все еще ищет управляющего.

— Ты хочешь от меня избавиться?

— Зачем мне это нужно? Лучшего помощника и желать нельзя, но если ты страстно хочешь иметь ранчо…

— С таким же успехом я могу жаждать заполучить луну.

— Ты можешь взять взаймы стадо и выгодно его продать.

— А где мне его пасти? — Рэнди покачал головой. — Мне следует забыть об этом. Лучше бы найти одинокую вдовушку и понравиться ей.

Бойд строго посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, какую-нибудь леди с небольшим капиталом, которую никто не берет в жены. С небольшим, но достаточным, чтобы начать.

— Думаешь, такой вариант реален?

— Конечно, нет. Не обращай на меня внимания, Бойд. Должно быть, бобы, которыми вчера накормил меня Генри, заставили меня размечтаться. Несварение желудка по-разному действует на людей. — Рэнди засмеялся, пытаясь казаться беззаботным, но Бойд явно почувствовал в его словах разочарование и безысходность.

Эти же чувства одолевали и его. Если бы жизнь сложилась по-иному, он мог бы иметь шанс с Абигейль. У него хватало силы воли не заниматься пустыми мечтаниями о том, чего он не мог изменить. Но временами… были моменты, когда Бойд был уверен, что если бы ему был дан шанс, то он смог бы превратить ранчо, подобное Трипл-Кросс, в процветающее и разрастающееся, превосходящее самые безумные мечты Абигейль. Он смог бы обеспечить блестящее будущее маленькому Майклу. Но, взглянув на унылое лицо друга, Бойд с особой ясностью понял, что в его положении он никому ничего предложить не может. Это было горько, но осознать это было необходимо.

Пока его мысли обретали четкую форму, то же самое происходило с предугаданной им бурей. Небо раскололось от вспышек молний, грома и бешеного потока града. Отдельные градины были величиной с яйцо перепелки. Полоса летящего льда быстро прибивала до смерти птиц и кроликов. Скот вначале заревел, выражая возмущение, а затем с нарастающим беспокойством начал двигаться по кругу.

Хотя градины набивали людям синяки и шишки, все оставались на своих местах, стараясь, чтобы стадо не разбежалось. Бойд быстро разыскал глазами Абигейль и увидел, что она пытается прикрыться руками от лавины градин, Он галопом подъехал к ней.

— Немедленно слезай с лошади, сними седло и накрой им голову, — проорал он сквозь завывание бури.

— А как же ты?

— Делай, как я сказал, Абигейль! Дальше будет еще хуже.

Как только он произнес эти слова, ослепительный зигзаг молнии поразил склон горы, за ним почти сразу вспыхнул еще один, и зигзаги разветвляющихся молний последовали один за другим. Затем необычная, какая-то потусторонняя голубая молния осветила, казалось, весь воздух. На ее месте сразу возник светящийся шар, который покатился по траве и рассыпался по земле сверкающим туманом.

Бойд затаил дыхание, почувствовав, как воздух наполнился запахом озона. Засветились кончики рогов скота и ушей лошадей и воздух над шляпами всадников.

Буря походила на живую материальную неуправляемую силу. Дождь вносил в нее свою долю свирепости. Им очень повезет, если они останутся невредимы. Бойд оторвал взгляд от Абигейль, которая, слава Богу, сразу послушалась его. Необходимо было не дать стаду впасть в панику. Животные не перенесут еще одного безумного бега.

Приказав Рэнди следовать за ним, Бойд галопом помчался к головной части стада, рассчитывая удержать его в движении по кругу. Все мышцы напряглись, и он полностью игнорировал секущие удары градин. Людям все же удалось сдержать животных; их бег по кругу замедлился, несмотря на раскаты грома, подобные оглушительному реву мстительного Бога. Дрожащие животные наконец встали — люди единым усилием остановили их, надеясь и не веря, что стадо не обезумеет и не бросится в панике бежать во все стороны.

Стадо не бросилось в бег. Но буря заставила его двигаться в сторону от направления перегона и несколько рассеяться. Не обращая внимания на бушующую грозу и дождь с непрекращающимся градом, все погонщики находились впереди бредущего в сторону стада, стараясь удерживать животных всех вместе.

Люди и животные, побитые и измученные, с трудом тащились вперед. Бойд молча смотрел на это новое несчастье, и неожиданная мысль вдруг пришла ему в голову. Вероятно, этот перегон проклят — так же, как и он сам.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Река была переполнена водой. После ливней она вышла из берегов и в середине образовались перекаты из зыбучего песка. На нижних ветках росших по берегам деревьев лежали кучи мусора, отмечавшие уровни прошлых наводнений. Разбросанные на берегу холмики могил принадлежали тем, кто бездумно пытался переправиться через реку при подобных обстоятельствах.

У Абигейль пересохло в горле, когда она увидела такое наглядное свидетельство глупости. По сравнению с этим ее поступок выглядел детской шалостью. Она смотрела на бурлящие потоки воды, и ей хотелось, чтобы Бойд нашел другой путь, минуя переправу через эту реку. Но он еще раньше сказал ей, что иного выхода нет, так как река тянется в обе стороны на многие мили. Если они не пойдут прямо вперед, им не удастся добраться до железной дороги.

Первая группа животных начала переправу. Они спокойно шли вперед, и Абигейль уже подумала, что все пройдет хорошо. Но надежда вдруг заколебалась и растаяла. На полпути, попав в глубокое место, животные в панике поплыли и закружились на стремнине на одном месте, образовав беспорядочную массу рогов, голов и скрытых под водой туловищ.

— Они сейчас потонут! — вскричал Рэнди ведущим погонщикам, спрыгивая с коня.

К ужасу Абигейль, работники тут же разделись и остались только в нижнем белье. Она заметила движение на берегу и увидела, что Бойд, успевший раздеться первым, выбежал на берег и бросился в воду.

— Черт побери, Бойд! Смотри не угоди под быка! — заорал Рэнди, не упоминая об очевидных последствиях этого. Если Бойд попадет под туловище быка или коровы, животное затопчет его насмерть.

«Конечно, Бойду и тут нужно быть впереди всех», — с раздражением подумала Абигейль, затаив дыхание и следя за его успешным продвижением между мечущимися животными. Они были так плотно прижаты друг к другу, что он вынужден был взобраться на них и дальше пробираться по их спинам, как по плоту. Бойд ухватился за рога одного из крупных быков-лидеров и, к ее удивлению, уселся на его спину. Мощные мышцы широких плеч заметно напряглись, как и жилистая спина, и могучие руки властно направили быка к тому берегу. За ним последовали другие животные, и образовавшаяся на реке пробка быстро рассосалась.

Несмотря на страх, не отпускавший Абигейль в течение всего этого времени, она не могла не воспринять представленную перед ней сцену во всем ее величии: обнаженный человек, покоряющий зверя.

Теплота, вдруг возникшая в ее груди, была не просто вспышкой желания при виде могучего и прекрасного мужчины. Она гордилась им. Хотя их отношения по-прежнему были скрыты от остальных, ей захотелось прокричать всем; «Этот сильный, умный, могучий мужчина принадлежит мне!» Как только они добрались до другого берега, Бойд спрыгнул со спины быка. Абигейль улыбнулась и замахала ему руками, а затем сделала приветственный знак. Вначале он удивился, а потом так широко улыбнулся, что засияло все его лицо. Ее сердце растаяло. Бойд обратился к своим делам, но Абигейль видела, что он все еще находится под влиянием их безмолвного контакта.

Что же ей делать, когда они вернутся на ранчо и больше не смогут быть вместе? А если он из опасения скомпрометировать ее решит уехать? Ее жизнь без него опустеет. Одна мысль об этом заставила ее передернуться, как от удара молнии, по сравнению с которой вчерашняя буря казалась чем-то бледным и незначительным. Ее чувства — не только вспышка страсти.

Теперь Бойд значил для нее гораздо больше, чем раньше. Он прочно занял место в ее сердце, в которое она не намеревалась никого пускать до самой смерти. После ласковой, нежной любви к покойному мужу, Абигейль вовсе не рассчитывала открыть для себя новую, иную любовь, которая заставляла ее парить и уноситься вместе с Бойдом к звездам.

Посмотрев вокруг, она вдруг подумала о том, что не могла бы очутиться на этом месте и в это время ни с кем другим, кроме Бойда. Майкл, погладив ее по голове, мягко сказал бы, что она не может достичь невозможного. Бойд же не скрывал, что ее ожидает, и обучил всему тому, что необходимо было знать, чтобы выжить. И хотя своим поведением она, вероятно, выводила его из себя, он ни разу не сказал, что ее желание управлять ранчо неосуществимо.

Вместо этого они путешествуют вместе и, как и в поездке, во время которой родился маленький Майкл, вместе преодолевают трудности. Раньше Абигейль никогда не стала бы возражать против защитной стены, которую покойный муж постоянно возводил вокруг нее. Теперь же она понимала, что уже не сможет снова стать той наивной женщиной. Больше того, сегодня она задохнулась бы в этих стенах.

Абигейль понимала, что знает Бойда намного лучше, чем какого-либо иного человека на земле. Они уже столько пережили и столько преодолели вместе, что и представить невозможно. Их сближение началось с того момента, когда она дала ему работу, оказав тем самым доверие. Еще сильнее их сблизило то, что он принимал у нее роды. Прошедший за этим год еще больше укрепил связывающие их узы.

Неожиданно на поверхность памяти всплыли их ежедневные завтраки: она, Бойд и маленький Майкл. Это было не просто процедурой принятия пищи — каждый завтрак проходил как семейный ритуал, который очень помог ей оправиться морально и физически. Своей непосредственностью Бойд помог ей оставить позади прошлое. Первые недели были очень болезненны для нее, но, когда она сидела между Бойдом и сыном, времени для того, чтобы предаваться жалости к себе, не оставалось. А Бойд постоянно концентрировал ее внимание на вопросах развития ранчо, а вместе с этим и ее будущего.

Сидя верхом на лошади, она смотрела, как переправляется через реку скот, и продолжала размышлять. Сейчас Абигейль впервые осознала, как искусно и заботливо Бойд провел весь процесс ее душевного исцеления. Она как бы очнулась от глубокого, длительного и опасного сна, впервые раскрыв глаза на свою жизнь, и не знала, то ли радоваться, то ли ужасаться.

Оглядываясь назад, Абигейль вынуждена была признать, что ей никогда не приходилось чем-то жертвовать, чем-то поступаться, Будучи избалованной девушкой, она вышла замуж за богатого человека, и в ее жизни не было ничего, кроме безмятежного счастья, до момента внезапной гибели мужа. А вот отношения с Бойдом потребуют жертвы. Абигейль почти перестала дышать, размышляя над тем, готова ли она сделать все необходимые шаги по переустройству своей жизни. Непрошеная мысль о сыне ворвалась в ее раздумья. Имеет ли она право принять решение, которое так болезненно затронет его будущее, как бы благоприятно оно и было для ее собственного счастья?

— Миссис Ферчайлд?

Она испуганно обернулась и увидела Джона Симса. Как всегда, ее охватило какое-то тревожное ощущение, когда она почувствовала на себе его взгляд.

— Да? — Ее голос прозвучал более резко, чем следовало бы, и, чтобы смягчить резкость, она спросила уже спокойнее: — Тебе что-то нужно?

— Вам уже пора переправляться через реку, мэм.

Ее беспокойство усилилось. Почему-то она не хотела доверить этому человеку свою судьбу при переправе.

— А разве Бойд не вернется на этот берег?

Джон нервно дернул плечами. Он смотрел в сторону, явно избегая ее взгляда.

— Я помогу вам переправиться.

Какой-то внутренний инстинкт подсказал ей ответ:

— Пожалуй, я лучше подожду.

К ним подъехал Рэнди Крегер.

— Что-нибудь не так?

Джон побледнел.

— Нет, сэр, я только сказал миссис Ферчайлд, чтобы она готовилась к переправе.

— Он прав. Вам нужно быть в следующей группе.

У нее перехватило в горле и, кивнув, она пристально посмотрела на Джона Симса.

— Я поеду вместе с вами через реку, мэм, — предложил Рэнди. — Джону необходимо вернуться обратно к стаду.

— Ну, если вы считаете, что так лучше, я согласна. — Она улыбнулась Джону, выражая признательность, а затем обратила все внимание на Рэнди.

Симс посмотрел на нее так, будто собирался что-то сказать, но вместо этого повернул коня и умчался к стаду.

Рэнди поставил свою лошадь бок о бок с лошадью Абигейль, и они подъехали к кромке воды. Абигейль посмотрела на бурлящие потоки и глубоко вздохнула, вспомнив свое падение в переполненную водой речку. Как бы почувствовав ее неуверенность, Долли стукнула копытом по земле и тихонько заржала.

— На том берегу, в нескольких милях от реки, находится город, куда мы направляемся, мэм. — Таким сообщением Рэнди явно хотел приободрить ее, и она улыбнулась ему. Бойд уже сообщил ей эту приятную новость, когда объяснял, что у них нет другого пути, кроме как переправиться через эту реку. Однако даже перспектива помыться в ванне и поспать в настоящей постели была в ее глазах недостаточным соблазном, чтобы ради них рисковать жизнью на опасной переправе.

Но она посмотрела на тот берег, увидела, что Бойд с тревогой следит за ней, поняла, что он готов переправиться обратно, чтобы сопровождать ее, и выпрямилась в седле. Река по-прежнему выглядела пугающей, но ей вовсе не хотелось, чтобы Бойд еще дважды переправлялся через нее только потому, что она не может побороть страх.

— Я готова, Рэнди.

— Хорошо, мэм.

Они направили лошадей в пенящуюся воду. Абигейль затаила дыхание, но Долли невозмутимо двигалась вперед. Когда они достигли глубины, мимо них начали проноситься ветки и даже целые вырванные с корнем деревья. Казалось, что вся растительность на берегах реки вырвана с корнями и теперь несется в потоках воды вниз по течению, все время кружась и переворачиваясь. Но Долли, да благословит Бог ее добрую душу, только вращала глазами и уверенно продвигалась вперед. Вскоре они добрались до противоположного берега.

— Отличная работа, Абигейль, — приветствовал ее Бойд. — Даже не похоже, чтобы ты испугалась.

Ну, это он зря. Если бы под рукой у нее было зеркало, Абигейль увидела бы в нем не себя, а бледное привидение.

— А что, город действительно близко? — с нетерпением спросила она.

— Мы будем там к вечеру.

— Настоящая постель… — пробормотала она.

— И еда.

— Ванна… — продолжала она.

— И виски.

Абигейль насмешливо посмотрела на него.

— Мы направляемся в один и тот же город?

В ответ он рассмеялся. Чем ближе они приближались к городу, тем заметнее у мужчин повышалось настроение. Обмен острыми шуточками, сопровождаемыми взрывами смеха, развеял напряженность и усталость последних дней перегона. Когда до города осталось совсем немного, Абигейль заметила, как погонщики, ехавшие во главе стада, вдруг сбились в кучу и начали о чем-то договариваться.

Она с интересом наблюдала, как стадо шло по дороге к городу. Стефан, один из головных погонщиков, выехал вперед, на место, которое обычно занимал Бойд. Она не понимала, зачем это делается, но вскоре заметила на обочине дороги человека из города, машущего Стефану руками.

— Кто это? — спросила она.

— Зазывала. Наверняка от одного из магазинов, торгующих снаряжением. — Заметив ее вопрошающий взгляд, он разъяснил: — Вероятно, хочет продать нам продукты для кухни.

— А что делает Стефан?

Бойд широко улыбнулся.

— Кажется, я начинаю догадываться.

Стефан остановился, поговорил с зазывалой и получил богатые подношения в виде сигар и виски.

— За что эти подарки? — спросила Абигейль.

— Зазывалы обычно дарят подарки боссу, чтобы тот делал покупки в их магазине.

— Но ведь Стефан не босс?

— Совершенно верно.

Ничего не понимая, она продолжала смотреть на него.

— Следи сама, что будет дальше.

Через несколько минут Рэнди поскакал к зазывале и Стефану и, приблизившись, закричал:

— Стефан, босс велит тебе поторопиться, ленивый болван! Иначе он уволит тебя, как только мы доберемся до города.

— Босс? — повторил одураченный зазывала. Его лицо выражало злость, обиду и разочарование.

Стефан повернулся к зазывале, коснулся рукой полей шляпы и с сигарами и виски в другой руке отъехал назад. Широко улыбнувшись, он помахал рукой товарищам.

Зазывала со злостью бросил на землю оставшиеся подношения, смотря вслед удаляющимся Рэнди и Стефану.

Остальные погонщики громкими возгласами приветствовали этот редкий и поэтому очень важный успех в одурачивании простака.

Абигейль наконец поняла, что произошло, и повернулась к Бойду:

— Они ведь все заранее придумали!

На лице Бойда появилась виноватая улыбка.

— Боюсь, что так. Но не беспокойся. Через этого зазывалу я оформлю заказ на товары.

Неожиданно для себя Абигейль улыбнулась.

— Все-таки это выглядело довольно смешно. — Вдоль всей ленты растянувшегося стада были слышны взрывы хохота, переходящие от одного его конца к другому. Абигейль не смогла сдержать смех. — Это что, предвестие того, что ожидает нас в городе?

Бойд сдвинул назад шляпу и позволил себе улыбнуться.

— Будет намного хуже. К тому времени, когда мы будем готовы отправиться в обратный путь, собрать всех наших работников будет потруднее, чем разбежавшееся в панике стадо.

Абигейль вспомнила эти слова, когда они въезжали в город. Он ничем не выделялся среди других городов Запада. Основной его достопримечательностью была станция железной дороги, через которую скот отправлялся на бойни. Благодаря этому бизнесу в городе возникли многочисленные салуны, танцевальные залы, игорные заведения и отели, которые концентрировались в основном на главной улице. Скачущие по ней всадники и перегоняемый ими на станцию скот поднимали тучи пыли, на которые никто, казалось, не обращал внимания.

Большое объявление перед магазином предлагало покупателям масло, яйца и другие продукты, а также различные товары. Но вывеска, которая привлекла наибольшее внимание, рекламировала банные услуги. Мужчины, покрытые слоями въевшейся в тела пыли и грязи, пребывавшие только в мужском обществе, были рады смыть с себя все следы перегона.

— Как скоро все смогут помыться? — спросила Абигейль. Нетерпение поскорее искупаться самой явно звучало в ее голосе.

— Не беспокойся, за дополнительную плату отель предоставит нам ванну. Нам не придется пользоваться общественной баней. А мужчины получат возможность помыться посменно, по мере того, как будут освобождаться от дежурства.

— А я думала, что у всех будет свободное время, как только мы придем в город.

— Обязательно, но не у всех сразу. Кому-то придется охранять стадо до тех пор, пока его не погрузят в товарные вагоны.

— Вот как?

— Да, но скот поместят на специально огороженные площадки за чертой города. Это совсем не то, что сторожить стадо верхом, на открытой местности.

Абигейль с облегчением вздохнула.

— Это хорошо. Все работники устали и нуждаются в отдыхе.

— Черт возьми, худшее не в ожидании отдыха.

— А в чем?

— Самое трудное — это сидеть в седле, по-прежнему оставаясь потным и грязным, всматриваться в огни города и знать, что ты в двух шагах от Содома, где тебе могут предоставить все удовольствия. Но приходится дежурить и завидовать тем, кому повезло отправиться в город.

Абигейль внимательно посмотрела на него. Для Бойда это была целая речь. И тут же она подумала о том, часто ли он сам пользовался увеселениями Содома. А вместе с этим вопросом возникла жгучая ревность.

— Понятно, — сухо сказала она.

— Сейчас мы снимем комнаты в отеле, а затем я поеду на скотный двор.

— Не обязательно меня сопровождать. Я сама сниму номер.

Явно шокированный, он посмотрел на нее.

— Абигейль, ты не сможешь одна снять номер. Что подумают люди?

Поскольку Абигейль никогда самостоятельно не снимала номер в гостинице, она никогда не задумывалась о возможных последствиях. Когда приходилось жить в гостинице, об этом всегда заботился Майкл.

— Ладно. Как скажешь.

Бойд бросил на нее вопросительный взгляд, и Абигейль подумала, что он, очевидно, не имеет ни малейшего представления о том, почему она вдруг стала такой раздражительной. Она вздохнула и молчала до самого входа в отель. Здесь они разделились: Рэнди с погонщиками погнали стадо дальше, к загону скота у станции, а Абигейль и Бойд остановились у дверей.

За все время путешествия Абигейль не видела никого, кроме своих работников да еще индейцев, и была несколько ошеломлена суетой и шумом города. Мужчины ходили вдоль улицы по грубым деревянным тротуарам, и она осторожно наблюдала за ними.

Она привязала Долли к коновязи и посмотрела на Бойда, поднявшегося на тротуар. Длинноногий, в джинсах и кожаных щитках, он выделялся в толпе, возвышаясь как башня над находившимися рядом с ними мужчинами. Он вдруг повернулся, и его шпоры отчетливо звякнули. Широкоплечий и узкобедрый, он представлял собой внушительное зрелище. Затаив дыхание, Абигейль призналась себе, что Бойд оказался гораздо более необычным, чем ей представлялось.

— Ты идешь со мной? — спросил он.

Вопрос отвлек ее от мыслей, она кивнула ему, похлопала по шее Долли и почувствовала вдруг, что нуждается в поддержке больше, чем ее лошадь.

В отеле Бойд быстро прошел регистрацию. Он попросил по отдельному номеру для себя и для Абигейль и достаточно комнат, чтобы разместить всех работников по два человека в каждой. Обычно другие хозяева предоставляли людям право самим снимать и оплачивать проживание в гостинице, но Бойд объяснил Абигейль, что для того, чтобы сохранить хороших работников, нужно относиться к ним заботливо и с уважением. Абигейль полностью согласилась с ним, несмотря на то, что прибыль от перегона ненамного превысит оплату гостиничных счетов.

Лысеющий владелец отеля подал им ключи.

— Ваш номер десять, мэм. А вы, сэр, располагайтесь в номере девять.

Бойд прокашлялся.

— А нет ли у вас двух отдельных номеров, не смежных?

— Нет. Вы заняли два последних. Вначале это был двухкомнатный номер, но потом его поделили на два однокомнатных. До вас в город прибыло еще два перегона скота, так что вам еще повезло.

— Может быть, в городе есть другой отель? — пробормотала Абигейль.

— Все переполнены, — ответил хозяин отеля. — У меня оказалось два свободных номера только потому, что предыдущие постояльцы выписались прямо перед вами.

Абигейль и Бойд посмотрели друг на друга. Его голос прозвучал неестественно грубо, когда он, подписывая бланк регистрации, сказал:

— Эти комнаты прекрасно нам подойдут.

В молчании они поднялись по лестнице. Бойд проводил Абигейль до двери ее номера и вежливо дождался, когда она откроет ключом дверь.

— Я буду на станции, в погрузочном загоне, — сообщил он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Вернусь около семи вечера.

— А я пойду поищу доктора, чтобы он осмотрел Билли, — сказала она, также боясь встретиться с ним взглядом.

— Нормальные комнаты, — добавил он, но голос его звучал неубедительно.

«Сообщающиеся между собой», — хотелось закричать ей, но вместо этого она с вымученной улыбкой проговорила:

— Конечно.

Затем оба помолчали, потом одновременно заговорили:

— Ты будешь…

— Я думала…

И оба замолчали. Но Бойд сдвинул на затылок шляпу и нашелся, что сказать.

— Хочешь, вечером пообедаем вместе, в ресторане внизу?

— Это было бы прекрасно. — Преодолев натянутость, она импульсивно взяла его за руку. — Бойд, здесь нас никто не знает. И ничего не нужно менять, что бы ни подумали о нашем поведении до возвращения на ранчо.

Заметив на его лице гримасу боли, она пожалела о сказанном.

— Я совсем не то имела в виду, — попыталась она объяснить свои слова.

— Не важно, какими словами ты выразила свою мысль, но суть сводится к одному: когда мы вернемся на Трипл-Кросс, все между нами кончится.

Он повернулся и пошел прочь, а она все раздумывала над тем, стоит ли остановить его, и сердце у нее защемило.

Вторая половина дня пролетела быстро. Абигейль нашла доктора, который, осмотрев Билли, счел, что выздоровление идет прекрасно. Седой доктор посмотрел на Абигейль с особым уважением, услышав рассказ о ее хирургических способностях, и отметил, что Билли чертовски повезло сохранить ногу.

По пути в отель Абигейль зашла в магазин и купила себе простое платье, нижнюю юбку и белье. Понимая, что эта одежда понадобится ей только на один вечер — ну, может быть, на пару вечеров, она считала, что этот вечер для нее гораздо важнее потраченных денег. Затем купила шампунь, пахнущее розами мыло и ароматический лосьон. Повинуясь внезапному порыву, она выбрала для Бойда новую рубашку и новый шейный платок взамен того, который он отдал ей.

Когда она уже собиралась оплатить покупки, ее внимание привлекли карманные золотые часы, на корпусе которых был выгравирован мустанг. Она сразу же поняла, что эти часы просто созданы для Бойда, и, не позволив себе долго раздумывать, быстро включила их в список приобретаемых вещей и оплатила стоимость всех своих покупок.

На пути в отель Абигейль ругала себя за этот дурацкий порыв. Вряд ли она имела право сделать ему такой дорогой подарок. Но само сознание того, что часы лежат среди других покупок, наполняло ее несказанной радостью. Вернувшись в отель, она попросила приготовить горячую ванну, а затем долго отмокала в ней, пока кожа не раскраснелась. Потом покрыла себя слоем прекрасно пахнущей пены розового мыла. Волосы она вымыла ароматным шампунем и высушила их в последних лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь занавески.

Ближе к вечеру Абигейль зажгла в комнате керосиновые лампы, хотя последние лучи солнца еще освещали ее. Ей нравился смешанный свет ламп и заходящего солнца, а также острый запах керосина вместе с запахом ее мыла и лосьона. Одетая в новое нижнее белье, душистые нижние юбки, Абигейль нежилась, наслаждаясь этими дарами цивилизации. Но нетерпение нарушало ощущение комфорта. Она знала, кого и что она ждет. Подумав, что пора готовиться к вечеру, она потянулась за платьем, и ее взгляд упал на рубашку, купленную Бойду. Подняв глаза на дверь, ведущую в его комнату, она решила проверить, закрыта ли она, и если нет, зайти и положить рубашку на его постель. Вернувшись, он найдет ее, и это будет прекрасный сюрприз.

Абигейль посмотрела на карманные часы, заведенные еще в магазине, убедилась, что до его прихода еще целый час, встала, взяла рубашку, подошла к Двери, повернула ручку и вошла в соседнюю комнату, рассчитывая, что она пуста, но обнаружила посреди нее большую лохань, подобную той, в которой она ранее мылась в своей комнате. Однако эта, в отличие от ее лохани, была полна. Им.

Открыв рот, Абигейль уставилась на могучую мускулатуру его широкой груди, на сужающийся книзу торс и на воду, скрывающую то, что было внизу. Но еще гадая о том, что там скрыто, она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Его намерения были абсолютно ясны; никаких извинений, никакого замешательства, только жажда удовлетворения так долго сдерживаемого желания.

Абигейль могла бы извиниться, повернуться, побежать к себе и через минуту оказаться в безопасности. Но она ничего этого не сделала.

Огонь, горевший в его глазах, зажег и ее. Теплота охватила ее как коварный соблазнитель, заставив груди напрячься от одного его взгляда. Влажность между ног была горячей и нестерпимой.

Абигейль не сводила с него глаз и заметила на его лице ответное желание. Бойд начал подниматься, как огромный зверь, стряхивая капли воды со своего могучего тела. Мускулы широченных плеч перекатывались под кожей от каждого движения. Он приподнял тяжелые, сужающиеся книзу бедра над краем лохани и встал на коврик.

Капли воды скатывались по его телу, застревая в густых черных волосах на груди, которые спускались к животу и курчавились над тем, к чему был теперь прикован ее взгляд.

Он приблизился к ней без смущения, как мужчина-повелитель, каким и был. Абигейль стояла на месте. Она совсем не хотела бежать от него, а наоборот, сделала шаг навстречу. Рубашка, которую она держала в руках, упала на пол.

«С ним у тебя не может быть будущего», — с издевкой нашептывал ей внутренний голос.

«Зато есть сегодня».

В этом городе никто их не знал. Она может получить удовольствие, к которому стремилась с момента, когда он впервые прикоснулся к ней.

Бойд встал в нескольких дюймах от нее. Абигейль подняла на него взгляд и окончательно потеряла себя. Его могучие руки привлекли ее к себе, влага на его теле проникала сквозь ее одежду. Намокшая материя ее платья терлась о напрягшиеся соски.

— О, Абби, — простонал он, прижавшись губами к ее шее. Совсем расслабившись, она почувствовала, как подгибаются колени под наклонившимся над ней сильным телом.

Бойд легко подхватил ее, поставил прямо, а его губы уже блуждали по ее лицу, ища губы. Три огромных шага — и он перенес ее на кровать. Абигейль даже не заметила, как спина коснулась простыней. А затем весь его вес оказался на ней, грудь к груди, бедра к бедрам.

Даже тонкий материал нижней юбки и белья казался лишним под мучительным напряжением его голой плоти, вытянувшейся поверх нее. Но сильные руки Бойда быстро устранили все помехи: ловко и уверенно стащили с нее нижние юбки и бросили их на пол. Длинные пальцы играючи справились с шнуровкой корсета, и Абигейль задержала дыхание, когда он снял его, открыв ее груди.

Услышав довольный стон, она закрыла глаза, и невероятно чудесное ощущение отозвалось во всем теле, когда Бойд начал играть ее грудями, посасывая то одну, то другую. Языком он медленно провел вокруг одного соска, а затем и вокруг другого. Огонь пробежал по ее телу.

Он не дал ей времени разобраться в этом пожаре и быстро развязал панталоны. Разделавшись с последней частью ее одежды, он взял в руки ее лицо и заставил посмотреть ему в глаза.

То, что она увидела в его глазах, еще больше поразило ее сердце. В сияющем огне страсти таилась любовь, о которой им еще предстояло сказать друг другу.

— Не ошибись, Абби. Потому что обратной дороги у нас не будет.

Она посмотрела в стороны, закрыла глаза и затем вновь открыла. Они светились той же неистовостью.

— Я совершенно уверена, что не ошибаюсь.

Бойд опять поцеловал ее, но не тем жестким, требовательным поцелуем, какого можно было бы от него ожидать, а полным такой нежности, после которого все защитные стены, оберегавшие ее хрупкое сердце, рассыпались. Он продолжал целовать ее губы, лицо, в то время как руки начали творить чудеса.

Абигейль чувствовала его запах, тепло его тела вливалось в ее руки и грудь. Она наслаждалась прекрасной гладкостью его кожи, мощностью тела, великолепным ощущением его всего в своих объятиях. Бойд вздохнул, и неожиданная улыбка чисто женского удовольствия заиграла на ее губах.

Но затем он лег на нее поплотнее, обхватив руками ее тело. Пальцы двигались в такт его движениям, отбивая ритм, который побуждал ее попросить продолжать и в то же время кричать об остановке, чтобы задержать огромное наслаждение. Его руки заскользили по ее ребрам и талии, пальцы прошлись по бедрам и занялись дрожащими ногами. Его руки кружились вокруг центра ее удовольствия, но не дотрагивались до него, усиливая вожделение.

Его сильные руки обхватили ее колени и медленно поднялись вверх по нежной внутренней стороне ног. Уже совсем близко… Однако он замедлил движение, усилив ее нетерпение. Все ее тело дрожало в ожидании. Он пошевелился, нашел губами ее губы и начал гладить золотистые кудри между бедер.

Абигейль вздрогнула и вдруг тихонько застонала — сильный палец Бойда проник внутрь, где его ожидала жаждущая теплота и влажность, свидетельствующая о полной готовности. Но его губы продолжали путешествие по нежным изгибам ее шеи, а пальцы делали свое дело. Подушечка большого пальца вращалась вокруг розового кончика клитора, заставляя ее вздрагивать и изгибаться над постелью.

Бойд продолжал двойной натиск, и она готова была умереть от охвативших ее чувств. Ощутив твердое давление его члена на живот, Абигейль страстно желала поскорее почувствовать его внутри себя.

— Пожалуйста, Бойд, пожалуйста…

— Я тоже хочу тебя, Абби. Хочу наполнить тебя и никогда не отпускать.

Он вытащил пальцы и улегся на нее. Проникновение было страстным и сильным, как она и ожидала. Почувствовав его в себе, она обхватила его шею, погрузив пальцы в мускулистые плечи, и ногами обхватила его ноги. Все в нем было огромным, он заполнил всю ее до предела. Каждое мощное движение поднимало ее вверх. Инстинктивно она стала подниматься навстречу его движениям, наслаждаясь ощущением его всего целиком. Его гибкая, сильная плоть двигалась в ее плоти, доводя ее до грани блаженства, о существовании которого она ранее могла только догадываться.

Пальцы блуждали по его спине, затем спустились на бедра и, наконец, нашли себе место на ягодицах. В ответ он еще плотнее прижался к ней.

Окутываемая его внутренней теплотой, она чувствовала, что ритм его движений становится чаще и сильнее. Растущая сила ощущений грозила разорвать ее на части. Не в состоянии сдержать вопль, она прижала рот к его груди, но звук все равно эхом разнесся по комнате. И прежде чем замер ее крик, он изверг свое семя, оросив ее чрево, приковав к себе ее душу.

Его движения замерли, но его губы прижались к ее губам — крепко, неумолимо, словно он хотел поставить на ней свою печать. Абигейль запустила пальцы в его жесткие волосы и, когда он отпустил ее, по очереди поцеловала обе его руки. Свет ламп играл на его лице, глаза светились, и она догадывалась, какие чувства скрываются за этим сиянием и за движениями его кадыка. Но затем он повернулся на бок, увлекая ее за собой, пряча в своих объятиях. Абигейль поняла, что должен означать этот порыв: Бойд намеревался защитить ее от всего мира.

Понимая, что эти намерения бесплодны, она, тем не менее, охотно прильнула к нему. На сегодня, по крайней мере, это ему удалось. Отчаяние сдерживало их, но страсть разожгла огонь, и когда его губы вновь прижались к ее губам, а пальцы начали свой танец, она тут же забыла, о чем думала.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Лучи солнца, еще недавно освещавшие занавески на окнах, погасли. Наступила темнота. Только золотистый свет керосиновых ламп озарял измученных, но вряд ли удовлетворенных влюбленных. Бойд осторожно провел пальцами линию от покрасневших грудей Абигейль вниз, к солнечному сплетению, и начал поддразнивать ее, поводя пальцем по вогнутой поверхности живота.

Заглядывая в огромные васильковые глаза, он все еще не мог окончательно поверить, что только что держал ее в объятиях. Все его самые сокровенные мечты осуществились, все желания исполнились. Абигейль была обманчивой смесью невинности и соблазнительности.

Даже теперь ее бедра волнообразно двигались по его горячей плоти, а яркие губы изогнулись в призывную улыбку, и он почувствовал, как все в нем напряглось в ответ.

Потакая этому призыву, Бойд прошел губами по тому же пути, который только что проделали его пальцы. Он задержался на ее груди, поласкав языком твердеющие соски и кружки вокруг них. Путешествуя далее, вниз по бархатистой коже, он наслаждался ее гладкостью и нежностью. Колеблющийся свет ламп бросал блики на их тела. Не в состоянии противиться призыву золотистых волос, образующих яркое пятно между ее бедер, Бойд продолжал опускаться все ниже и ниже и наконец коснулся губами влажной теплоты перепутанных кудрей. От неожиданности она вздрогнула.

Он осторожно раздвинул ее ноги, согнул их в коленях и закинул себе на плечи. Теперь его губы могли продолжить свое путешествие. При первом их прикосновении к ее горящей промежности она вся напружинилась.

— Бойд! — Смущение послышалось в ее изумленном возгласе. Но он не прекращал своих исследований. Язык проник между мягкими складками, пробуя их на вкус. Он искусно дарил ей все свое внимание, концентрируя его на месте, где сходились ее ноги.

— Я не могу… — Ее голос прозвучал сдавленно. Она задрожала и вновь попыталась вымолвить: — Мы не можем… не должны…

Бойд продолжал упиваться ее сладостью. Новый порыв дрожи пробежал по ее телу, и он возликовал.

Опустив ноги, Абигейль смущенно посмотрела ему в глаза.

— Это просто… Я никогда…

— И я тоже. Я никогда не хотел этого. До тебя. — Он не намеревался делать такое признание, но с этой женщиной у него ничего не получалось по заранее обдуманному плану.

Руками и губами она старалась выразить свои чувства, вызванные таким признанием. Радостная дрожь пробежала по коже, когда она гладила, покусывала и целовала его. Ее нежные губы охватили набухшие кончики его сосков. Бойд едва сдержал стон, когда ее пальцы начали неуверенно, а затем с растущей смелостью двигаться по его телу. Мышцы, которыми так искусно он владел, теперь дрожали от нежных прикосновений. Но особенно поразительно действовало на него выражение ее глаз — в них отражались чувства, о которых им еще предстояло сказать друг другу.

Годы, в течение которых он держал свое сердце закрытым, улетели прочь под влиянием ее отзывчивости и света васильковых глаз. Ощущая себя беспомощным под натиском обрушившейся на них любви, он решил полностью отдаться бурному потоку чувств, порождаемых ею. И если ему предстоит утонуть в этом потоке, он умрет счастливым человеком после нескольких часов, проведенных со столь удивительной женщиной.

Абигейль отыскала чувствительную точку на внутренней стороне его бедер. Это прикосновение повергло его в мучительный экстаз. Она продолжала продвигать руку ближе к тяжелому грузу, находящемуся в центре, но остановилась, наткнувшись на шрам, оставшийся после ранения, и он почувствовал касание ее дрожащих губ. Этот простой жест окончательно сломил все барьеры, ограждавшие его сердце от вторжения. Он больше не мог уберечь его от любви, которая расцвела, несмотря на все усилия держаться от нее в стороне.

Бойд знал, что если даже эта любовь убьет его, все равно он не может потерять эту женщину. Казалось, он знал об этом с того момента, когда принимал роды ее ребенка.

Они прошли полный крут, и на этом пути их любовь росла и крепла. И он не мог отказаться от нее, как не мог отказаться от общения с ее сыном. Пока любовь пускала корни, развивала бутоны и, наконец, расцвела, он не признавался себе в своих чувствах, но сейчас, вглядываясь в повернувшееся к нему доверчивое лицо, знал, что больше отрицать ее существование в себе не может.

Приподнявшись, Бойд поискал на лице Абигейль выражение сожаления, но увидел только ожидание и любовь. Он протянул руку, чтобы откинуть с ее щек и лба растрепанные золотистые локоны, и про себя поклялся беречь и защищать ее.

— Абигейль…

— Я знаю, Бойд. — Ее мягкая рука погладила его по щеке и задержалась на губах. — Я знаю.

И он овладел ею опять, зная, что, повторяя этот акт миллион раз, никогда не устанет от него.

Неожиданный стук в дверь разбудил обоих. В недоумении они сели, минуту посмотрели друг на друга в свете раннего утра, и Бойд, замотавшийся в простыню, подошел к двери.

— Кто там? — спросил он, не открывая замка.

— Вам телеграмма, мистер Харрис.

Он провел рукой по спутанным волосам и посмотрел на Абигейль.

— Просуньте ее под дверь, — попросил он ровным голосом.

Шуршание бумаги нарушило тишину комнаты. Бойд уставился на телеграмму, чувствуя, что она несет зловещие новости, и, помедлив, поднял бумагу, боясь прочесть ее содержание.

— Бойд?

Преодолев плохое предчувствие, он разорвал конверт и в молчании прочел текст. Челюсти его плотно сжались.

В словах Абигейль зазвучал страх.

— Что там? Майкл?..

— Нет! — Он откинул волосы, упавшие на лоб, неохотно подошел к кровати и передал ей бумагу, которую ему хотелось бы уничтожить вместе с содержащимся в ней посланием.

Ее глаза расширились, когда до нее дошел смысл телеграммы.

«Беда. Немедленно возвращайтесь домой. Захват ранчо. Камерон О’Доннелл».

— Трипл-Кросс, — прошептала она.

— Очевидно, кто-то строил планы захвата после нашего отъезда, — сурово ответил он. — Наверное, ожидал удобного момента, чтобы прыгнуть, когда место окажется беззащитным.

— Но кто?

— Это нам предстоит выяснить. — Он посмотрел в окно на разгорающееся утро. — Одевайся поскорее. Мы поедем домой на поезде.

— А как же стадо и наши лошади?

— Я оставлю несколько человек проследить, чтобы скот был погружен в вагоны. А своих лошадей возьмем с собой. В поезде есть специальные вагоны для лошадей и скота. — Он попытался развеселить ее. — Не беспокойся. Мы не оставим здесь твою Долли. — Но шутка не подействовала. Беспокойство все сильнее охватывало ее.

— А тебе не кажется, что уже слишком поздно?

— В день, когда родился маленький Майкл, я поклялся сохранить Трипл-Кросс для тебя и для него. Я не отрекаюсь от своей клятвы и сейчас.

Натянув брюки, он выглянул в окно.

— Черт возьми! Я знал, что у нас здесь будет мало времени, но никогда даже не мечтал…

— Я не о чем не жалею, — ответила она, не моргая глядя в его глаза. — Но сейчас нам нужно ехать домой и разобраться, в чем там дело.

Нежность к ней нарастала вместе с возрастающим чувством ответственности. Она потянулась за лифчиком, и он схватил ее руку и поднес к своим губам.

— Верь мне, Абигейль. Это единственное, о чем я тебя прошу.

— Я никогда не сомневалась в тебе и никогда не буду сомневаться.

Услышав это, он с облегчением вздохнул. Но после получения телеграммы дурное предчувствие больше его не оставляло.

С билетами в руках они вошли в вагон поезда сразу же, как только он остановился на маленькой станции. Дребезжащий поезд ходил по этому маршруту только один раз в день, и им повезло купить билеты для себя и для возвращающихся с ними людей. Бойд оставил Рэнди Крегера и нескольких работников в городе, чтобы они погрузили скот и обеспечили его доставку агенту по продаже скота.

Заняв место напротив Бойда, Абигейль расправила складки юбки, радуясь, что накануне купила себе нормальную женскую одежду. За последние двадцать четыре часа произошло множество событий, и трудно было представить себе, что прошел всего один день. Бойд рассказал людям о ситуации, которая может ожидать их в Трипл-Кросс. Все работники без исключения, не задавая вопросов, согласились вернуться и защищать ранчо.

Для большинства из них обратное путешествие на поезде было довольно редким событием. Не то чтобы никто не хотел ехать обратно верхом, но в поезде они могли отдохнуть, что было важно в преддверие возможной битвы. Следуя за стадом, они проезжали около десяти миль в день. Путешествие на поезде сокращало это время во много раз.

Из трубы паровоза валил черный дым. Раздался свисток, и они отъехали от станции. Вскоре сажа из паровозной трубы, относимая назад вдоль состава, стала залетать в открытые окна вагонов и оседать на лицах и одежде пассажиров. Бойд наклонился и с чувством собственника положил руку на руку Абигейль, послав к черту любопытные взгляды.

— Кто бы ни был во главе захвата, ему никогда не заполучить Трипл-Кросс.

Его лицо выражало силу. Абигейль не сомневалась в его словах. Да, он может командовать отрядом, как в прошлом, во время войны.

— Я тебе верю.

Целая череда чувств отразилась на лице Бойда — каждое новое выразительнее предыдущего.

— Я хочу дать тебе больше, чем одна ночь в отеле, — наконец ответил он тихим, низким голосом, надеясь, что никто не слышит его слов.

Абигейль посмотрела на пассажиров, сидящих через проход, и решила не обращать на них внимания, поняв, что за пыхтением паровоза им ничего не слышно.

— Я думаю, что это время было нами украдено. — Она коснулась его пальцев и сжала их. — Но, что бы ни случилось, оно запомнится мне навсегда.

Его пальцы сжались в ответ. Ему вдруг подумалось, уж не относит ли она его на счет памяти о прошлом.

— Запомнится навсегда, — как эхо повторил он, не в состоянии скрыть горечь, прозвучавшую в его голосе.

— Мы должны все внимание уделить Трипл-Кросс, — сказала она, надеясь смягчить возникшее у него подозрение. — Я думаю, это должно стать нашей первоочередной заботой.

— Да, ты права.

— Я не умаляю значения того, что произошло между нами, — добавила она, стараясь освободиться от неожиданного спазма. — Но в данный момент нам следует беспокоиться о ранчо, а не о себе. — Улыбка смягчила выражение ее лица, сняв напряжение в голосе. — Для себя у нас еще будет уйма времени.

Бойд внутренне напрягся. Она посмотрела ему в глаза через проход переполненного вагона. Это было смелым предположением, в осуществимость которого никто из них до конца не верил.

— У тебя есть какой-нибудь план наших действий? — нарушила она молчание.

— Я предполагаю приехать потихоньку и попытаться сначала выяснить, что происходит.

— Мы не намереваемся нагрянуть туда, как ангелы мщения?

— Пока нет. Я хочу знать, кто руководит захватом. И как они узнали о подходящем времени операции.

— Меня очень порадовал поступок Камерона О’Доннелла, — промолвила она, не пытаясь скрыть удивления.

— Ты больше не боишься его? — спросил Бойд с едва заметной улыбкой.

— Я никогда… — Она разгладила складки на юбке. — Ну, ладно, он действительно внушал мне страх. Тебе-то не приходилось иметь с ним дела. А ко мне он относился так, как будто он мой отец, выдающий мне деньги на карманные расходы.

— Мне тоже приходилось иметь с ним дело, — мягко напомнил он. — Но у меня никогда не складывалось такого впечатления.

— Естественно. Ты же мужчина!

Его лицо выразило удовлетворение.

— Да, конечно, это большое преимущество.

Абигейль горячо возразила:

— И все же это не самое главное. Я наблюдала, как Джем Мак-Интайр отдает приказы своим людям, и они рьяно выполняют их. Наши работники так же повинуются тебе. Но мне приходилось видеть других боссов, которых никто не хотел даже слушать. Все зависит от того, что за человек сам босс.

Одна из его черных бровей поднялась вверх как бы в знак благодарности.

— Ты хочешь чистосердечного признания? Пожалуйста. Ты был прав. А я не права. Ты лидер, а я нет. Люди уважают тебя. И если ты позовешь их в пустыню, они пойдут за тобой.

— Надеюсь, что в пустыню их звать не потребуется.

Она фыркнула и повернулась к окну.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Это нечто, чем ты добиваешься у людей преданности и уважения. Бог свидетель, моя верность и уважение у тебя есть. Так же, как и все остальное.

— Это правда, Абигейль?

Она отвернулась от окна, за которым проносился растянувшийся на многие мили однообразный ландшафт.

— Я так боюсь, Бойд… хотя и понимаю, что это неразумно.

— Совсем нет. Но если потеря Трипл-Кросс будет связана со мной, я просто уйду. — Его голос прозвучал твердо, глаза смотрели прямо и непреклонно.

Абигейль почувствовала, что ее сердце куда-то падает, но она понимала, что он не кривит душой. Бойд был честным и принципиальным человеком. Он, конечно же, уйдет, но не поставит под угрозу наследство ее сына.

— Но я совсем не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она.

— Я тоже не хочу. Но я сделаю то, что должен сделать.

Абигейль едва сдерживала слезы.

— Ты нам нужен, Бойд. Нужен обоим, Майклу и мне.

Гримаса боли исказила его лицо, и сердце Абигейль снова упало от сознания того, что эту боль причинила ему она.

— Майклу необходимо получить наследство, ради которого погиб его отец. — Его слова прозвучали искренне и бескомпромиссно.

Абигейль подняла глаза и встретилась с его взглядом, понимая, что это правда. Она потянулась к сумочке, достала часы, купленные для него накануне, и вложила их в его руки.

— Это тебе.

— Но…

— Я не предполагала, когда покупала их… но пусть это будет приятным подарком. Они будут напоминать тебе о времени, проведенном вместе. Надевая их, ты станешь вспоминать обо мне. Не забывай меня.

— Я ничего тебе не дал. И не хочу, чтобы ты забыла меня.

Ее губы дрожали, складываясь в вымученную улыбку.

— О, Бойд, ты дал мне очень многое. И это навсегда останется в моем сердце.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Тихий цокот копыт нарушил тишину, когда группа всадников проследовала под аркой, означавшей въезд на территорию ранчо Абигейль. Недалеко впереди сквозь темноту вырисовывался темный силуэт дома в усадьбе Трипл-Кросс. Приближаясь к цели, все смолкли.

— Стой! Не двигаться! — раздался возглас из тьмы одновременно со звуком взводимого курка. Впереди сверкнул отблеск отраженного металлом лунного света, свидетельствуя о том, что ружье нацелено на них.

— Это вы, О’Доннелл? — с изумлением спросил Бойд.

Черноволосый человек с орлиным профилем, казалось, составлял одно целое с окружающей его темнотой даже тогда, когда вышел вперед. Черные обсидиановые глаза смотрели с подозрением. Затем он опустил ружье.

— Добро пожаловать домой, — сухо произнес он.

Остальные работники тоже вышли из укрывшей их тени и опустили оружие, узнав Абигейль и Бойда.

— Да! Плохи, видно, дела, если вам пришлось взяться за оружие, — мрачно заметил Бойд.

— У нас не хватает более дюжины работников, — сообщил Камерон. — Некоторые сбежали, других переманили.

— А кто остался? — спросил Бойд.

Люди по очереди выходили вперед показаться ему.

Бойд молчаливо всматривался в лица, отмечая про себя, кого нет, а потом обратился к ним:

— Я не буду крутиться вокруг да около и скажу правду. Мы собрались здесь для битвы. Трипл-Кросс нужны защитники, но я не настаиваю на том, чтобы оставались те, кто не собирается задержаться здесь надолго. Кое у кого из вас есть семьи. — Его взгляд остановился на каждом в отдельности. — Если вы уйдете, никто не подумает о вас плохо. Но если вы останетесь, то для вас наступят трудные времена. Некоторых из вас могут ранить или даже убить.

Выражение лиц работников не изменилось, даже, пожалуй, стало более решительным. Бойд с удовлетворением кивнул.

— Мы наймем еще людей, если сможем найти их. Похоже, мистер О’Доннелл уже установил дежурства. Люди, приехавшие с нами, сменят вас ровно в полночь.

Работники восприняли его слова как предложение разойтись и быстро заняли свои места в темноте. Остальные, отдохнувшие в поезде, слезли с коней и повели их на поводу к загону. Почти никто не разговаривал. Сам воздух был пропитан мрачным ожиданием.

— Рад вас видеть, миссис Ферчайлд, — поприветствовал О’Доннелл Абигейль.

Чувствуя себя до этой минуты как бы позабытой, Абигейль откашлялась, стараясь скрыть волнение. Ее еще никогда не встречали с заряженным ружьем в руках.

— Здравствуйте, мистер О’Доннелл. Мы очень благодарны вам за быстрые действия.

Бойд, стоявший рядом с поводьями в руках, сказал, обращаясь к О’Доннеллу:

— Нам необходимо поговорить.

Пронзительные глаза О’Доннелла блеснули.

— Я буду в своем кабинете, — сказал он и растворился в темноте.

Абигейль обратилась к Бойду:

— Ты, кажется, не очень доволен им?

— Мне нужно знать, что здесь происходило. А он лучше всех может рассказать об этом.

— И больше ничего? Я имею в виду, ты подозреваешь его, или как? Он все же послал телеграмму, предупреждая нас об угрозе захвата.

— Да, он послал предупреждение.

Сдерживая его, она положила свою ладонь на его руку.

— Может быть, ты что-то скрываешь от меня?

Его сапфировые глаза потемнели.

— Я пока держу свои мысли при себе, Абигейль. Но я сразу же сообщу о том, что тебе необходимо знать.

— До того или после того, как что-то произойдет? — сухо спросила она.

— Тогда, когда потребуется.

— Ты собираешься переговорить с ним прямо сейчас?

Он посмотрел в сторону дома.

— Чем скорее, тем лучше.

Она неуверенно проговорила:

— Не знаю почему, но я верю ему. Он действительно наводил на меня страх, но я не могу поверить в его нечестность.

— Надеюсь, что ты права.

Абигейль и Бойд вошли в большой дом. Хотя было уже поздно, оба они хотели увидеть маленького Майкла. Абигейль даже не подумала подвергать сомнению притязания Бойда на то, что ему тоже необходимо видеть ее сына.

Проходя через зал, они заметили под дверью отблески света керосиновой лампы, горящей в комнате мальчика, и услышали тихое бормотание, означавшее, что ребенок еще не спит. Они вошли осторожно, но Майкл сразу заметил их.

Он доверчиво и ласково посмотрел на них, как смотрит любой ребенок, окруженный любовью и привычный к доброте. Его лицо осветилось радостью.

— Мама! — Вскочив на ножки, он протянул к Абигейль ручонки. Она тут же схватила сына на руки и крепко прижала к себе, вдыхая свежий запах его тельца.

— Здравствуй, Майкл Бойд, — прошептала она.

— Привет, парень, — нагнулся к нему Бойд, взяв его за ручку.

— Ба-ба, — ответил Майкл.

Глаза Абигейль и Бойда встретились. Это была попытка произнести имя Бойд, но оно скорее прозвучало как «да-да». Так он его называл.

— Ты был хорошим мальчиком? — спросила Абигейль, потираясь щекой о его личико.

— Конечно, нет. Он бегал по двору, гонялся за девчонками, не правда ли, парень? — Бойд подмигнул ребенку, и тот расплылся в улыбке и заморгал в ответ. — Миранда, Люси и Рэйчел, вероятно, смогут рассказать много интересного о его проказах.

— Не слушай ты его, — вмешалась Абигейль, продолжая крепко держать сына, но тот уже через мгновение завертелся, требуя, чтобы его опустили вниз.

Абигейль поставила Майкла на ковер. Он подобрался к огромной ноге Бойда, стараясь привлечь его внимание. Бойд нагнулся и поднял ребенка высоко в воздух, вызвав вопли восторга.

Наблюдая за ними, Абигейль не понимала, как она могла думать о том, чтобы разлучить их. С ребенком на руках Бойд подошел к окну, показал ему россыпь созвездий на небе и сказал, что скоро он научится определять время по положению Большой Медведицы. Совсем не важно было то, что Майкл не понимал, о чем тот говорит, — важна была любовь, переполняющая слова Бойда.

Абигейль подошла и встала рядом с ними. Бойд держал Майкла на руках, и она положила голову на его крепкое плечо, даже сейчас понимая, что это мгновение должно закончиться. Но ради этих вырванных у судьбы минут она отдалась чувству, которое объединяло их.

Бойд шагал по дому, стараясь отогнать от себя мысли о маленьком Майкле. Миранда прошла к ребенку, чтобы уложить его спать, и их встреча была совсем мимолетной.

Он остановился перед дверью кабинета Камерона О’Доннелла и постучал, выражая уважение к его владельцу. В кабинете были зажжены лампы, освещавшие ряды книг в кожаных переплетах, стоявших на полках вдоль стен. Комната пропахла кожей, хорошим табаком и дубовыми стенами. Камерон сидел за письменным столом, но его бухгалтерские книги лежали закрытыми, гусиные перья были воткнуты в держатель, а чернильница накрыта крышкой. Он ждал, держа в руке длинную тонкую сигару, и при виде Бойда указал ею на стул перед столом. Бойд тяжело опустился на сиденье — тревоги последних дней сказывались на нем.

— Сигару? — предложил Камерон.

Бойд принял манильскую сигару, покрутил ее между большим и указательным пальцами, затем поднес к лицу и вдохнул приятный запах.

Послышался звук зажигаемой спички, в комнате запахло серой. Бойд затянулся и выдохнул дым. Камерон открыл бутылку виски, налил две добрые порции и пододвинул стакан к Бойду.

— Что вы хотите узнать? — спросил он.

Брови Бойда поднялись на лоб. Кажется, этот человек собирается действовать резко. Про себя Бойд признал такую тактику умелой.

— Что здесь происходит?

— Слухи, — бесцеремонно ответил Камерон.

Это был не тот ответ, которого ожидал Бойд, и он насторожился.

— Карутерс вернулся в город после того, как миссис Ферчайлд уволила его, и рассказал, что происходило во время перегона скота между вами и ею.

Внутренне напрягшись, Бойд посмотрел ему прямо в глаза:

— Ну и что?

— Некоторые предпочли поверить его историям. Джонсон взял Карутерса к себе на работу, тем самым показав, что он тоже верит этому. Затем мистер Паттерсон сказал другим претендентам на руку миссис Ферчайлд, что если ее ранчо таким образом будет поставлено под угрозу, он не замедлит вмешаться, чтобы не допустить его разорения.

— То есть прибрать к своим рукам? — закончил Бойд.

Камерон сделал большой глоток из своего стакана.

— Да, выходит так.

— И что он предпринял?

— Приехал сюда, изложил свои требования, дал нам срок на обдумывание и уехал. Когда он вернулся, я встретил его с заряженным ружьем. После того как вы с вашим помощником уехали, люди остались без старшего. Я сделал все, что мне казалось необходимым.

— В создавшейся ситуации вы как бухгалтер очень кстати оказались на месте с ружьем в руках.

— А вы очень умело для старшего работника обращаетесь с цифрами.

Бойд сделал еще один глоток, молчаливо принимая сказанные Камероном слова.

— И когда же истекает срок?

— Завтра. Когда вы появились, я подумал, что это он решил сократить срок.

— Ваша телеграмма была достаточно тревожной, и мы приехали поездом.

Глаза Камерона еще больше потемнели, скрывшись в тени. Казалось, они стали такими же темными и неподвижными, как гранитные глыбы, разбросанные по отрогам гор.

— Паттерсон так просто не откажется от своих намерений.

Бойд опустил стакан.

— А я не откажусь от своих.

Их взгляды встретились.

— Это хорошо. Мне очень не хотелось бы, чтобы миссис Ферчайлд потеряла ранчо.

— Тогда, значит, вы с нами? — полуутвердительно спросил Бойд.

В бездонных глубинах глаз Камерона появился свет.

— У меня есть свой интерес в этом деле.

Брови Бойда вопросительно приподнялись.

— Не подумайте о чем-либо, что походило бы на захват ранчо, — успокоил его Камерон. — Но находящиеся здесь женщины нуждаются в нашей защите и преданности.

Бойд уставился на собеседника. Единственная другая незамужняя женщина на ранчо была Миранда Абернети.

Не может этого быть.

Но затем он встретил твердый понимающий взгляд Камерона. Предполагая, что новость о его связи с Абигейль будет встречена с подобным же изумлением, Бойд воздержался от вопроса. Ответ он прочел в молчании Камерона.

— Я не могу выразить, как я рада, что вы наконец вернулись, миссис Ферчайлд. — Миранда кружила по комнате, взбивала подушки, расправляла постель, устанавливала кувшин с водой и таз, раскладывала ночную рубашку и халат.

Абигейль едва скрывала недовольство такой суетой. Она, конечно, не сомневалась в том, что дома ее ждет такое внимание, но все эти, как ей теперь казалось, ненужные заботы вызывали у нее раздражение.

— Миранда, перестань. — Та остановилась, глядя на хозяйку с удивлением и разочарованием. Абигейль подошла к ней вплотную. — Я очень ценю все, что ты сейчас делаешь, но разве тебе не нужно время для себя самой или для более важных дел?

Руки Миранды замерли.

— Вы недовольны мной?

— Да нет. Совсем нет. — Абигейль провела рукой по ее щеке, тут же пожалев о своих словах. — Просто нет необходимости так со мной возиться.

— Я только подумала…

— Конечно, я все понимаю. Комната выглядит прекрасно. — Абигейль с энтузиазмом похлопала рукой по постели. — Как хорошо будет поспать наконец в нормальной постели. — «Одной», — насмешливо промелькнуло в мозгу.

— Наверное, там вам было хорошо, — медленно произнесла Миранда.

— Очень, хотя я сама себе удивляюсь, — улыбнулась Абигейль. — Не только потому, что принесла Бойду больше забот, чем ему могло присниться в самом кошмарном сне. Но я узнала, как тяжело работают люди и какие сложности возникают при ведении скотоводческого хозяйства. Мне еще многое предстоит постичь, но это было хорошим началом.

Миранда опустилась на стул.

— Так вы намерены продолжать учиться ведению хозяйства на ранчо? Я имею в виду, пытаться руководить им самостоятельно?

— Да, а что? — Голос Абигейль был уверенным и твердым. Несмотря на все невзгоды, она не отказалась от своей цели.

Миранда подняла карие глаза, и Абигейль была потрясена, заметив в них страх.

— Я очень беспокоюсь, миссис Ферчайлд.

Абигейль встала с кровати и подошла к ней.

— В чем дело? Я знаю о попытках захвата ранчо.

— Это не все, — выпалила Миранда, но тут же прикусила нижнюю губу.

В груди Абигейль тоже зародился страх.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Распространились слухи. — Миранда протянула ладони и схватила Абигейль за руки. — Я хочу вам сказать, что не верю ничему, но другие… — Она покачала головой. — Ведь никто не знает вас так, как я.

— Что за слухи? — прямо спросила Абигейль.

— О вас и Бойде, — выпалила Миранда и тут же поспешила смягчить свои слова: — Вы ничего не должны объяснять. Я знаю, что вы близкие друзья. После всего, что вы пережили во время рождения ребенка, и вообще…

— Дело гораздо сложнее, — тихо прервала ее Абигейль. Высвободив руки из ее ладоней, она повернулась к окну, за которым была сплошная темнота. — Все равно ты должна знать правду. Я не хочу, чтобы ты отстаивала что-либо, не имея для этого достаточных оснований.

— Но Карутерс…

— Наврал. — Абигейль повернулась к Миранде. — В то время еще ничего не было. Он выдумал все, о чем болтал здесь. — Она обхватила руками спинку резного кресла, склонив голову. Затем, подняв глаза, она встретилась взглядом с Мирандой. — Но после того, как он уехал, ситуация изменилась. Я не могу обманывать тебя. Если ты шокирована, мне очень жаль. Если ты, узнав об этом, не сочтешь возможным больше работать у меня, я тебя пойму.

Миранда резко поднялась со стула, и Абигейль могла поклясться, что заметила в ее глазах слезы.

— Если Бог не сочтет нужным осудить вас, я также не берусь делать это. Каждый человек имеет право на счастье. Если ваше счастье в том, чтобы быть вместе с Бойдом, тогда я на вашей стороне. Но это счастье будет нелегким для вас обоих.

— Да, оно будет нелегким. Спасибо тебе, Миранда. Но я знаю, что ты глубоко веришь в Бога, а эти слова расходятся с твоими принципами…

— Принципы, миссис Ферчайлд, бывает, застревают в горле в холодные одинокие ночи. Они не могут все время удерживать на плаву… и не могут любить.

Абигейль была поражена как словами Миранды, так и новым выражением ее лица. Повернув голову, она, наконец, обратила внимание на новую прическу своей домоправительницы и яркую желтую блузку. Какие резкие изменения по сравнению с прежними серыми одеждами! Но главное — выражение лица. Если бы она так хорошо не знала Миранду, то могла бы подумать, что эта женщина снедаема любовью, совершенно изменившей ее внешность.

Она покачала головой, отгоняя подобные предположения, и напомнила себе, что Миранда женщина практичная. А вот сама она оказалась вовлечена в невероятно опасные события.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Линия вооруженных ружьями людей, расположившихся в стратегически важных укрытиях, в этот пригожий солнечный день выглядела совершенно неуместной: странной, агрессивной, угрожающей.

И в то же время боевой, грозной и бдительной.

Абигейль бросила взгляд на Бойда — он был полон решимости и целеустремленности. Они стояли рядом, впереди своих людей. Солнечные лучи отражались от ружейных стволов. На боку у каждого висела кобура с револьвером. Месяц назад Абигейль даже вообразить не могла такую сцену, а сегодня не представляла себя прячущейся за спинами людей в момент развязки событий на этой сцене.

Несколько часов горизонт оставался чистым. По мере того как солнце поднималось ввысь, линия горизонта скрылась в стеклянных отблесках солнечных лучей и легкой дымке испарений. Затем на ней появилась точка и начала быстро расти. Уже можно было различить лошадь и всадника. Человек был не один. По обе стороны от него скакало около дюжины людей. Когда они приблизились и стало возможным разглядеть их лица, Абигейль узнала Паттерсона. «Интересный способ продолжать ухаживания», — подумала вдруг она, ощущая, как медленно нарастает страх, и, облизнув губы, решительно проглотила его вместе с комком, вставшем в горле.

Паттерсон резко остановил лошадь, подняв облако пыли, — широкоплечий, внушающий страх человек с угловатым лицом, выпирающими скулами И резкими линиями губ. Неожиданно Абигейль подумала о нем как о муже и чуть не отпрянула назад.

Взяв себя в руки, она наблюдала за его приближением. В его поведении не было робости — скорее, он вел себя как полководец, прибывший забрать полагающуюся ему дань. Невозмутимое ожидание Бойда придало Абигейль смелости, и она спокойно стояла на своем месте.

— Миссис Ферчайлд? — сказал он решительно, но не без удивления.

— Добрый день, мистер Паттерсон, — бесстрастно ответила она, заметив, что Бойд немного приподнял ствол ружья.

— Вы вернулись?

— Как видите. Вы что-то хотите, мистер Паттерсон?

— Трипл-Кросс.

Абигейль задержала дыхание и услышала, как Бойд присвистнул. Паттерсон вел себя раздражающе нагло.

— Этого не будет, — решительно ответил Бойд.

— Если я не ошибаюсь, Харрис, вы всего лишь старший работник. У меня дело только к владелице.

— Он говорит от моего имени, — заявила Абигейль.

Змеиные глаза Паттерсона забегали по ним.

— Так значит то, что я слышал, правда?

— Я не знаю, что вы слышали, мистер Паттерсон, и поэтому не могу ничего вам ответить. Однако я еще месяц назад сообщила вам о своем решении. Если же вы собираетесь продолжить домогательства, я должна вам сказать, что по-прежнему не принимаю женихов, — твердо заявила Абигейль, скрывая нарастающую дрожь.

— Женихов? — пролаял Паттерсон. Огромный жеребец под ним заржал от неожиданного звука. — К скомпрометировавшей себя женщине женихи не ходят.

Бойд вышел вперед, закрыв собой Абигейль.

— Ну, хватит, Паттерсон. Убирайтесь вон из Трипл-Кросс!

— Вам незачем защищать честь этой женщины. Здесь давно нечего защищать. — Он перевел глаза на Абигейль и уставился на нее повелительным взглядом. — Но мое предложение остается в силе, миссис Ферчайлд. Или вы выходите за меня замуж, или я возьму Трипл-Кросс штурмом. Выбор за вами. Поскольку вы занесены в черный список как скомпрометировавшая себя женщина, не важно, какой выход вы изберете.

Бойд взвел курок ружья и нацелил его в грудь Паттерсона.

— В последний раз говорю, убирайтесь вон из Трипл-Кросс. И не возвращайтесь.

Повернув коня, Паттерсон погнал его прочь, сопровождаемый мрачными молчаливыми спутниками.

— Это еще далеко не конец, — безапелляционно заявил Бойд, повернулся к своим людям и отдал приказ продолжать охранять ранчо.

— Ты действительно считаешь, что он вернется? — спросила Абигейль озабоченного Бойда, отведя взгляд от удаляющихся всадников.

— Да. Я сейчас же попытаюсь нанять еще людей.

— Этого хватит, чтобы остановить его?

— Вполне. Если, конечно, ты не захочешь выйти за него замуж, — мрачно ответил Бойд.

Ее голова дернулась, как от удара.

— Ты говоришь наполовину всерьез.

— Все владельцы поместий в округе прибудут на порог твоего дома с брачными предложениями. Их будет много, как сельдей в бочке. И Паттерсон прав. Если ты не хочешь попасть в черный список, то должна будешь принять предложение одного из них.

Его сапоги громко протопали по пути к загону, где стояла его лошадь. Абигейль смотрела вслед, и ее сердце трепетало от сознания того, что он сказал правду.

Подъезжая к ранчо Джем Мак-Интайр, Абигейль перевела Долли на шаг. Она надеялась, что ее приятельница дома. Девчонка-сорванец, чувствовавшая себя счастливой, когда, переодевшись в мужскую одежду, верхом на лошади гоняла по неведомым дорогам, Джем была явной противоположностью Абигейль — так могут отличаться друг от друга только две женщины. Но именно это различие послужило цементом, скрепившим их дружбу. Они как бы дополняли друг друга.

Абигейль знала, как трудно начиналась жизнь Джем с ее мужем Ризом, и надеялась, что та может дать ей полезные советы. Въехав во двор, она глазами поискала подругу у загона для лошадей, но нигде ее не заметила. Принадлежащее Джем ранчо было одним из крупнейших в округе. Они с Ризом так умело управляли им, что дела шли как хорошо отлаженные часы. Абигейль привязала поводья Долли к коновязи, подошла к двери и постучала.

Когда Джем сама открыла ей дверь, Абигейль чуть не вскрикнула от радости.

— Абигейль! Я и не знала, что ты вернулась. Как я рада тебя видеть! Ты не можешь себе представить, что только я не передумала, когда услышала о том, что ты и… Входи скорее. Я сейчас раздобуду чего-нибудь холодненького попить. — Она прервала радостный монолог и уставилась на Абигейль. — Почему ты так одета?

Абигейль посмотрела на бриджи, к которым давно привыкла.

— В них удобнее ездить верхом.

— Да ты же никогда не сидела на лошади! — воскликнула Джем. В ее голосе звучали и удивление, и восхищение. — А сейчас ездишь?

Смущенная, Абигейль только кивнула в ответ.

— Видимо, у тебя есть о чем рассказать, Абби. А я-то думала, что ты путешествуешь, сидя рядом с Генри в фургоне с кухонными принадлежностями. Боже мой, ты уехала всего месяц назад, а вернулась совсем другим человеком. — Она провела Абигейль в кабинет и крикнула: — Делла, принеси нам, пожалуйста, лимонаду.

В ответ раздался приглушенный расстоянием возглас, и Абигейль сочла, что он был положительным.

— Ну, рассказывай. Кто посадил тебя на лошадь и зачем?

Абигейль коротко рассказала ей о своем решении освоить ведение всего хозяйства на ранчо и об участии Бойда в ее обучении.

— Ух ты! — воскликнула Джем, выразив этим восклицанием чувства, отразившиеся на ее лице. — Тебе интересно, что я думаю о Бойде? Лучшего человека для управления ранчо Трипл-Кросс, а также для твоего обучения не найти. Но не берешь ли ты на себя слишком уж много?

Абигейль слегка обиженно посмотрела на подругу.

— Я думала, что именно ты поймешь и поддержишь меня.

— Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Просто подумала, что, занимаясь воспитанием маленького Майкла, ты не осилишь все остальное. Тем более одна.

— Может быть, я буду не одна.

Джем затаила дыхание. Слухи об Абигейль достигли и ее, и она не знала, чему верить.

— Ну, ты же обо всем слышала, — заявила Абигейль.

Притворяться дальше не имело смысла.

— Тут рассказывали всякие истории, но сначала мне хотелось переговорить с тобой.

— Все совершенно безнадежно, — уныло ответила Абигейль. — После смерти Майкла я не думала, что когда-нибудь смогу привязаться к другому мужчине. И уж конечно, не к моему близкому другу и старшему работнику на моем ранчо.

Джем знала историю, связанную с появлением на свет маленького Майкла. Но она также хорошо была осведомлена о событиях, предшествовавших этому и касавшихся их всех. Когда Чарльз, в то время жених Джем, хотел угнать скот с обоих ранчо, Майкл Ферчайлд пытался помешать ему и был убит. Его убил на ранчо Риза человек, которого Джем, как ей тогда казалось, любила. А Бойд в это время работал на ее ранчо. Джем поверила не ему, а безосновательным слухам о его якобы подмоченной репутации, не принимая во внимание его личные и деловые качества. Затем Бойд, рискуя жизнью, спас Риза, которого тоже собирались убить. Джем была очень благодарна ему за это и отчаянно сожалела о прежних неверных суждениях. Чувство вины и благодарности смешались. Осталось ощущение долга перед ним и желание исправить прошлые ошибки.

Джем тщательно подбирала слова.

— Ты его любишь?

Свет, озаривший лицо Абигейль, сказал ей больше, чем слова.

— О, Джем… Вначале я думала, что это просто страсть.

Брови Джем изогнулись.

— Звучит очень знакомо. Но, если я правильно помню, ты сама мне как-то сказала, что страсть заключена в любви.

— Выходит, мой мудрый совет возвращается обратно, чтобы преследовать меня.

— Тогда это любовь. — Джем внимательно посмотрела на подругу.

— Я никогда не ожидала ничего подобного.

— Люди редко ожидают этого. Сколько раз ты пыталась указать мне на то, что я обязана была знать о Ризе? Я всеми силами пыталась доказать себе, что люблю другого человека, пока чуть не совершила непоправимой ошибки.

Посерьезнев, Абигейль наклонилась вперед.

— Но разве ради него ты поставила бы под угрозу свое ранчо?

— Зная то, что я знаю сегодня, — несомненно. — Чувство вины за прошлое опять нахлынуло на Джем. — Но твое положение сложнее. Я знаю, ты хочешь сохранить Трипл-Кросс для маленького Майкла. У меня подобных обязательств не было. И я не могу честно сказать, что я сделала бы на твоем месте. У тебя есть обязательства перед покойным мужем, перед сыном, но и перед собой и перед Бойдом.

— Я не могу снова причинить ему боль. Ты ведь знаешь, как Бойд боролся, чтобы отвести от себя несправедливые обвинения. Он восстановил свою репутацию, но сейчас возникла угроза опять подорвать ее.

— Это угрожает вам обоим, Абби. Я могла бы посоветовать тебе наплевать на мнение других, но мое ранчо было занесено в черный список, а это чрезвычайно усложняет жизнь.

— Я знаю, — печально ответила Абигейль.

— Если ты решишь связать жизнь с Бойдом, я встану на вашу сторону. — Она помолчала, затем ее голос стал необычно мягким. — Потому что ты была права. Нельзя выходить замуж ради чего бы то ни было — только по любви.

— О, Джем! Не нужно связывать себя с нами. Ты рискуешь опять навлечь на себя тяжелые последствия.

— Это самое меньшее, что я могу сделать. Моего отца обвинили в том же самом, что и Бойда. Но вместо того, чтобы поверить ему, зная, как тяжело быть ложно обвиненным, я вела себя хуже всех. Я осудила Бойда, сочла его виновным, не имея никаких доказательств его вины. Из всех людей, которые были вовлечены в эту историю, именно я должна была помочь ему, хотя бы подвергнув сомнению необоснованные обвинения. И хотя я не сделала этого, он не затаил на меня обиды. — Голос Джем задрожал, что было весьма странно для такой суровой женщины. — Но, несмотря на мое отношение, он ни минуты не колебался, спасая жизнь Риза. — Решимость вернулась к ней, и она строго посмотрела на Абигейль. — Я буду на вашей стороне, и Риз тоже. Он всегда верил в Бойда.

— Ты верный друг, Джем.

— Но, очевидно, с небольшим запозданием.

— Нет. У тебя заботливое сердце, а это главное. Я искренне надеюсь, что ваша помощь окажется достаточной.

— Что еще ты хотела мне сказать?

Абигейль колебалась.

— Брачные предложения… От Джошуа Ходжеса и Эдварда Паттерсона. Джошуа было легко спровадить, но Паттерсон ясно дал понять, что хочет получить Трипл-Кросс. Либо женившись на мне, либо путем присвоения ранчо.

— Захватить землю силой?

— Именно так.

Обе они подумали о владельцах небольших ранчо, земли которых были захвачены крупными, более сильными владельцами, имевшими людей, деньги и оружие. Права владельцев ранчо на землю ничего не значили для захватчиков, намеревавшихся присвоить чужую собственность. Поскольку власти находились за сотни миль, никто не мог помешать такому беззаконию. А бумажка о праве владения для вооруженных наемников почти ничего не значила. Если хозяин ранчо не соглашался добровольно расстаться со своими владениями, его попросту убивали, а землю забирали.

Иногда соседи поднимались на его защиту, но, как правило, это была битва между хорошо вооруженными отрядами и их очевидными жертвами. Очень часто неудачник забирал семью и уходил. Таков был обычный путь увеличения крупными владельцами своих имений, традиционный для территории, на которой они жили.

Брови Джем сошлись на переносице.

— Я боялась попыток захвата. Многие знают, что в конечном счете вы наследуете также земли Кушмана. Когда его ранчо будет присоединено к Трипл-Кросс, вы станете владельцами самого богатого ранчо на всей территории Вайоминга.

Чарльз, внебрачный сын Рандольфа Кушмана, убил Майкла Ферчайлда. Признавая вину за случившееся, Кушман обещал завещать свое ранчо Абигейль и ее сыну. Об этом обстоятельстве она совсем забыла. Неожиданно Абигейль почувствовала себя курицей, несущей золотые яйца. Неудивительно, что жизнь этой курицы подвергается такой опасности.

Она откинулась на спинку стула. Послышался нарастающий скрипучий звук. Делла, домоправительница Джем, на инвалидном кресле вкатилась в комнату, держа на коленях поднос, на котором стояли чашки с чаем и лежали бисквиты.

— Как поживаете, миссис Ферчайлд? Вы хорошо выглядите.

— Спасибо, Делла. Ты тоже неплохо.

Делла поставила поднос на столик перед обеими женщинами.

— Не буду мешать вашему разговору.

— Спасибо, Делла, — сказала Джем вслед выкатывающейся из комнаты женщине.

— Как ты думаешь, мы можем защитить себя от попытки захвата? — спросила Абигейль, когда дверь за ней закрылась.

— Я могу одолжить тебе столько людей, сколько потребуется, — сразу же предложила Джем.

— Но ты должна обсудить это с Ризом?

— Он скажет то же самое. Я не просто говорила красивые слова, заверяя тебя, что мы на вашей стороне. Все, чем мы располагаем, — твое.

Впервые с момента получения телеграммы, сообщившей об ужасных событиях, Абигейль почувствовала, что сейчас расплачется. Но практичная Джем продолжала:

— Риз приедет поговорить с Бойдом и выяснит, что вам необходимо.

Абигейль смахнула подступившие слезы.

— Бойд пытается нанять еще работников. Некоторые наши разбежались.

— Если они оказались столь нелояльными, то вам лучше обойтись без них. Не придется беспокоиться о своем тыле.

Внезапное воспоминание о том, как ее столкнули в реку во время перегона скота, вспыхнуло в сознании Абигейль. Не связано ли это как-нибудь с нынешними событиями?

Джем взяла с подноса чашку.

— Выпей чаю. Делла говорит, что чай улучшает самочувствие. Лично я в таких случаях предпочитаю стаканчик виски, но я чертовски стараюсь походить на леди.

Одетая в джинсы и вымазанные грязью сапоги, Джем вовсе не напоминала картинку из журнала мод.

Абигейль неожиданно улыбнулась.

— Я рада, что ты осталась такой, какой была. Вряд ли я смогла бы пережить, если оказалось бы, что ты изменилась.

— Боюсь, это вряд ли случится. — Ее взгляд, в свою очередь, пробежал по одеянию Абигейль. — Но я не уверена, что могу сказать о тебе то же самое.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Абигейль с огромным усилием пыталась сдержать неприязнь. Джошуа Ходжес разлил остатки кофе на изящное блюдечко, продолжая говорить. Казалось, он не может произнести ни слова, не жестикулируя, но ему не хватало ума поставить чашку и блюдечко на стол, когда он размахивал мясистыми ручищами, похожими на две тяжелые, туго набитые колбасы.

— Ну, Абигейль, мы двое взрослых людей. Нет нужды притворяться, что мое предложение является неожиданным. Мне наплевать на слухи. Я буду горд иметь вас своей женой. — Его тучное лицо обильно потело. Он наклонился к Абигейль. — Я хорошо позабочусь о вас и о вашем бедном малыше, не имеющем отца.

Абигейль передернуло. Она по-прежнему не могла вынести его пренебрежительного отношения к ее сыну.

— Я польщена вашим предложением, но, к сожалению, мой ответ будет прежним: нет.

Морщины неодобрения пересекли его лоб, превратив грубые черты лица в мрачную маску.

— Если вы не хотите потерять ранчо, вам необходимо выйти замуж.

— Я не верю, что это так, мистер Ходжес. — Звон стали слышался в ее словах. Абигейль вообще не любила, когда кто-нибудь пытался указывать, что ей следует делать, особенно теперь, когда ее переполняла любовь к Бойду. — Я намереваюсь продолжать самостоятельно управлять Трипл-Кросс и буду отражать любые попытки захватить его силой.

— Наверное, это не очень умно, Абигейль. Одинокая женщина… Опасная, дикая часть страны…

Страх мурашками пробежал по ее спине. Это уже второе напоминание за последние два дня. Не то чтобы она верила, что кто-нибудь предпримет такие крутые шаги. Но все же…

— Вместо того чтобы давать ответ прямо сейчас, почему бы вам не обдумать все не торопясь? Когда вы хорошенько поразмыслите, то убедитесь, что я прав. — Ходжес невнятно выговаривал слова своими толстыми губами и мял в потных ладонях шляпу. Абигейль даже почувствовала некоторую жалость к нему. Все, что он ни делал, выглядело неприглядно.

— Мне очень жаль. Мой ответ не изменится, но я буду рада считать вас своим другом. — Вежливость возобладала над неприязнью. Абигейль совсем не хотела обижать этого человека.

Джошуа Ходжес сдержал гримасу раздражения и повернулся к двери.

— Там посмотрим.

Не удерживая его, она все же положила руку на его узловатую кисть.

— Я польщена и благодарна вам за предложение, но, по правде говоря, в настоящий момент я не принимаю претендентов на мою руку. Я уверена, что мы еще встретимся с вами в городе, на встрече членов ассоциации скотоводов или в церкви. Мне было бы неприятно считать, что наш сегодняшний разговор может помешать этому.

— Подумайте обо всем еще раз, Абигейль. У вас не может быть никакого будущего с этим вашим… — Он запнулся и, нахлобучив на голову шляпу, вышел.

Абигейль покачала головой, поняв, что он просто не в состоянии воспринять отрицательный ответ на свое предложение. Но, по крайней мере, Ходжес, в отличие от Паттерсона, обошелся без угроз. Неважная все же перспектива — жить среди отвергнутых соискателей ее руки.

В комнату вошла Миранда, сопровождаемая перезвоном чашек на подносе. Абигейль повернулась и встретила свою домоправительницу усталой улыбкой.

— За сегодня это уже третий.

— Что вы ему сказали?

— То же, что и всем остальным. — Абигейль взяла с подноса чашку чая и с наслаждением выпила горячую жидкость. Отвергнув нескольких претендентов в мужья, она испытывала невыносимую жажду.

— А если ранчо будет занесено в черный список?

Абигейль поставила чашку.

— Ты беспокоишься за место своей работы? Не знаю, как другие, но я не намерена терять ранчо.

— А если у вас не будет выбора?

Сердце Абигейль болезненно застучало в груди.

— Я не думаю, что дело обстоит так уж плохо.

Миранда беспокойно пробежала пальцами по краю стола.

— Я говорила с Камероном.

Изумленная, Абигейль подняла брови.

Миранда покраснела. Ее лицо стало красным в крапинку.

— За последний месяц наши отношения наладились.

Продолжая с удивлением смотреть на нее, Абигейль пыталась осмыслить ситуацию и, тщательно подбирая слова, подумала о том, нет ли какой-нибудь связи между изменившейся внешностью Миранды и переменой ее отношений с Камероном О’Доннеллом.

— Я рада слышать об этом.

— О’Доннелл очень обеспокоен, — доверительно сказала Миранда. — Он считает, что ранчо в опасности, поскольку нет полного комплекта работников, в то время как Паттерсон решил захватить его.

— А ты полагаешь, что это может случиться? — тихо спросила Абигейль.

— Ну… нет. Камерон тоже сомневается в этом. Но такое может произойти, если вы не выйдете за кого-нибудь замуж.

— Все это не так просто. — Абигейль не хотелось напоминать Миранде о том, что ее сердце уже принадлежит одному человеку. Тому, за кого она не может выйти замуж.

— Вот поэтому я и беспокоюсь, миссис Ферчайлд. Я знаю о ваших чувствах к Бойду и понимаю, как трудно хотеть любить и не иметь такой возможности. Но я также знаю, что вы думаете о маленьком Майкле, о том, что в будущем он унаследует ранчо и продолжит дело, ради которого умер его отец.

Абигейль закрыла глаза. Миранда только что выразила словами мучившие ее опасения. Болезненная волна неуверенности охватила ее. Что же делать?

— Я просто хочу, чтобы вы знали: я буду с вами, что бы ни случилось. Мне не хотелось бы покидать Трипл-Кросс, но как бы вы ни поступили, я останусь с вами.

Слезы потекли по щекам Абигейль. Поддержка ее подруги и верных работников разрывала сердце на части. Ведь от нее требовалось только ответить «да» на одно из брачных предложений, чтобы сохранить ранчо в целости без всяких сражений, которые повлекут за собой ранения, а может быть, и смерть, и, уж конечно, потерю места для работников.

Вспомнив о зверском убийстве мужа, Абигейль задумалась над тем, может ли она взять на себя ответственность за гибель кого-нибудь из защитников ранчо. Может ли причинить такую боль их близким и любимым?

— Я должна учитывать гораздо больше обстоятельств, чем предполагала. Тяжесть этого испытания начинает доходить до меня, — внезапно охрипшим голосом ответила она.

— Может быть, мне не следовало ничего говорить, миссис Ферчайлд. Я не хотела ухудшить положение.

— Подтверждение твоей лояльности вряд ли может ухудшить положение. Я просто не рассматривала все стороны проблемы и была эгоисткой, думая только о том, что хочется мне самой.

— Не могу этому поверить, — возразила Миранда. — Вы всегда думаете о других. В вас нет ни капельки эгоизма.

Абигейль с горечью засмеялась.

— Я была готова пожертвовать счастьем всех живущих на ранчо в обмен на свое собственное счастье.

— Не только на ваше собственное, — трезво напомнила ей Миранда.

Боль в душе Абигейль усилилась. Готова ли она ранить сердце Бойда в обмен на безопасность и счастье всех остальных?

Проходили дни, а Абигейль упорно избегала Бойда. Она видела боль в его глазах, когда умышленно пряталась в доме, иногда поглядывая на него с верха лестницы, когда он приходил и расспрашивал о ней Миранду. Она замечала неловкость на лице Миранды, когда та врала ему о вымышленных головных болях и других надуманных предлогах. По выражению его лица она понимала, что он тревожится о состоянии ее здоровья и испытывает глубочайшую боль от растущего понимания того, что любимая избегает его.

Абигейль страдала сама — как от боли, которую причиняла Бойду, так и от того, что вынуждена была все время находиться в доме. Она жаждала почувствовать на лице порывы свежего ветра, верхом проскакать по окрестностям, размять мышцы, которые никак не хотели оставаться в бездействии.

В один из таких дней она хмуро смотрела в окно. В соседней комнате возился маленький Майкл. Абигейль наблюдала за работниками, загоняющими скот, завидуя их свободе, и подумала, что ее поведение абсурдно. Она оказалась пленницей своих страхов и нерешительности. Заметив, как Бойд пересекает двор, она еще больше нахмурилась. От сознания, что сейчас он будет здесь, нетерпение охватило ее. Бойд подошел к входной двери и постучал. Миранда открыла ему. Их голоса доносились до ее окна. Абигейль не могла разобрать слов, но предполагала, что повторяется сцена, разыгрываемая все последние дни. Она ожидала, что сейчас Бойд, как обычно, уйдет, и была удивлена, не видя, как он отходит от входной двери и направляется прочь от дома.

Еще больше она удивилась, услышав топот его сапог на лестнице, и, запаниковав, оглядела комнату, сразу поняв, что спрятаться негде, да и само такое намерение выглядит глупо.

Бойд стремительно ворвался в спальню. Суровая решительность на его лице заставила ее бессознательно сделать шаг назад.

— Не беспокойся, — резко заявил он. — Бежать тебе некуда, если только ты не собираешься покалечиться, выпрыгнув от меня в окно.

Догадываясь о боли, породившей это замечание, она осталась на месте и ровным голосом ответила:

— Я не собираюсь бежать от тебя.

— Не надо вводить меня в заблуждение. — С горечью во взгляде он смотрел на нее, обида и злость боролись на его лице. — Но я не об этом пришел поговорить с тобой.

Чувствуя, что ее руки дрожат от нервного напряжения, Абигейль, вместо того чтобы броситься в его объятия и найти в них утешение, спрятала их за спину, чтобы не выдать предательской дрожи.

— Что случилось?

— Стадо, — выпалил он. — У нас пропало более сотни голов.

Абигейль не смогла сдержать возгласа удивления, нарушившего молчание. Все повторяется. Та же цепь обстоятельств привела к смерти Майкла. Так же начал пропадать скот, а он упрямо думал, что сможет изловить угонщиков и не пострадать сам. Теперь Майкл лежит в сосновом гробу, в шести футах под землей, смертью доказав свою неправоту.

— Мы обыскали всю территорию ранчо. Они не потерялись. Их украли, — продолжал Бойд. Его голос и выражение лица были бесстрастными, только горящие глаза выдавали его чувства.

— Но кто…

— Не думаешь же ты, что я уже сотни раз не задавал себе такой вопрос? Ясно одно: это не тот человек, который в последний раз крал скот, принадлежащий Трипл-Кросс.

— Конечно, нет.

Сын Кушмана был повешен за свои преступления. Возникла новая угроза, неизвестная и поэтому более пугающая.

— Почему сейчас? — прошептала Абигейль, не в силах скрыть отчаяние.

— Ясно почему. — Бойд встретился с ней глазами, заставив ее прочесть в них правду. — Кто-то хочет заполучить Трипл-Кросс. А если, сфабриковав против меня обвинение в краже скота, им удастся вынудить меня уехать, то ранчо станет легкой добычей.

Страх породил холодные струи неверия, с кровью разлившиеся по всему телу.

— Я не верю, что ты виновен. Никто не заставит меня поверить этому.

На лице Бойда отразилась благодарность, смягчив его черты.

— Но кражи скота делают твое положение еще более уязвимым.

Страх продолжал безжалостный путь к ее сердцу, и оно наконец болезненно сжалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя наверняка будут шантажировать, — категорично заявил он. — Ты потеряешь контракт на поставку лошадей для армии. А все, кто раздумывает над тем, как поддержать тебя, будут знать, что твой скот исчезает. Вместе с твоей возможностью выбора.

— Что ты имеешь в виду? — повторила она шепотом, не в силах оторвать взгляд от пугающего выражения его лица.

— Тебе придется выбрать кого-нибудь из претендентов на твою руку и согласиться выйти за него замуж. — Слова вылетали из него словно вместе с кровью. Боль исказила его лицо.

— Но я не хочу выходить замуж ни за кого другого! — вскричала она, готовая признаться в любви к нему.

Он твердо выдержал ее взгляд.

— А ты готова отказаться от наследства сына? С теми обвинениями в краже скота, которые повиснут на мне, я даже не смогу помочь тебе в защите ранчо. Пришло время мне уходить, Абигейль. Ты сохранишь ранчо для себя, своего сына и людей, которые полагаются, на тебя.

Его прямота поразила ее прямо в сердце. Так ясно и резко. Никаких недомолвок. Но сердце разрывалось от боли. Из глаз полились слезы, стекая по щекам.

— Не заставляй меня делать такой шаг, Бойд.

Он с усилием прижал руки к бедрам.

— Никто, кроме тебя, не может решить этот вопрос, Абигейль.

— Обещай, что ты не уедешь, — молила она.

Колебания отразились на его лице.

— Я пойду на все, но только если ты останешься, — умоляла она, утирая слезы, почти ослепившие ее.

— Хорошо, сейчас я не уеду, — наконец согласился он. — Но как только ты примешь решение, я оставаться больше не смогу, и ты знаешь это.

Вся глубина его боли отразилась в сапфировых глазах. И Абигейль страстно хотелось протянуть руки, привлечь его к себе и заверить, что никто не займет в ее сердце место, занятое им. Но такое обещание она дать ему не могла.

Бойд прочел это в ее глазах. Повернувшись, он оставил ее так же быстро, как и пришел. Звон шпор на лестнице был единственным звуком в напряженной тишине.

И он вышел из дома.

С трудом проглотив застрявший в горле комок, Абигейль невидящим взглядом уставилась на горизонт, понимая, что он унес с собой ее сердце.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Распевали птицы, но Абигейль слышала только приглушенный свист. Жаркие лучи солнца пробивались сквозь переплетение веток и листьев, но ей все казалось блекло-серым. Под легким ветерком покачивались цветы, распространяя острый аромат, но она не чувствовала запаха цветущей лаванды.

Это было просто нечестно. Она столько выстрадала от невосполнимой потери, когда убили мужа, и теперь ей угрожала новая потеря, которая, по-видимому, убьет ее.

Впервые в жизни Абигейль поняла, как жестока бывает судьба.

Бойд не нарушил своего обещания. Он не уехал, но держался от нее на расстоянии. Боль от такой разлуки только возрастала, особенно потому, что Эдвард Паттерсон и Джошуа Ходжес возобновили свои домогательства.

Это была странная пара претендентов. Паттерсон больше угрожал, чем упрашивал, а Ходжес продолжал трубить свои признания, доводившие Абигейль чуть ли не до истерики. Вспоминая жар поцелуев Бойда, страсть его объятий, она понимала, что не сможет по своей юле отдаться другому мужчине.

Когда двое других неженатых владельцев ранчо, один из которых годился ей в отцы, а другой — скряга со скверным характером, пришли просить ее руки, Абигейль поняла, что больше откладывать нельзя. Паттерсон прямо заявил ей, что не будет долго ждать, вне зависимости от того, согласится ли она на брак с ним или нет.

Угроза занесения в черный список была отложена в связи со слухами о брачных предложениях, над которыми Абигейль якобы раздумывала. Все общество ожидало и наблюдало… ограничивая возможности ее выбора.

Направляя Долли на дорогу, ведущую к ранчо Мак-Интайров, Абигейль питала отчаянную надежду, что, может быть, Джем сумеет помочь ей неожиданным советом.

Она отдавала себе отчет в том, что рассмотрела все возможные варианты, убедилась, что ни один из них не подходит, и была не в состоянии пожертвовать своей любовью к Бойду.

Тот факт, что ради нее он был готов жертвовать всем, затрагивал ту часть души, которая принадлежала ему. Уходя от нее, он не только предавал их любовь, но и отказывался от привязанности к ее сыну во имя сохранения его положения наследника ранчо среди здешнего общества.

Поэтому он должен был уйти.

Бойд будет болтаться по стране, как его отец после смерти любимой жены. Картина, возникшая в воображении, нанесла еще одну рану и без того уже израненному сердцу.

Приближаясь к ранчо Мак-Интайров, Абигейль собрала остатки мужества, надеясь, что Джем окажется где-нибудь у дома. Но поблизости никого не было. Она решила подъехать к небольшой рощице и пришпорила Долли, стремясь поскорее оказаться в тени деревьев. Вдали показался всадник и она подумала, что это, вероятно, Джем или Риз. С такого большого расстояния трудно было определить, мужчина это или женщина.

Долли нервно заржала, продолжая идти по дороге. Абигейль пришлось натянуть поводья своей обычно спокойной кобылы. Она не могла понять ее неожиданное упрямство и явное нежелание двигаться вперед. Долли вдруг дернулась в сторону, и Абигейль чуть не слетела с ее спины. В то же мгновение из гущи деревьев раздались выстрелы, и пули вонзились в дорогу рядом. Абигейль в ужасе вцепилась в гриву лошади и погнала ее прочь через поле. Воздух с трудом вырывался из груди, а пули свистели над ухом, сопровождая ее по извилистому пути на пастбище Мак-Интайров.

И тут она увидела сбоку силуэт высокой фигуры человека на лошади, быстро направляющегося к ней. Она не знала, радоваться ли ей или повернуть Долли обратно и попытаться умчаться от новой опасности. Но Долли, сама выбирая дорогу, летела вперед.

Абигейль держалась на лошади как можно крепче. Но когда Долли, при виде другой лошади, несущейся к ней, в испуге резко повернулась, она вылетела из седла, тяжело грохнулась на землю, и ее охватила завеса темноты.

Большие умелые руки приподняли Абигейль и положили перед седлом на спину лошади, которая увезла ее прочь с места, где она чуть не рассталась с жизнью.

— Кто, по-твоему, это был? — спросила Джем мужа низким нетерпеливым голосом.

Голос Риза звучал мрачно.

— Я услышал выстрелы и увидел Абигейль, скачущую сломя голову через поле. Какой-то всадник умчался прочь, как только я направился к ней. Скрылся он моментально, и это доказывает, что это был один из стрелявших.

— Ты думаешь, что с ней все будет в порядке? — спросила Джем, поглаживая холодную руку Абигейль.

— Отделается небольшой шишкой на голове, — заявил Риз. — Я не видел ни одного камня вокруг места, где она упала и стукнулась головой о землю. Более опытный наездник удержался бы на лошади. Она потеряла сознание просто от удара о землю всем телом.

— Надеюсь, что так, — ответила Джем, с состраданием глядя на подругу, такую бледную и хрупкую. Она знала, что перенесла Абигейль за последние два года, и, сознавая, что часть невзгод произошла по ее вине, едва сдерживала слезы.

Сильные руки Риза опустились ей на плечи.

— Не терзай себя, Джем. У нее все будет хорошо.

— Она выглядит такой беззащитной.

— Очевидно, именно поэтому она и оказалась объектом притязаний.

У двери послышался шум. В комнату ворвался обезумевший, взъерошенный Бойд. Мак-Интрайры послали всадника сообщить ему о случившемся, и он, вероятно, мчался как ветер, раз сумел приехать так быстро.

— Как она? — спросил Бойд, забыв о приветствиях. Он подошел поближе и остановился, уставившись на побелевшее лицо Абигейль. Боль, страх, любовь — все отразилось на его лице. Джем и Риз обменялись взглядами.

— Все будет в порядке, — заверил его Риз. — Просто неудачное падение. Скоро она придет в сознание.

— А если нет? — медленно произнес Бойд, не отрывая глаз от лица Абигейль.

— Не говори так, — приказала Джем, чувствуя, как он волнуется, и волнуясь вместе с ним. — Я знаю Абигейль Ферчайлд. Чтобы ее сломать, потребуется гораздо большее, чем падение с лошади.

Бойд посмотрел в глаза Риза — тот смотрел уверенно.

— Что произошло? — спросил он своего старого друга.

Риз вкратце рассказал ему о том, чему сам был свидетелем.

— Кто-то в нее стрелял… — тупо повторил Бойд. — Я понимаю, что Трипл-Кросс — заманчивая добыча, но пытаться убить Абби…

Риз и Джем вновь обменялись понимающими взглядами.

— Это может быть просто тактикой запугивания, — предположил Риз.

Бойд устремил на него пронизывающий взгляд.

— Ты так считаешь?

Риз пригладил рукой спутавшиеся волосы и посмотрел в глаза друга.

— Да нет, пожалуй. Стреляли слишком близко от нее. Если бы лошадь не вынесла Абигейль в сторону от дороги и не поскакала прямо по полю… — Он покачал головой, не закончив фразу, но и без этого все было ясно. Если бы не лошадь, Абигейль могла погибнуть.

— Мне уже давно следовало уехать, — печально сказал Бойд. — Тогда этого никогда не случилось бы.

— И тебя не оказалось бы поблизости, чтобы защитить ее, — глубокомысленно добавил Риз. — Представь, что она выйдет за кого-нибудь замуж, а угрозы не прекратятся. Или же изберет не того, и будет убита за это?

— Или изберет того, кто готов ее убить. — Слова Джем всех обдали холодом.

Бойд посмотрел на них обоих.

— Какой же у нее выбор? Отдать Трипл-Кросс?

— До этого доводить не следует, — заявил Риз.

— Ты можешь предложить другой путь?

— Да. — Риз не сводил глаз со своего друга. — Оставайся рядом с ней.

— А мы встанем рядом с вами, — поддержала его Джем.

— Вы не понимаете, что говорите, — возразил Бойд, глядя на них. — В этом деле замешано больше, чем вы полагаете…

— Мы знаем, что происходит между тобой и Абигейль, — закончила за него Джем. Боль и вина за прошлое сверкнули в ее глазах. — На сей раз мы не предадим тебя, чего бы это нам ни стоило.

— Вам не следует так поступать, — запротестовал Бойд.

— Ты спас мне жизнь. — Риз встал рядом с женой, его взгляд был полон решимости. — А такие вещи я не забываю.

— И я тоже, — согласилась с ним Джем. — Кроме того, у меня появился шанс загладить свою вину за то, что когда-то я не поверила тебе.

— С Трипл-Кросс продолжает исчезать скот, — сказал Бойд, наблюдая за их реакцией.

— Без всякого сомнения, это дело рук тех, кто стрелял в Абигейль, — догадался Риз.

— Чтобы заставить тебя уехать и развязать себе руки, — добавила Джем. — После твоего отъезда, если Абигейль не примет решения, они просто уберут ее.

Кровь застыла в теле Бойда, когда он связал эти два события. Он посмотрел на бледное лицо Абигейль. К его радости, веки ее затрепетали. Джем предупредительно отодвинулась, давая ему место рядом с Абигейль.

— Абби, — тихонько позвал он, не заботясь о том, что его слышат Джем и Риз. Поглаживая ее щеку легчайшим касанием пальцев, он почувствовал, что она зашевелилась. Радость и ярость боролись в его душе: радость оттого, что она приходила в себя, и сильнейшая злость на тех, кто совершил это покушение.

— Бойд? — Ее слабый голос был полон удивления и радости.

— У тебя все будет в порядке, — сказал он, не убирая руки с ее рук.

Она осторожно осмотрелась. Ее глаза остановились на Джем и Ризе. Но, увидев друзей, она еще крепче ухватилась за руку Бойда.

— Вы видели, кто стрелял?

Бойд бросил взгляд на Риза, и тот сделал шаг вперед.

— Нет, Абигейль. Он слишком быстро удрал.

Она начала поднимать руку, но боль помешала ей.

— Не так быстро, Абби. У тебя на голове некоторое время будет приличная шишка. — Голос Бойда звучал уверенно. Он продолжал держать ее за руку.

Она осторожно прикоснулась к бугру, выросшему на затылке, и сморщилась от боли.

— Почему он хотел застрелить меня?

— Чтобы заполучить Трипл-Кросс, — без обиняков заявил Риз.

Все трое повернулись в его сторону.

— Она должна знать правду. — Риз посмотрел прямо в глаза Абигейль. — Тебе теперь все время нужно быть настороже.

Бойд и Абигейль взглянули друг на друга. Оба сразу вспомнили неприятное происшествие во время перегона скота. Предположение о том, что ее столкнули в реку, где она чуть не утонула, уже не казалось неправдоподобным. Вместе с этим воспоминанием к Абигейль пришло другое — о Джоне Симсе, наблюдающим за ней, следящим за каждым ее шагом.

Она еще крепче сжала руку Бойда.

— Ты не уедешь?

Ему легче было бы вырвать из груди сердце и положить рядом с ней. Желание защитить ее от всего света охватило все его существо.

— Нет, Абби. Что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе.

«До того момента, когда ты примешь окончательное решение, которое навсегда заберет тебя у меня».

Две слезинки выкатились из ее глаз. Забыв о Джем и Ризе, Бойд протянул руку и разбитым тяжелой работой суставом пальца вытер слезинки с ее атласных щек. Непонятно, как они выйдут из нынешней безысходной ситуации, но он не может оставить ее — ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Миранда осторожно вошла в кабинет, обозревая спину и плечи Камерона, склонившегося над столом. Это было невинное отступление от ее правил, которое она позволяла себе крайне редко.

Несмотря на изменение в их отношениях, она чувствовала себя с ним неловко и неуверенно.

Камерон резко повернулся и, нахмурившись, закрыл ящик стола. На его лице ясно читалась неловкость, которую он безуспешно старался скрыть. Подумав о том, что бы он мог прятать, она вдруг услышала в голове предостерегающий звоночек.

Что она и Абигейль знают об этом человеке? Несмотря на свои чувства, Миранда понимала, что он фактически является чужаком, имеющим доступ к финансовому положению Трипл-Кросс.

— Вы что-нибудь хотите, Миранда?

Она кивнула, придумывая, что бы такое сказать, почувствовав вдруг, что не может поделиться с ним своими опасениями. А если он как-то связан с ними?

Ей хотелось поведать ему о своих тревогах, но теперь она засомневалась, разумно ли это. Несмотря на влечение к нему, Миранда была предана прежде всего своей хозяйке. Мысль о том, что О’Доннелл мог работать на врагов миссис Ферчайлд, встревожила ее. Глядя на него, она ощущала, как учащенно бьется ее сердце, а душа трепещет.

— Я подумала, что, может, вы проголодались, — неуверенно промолвила она.

— Мы ведь только час назад завтракали.

— Я имела ввиду чего-нибудь выпить, — ответила она, краснея под острым взглядом его немигающих глаз.

Он неожиданно встал и вышел из-за стола.

— И из-за этого вы пришли ко мне, Миранда?

Неужели он всегда выглядит таким неотразимым? Или ее подозрения разрастаются так же бурно, как и желание? Она ухватилась за новый предлог.

— Я подумала, что, может быть, вы захотите выпить со мной чашечку кофе?

В его черных глазах промелькнуло другое выражение. Они еще больше потемнели.

— С большим удовольствием.

Миранда едва сдержала вздох облегчения.

— У меня есть немного печенья, — пробормотала она, раздумывая над тем, как найти предлог, чтобы задержаться здесь подольше. Напряженность уже сказывалась на ее благоразумии, но его рука вдруг мягко легла на ее руку, сдерживая ее движения и окончательно лишая ее дара речи.

— Миранда, вам нет необходимости искать предлог.

Его прикосновение вызвало у нее неожиданное чувство вины.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду?

Его глаза поблескивали и казались бездонными в своей черноте.

— Думаю, что вы все прекрасно понимаете. — Он повернулся и взял со стола стопку бумаги, перо и чернильницу. — Если хотите, мы можем продолжить наши уроки.

Облегчение, разочарование и сожаление охватили Миранду. Узнав о ее неграмотности, он начал ее учить. Она была глубоко благодарна Камерону за его тактичную помощь, за уроки, во время которых они лучше узнавали друг друга. Но где-то в глубине души ее одолевало желание, чтобы О’Доннелл видел в ней не столько ученицу, сколько женщину. Однако опасение возродилось опять, и она засомневалась о разумности такого желания. Неожиданно он отложил бумагу, не заметив, что разлил чернила.

— В чем дело, Миранда?

Она тряхнула головой, понимая, что не может рассказать о своих подозрениях, но, посмотрев на него, заметила болезненную гримасу на его лице.

— Я рассказала вам о себе все, но практически ничего не знаю о вас.

Что-то похожее на недоверие прозвучало в его словах.

— Довольно неожиданно. Что побудило вас заинтересоваться этим?

Сказать правду, казалось, будет лучше всего.

— Я не уверена в том, что происходит между нами. — Она покраснела и тут же вновь побледнела. — И вообще хочу знать о вас больше.

— Вы имеете в виду мое прошлое? — прямо спросил он. Его руки замерли.

Миранда кивнула, боясь пошевелиться. Ей необходимо было знать это. Но что будет, если она узнает такое, что оттолкнет ее от него? Конечно, между ними пока еще ничего не было, кроме нескольких поцелуев, память о которых она берегла в себе. Но он пробудил в ней женщину, а этого она никак не ожидала, однако в своих сокровенных мечтах надеялась, что можно рассчитывать на большее. Она не разрешала себе предаваться таким мечтам. На этом мужчине сошлись все ее надежды, которые могли рухнуть от того, что он сейчас скажет.

— История не очень веселая, — сказал он прямо. Слабый свет лился из его глаз, делая их похожими на тусклые осколки гранита. — Вы, вероятно, уже догадываетесь, что раньше я занимал более высокое положение, чем простой бухгалтер.

Миранда вновь кивнула, боясь даже вздохом помешать его исповеди.

— У меня был собственный бизнес — брокерская контора по капиталовложениям. Она процветала, и большую часть прибыли я вкладывал в расширение дела. У моей жены было все, что могут дать деньги, но ей хотелось большего. И она нашла желаемое в одном из моих клиентов. Он был богат, не женат. Она оставила меня и ушла к нему. Но при этом сняла с моих счетов все деньги и забрала с собой.

— И что же сделали ваши клиенты? — спросила Миранда испуганным голосом.

— Все они немедленно предъявили мне претензии. Все, кроме Джеймса Уайтекера.

Миранда в удивлении подняла брови.

— Отца Джем Мак-Интайр?

— Да, все, кроме него. Он покрыл украденные суммы и предложил мне должность бухгалтера в банке, совладельцем которого был. Но моя репутация была подорвана. Никто не соглашался вновь доверить мне деньги.

— Кроме миссис Ферчайлд, — прошептала она.

— Да, по рекомендации Джем Мак-Интайр.

Их жизни переплелись, как горы вокруг территории, охраняющие, защищающие и ограждающие их.

— Я очень сожалею, Камерон. Сожалею, что она так навредила вам и украла вашу репутацию.

Его взгляд смягчился.

— Репутацию? Не деньги?

— Конечно. Деньги можно возместить. Вернуть репутацию значительно сложнее.

Каким-то образом они оказались рядом друг с другом, расстояние между ними сократилось, и его руки обвили ее.

— Но нет ничего невозможного, Камерон.

Он поднял глаза и посмотрел на нее.

— Мне кажется, что рядом с вами все может стать вполне достижимым. Раньше я об этом не задумывался.

— Вы вспоминаете о ней? — спросила Миранда, ненавидя себя за этот вопрос, но понимая, что должна знать ответ.

— Совсем не так, как вы думаете. Я жалею, что не к тому стремился в жизни. — Он горько усмехнулся. — Я думал, что имею все: надежный бизнес, любимую жену. Я не понимал, что ее любовь требовала того, чего я не мог ей дать. Но больше всего я жалею о том, что у меня нет детей.

— Детей? — повторила она, и надежда снесла все установленные ею барьеры.

— Я думал, что она тоже их хочет. Но дети не значились в ее планах. А я был дураком, продолжая надеяться.

Миранда положила на его руку свою, внимательно глядя на его длинные тонкие пальцы.

— Но еще не поздно надеяться… мечтать о…

Их губы слились в едином порыве. Миранда не помнила, кто начал первым, но это не имело никакого значения. Их объединили страсть и надежда. Отбросив все подозрения, она растаяла в его объятиях, ощущая тепло его тела. Но затем они вдруг разом разъяли руки, и на его лице отразилось сожаление.

— У меня ничего не осталось, чтобы дать вам. Я не могу просить вас разделить со мной мое бесчестье и неопределенное будущее.

Миранда понимала, что сейчас не время прятаться за свою застенчивость, и твердо ответила:

— Разве одинокое будущее без надежды на любовь лучше? — Ее голос стал более резким. — Или без детей? Разве это лучше для каждого из нас?

Неуверенность впервые за все это время мелькнула в его взгляде.

— И вы согласитесь идти по жизни со мной, Миранда?

— Я хочу всего, — ответила она, понимая, что настала пора говорить правду, отбросив сдержанность. — И вас, и детей, если возможно. Я не могу принять то или другое в отдельности. — Она понимала, что в ее возрасте такое заявление выглядит смехотворным, но не могла отказаться от попытки осуществить свои мечты.

О’Доннелл протянул руку и погладил ее волосы.

— Ребенок с блестящими рыжими волосами и коричневыми глазами… — вслух размышлял он. Необычное волнение и удивление сквозили в его голосе.

— Надеюсь, что нет, — ответила она, чуть не всхлипывая от счастья.

— Миранда Абернети, вы прекрасны, и никто не убедит меня в противном.

Она покраснела, яркая пунцовая краска залила ее лицо.

— Но это неправда.

Но Камерон усмехнулся, а затем мягкий юмор сменился страстью.

— Это правда, Миранда… и я собираюсь обнаружить все ваши прекрасные и восхитительные места.

Он заглушил восклицание, закрыв губами ее рот. И неожиданно ее мечты показались почти осуществимыми, подозрения были отброшены, а воздух стал неимоверно густым.

Рэнди Крегер расседлывал свою лошадь. Бойд поприветствовал его с нескрываемым облегчением.

— Очень рад твоему возвращению.

— Похоже было, что мне никогда не удастся продать этот скот и погрузить его в вагоны.

— Хорошо, что ты сначала отправил обратно людей. Нам был нужен каждый человек.

— Потребовалось немало усилий, чтобы убедить их в том, что отъезд из города, полного женщин и виски, им крайне необходим.

Бойд невольно усмехнулся.

— Да, я представляю, как нелегко тебе пришлось.

— Зато я получил неплохие деньги за стадо.

— Это хорошо, — отвлеченно ответил Бойд.

— Ты, кажется, не слишком рад?

Бойд провел рукой по лбу. Усталость и беспокойство наложили печать на его лицо.

— Хлопот хватило и здесь.

Рэнди нахмурился.

— Опять неприятности?

— Двое ранены. Покушение на миссис Ферчайлд.

— Что?! — Рэнди перестал обтирать коня. — Кто же мог пойти на такое?

— Тот, кто хочет заполучить Трипл-Кросс.

— Ну, это слишком уж высокая ставка.

— Достаточно высокая, чтобы пойти на убийство. — Бойд разглядывал вершины гор, окружавших ранчо, раздумывая над тем, кто мог там скрываться и готовиться к нападению.

— Мы сможем найти еще людей? — спросил Рэнди.

— Уже нашли. Нескольких нанял я, а кроме того, у нас половина людей с ранчо Мак-Интайров.

— А это не оставит их без защиты?

— Риз уже дал объявление о найме рабочих и, полагаю, совсем скоро получит их.

— Значит, ты все держишь в своих руках.

Смех Бойда походил на отрывистый лай.

— Хорошо, что ты так думаешь. Нам же кажется, что мы плывем под водой, а до берега еще десять миль.

— А может случиться так, что миссис Ферчайлд выйдет замуж за одного из владельцев и положит конец неприятностям?

Бойд почувствовал удар боли в самое сердце.

— Это, пожалуй, единственный путь сохранить ранчо.

— Это для нее весьма существенно?

— И для нее, и для маленького Майкла.

— А для тебя, Бойд?

Бойд погладил шею лошади.

— Я ведь простой работник ранчо. Ты же знаешь об этом, Рэнди.

— Да, я знаю, — с хитрецой улыбнулся Рэнди.

— Я хотел бы, чтобы ты организовал новый пост наблюдения, — продолжил Бойд. — Мне нужно, чтобы человек, которому я доверяю, взял на себя наблюдение за слабо охраняемой стороной, прилегающей к ранчо Паттерсона.

— Почему именно там?

— Он один из тех, кто хочет заполучить Трипл-Кросс. И, судя по всему, не остановится ни перед чем ради того, чтобы завладеть им.

— Ты думаешь, что зачинщик он?

— Когда мы отсутствовали, он предъявил ультиматум. Если бы не вмешательство О’Доннелла, мы, возможно, уже потеряли бы Трипл-Кросс.

— О’Доннелла?

— Представь себе, меня это тоже удивило. Но, по-моему, у него появилась здесь особая заинтересованность.

Рэнди по-прежнему был озадачен.

— Уж не думаешь ли ты, что он добивается руки миссис Ферчайлд?

Бойд покачал головой.

— Да нет. Но ведь она не единственная женщина на ранчо.

Рэнди, перебрав в уме все другие возможности, в изумлении уставился на Бойда.

— Неужели ты имеешь в виду Миранду?

— Именно ее. Во всяком случае, он готов защищать ранчо.

— Не может быть! — воскликнул Рэнди и с нарочитой сосредоточенностью повернулся к своей лошади.

Бойд изучающе взглянул на друга.

— Ты что-то знаешь?

Рэнди пожал плечами.

— Болтают разное. — Но, осознав, что проговорился, отвернулся. — О, черт! Я знаю, что у тебя есть причины ненавидеть сплетни. Забудь о моих словах.

— Нет. Я хочу услышать их.

Явно испытывая неловкость, Рэнди вертел в руках скребницу, которой чистил коня. Наконец он посмотрел в глаза Бойда.

— Говорят, что он вор. Поэтому-то никто не хотел брать его на работу.

Новость потрясла Бойда, заставив его подумать о новых трудностях борьбы: наряду с противостоянием угрозам вовне еще и с предательством внутри.

— Что еще ты знаешь?

— Только то, что он имел свой бизнес, распоряжаясь деньгами своих клиентов. А в один прекрасный день заявил, что все деньги пропали. Очевидно, кто-то выручил его, поскольку он так и не предстал перед судом.

Кровь застыла в жилах Бойда. Если О’Доннелл работал на человека, добивающегося Трипл-Кросс, он легко может лишить Абигейль доступа к финансам и тем самым поставить ранчо в самое безнадежное положение. Не имея средств для найма людей, ранчо окажется в руках того, у кош будет больше людей для захвата земли.

Может быть, давно пора забыть о своем прошлом и понять, что нельзя всегда приходить на помощь другим неудачникам. Если О’Доннелл был виновен, а он допустил его к финансам ранчо, то потеря Трипл-Кросс произойдет по его вине.

Бойд встретился глазами с Абигейль, сидевшей напротив него за обеденным столом. Жара вместе с растущим отчаянием измучила их.

Миранда подавала обед, но и она была необычно молчалива и казалась погруженной в мысли, далекие от их забот. Камерон О’Доннелл всегда завтракал, обедал и ужинал в своем кабинете. Бойд не раз приглашал его присоединиться к ним, но тот отказывался.

Из детской комнаты послышался плач маленького Майкла. Абигейль поднялась.

— Нет, позволь мне взять его. — Бойд встал из-за стола и взбежал вверх по лестнице. Через пару минут он вернулся с Майклом. Слезы у него уже высохли, и на круглом личике сияла улыбка.

Абигейль наблюдала за ними. С Майклом Бойд попридерживал свою могучую силищу и обращался с ним настолько естественно, словно тот был его ребенком.

Он уселся за стол, посадив Майкла на колени. Малыш тут же потянулся к тарелкам и влез ручонками в картофельное пюре, оставшееся в ближайшей к нему тарелке. Бойд перехватил его вымазанные руки, осторожно и тщательно вытер их и, чтобы чем-то занять ребенка, дал ему более безопасный предмет — кусок хлеба.

Почувствовав себя совершенно счастливым, Майкл залепетал на своем особом языке, который понимали только мать и несколько самых близких ему людей. Бойд разговаривал с малышом, продолжая следить за ним. Внимание Майкла привлекла цепочка карманных часов. Мальчик увидел на крышке изображение лошади, его маленькие пухленькие пальчики потянулись к часам, и Бойд терпеливо дал ему хорошо рассмотреть гравировку.

Абигейль смотрела на них, и у нее сжималось сердце. Она не сможет разлучить их. Их взаимная любовь была совершенно очевидна. Сможет ли другой мужчина заботиться о ее сыне так же беззаветно? Она представила себе холодный оценивающий взгляд Паттерсона и жалостливое отношение к Майклу Джошуа Ходжеса. Почему-то она сомневалась в том, что любой из них вообще может стать отцом.

Но ведь если она не выйдет замуж за кого-нибудь из них или за другого претендента на ее руку, то потеряет наследство сына, ради которого погиб его отец.

Ее взгляд остановился на Бойде — тот наклонился и поцеловал кудрявую головку ребенка. Сможет ли она когда-нибудь решить эту проблему?

— Ты ничего не ешь, — тихо произнес Бойд.

— И ты тоже.

Он посмотрел на Майкла. Мальчик пытался своими маленькими ручонками добраться до его обеда.

— Я уже поел.

— Почему бы нам не пройти в гостиную, — спокойно предложила Абигейль, отчаянно желая, чтобы все наконец устроилось.

Бойд согласился, подхватил Майкла и отнес его в другую комнату. Следуя за ними, Абигейль видела, как близко друг к другу склонились их головы: черноволосая голова Бойда и светлая головка Майкла.

Ребенок повизгивал от восторга, когда Бойд несколько раз провел носом по его щеке, а затем подбросил его в воздух. Между ними сложились свои, особые отношения, которые она боялась поощрять, но которым ни за что на свете не стала бы мешать. Сердце ее разрывалось на части.

Бойд посадил Майкла на ковер, расстеленный посреди комнаты, взял хрустальный подсвечник, стоявший на столике у стены, и переставил его высоко на книжную полку, подальше от Майкла. Затем придвинул столик вплотную к стене, чтобы ребенок случайно не стукнулся об него.

Малыш протопал через комнату без всякой поддержки со стороны, и они с Бойдом начали играть в прятки. Их веселый смех заполнил все вокруг.

Несмотря на тяжелое бремя обрушившихся на нее забот, Абигейль смеялась вместе с ними. Было невозможно смотреть без смеха на взрослого, слишком массивного для хрупкой мебели гостиной мужчину, увлеченно ползающего по ковру, занятого глупой игрой в прятки с ее захлебывающимся от восторга ребенком.

Абигейль была изумлена, как быстро вырос ее малыш, уже топающий на прямых ножках к Бойду, ожидавшему его с широко расставленными руками.

Общение с ее сыном стало для Бойда своего рода ритуалом, который он за все это время ни разу не нарушил. Ради того, чтобы побыть с ребенком, он был готов пожертвовать всем.

Всячески оберегая себя от других возможных привязанностей, к ее ребенку Бойд относился совсем по-иному. Он полностью открыл ему свое сердце, предоставив маленькому Майклу полную свободу царствовать в нем.

Абигейль не сводила глаз с Бойда и своего сына, и слезы постепенно закрывали их от нее. Как же они оба были дороги ей!

Майкл посмотрел на мать огромными синими глазами, смехом приглашая ее поиграть с ними. Глядя на ее печальное лицо, малыш на мгновение посерьезнел, но его личико тут же снова сморщилось от смеха.

Ее время истекало. Это было столь же очевидным, как поднимающаяся на темнеющем небе луна предвещала наступление ночи, за которой настанет следующий день.

Сердце еще больше болело оттого, что она понимала: решение должно быть принято. И вне зависимости: от ее выбора жизнь никогда уже не будет прежней ни для кого из них.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Скот по-прежнему пропадал. Было ясно, что животных крадут во время ночных вылазок. Под покровом темноты можно было заниматься этим открыто. Бойд носился по всей территории ранчо, но так и не смог предотвратить новых хищений. Каждая кража оказывалась хорошо подготовленным нападением, и было похоже, что им руководили изнутри ранчо. Бойд повернул голову в сторону распаханного поля. Такая мысль преследовала его уже давно. Вспомнив подозрения в отношении Джона Симса, о которых ему наконец рассказала Абигейль, Бойд не мог представить себе этого спокойного, хотя и чересчур впечатлительного молодого человека в роли заговорщика, хладнокровно планирующего покушение на убийство или организующего угон скота.

И все же он не мог игнорировать эти опасения. Ее слова по-прежнему звучали у него в голове:

«Куда бы я ни пошла, он следил за мной. Я натыкалась на его взгляд, когда обедала, когда ехала верхом. Достаточно было повернуть голову, и он оказывался тут как тут, как будто запоминал каждый мой шаг. Это действовало мне на нервы, Бойд, пугало меня. А вдруг именно он замешан в покушении и прочем?» Действительно, а вдруг это он? Бойд не был уверен в том, что лучше — держать этого человека на ранчо и следить за ним или просто прогнать его. Последнее, пожалуй, предпочтительнее, но ведь тогда он лишался возможности проследить за его действиями.

Со своего наблюдательного пункта на вершине холма Бойд заметил Рэнди, который осматривал местность с соседнего холма. Бойд, решившись, быстро поскакал к нему через долину, поросшую густыми зарослями можжевельника. Рэнди все свое внимание сосредоточил на пасшемся стаде и не заметил его приближения.

— Рэнди!

Тот заметно вздрогнул и резко повернулся.

— Бойд! Я не слышал, как ты подъехал. — Напряженность на его лице сменилась приветливой улыбкой. Он суетливо перебирал руками лассо, пропуская веревку сквозь пальцы. — От всего того, что здесь происходит, у меня совершенно расшатались нервы.

— Лучше иметь расшатанные нервы, чем позволить кому-нибудь застать тебя врасплох. — Бойд посмотрел на него, радуясь тому, что этот человек является его помощником. — Нам нужно переговорить.

Губы Рэнди вытянулись.

— Давай, если нужно.

Бойд спрыгнул с коня, бросив поводья на землю.

— Речь идет о пропаже скота.

— Да?

— Не кажется ли тебе странным, что вор, по-видимому, хорошо осведомлен о том, где и когда можно совершить очередную кражу?

Рэнди почесал голову.

— Трудно сказать, но после твоих слов мне тоже это кажется странным.

— Я уже давно раздумываю об этом. Может быть, здесь замешан кто-то из наших рабочих?

— У тебя есть какие-нибудь предположения?

— Только подозрения, ничего конкретного. Но я хотел бы последить за Джоном Симсом.

— Симс? Почему ты считаешь, что это он?

Бойд колебался, стоит ли говорить всю правду.

— Давай пока ограничимся тем, что у меня есть причины для подозрений, и довольно основательные.

Рэнди пожал плечами.

— Мне этого достаточно. Что я должен сделать?

— Проследи за ним, когда будете работать на скотном дворе. Посмотри, нет ли в его поведении каких-нибудь странностей. Поручи ему работу поблизости от усадьбы, чтобы он не уходил за ее ближайшие пределы.

— Ну, это нетрудно.

— Надеюсь, пока все.

Рэнди складывал лассо.

— Ты слишком много беспокоишься, Бойд.

— Кажется, в последние дни я только этим и занимаюсь.

Поколебавшись, Рэнди произнес:

— Не знаю, как спросить, но скажи, между тобой и миссис Ферчайлд все в порядке?

Бойд никак не прореагировал на его слова. Было ясно, что сплетни о них достигли практически всех. Только ожидание ее решения в отношении многочисленных брачных предложений задерживало занесение ранчо в черный список. И он понимал, что это всего лишь временная отсрочка.

А что будет с Абигейль, если ее внесут в черный список? Никто из перекупщиков не согласится перегонять ее скот на продажу. Поставки товаров и провианта будут прекращены. Рабочие откажутся у нее работать, и ранчо Трипл-Кросс умрет.

Бойд уклонился от ответа.

— Я рассчитываю на тебя, Рэнди. Мы можем потерять все.

Множество эмоций отразилось на лице Рэнди, но он только хлопнул Бойда по плечу.

— Черт возьми, Бойд, все еще утрясется.

Бойд опять погрузился в раздумья, как делал каждую минуту с того самого момента, когда телеграмма Камерона О’Доннелла положила конец близости, возникшей между ним и Абигейль. Он рассеянно кивнул Рэнди, развернулся и умчался обратно через поле, поросшее высокими дикими травами, приминаемыми копытами его коня.

Подозрения возрастали. После рассказа Рэнди Бойд начал следить за Камероном О’Доннеллом и заметил, что тот в последнее время начал вести себя еще тише. Не забывая о лживых обвинениях, некогда выдвинутых против него самого, Бойд не хотел прямо расспрашивать Камерона о его прошлом. И в то же время он понимал, что не может позволить незнакомцу подорвать благополучие Трипл-Кросс.

Если Джон Симс работает на Паттерсона, они узнают об этом очень скоро. Пока Паттерсон придерживался выжидательной тактики. И если именно он организовал кражу скота и покушение на убийство, то такая тактика служила хорошей маскировкой его действий.

Кроме того, был еще Карутерс — достаточно обозленный, чтобы распускать слухи и начать работать на человека, предъявившего свои права на Трипл-Кросс. Земли, которые ранее казались надежной защитой, вдруг стали поводом для угроз и опасений.

В ушах Бойда все время звучали слова Джем Мак-Интайр. Что, если, уехав, чтобы спасти Трипл-Кросс, он действительно передаст Абигейль в руки убийц? Не говоря уже о том, что он не мог себе представить чьи-то руки на ее теле. Жгучая ревность охватила его.

Это чувство еще более крепло оттого, что ему приходилось наблюдать цепочку претендентов, торопящихся по пятам за Абигейль. Бойд понимал, что они добиваются ее руки не ради ее самой, что им нужны только ее земли, но это мало утешало.

Пробормотав ругательство, Бойд поскакал к северной границе ранчо. Пока что он будет защищать Трипл-Кросс и надеяться, что этого окажется достаточно, чтобы не дать в обиду Абигейль.

Абигейль смотрела на Джошуа Ходжеса с возрастающей неприязнью. Навязчивый ухажер, он становился источником дополнительных трудностей, в которых она вовсе не нуждалась. Ходжес повадился навещать ее почти каждый день, несмотря на полученный отпор.

— В субботу вечером в городе будут танцы, — заявил Джошуа. При этом его шея и лицо приобрели неприятный цвет свеженарезанной свеклы. — Съезжается почти весь город. Я буду счастлив, если вы поедете туда со мной.

Она глубоко вздохнула, призывая на помощь все свое терпение и напоминая себе, что человек, стоящий перед ней, обладает не большим тактом и не большей проницательностью, чем подросток. «Чем подрастающий бык», — поправилась она. Его потеющее тело было втиснуто в неуклюжий, плохо сидящий костюм, в котором он наносил Абигейль визиты со времени первого появления в ее доме. В потных руках он, как всегда, мял свою шляпу.

— Мистер Ходжес…

— Джошуа.

— Джошуа. Я рада, что вы подумали обо мне, но никак не могу отправиться с вами на танцы.

— А почему?

Абигейль нахмурила брови. Он впервые потребовал объяснений.

— Я не намерена это обсуждать.

— Ваше время истекает, — заявил он прямо и открыто, как бы в противовес своему обычному бормотанию.

— Может быть, и так, но мои причины — это мои причины.

— В качестве вашего предполагаемого мужа…

— Не говорите так. — Ей с трудом удалось преодолеть отвращение. — Я честно вела себя с вами с первого вашего визита, подчеркивая, что испытываю к вам чисто товарищеские чувства. И это все.

— Значит, слухи о вас и вашем старшем работнике правдивы?

Абигейль побледнела. Несмотря на свои отношения с Бойдом, ее выводили из себя брошенные в лицо попреки. Она понимала, что кровь закипает еще и потому, что именно Джошуа Ходжес, это ничтожество, делает такие ханжеские заявления.

— Я полагаю, что наш разговор окончен.

— И вы даже не пытаетесь опровергнуть это утверждение?

Она встала и, к своему облегчению, заметила, что Миранда, оберегая ее, крутится около двери.

— Я убедилась, что люди, которые прислушиваются к сплетням, сами жаждут поверить наихудшему.

— Может быть, потому, что это правда, — заметил он.

— А в таком случае, я полагаю, вы вряд ли захотите сопровождать меня на танцы, — спокойно ответила она, исполненная достоинства.

Миранда уже проникла в комнату на пару шагов.

— Тогда я ухожу.

— Это лучшее, что вы можете сделать. — Абигейль двинулась, чтобы проводить его до выхода, но Ходжес промчался вперед нее, распахнул дверь и выскочил наружу.

— Хорошо вы его отшили, — сказала Миранда, когда дверь за ним захлопнулась.

— Еще один враг. — В голосе Абигейль звучала тревога, она повернулась к своей домоправительнице: — Только этого мне сейчас не хватает.

— Никто из них не воспримет ваш отказ доброжелательно, миссис Ферчайлд. — Немножко поколебавшись, Миранда добавила: — А от ваших ответов на их предложения зависит многое.

— Нет нужды бродить вокруг да около, Миранда. Я никогда не заблуждалась в отношении того, что все они якобы очарованы мною.

— Это не значит, что они не могут оказаться очарованными, — льстиво заметила Миранда.

— Спасибо за комплимент, но по сравнению с тем, что я владелица ранчо, мои чары просто не принимаются в расчет.

Миранда глубоко вздохнула.

— Даже если бы вы предпочли кого-нибудь из них, а не Бойда, все равно вам трудно будет примириться с мыслью, что они домогаются заполучить ранчо, а не вас.

— Я никогда не думала, что смогу оказаться в подобной ситуации. Но моя жизнь очень изменилась.

— Вы и сами изменились.

— Ты так думаешь? — спросила Абигейль, размышляя над тем, что именно имеет в виду Миранда.

— Я затрудняюсь выразить это словами. — Миранда пожала плечами, и ее лицо приобрело сосредоточенное выражение. — Это нечто большее, чем научиться ездить верхом и управлять ранчо. Вы стали другой. Вы не просто сидите в стороне и наблюдаете, как разворачиваются события, — вы заставляете их происходить.

Абигейль никогда не пыталась проанализировать изменения в своей жизни, за исключением любви к Бойду. Может быть, она действительно стала сильнее и больше вовлечена в происходящие события. Но она понимала, что такие изменения не могли произойти без участия Бойда.

— Конечно, если бы я не лезла повсюду и не уволила бы Карутерса, нам не пришлось бы стать объектом сплетен.

Миранда молчала так долго, что Абигейль пришлось спросить ее:

— В чем дело?

Пожав плечами, та нервно водила пальцами по краю стола.

— Слухи пошли еще раньше. Не столько о ваших отношениях с Бойдом, сколько о том, что вы решили участвовать в перегоне скота и прочем.

— Разве? — Ей в который раз пришло в голову, что если бы она послушалась советов Бойда, то избежала бы многих неприятностей.

— Может быть, мне не следовало говорить вам об этом, — вздохнула Миранда.

— Почему же, ведь это правда. Мое упрямство и своеволие навлекли на меня нынешние невзгоды.

Миранда нахмурилась.

— То, что заставило вас измениться, уже было в вас. Если бы это не прорвалось наружу сейчас, то все равно проявилось бы позже. Но тогда, вероятно, у вас не было бы Бойда.

— У меня и сейчас его нет, — сказала она и медленно добавила: — Несмотря на мое желание завладеть им навсегда.

Миранда опустила глаза.

— Иногда человеку приходится поступиться многим, чтобы добиться любви. Как вы считаете?

— Но ведь именно ты напомнила мне, что тогда я потеряю то, ради чего умер Майкл. Ты помнишь это?

— Хорошо помню, миссис Ферчайлд, но у меня появились причины поразмыслить обо всем этом еще раз.

— И причины эти связаны с мистером О’Доннеллом? — мягко спросила Абигейль.

Миранда резко подняла голову. Ее щеки залил румянец.

— Вы знаете? — спросила она со смирением.

Абигейль мягко улыбнулась, сопоставив некоторые факты последних дней.

— Нет. Но твой голос приобретает особую теплоту, когда ты говоришь о нем. Ты и выглядишь совсем по-другому, более счастливой. Он очень хороший человек.

— Но меня захватили безумные мечты, — призналась Миранда.

— Например? — Абигейль подняла голову, очарованная легким румянцем, появившемся на щеках ее домоправительницы. Перемены в ее внешнем виде были разительны. И, глядя на нее, Абигейль лишний раз убедилась в том, что Миранда очень привлекательная женщина.

Миранда внимательно рассматривала свои руки, и Абигейль вдруг заметила, что они дрожат.

— Я хочу ребенка, — прошептала она.

— Замечательно! — Улыбка осветила лицо Абигейль, но глаза Миранды выражали тревогу.

— В моем-то возрасте?

— Многие женщины действительно рожают первенцев более молодыми, но они продолжают рожать и в более позднем возрасте, намного старше, чем ты сейчас.

— Значит, вы не считаете мои мечты сумасшедшими?

— Я считаю тебя достаточно мудрой для того, чтобы обрести счастье, пока есть такая возможность.

— Очень уместный совет для нас обеих.

Да, это было именно так. Абигейль смотрела в окно на небесный свод, простирающийся над вершинами гор. Ей очень хотелось последовать своему собственному совету.

Широкая улыбка впервые за много дней расплылась по лицу Бойда. Он радостно тряс руку Билли Кендалла.

— Так ты и вправду женишься? Поздравляю, Билли. Кто эта несчастная девушка?

Билли покраснел и опустил глаза.

— Элизабет Даннер.

— О! Она красавица, — заключил Бойд. — Но что она нашла в таком противном типе, как ты?

— Черт меня побери, если я знаю, мистер Харрис. Но она пришла и сказала: «Да». — Весь сияя, Билли наслаждался редким моментом запанибратства с боссом.

— Собираешься в ближайшее время сыграть свадьбу?

— Об этом я так раз и собирался переговорить с вами. Как вы думаете, миссис Ферчайлд разрешит нам жить на ранчо в одном из домиков, предназначенных для женатых пар?

— Не вижу причин, почему бы ей и не разрешить. — Эти домики предоставлялись только либо старым работникам с семьями, либо очень опытным. Но Бойд знал, что Абигейль симпатизирует молодому парню. — А почему бы не спросить ее саму?

— Она для меня уже так много сделала, — сказал Билли, посмотрев на свою ногу. — Рана зажила хорошо, и хромота была едва заметна. — Мне не хотелось бы просить ее еще об одной услуге, но я чертовски хочу поскорее жениться на Элизабет.

Бойд знал, что Билли потребуется много лет, чтобы скопить деньги на приобретение собственного дома. Отчасти поэтому многие работники оставались холостыми. И одинокими.

Вместе с Билли они направились к большому дому, но заметили Абигейль около конюшни. Она стояла рядом со своей оседланной лошадью. Бойд нахмурился. Он совсем не хотел, чтобы Абигейль выезжала за пределы безопасной территории.

— Абигейль, — позвал он ее.

Она повернулась и одарила обоих улыбкой.

Запинаясь, Билли рассказал о предстоящей женитьбе и изложил свою просьбу, касающуюся домика.

— Конечно, Билли, — не задумываясь ответила Абигейль.

— Мы с Элизабет очень благодарны вам. Я сомневаюсь, что она сказала бы «да», если бы я вернулся домой с одной ногой.

— Прекрати такие разговоры, Билли. — Она перевела взгляд, охватив им и Бойда. — Если ты сильно любишь человека, то принимаешь его таким, каков он есть.

Билли внимательно приглядывался к Абигейль и Бойду, понимая, что то, о чем он слышал, — правда. Но он не был ни потрясен, ни разочарован. Это были два самых лучших человека, которых он когда-либо встречал, и оба, безусловно, заслуживали счастья.

Абигейль посмотрела на Билли огромными добрыми глазами.

— Ты хочешь играть свадьбу здесь, на ранчо?

— Да, — ответил за него Бойд. — На последней вечеринке было сплошь мужское общество, и мужчины танцевали с мужчинами. Хотелось бы надеяться, что на сей раз нам представится возможность потанцевать с кем-нибудь еще, кроме старых вонючих скотников.

Билли улыбнулся.

— Я был бы очень рад этому. Но вам не следует взваливать на себя все хлопоты.

— Какие хлопоты, Билли? Мы сделаем пунш, испечем кексы. А на обед — жареное мясо. — Лицо Абигейль светлело по мере того, как она развивала план свадьбы. — И, конечно, музыка и танцы. А для ребятишек игры на открытом воздухе.

Бойд покосился на Билли.

— Боюсь, невеста не захочет такой пышности.

— Предоставьте это мне. Когда ты собираешься играть свадьбу? — спросила Абигейль Билли.

Тот опять покраснел.

— Как можно скорее.

— Через пару недель? — уточнил Бойд, зная, как нетерпелив бывает Билли.

— Но… — начала Абигейль.

— В самый раз! — ответил Билли с улыбкой.

— Я уверен, Что к тому времени миссис Ферчайлд сумеет подготовиться.

Это отвлечет Абигейль от ее забот. В обстановке каждодневной угрозы и отчаяния ей явно пойдет на пользу заняться чем-нибудь, чтобы развеять тревоги. У нее уже появились синяки под глазами, она очень похудела.

— Через две недели? — простонала она и посмотрела на обоих мужчин. Билли выглядел подавленным, выражение лица Бойда свидетельствовало о том, что он понимает нетерпение молодого человека.

— Я убежден в том, что все будет хорошо, — заверил он Билли.

— Большое спасибо вам обоим. Я совсем не ожидал домика, свадьбы и всего остального. Побегу расскажу обо всем Элизабет. — Билли чуть не прыгал от радости, уносясь к невесте.

— Свадьба через две недели? — скептически спросила Абигейль.

Бойд погладил ее по щеке.

— Ты можешь поступать так, как сочтешь нужным, Абби.

Ее сердце сжалось.

— Ты действительно так считаешь?

— Да. Я еще никогда не встречал более способной женщины.

Вспомнив о своем нелепом поведении во время перегона скота, она была поражена его словами.

— Ты не должен так говорить.

— Я бы никогда этого не сказал, если бы так не думал. Ты храбрая и умная женщина. Ты можешь пойти на риск, и не знаю, что я делал бы без тебя.

— Все это появилось благодаря тебе, — призналась она. — Раньше я была совсем не такой.

«И я уже никогда не буду такой без тебя».

Бойд погладил ее по шелковистым волосам.

— Надеюсь, мы продержимся эти две недели до свадьбы.

Ее голос окреп. Она говорила от имени Билли, его невесты и их обоих.

— Продержимся. Как-нибудь, но продержимся.

Посмотрев ей в глаза, он почти дал убедить себя, что не ошибается. Но начиналась война за землю, а они были мишенью. За две недели можно потерять все.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Две недели, предшествующие свадьбе Билли, прошли в тревоге. Все с беспокойством ожидали, что произойдет дальше. Абигейль и Бойд по ночам в отчаянии подсчитывали, сколько времени им осталось, и молили Бога, чтобы не началась полномасштабная война.

Бойд в два раза усилил охрану, но скот продолжал пропадать. И еще один человек был ранен при объезде границ ранчо. Но Паттерсон все еще не двинул вперед основные силы, и Бойд знал об этом. Утешало единственное: Абигейль была погружена в — подготовку к свадьбе.

Она командовала женщинами, которые вычистили весь дом. Миранда, Люси и Рейчел отполировали мебель, натерли воском полы. Все льняные скатерти были выстираны и накрахмалены. Круглые сутки готовилось что-то из еды. Только присутствие вооруженной охраны вносило диссонанс в эту похожую на сказку картину.

Рано утром в день свадьбы Бойд опасался, что люди могут не прийти на торжество и таким образом выразить свое осуждение, или явятся, желая убедиться в том, что слухи соответствуют действительности. Он понимал, что в обоих случаях свадьба, которую так тщательно готовила Абигейль, окажется довольно тоскливой. Встав с постели, он первым делом унес из большого дома все свои вещи на случай, если кто-нибудь забредет в спальню и обнаружит там его одежду.

Ему показалось странным возвращаться в свой домик, но надо было готовиться к свадьбе.

Вытерев свежим полотенцем тщательно выбритое лицо, он потянулся за самой лучшей своей рубашкой, купленной ему Абигейль. Ощущение ткани на коже напомнило ему их первую ночь, ее лицо, ее бесконечную уступчивость.

Взяв в руки другой ее подарок — карманные часы, он потер пальцами изображение дикого жеребца, выгравированное на крышке. Было что-то ироническое в том, что это изображение, по-видимому, символизировало свободу — то есть то, чего ни один из них не имел. Тем не менее он опустил часы в карман и закрепил цепочку.

Завязав на шее галстук-шнурок, он глубоко вздохнул, набираясь смелости. Хотя свадьба будет проходить в безопасном месте и на дружеской территории, Бойд знал, что ему предстоит пройти тщательную проверку у всех присутствующих и получить их оценку.

Он побрел от своего домика к большому дому ранчо. Дул теплый ночной ветерок. Он постучал в дверь, слыша шум разговоров в доме. Открыла ему чем-то смущенная Миранда и жестом пригласила войти.

— Я думала, это священник, — пробормотала она, оставив его в передней.

— Не похоже, — едва слышно ответил он, но Миранда уже проскочила в другую комнату.

Остальные женщины суетились вокруг стола. Казалось, что все происходит в нормальной, мирной обстановке. Подумав о замечательном молодом человеке, которому предстояло жениться сегодня, Бойд порадовался, что они отвлеклись от тягостных забот и устроили свадебную церемонию.

Собранные на отрогах гор дикие цветы наполняли вазы, добавляя свой запах к запаху лимонов и пчелиного воска. В хрустальных вазах стояли также букеты из засушенных трав и цветов. В стеклянных подсвечниках и в медных канделябрах горели длинные свечи, бросая отблески на хорошо отполированные поверхности столов. Кружевные занавески тихонько шевелились — под легкими порывами воздуха из открытых окон. Дом выставлял Абигейль в самом лучшем виде — как добрую, очаровательную и гостеприимную хозяйку. Оказавшись внутри, легко было на время забыть об опасностях, скрывавшихся вне его.

Бойд посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Абигейль спускалась… нет, плыла вниз по ступенькам. У него захватило дыхание от ее красоты. Шелковое платье, усыпанное золотыми блестками и отделанное белыми кружевами, было столь изысканно, что казалось, будто его сшили феи. Оно оставляло открытыми ее бархатные плечи и намек на многообещающую ложбинку на груди. Это платье было создано для того, чтобы дразнить и возбуждать, и предназначалось для состоятельной леди. Бойд уныло подумал, а осталось ли что-нибудь от его прежней Абигейль.

Но через мгновение она была уже рядом с ним, и соблазнительный запах лаванды проникал ему в ноздри, поддразнивая его.

Подняв голову, она посмотрела прямо ему в глаза. И Бойд увидел страсть, по-прежнему горевшую в них, и любовь, в которой так нуждался. Абигейль поднялась на цыпочки и легонько коснулась губами его губ. Это прикосновение возбудило его и придало ему силы.

— Ты прекрасно выглядишь. — Ее голос прозвучал глухо.

— А ты, Абби, просто великолепна.

Она не покраснела, только цвет ее глаз стал еще ярче.

— Мне тебя не хватало сегодня ночью, — призналась она. — Я проворочалась до утра, все искала тебя рядом, но тебя не было. — Мягкая белая ручка скользнула в его темную, грубую руку, и этот контраст поразил обоих.

Бойд хотел было напомнить ей, что им придется привыкать к одиночеству, что это лишь первый шаг на пути их разлуки, но не мог позволить себе испортить ей настроение и приглушить ее сияние. Абигейль походила на горящую свечу, которую нельзя было притушить и затем загасить совсем.

— Ты готова встретиться с толпой гостей? — спросил он.

— Я сомневаюсь, придут ли гости. — Было очевидно, что они подумали об одном и том же. — Мне бы очень не хотелось расстроить Билли и Элизабет.

— Им не придется расстраиваться, — пообещал Бойд. — Даже если придут только наши друзья и наши работники, свадьба будет достаточно солидной.

Абигейль улыбнулась, но ее губы чуть-чуть дрожали.

— Ты как всегда прав. Элизабет еще наверху. Пойду проведаю ее.

Он неохотно отпустил ее руку и проследил взглядом, как она поднимается по лестнице. Проходили последние дни, а теперь уже минуты, отдаляющие его от неизбежного конца, и он все чаще задумывался над тем, как будет жить без нее.

Наверху Абигейль быстро прошла через зал и постучала в свою спальню. Элизабет, узнав Абигейль, улыбнулась ей.

— Как я выгляжу? — нетерпеливо спросила она.

— Прекрасно, как и положено невесте. — Абигейль поправила жемчужное украшение на ее голове и складки тонкой вуали.

— Я все еще не могу поверить, что вы дали мне надеть ваше подвенечное платье, — сказала Элизабет дрожащим от благоговения голосом.

— За две недели мы вряд ли успели бы сшить новое, — напомнила Абигейль и затем, поддразнивая ее, добавила: — До чего же нетерпеливы эти молодые влюбленные.

Элизабет порозовела.

— Но это намного превосходит все мои мечты.

— В жизни каждой девушки должен быть один необыкновенный день, который запомнится ей навсегда. Потом, когда появятся дети и на плечи свалятся жизненные невзгоды, память о счастливом дне облегчит их тяжесть. И этот день положит начало замечательным воспоминаниям.

— Билли, наверное, не узнает меня, — прошептала Элизабет, вглядываясь в свое отражение в большом зеркале.

— Я думаю, что для него ты выглядишь так прекрасно каждый день.

— Вы замечательный человек, миссис Ферчайлд. Билли обо всем рассказал мне, и я очень благодарна вам за его ногу, но эта свадьба… платье… Такого я не могла представить даже в мечтах. Не знаю, чем мы отплатим вам за вашу доброту.

Абигейль сжала руку Элизабет, пожелав себе такого же успешного разрешения собственных проблем.

— Вы оба заслуживаете этого. Просто будьте счастливы, и лучшей награды мне не надо.

— Это я вам гарантирую. У меня самый замечательный в мире мужчина.

«Да, но только после самого лучшего», — подумала Абигейль, спускаясь по лестнице.

Гости уже заполнили зал и гостиную. Пора было появиться перед ними.

Вооруженные люди, находившиеся в комнатах, привлекали всеобщее внимание. Одни смотрели вслед им с удивлением, другие сопровождали понимающим взглядом. Джем Мак-Интайр решительно подошла и встала рядом с Абигейль. А Риз непоколебимо стоял рядом с Бойдом.

Но тут подали виски, а затем пианино и скрипки заиграли свадебный марш.

Элизабет появилась на лестнице как видение и начала спускаться вниз. В ясных глазах Билли сияла любовь. Он торжественно взял ее за руку.

Священник, преподобный отец Филчер, был совершенно глух. Он выступил вперед и начал обряд бракосочетания. Его голос громко разносился по всей комнате. Слушая древние клятвы обряда, Бойд и Абигейль смотрели друг другу в глаза через головы разделявших их людей.

«…Пусть живут они в любви и согласии, пока не разлучит их смерть». Они молча повторили эту клятву вместе с новобрачными.

Когда молодая пара скрепила свою клятву поцелуем, поднялся шум и гам. Молодожены повернулись к толпе, и их тут же окружили люди. Опять заиграла музыка. Мебель сдвинули к стене, ковры свернули в рулон, и образовалось большое пространство для танцев. Жених и невеста протанцевали несколько тактов вальса, а затем к ним присоединились остальные.

— Хорошее дело ты организовала, Абби. — Джем все еще стояла рядом с ней, как бы защищая подругу от любого, кто осмелился бы приблизиться. — Это так похоже на тебя.

— Молодожены заслужили доброе начало.

— Говорят, Билли не кружился бы сейчас в вальсе, если бы тебя не было среди участников перегона.

Абигейль отмахнулась от ее слов.

— Мы не были уверены в успехе. И я рада, что все кончилось хорошо.

— А как ты сама? Все в порядке?

Глаза Абигейль затуманились.

— Я не могу себе представить, что если начнется война, люди погибнут только из-за того, что я не могу расстаться с Трипл-Кросс… и с Бойдом.

— Слухов становится все больше, — прямо заявила Джем. — Тебе следует знать об этом. Половина гостей пришли сюда, — желая увидеть, что в действительности происходит между тобой и Бойдом.

— Не скажу, что это меня удивляет. — Абигейль посмотрела на своих соседей и спросила себя, скольких же из них она по-прежнему может считать друзьями.

— Кажется, пора нанять еще людей для вооруженной охраны, — продолжала Джем. — Я знаю, что тебе не нравится мое предложение, но мне хотелось бы, чтобы мы предприняли это раньше. Тогда, может быть…

Абигейль знала, что Джем говорит о смерти Майкла. Она никак не могла избавиться от чувства вины за смерть ее мужа.

— Никто не мог предположить, что Чарльз займется кражей скота и станет убийцей. Ты была просто пешкой в его планах. Зная это, ты, наверное, смогла бы остановить его. Тебе давно следует избавиться от чувства вины.

— Возможно, Но я никогда не забуду, что Бойд спас жизнь Ризу. — Джем встретилась глазами с Абигейль. — Мы с ним говорили об этом. Даже если мы потеряем свое ранчо, то все равно будем стоять рядом с тобой и Бойдом.

— Джем! Ты не можешь…

— Нет, мы можем и встанем рядом. Если начнется война за ранчо, мы придем и встанем вместе с вами на его защиту. Я слышала, что Паттерсон, Ходжес и Джонсон все вместе претендуют на ранчо. Сейчас они, вероятно, договариваются, и каждый из них пытается спланировать свои действия так, чтобы захватить Трипл-Кросс первому.

— Джонсон? Тот самый, к которому устроился на работу Карутерс?

— Да, тот самый.

Абигейль почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Человек, которого она уволила во время перегона скота, вернулся, чтобы распространить свои злобные сплетни.

— Я могу просто отказаться от Трипл-Кросс, — медленно сказала она, — и тогда никто не пострадает.

— Пострадает, и ты знаешь это. Ни ты, ни Бойд никогда не сможете забыть, что отказались от наследства Майкла. Потеря ранчо навсегда останется для вас незаживающей раной.

Абигейль с трудом сдерживала слезы.

— О, Джем! Что же нам делать?

— Если бы Бойд остался владельцем своего ранчо или имел какой-нибудь другой земельный участок, у тебя не возникло бы проблем. Людям, возможно, не нравилось бы, что когда-то он был просто старшим работником, но они быстро забыли бы об этом. Особенно если бы ты напомнила им, что у его родителей раньше было свое ранчо.

— Я могу переписать Трипл-Кросс на его имя, — предложила Абигейль, поразившись, почему такая мысль не пришла ей в голову раньше.

Джем покачала головой.

— Нет. В этом случае ты все равно останешься леди, которая вышла замуж за ковбоя, своего работника. И последствия будут теми же самыми.

— До чего же люди тупы, — в раздражении сказала Абигейль. — Мне все равно, что подумают другие.

Немного помедлив, Джем ответила:

— Я тоже так считала. В конце концов, Чарльз тоже был у моего отца старшим работником. И я согласилась выйти за него замуж. Но бороться с обычаями, с принятыми у них нормами трудно, они могут быть неправильными, но таков закон этой земли, основа нашего общества. — Она помолчала, вспоминая. — Сегодня я понимаю, что именно поэтому мой отец никогда не позволил бы мне выйти замуж за Чарльза. Именно по этой причине Чарльз и убил его — чтобы отец не помешал ему получить то, чего он добивался.

— Неужели ты можешь сравнивать Чарльза с Бойдом? — Абигейль не смогла скрыть ужаса, прозвучавшего в ее голосе.

— Конечно, нет. Я просто хочу еще раз сказать, что людей так просто не переделать. И вряд ли это удастся вам с Бойдом. Если, конечно, ты чудом не сделаешь Бойда владельцем ранчо. Черт возьми, Абби! Ни одна пара не заслуживает счастья больше, чем вы с Бойдом.

Абигейль подняла глаза и увидела, что Бойд пристально смотрит на нее. Тоска и неловкость были в его взгляде. До чего же им обоим было трудно находиться в центре всеобщего внимания. Еще более трудно было стоять на другой стороне комнаты, когда они так нуждались в поддержке друг друга.

— Ты не хочешь потанцевать с Ризом? — спросила Абигейль подругу.

— Конечно, но…

— Все будет в порядке, Джем. В самом деле. Либо эти люди мои друзья, либо нет. Мне, кажется, пора узнать это.

Джем неохотно отошла от нее и подошла к Ризу, очень удивленному просьбой жены потанцевать с ней. Абигейль тем временем приблизилась к Бойду. Надежда и беспокойство попеременно отражались на его лице.

— Разве ты не собираешься пригласить меня на танец? — спросила она.

— Но, Абби…

— Я не знаю лучшего места, чем мой дом, где сразу можно узнать, как поведут себя мои соседи.

Она протянула ему руку, и он принял ее. Невероятная смесь болезненных эмоций промелькнула на его лице. Когда они начали танец, музыка была негромкой, мелодия — медленной. Затем темп ускорился, и комната наполнилась топотом сапог и шуршанием юбок кружащихся в танце пар.

Но уже через пару минут шум постепенно начал стихать. Музыканты продолжали играть на скрипке и гармонике, но пара за парой прекращали танец и отходили в сторону. Вскоре только Джем с Ризом и Билли Кендалл со своей молодой женой продолжали танцевать вместе с Бойдом и Абигейль. Шипение приглушенных вздохов и возгласов неодобрения наполнили комнату. Как только танец окончился, Абигейль и Бойд храбро повернулись к своим соседям.

И увидели на их лицах осуждение. По одному и группами все они прекратили танцевать и сомкнули ряды против них.

Домоправительница Джем, Делла, сопровождаемая своим мужем Питом, выехала на своей коляске вперед и присоединилась к оказавшейся в изоляции группе. Все встали по бокам Абигейль с Бойдом. Подошли Миранда с Камероном О’Доннеллом. Замечательно, что почти все их работники тоже остались с ними, только единицы отошли в сторону.

Линия противостояния была определена.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Не обращая внимания на возражения Абигейль, Бойд решил, что настало время вести игру твердо и жестко. Он привез из Техаса еще более двадцати наемников, чтобы усилить отряды верных работников, оставшихся на Трипл-Кросс.

Для обороны границ ранчо он приказал вырыть окопы для защитников, на случай вооруженного вторжения. Были заказаны дополнительные запасы продовольствия, и людей направили за ними на железнодорожную станцию, поскольку торговцы в городе отказались продавать им что-либо. Помимо продовольствия было закуплено изрядное количество ружей и боеприпасов к ним.

Вскоре их пришлось пустить в дело.

Следующей ночью, после свадьбы Билли и Элизабет, неизвестные обстреляли стадо. Многие животные были убиты или покалечены, а остальные разбежались, причем некоторые свалились с обрывов и разбились насмерть. В темноте опознать нападавших было невозможно.

Несколько повозок с провиантом были перевернуты, некоторые разломаны и порублены, а затем облиты керосином и сожжены. Важные колодцы с питьевой водой были отравлены. В дополнение к этому яд разбросали кое-где на пастбищах, отчего бычки начинали корчиться, а затем распухали. Это продолжалось довольно долго, пока не была выяснена причина их падежа.

Накануне ночью люди в масках захватили работников, охранявших северо-западную границу ранчо, жестоко избили их и перебили дубинками скот, погубив более полусотни животных. Один из избитых пришел в сознание всего несколько часов назад. Оба работника теперь долго не смогут вернуться к своим обязанностям. Однако нападавших так и не удалось опознать.

Бойд сильно нервничал оттого, что ему никак не удавалось обнаружить врага и прямо выступить против него, Когда он объезжал территорию ранчо, ему казалось, что за каждой неровностью местности, за каждой рощицей таится опасность. По его спине пробежала дрожь, когда он подумал, что сегодня кто угодно может оказаться очередной жертвой.

И сам он был наиболее вероятной из всех.

Если его убьют, то Абигейль окажется легко уязвимой. Никто не сможет повести людей на ее защиту. Под его началом было много хороших людей, но ни один из них не был так заинтересован в благоприятном исходе, как он сам. Зная это, Бойд избегал неоправданного риска. Храбрость не будет иметь никакого значения, если его убьют и Абигейль останется без защиты.

Он ехал по направлению к месту, которое было атаковано последним, и вдруг раздался какой-то странный звон, сопровождаемый стрельбой из ружей и криками людей, остававшихся вне поля его зрения. Пустив лошадь в галоп, он услышал, как к перезвону внезапно добавился стук копыт несущегося в разные стороны перепуганного скота.

Он выскочил на гребень холма и увидел, как все всадники, оказавшиеся в поле видимости, отчаянно скачут, пытаясь остановить внезапный поток диких лошадей, переваливших через вершину холма и врезавшихся в пасущееся стадо.

Бойд едва мог поверить своим глазам, наблюдая за тем, как табун одичавших лошадей не менее чем в сотню голов врезался в стадо мечущихся животных. Производимый ими шум был ужасен! Он схватил лассо, поскакал параллельно одной из лошадей и бросил его.

Конь Бойда был обучен останавливаться, когда всадник с помощью лассо ловил бегущего бычка. И сейчас он встал как вкопанный. Бойд спрыгнул на землю. Потребовалось совсем немного времени, чтобы обнаружить источник необычного звона. На шеях диких лошадей были подвязаны колокольчики, какие обычно подвязывают коровам. Кроме того, к их хвостам были привязаны сыромятные ремни с тем, чтобы исхлестать ими перепуганных коров, когда табун лошадей ворвется в стадо. Это был жестокий и грязный прием, ненамного отличающийся от уже использовавшихся против них.

Бойд знал, что, поднявшись на вершину холма, через которую промчался табун, он уже никого не увидит. Очень немногие нападения происходили днем, а данная операция была спланирована с таким расчетом, чтобы к началу погони нападавшие сумели далеко уйти.

К счастью, на этот раз никто не был ранен. Абигейль проявляла большую заботу о каждом мужчине, женщине и ребенке на Трипл-Кросс, и ей нелегко было примириться с ранениями и смертями, неизбежными при желании победить.

Бойд с отвращением снял с дикой лошади колокольчик, отвязал ремни и отпустил ее. Оглядевшись, он убедился, что этот диверсионный акт нанес им значительный ущерб. Стадо разбежалось быстро и далеко. И многие из перепуганных животных поранят себя или разобьются насмерть.

Было ясно одно. Когда они соберут стадо, надо будет поговорить с Джоном Симсом. Этот человек больше не может оставаться осведомителем для нападающих.

Губы Бойда крепко сжались. Он остановит его любой ценой.

Уставший и злой, Бойд подъезжал к загонам для скота. По словам Рэнди, Джону Симсу на весь день была поручена работа здесь. Что ж, Джон удачно спланировал операцию с дикими лошадьми, находясь далеко от места происшествия и считая, что никаких подозрений в отношении него возникнуть не может.

Бойд наполовину склонялся к тому, чтобы начать разговор кулаками, а не словами. Он знал, как болезненно прореагирует Абигейль на предательство, и надеялся замалчивать этот эпизод до тех пор, пока предатель не окажется в окружной тюрьме.

Когда Бойд подъехал к загону, Джон поднял голову, давая понять, что он заметил его присутствие, и вернулся к своим делам. Ну и нахал! Бойд еще больше обозлился. Он спешился и завел коня в загон, намереваясь почистить его позже.

— Джон!

— Добрый вечер, мистер Харрис. — Джон взглянул на заходящее солнце. — Хороший вечер сегодня.

— Я так не считаю.

Улыбка на лице Джона дрогнула.

— Какие-то неприятности?

— Ты меня спрашиваешь?

Молодой работник, казалось, впал в еще большее замешательство.

— Я ничего не знаю.

— А что ты думаешь о саботаже, предательстве, ударе ножом в спину?

Джон попятился назад, кадык на его шее отчаянно прыгал вверх и вниз.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Харрис.

— Ты будешь отрицать, что следил за миссис Ферчайлд?

Джон побледнел, а затем вдруг невероятно покраснел.

— Что вы имеете в виду?

— Куда бы она ни пошла, твой взгляд следовал за ней, ты следил за каждым ее движением, чтобы сообщать обо всем тому, кто собирается захватить ранчо.

— Я совсем не поэтому следил! — выпалил Джон.

— Почему же?

— Ну, я… — Его голос превратился в жалкое неловкое кваканье. — Потому что я люблю ее.

— Любишь ее? — повторил ошеломленный Бойд. Такого он совершенно не ожидал услышать, и это совсем выбило его из колеи. Но страдание на лице Джона выглядело абсолютно правдоподобно.

— Да, с того дня, как впервые увидел ее. Она так прекрасна… и вообще… — Его глаза затуманились, а затем вспыхнули. — А потом миссис Ферчайлд приняла участие в перегоне скота и спасла ногу Билли… Боже мой, мистер Харрис, да она сущий ангел.

Обескураженный, Бойд уставился на него. Неужели вся территория Вайоминга сходит с ума? Он не знал, что ему делать: злиться, ревновать или просто отказаться верить Джону? Но искреннее страдание на лице парня исключало последнее.

— Итак, все это время ты просто смотрел на нее?

Джон печально кивнул головой.

— Не мог же я разговаривать с ней, будучи простым скотником.

Ирония, прозвучавшая в словах Джона, не ускользнула от внимания Бойда, но он должен был убедиться в его невиновности.

— А не подходил ли к тебе кто-нибудь из владельцев других ранчо?

Джон опустил голову, уставясь в землю. Затем поднял глаза.

— Черт побери! К нам ко всем подходили и предлагали большие деньги, если мы уйдем от вас.

Бойд почувствовал, как все внутри у него замерло.

— Ну и что?

Джон пожал плечами.

— Те, кто соблазнился, уже уехали. Но иногда трудно определить цену верности.

Бойд подумал о десятках людей, для которых дополнительные заработки означали очень многое. Однако они остались и готовы рисковать жизнью ради Абигейль Ферчайлд и ее ранчо Трипл-Кросс.

— Мы повысим плату до названного уровня.

— Если пожелаете, мистер Харрис. Но мы все равно не уйдем. Что до меня, то я наверняка останусь.

— Я плохо судил о тебе, Джон, — с раскаянием произнес Бойд.

Но молодой человек только неловко пожал плечами.

— На вашем месте я подумал бы так же. — Он помолчал, и краска снова разлилась по его лицу. — Вы ведь не расскажете об этом миссис Ферчайлд, не правда ли?

— Конечно, нет. О своих чувствах мужчина говорит сам.

— Спасибо, мистер Харрис. Я прошу не выдавать меня, так как не хочу уезжать отсюда.

— Я расскажу ей только о предложении повысить плату за работу. Она должна знать об этом, чтобы сравнять вашу оплату с предлагаемой. Но я не буду говорить, откуда у меня такие сведения.

Джон медленно кивнул головой.

— Да, это было бы неплохо.

Бойд еще раз посмотрел на него.

— Я знаю, что такое несправедливые обвинения, и не хочу напрасно осуждать других.

Светлый, прямой взгляд молодых глаз встретился с его взглядом.

— Ради такой леди, как миссис Ферчайлд, я готов сразиться с самим дьяволом.

Бойда охватили противоречивые чувства: благодарность за проявленную лояльность, сожаление за свою подозрительность и новая волна восхищения женщиной, порождающей в людях такие чувства.

— Почему бы тебе не закончить работу пораньше? Я сам вычищу лошадь и закрою сарай.

До них доносился запах обеда, который готовил Генри.

— Уж очень здорово пахнут жареные цыплята, — признал Джон.

— Ну, и отправляйся отведать их.

Джон не нуждался в дополнительных уговорах. Очевидно, его признания были для него достаточно болезненны и ему хотелось поскорее остаться одному.

Бойд закончил чистку лошади, закрыл сарай, умылся прямо у колодца и направился в большой дом. Необходимо было сказать Абигейль о повышении платы рабочим, хотя он немного боялся этого. Все дело в том, что она очень беспокоилась о своих людях и настолько входила во все подробности их жизни, что каждый человек становился ей очень близок.

Он заглянул в столовую и обнаружил, что стол накрыт, но никого нет. Звуки, доносящиеся со стороны кухни, свидетельствовали о том, что там готовится обед. Он подошел к боковому шкафчику, открыл графин с виски и налил себе добрую порцию.

Еле уловимый шелест материи послышался за спиной. Он повернулся и чуть не поперхнулся: Абигейль стояла прямо за ним, одетая в шелковое кружевное платье, которое надевала на свадьбу Билли. Открытые плечи, нежная кожа, напоминающая цвет созревающего персика, сужающиеся к талии контуры, которые привлекли его внимание к изгибу бедер… Она была неправдоподобно хороша.

Бойд откашлялся, но его голос все равно звучал хрипло.

— По какому случаю ты так оделась?

Ее улыбка была очаровательной и пленительной.

— Просто так. К обеду.

«Одета, как ангел», — подумал он. Но тут же вспомнил слова Джона Симса и вернулся от фантазий, навеваемых ею, к реальности, которой они оба хотели избежать.

— Ты очаровательно выглядишь, Абби.

Ее ресницы на мгновение опустились.

— Спасибо.

Ему чрезвычайно нравилась эта смесь застенчивости и непредсказуемости. У них не было периода обычного ухаживания, однако он подозревал, что Абигейль вскружит голову любому мужчине.

— Могу ли я тебе предложить стаканчик шерри?

Она кивнула и взяла предложенный стакан.

— Я одет не по случаю, — заметил Бойд, допивая виски и глядя на свои пропыленные брюки.

— Я просто подумала, что на один вечер мы можем избавить себя от повседневной серости.

Вздохнув, Бойд поставил свой стакан на боковой столик.

— В чем дело? — встревожилась Абигейль.

— Боюсь, что мне придется нарушить твои планы…

— Что-то опять произошло? — В ее словах зазвучал страх.

Он подумал о нападении, о табуне диких лошадей, который ворвался и разметал стадо, но решил, что пока не стоит рассказывать об этом, поскольку никто из людей не пострадал.

— Никто не пострадал, — заверил он ее.

Она с облегчением вздохнула — одновременно с Мирандой, которая принесла и поставила на стол деревянную миску и разложила ножи.

— Но я разговаривал с Джоном Симсом.

Глаза Абигейль расширились, беспокойство и страх вновь появились в них.

— И что ты выяснил?

— Он не из тех, кого следует опасаться. Я не хочу утверждать, что предатель не работает среди нас, но это не он.

— Откуда ты знаешь?

— Верь мне, Абби. Это не Джон Симс. Да, парень действительно не сводил с тебя глаз, но это связано просто с тем, что он восхищался тобой после того, как ты сделала Билли Кендаллу операцию. — Бойд импровизировал, стараясь убедить ее, но не желая открывать секрет Джона. — Не очень-то много женщины способны провести подобную хирургическую операцию.

— О-о, — произнесла она, с шумом выдохнув воздух.

— И кто-то продолжает работать среди нас, сообщая врагу важные сведения, так что мы всегда оказываемся позади событий.

— Кто, по-твоему, это может быть?

Бойд пожал плечами.

— Джон сказал, что ему было сделано предложение уйти от нас. И все наши рабочие получили такое же предложение, а за работу в другом месте им обещали более высокую плату. Любой из них нуждается в деньгах, так что…

— Тогда почему они еще не ушли?

Бойд внимательно посмотрел на нее.

— Преданность. Это просто и понятно.

Он заметил слезинки на ее ресницах.

— Я не заслужила такого отношения. Мы подвергаем опасности их жизнь, однако они остаются.

— Я сказал Джону Симсу, что мы повысим плату до уровня, предложенного нашими противниками.

— Конечно, — ответила она рассеянно. — Но мне хотелось бы не подвергать их опасности. Однако пока продолжаются попытки захвата ранчо, это невозможно.

Заглушив возникшую в сердце боль, он прямо спросил ее:

— Ты готова сдаться?

— И потерять тебя? — Ее голос дрожал, а лицо побледнело еще больше. Под глазами залегли черные круги, и Бойд с болью ощутил ранимость Абигейль и безграничную доброту ее сердца, которое сейчас разрывалось на части.

— Ты никогда не потеряешь меня, Абби, пока сама не велишь мне уйти.

Он прижал ее к себе, ощущая, как дрожат ее руки. Убаюкивая ее в своих объятиях, Бойд не заметил, как за Мирандой беззвучно закрылась кухонная дверь.

Миранда, не постучав, вошла в кабинет и закрыла дверь на ключ. Камерон в удивлении поднял голову, но, увидев, кто вошел, широко улыбнулся.

— Миранда, я очень рад тебя видеть. Если ты закончила подавать хозяйке обед, мы можем пообедать вместе. — Но по мере ее приближения он все яснее различал признаки волнения на ее лице и встал из-за стола. — Что случилось?

Чувствуя, что сердце ее вот-вот разорвется, Миранда смотрела на человека, сумевшего разрушить стены, которые она возвела вокруг себя и укрепляла всю свою жизнь, но не смогла отбросить возникших подозрений. Она приводила себе тысячу причин, которые могли объяснить, почему О’Доннелл создал вокруг себя атмосферу таинственности. Страстное желание любви и семейной жизни почти заставляло ее отвернуться и проигнорировать то, что она видела, то, в чем все еще подозревала его. Почти, но не совсем.

— Камерон… — К ее ужасу, непрошеные слезы наполнили глаза, сдавили горло.

Он сразу оказался рядом и схватил ее за руки.

— Скажи мне, Миранда, что произошло?

— Надеюсь, что ничего страшного, — прошептала она и, подняв голову, заглянула прямо в его черные глаза, всматриваясь в их глубины и убеждаясь, что в них нет обмана. Миранда горячо молила Всевышнего, чтобы такими они и остались. — Кто-то среди нас передает противнику достаточно сведений, чтобы захватить Трипл-Кросс.

Цвет его глаз изменился.

— И ты думаешь, что это я?

Беспокойство в его глазах уступило место выражению, присущему раненому, преследуемому человеку и, что особенно больно было видеть, покорившемуся судьбе.

— Когда несколько недель назад я вошла в кабинет, вы что-то спрятали в ящике стола. Я особенно не задумывалась об этом, но… — Она призвала на помощь последние остатки смелости. — Вы имеете доступ ко всем финансовым делам…

— И могу принести больше вреда, чем кто бы то ни было?

Миранда опустила голову.

— Я не хочу этому верить. Вы честный, добрый человек, но я не смогу оставаться сама собой, если не буду одновременно стоять на стороне миссис Ферчайлд.

Он протянул руку и погладил ее по щеке.

— И чему же ты веришь, Миранда?

— Что тот случай не имеет никакого отношения к ранчо или мои глаза ввели меня в заблуждение.

Он внимательно вглядывался в ее лицо.

— Нет, твои глаза видят хорошо. — Он вернулся к столу, открыл ключом ящик и вытащил лист бумаги, спрятанный под бухгалтерскими книгами.

Сердце Миранды бешено стучало, когда он вернулся и подал ей эту бумагу. Она взяла ее дрожащей рукой. Ее умение читать все еще было далеко от совершенства, и ей понадобилось несколько минут, чтобы прочесть и понять, что там написано. Когда она закончила чтение, по ее лицу текли безудержные слезы.

Это была поэма о любви. Посвященная ей, выражающая все то, что им еще предстояло сказать друг другу.

— Я и не мечтала… — Губы ее дрожали, все тело содрогалось от сдерживаемых чувств. Она молчаливо молила простить ее.

— Я не был уверен, что ты готова меня выслушать, — тихо сказал он. — Мы говорили о будущем, но у меня не хватало смелости рассказать, какие чувства я испытываю к тебе.

Ее голова склонилась, она осторожно поглаживала бумагу со столь прекрасно написанными Словами.

— Я должна была верить в вас.

— Меня легко заподозрить в предательстве.

— Но не тем, кто вас любит.

Неожиданно наступило напряженное молчание.

— Повтори еще раз, что ты сказала.

— Я люблю тебя. С того самого момента, как ты здесь появился. Ты так отличался от всех знакомых мне мужчин. Мое сердце прыгало в груди от одного твоего вида, когда ты находился со мной в одной комнате. До этого я считала, что привыкла к мысли об одинокой жизни… — Она храбро посмотрела ему в глаза. — Но я думаю, что теперь вряд ли смогу опять остаться одна.

— А я думаю, что настало время для откровенного разговора. Я люблю вас, Миранда Абернети. Вашу колкость и упрямство. — Его черные глаза горели решительностью. — Вы согласны выйти за меня замуж? Рожать мне детей? Разделить со мной мою сомнительную репутацию?

— Да, Камерон, я согласна. — Эти слова она произнесла со всхлипом и тут же очутилась в его объятиях.

Свет керосиновой лампы мигал, освещая их обоих. Сипловатым, намеренно заниженным голосом он медленно спросил ее:

— Мне показалось, что ты заперла за собой дверь на ключ?

Она кивнула головой, прижатой к его груди, и он потянулся, чтобы загасить лампу.

— Это хорошо. Я полагаю, мы не хотим, чтобы кто-нибудь помешал нам.

В ответ, когда комната погрузилась в темноту, она наградила его поцелуем.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Джем Мак-Интайр без остановки проскакала земли, лежащие между ее ранчо и ранчо Абигейль, и, не жалея лошади, помчалась дальше, к цели своей поездки.

Абигейль стояла около загона, разговаривая с Бойдом, и вдруг заметила свою подругу, скачущую к ним бешеным аллюром.

— Ну, это, конечно, Джем.

— Вряд ли она стала бы загонять лошадь без причины. Очевидно, что-то не так.

Спрыгнув с коня, Джем, разглядев Абигейль и Бойда, выпалила:

— Беда!

— Мы догадались, — ответил Бойд.

— Из Денвера идет специальный поезд, — начала Джем, всем своим видом показывая, что предпочла бы не продолжать. — С людьми, лошадьми, боеприпасами и стрихнином.

Бойд и Абигейль одновременно вздохнули, не веря сказанному. Кто бы ни стоял во главе этого демарша, он означал переход к решительным действиям, которые сводились к изгнанию их с этой земли.

— Тебе известно, кто за этим стоит? — спросила Абигейль, понимая, как необходимо им это знать, и в то же время не желая слышать имени этого человека.

Но Джем покачала головой.

— Все, что нам известно, исходит от друга Риза, работающего на товарной станции в Денвере. Он узнал о поезде и о том, куда он направляется, и послал нам телеграмму, полагая, что это несет с собой беду.

— Чертовски прямолинейно, — пробормотал Бойд.

— Вероятно, вначале они попытаются снести все наши изгороди по границам, — продолжала Джем. — Затем угонят весь скот, прорвутся сюда и быстро скроются.

Абигейль безнадежно посмотрела на Бойда. Все становилось чрезвычайно опасным. Она не могла рисковать жизнями людей.

— Мы устроим ловушки, — сказал Бойд, обращаясь к Джем. — Установим бомбы так, что, когда начнут снимать ограду, бомбы взорвутся.

— Но для этого потребуется несколько сотен бомб! — возразила Джем.

— Совсем нет. Мы пустим слух, что заминировали все участки ограды, а на самом деле установим несколько десятков бомб для острастки. Потом сами взорвем несколько штук, чтобы взрывы были всем хорошо видны. Это заставит тех, кто будет сносить ограду, воздержаться от своих намерений.

— А если потом они все равно захватят Трипл-Кросс? — спросила Абигейль.

Бойд повернулся к ней. Любовь и решительность светились в его темно-синих глазах.

— Теперь у нас не остается другого выхода, Абби. Поезд все равно придет сюда.

— Может быть, нам сдаться?

— Кому? — спросил он в недоумении, решив выиграть эту битву ради нее, ради них обоих.

— Может быть, послать телеграмму другу Риза? — предложила Абигейль в отчаянии. Она не хотела расставаться с Трипл-Кросс, но не хотела также, чтобы из-за нее гибли люди.

Джем посмотрела на них.

— Завтра я поеду в город и попробую что-нибудь выяснить. — Взобравшись на коня, она внимательно взглянула на подругу. — Но не ошибись, Абигейль, — ошибку уже нельзя будет исправить. — Развернув коня, она послала его в галоп и быстро исчезла из виду.

— Ты действительно хочешь сдаться? — спросил Бойд, рассматривая тени под ее глазами.

— Конечно, нет. Я хочу сохранить ранчо для маленького Майкла. Я хочу, чтобы смерть его отца оказалась не напрасной. — Она остановилась, вглядываясь в огромные горы, нависающие над ними. — И, Боже помоги мне, я хочу тебя. И понимаю, что этого не будет.

Он попытался привлечь ее к себе, но она умоляюще подняла руки.

— И я не хочу, чтобы наши друзья и люди, работающие на ранчо, умирали ради нас. Это неправильно и нечестно…

— Когда в последний раз жизнь обошлась с нами по-честному, Абби? — Она покраснела, но Бойд неумолимо продолжал: — Может быть, тогда, когда твоего мужа хладнокровно застрелили? Или тогда, когда я оказался слишком молод для того, чтобы защитить принадлежащее мне, а мой отец совершил ошибку? Одну-единственную ошибку, за которую он заплатил жизнью жены, своим ранчо и счастьем, на которое всегда надеялся? Это, по-твоему, честно, Абби? Или справедливо? Было ли честно, когда меня обвинили в воровстве, совершенном другим человеком, и в результате я потерял свою репутацию? Я так не считаю. И вряд ли ты думаешь иначе, чем я. Так что же нам делать? Уйти отсюда? Отказаться от всего? Или бороться за то, что принадлежит нам?

Ее ответ, заглушаемый внезапно начавшимся ветром, прозвучал еле слышно:

— Бороться, Бойд. И я буду рядом с тобой, сопровождая каждый твой шаг. Даже если нет никакой надежды победить. Потому что все равно нам не быть вместе. А больше нам терять нечего.

Взрыв оглушил всех. Солнце едва взошло, и бледные полоски отступающей ночи еще были заметны в небе. Люди повыскакивали из домов, на ходу надевая портупеи с револьверами.

Бойд и Абигейль выскочили из-за кухонного стола и кинулись к загону. Туда же бежали работники. Лошади, которых быстро седлали, в замешательстве ржали.

— Оставайся здесь, Абигейль. Собери женщин и расставь их, как мы договорились: пятеро наверху, десять внизу. Поставь кроватку Майкла в прихожей. И перед тем, как вы закроетесь изнутри, проследи, чтобы в доме было достаточно боеприпасов.

Наклонив к себе его голову, она крепко поцеловала его, отчаянно надеясь, что этот поцелуй не последний.

— Будь осторожен, Бойд.

Его глаза блуждали по ее лицу, словно стараясь запомнить каждую черточку, и сердце ее сжалось. Если она потеряет его…

— Не беспокойся, Абигейль. Я не собираюсь подставлять себя под удар или взорваться на первой попавшейся бомбе. У меня остается слишком многое, за чем стоит вернуться домой.

Взобравшись на лошадь, он отбыл вместе со своими людьми. Абигейль хотела помахать ему вслед, но не смогла заставить себя сделать прощальный жест. Вместо этого она посмотрела на дом, в котором ей предстояло командовать внутренними силами.

Они мчались вниз по склону, слыша постоянный треск ружейных выстрелов и свист пролетающих над ними пуль. Бойд скакал, низко пригнувшись к шее лошади, стараясь сдержать ярость, охватившую его, когда он увидел пламя, поднимающееся из сарая. Горящая повозка с сеном была втиснута в широкую дверь, перенося огонь на хрупкое строение.

Бойд сразу с абсолютной уверенностью догадался, что внутри заперты люди. Выстрелы, доносившиеся из сарая, были неопровержимым подтверждением этому. Запруда, перегораживающая речку, которая служила границей между Трипл-Кросс и ранчо Паттерсона, была взорвана. Вода, накопленная для того, чтобы поить скот в длинные жаркие месяцы, растекалась без всякой пользы.

— Стойте, — скомандовал Бойд, останавливая лошадь.

Если промчаться под пулями прямо в долину, это вряд ли спасет оставшихся в сарае. Похоже было, что там просто западня, рассчитанная на то, что они так и сделают, потеряв не менее дюжины людей. Все остановились, с удивлением поглядывая на Бойда. Лошади продолжали безостановочно бить копытами по земле.

— Что случилось? — спросил Рэнди, с трудом сдерживая коня.

— Нужно продумать план действий, иначе нас всех перестреляют. Кто остался в сарае?

— Билли Кендалл.

Кровь застыла в жилах Бойда. Если с молодым человеком что-нибудь случится, вся решимость бороться покинет Абигейль. За этим последует потеря ранчо, а он сам наверняка потеряет ее.

Послышался стук копыт приближающихся всадников. Бойд и его люди рассыпались и попрятались среди можжевельника, служившего весьма сомнительной защитой. Если прибыло подкрепление атакующих, то они оказались в безнадежном меньшинстве.

Они уже приготовились открыть огонь, но Бойд узнал человека, скачущего впереди. Риз Мак-Интайр!

— Стой! Не стрелять. Это Мак-Интайр со своими людьми. — Он вывел лошадь из-за кустарника на открытое место и подошел к Ризу.

— Мы слышали взрыв, — сказал Риз. — Кто-нибудь пострадал?

Бойд кивнул головой в сторону сарая.

— Пока нет. Но там остался Билли Кендалл. Мне кажется, настало время телеграфировать начальнику полиции территории Вайоминга и просить его о помощи.

Риз медленно покачал головой.

— Телеграфные линии оборваны. Это выяснилось, когда Джем попыталась телеграфировать моему приятелю, чтобы узнать, кто организовал поезд. Так что извне не будет никакой помощи. Мы одни против доброй половины армии.

— Примерно такое же соотношение случалось и на войне, не так ли, Риз? Ты все еще с нами?

— Женитьба на Джем держит меня в боевой готовности почти каждый день, — усмехнулся Риз. Белые зубы сверкнули на темном от загара лице. — У тебя есть план?

— Мы знаем местность лучше, чем эти пришельцы. Ты согласен со мной?

Риз кивнул.

— Ты знаешь о пещере, которая проходит под хребтом? По-моему, если заложить в нее достаточно динамита, взрыв сбросит всех сидящих на хребте и стреляющих в Билли.

Улыбка Риза стала еще шире.

— Это будет чертовски любопытное зрелище. Не правда ли?

Бойд посмотрел в глаза друга.

— Надеюсь, что да, потому что, если я ошибаюсь, вместо них мы взорвем самих себя.

Абигейль бродила по дому. Распределение сил своего войска не заняло много времени. — Она благодарила Бога за то, что Бойд надоумил ее регулярно практиковаться в стрельбе. В результате она стала неплохим стрелком. Ее удивило, как естественно она входила в роль командира. Слегка улыбнувшись, Абигейль в очередной раз призналась себе, что стала совсем другой, чем несколько месяцев назад.

Она посмотрела в окно на Камерона. Тот был вооружен и выглядел устрашающе, охраняя вход в дом. Нервно сжимая и разжимая кулаки, она в тысячный раз задалась вопросом, жив ли Бойд. В памяти были свежи прошлые события, когда ее покойный муж вернулся домой бездыханный, лежа в фургоне: Она старалась отогнать эти воспоминания. Еще одну потерю ей не вынести.

Раздался одиночный выстрел, и Абигейль, отбросив свои размышления, подбежала к окну. Отодвинув в сторону кружевные занавески, она посмотрела наружу, но никого не увидела, даже Камерона О’Доннелла, который должен был охранять вход в дом. Ее охватил страх.

Раздался громкий стук в дверь, и страх нахлынул на нее несчетными волнами. Миранда выскочила из верхнего зала на лестницу.

— Камерон! — вскричала она, и ужас исказил ее лицо.

Крепко сжимая в руке револьвер, Абигейль подошла к входной двери, стараясь сохранять самообладание. С трудом сдерживая дрожь в руках, сжимающих револьвер, она подняла его, услышав голос, доносящийся сквозь массивную деревянную дверь:

— Открывай, или О’Доннелл будет мертв.

Она посмотрела в испуганные глаза Миранды, затем повернулась к двери и сняла засов. Дверь под ударом распахнулась, и Камерона О’Доннелла втолкнули в прихожую. На его боку расплывалось кровавое пятно.

Миранда начала спускаться по лестнице, но человек, захвативший Камерона, заорал:

— Стой, или я прикончу его. — Затем голос его изменился: — А может, случайно промахнусь, пуля полетит наверх, и черт знает, кого она поразит.

Камерон, шатаясь, стоял перед Абигейль. Он поднял глаза и посмотрел на Миранду, взглядом умоляя ее остановиться.

За всем этим внимательно следил Джошуа Ходжес.

Новый прилив страха, гораздо более сильного, чем она могла себе представить, охватил Абигейль.

Запинающийся, путающийся в словах, суетливый Джошуа Ходжес не мог быть их врагом! Ведь это Эдвард Паттерсон открыто заявлял о своих намерениях. Однако Джошуа больше не запинался. Он толкнул Камерона вперед, не заботясь о том, что тот грохнулся на пол так, что кровь из раны побежала ручьем.

— Не могу поверить, что вы стоите во главе захвата, — прошептала Абигейль.

— Придется поверить. Вы могли избрать более легкий путь. Я предлагал вам выйти за меня замуж, даже хотел принять ваше отродье, но вы считали себя выше этого. Вы думали, что я не видел, как вы задирали нос, полагая, будто я недостаточно хорош для вас. — Он захрипел страшно, зловеще: — Вы, женщина, раздвинувшая ноги для своего работника, сочли, что слишком хороши для Джошуа Ходжеса. Мое ранчо, возможно, меньше вашего, но, по крайней мере, я законно владею им. — Он придвинулся еще ближе и, брызгая слюной, продолжал выкрикивать угрозы: — Ну, а теперь, милочка, я стану владельцем большинства земель Вайоминга, потому что Трипл-Кросс будет принадлежать мне.

— Вам не удастся этого достичь, — попыталась припугнуть его Абигейль, зная, что не было никого, кто бы мог сейчас защитить их. Камерон О’Доннелл, единственный их защитник, неподвижно лежал на полу.

— Мне все удастся. Я собирался подождать, когда ранчо Кушмана перейдет в ваши руки, но вы твердили свое «нет», и я потерял терпение.

Неожиданно послышался топот приближающихся лошадей. Он проникал через оставшуюся открытой дверь и быстро нарастал. По-видимому, группа была довольно большой, но это могла быть как помощь, так и подкрепление Джошуа.

— Какого… — Джошуа начал поворачиваться к двери, но прежде выхватил из рук Абигейль револьвер и, даже не дав ей опомниться, швырнул его куда-то в угол. Затем обхватил ее своей толстенной рукой. — Прикуси язык, или ты получишь первую же пулю.

— А я не боюсь, — заявила она, пытаясь вырваться и задыхаясь от запаха из его рта.

— Лучше уймись, иначе я пристрелю первого же вашего человека, которого увижу. А если мне повезет, это будет Бойд Харрис.

Абигейль незамедлительно прекратила борьбу и застыла. К ее ужасу, то действительно был Бойд, который первым достиг двери, ворвался в комнату и попал в эту кошмарную ситуацию.

— Харрис, стой! Одно неверное движение, и леди умрет.

Бойд уставился на Ходжеса и Абигейль.

— Так это вы зачинщик?

— Ты тоже не веришь этому? — зловеще захохотал Ходжес. — Ну что ж, ты никогда не отличался светлым умом. Когда ты преодолел плато «С», я боялся, что ты наверняка догадаешься, каким образом скот пересек границы нескольких ранчо, прежде чем Чарльз спрятал его на ранчо Кушмана.

— Так это ты крал скот? — Бойд недоверчиво смотрел в глаза человека, которому был обязан потерей репутации. — Зачем?

— Ты действительно дурак, Харрис. Я делал это ради прибыли. У Чарльза были свои мотивы: он хотел заполучить ранчо Уайтекера. Ну, а мне нужны были деньги, чтобы вырастить стадо и обустроить собственное ранчо. Как видишь, все слишком просто.

— Или слишком подло, чтобы ради этого подрывать репутацию другого человека.

Джошуа дернулся и крепче прижал к себе Абигейль.

— Будь у тебя хоть капля ума, ты уехал бы, а леди согласилась бы на брак и спасла бы себя от гнусного конца.

Шум у входной двери заставил всех повернуть головы. В проеме двери появился Рэнди Крегер с поднятым револьвером в руке.

— Так это ты погубил репутацию Бойда? — спросил Рэнди, не скрывая злобы.

— Давняя история, — проворчал Джошуа. — Возьми веревку и свяжи Харриса.

Бойд уставился на своего друга. Неверие и глубочайшее разочарование были написаны на его лице, и эти же чувства прозвучали в его голосе.

— Ради чего, Рэнди?

— Ради земли, не понимаешь, что ли? Джошуа даст мне достаточно денег, чтобы создать собственную ферму.

— После того как ты убьешь всех нас? И ты думаешь, он позволит человеку, знающему обо всем, уйти живым?

— Мы никого не собираемся убивать. Только прогнать прочь.

— Это правда, Джошуа? — Бойд повернулся и пронзительно посмотрел на него, ни на секунду не переставая следить за тем, насколько крепко тот держит Абигейль.

Но Джошуа повернулся к Рэнди:

— Нам необходимо избавиться от главных смутьянов. Тогда остальных можно будет отпустить.

Взгляд Рэнди блуждал по перепуганному лицу Абигейль, по лицу Бойда. Наконец он повернулся к Джошуа:

— Я все время повторял тебе, что готов их припугнуть, но не убивать. Я чуть не убил миссис Ферчайлд, когда толкнул ее в реку. Я не знал, что уровень воды так быстро поднимется. С меня достаточно. — Он потряс головой. — Нет, я никого не стану убивать.

— Ты сделаешь так, как я скажу, или умрешь первым.

Солнечный свет отразился от ствола револьвера Рэнди — он делился в сторону Ходжеса. Воспользовавшись ситуацией, Бойд бросился на Джошуа, его револьвер выстрелил, и пуля нашла свою цель. На лице Рэнди отразились удивление и потрясение, и он повалился на пол.

Бойд вырвал Абигейль из рук Джошуа и отбросил ее в сторону. Упав на пол, оба сцепились, борясь за револьвер.

Они катались по полу, время от времени издавая стоны, особенно громко звучащие в притихшей передней. Их шпоры царапали натертый воском пол.

Абигейль лихорадочно искала револьвер. Он был у нее в руке, пока Джошуа не выбил его и не отшвырнул куда-то в угол. Ползая на коленях, она осмотрела ковер, перевернула столик, чуть не плача от отчаяния, и обнаружила револьвер рядом с вазой для цветов. Металл показался ей очень холодным, когда она схватила свое оружие. Чувствуя в руках его тяжесть, она заколебалась, глядя на борющихся мужчин. Невозможно было определить, кто одержит верх. Но если Бойд будет побежден…

Сдерживая дрожь в руках, Абигейль подняла револьвер. На этот раз целью был не ориентир в поле, не крепкий ствол дерева, а человек. Всматриваясь в сцепившиеся тела, Абигейль заметила, что обе руки Джошуа ухватились за револьвер, за обладание которым они боролись. Молясь Богу, чтобы по ошибке не попасть в Бойда, она нажала курок.

Оглушительный грохот заполнил прихожую. Сбросив парализующее оцепенение, вниз сбежала Миранда. Бойд столкнул с себя свинцовый груз тела Джошуа, осмотрел его и наконец встал на ноги.

— Я… я убила его? — спросила Абигейль сдавленным, совсем чужим голосом.

— Нет, пуля оцарапала ему голову. Но этого оказалось достаточно, чтобы лишить его чувств. Он будет жить.

Ее руки задрожали от облегчения, затем она чуть не потеряла сознание.

Где-то вдалеке слышались плач Майкла и переполненные ужасом слова Миранды, осматривающей Камерона. В мозгу промелькнула мысль о том, что Рэнди, наверное, убит. Но Бойд стоял перед ней — сильный, высокий и живой.

— Я люблю тебя, Бойд Харрис. И ничто не отнимет тебя у меня. — И она упала в его объятия, рыдая так, как ей никогда в жизни не приходилось рыдать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Абигейль ехала в сторону к ранчо, что-то тихонько напевая и разглядывая спокойное синее небо и собирающиеся на нем облака. Даже если разразится гроза и дождь затопит поля, заросшие травой и полевыми цветами, то и это не испортит ей хорошего настроения.

Всех нанятых Джошуа Ходжесом наемников отправили в неизвестном направлении, а сам он сидел в окружной тюрьме, ожидая суда. Она немного подумала о Рэнди Крегере, который чуть не умер от пули Джошуа. Желание владеть собственным ранчо чуть не завело парня на тот свет. Ему придется немало лет провести в тюрьме, хотя Абигейль считала, что он искупил свою вину, отказавшись убивать их. Рэнди признал, что это он стрелял в нее в тот день, но умышленно стрелял мимо, стараясь запугать ее и тем самым заставить уехать.

Абигейль так и не поверила, что в общем-то он был дурным человеком, одержимым идеей заполучить собственность. И его легко соблазнил человек, который не испытывал угрызений совести, используя его в своих корыстных целях.

Повернув на дорогу, ведущую к Трипл-Кросс, она вскоре подъехала к конюшне, спешилась и ввела Долли внутрь. Билли Кендалл принял поводья ее лошади. Плечо у него было все еще забинтовано, но в основном он уже оправился после битвы у сарая, где Бойд проявил большую сообразительность и быструю реакцию. Они взорвали пещеру под хребтом и добились существенного преимущества над противником.

Абигейль потянулась к седельным сумкам, сняла их и перекинула через руку.

— Ты не знаешь, где сейчас мистер Харрис?

Тень легла на лицо Билли, но это не насторожило ее.

— Там, в большом доме.

В середине рабочего дня это было несколько необычно для Бойда.

— Спасибо, Билли. Как твоя рука?

— Отлично. Пустяковая царапина, мэм.

Она с удивлением посмотрела на него. Такому молодому человеку уже пришлось познакомиться с ранением ноги к с пулей в плече. Ему удалось выскочить из горящего сарая, получив лишь легкое ранение.

У всех у них были причины радоваться. Правда, у Камерона О’Доннелла ранение оказалось более серьезным, но он быстро поправлялся. А судя по улыбкам, которыми они с Мирандой, как Абигейль успела заметить, все время обменивались, не позже осени ей предстоит присутствовать еще на одной свадьбе.

Она дошла до большого дома, вошла внутрь и тихонько поднялась по лестнице. Сразу после свадьбы Билли и Элизабет Бойд вновь поселился в своей комнате. Абигейль прошла через зал и подошла к двери его комнаты, собираясь постучать. Но дверь была полуоткрыта, и она увидела, что его вещи аккуратно сложены на кровати вместе с седельными сумками. Бойд разбирал содержимое ящика стола. Она осторожно раскрыла дверь пошире.

— Ты куда-то собрался?

Он резко повернулся.

— Я думал, ты уехала кого-то навестить?

Ее голос прозвучал довольно сухо.

— Да, это действительно так.

— Находясь рядом с тобой, я не могу здраво мыслить. Стоит мне принять какое-нибудь решение, и я уже знаю, что на самом деле поступлю так, как хочешь ты.

— Ну и что?

— Будь разумной, Абигейль. Хоть раз в жизни. Я должен наконец поступить правильно.

— Разве правильно оставить ребенка, который воспринимает тебя как своего отца, и женщину, которая тебя любит?

— Я не могу допустить повторения того ада, в который я вовлек тебя, Абби. — Он сжал кулак и костяшками пальцев погладил атласную кожу ее щек. — Я слишком люблю тебя.

Его рука опустилась вниз, но она удержала ее.

— И ты собирался уехать, даже не попрощавшись?

Подозрительный огонь осветил его глаза; кадык задвигался.

— Ты же знаешь, что я никогда не смогу сказать тебе «прощай». Скорее вырву себе язык.

— Тогда останься, Бойд.

Он пригладил рукой взъерошенные волосы, и лицо его передернулось.

— Твое благополучие, Абби, слишком важно для меня.

— А если бы мы оказались в равном положении, как владельцы собственных ранчо, ты остался бы?

— Не говори глупостей, Абби. Ты же прекрасно знаешь мою историю. Такого произойти не может, и я не намерен ставить тебя в уязвимое положение. Паттерсона на этот раз опередили. Ты думаешь, он замедлит попробовать еще раз? Ничего подобного. Рано или поздно ранчо все равно подвергнется захвату.

Абигейль подвинула к нему седельные сумки, лежащие на кровати.

— Загляни внутрь.

— Что?..

— Загляни в них.

Она внимательно наблюдала, как Бойд расшнуровывал ремешок, закрывающий доступ в сумки. Зашуршала бумага, и он вытащил ее. Это был заверенный печатями и подписями документ о праве владения землей. Бойд опустился на кровать, и она села рядом с ним.

— Бумага выписана на мое имя? — дрожащим голосом произнес он. — На все земли Кушмана?

— Кушман умирает, — мягко произнесла Абигейль. — Ему осталось жить несколько месяцев. Ты же знаешь, что он совсем одряхлел после смерти Чарльза. Его здоровье ухудшается с каждым днем. Поскольку он завещал свое ранчо мне, я попросила его переписать завещание на твое имя. Я объяснила ему, что пока он жив, никаких изменений не произойдет. Что он может встретиться с тобой и убедиться, что ты самый подходящий человек, которому он может оставить свое ранчо. И сказала, что ты добрый человек и будешь хорошо относиться ко всем его работникам.

— И он согласился?

Абигейль кивнула.

— У него не было причин не сделать этого. Кушман по-прежнему тяжело переживает то, что наделал его сын, и так и не смог примириться с тем, что он стал вором и убийцей. И решил сделать все, что в его силах, чтобы сгладить ущерб, который причинил мне Чарльз. Он понимает, что не может вернуть маленькому Майклу отца, но когда я рассказала ему о том, что мое счастье неразрывно связано с тобой, согласился передать тебе права на владение ранчо.

Весь облик Бойда говорил о его крайнем изумлении. Он благоговейно коснулся бумаги.

— Мое собственное ранчо… наконец-то.

— Мне кажется, мы можем послать телеграмму твоему отцу и узнать, не захочет ли он поселиться с нами, — предложила Абигейль. — Ведь он, кажется, еще не нашел себе пристанища.

Бойд выронил бумагу, привлек ее к себе, одним махом сбросив с кровати стопки одежды и седельные сумки.

— Что я такого сделал, чтобы заслужить такую женщину, как ты? — хрипло спросил он, крепко обнимая ее, как будто боясь, что она вдруг исчезнет.

Абигейль нежно водила пальцами по его бровям, по жестким прядям волос.

— Я не могу избавиться от ощущения, что все это мне снится, — сказала она, — и что некто сейчас разбудит меня и скажет, что ты не можешь быть моим и я должна отказаться от всего. — Она посмотрела в его сапфировые глаза; ее глаза лучились многообещающей надеждой. — Но все будет хорошо. Ведь я все решила правильно.

— Что именно?

— Я подумала о Рандольфе Кушмане только вчера поздно вечером. Ты уже спал, а я бесповоротно решила отказаться от ранчо и уйти с тобой.

— Абигейль!

— Что еще я могла сделать? Ты завладел моим сердцем, всей моей душой. Я не могла позволить тебе уехать, не захватив меня с собой.

— Но ведь ранчо…

— Всего лишь собственность. Вчера вечером мне стало это ясно. Майкл не захотел бы, чтобы его сын рос в опасности, отвергаемый мужчиной, который женится на мне и возьмет его под свою опеку ради того, чтобы заполучить Трипл-Кросс. Я искренне верю, что Майкл пожелал бы мне счастья. А я никогда не буду счастлива без тебя.

— Я не могу поверить, что ты собиралась ради меня отказаться от всего.

— Ради моего благополучия ты был готов пожертвовать своим счастьем. — Слезы залили ее глаза и покатились по щекам. — Но ведь без тебя все во мне умерло бы, и ничто не вернуло бы меня к жизни.

Он прижался губами к ее губам, с жадностью, сменившейся нежностью, которая служила залогом его нежных ласк и растущей страсти. Обхватив ладонями ее лицо, он всматривался в синие глаза, всегда такие добрые, но вспыхивающие вдруг пылкой пленительной страстью. Бойд знал, что если ему посчастливится прожить рядом с ней еще пятьдесят лет, то и тогда он будет видеть ее лицо таким, каким видит сегодня. Вечно. Неизменно. Благодарно излучая любовь.

Она протянула руки и привлекла его к себе, прижавшись к нему всем телом. Его руки блуждали по ней, стаскивая рубашку и с любовью поглаживая каждый дюйм ее тела.

Его сильные руки сняли с нее сапоги и осторожно спустили вниз чулки, затем обхватили подъем ее ноги и поднялись вверх, готовясь стащить бриджи. Когда он расстегнул лифчик и панталоны, отбросив их в сторону, ее охватил жар.

Счастье переполняло Абигейль. Она с не меньшим рвением стаскивала с него одежду. Сознание того, что теперь он навсегда принадлежит ей, всю ее заливало жаром. Бойд сжимал ее в объятиях. Его руки скользили по гладкой коже, шелковистым прядям волос. Подобно человеку, вышедшему из комы, он смаковал каждое ощущение, упивался каждым глотком, погружаясь в порождаемые ею чувства.

— Я хочу, чтобы это продолжалось годы, — пригрозил он.

— Или столетия, — добавила она.

Он чувствовал вкус меда на ее губах. Тело ее пахло лавандой.

— Ты ангел, — шептал он, с новой силой осознавая, какой чудесный дар он обрел, заполучив эту женщину.

— А ты мой верный рыцарь, — ответила она, задыхаясь, когда он ухватил губами ее твердеющий сосок.

Все преграды были преодолены, все препятствия разрушены. Теперь Бойд испытывал к ней особую нежность. Поражаясь такому счастливому повороту судьбы, он чувствовал, как последние сомнения исчезают из его сердца. Она отдала ему все, и он не может сделать для нее меньше.

— Я люблю тебя, Абби.

Она всхлипнула.

— И я люблю тебя.

Он поцелуем осушил ее слезы.

— Ты выйдешь за меня замуж, Абигейль? И родишь много братьев и сестер маленькому Майклу?

— Да, Бойд… Я никогда не собиралась отпускать тебя.

Он прижался лицом к ее плечу, благодаря судьбу, пославшую им такое невероятное счастье, и почувствовал ответную дрожь Абигейль.

Солнечные лучи пробивались сквозь занавески на окнах, соединяя их безрассудные сердца и благословляя любовь.

— Навеки, Абби.

— Навсегда.