– Уби-и-ил! Я его убил!

Высокий и тонкий вопль взвился над Общей. Он заглушил все звуки и выдернул внимание Кима из трёхмерной модели, в которой тот едва-едва начал ориентироваться. Ким почти вскочил, готовый куда-нибудь бежать; пальцы рефлекторно согнули пластфон, хотя в схватке толку от него… Или это смотря с кем… А с кем?

Ким растерянно огляделся, моргнул, и тотчас обычный шум прорезался в ушах, и всё встало на свои места. Мультиботы. Ну конечно, это мелкие играются. А он в последнее время чересчур нервный.

Битвы мультиботов у младшей группы были самым любимым развлечением. Надо забраться на полукруглую гладкую макушку метрового мультибота, что уже само по себе непросто, зацепиться ногами, что ещё сложнее, а потом заставить его поливать врага смертоносными розовыми струями моющего средства. И истошно орать, когда твой выстрел попадает в цель, потому что противник может этого не заметить или сделать вид.

Мультибот для такого не предназначен, поэтому он будет бессильно заикаться и хаотично вертеть головой, пытаясь сбросить наездника, что и придаёт игре весь интерес.

Перед тем как вернуться к модели в учебнике, Ким какое-то время смотрел на игроков. Гам прекратился, и маленький Лех пытался снова оседлать мультибот, не успевший под шумок убраться в свою нишу. У роботов был запас прочности на сотню лет, и выдержать вес младшего им ничего не стоило. Даже, наверное, вес младшего супервизора Бэллы Марковны, которая одна тянула на три щуплых Леха. Но всё равно дёрганое «Уточните… Уточните…» бота казалось жалобным.

Ким поймал мельком брошенный взгляд Индры и поспешно уткнулся в пластфон. Если кто-то узнает, что он тут сидит и жалеет роботов, все окончательно уверятся в его ненормальности. А проблем у него и без этого навалом. Точнее, одна гигантская, всепоглощающая, космического масштаба проблема: он – полный ноль и человек без будущего.

Индра, широкоплечий северянин с тёмными волосами, лучший по силовой подготовке, лениво двинулся к нему с гаденькой улыбочкой. Но тут дверь Общей отъехала в сторону, и внутрь стремительно просунулась встрёпанная рыжая голова Гриши Ярцева:

– Народ, «звёздочка» с Открытой земли возвращается! Не поверите – с новеньким старшим!

Мультиботы были брошены вмиг. Младшие и старшие вперемешку кинулись к выходу, перескакивая через треугольные кресла-мешки, роняя головоломки и чашки. Рослый Индра среди первых протолкал себе дорогу к двери и исчез.

Ким остался в зале один и с облегчением перевёл дух. Вот и славно, наконец-то…

Не глядя, он пихнул пластфон с химией в первую попавшуюся ячейку и кинулся за остальными. Новенький с Открытой земли! Да ещё старший?!

Он ещё никогда такого не видел.

Их появление в Центральной вызвало ажиотаж, и Ким пожалел, что не может мимикрировать под мультибота. А вот Ерик, кажется, никакой неловкости не испытывал: вышагивал гордо, как будто только что был награждён медалью «За мужество при взятии анализа крови». И прикидывался, что ничьих взглядов не замечает.

Ким совершенно забыл про заморочку, но вовремя углядел, что рыжий Гриша услужливо помогает Ерику наливать бульон.

– Отдай, – Ким отобрал кружку и выплеснул содержимое в слив. Ерик вмиг ощетинился, а Гриша фальшиво изобразил непонимание.

– Он был с сахаром, – буркнул Ким. – Они тебя подостают, но недолго. Постарайся спокойно реагировать – если ты это вообще умеешь.

Ерик хмыкнул, и Ким понял, что последняя его фраза ушла в космический вакуум.

Он нашёл свободные места как можно дальше от остальных, и Ерик, едва сев, разом проглотил кружку бульона, а потом, не снижая темпа, зарылся в картофельное пюре с мясопастой.

– Почему нас тут собрали? – спросил он в паузе, которую через несколько минут понадобилось взять для дыхания. – Зачем столько детей?

– В смысле? Вообще в Коллекторе? А ты не знаешь? – Ким в очередной раз удивился.

Дикарь не ответил, только начал раздражающе чавкать.

– Значит, супервизор тебе расскажет, – решил Ким.

– А ты давно тут?

– Давно, – Ким послал дикарю мысленный приказ отвязаться.

– И чего ни с кем не водишься? Нос воротишь?

Тут Ким хотел было отрезать, что патлатых сумасшедших это не касается совершенно, но не успел.

– Воротит, – раздался глубокий голос Индры, а сам Индра, подошедший сзади, без спроса уселся рядом с дикарём и дружелюбно переставил свою порцию пюре на его поднос– На-ка: я смотрю, ты голодный…

Ерик буркнул: «Спасибо», – и продолжал с аппетитом разделываться с салатом из водорослей. С другой стороны рядом с Ериком сел Фарид, вальяжно закинув руку на спинку его стула, и Ким оказался один напротив всех.

– А просто Безрод у нас весьма необыкновенен. Особенности у него очень особенные, понимаешь? – задушевным тоном продолжал Индра. – «Белую комнату» два раза подряд выдавал… Дай-ка подумать… – Индра притворился, что вспоминает, а Ким почувствовал, как внутри всё обрывается. Всё-таки узнали откуда-то! – Ах, ну да, кроме него, никто не выдавал. А ведь будет, глядишь, и третий, правда, Безрод?

– Проваливай, Индра, – сказал Ким, заставляя себя поднять голову и посмотреть тому в глаза. Индра – выпендрёжник: выпендрёжные родители, выпендрёжные словечки… Даже имя – и то выпендрёжное. Спокойно, спокойно, нельзя выходить из себя. Что, если попробовать его… – Проваливай, Индра, она всё равно тебя не видит.

– Кто не видит? – Индра очевидно его не понял. Не сработало – конечно, всё как всегда…

– Она, – неуверенно повторил Ким, чувствуя, что теряется, и добавить ему нечего.

– Бредит, – констатировал Индра, опять поворачиваясь к Ерику и закидывая руку на спинку его стула. Ким видел, как с другой стороны Фарид подпирает кроссовкой ножку, так чтобы в любой момент стул можно было опрокинуть назад. – Ну так как?

– Что «как»? – Ерик положил ложку и посмотрел на Индру Ким тоже смотрел только на Индру: из этих двоих он был умнее.

– У тебя тоже особенности? – ласково спросил Индра. – Давай удиви нас!

– Обойдёшься, – отрубил Ерик, и в ту же секунду Ким уловил Индрин кивок и завопил: «Берегись!»

Но Ерик и не думал сопротивляться, он позволил Фариду уронить стул, но, вместо того чтобы беспомощно валяться на спине, кувырнулся дальше через голову и мигом вскочил. Кулаки у Ерика сжались, а зубы скрипнули так громко, что Ким даже перепугался. Дикарь прыгнул с места – быстро и высоко, оказался на столе и пяткой, не глядя, отфутболил миску с пюре прямо Фариду в лицо.

Ерик замер на полусогнутых, разведя локти и сверкая яркими цветными глазами. Ким нервно подумал, что, если вмешается Индра, придётся лезть и ему, а если он полезет на Индру то встречи с Хегаем точно не миновать. Но Индра не вмешался, он вдруг бросил: «Бэлла!» – и все, кроме Ерика, как по команде, обернулись.

Бэлла Марковна, младший супервизор, внушительно плыла прямо к ним по проходу между столами. За несколько шагов от неё веяло лавандой и штрафными санкциями.

– Фарид, в каком вы виде? Будете наказаны, – пророкотала она. – Ким, вы, кажется, должны после обеда быть у меня с новеньким? Так?

– Так, – почтительно отозвался Ким, кидая быстрый взгляд вверх, на Ерика. Тот ответил хищной белозубой ухмылкой.

– Тогда снимайте его со стола и идите за мной. Вы, я полагаю, уже пообедали.

Направляясь вслед за супервизором, Ким не удержался от смешка. Индра молча провожал их взглядом, а Фарид, казалось, вот-вот лопнет от бешенства.

– Спасибо за угощение, – добавил Ерик, легко спрыгивая со стола и пристраиваясь рядом.

Наутро, едва Ким приподнял звуконепроницаемую шторку, как снизу донёсся громкий недовольный возглас. Щурясь и недоумевая, он выставил голову наружу и сфокусировал взгляд на круглой голове Леха с оттопыренными ушами. Лех живописно бранился, задрав голову и потирая макушку, а рядом валялись две кроссовки. Складывалось впечатление, что кроссовки спикировали вниз буквально секунду тому назад.

– Доброе утро! – послышался жизнерадостный голос Ерика, который тоже высунулся из своей ракушки слева и теперь обращался к Леху: – Это я случайно. Понимаешь, поставил на самый край, – он повернулся к Киму и бодро спросил: – Завтрак?

Мелкими глотками попивая синий кисель, Ким пытался окончательно проснуться и, когда это ему более-менее удалось, оглядел Центральную. За соседним столом сидела Лена, она оживлённо болтала с подружками, плавно жестикулируя нежно-салатовыми руками.

– Вот жуть! – Ерик вылупился на Лену. Изумрудные волосы и причудливые зелёные полоски на её лице и шее даже отвлекли его внимание от еды, что казалось невозможным. – Она болеет, что ли?

– Нет, она фитоморф.

– Что?

– Устойчивая наследуемая мутация, «что». От ГМО первого поколения ещё и не такое бывало.

– Как это?

– Слушай, будешь учить биохим – сам узнаешь, – недовольно сказал Ким. – Что мне тебе, весь курс генетики объяснять?

– А я буду его учить? – Ерик прикончил омлет и потянулся к каше.

– Будешь, если определение полезности…

– Что это вообще такое – определение? – перебил Ерик.

Ким вздохнул. Всё-таки возиться с невежественным дикарём очень утомительно.

– Определение полезности – это психограммы и экзамены. Психограммы для склонностей, экзамены – для способностей. Если результаты чёткие – учишь по интенсивной программе те предметы, которые им соответствуют.

– А если не чёткие? – пробубнил Ерик с набитым ртом.

– Ну… – Ким помедлил. – Тогда тебя тестируют и так и этак, пока хоть что-то не найдут. Или склонность, или способность.

– Ясно, – Ерик удовлетворённо дожевал и положил ложку. – А ты что учишь?

Ким боялся именно этого вопроса.

– Химию, – проворчал он, начав собирать посуду на поднос– И у меня экзамен через три дня, так что некогда мне тут с тобой рассусоливать.

– А химия – это твоя склонность или способность? – не отставал Ерик.

– Да что ты привязался?! – вспылил Ким и, раздражённо скомкав обёртку от сухохрустика, кинул в мусорное окошко, но промахнулся. – Тебя не касается, понятно? О своих способностях думай, а не о моих.

– Точно! Я ж для этого только сюда и рвался! – ядовито ответил Ерик. – О способностях своих подумать! – Запущенный им шарик из обёртки попал точнёхонько в окошко, что ещё чуть-чуть подпортило Киму настроение.

Но изучение химии откладывалось: первой в расписании стояла силовая подготовка. В раздевалке Ким поразился, как дикарь ухитрился при такой отчаянной худобе вырастить вполне приличные мышцы. А ещё украсить себя множеством шрамов, синяков, царапин и ссадин: некоторые подживали, другие казались совсем свежими. Наверное, были получены при поимке.

В зале разминались. Девочки заняли мягкое покрытие и уже застыли в йогических позах, что Кима несколько рассредотачивало. Мелкие скопом залезли на батут и теперь вразнобой подскакивали и визжали, сталкиваясь в воздухе. Ким забрался на свободную беговую ленту и неторопливо потрусил, а Ерик с нескрываемым удовольствием полез качаться на канатах.

– Всем доброе утро, – в зал вошли двое мастеров: гибкий подвижный Ли, старший, и Сергей Томин, мощный атлет на голову его выше. – Кто закончил разминку, подходите.

Рома и Йен недовольно пихались локтями, Лех вылез в первый ряд и уселся прямо перед Ли. Ким глянул на Мину в дорогом шоколадном костюме под цвет глаз. Рядом с ней вклинился Индра, который был в простейшей белой майке, но и в ней выглядел шикарно. Высокий, с рельефными дельтами, грудные мышцы натягивают ткань… Подвезло Миле, ничего не скажешь.

– Интенсив – многоборье, – громко сказал Ли. Подвижное лицо Леха аж засветилось от счастья. – Профильники идут со мной. Остальные – с господином Сергеем, свободная программа.

– Куда мне? – буркнул Ерик, провожая взглядом Ли, перед которым вприпрыжку бежал Лех.

– Свободная программа, – сказал Ким. – Интенсивы до получения профиля посещать необязательно.

Ерик не двинулся с места. Он продолжал наблюдать, как Ли отмечает на скале «открытые» упоры и захваты.

– А если я хочу с ними?

Ким поглядел на Ерика с сомнением:

– Можешь, конечно, пойти, но интенсивные занятия тяжелее раза в два.

– Значит, мне в самый раз, – нахально бросил Ерик и, не оборачиваясь, зашагал к Ли. Похоже, он ещё не забыл, как Ким насыпался на него за завтра ком.

Возможность регулярно бывать на Открытой земле могла быть только у внешнего силовика в составе «звёздочки». Увы, к тому времени, как Ким достаточно подрос, чтобы это осознать, было поздно развивать его (отсутствующие) силовые способности. Врождённые данные у Кима были самыми что ни на есть средними, и силовой профиль на тот момент уже мог ему лишь сниться – как и Открытая земля.

Поэтому Ким тихо ненавидел занятия по силовой подготовке. Но, в очередной раз вспомнив о своём долге наставника, он вздохнул и мрачно потащился следом за дикарём.

Все выстроились в цепочку, Ерик пробился в самое начало, сразу за Лехом. Длинные дистанции Ким бегал хорошо, но тут были противные отрезки по тридцать метров и препятствия. Он, конечно, отстал, а на полпути к скале свалил первый же барьер.

– Ну надо же… – послышался восхищённый голос Леха, и Ким почувствовал прилив бессильной злости: он же не виноват, что у него тело с костями! Но Лех, оказывается, имел в виду вовсе не его: комично вытаращив глаза, он смотрел на скалу. С неё как раз спрыгнул Ерик, видимо сотворив там что-то потрясающее.

– Ещё круг!

Через три круга все вымотались вконец. Кроме Леха и Ерика: у этих двоих завод всё никак не кончался. Ли подозвал обоих к скале и «закрыл» три упора.

– Справитесь? – Ли протянул им мешочек с магнезией и оглядел новичка.

Лех крутанулся на месте. Ерик фыркнул.

– Пошли!

Резиновый Лех обожал скалу, Ерик двигался резче, но и отважнее; Ли «закрывал» всё новые упоры и захваты, но оба раз за разом справлялись. Все сгрудились у скалы и оживлённо спорили, чья возьмёт. На третий раз Ерик храбро метнулся на несколько метров по горизонтали, но не удержался и хлопнулся вниз.

– Молодцы оба, – Ли снял блокировку с опорных точек и опустил ладонь Ерику на плечо. – У тебя хорошие данные для силового профиля, я так думаю. Но нужно поработать над концентрацией.

Ерик не ответил, он всё ещё был весь багровый после падения и с ног до головы перемазался магнезией. Зато Лех снова закрутился вокруг своей оси – это он так радовался – и ткнул Ерика пальцем в грудь:

– Ну ты даёшь! Лучше всех! После меня, конечно. Нет, вы видели? – Лех обернулся к остальным, и все заулыбались, подходя к ним, шутливо толкая Ерика и подтверждая, что да, видели, это было супер.

Ким тоже улыбался, но остался там, где стоял. Где-то в желудке у него словно бы сгустилось неприятное тёмное облачко.

Ким и без того не собирался принимать приглашение Сенны. Но вышло так, что даже при наличии пылкого желания он не смог бы этого сделать.

«Звёздочка» на этот раз появилась незаметно: наверное, транспорт пришёл ещё до завтрака. А за обедом Бэлла сделала короткое объявление: прибыла комиссия из Города, всем надлежит вести себя прилично и организованной группой проследовать на занятия, которые будут проходить в присутствии важных птиц.

И конечно, после обеда в расписании стояла силовая.

– Комиссия? – полюбопытствовал Ерик, дожёвывая на ходу, пока Ким подгонял его в спортзал.

– Ну бывает иногда. Приезжают наблюдатели, сидят в уголке и смотрят, – Ким сам толком не знал, зачем это делается, да и знать не хотел. Наблюдатели никак не вмешивались в их жизнь и ни на что не влияли – за исключением того, что лично он ошибался и путался на глазах у чуть большего количества народа.

Только в этот раз что-то было не так. На входе в зал он машинально поискал глазами членов комиссии, которые обычно чинно сидели у какой-нибудь стеночки. Но сейчас городские гордо красовались в самом центре, беседуя с Ли и Томиным. И Бэлла была здесь, и даже – какая честь! – Юи. Похоже, на этот раз Город прислал особо важных персон.

На разминке Ким, как и все остальные, нет-нет да и косился на гостей. Один – точно биотехник: его легко было вычислить по значку «бета» на рукаве. Рядом улыбался какой-то толстенький человечек; Ким решил, что это анализатор: вёл он себя как главный из всей троицы. Профессиональную принадлежность третьего, невыразительного, в застёгнутом до подбородка тёмном костюме с небольшим треугольником на груди справа, было не разобрать, и что-то в нём Киму не понравилось.

Ли тоже что-то не нравилось, хотя он редко позволял себе выпускать негатив наружу. Мастер всегда учил владеть собой.

– Кто закончил разминаться, подходите.

Пока все подтягивались к середине зала, членам комиссии было самое время убраться в сторонку, но они и не подумали. Вместо этого Бэлла послала нескольких младших за стульями, а Юи с благодушным видом заложил руки за спину.

– Сегодня интенсива для профильников не будет, вместо этого – показательные выступления. Боевая подготовка для юношей, для девушек – баланс.

Даже дисциплина, которую Ли давно и прочно насадил на своих занятиях, не помогла избежать некоего смятения в рядах.

– Что за расклад? – деловито спросил Ерик.

Ким рассеянно покачал головой, стараясь не подавать вида, что о каких-то показательных выступлениях сам слышит впервые в жизни.

Члены комиссии поместились на стульях рядом с Юи и Бэллой. Кажется, Ли сам был несколько озадачен и сейчас придумывал программу на ходу.

– Юноши, средняя группа: карадо, ката-турнир. Разбейтесь. Девушки и все старшие – «камни».

Вместе с остальными Ким послушно пошёл за доской для игры. Гораздо проще было бы играть на пластфонах, но некоторые традиции Ли почему-то считал обязательным соблюдать. Кроме того, с пластфона на тыльной стороне ладони, которую игрок держал, к примеру, на уровне подбородка (два потока внимания: на партию и на равновесие), камни не скатывались бы так зрелищно.

Ерик, видно, решил взять тайм-аут: он не задал ни одного вопроса, когда Ким вернулся с доской и усадил его напротив себя. Даже ни одного вопроса насчёт правил игры. Само собой: «камни» интересовали его в тысячу раз меньше, чем драки.

Ким разложил на доске несложную комбинацию для одного – принципиально нерешаемую, тренирующую усердие, но его тоже занимали не «камни», а то, что происходило на мягком красном квадрате арены. Средние выстраивались в две шеренги друг напротив друга между ним и гостями. А ведь старших ждёт наверняка что-то посложнее карадо.

Шеренги замерли – руки по швам. Ли глянул на зрителей, толстячок улыбнулся Юи, Юи кивнул.

– Хаджумэ!

Дальнейшее выглядело вполне зрелищно для комиссии и не представляло ничего сложного для противников. Карадо, по мнению Кима, было придумано для любителей не подраться, а покрасоваться. И таким выбором задания Ли как бы выразил своё неодобрение: мол, хотите полюбоваться, как детишки лупцуют друг друга, – так нате вам кату. В формальной кате, которая практиковалась, чтобы спустить в телесную память последовательность движений, вообще никто никого не бил.

Ким покосился на членов комиссии. Похоже, ката их вполне устраивала. Юи – тот вообще выглядел абсолютно довольным, и даже Бэлла Марковна, которая презирала силовую подготовку, не имела, судя по виду, никаких возражений.

Когда мальчишки закончили, и средним девочкам была задана Сурья намаскар, Ким окончательно уверился, что Ли задался целью усыпить городских. Рома и Йен ругались над доской, не разжимая губ. Ерик несколько раз зевнул и, не скрываясь, потянулся.

– Старшая группа, юноши. Бесконтактный бой, турнир-пирамида. Возьмите костюмы.

Бесконтактный бой был почти таким же бескровным, как и ката в карадо. Датчики костюмов регистрировали первое касание и засчитывали его как проигрыш. Даже пирамида, в которой поединки продолжались до выявления последнего победителя, проходила быстро.

– Отмена, – Ким обернулся на полдороге. Ли стоял рядом с гостями. Томин поднял брови, и Ким увидел, как Юи переговаривается с толстячком, а затем кивает Ли.

– Свободный стиль, турнир-пирамида. Разбейтесь, – Ким увидел, что Ли смотрит на Ерика.

Дикарь уже давно был на ногах, слегка пружиня носками. Его ничто не беспокоило.

– Свободный стиль – это кто как хочет? – уточнил он с явным удовольствием.

– Не совсем, – Ким заметил, что Ли, отводя взгляд от Ерика, словно ненароком, мазнул им по комиссии, но не по толстячку, а по тому, в темном костюме. – Не бить в пах, не бить лежачего, не цепляться за одежду… – Он глянул на Ерика и добавил: – Кусаться и хватать за волосы тоже нельзя. Кто на лопатках – проиграл.

– Ясен пень.

Для дикаря свободный стиль был единственной возможностью поучаствовать в турнире: он же не мог знать других боевых стилей, практикуемых в Коллекторе. Случайность?

При разделении на шеренги Ким приложил некоторые усилия и оказался напротив Йена, который драчливостью не отличался. Ерику достался рослый Сол, но за Ерика Ким как-то не переживал.

– Хаджумэ!

Ким слегка присел и закачался перед Йеном. Тот выбрал ленивый стиль кобры. Попытавшись изобразить что-то вроде двойного обманного броска, Ким удачно попал ему по плечу, потом сам пропустил боковой, ударил мимо и чуть не упал, но в последний момент выровнялся. Йену явно было лень, он не собирался слишком усердствовать и ждал от Кима того же.

Это было немножко нечестно, но в Киме вдруг взыграло ретивое, он улучил удобный момент и свалил Йена простой, но действенной подножкой.

– Твоя, твоя, – проворчал Йен без особого разочарования, поднимаясь и отходя.

С недостойным удовлетворением Ким посмотрел вокруг. Ерик сидел верхом на Соле, чтобы ни у кого не было сомнений в том, чья взяла. Толстячок и Юи слегка улыбались, Бэлла Марковна поджимала губы.

– Разбейтесь!

Противников стало в два раза меньше, и теперь выбирать было трудней. На этот раз Киму достался чернявый крепыш Виктор.

Что это у нас? Ага, похоже, пьяный стиль. Или медвежий. Или стиль человека, который за завтраком слишком щедро наваливал себе в плошку.

Неожиданно для себя Ким почувствовал, как в нем пробуждается азарт. А ну как и в этот раз повезёт? Из всей боевой науки, которую им вдалбливали Томин и Ли, Ким толком не владел ни одним стилем. Зато двигаться ему было очевидно легче, чем Виктору, – живот у него скрутило, что ли? Можно попробовать этим воспользоваться…

Прежде чем Ким успел этим воспользоваться, он неожиданно (и очень больно) получил прямой короткий в солнечное сплетение и сразу же, едва согнулся, замком по шее. Ай да Виктор, ай да… Притворялся, подлюга!

От досады Ким, уже лёжа на боку, с вообще-то несвойственной ему мелочной мстительностью сцапал Виктора за лодыжку и рванул на себя. Противник не упал, но опрометчиво попытался стряхнуть его, дрыгнув ногой. Как раз в этот миг Ким неловко пытался подняться, и пинок пришёлся ему по зубам.

От Томина это не укрылось:

– Лёвкин, запрещённый удар. Дисквалификация.

Вот так удача! Обозленный Виктор убрался с арены, а Ким мог бы поблагодарить небывалое сегодняшнее везение, если бы не саднящие губы и полрта сукровицы. Он по привычке проверил взглядом, что там с Ериком…

Да кто ж такое допустил?! Они же до утра не закончат!

Ерик и Лех дёргались, метались и вились один вокруг другого, как два маленьких злющих шершня. Это была эпическая битва. Лех менял тактики и стили так стремительно, что было невозможно уследить, кого он имитирует – ястреба, дракона, пчелу или морского котика. У Ерика стиль был один: достать врага и содрать с него скальп.

Уже все закончили или заканчивали, но этот поединок явно грозил затянуться. Глянув в сторону зрителей, Ким отметил, что комиссия как будто оживилась. Ещё бы. Безупречная боевая наука, опыт веков и тысячелетние философские школы – против брутальной дикой природы. Которая не знает, что из «Динбу» так не бьют… Ой…

Ерик усиливал натиск до тех пор, пока его противник не решился на радикальные меры. Спружинив от пола, Лех выполнил безупречное сальто назад, оказался у дикаря за спиной и, почти без замаха, резко и чётко ударил его по шее – два раза за секунду. Ерик пошатнулся, взревел раненым вепрем и вдруг – Ким бы ни за что не поверил, если бы не видел своими глазами, – развернулся пружиной, перехватил Леха поперёк туловища и, по инерции докручиваясь, швырнул спиной на арену.

Томин выглядел довольным, а вот Ли почему-то нет. Ким опять заметил, что он смотрит на комиссию, и тоже взглянул туда. Толстячок с улыбкой говорил что-то Юи, городской псикодер, похоже, ушёл в спящий режим, а тёмный человек, не отрываясь, смотрел на арену.

Ким ждал очередного «Разбейтесь!», но не дождался. Вместо этого раздалось:

– Цеховски… – Ли помедлил, осматривая оставшихся. Ким только сейчас сообразил, что их теперь всего шесть, причём на стороне противника – Индра, Фарид и качок Дитрих. – Со Шварцем.

О, чёрт. Им с Ериком оставались Фарид и Индра, и Ким не знал, что из этого хуже. Он как-то не предполагал, что ему придётся выходить на арену не в шеренге, а одному и позориться на глазах у всех – у девушек, у старших, у городских шишек. Дитрих раскатывал Цеховски, а Ким нервно потел. И чтоб ему не догадаться лечь ещё во втором раунде?!

– Арипов… – Ерик ухмыльнулся и встал. – С Сабировым.

Ну конечно, Индра должен был остаться ему. Точнее, он – Индре. С потрохами.

– …и с Ино. Испытание боем.

Индра изогнул одну бровь с выражением брезгливого недоумения. Зато на лице Фарида задохнувшийся от возмущения Ким увидел медленно расцветающую удовлетворённую, сытую улыбку. Испытание боем – редкий деликатес, его любимое лакомство. В нём-то он ас.

– Вы не можете! – Ким сперва услышал гневный возглас и только потом понял, что это выкрикнул он. Чёрт, чёрт!

– Не парься, я их сделаю, – бросил Ерик. – Хоть третьего давайте.

– Каверин, ко мне, – Ли никогда не злился, но налицо было нарушение дисциплины, а такого он не терпел. Указания мастера не обсуждаются.

«Достукался. Выходи на арену, умник».

– Спиной, – Ли подождал, пока Ким развернётся. – «Молчащий стул».

Приняв наказательную позу прямо напротив комиссии, Ким ждал. Ли тоже ждал, пока у нарушителя не затрясутся ноги. И вокруг ждали, и к тому времени, как Ким уже не мог контролировать дрожь, он чувствовал себя хуже некуда – из-за того, что все на него смотрели. А этого Ким боялся больше всего в жизни: быть у всех на виду.

– Арипов – с Сабировым и Ино, испытание боем.

– Это нечестно! – Вот это было уже совсем зря, потому что мастер не давал команды «Говорящий стул».

Ким услышал два мягких шага у себя за спиной, и на его плечи легли руки Ли. Появилось ощутимое давление, и теперь стоило большого труда не гримасничать, потому что ноги тряслись уже просто чудовищно.

– Да я говорю, я на раз…

Судя по звуку, Томин хлопнул теперь уже Ерика по затылку – не сильно, для острастки, чтоб закрыл варежку. И, судя по следующему звуку, Ерик этого не стерпел.

Ким не смел повернуться, да и не смог бы: Ли прекрасно знал, что и как делать. Позади них послышалась какая-то возня, звуки ударов, затем вскрик дикаря – не от боли, от злости, потом что-то покатилось по арене, и всё стихло.

– Арипов – с Сабировым… – в третий раз начал Ли, но Ким перебил:

– Он не знает техники, вы же сами должны… – Ли надавил сильнее, и голос у Кима стал совсем жалким, петушиным; и похож он был, наверное, на студенистый кисель; и все трое городских вылупились на него, плюс Юи, плюс Бэлла. Во взгляде Бэллы, правда, было что-то доброе. Но и все остальные, все дети Коллектора, и Индра с Фаридом, и девочки тоже смотрели, и это было для Кима как острый нож. Столько глаз, а он так жалок.

Невыносимо. Подташнивает. Ужасно болят ноги, подгибаются, нет сил сопротивляться Ли, а надо.

И тут опять произошло то, чего Ким постоянно опасался и всячески пытался избегать. Он старался не смотреть ни на кого конкретно, но случайно глянул в глаза человеку в тёмном – и что-то болезненно инородное вдруг вошло в мозг и прокатилось по нему мощной волной.

– Вот оно что… Это ваше пожелание?! – простонал Ким. Тёмный смотрел своими бесцветными глазами прямо на него. – Любите смотреть, когда кому-то больно? – Самому Киму было уже достаточно больно, к тому же он злился и плохо понимал, что несёт.

Ли надавил ещё, но в Киме проснулся бес, и вместо заглушающего эффекта это вызвало обратный: – А сами-то боитесь боли… С детства, да? Вас, наверное, лупили в детстве, ещё как, и очень даже правильно делали…

Тут ноги, наконец, подогнулись, и Ким перед всем честным народом шлёпнулся на зад с по-прежнему нелепо вытянутыми руками. Красный от унижения, он опомнился, но было уже поздно.

– Арипов, – снова раздался ровный голос Ли, – с Кавериным. В изолятор.

Пряча глаза, чтобы, не приведи Вселенная, не посмотреть ещё раз на городского тёмного, Ким кое-как поднялся. Ерик выглядел донельзя, просто гомерически огорошенным: он сидел на полу у ног Томина и часто моргал. Едва шевеля непослушными ногами, Ким потянул его за лямку майки и мотнул головой в сторону дверей.

Выходя из зала, он слышал, как Ли даёт старшим девушкам показательные по балансу. Баланс… С ним-то у Кима сегодня и вышла недоработочка.

Изолятор располагался на отшибе; Ким бывал в нём пару раз, и налитые бетоном тугие квадрицепсы врали, что идти туда несколько километров. В сером помещении диаметром два метра не было ничего, кроме крошечной ниши за шторкой для естественных надобностей. Ерик прошёл вперёд и остановился подбоченясь.

– И что? – Великолепный апломб возвращался к дикарю стремительно.

– И всё. Будем сидеть здесь, – Ким подождал, пока за спиной закроется дверь, а потом с облегчением съехал спиной по стеночке.

– До когда?

– Пока не отпустят.

– Ты же сам дверь открыл. Обратно никак, что ли?

– Как, – Ким прислонился затылком к пластику– Но смысл-то какой?

Ерик без лишних слов прижал чип к сенсору, стал на пороге и выжидающе посмотрел на него.

– Слушай, приятель, – Ким вздохнул. – Тут тебе не лес. Тут Коллектор. Он маленький. Везде камеры. По чипу видно каждого. Посылают в изолятор – ты идёшь и сидишь в изоляторе, ясно? Тебя и силой посадить могут, но так больше возни и дольше срок.

– Слушай, приятель, – дикарь до ужаса противно скопировал его голос– Ты всегда делаешь только то, что тебе велят, а?

Ким начал раздражаться:

– Ну знаешь ли, уж на Томина, по крайней мере, мне бы не пришло в голову бросаться. Он тебя, дурня, мизинцем мог перешибить!

– Потяжелее он меня маленько, да, – признал дикарь и отошёл от двери. – Кушает хорошо. Но это и я могу, только дайте, что. Невелика заслуга.

– Томин – мастер, – сказал Ким, пристраивая ноги поудобнее. – Он не от балды нас учит, он сам учился годами, и опыта у него – о-го-го. Тебе бы за ним хвостиком ходить и каждое слово ловить, технику боевой разбирать.

– Техника? – едко переспросил Ерик. – Когда на тебя рысь прёт, ей не технику надо показывать, а нож! А от градины с кулак знаешь что бывает? Ты её техникой, да?

Что-то здравое в словах дикаря было – Ким не мог этого не признать. И правда, зачем их учат боевым искусствам? На Открытой земле какой от них толк? Разве что внутренним силовикам, которые в Городе следят за порядком, нужны. Только что за ним следить, если там и так всё в порядке?

– Ты-то чего полез? – Ерик перебил течение его мыслей. – Я говорил, что их уделаю?

– Ты бы не уделал, Ерик, – терпеливо объяснил Ким. – Проверка боем – это такая особая, уж извини, техника. Против тебя системно применяют болевые приёмы, чтобы сломить волю: один контролирует, второй измывается, а ты сопротивляешься. Не противнику сопротивляешься, понимаешь? А себе. Это можно тренировать, есть такие специальные методики. Но ты-то их не знаешь.

Вот это уже Ерика зацепило:

– У вас что, и такому учат?!

– Профильников. Учат стойкости. По ходу, конечно, немного учишься и как противника доставать, чтобы ничего не повредить, а просто сделать побольней. Отбросить атакующего, типа того, – Ким опять почувствовал гнев. – Только для Фарида это не «по ходу», а на самом первом месте. А Ли… Он вообще-то не хотел тебя на это подписывать, но пришлось.

– Откуда ты знаешь?

– В изолятор с компанией не сажают – вот откуда. Он нам порядочную поблажку сделал, и с чего бы, спрашивается? А с того, что на него комиссия давила, но ему это совсем было не по душе.

Ерик выгнул спину, уперев руки в поясницу, потом встряхнулся всем телом и улёгся на живот.

– Что им надо-то было, комиссии? – лениво поинтересовался он.

Действительно, что же им было надо?

– Бывает, перед назначением на стажировку из какого-нибудь городского подразделения приезжают человека себе присмотреть, – медленно начал Ким. – Но эти… Знаешь, эти были какие-то не такие. Они смотрели что-то другое.

И внезапно, при взгляде на Ерика, у Кима появилась догадка – что именно. Точнее, кого.

До сих пор дикарь был сплошной обузой и докукой, и Ким как-то упустил из виду, что Ерик-то у них – уникум. Ребёнок с Открытой земли, музейная редкость. То-то этот тёмный так уставился…

– Ерик, – медленно начал Ким. – А что там вообще, снаружи? В смысле… как у вас там?

Дикарь перевернулся на бок и окинул Кима взглядом спокойного превосходства.

– А что рассказывать? Видеть надо.

«Да… – подумал Ким, вспомнив Ерикову психограмму. – Такое надо увидеть».

Он прикрыл глаза и постарался вообразить себе траву: какая она на ощупь, как пахнет, насколько далеко и широко может расстилаться. Огромное, невообразимое пространство. Горизонт… Как вообще выглядит горизонт? Конец Земли, над которым… что? На какой высоте воздух превращается в небо? И на какой высоте небо превращается в пустоту космоса?

– Значит, град, ураган, ливни – это всё не самая жопа, это, считай, по нескольку раз в день, – деловито начал дикарь. – Самая жопа – это Магнитка или пыльник. Тут всё одновременно, куда бежать, не знаешь. Справа песок в воздухе стоит, слева разряды бьют, впереди воронка, сзади, глядишь, уже камни летать пошли, а на месте стоять – раздавит к едрене матушке. И ещё всё это вертится, так что либо закапывайся кротом, либо крылья отращивай. Крылья – не поможет, потому что наверху ветер унесет стопудово.

Потом. Рыси здоровущие, – растянувшись на спине, Ерик подложил руки под голову– Дерут так, что будьте-нате. Я-то их валил, а вашего Томина порвали бы, зуб даю. В три минуты. Они ведь как: на деревьях любят ныкаться, пока глаза на тебя не вылупят, не заметишь. Поэтому в лесу наверх все часто смотрят. И вниз тоже, потому что болота. И по сторонам, опять-таки, потому что волчары. Волчары – они стаями, а рыси поодиночке; но волчар, в случае чего, на дереве пересидишь, а рысь… Ну ты понял. Да, и самый финиш – это клещ и мошка. Ох, мошка-а… До костей обгладывает. Потом…

– Ерик, – просительно перебил Ким. – А хорошее там что-нибудь есть, а?

Дикарь подумал:

– А то! Рыба жирнючая, если знать, где ловить. На решётку её, да шишек в уголья несколько штучек кинуть… Да, шишки. Орехи в них. Пару дней про держаться можно, хотя с кабанцом, конечно, не срав нить – ох, друг, кабанец с корочкой, да с редькой, да со слизуном, это… Рысей тоже жрать нормально, только сухо и жёстко: ты их сперва в лопухи давленые и закопай, а дней через пять…

– Блин, а кроме жратвы?!

Ерик неприязненно посмотрел на Кима и пожевал губами. Он явно полагал, что тема жратвы раскрыта не полностью.

– Свои там, – пробурчал он, откидываясь обратно на спину– Вот самое хорошее что. Не ваши, мутные, а нормальные.

И больше из него ни слова было не вытянуть.

В изоляторе пришлось просидеть ровно сутки. Как предположил Ким – до отъезда комиссии. Вечером Гриша Ярцев принёс нарушителям сухой паёк. Хоть это и было против правил, на пороге он задержался и сочувственно протянул:

– На самом деле перегнул Ли, конечно.

– Всё справедливо, – отозвался Ким. – Нарушение дисциплины – изолятор.

– Да не, это-то ладно, – Гриша замялся. – Я про проверку боем. Ты по делу возник, в общем-то. Нечестно это было. Только с чего ты так на того мужика насыпался?

– Не знаю, – буркнул Ким: он не привык к одобрению и почувствовал себя неловко. – Понесло.

На самом деле всё он прекрасно знал, но делиться этим ни с кем не собирался. Никогда. Нет, надо срочно брать под контроль эти подарочки, которые преподносит ему собственный мозг… Только как?

С утра пораньше в изоляторе ожил динамик и приятным голосом сообщил, что их ждёт пропесочивание. Ерик был отправлен к Томину, и Ким посоветовал ему со всем соглашаться. А сам двинул к Бэлле.

– Каверин, вы повели себя – иначе не скажешь – возмутительно, и ваша выходка на глазах комиссии бросает тень на всю систему обучения в Коллекторе. Что на вас нашло? Как вы могли настолько забыться, чтобы…

– Бэлла Марковна, – Киму удалось-таки уловить паузу, и он её не упустил. – Как часто дети рождаются на Открытой земле?

Бэлла посмотрела на него неодобрительно, но не более чем обычно.

– Если вас интересует ваш случай, то…

– Нет… То есть да, но сейчас я про Ерика.

Младший супервизор задумчиво приподняла подбородок и огладила ладошкой и без того идеально ровный висок.

– Не часто, но такое случается. Особенность Арипова не в том, что он родился на Открытой земле, а в том, что он вырос там. Из курса новейшей истории вы должны помнить, что после того, как часть населения, называемая старообрядцами, покинула Город, она, как это ни поразительно, смогла создать какое-то подобие организованного сообщества на Открытой земле. Но все они были взрослыми, и даже при этом в первый же год жизни за пределами Города, согласно нашим данным, из переселенцев осталось в живых не более четверти. О рождении детей мы всегда узнавали своевременно и забирали их в Коллектор, хотя, конечно, по достижении семнадцати лет они вправе были вернуться, – Бэлла Марковна помолчала. – Скажу вам прямо: лично мне – а я, как вы понимаете, в силу своей должности обязательно об этом узнала бы, – не известен ни один случай, чтобы ребёнок родился на Открытой земле и дожил там фактически до совершеннолетия.

– И, наверное, в Городе любой ценой хотели бы узнать, как у Ерика это получилось, да? – небрежно спросил Ким.

Бэлла посмотрела на него с каким-то непонятным выражением. Чуть ли не тепло.

– Ну разумеется, нам всем важно это знать. Арипов – действительно уникальный случай: вероятно, первый в истории. И хотя бы поэтому неужели вы думаете, что у кого-то хотя бы в мыслях может быть причинить ему хоть самомалейший вред?

– Нет, но…

– Лично я не считаю физические нагрузки достаточно репрезентативными для оценки личностных особенностей, – категорично заявила Бэлла Марковна. – И нахожу вашу попытку заступиться за подопечного отчасти извинительной. Но не забывайте, Ким, что главным всегда виднее, и сотрудники Коллектора побольше вашего знают о том, что лучше для…

Если не считать необходимости ещё полчаса выслушивать младшего супервизора, Ким был отпущен на волю без дополнительных санкций.

За едой Ерик молотил так, как будто неделю был заперт в изоляторе. Томин, в отличие от младшего супервизора, высоко ценил физические нагрузки – особенно в вопросах взысканий.

– Зря у вас курицу в такую размазню растирают, – сообщил дикарь с полным ртом мясопасты. – Но на вкус ничего.

– Это не курица, – заметил Ким.

– А что?! – Ерик вытаращил глаза, не забывая, однако, жевать.

– Как и прочее, соя, – Ким от души позабавился, глядя на потрясённого Ерика. – Обогащенный полноценный здоровый рацион. И экономия.

– А это? – Ерик обвинительным жестом указал на пудинг с черничным соусом. – Это-то не соя?

– Это кукуруза. Соя, кукуруза, арахис – из них почти всё делают, – Ким запихнул в рот порцию водорослей. – Кроме зелени.

– И картошку? – слабым голосом спросил Ерик.

– Картошка нормальная, – успокоил его Ким. – А в Городе, говорят, и мяса немного выращивают, только оно жутко дорогое.

– Вот бы туда, – тоскливо проговорил Ерик, с видом глубочайшего отвращения запихивая в рот огромную ложку кукурузного пудинга. – Может, они для того всех детей сюда и загоняют, чтобы на еде экономить, а?

Ким покачал головой с укоризной:

– Никто никого не загоняет. Если родители хотят, ребёнка могут и в Городе оставить. Только какой нормальный человек этого захочет?

– Почему?

– Ну… – Ким ненадолго задумался. И правда – почему? То есть знать-то он знал: это общеизвестно «почему». Но на самом деле? – Это вроде как социальная программа такая. Шанс выбиться в люди, когда повзрослеешь. Определение полезности псикодер может и в Городе провести, конечно, но учить тебя там никто не будет. А тут – все условия… Силовая и вообще. Кто от такого откажется, да ещё забесплатно?

– Я! – Дикарь с хлюпающим звуком втянул остатки пудинга, как пылесос, и мрачно посмотрел на Кима. – Меня кто-то спросил?! Мои с вашими так рубились, что только держись, чтобы меня не отдавать! И кто их послушал?!

– Я же говорю: социальная программа. Ты ведь сирота, тебя опекает государство. Вот когда семнадцать стукнет – тогда тебя и будут спрашивать.

– Так что, кому семнадцать – тот свободен?

– Ну да. Захочешь – вернёшься к своим.

– Ну и какая вам выгода? – заметил Ерик. – Только еду на меня переводить да моё время тратить.

– Ничего, годик-другой – тебя не убудет, – сварливо одёрнул его Ким, подумав: «Тоже мне, деловой человек». – Странно ещё, что они столько времени про тебя не знали.

– Как вообще узнали – вот чего я в толк не возьму, – хмуро проворчал Ерик.

– Да ты радоваться должен, чудак! Подучишься здесь… – Ким чуть не добавил «наберёшься ума». – Тебе на скале заниматься разве не понравилось? А в Городе потом хорошую работу сможешь получить.

Ерик с застывшей в руке ложкой поднял глаза, хотел что-то сказать, но внезапно перехотел и о чём-то задумался.

После ужина, устроившись поудобнее на мягком мешке в спальне, Ким сцепил руки на затылке и уставился в потолок. Он бы и не подумал, если бы Бэлла ему не напомнила: он ведь тоже с Открытой земли. Если бы «звёздочка» не подобрала его, стал бы он вторым уникумом? Дожил бы «фактически до совершеннолетия»? Вряд ли. Он и тут-то еле справляется.

Но всё-таки интересно: если Ерик такой особенный, потому что снаружи, то, может, и он тоже немного особенный? Правда, психограмма…

Нет, конечно, он не пойдёт. Что он, сам себе враг? «Не буди лихо».

Ерик бесцельно поболтался туда-сюда между столиками, попинал мешки, постоял у терминала и потаращился на мультибота, занятого выведением жирного пятна с чьих-то штанов. Потом он, вздохнув, неохотно полез к себе наверх, и Ким услышал, как его кроссовки шлёпаются на полку в ракушке.

Через минуту Ерик скатился вниз, решительно направился к Киму и забрался с босыми ногами на соседний мешок.

– Слышь… – Дикарь явно старался скрыть обеспокоенность, но получалось у него плохо. – А что та кое «белая комната»?

Ким подавил вздох:

– Где ты про неё слышал?

– Этот говорил… Индра. И потом ещё некоторые.

– Понятно, – Ким согнулся и положил локти на колени. Отвечать не хотелось. – «Белая комната» иногда появляется на психограмме, очень редко. Просто пустой белый куб, безо всего. А ещё общежитие для универсалов в Городе так называют.

– Универсалы – это кто?

– Те, у кого нет профиля. Их мало, и… – Ким сделал над собой усилие: – И они бесполезны. Мало чего соображают – ущербные, вроде дурачков.

– А зачем они нужны такие?

– Что их, по-твоему, топить, что ли? – буркнул Ким с раздражением. – Они стараются помогать. Бесплатно, за еду.

Ерик на секунду задумался.

– То есть, если «белая комната» на психограмме…

– На трёх. Если на всех трёх – значит, ты никакой. Полный ноль, пустая голова. Но при мне такого ещё ни разу ни у кого не было, – про себя Ким мрачно добавил: «До сих пор».

– Ага, – Ерик что-то соображал. Потом виновато оглянулся по сторонам, нагнулся к Киму и начал полушёпотом:

– Слушай, Ким, а у меня…

– Не было её у тебя! – прервал его Ким, старательно разгоняя мутное облачко в животе. Ерик же не виноват, что у него всё складывается. То есть в том, что у Кима ни черта не складывается. – Ты вообще целое кино напоказывал. Блокбастер, блин!

Глядя на то, как дикарь расплывается в довольной улыбке, Ким невольно тоже ухмыльнулся и подумал, что в осуществлении своих намерений слинять Ерик определённо двигается куда-то не туда.

– Ладно, тогда я… спать, что ли, буду? Устал… – Ерик вытащил из-под себя ноги и с наслаждением потянулся.

– Давай, – согласился Ким. – А я… Схожу кое-куда ненадолго.

Он немного замешкался, поднося руку к сенсору, но дверь открылась. Значит, его здесь ждали ещё со вчера.

Псикодер снова читал свою бумажную книгу – или это была уже другая? Неторопливо поднявшись, Сенна достал из шкафа яркий пакетик и высыпал на блюдце несколько конфет. Конфеты явно были городские: вкусные вещи в полноценном здоровом рационе Коллектора были представлены весьма ограниченно.

– Я слышал о вашем проступке и понимаю, почему не увидел вас вчера, – усевшись обратно, псикодер стал наливать чёрную отраву во вторую чашку. – Данные Ерика уже в системе, программа их обработала.

Ким нерешительно помялся у входа, потом присел на то же кресло, что и в прошлый раз.

– Вы их смотрели?

Сенна слегка приподнял брови, словно говоря: «Чего ради?..»

– Я повидал уже достаточно психограмм. Общая картина мне и так ясна. А вам?

Ким промолчал и отпил ровно столько кофе, чтобы чем-то себя занять, но как можно меньше наполнить рот нефтяной жижей. Псикодер соединил кончики пальцев и пробежался подушечками от указательного к мизинцу и обратно.

– Ну же, Ким, – сказал он с ноткой нетерпения. – Задавайте вопросы. Вы же за этим пришли.

Ким с облегчением отставил чашку и выпалил первое, что пришло на ум:

– Ерик правда думает, что он рысь?

– Бог мой, да нет, конечно же! – Сенна покачал головой. – Вы же не думаете, что мы можем видеть мысли? Интерпретатор просто подбирает на базе известных ему объектов визуализацию, которая больше всего соответствует картине мозговой активности.

– А зачем вообще смотреть изображения? Почему данные об активности мозга не сохраняются прямо в файл?

Если бы Ким не знал Сенну он бы подумал, что этот вопрос псикодера порадовал.

– Помните палки, Ким? Мы с вами сперва не знали, что это.

– Но мы догадались… – протянул Ким, начиная понимать.

– Вы догадались, – поправил его Сенна. – Программа просто записала бы: «палки». А псикодер, анализируя данные, сказал бы себе: «Ага, у этого парня сила ассоциируется с палкой, да он потенциальный агр! Распилить ему череп и выжечь лобные доли к чёртовой бабушке!» – Сенна поглядел на Кима, оценивая эффект, и, видимо, решил, что пока достаточно. – Я утрирую, вы же понимаете.

Ким сглотнул.

– Так что, как видите, вы оказались полезны. Возьмите с полки конфетку, – заключил Сенна, подливая себе ещё кофе. – Что ещё вы бы хотели узнать?

Ким колебался. Ему ужасно хотелось спросить что-нибудь ещё, и не про Ерика, а про свои психограммы, но он не знал как. Сейчас-то Сенна прикидывался добреньким, но в любую секунду он мог превратиться в ироничное холодное чудовище, которое знало про его ущербность и постоянно над ним издевалось. Ким глубоко вдохнул и помотал головой:

– Больше ничего. Спасибо.

Сенна посмотрел на него с какой-то странной смесью жалости и досады во взгляде:

– У вас, Ким, есть проблемы. И ваша самая большая проблема – вовсе не та, что вам кажется, – псикодер поставил свою чашку на стол. – Что ж, идите.

На негнущихся ногах Ким поднялся с кресла и покорно поплёлся к дверям, чувствуя, как накатывает безнадёжность. У него только что был шанс что-то исправить. А может, и нет; но это неважно, потому что он в любом случае его прочхал.

Потому что Сенна – садист.

Нет, потому что он, Ким, слабак и ничтожество.

Ким поднял руку, и двери открылись. Но он не двинулся с места.

– В чём моя самая большая проблема? – неожиданно произнёс он с напряжением, всё ещё держа ладонь на сканере.

– Вы самый неуверенный в себе человек в Коллекторе, – отчеканил Сенна не оборачиваясь.

– А если вы ошибаетесь? – спросил Ким с оттенком вызова.

– Это вы ошибаетесь, – холодно парировал псикодер. – Но если кому-то нравится лелеять иллюзии на собственный счёт, получая жалкое удовольствие от роли жертвы и занимаясь сладостным самоуничижением, то ни один псикодер не станет рушить эту уютную норку, – к концу этой убийственной тирады Сенна повернулся к нему лицом, и Ким прочитал на нём такое презрение, что у него запылали щёки. – Ваша третья психограмма назначена на утро субботы, – закончил Сенна уже другим, бесцветно-официальным тоном. – Не держите дверь.

Взбешённый Ким вылетел из кабинета, пожалев, что ему нечего швырнуть на пол или запустить Сенне в голову. Зараза. Какая же он зараза! «Назначена на утро субботы!» Да Ким на что угодно готов поспорить – он это только что придумал!

Ладно, зато ждать недолго. Он выдаст третью «белую комнату» и…

Мысль пришла внезапно, и натолкнул на неё, как ни странно, дикарь. Сперва она ошеломляла, но с каждой секундой всё больше казалась единственно верной. Не будет он в Городе универсалом, ни за что. Лучше отправиться к старообрядцам – не так ведь у них страшно, раз Ерик там как-то пятнадцать лет прожил? Да ещё такое повидал, что ему, Киму, в универсалах никогда не увидеть. Небо. Закат. Пусть потом его сожрёт горная рысь, но сперва он увидит это своими глазами, хоть раз.

Решено: если он завалит последнюю психограмму – сбежит на Открытую землю, туда, откуда взялся. Но сначала скажет Сенне всё, что он о нём думает.

…Да к чёрту психограмму! Он скажет это Сенне прямо сейчас!

Ким развернулся на полном ходу, пискнув подошвами по пластику, и устремился обратно. Открыл дверь… Сенна стоял прямо перед ним. Его длинные пальцы переворачивали пластфон, словно чётки.

– Я заключил маленькое пари сам с собой на ваш счёт, – заметил Сенна после непродолжительного молчания с обеих сторон. – И, не поверите, выиграл.

Псикодер подошёл к шкафу и достал оттуда свой чемоданчик для инъекций. Какое-то время изучал его содержимое, потом выбрал картридж и вставил в инжектор.

– В вас, в первую очередь, ищут яркие особенности, – Сенна повернулся к Киму, ещё не уверенному, хочет ли он разорвать псикодера на части сразу или сперва долго ругаться. – Но на протяжении тысячелетий эволюции живые организмы сохраняли не только выраженные отличительные признаки. Не всё особенное бросается в глаза, но, знаете ли, Ким… Даже бабочка на подошве способна изменить ход истории.

– Я не бабочка, – процедил Ким сквозь стиснутые зубы. – И у меня нет никаких отличительных признаков. Вообще!

– Есть, – задумчиво сказал Сенна. – Каждому что-то нравится, а что-то нет. Каждый что-то выбирает, а что-то отвергает. Есть, конечно, и отклонения – универсалы, агры. Но вы не то и не другое.

– Зато у меня «белая комната» на двух психограммах, – зло сказал Ким.

– Господи, да забудьте вы про эту комнату, – нетерпеливо оборвал его Сенна. – Это ваша навязчивая идея, и она мешает вам. Сосредоточьтесь на другом.

– На чём?

Сенна жестом приказал Киму закатать рукав. В предплечье тоненько уколола игла.

– Проведём небольшой эксперимент – не для записи. Подумайте о том, что вы умеете, что у вас получается. О том, что вы уже несколько раз делали.

– Я несколько раз блестяще проходил миссии в «Космической угрозе», – Ким не смог удержаться от горького сарказма. – Это считается?

Одна из самых противных особенностей Сенны заключалась в том, что его невозможно было вывести из себя. Тем более если его лицо начинает расплываться… Голос звучит как из далёкой бетонной трубы…

– Вспомните…

Всю неделю до субботы Ким замечал странную закономерность: Юи внезапно страсть как заинтересовался практической стороной учебного процесса. Он стоял позади Бэллы Марковны на информационных системах, кивая с важным видом. Он бродил по залу на техмехе и что-то набирал в пластфоне. Он появлялся посреди занятия биохимом, чтобы посмотреть, как Хегай вводит их в ступор объяснением разных чудес природы. И когда они заходили в спортзал, он был уже тут как тут, с нарочитой скромностью сидел в уголке.

– Что это с ним? – отдуваясь, спросил Лех, когда Рома и Йен вытаскивали его из-под штанги после отказного подхода в жиме лёжа. Сегодня Ли не сделал разделения на профильников и доходяг, и, после того как Лех издал сдавленный писк и едва не сокрушил себе рёбра грифом, Юи милостиво ему кивнул.

– Наверное, проверка эта городская его подначила, – предположил Гриша, пытаясь приладить кистевые ремни. – Что-то им не понравилось, вот он и решил приглядеть, что да как.

– Ан нет, – Индра уселся на скамью после Леха, собираясь разминаться с чуть не убившим того весом. – Он только делает вид, что приглядывает, что да как. Посмотрите на него.

– В смысле? – Гриша удручённо рассматривал то, что ему удалось навертеть на руки.

Индра глубоко вдохнул, сделал высокий «мост» и широким хватом выполнил десяток плавных повторений без выключения локтей. Строгая форма, идеальная техника.

– В смысле, на самом деле он наблюдает за кем-то прицельно, – продолжил он без одышки, поставив штангу. – Но не хочет, чтобы это так выглядело.

– За кем? – простодушно спросил Лех, соизмеряя свои возможности с количеством блинов на грифе.

Индра пожал плечами и движением брови приказал Фариду принести ещё два по десять.

Ким прислушивался, одновременно пытаясь следить за стойкой Ерика, в поте лица осваивавшего присед. Он был готов спорить на десять километров трусцой, что знает, кто именно интересует Юи.

– Колени, Ерик! Не своди!

– Да кому это, к чёртовой бабушке, надо?! – разъярился Ерик, от души грохая штангу на упоры так, чтобы все в зале подскочили.

– Тебе надо, – непреклонно сказал Ким. – Ты хотел мяса нарастить? Тогда приседай. А будешь приседать с кривой техникой – даже твоя непредсказуемая генетика не спасёт: или спину сорвёшь, или…

– Слушай, Ким, – перебил Ерик, присаживаясь на силовую раму– Я тут думал насчёт генетики…

«Ой-ой-ой», – сказал себе Ким.

– …так вот, Бэлла и Хегай говорят, что геном человека непостижим, а синтетов-то вы выращиваете. Как?

В этом был весь дикарь: постоянно спрашивал про наиболее очевидные и каждому понятные законы мироздания. Правда, Ким начал замечать, что от таких вопросов некоторые законы мироздания перестают быть понятными и очевидными. Ерик брякнет – и думать забудет, а он мучайся. Вот, например, как с запасом прочности Города: Ким уже сам не был уверен, бесконечный он или нет, – особенно если вспомнить землетрясение, которым пугал Сенна, и потенциальные трупы горожан на солнышке.

– Ну какие-то участки постижимы, а какие-то нет, – неуверенно предположил он. – Она же длинная, спираль.

– Откуда тогда вы знаете, когда их растите, что получатся те способности…

– Ерик, приседай. Минута прошла уже, – от разговоров и размышлений о способностях Кима уже с души воротило. От размышлений – особенно. Единственная его способность была чудесным образом открыта псикодером всего несколько дней назад, и Ким по-прежнему было в ней как-то не уверен.

Единственная – если, конечно, не считать…

Взгляд Кима упал на ринг, где средняя группа сидела за досками для «камней» в перерыве между отработкой ударов. Где третьего дня его мозг в очередной раз самовольно «перешёл на приём» и узнал маленькие секреты какой-то большой шишки. Которой в результате Ким наговорил такого, что у него в файле теперь наверняка есть отметка «свихнутый неадекват».

А ведь умей он «читать» людей по собственному желанию, как бы это могло пригодиться…

Нет. Ничего такого нет. Он обычный, нормальный.

И всё-таки, если он осторожно – очень, очень осторожно – попробует… Просто попробует – ну так, ради интереса… Вряд ли случится что-то особенно страшное?

Можно потренироваться на Ерике. Хотя это как-то не по-товарищески. Его и так пощипывает совесть за то, что он без спросу влез дикарю в голову да ещё любовался там закатом. А с другими труднее: не станешь же молча сидеть и таращиться человеку в глаза, если в приятелях вы не ходите. И это сильно сужает круг возможных подопытных, фактически сжимает до точки.

А если совсем по-честному то он просто-напросто боится. Очень. До мурашек по спине. Когда в его голову лезет содержимое чужой, ощущения… мягко говоря, неприятные, но дело даже не в этом. Сам факт того, что это происходит – регулярно, настырно, безо всякого его на то согласия…

Что, если он выродок? Порченый товар? Почему иначе его, едва родив, поскорее выкинули, как прокисшее мисо? Наверное, знали про гнильцу в его мозгах, которая, чем дальше, тем больше их разъедает. И сейчас мозги уже настолько продырявлены, что в них заносит всё что ни попадя. А он и сделать ничего не может.

Вот в чём самый ужас: он сам себе не хозяин. Раз так – значит… Он сходит с ума? Деградирует? Разлагается, превращается в овощ?

Ким старательно скрывал свой изъян, убеждал себя, что его не существует. Прятал глаза, чтобы не встречаться с окружающими взглядом. И каждый раз попадал в глупейшее положение, когда проклятая особенность всё-таки проявлялась.

Но теперь, когда сданный экзамен дал ему шанс, и вся его жизнь зависела от психограммы, он, скрепя сердце, решил: настало время крайних мер.

Ерик делал успехи: в тяжёлой атлетике – заметные, в лёгкой – поразительные, в боевых искусствах – невероятные. Если бы не система Ли, в которой тривиальная драка обязательно чередовалась с игрой в «камни» – для совершенствования концентрации, – дикарь бы мог считаться вундеркиндом.

А Ким тем временем искал жертву, как изголодавшийся упырь, и напрягал голову так, что нейроны потрескивали.

Лех поинтересовался, с чего это Ким висит, как глючный проц. Гриша Ярцев решил, что ему что-то попало в глаз. Взгляд Йена больше чем на несколько секунд поймать не удавалось: он постоянно искал глазами брата, чтобы начать или продолжить с ним ругаться – в зависимости от времени суток.

И ничего не выходило. А в самый последний раз получилось вообще отвратительно.

В конце очередной силовой Ким восстанавливал дыхание, одним глазом поглядывая на девушек на арене. Йога в их исполнении всегда повергала его в смущение – правда, в исполнении девушек Кима повергало в смущение почти любое действие.

Конечно, за девчонками ухлёстывали. Среди старших и даже среди средних были и признанные «постоянные», и жуткие бабники. С поправкой на реалии Коллектора: когда знаешь, что единственное место, где за тобой не следят камеры, – то самое, куда приличную девушку не привести, поневоле приходится строить отношения исключительно в возвышенной плоскости. Кое-кто пытался забиваться в неположенные уголки тет-а-тет, всякий раз неопровержимо доказывая, что система автоматического предупреждения о нарушениях работает бесперебойно – и очень громко.

Именно поэтому (а не потому, что он тупел и терялся всякий раз, когда надо было заговорить с девушкой) отношения Кима с противоположным полом ограничивались вороватым наблюдением за занятиями йогой.

Или за балансом, если балансом занималась Мила. Ярко выраженного таланта у неё не было, но, когда она в своём эластичном костюме вытягивалась на носках, напрягая икры и всё, что выше, значимость таланта меркла.

Как раз сейчас Мила стояла в особенно замысловатой позе и немалым напряжением удерживала на вытянутой руке сложную конструкцию из шестов. Пальцами ноги она пыталась дотянуться до следующего, который предстояло поднять и аккуратно поместить сверху. Ей не хватало сантиметров десяти, а делать шаг было рискованно.

Глаза Милы пробежали по залу, запнулись о Кима, затем вернулись и остановились на нём. Ещё бы, когда он так на неё уставился. И тут чёрт его дёрнул попробовать: в конце концов, ведь если бы это работало с девушками – было бы шикарно, разве нет? Ким гипнотизировал Мину взглядом, внушая себе: он уже догадывается, уже почти понимает, что творится в таинственных девчоночьих мозгах, ещё чуть-чуть, и… Свободной рукой Мила вдруг поманила его. От растерянности Ким двинулся к ней, даже забыв проверить, чем занят Индра.

– Подай, пожалуйста.

И тут Ким совершил глупейшую ошибку. Вместо того чтобы пододвинуть шест так, чтобы Мила могла до него дотянуться, он поднял его и хотел положить сверху на её сооружение.

– Нет-нет-нет-нет!.. – испуганно заторопилась девушка и рефлекторно дёрнула рукой. Хрупкое равновесие нарушилось, и шесты заколотились об обоих, падая на мат. Воцарилась тишина.

– Знаешь, о чём я сейчас думаю? – спросила Мила, глядя Киму в глаза.

«Да хотел бы…» – подумал Ким. Время для экспериментов им было выбрано явно неподходящее.

– Ты думаешь, что я дурак, – вяло предположил он. Возможно, если разок он просто угадает, это ускорит его прогресс.

– Нет, – ровно сказала Мила. – Я думаю, что Ино прав на твой счёт.

Она ушла, а Ким ощутил во рту противнейший вкус.

Чем меньше времени оставалось до отправки в Город, тем активнее все, кому предстояло покинуть Коллектор, стояли на ушах. Старшие били баклуши на занятиях, играли в Общей или распивали кисель в Центральной, громко рассказывая всем и каждому, чем займутся в Городе. Больше всех усердствовал Лех: количество дурацких шуточек и подколов с его стороны превысило обычную норму раза в два, хотя Лех не уезжал, а оставался.

Отправлялись пятеро: Гриша, Мила, Фарид с Индрой и Ким. И этот факт Ким начал осознавать только сейчас. Он поедет в Город! Психограмма ничего не изменит, какая бы она ни была. Неделя – и он уедет из места, где провёл всю жизнь.

У всех остальных были родные; они навещали детей, когда появлялась оказия, привозили лакомства и прочее. Например, Гришина мать всегда улыбалась и болтала о самых ерундовых пустяках, изредка стараясь незаметно погладить Гришину руку, от чего тот ужасно смущался. А родители Индры были анализаторами и выглядели так, как будто каждый вечер проводят с коктейлями в компании Тори Лексуса.

А у Кима не было никого, и он не представлял, что ждёт его впереди.

Сенну он увидел только накануне последней психограммы. Была пятница, и технари вывели на видеон в Центральной какой-то древний фильм на мёртвом языке. Бэлла Марковна сидела в первом ряду и с нежностью глядела на чёрно-белых мужчин в шляпах. Рядом пристроились очарованные девочки.

Ким периодически косился туда, где сидела, сложив губы маленькой буквой «о», Мила, а когда глянул в очередной раз, Мину закрыла фигура псикодера. Совершенно незаметно Сенна материализовался на соседним стуле и теперь смотрел кино вместе со всеми. Почувствовав взгляд Кима, он уронил:

– Потерянный мир… Красиво, правда?

Ким не понимал, что тут красивого, но кивнул. Было явно не лучшее время и место для разговора, но он не мог сдержаться:

– Это вы поменяли мне химию на механику? За чем?

Лицо Сенны не выразило ровным счётом ничего.

– А вы бы сдали химию?

– Не знаю… Думаю, нет, – Ким помедлил. – Но я и механику мог не сдать.

– Да-да, вы не бабочка, я помню, – язвительно произнёс Сенна, а потом добавил: – Пока. Но, возможно, кокон лопнет уже совсем скоро.

Глаза псикодера были устремлены на экран, но мысленно он явно находился где-то совсем в другом месте. Его длинные пальцы коснулись точки между бровями и задержались там. Затем Сенна поднялся и коротко сказал: «Жду вас завтра в десять».

Он ушёл прежде, чем Ким смог понять, ответил псикодер на его вопрос или нет.

– Магнитка чем плоха? Налетает жуть как быстро. Пыльник хоть за пару минут, да заметишь: видно, как оно всё с земли поднимается и идёт словно стеной. А посреди Магнитки можно спокойненько себе шагать и ушами хлопать, а потом – оп– па! И всё…

Ким мог слушать рассказы об Открытой земле часами, даже притом что дикарь по сто раз повторялся, и сюжет был всегда один – превосходство сверхлюдей-старообрядцев над жестокой стихией. Но накануне отъезда ему по понятным причинам было немного не до того, так что Ерику пришлось найти другую аудиторию.

– И никакой защиты от неё? – спросил Лех, сидя напротив Гриши за «камнями» в Общей. Оба уже минут десять как начисто забыли про бедственное положение Леховых чёрных в углу поля.

– Да какое там! Знай, ноги делай, если успеваешь.

– А если не успеваешь?

– Ну тогда закапывайся. Голову поглубже, и всех делов, – нос у Ерика, по-королевски развалившегося на мягком треугольнике, был задран выше небес– Если хорошо зарыться, так помытарит час-другой да отпустит. Ходишь потом, правда, как стукнутый, и мерещится всякое, а так ничего.

– Тебя послушать, так вы там только и делаете, что бегаете да от бури прячетесь посреди степи, – Гриша вытащил изо рта и теперь обстоятельно обтирал о футболку белый камешек, который перед тем уронил в кисель. – А зачем?

Ерик выпрямился и внушительно упёр руки в бёдра:

– Так вот чтоб ты понимал – посреди степи мы охотимся. Или по делам ходим. Мало ли у кого какие дела?

– А живёте тогда где? В юртах?

– Сам ты юрта! – на всякий случай огрызнулся дикарь, которому последнее слово показалось обидным в силу незнакомости. – А живём все по-разному. Если холодно, то в бункерах, с курами, – вот вроде как вы здесь. С овощишками возимся наверху, им там посветлее. Ну или если рыба идёт… Она, правда, ходит через пень-колоду, но, если уж пошла – это дней на пять точно. Тогда у реки крутимся.

– Я не понял, мужик, – Лех потешно подёргал кончиком носа. – У вас все всё подряд делают, что ли? Нет профессий?

Дикарь вытаращил глаза:

– А на фига?! Я и то в толк не возьму, за каким лешим они вам-то нужны?

Лех так и сел с открытым ртом:

– Да как же… Вот у тебя, предположим, способности…

– Наш гость из иного мира пытается нам сказать, что круг повседневных занятий у старообрядцев настолько ограничен, а сами занятия так примитивны, что ни способностей, ни обучения навыкам им попросту не требуется, – Индра облокотился сзади на спинку Лехова стула.

– Примитивны?! – Ерик засверкал разноцветными глазами. – Посмотрел бы я на тебя…

– Да смотри, смотри, я не возражаю, – милостиво согласился Индра, отходя. – Тоже способ познавать мир.

– Ужас, конечно, как у вас всё там тяжело, – торопливо проговорила Лена, которая тоже подошла послушать и теперь пыталась вернуть взбешённому дикарю повествовательный настрой. – По сравнению с Городом…

– Да что вы с этим Городом, как с писаной торбой?! – Ерик по инерции обрушил на Лену обвиняющий взгляд, но вид её полосок, сегодня – цвета мха, в который раз его сбил. – Что там делать-то, взаперти? Тощища же. Я бы уже через денька два на стенку полез.

– Это ты зря, мужик, – Лех с важностью покачал головой. – По незнанию говоришь. В Городе, знаешь, кино, корнбир продаётся везде и сойбургеры объеденские, группы живые выступают, шоу – вон один Лексус…

– У нас охота, у нас рыба, мясо; а мясцо-то сочное, с дымком да с зажарочкой, и картоха печёная…

– …все новинки, приложения там или игры, новости, научные достижения самые современные, изобретения, гаджеты последнейшие; и медицина первоклассная, и общественное устройство – для талантливых все карьерные возможности. Цивилизация, одним словом, прогресс…

– …солнце вечером, как плошка икры огромедная, и воздух чистый, речкой пахнет, не то что у вас тут – сушь какая-то, и небо по ночам чернущее, и огонь – я у вас тут ещё ни разу огня не видел живого, не умеете разводить, что ли? И мужики нормальные, умелые, в жизни понимают; дядья у меня, между прочим, могут рысь в одиночку…

Ким тихонько улыбнулся сам себе. Дикарь так яро отстаивал прелести Открытой земли, что нельзя было не заподозрить подвоха. Похоже, кое-кому просто не очень приятно оставаться с малышнёй, когда кое-кто другой уезжает во взрослый мир.

И как он будет тут справляться без Кима, интересно?

Ерунда, прекрасно справится. Он уже и так в старшей группе почти звезда: небось в два счёта займёт Индрино место. И кто бы поверил, что он так быстро освоится? Вон кисель трескает, как заправский горожанин, и не жужжит. А всё он, Ким: наставил непутёвого, никаких сил не пожалел.

– Ладно, народ, пойдёмте на обед, что ли, – Лех играючи перескочил через стул. – Юи будет речь толкать, но, может, чего повкуснее наготовили. Вы же завтра сваливаете – большой праздник.

По всем правилам очередное обращение старшего супервизора должно было прозвучать с экрана видеона. Но почему-то вышло опять не по правилам.

– Надо же, повадился, – шепнул Гриша, глядя, как Юи входит в Центральную. – За душевного теперь решил канать, не иначе.

Вместе с остальными Ким стал перетаскивать стулья поближе к супервизору. Юи его немного напрягал – как и всех; но Ким ещё вдобавок не мог ему простить, что он не остановил тогда, на показательных выступлениях, тёмного типа из комиссии.

Пока Юи нудел очередную официальщину, остальные терпеливо дожидались, когда можно будет приступать к угощению. Задние хоть перешёптываться могли, но Киму не повезло – он оказался вместе с Ериком в первом ряду и теперь рассеянно обводил глазами Центральную. В последний раз, надо же… Когда-то должен был настать этот день, но просто не верится, что уже сегодня.

Его взгляд задержался на эмиттере. Интересно: Юи здесь самолично, а видеон включён. Так-то и не скажешь, но Ким недавно заметил, что у их эмиттера сколот маленький кусочек корпуса. Если знать, где именно, то видно, как внутри отсвечивает диод. И сейчас отсвечивает, а раз картинка не выводится – значит, это работает встроенный ресивер.

Потому-то Юи и явился сам, что видеон был нужен для другого. Для того, чтобы кто-то через него за ними следил.

Первым, о ком на автомате подумал Ким, был Сенна. Но это глупость: он мог просто прийти вместе с Юи. Да и любой в Коллекторе мог бы. Следовательно, этот кто-то – за пределами Коллектора. То есть в Городе.

Ким повернул голову и посмотрел на Ерика, который зевал, вздыхал, сплетал и расплетал ноги и всячески подчёркивал, как ему неинтересно. Значит, тот тёмный штрих не отстал. Значит, Ерик заинтересовал их настолько, что они хотят видеть… Что? Как он скучает перед обедом? А бес их знает, что им нужно, но факт остаётся фактом. И вовсе не от нечего делать Юи маячил у них на занятиях.

Встревожившись, Ким решил навострить уши и сосредоточиться на старшем супервизоре. Но был разочарован: если в словах Юи и скрывался какой-то тайный смысл, то совсем уж тайный.

– …основополагающий принцип: «Быть полезным для Города – главная обязанность каждого его жителя». И именно Коллектор помогает реализовать этот принцип на практике. Здесь, в изоляции от соблазнов Города и внешних влияний, были созданы идеальные условия для вашего развития. И всё – только для того, чтобы подготовить ко взрослой жизни личности, чьи способности…

Ким смотрел на Юи очень внимательно, стараясь уцепиться хоть за что-нибудь. Ерик остаётся один, случись что – подстраховать будет некому. Ну же, господин супервизор, что там в вашей хитроумной голове? Мне нужно это знать!

…И вдруг он понял, что сможет это сделать: не потому, что хочется, а потому, что до зарезу нужно. Не с кондачка, а когда без этого никак – вот тогда оно и получится.

На какой-то миг Юи словно стал для него прозрачным. Только Ким никак не ожидал увидеть то, что увидел, и к Ерику это отношения не имело.

– …надеемся, что вы будете с теплотой вспоминать годы, проведённые в Коллекторе, созданном с единственной целью: вырастить вас настоящими людьми, достойными ваших воспитателей, достойными жизни в Городе, достойными лучшего будущего.

Кажется, это был конец, потому что все захлопали. Ким не мог поднять рук. Он чувствовал, как под волосами на лбу выступила испарина. И слабость, и головная боль, и всё как всегда, но это-то были пустяки. Оказывается, узнавая, что на самом деле думают люди, можно получить кое-что похуже головной боли.

В первый раз в жизни он испытал этот эффект по собственной воле. И после увиденного Ким не хотел этого делать больше никогда-никогда. Сидя в Центральной в свой последний день в Коллекторе, он поклялся страшной клятвой: ни за что в жизни он даже не помыслит больше о том, чтобы кого-то «читать».

Пока они летели, Ким, несмотря на пугающие ощущения в теле, погрузился в мечты. В Городе, в торжественно оформленном гейте, его встречает… кто-то вроде Юи? Наверное, старший техник – или, может быть, даже анализатор. Радушно улыбаясь и протягивая руку, он говорит…

– Ким, а ну иди-ка сюда!

Ким пришёл в себя и повертел головой. Что?

– Иди-иди, дело есть, – повторил Каверин из кабины, не оборачиваясь.

Встревоженный Ким не без труда встал и под насмешливыми взглядами Индры и Фарида кое-как пробрался в носовую часть. Идти приходилось в полусогнутом положении, и Ким несколько раз терял равновесие и спешно хватался за что попало.

Каверин похлопал ладонью по откидному сиденью напротив себя:

– Мне тут подсказали, как тебя осчастливить, – добродушно проговорил он. – Так что можешь посмотреть.

– На что? – Ким ничего не понял.

Вместо ответа Каверин мотнул головой в сторону кабины, где спиной к ним сидел в кресле пилота один из бойцов. Ким скользнул взглядом в том направлении и разом забыл дышать.

Прямо перед носом слайдера, за стеклом кабины, открывался бесконечный, насколько видел глаз, бело-голубой простор. Это было очень похоже на то, что Ким тысячи раз видел в «Космической угрозе», – и в тысячи раз лучше. До самой линии горизонта тянулись густые зеленые леса, справа виднелась блестящая лента – река.

– Это Открытая земля? Такая… – Поражённый Ким не нашёл слов.

– …Красивая? – докончил за него Каверин. – Это вам сегодня повезло, парень: погода хорошая. Но ты прав, здесь бывает очень красиво. – Он задумчиво по молчал и тоже поглядел вдаль.

Стальная полоса воды немного приблизилась, и Ким подумал: неужели там и океан есть? К своему стыду, он даже не удосужился уточнить, есть ли поблизости от Города море или что-то похожее. А потом он увидел прямо по курсу что-то странной правильной формы, что-то тёмно-серое, округлое и, кажется, очень большое…

– Ветер у поверхности незначительный, – негром ко сказал боец за штурвалом. – Через три минуты будем снижаться.

– Добро, – отозвался Каверин и повернулся к Киму: – Давай-ка, малец, на место. Скоро приедем.

– Спасибо, – неловко проговорил Ким и кое-как стал пробираться назад в хвост. Перед глазами у него по-прежнему стояла до боли яркая, совершенно невероятная голубизна, какой больше нигде не было.

– Скоро сядем, – сказал он Грише, которого, похоже, неслабо укачивало.

– Ты теперь эксперт? – Фарид вытянул ногу, но Ким вовремя заметил и перешагнул. – Каверинский любимчик?

– Фарид, не зуди, – неожиданно сказал Индра, не поднимая полуприкрытых век. – Уели тебя, так помалкивай.

Ким изумился до крайности, но не подал виду; Фарид побагровел, а Гриша, по цвету уже почти не отличимый от Лены, еле нашёл силы на них глянуть. «Ой!» – сказала Мила, распахивая глаза: слайдер начал снижение, и Ким торопливо опустился на своё место.

Посадка прошла без приключений. Все, кого не тошнило, вытягивали шеи, стараясь хоть что-то разглядеть сквозь стекло кабины. Опять стало темнее, движение замедлилось, а потом Ким почувствовал слабый мягкий толчок – и всё прекратилось.

Один за одним, они ступили на твёрдый пластик пустого шлюза и двинулись за Кавериным. Ким успел только заметить, что галерея и здесь почему-то круглая, как тоннель, хотя Город стоит над землёй. Через пару десятков метров Каверин открыл вторые двери, Ким сделал несколько шагов и оказался в гейте.

Этот гейт был раз в пять больше того, что имелся в Коллекторе. И здесь их ждали: Ким увидел обоих родителей Индры, неземной красоты молодую женщину, к которой шла Мила; трёх молодых людей – видимо, родственников Фарида, и Гришину маму, которая первым делом обняла сына, а вторым – требовательно спросила, не голоден ли он. Гришу, всё ещё зеленоватого, заметно передёрнуло.

– Всем счастливо! Увидимся!

Мать с целеустремлённым выражением лица уже увлекала Гришу, судя по всему, к ближайшей точке форсированного откармливания.

Остальные тоже шли вперёд не оглядываясь, кроме Фарида, который мстительно глянул на Кима, по-прежнему стоявшего, как верстовой столб, посреди гейта. Его обошли, смеясь и переговариваясь, два бойца «звёздочки»; Каверин на ходу хлопнул Кима по плечу и с улыбкой пожелал: «Удачи в Городе, парень!»

Ким остался один. Ни старшего механика Города, ни анализатора на горизонте не было видно. Немного поколебавшись, он двинулся к дверям, за которыми скрылись остальные; на секунду запаниковал, что его чип может их не открыть, – но чип сработал, Ким шагнул вперёд и оказался внутри настоящего безумия.

В нос ему ударила такая сложная смесь запахов, что разобраться, какой откуда, было совершенно невозможно. Машинное масло? Резина? Пластик? Что-то вкусное? И… это что, кофе? Потом Ким сообразил, что вокруг ещё и очень шумно по сравнению с Коллектором: он словно попал внутрь гигантского подшипника.

Но всё это было ерундой по сравнению с картиной, которая развернулась у него перед глазами и ежесекундно менялась.

Огромная площадь размером с десяток Центральных была заполнена людьми, которые сновали туда-сюда, разговаривали друг с другом, разговаривали с пластфонами, смеялись, пили что-то из термофляжек, жевали на ходу, слушали музыку и совершенно не обращали внимания на Кима. Здесь были светлокожие, темнокожие и зеленокожие мужчины и женщины в рабочих комбинезонах, белых куртках внутренних силовиков, чёрной форме внешних, а ещё – в нелепых одеждах вроде обтягивающих латексных шорт неестественных расцветок. Некоторые пользовались монокатами с высокой ручкой, ловко лавируя в толпе. Подальше были видны будки-киоски на колёсах, из них пахло едой – и это была совершенно точно не каша.

Стены были увешаны проекционными экранами, и в данный момент по всем крутили рекламный трейлер шоу Тори Лексуса «Тори в мониторе». Единственным абсолютно нормальным предметом во всей этой куче-мале выглядел терминал на круглом ступенчатом возвышении посреди площади. Ким уже решился было им воспользоваться, когда его внезапно подрезал человек на монокате.

У резко оттормозившегося человека была выбрита нижняя половина головы, а красные волосы на верхней были забраны в маленький пучок. На носу у человека сидели очки без стёкол в остроугольной оправе – такое Ким видел только в старом кино.

– Ты Ким? – требовательно вопросил человек, и только по голосу Ким сообразил, что это девушка. Он ошалело кивнул.

– Круто, а я Алекс, – девушка деловито протянула ему руку, и её рукопожатие оказалось неожиданно крепким. – Прости: была вчера на вечеринке в «два-двенадцать» и проспала. Подожди ещё минутку, а?

Алекс подкатила к одной из будок, а Ким в это время украдкой рассматривал её мешковатый комбинезон с нагрудником, как и у многих вокруг, но такого ярко-жёлтого цвета, что казался ядовитым.

– Будешь что-нибудь? – окликнула Алекс, и Ким отрицательно мотнул головой. Он гадал, что болтается у неё в ухе: шайба или гайка.

Ловко лавируя одной рукой, Алекс зажала в другой что-то вроде бутерброда и принялась с аппетитом отрывать от него огромные куски. Ким шёл рядом, всё время боясь на кого-нибудь натолкнуться.

– Ну как тебе тут? – оживлённо спросила Алекс с полным ртом булки.

– Не знаю… Столько народа…

– Это только сейчас. Утро, понимаешь, час пик. Ключ на десять найти не могу – вот что плохо.

– А куда мы идём? – Ким побоялся спросить, при чём тут ключ на десять.

– На монорельс. Мы в первом секторе, а надо нам в восьмой. Сейчас выйдем из внешнего кольца, и как раз посредине между ним и внутренним будет линия… – Алекс вдруг хлопнула себя по лбу остатками булки. – Стоп, а вещи-то твои где?

– У меня нет вещей, – пробормотал Ким, ожидая вопросов, но Алекс ничуть не удивилась:

– Супер, тогда рванём прямо на работу, ладно? У меня там завал, а общагу я тебе потом покажу.

– К тебе на работу? – переспросил Ким. Алекс выгнула бровь:

– И к тебе вообще-то… Ты же технарь?

– Я – да, а… – Ким прикусил язык. В конце концов, почему бы красноволосой девушке с гайкой в ухе не быть технарем?

Они довольно быстро прошли то, что Алекс назвала центральным рынком («Ну тут забегаловки всякие, кафе, пара киношек – есть дорога короче, но так хоть знать будешь, где что»), и вышли в бесконечно длинный коридор, уходивший в обе стороны широким изгибом. Прямо перед ними, на невысоком пандусе, толпились люди. Ким увидел металлическую полосу в полу и догадался, что это рельсовая колея.

– Через минут двадцать будем на месте, – сообщила Алекс, проталкиваясь поближе к пандусу– Мы на первом, а против часовой стрелки до восьмого сектора быстрее добираться. Если надо в другую сторону – лифты вон там, – Алекс указала на двери с яркими вертикальными стрелками по обе стороны коридора. – На чётных этажах поезд наоборот ходит, понятно?

– Понятно, – кивнул Ким. – То есть… что значит – в другую сторону? Город что, круглый?

– Ну а ты как думал? Откуда сектора-то, по-твоему? Так, внимание… – В этот момент подсветка колеи стала красной, и несколько секунд спустя с негромким электрическим гудением из коридора слева выехал обтекаемый состав, похожий на белого червяка зубной пасты. Толпа хлынула внутрь.

Вжатый в Алекс, Ким чувствовал себя очень неловко, но по её виду сделал вывод, что такое здесь в порядке вещей. Пока на табло над дверями зажигались индикаторы с номерами секторов, Алекс, поминутно сбиваясь на отвлечённые предметы, объясняла, что на самом деле Город, конечно, не совсем круглый. Он похож на полую внутри шайбу, разделённую на двенадцать секторов.

– И у каждого сектора свой профиль – это вроде как само собой получилось. В восьмом, например, технари, в пятом – теплицы… А во втором вчера силовики гудели, вот я ключ свой там на вечеринке, похоже, и посеяла.

– А что в центре шайбы? – с трудом делая вдох, спросил сплющенный до толщины пластфона Ким.

– А чёрт его знает! – рассеянно сообщила Алекс– Туда всё равно не попасть. Когда погода нормальная, сверху солнечные батареи растягивают, а в остальное время – просто дырка, думаю. Ты «Тори в мониторе» последнюю смотрел? Скажи, угар?

На подъезде к восьмому сектору Алекс решительно заработала локтями, и Ким умудрился как-то выбраться из поезда за ней следом.

– Ффу– Алекс недовольно поправила оправу на носу– Страх, конечно, зато быстро. Некоторые пеш ком топают, но тут даже на монокате по пятнадцать минут на сектор уходит. Вещи не забыл? Ах да… – Она опять хлопнула себя по лбу– Тогда вперёд!

Ким был уверен, что их дальнейший путь он не сможет повторить ни за что и никогда. Алекс затолкала его в лифт, орудуя рукояткой моноката, как тараном, они поднялись на несколько этажей, затем пошли коридоры, повороты, двери, и в конце концов за очередной из них оказалось просторное помещение, отделанное серым пластиком.

Углы помещения были окрашены предупреждающими жёлто-чёрными полосами, а от самых дверей шли рядами стеллажи от пола до потолка. На них громоздились, кажется, все детали и инструменты, которым цивилизация когда-либо в своей истории находила применение.

– Секция «восемь-четыре А»: сборка, установка, техобслуживание, – радостно сообщила Алекс, а потом вдруг завопила во всё горло: – Ма-ак! Я его привела! Свежая кровь техмеха!

– Где тебя носило?! – прорычал кто-то невидимый хриплым басом. – Проваливай на участок, живо! Я сам с ним разберусь.

– Мак любит шугануть, но он миляга, – шепнула Алекс, стремительно разворачивая свой монокат. – Ладно, я погнала, в обед увидимся.

Кислотный комбинезон скрылся в дверях, а Ким не без тревоги остался всматриваться в просвет между стеллажами, дожидаясь, когда его взору предстанет пугающий миляга Мак.

Все следующие дни Ким возвращался в синтет-сити только для сна. Город он полюбил сразу же и безоговорочно. Ничто не могло быть прекраснее утренней толкотни у монорельса, запаха жареного из уличных забегаловок, мелочных лавок на окраинах жилых кварталов. На верхних этажах находились места пороскошнее, и Ким по десятку раз проходил мимо, заглядывая в окна ресторанов, изучая рекламу кинотеатров, прислушиваясь к обрывкам музыки, доносящейся из клубов.

В самой глубине души у Кима теплилась одна маленькая наивная надежда, и он немало времени проторчал во внешнем кольце. Но, увы, в этом смысле Город не отличался от подземного Коллектора: окон здесь не было.

С секторами Ким разобрался быстро: он неоднократно объезжал Город по кругу на монорельсе, ходил между станциями пешком и быстро запоминал, что в четвёртом секторе засели коммуникаторы, в девятом – биотехники, а анализаторы и прочие важные шишки кучкуются в первом. Хуже получалось с этажами: уровни в Городе были разной высоты, иногда два-три сливались, и Ким постоянно путался с лифтами.

– Чего ты хочешь, – пожала плечами Алекс, когда он в очередной раз уехал вместо склада запчастей на энергетическую подстанцию. – Дня пищефабрики огромные помещения нужны, а для кафешки и пары метров хватит. На минусовых этажах вообще сам чёрт ногу сломит.

– На минусовых?

– Это те, что под землёй, – пояснила Алекс– Под Городом, в смысле.

Ким заинтересовался:

– Под землёй? И ты там была?

– Мне незачем, да и непорядок это.

– Непорядок? И что? – не понял Ким. Коллега посмотрела на него так, словно он ляпнул что-то абсурдное, и Ким поспешил исправиться:

– В смысле, раз ты знаешь, что там…

Алекс глубокомысленно почесала бровь, просунув палец в пустое окошко оправы.

– Ну, ясное дело, говорят же. Кто-то – что там мутантов выращивают, но это, конечно, чушня. На самом деле там строят межпланетник. О, ты новый альбом «Брякстерс» слышал?

Вечно прыгая с предмета на предмет, Алекс зато всегда пребывала в хорошем настроении. Опыта общения с девушками у Кима было ненамного больше, чем с сирианцами, но Алекс была совершенно точно наполовину парень. В карманах её кислотного комбинезона громыхало несколько килограммов инструментов и деталей, а в базовой механике она разбиралась не хуже Мака.

Чего о Киме, увы, не сказал бы никто. Начиная со второго его дня в «восемь-четыре А» (механики говорили просто «мастерская»), Мак вцепился в него мёртвой хваткой. Очевидно, он считал делом чести выбить из стажёра всю дурь, которой его могли напичкать невежды из Коллектора. В особенности – дурь нездоровой инициативы и поползновений устранять неисправности с помощью чего-то более высокотехнологичного, нежели пара отвёрток и крепкое словцо.

Под тяжёлым взглядом мастера Ким смазывал шарниры, прозванивал контакты и заправлял мультиботы моющей жидкостью. Всё это и многое другое получалось у него из рук вон отвратительно.

Мака по-прежнему доставали пищевики из «пять-десять», и от этого он постоянно был на взводе. Ким знал, что мастер несколько раз проверил тепличные процессоры с датчиками, но по-прежнему не мог найти неисправность, что самым прискорбным образом сказывалось на его настроении.

– Да где твоя башка, тупица?! – ревел Мак, глядя, как Ким в очередной раз припаивает «ноль» к «фазе». – Что мне с тобой делать, на контроль уборки поставить, что ли?!

От постоянной угрозы услышать трубный вопль шефа в самый ответственный момент работать было, естественно, ничуть не легче. Мак был технарем от Бога, его уважали и в мастерской, и во всём Городе, но слово «миляга» применимо к нему вызывало у Кима глубочайшие сомнения.

Глубочайшие сомнения у Кима начала вызывать и вероятность задержаться на этой работе или хотя бы пройти стажировку. Опытный Нат, Крис, старый Пал Палыч, Ришат, даже Ильнур, который был немногим старше Кима, – все считали его досадной помехой в работе их славного подразделения. Кроме разве что Алекс.

– Не переживай, привыкнешь! – утешала она, когда Ким уронил на пол сперва хрупкий модуль памяти мультибота, а сразу за тем – тяжёлое мультиботово шасси. Мак орал на него пять минут, а потом приказал немедленно идти в энергоблок и подержаться там за силовые кабели до полного просветления мозгов.

– Как у тебя всё так легко получается, а? – тоскливо проговорил Ким. Перед другими механиками он бы не расписался вот так в своей никчёмности, но Алекс была всё-таки наполовину девушка. Плюс к тому единственная, кто ещё не списал его со счетов как конченого дебила.

– Само собой как-то, – Алекс развела руками. – Я не напрягаюсь, понимаешь? Просто делаю – оно и делается.

Ким уныло промолчал. Вряд ли ему подойдёт такое решение проблемы. Алекс кинула на него сочувственный взгляд и предложила:

– Слушай, завтра же праздник, давай…

– Да нет, спасибо, – великий праздник под названием «пятница» в мастерской свято чтили и отмечали каждую неделю все до одного – кроме Кима, который в одиночестве брёл в синтет-сити, чтобы не путаться у механиков под ногами.

– Ты дослушай, э? Нормальный праздник, День Единения. Все собираются в Форуме, кто-то из консулов толкает речь, скучища короче, – Алекс скорчила рожу. – Зато потом – развлекуха с музыкой, и Тори Лексус – ведущий. Айда с нами?

– Не знаю, – Киму было вовсе не до веселья.

– Давай-давай: тебе надо расслабиться. Вот Хирш, знакомый мой, дифуры до седьмого порядка в уме решает. А всё потому, что не парится: интегрирует себе тихонько – и нормально ему.

Полный мрачной решимости расслабиться, на следующий день Ким, получив от Мака задание протестировать маленький и на вид безобидный сервопривод, решил действовать по примеру Алекс, интуитивно. Не поинтересовавшись напряжением на трансформаторе, он просто воткнул контакты в сеть. Если моторчик работает – он ведь закрутится, после того как Ким нажмёт на выключатель, так?

Работал моторчик или нет, Ким понять не успел, потому что стоило ему замкнуть цепь, как свет в мастерской разом погас, а привычное гудение приборов стихло.

– КАКОГО?! – раздался в наступившей мёртвой тишине динозаврий рёв Мака. В тусклом кровавом свете включившихся аварийных лампочек механик вылетел из глубины помещения, словно разъярённый демон преисподней. Одного взгляда на Кима ему хватило, чтобы понять, что во внезапном конце света виноват именно он.

– Ты! чёртов! безмозглый! криворукий! универсал!!! – Мак схватил Кима за грудки и тряхнул. – Чтобы духу твоего здесь не было! Стоять!!! – Как было велено, Ким сделал крошечный шаг к двери, но Мака это парадоксальным образом завело ещё больше. – Пока всё не починишь, не выйдешь отсюда, ясно?!

В соответствии с этим предписанием Киму грозило скончаться в мастерской от старости, не сжалься над ним другие механики. Когда Мак, чертыхаясь, исчез за дверью, Нат и Ильнур помогли Киму найти пробки, залезть в распределительный щит и поменять их, не убившись.

– Все стажёры ошибаются, само собой, – покачал головой худощавый Ришат, немолодой технарь, которого Ким видел в мастерской ещё в первый день. – Но ты, парень, маленько перегнул.

Остаток дня Мак не выпускал Кима из поля зрения, время от времени бормоча под нос уничижительные слова в его адрес. Ему было приказано сортировать запчасти в ящиках, протирать стеллажи и отчищать верстаки от машинного масла и прочей гадости. Это было делом мультиботов, но Ким не спорил: ни на что другое он, очевидно, был не годен.

Мак не шутил: когда на следующее утро Ким появился в мастерской, механик тут же прогнал его в «пять-десять», прозрачно намекнув, что лучше Киму остаться там навсегда.

– Он же это не серьёзно? – спросил Ким у Алекс, отправлявшейся с охапкой карданных валов в соседний сектор.

– Ну… на самом деле, скорее серьезно, – признала Алекс– Но ты не куксись: Мак, как видит результат – сразу всё прощает, проверено.

Кима это нисколько не утешило. В «пять-десять» он нашёл того юркого человечка с зелёными ушами, агронома по имени Гарнье, и решился задать вопрос о том, что не очень понял из подслушанной вчера беседы:

– Господин Гарнье, если всё-таки у сои изменился жизненный цикл, разве это так страшно?

Уши у агронома слегка посветлели, он провёл рукой по лысине на макушке.

– Страшно, молодой человек, ещё как страшно. С учётом того, чем мы кормим сою… А вы не представляете, чем мы её кормим, не дай бог на руку брызнет… Соя-то потом проходит дезактивацию… Я вам так скажу: в два раза больше обогащенного раствора – это двойная нагрузка на химический блок, – Гарнье нервно шевельнул правым ухом. – Может статься, нагрузка непосильная, ведь есть же требования безопасности, в конце концов. А если соя по всему Городу начнёт гибнуть, то…

Агроном выразительно сдавил пальцами горло. Ким сказал спасибо, решительно натянул шлем с комбинезоном и отправился в теплицу.

Он даже не знал, с чего начать. Повторив всё то, что они проделывали с Маком, Ким не обнаружил ничего нового. В обед он сгонял в мастерскую, приволок оттуда огромный ящик с инструментами и до самого вечера отдирал панели, ощупывал вентили и осматривал стыки труб – не текут ли. Вечером пришлось признать, что результат всех его усилий стремится к нулю, и Ким не очень понимал, как бы попригляднее подать это в отчёте. В конце концов он отправил максимально лаконичное сообщение на адрес, полученный от старшего анализатора, и буквально через минуту получил обратный видеозвонок.

С нехорошим предчувствием Ким принял звонок и увидел на экране лицо Индры.

– Господин Каверин, – убийственно сладким тоном начал Индра. – Ваш сегодняшний отчёт о ходе проверки теплицы в секторе «пять-десять», боюсь, не удовлетворяет требованиям консулата к оформлению и содержанию документации. Пожалуйста, потрудитесь представить развёрнутое описание действий, предпринятых вами для решения поставленной консулатом задачи.

– Развёрнутое описание? Тебе? – Ким ужасно устал и медленно соображал.

– Старший анализатор запросил человека тебе в помощь, и я вызвался добровольцем, – с довольной улыбкой объяснил Индра. – Как старый друг. Так что шевели извилинами, Безрод: чтобы через час у меня был нормальный отчёт.

Обозлённый Ким отвёл душу, перечисляя в отчёте каждую гайку, к которой сегодня прикасался, но настроения ему это не подняло. Он едва добрёл до своей ячейки и видел во сне краны и соединительные муфты.

В следующие дни лучше не стало. Ким добыл схему водоснабжения теплицы и заучил её наизусть: вода поступает в цистерну для обогащения питательными веществами; оттуда к сое, которая её пьёт и испаряет; конденсат собирают и отправляют обратно на обогащение. Часть жидкости остаётся в самой сое, поэтому периодически воду докачивают. Ким ползал по этой схеме с гаечным ключом и фонариком, миллиметр за миллиметром, вплоть до главного резервуара с чистой водой. Для перестраховки он даже проверил редко используемый участок, по которому отработанный конденсат раз во сколько-то там времени спускали на очистку, а оттуда обратно в главное водохранилище. Утечка на этой ветке никак сое не повредила бы, но её и здесь не было.

Пару раз к нему в теплицу заскакивала Алекс с каким-нибудь фастфудом, но аппетит у Кима почти пропал.

– Не переживай, найдешь! – убеждала Алекс– Если Мак чует, что что-то накрылось, значит, накрылось. У него нюх на всякие поломки.

Ким был рад за Мака, только вот у него самого такого нюха точно не было. А после вечерних отчётов Индре, который повадился каждый раз перезванивать, уточняя, чем вчерашний отличается от сегодняшнего, самооценка Кима всякий раз падала ещё ниже.

Масла в огонь подлил анонс новой передачи Лексуса. Откидывая за спину блестящую волну локонов, Тори внезапно подался к нему с экрана на станции монорельса и вопросил: «Есть ли жизнь без сои? Сколько съедает большой Город? Что скрывает правительство? Шокирующие истины – в последнем выпуске "Тори в мониторе"!»

Уже на второй день Ким отвинтил процессор и потащил в мастерскую. Собственными силами (на помощь Мака можно было не надеяться) он тестировал датчики до глубокой ночи и в результате мог сказать, что отныне знает их как никто другой, и что это прекрасные, надёжные и качественные приборы, в плохом самочувствии сои не замешанные.

Он не высыпался и стал рассеянным. Во сне Ким, пав ниц, отчитывался перед Индрой, стоявшим над ним с плеткой, а наяву всё хуже соображал. Гарнье заявил, что не может позволить выключать спринклеры на весь день, и в среду Ким, забыв надеть шлем от костюма, получил в лицо струю ядовитой химии. Правда, всё обошлось: его только слегка замутило, но теперь его постоянно мутило от нервов и недоедания.

Ни на следующий день, ни на послеследующий мир не перевернулся. Группа «Брякстерс» приступила к записи нового альбома. Старший техномеханик Руденко вынес на рассмотрение Совета вопрос о целесообразности производства наладонных ЗD-принтеров. В одиннадцатом секторе родилась девочка, вес 3600.

Ким знал, что Мак вытащил Гарнье из постели посреди ночи и самолично поехал с ним проверять резервуар, но и следа удобрений там уже не было.

– Да, может, и не пошла она людям в кран, эта вода, – воркотал Пал Палыч, в рассеянии поедая четвёртый сойбургер. – В другие теплицы закачали или на производство куда-нибудь.

Нет худа без добра: с полезностью для Города дела у Кима определённо пошли лучше. Удивительным образом оказалось, что, если никто не стоит над душой, поджидая повода обозвать его безрогим оленем, он вполне может отличить втулку от ступицы и «фазу» от «земли». Нат с Ильнуром торжественно преподнесли ему персональный ключ на десять с его именем, размашисто выгравированным на ручке, а Мак…

Если честно, Мак вообще ему нравился.

Спустя пару дней после решения загадки сои Ким получил текстовое сообщение: «Мои поздравления. Всё-таки помогло?» Было любопытно, откуда Сенна прознал про его работу в «пять-десять», но Ким решил, что не будет обращать на эту странность внимания. Он вообще намеревался отныне и навсегда прочно забыть о псикодере.

А вот на другую странность не обращать внимания было сложнее.

Индра жил на другом конце Города, и ему нечего было делать в восьмом секторе. Тем не менее их с Кимом пути стали пересекаться с поразительной частотой. В коридорах, по дороге на монорельс, в секторах, куда Кима посылали что-нибудь проверить или починить, – Индра попадался ему на глаза постоянно. Правда, оба предпочитали делать вид, что знать друг друга не знают.

До того вечера, когда Ким, возвращаясь в общежитие, увидел прямо перед дверями Индру с Фаридом и Готама. И без того бледное лицо Готама посерело, а Фарид, который стал ещё шире, демонстративно поигрывал пекторалисами.

– В чём дело? – Ким встал рядом с Готамом, который даже не шелохнулся.

– В чём бы ни было, оно не твоё, Безрод, – спокойно проговорил Индра. – Отзынь.

– Я здесь живу, – заявил Ким, и Индра заулыбался:

– И ты, конечно, очень здесь счастлив, дорогуша, но…

Фарид поступил подло: не дожидаясь окончания этой учтивой беседы, он резко выбросил правый кулак, заехав Готаму в солнечное сплетение. Синтет согнулся, судорожно пытаясь вдохнуть ртом; Ким, не думая, выскочил вперёд между ними, и, к его изумлению, Индра попытался сделать то же самое: они натолкнулись друг на друга.

– Отвали, идиот, – прошипел Индра Киму, затем повернулся и неожиданно пихнул Фарида в грудь: – Пошли отсюда.

– Я с ним не закончил, – огрызнулся Фарид, но Индра шагнул к нему вплотную и ещё раз оттолкнул:

– Не расслышал? Сказано, идём.

Когда оба завернули за угол, Ким обернулся к Готаму. Тот к этому времени смог распрямиться, хотя его серое лицо здоровее выглядеть не стало.

– Ты как, нормально? – спросил Ким.

Готам не ответил, глядя в ту сторону, куда ушли Индра с Фаридом. Потом повернул голову в неизменном капюшоне и глухо проговорил:

– Послушай совета, самородок. Держись подальше от этого своего приятеля.

– Он мне не приятель! – запротестовал Ким. – Я его вообще первый раз вижу в Городе!

Готам непонимающе посмотрел на Кима, а потом мотнул головой.

– Не тот, кто бил, он ничто. Я про вожака, вот он опасен, – и синтет, не добавив ни слова, развернулся и скрылся за поворотом.

А четверть часа спустя кто-то стукнул в шторку Кимовой ячейки. Открыв, Ким увидел на лестнице всё того же Индру.

Лицо Кима, надо думать, выразило немало, но Индра начал без вступления:

– Насчёт твоего знакомого-синтета, Безрод, – голос у Индры был непривычно серьёзный. – Не связывайся с ним, мой тебе совет.

– С какой это стати… – начал было Ким, но Индра предупреждающе поднял руку, прерывая его:

– Не балаболь. Моё дело – предупредить. Он реально опасен.

С этими словами Индра мягко спрыгнул с лестницы прямо на пол, откуда добавил уже прежним глумливым тоном: «Милая квартирка!» – и был таков.

Назавтра Ким увидел, о каком огорчении говорил Лексус. В вечернем выпуске «Фрикиликс» Тори появился не один, а… с Индрой.

– Анализаторам известна правда насчёт жуткого происшествия в восьмом секторе, не так ли? Правда, которую они замалчивают? – спрашивал Тори, наклонившись к собеседнику через стол.

– Разумеется, – Индра был в том же костюме, что и на вчерашней вечеринке, и выглядел абсолютно уверенным в себе. – Не нужно устраивать панику там, где для неё нет оснований.

– Стихийная эпидемия лихорадки – не повод для паники? – В голосе Лексуса зазвенело праведное возмущение.

– Не стихийная, – спокойно уточнил Индра. – У всего есть причина.

– Близится момент истины! – возвестил Тори. – Вы назовёте нам эту причину?

– Думаю, да, – Индра спокойно посмотрел в камеру– Есть основания полагать, что болезнь вызвана попаданием в питьевую воду удобрений, которые используют для выращивания сои.

Ну наконец-то кто-то это сказал, пусть и Индра.

– Но как эти вещества там оказались?! – тоном обвинителя вопросил Лексус.

– По этому вопросу ведётся расследование.

– А неофициальная версия?

– Что ж, – Индра сделал вид, что колеблется. – Есть мнение, что причиной стала халатность руководителя отдела технической поддержки. Но пока опасность этих удобрений для здоровья не выявлена, так что…

«Что?!» Ким вдохнул и забыл выдохнуть. Индра обвиняет Мака?!

– То есть пока неизвестно, чем именно они опасны, – провозгласил Тори гласом Судного дня, обращаясь к зрителям. – Зловещая, фатальная загадка! Поблагодарим нашего гостя-анализатора за небывалую для сотрудников этого ведомства откровенность.

Ким пришёл в такую ярость, что едва смог заснуть. Индра всегда был гадом, но купиться на жалкие пять минут в эфире с куском засранца Лексусом… Назавтра он избегал смотреть Маку в глаза, как и все механики: новость о «халатности руководителя» распространилась по мастерской, как пожар в вентиляции.

В этот день число заболевших лихорадкой дошло до пятидесяти. Со всех экранов и открытых эмиттеров в общих помещениях жителей «восемь-семь» просили вечером сидеть по домам, чтобы всех могли осмотреть биотехники.

– Зачем всех подряд осматривать? – Алекс, которую потряхивало, с силой гнула в руках пластфон. Хотелось надеяться, на этот раз – свой. – Голодных проверяйте! Лично мне от всего этого вообще кусок в горло не лезет, – и она так судорожно запихнула в рот сухохрустик, что поперхнулась.

К вечеру мастерская почти опустела, и Ким даже напугался, когда, выворачивая из-за стеллажей, внезапно налетел на Мака.

– Вы не ушли?

– Мы с папашей живём в «пятёрке», – буркнул Мак, глядя на Кима так угрюмо, что тот невольно отступил на шаг– Стало быть, не всё про меня знаешь, умник?

– Что?.. – Ким вгляделся в лицо мастера и сразу всё понял: – Мак, да это не я! Я никому вообще ни слова не говорил, клянусь!

– А с Эдо вы встречались – так, анекдотцы травили? – В голосе Мака послышалась плохо сдерживаемая злость. – Я, может, и халатный, но я не полный идиот, парень! – Резким движением плеча Мак едва не впечатал Кима в полку и тяжело прохромал к своему столу.

Это было ужасно несправедливо – после вчерашнего, после того как его отделали парализатором, после свиньи, которую подложил Индра; но и это еще было не самое худшее. С утра, когда Ким полез смотреть новости, на всех лентах висел один большой баннер с сухим текстом:

«До специального распоряжения жилой сектор «8–7» помещён в карантин. Проникновение внутрь сектора или выход из него запрещены. Жителей сектора просят сохранять спокойствие и не пытаться выйти за пределы изолированного участка».

Ким кинулся вниз и убедился своими глазами: перед дверью толпились люди, по очереди пытаясь открыть её своими чипами.

– На других входах то же самое, – убитым голосом произнёс пожилой человек в костюме агронома. – У меня там жена…

Мастерская встретила Кима непривычной тишиной: почти никого из команды не было. Горстка тех, кто остался, тоже не работала, а уныло топталась вокруг верстака Мака.

– Ясен пень, для того им вчера и велели по домам сидеть, – глухо проговорил мастер. – А ни для какого не для обследования, – Мак тяжело поднялся из-за стола и прошёл к выходу, едва не задев Кима, но даже не взглянул на него.

– Я о таком слышал, – сказал небывало взбудораженный Ришат, который жил где-то в «десятке». – Любой сектор при чрезвычайной ситуации можно изолировать. Но из-за какой-то вшивой температурки…

– Она не вшивая, – пробормотал кто-то. – Мой брат – биотехник, говорит: у них все обменные процессы разогнались. И всё ускоряются.

– А как же те, кто здоров? – растерянно спросил Ким. – Алекс… Она тоже там?

Никто не ответил. В этот момент вернулся Мак и рявкнул, что у них теперь по горло работы, так что всем лучше поактивнее шевелить задницами.

На этот счёт сомнений не было: в ближайшее время их завалят с головой. Но Ким был не в состоянии проверять проводку по заявке из «десять-семь». «Обменные процессы разогнались» – что же это значит?..

И тут он вспомнил встречу на Дне Единения: у него ведь тоже есть знакомый биотехник, да ещё из иммунизации!

Через полчаса рыжая Гришина голова замаячила на городской площади в девятом секторе. Похоже, Гриша был возбуждён не меньше, чем Ким:

– Эй, что там у вас за ботва случилась в техподдержке? У нас в отделе, за что схватиться, не знают. Это правда насчёт удобрений?

Ким наскоро ввёл Гришу в курс дела, и тот присвистнул:

– Ну ни фига себе… Тогда понятно, отчего все на ушах. То есть и так понятно, конечно, – эпидемия всё-таки.

– Как это может быть эпидемией? – спросил Ким. – Сколько людей пили воду – столько и заболели, разве не так? Ну отравились.

– Ох, ну чем ты Хегая слушал, а? – В глазах Гриши загорелся фанатичный огонёк, и Ким понял: этот точно определён по назначению: – Как действует генно-активный агент? Замещает ДНК клеток реципиента участком своего ДНК. А что там в этом участке прописано – только создатели знают: может, он заставляет клетки размножаться со страшной силой и распространяться с любым чихом. Ясно?

– Ни черта мне не ясно, – честно признался Ким. – То есть любая болезнь может стать эпидемией?

– Любая, вызванная чем-то генно-активным, – уточнил Гриша, маниакально кивнув головой раз пять. – И что-то мне подсказывает, что в удобрениях всякого такого до синей дури напичкано. Хотя… – Гриша вдруг заметно сбавил обороты и разочарованно закончил: – Не, слишком просто.

– Ты о чём?

– Понимаешь, очень уж буквально выходит, – Гриша дёрнул себя за ухо. – Сою, чтобы росла быстрее, кормят веществами, которые ускоряют метаболизм. И у этих бедолаг тоже метаболизм ускоряется. А у людей обмен веществ совсем другой, между прочим… Если агент одинаково действует и на них, и на сою, то… То это чёрт знает что… – Замерев с мочкой собственного уха в пальцах, Гриша ушел в себя.

– А что будет дальше? – Ким не собирался ждать, пока приятель дозреет. – В смысле, если метаболизм не остановится?

– Ничего хорошего, – рассеянно отозвался Гриша. – Тем, кто раньше других заболел, уже сейчас постоянно вода нужна и сахар. Температура – будь здоров. Если так дальше пойдёт, я даже не знаю… Перегорят?

– Ну а вы чего ждёте? – спросил Ким резче, чем собирался. – Вы, вообще, ищете там лекарство какое-нибудь, противоядие, не знаю?..

Гриша не обиделся:

– Ты же сам из «восьмёрки», да? Не переживай, в секторе несколько бригад, в иммунизации народ круглосуточно работает. Разберёмся, дай только время!

Ким не разделял Гришиного энтузиазма. По дороге на станцию он усиленно пытался представить ситуацию, в которой кто-то по ошибке запускает «обратный ход» и по ошибке меняет индикацию, чтобы этого было не обнаружить… Нет, не получается. Кто бы это ни устроил, такое можно было проделать только специально. Неужели кто-то хотел вызвать эпидемию? Зачем? И… кто?

Бессознательно терзая пальцами моток изоленты, на этой мысли Ким его таки уронил, и моток резво укатился чёрт знает куда.

Оглядываясь в его поисках, он заприметил позади знакомую фигуру и ощутил всплеск адреналина. Не таясь, Ким быстро зашагал туда, где секунду назад мелькнул серебристый френч, и – конечно, вот он, стоит за поворотом и улыбается.

– Сукин ты сын! – рявкнул Ким, обеими руками толкая Индру к стене. – Обгадил Мака и доволен?!

– Осторожней, – ледяным тоном произнёс Индра, делая шаг обратно.

– Закрой варежку! – У Кима в голове было только одно: раскатать засранца. – Думаешь, ты крутой от того, что к Лексусу промылился? Ни хрена! Тряпка ты: прогнулся под папочку, стал анализатором! И правильно, какой из тебя силовик, слабаков у них не…

Ким даже не заметил, что произошло. Слова вдруг застряли в горле – очевидно, потому, что Индрины распрямлённые пальцы давили ему на глотку.

– Наказать я и не будучи силовиком могу, – нарочито спокойно произнёс Индра, с силой отгибая ладонь Кима назад. – А что касается папочки… У меня он хотя бы есть, Безрод, а ты, кажется, своим Макарова воображаешь? Или просто нашёл кому угодить?

– А ты нашёл… Лексусу… – прохрипел Ким, вынужденно пригибаясь всё ниже, чтобы было не так больно.

– К твоему сведению, мой непосредственный начальник – консул Эдо, – проговорил Индра размеренно, нажимая ещё сильнее. – Это он посчитал, что пора поведать миру о вашем проколе.

Даже если бы Ким хотел что-то ответить, то всё равно не смог бы.

– И если старший анализатор решил, что это должен сделать я и у Лексуса, – значит, тому была причина, ясно? – Индра резко отдёрнул руки, и Ким перевёл дух: запястье едва-едва не хрустнуло.

– Ну а в следующий раз я тебе что-нибудь сломаю, – ласково пообещал Индра, отвернулся и ушёл, оставив Кима растирать руку и шею.

Ким понимал, что старший анализатор вряд ли немедленно бросит дела городской важности, чтобы поточить лясы с каким-то стажёром, но всё-таки зарегистрировался на терминале в холле анализаторского ведомства.

– И сколько мы тут будем ждать? – спросил Ерик, усаживаясь на пластиковый стул.

– Я – пока не поседею, – хмуро отозвался Ким. – А ты за едой можешь выбегать иногда.

– Ким? Рад вас видеть.

На миг Ким опешил: неужто консул действительно… Но через секунду он увидел, что Эдо сам только что зашёл снаружи. С ним был ещё один человек: мужчина с подслеповатыми глазками и жиденькой бородкой клинышком, как на портретах врачей догородской эпохи.

– Господин консул, я хотел с вами поговорить и… Эдо мягко покачал головой.

– Сейчас я занят, Ким. Это может подождать?

– Да… то есть нет, это насчёт эпидемии.

– Вы что-то выяснили? – серьёзно спросил консул.

– Нет… то есть да: что, если она не из-за удобрений?

– Интересно. А из-за чего же тогда? – неожиданно скрипучим голосом поинтересовался спутник Эдо.

– Не знаю, – упавшим голосом ответил Ким. Прозвучало жалко, и он заторопился, стараясь в точности припомнить слова Гриши: – Но ведь это э-э… слишком просто, если что-то одинаково ускоряет метаболизм и у сои, и у людей. Люди же не такие, как растения.

– Замечательно, что вы меня просветили на этот счёт, – насмешливо проскрипел незнакомец. – Но простота решения ещё не означает, что решение неверно. Бритва Оккама, молодой человек. Слыхали о такой?

Эдо, улыбаясь, вмешался:

– Ким, это господин Штайнер, старший биотехник. Если у вас есть ещё какая-то информация насчёт эпидемии, я уверен, он отнесётся к ней со всем вниманием.

Ещё один из Триады! Ким совсем сник.

– Но если удобрения ни при чём, то Мак тоже… А вы его арестовали…

Штайнер нетерпеливо похлопал себя по ноге, глядя на часы над терминалом. Консул Эдо мирно сказал:

– Вы ошибаетесь: Мак не арестован и не заперт, просто он помогает нам разобраться в проблеме, – консул что-то обдумывал, пристально глядя на Кима и напоминая чем-то игрока в «камни» перед очередным ходом. – Вы сможете увидеться с ним прямо сей час, если хотите.

Старший биотехник кинул на него вопросительно-недовольный взгляд, но Эдо не смотрел в его сторону, а Ким торопливо кивнул.

– Тогда идёмте со мной, – Эдо жестом пригласил Штайнера, и Ким тронулся за ними, настолько смущённый, что напрочь позабыл про Ерика.

Эдо привёл его в небольшую комнату для совещаний и сказал подождать, после чего они со Штайнером ушли, и Ким смог хоть немного собраться с мыслями. И почему он, олух, заранее не продумал, что сказать Эдо? Мямлил, как нюня…

Консула не было с полчаса, Ким предполагал, что он пошёл за Маком. Но, когда дверь наконец открылась, Эдо оказался один. Он подтянул к себе кресло и, усаживаясь, доброжелательно спросил:

– Так вы волнуетесь за господина Макарова?

– При чём тут волнуюсь? – Ким полчаса подряд настраивал себя говорить увереннее, и получилось не очень вежливо. – У нас работа в мастерской встала! Ал… Кто-то на него настучал, а вы его держите, считаете, что он это подстроил, а это никак не он…

– Если быть точным, то господин Макаров не у нас, а в ведомстве силового разрешения, – негромко сказал консул. – И лично я не считаю, что это подстроил он.

Ким облегчённо перевёл дух, но тут же вспомнил:

– Но тогда… почему вы сказали Индре пойти к Лексусу и…

– Ким, нам пришлось закрыть сектор, полный людей. Мы должны были дать какое-то объяснение. А Мак… – Эдо утомлённо потёр лоб. – Я не думаю, что он сделал это со зла, это могла быть случайность. Но против него есть весомые свидетельства…

– Схема водоснабжения? – перебил Ким. – Да мало ли для чего она могла понадобиться!

Консул внимательно глянул на него и медленно проговорил:

– Не только схема водоснабжения, Ким. Кое-кто кое-что видел, и это «кое-что» не в пользу господина Макарова. А я уже говорил вам: другие консулы и так не слишком склонны проявлять к нему снисхождение.

«Кое кто кое-что»? Ким во все глаза глядел на Эдо, но консул дал понять, что развивать тему не собирается:

– Город на грани паники, Ким. Вы повели себя достойно, когда не приняли предложение Лексуса, и я, если позволите, горжусь вами. Но в любом деле такого масштаба должны быть подозреваемые.

В этом было что-то непонятное, и даже не то, что консул им гордится (с чего бы ему?). Ким только через несколько мгновений понял, что именно. Откуда Эдо знает про предложение Лексуса? Он что, следил за ним? Или это была какая-то проверка?

– Не переживайте, – тем временем подытожил консул. – Если окажется, что в этом деле нет его вины, господин Макаров немедленно вернётся в мастерскую. Ничего страшного с ним не произошло, он в полном порядке. Вы сами можете убедиться.

Эдо достал пластфон, набрал что-то, и через несколько минут эмиттер позади стола пыхнул пучком лучей. Но на развернувшемся перед ними экране оказался не Мак. Подняв глаза, Ким обнаружил, что смотрит в лицо самому чудовищному человеку из всех, что ему доводилось встречать.

Это было то самое страшилище, которое Ким видел в Форуме на Дне Единения. Кожу на его лице словно кто-то основательно изжевал, и абсолютно лысый череп вовсе не украшало отсутствие бровей, ресниц и – частично – век. Страшилище было, судя по всему, не очень высокого роста, плотно сбитое и одетое в офицерский френч.

– Господин Поляков, – обратился к монстру Эдо, и Ким осознал, что теперь ему посчастливилось увидеть и третьего члена Триады, старшего силовика. – Не могли бы вы…

– Да, – резко отозвался Поляков. – Помню.

Он встал и вышел из поля зрения, оставив их с Эдо созерцать пустой стул. Спустя некоторое время на стороне Полякова раздался звук открываемой двери, и на экране показался Мак.

Старший механик выглядел неплохо, хотя и сильно припадал на больную ногу. При виде Кима на лице Мака, больше обычного мрачном, появилась такая кислая мина, словно худшие его предположения полностью подтвердились.

– Мак, да это не я! – рявкнул Ким, наплевав на присутствие двух консулов.

Мак вздрогнул, а Эдо поспешно объяснил:

– Дело в том, что Ким – он работает у господина Макарова, господин консул, – абсолютно уверен в его невиновности.

– Доказательства? – раздался голос невидимого Полякова.

Эдо без слов поднял брови, а Ким неуверенно выдавил:

– Так ведь это вы должны искать доказательства… чтобы его обвинять?

Поляков внезапно появился в кадре, и его фигура заслонила всю комнату.

– Подумай-ка получше: я что-то должен? Тебе! – Изуродованное лицо Полякова приблизилось, и Ким отпрянул. То, что консул находился где-то далеко, почему-то совсем не делало его менее пугающим.

– Господин консул, – умоляюще произнёс Эдо. – Пожалуйста!

Поляков ещё секунду дышал в экран, а затем опять ушёл из кадра. Сделав вид, что ничего не произошло, Эдо обратился к Маку:

– Господин Макаров, Ким подозревает, что эпидемия вызвана не удобрениями, попавшими в воду, а чем-то иным, – произнёс консул мягким тоном. – Что вы об этом думаете?

– Ничего не думаю, – проворчал Мак. Он без спроса подхромал к стулу, тяжело обрушился на него, вытянул больную ногу и стал массировать колено. – У этого парня в голове завалы такие, что гайке негде упасть.

Ким ещё только думал обидеться, а Мак уже пошёл вразнос:

– Вот папаша мой, старый хрыч, тоже такой. Ни чертища в биотехнике не соображал всю жизнь – это притом, что сам биотехник. Как на работе держался, а?! – Мак резко повернулся к Киму и уставился на него с откровенным отвращением: – А снисходило на него, понимаешь! Делал-то всё как надо, а объ яснить потом ни бельмеса не мог, хотя если ты у него спросишь о чём — так не заткнуть ни в жизнь, столько натреплет бредятины всякой.

Почудилось ли Киму? Он внимательно присматривался к Маку: с виду мастер бушевал в точности как обычно, но… он явно не получал удовольствия от собственной брани, и это было странно.

– Эдо, у нас есть дела! – Резкий голос Полякова прервал поношения Мака в адрес его батюшки. – Вы увидели всё, что хотели?

– О… Да, господин Поляков, благодарю вас.

Консул на секунду появился в кадре, коротко кивнул Эдо, бросил пронзительный взгляд на Кима, и экран погас.

Консул Эдо негромко вздохнул.

– Старший силовик немного прямолинеен, – за метил он слегка извиняющимся тоном. – Но он пре красный, хм… силовик.

Ерик со скрещенными руками по-прежнему восседал на пластиковом стуле, и вид у него был такой, что Ким немедленно и в полной мере прочувствовал свою вину.

– Ну прости! – оправдывался он, шагая за дикарём. – Ну не мог я им сказать: погодите, со мной тут ещё кое-кто пришел для компании. Вдруг Эдо передумал бы, и я бы Мака вообще не увидел?

– Ну так увидел? – недовольно буркнул Ерик. – И что?

– Да ничего. Я же говорил: бессмысленная затея, – и Ким рассказал о бьющем через край дружелюбии старшего силовика. История вызвала не совсем ту реакцию, какой он ждал.

– Что, сам Поляков?! – восхищённо воскликнул Ерик, мгновенно забыв дуться. – Ух ты! У него же своя гвардейская часть, элитная, не белокурточники какие-нибудь! Попасть бы туда…

Ким не ответил: он так и этак прокручивал в голове то, что его насторожило в разговоре с Маком. И внезапно остановился посреди коридора:

– Мак специально так сказал! – проговорил он. – Он не просто так завёлся про своего папашу, он сказал что-то типа: «Если ты у него о чём-то спросишь…» Это было сказано для меня! Он поверил, что я за него, но не хотел, чтобы кто-то другой слышал, и намекнул незаметно: о чём-то спросить у его отца.

– На фига?

– Не знаю, – Ким растерянно посмотрел на дикаря. – Но после Штайнера и Полякова почему бы и с Маковым папашей не повидаться?

– И то верно, – отозвался Ерик. – Только я под дверью больше сидеть не собираюсь, учти.

Мак с отцом действительно жили в «пятёрке»: где именно, Ким выяснил на следующий день у Ришата. Без Мака, Пал Палыча и Ната Ришат остался в мастерской за старшего и казался весьма взволнованным этим обстоятельством.

Ким улучил возможность перехватить заявку на ремонт в «пятёрке» и вызвонил Ерика. По дороге они смотрели последние новости – ничего утешительного. «Всё больше больных в закрытом секторе», «Биотехники в растерянности», «Консул Штайнер настаивает на введении чрезвычайного положения». В других секторах лихорадки пока не было, но Ким слишком беспокоился об Алекс и остальных, чтобы этому радоваться.

Квартира господина Макарова находилась в самом сердце «пять-три», приятного квартала с белоснежными чистенькими стенами и ровными рядками дверей в коридорах. Жить здесь явно было веселее, чем в синтет-сити: им попалась компания симпатичных девушек-биотехников, которые оживлённо болтали между собой. Ерик, к таким вещам равнодушный, быстро нашёл нужную фамилию на дверной табличке и надавил на сигнальный сенсор с такой силой, что тот жалобно моргнул диодом.

– Может, его дома нет? – пробормотал Ким, после того как Ерик ещё дважды атаковал сенсор.

Но папа Мака оказался дома, и, когда он открыл дверь, стало ясно, почему: он был настолько дряхл, что вряд ли выбрался бы на улицу без посторонней помощи. Тем не менее бодрости духа Макаров-старший явно не утратил и громко заскрежетал прямо с порога, брызгая слюной:

– Пошли прочь! Либо пусть сам приходит меня обращать, либо шиш я ваш!

Старик явно собирался оставить их снаружи, но Ерик проворно удержал дверь ногой.

– Я работаю у Мака, в мастерской, – торопливо объяснил Ким, решив не вникать в услышанное. – Он просил вас проведать.

– А-а?.. Так вы не из этих? Не из свидетелей? – с сомнением протянул старик, глядя на Кима полуслепыми глазами. – Да, дрянное дело, дрянное… Я-то что, я в порядке. А вот его за что держат, а?

– Это из-за лихорадки в восьмом, – сказал Ким. – Некоторые считают, что это Мак виноват.

Старик постоял, жуя губами, потом развернулся и душераздирающе медленно пошаркал вглубь квартиры. Ким с Ериком расценили это как приглашение.

Внутри давно не прибирались, зато повсюду лежали, стояли или висели разные занятные вещицы. Некоторые Ким видел только в энциклопедиях: настенные часы со стрелками, допотопный термометр с колбой и столбиком делений, целые полки редкостных коллекционных штуковин (в одной Ким угадал прапрадедушку пластфона).

– Сколько их уже было-то, эпидемий, – проскрипел старик, опускаясь в кресло. – И сектора запирали, и хуже… Не трогай мясорубку, она рабочая.

Ерик отдёрнул руку, но исследовать содержимое полок не прекратил.

– Но такой, как сейчас, не было? – спросил Ким.

– Всякое было, – повторил старик. – Да я не всякое помню. Давно… Секретность ещё эта…

– Если давно, то сейчас-то вы уже можете сказать! – убеждённо произнёс Ким.

– Не могу, – по-старчески раздражённо каркнул папаша Мака: Ким вдруг сообразил, что не спросил его имени, а сейчас уже было как-то неудобно. – Говорю ж: приняли меры. Секретность-то я помню, а вот что засекретили…

– Что-то забыл, а что – забыл, – пояснил Ерик, деловито суя пальцы в чашу с винтовыми ножами на дне. – У меня так тоже бывает.

Ким напряжённо думал. Этот биотехник, похоже, ещё мамонтов видал… Но не такой уж он безнадёжный, как расписал Мак, вполне себе в здравом уме старикан. Что ещё за меры? Секретность…

У него самого был секрет, он разболтал его Сенне… И потом ничего не помнил! Точно: старику тоже что-то вкололи!

Н-да, не много же тогда проку его расспрашивать. Особенно если не знаешь, о чём.

– Сейчас-то получше, – сообщил старик. – Мне уже к сотне, в последнее время голова посветлее становится.

Ерик тихонько фыркнул. Ким чего-то не уловил: «голова посветлее» – это к ста-то годам? А… что, если блокировка действует какое-то время, а потом потихоньку ослабевает?

– Пожалуйста, попытайтесь вспомнить… Лихорадка, люди голодные, худеют, – Ким уставился старику в глаза, пробуя нащупать там зёрнышко воспоминания. – Вы видели такое раньше?

– Обмен веществ, да, – глубокомысленно проговорил старик. – Быстро: раз – и сгорают. Но мы до этого не доводили. У меня интуиция, вот и Мак такой…

Ким встрепенулся:

– Не доводили? Как?

– Экхмм… Действие проходило? – Казалось, старый биотехник консультируется с автономной частью своего мозга, а та упрямо не отвечает на запросы. – А потом… Да. Порядок. Хотя они ещё там…

– Кто они? – затаил дыхание Ким. – Больные? Было прямо-таки физически ощутимо, как старик скребётся в запертую дверцу в собственной голове. «Элевтерона бы нам», – подумал Ким. Макаров-старший закрыл глаза, задышал ровнее… Ещё ровнее…

– А он, по ходу, задрых, – заметил Ерик. – Вот и по говорили.

По какому-то наитию Ким взял старика за запястье, где медленно бился пульс, наклонился поближе и отчётливо проговорил:

– Эпидемия? Ноль реакции.

– Метаболизм? Ничего.

– Болезнь?

– Голод… Жар… – вдруг проговорил старик, не раскрывая глаз.

Ким чуть не подпрыгнул: ключ подошёл!

– Удобрения? Глухо.

– Питательные вещества? Соя? Глухо.

– Почему они болеют? – спросил Ким в порыве вдохновения.

– Проверка… – Неожиданный ответ был едва слышен.

– Чего?

– Лекарства…

– Но они выздоровели?

– Да…

– С ними можно поговорить? Как их найти? Старик беспокойно дёрнул головой. Ким догадался, что ключ должен быть проще.

– Где это?

Ким затаил дыхание. Губы старика дрогнули, но с них сорвалось только бессвязное бормотание. Голова биотехника упала на грудь, и через несколько секунд раздалось похрапывание.

– Информатор – первый класс, – сказал Ерик. Ким осторожно выпустил узловатую руку:

– Что ты услышал, последнее?

– «Пять минус три». Ахинея.

– И я то же самое, – Ким положил ладонь на затылок. – Но остальное-то всё логично!

– Да ну? – Ерик выгнул бровь.

– Ну да! Он же ясно сказал. Есть лекарство, они его проверяли… Больных вылечили, и они где-то ещё живы. Непонятно только, зачем биотехникам память заблокировали.

– Да у него не память, а бардак! – пренебрежительно заявил Ерик. – Пять минус три? Ну два. Ну и что за фигня?

В поисках ответа Ким рассеянно обвёл глазами захламлённую комнату. Его взгляд упал на здоровенный термометр с красным столбиком. Неужели?..

– Минусовые! Пятый сектор, минус третий этаж! Лицо Ерика не осветилось пониманием, и Ким по спешно развил мысль:

– Та часть Города, которая под землёй! Алекс говорила: ходят слухи, что там мутантов выращивают!

– Так эти больные, по-твоему, что – мутанты? – Ерик недоумённо сдвинул брови. – Или что?

– Я пока не очень…

В этот момент папаша Мака, который всё ниже сползал в своём кресле, резко всхрапнул и подобрался. Водянистые глаза открылись, и при виде ребят в них тотчас вспыхнуло раздражение:

– Шиш я вам дамся, пока сам ваш Него… А, вы ж не из этих, – старик утихомирился не без сожаления. – Ну так передайте Маку, что я в порядке. Я и первому это говорил, но и вы уж повторите тогда, раз Мак шибко беспокоится.

Настораживающий смысл последних слов дошёл до Кима только у двери:

– К вам что, кто-то от Мака уже приходил?

– Так вчера ж, – биотехник уже с минуту пытался покинуть кресло, и наконец его усилия увенчались успехом. – Тоже из ваших парень. Чистенький только такой, будто и не механик, ей-богу. Молодёжь сейчас гнилая пошла: руками не работают, испачкаться боятся. В моё вот время…

Ким примерно представлял, что они услышат дальше, и поспешил выскользнуть за дверь следом за Ериком.

– Не было у него никого из наших, – тихо сказал он, пока они шли к станции. – Мак и мне-то не смог бы намекнуть к нему наведаться, если бы не Эдо.

– Значит, намёк не ты один уловил, – отозвался Ерик. – Они же там не дураки. Только, думается мне, от старикана этот парень ничего не добился.

– Почему?

– Да кому придёт в голову человека расспрашивать, если он спит? – пояснил Ерик. – Не дураки же они там.

Они вышли на станцию, и в глаза Киму бросилось огромное, до тошноты знакомое лицо. Только этот Лексус на большом экране был так же не похож на себя, как джедай на кроссовку. Простая белая рубашка измята, длинные волосы в живописном беспорядке, бородатое лицо с печатью решительности… Для нового имиджа Тори не хватало только мужественного шрама где-нибудь через бровь.

Закадровый голос сумрачно возвещал: «Из самого пекла! Из первых рук! В очаге эпидемии! «Запертые» – прямой репортаж Тори Лексуса из карантинного сектора!»

– По невероятной случайности оказавшись в секторе «восемь-семь» прямо перед его закрытием, Тори Лексус самоотверженно выходит в эфир для того, чтобы люди узнали правду – какой бы жестокой она ни была, – Ерик стал скороговоркой читать мелкий шрифт. – Это же тот придурь патлатый! Как его угораздило туда затесаться?

– Не знаю, – мрачно ответил Ким. – Но если там кому-то ещё не вконец поплохело – он это исправит.

– Осторожней!

– Сам осторожней! Трос не дёргай! – Голос Ерика гулко долетал снизу. Опустив глаза, Ким мог увидеть мечущийся луч его фонарика, но опускать глаза было страшно.

– Ну что там?

– Ничего пока. Сейчас трос переброшу. Тросами с вакуум-присосками Ерик, очевидно, разжился в арсенале, причём прихватил сразу два. Теперь была бы стена – и, меняя тросы, можно хоть к центру Земли спуститься.

Первоначальная идея Кима заключалась в том, что где-то наверняка есть лифт на минусовые, но Ерик идею не принял:

– Ага, и к пенсии мы наверняка его найдём.

Пришлось действовать энергично, а именно забраться в лифтовую шахту и лезть по ней. Ким уговорил Ерика не соваться во все подряд лифты, а ехать в «единицу»: уж если где-то шахты уходили под землю, то наверняка под главным сектором.

Они выбрались из синтет-сити в начале ночи. К этому времени поток людей почти сошёл на нет, а освещение везде перевели на половинную мощность.

Выйдя на пустой станции, они ещё несколько минут ждали, пока кто-нибудь с верхних этажей вызовет центральный лифт.

Ким показал на служебный замок сбоку от панели вызова. Ерик приложил к нему мастер-ключ, и двери в шахту открылись.

– То что надо, – заметил Ерик, просунув голову внутрь. – Дна не видать.

Пока Ким следил за станцией, Ерик ловко соскользнул вниз на одном из тросов. Ким отправился следом, проверив, не получит ли опускающимся лифтом по голове. Теперь отступать было некуда: никто их не видел, но все лифты просматривались с камер.

«Смотреть все записи Города – никаких анализаторов не хватит», – успокоил себя Ким, гусеницей-неумехой продвигаясь по тросу. Его больше беспокоило другое: что, если они так и будут ползти всё дальше, дальше и окажутся не на минус третьем, а на каком-нибудь минус десятом? Но через несколько минут снизу послышалось:

– Вижу вход! И цифру 3,– Ерик раскачался на тросе и, судя по звуку открывающейся двери, смог дотянуться до замка. Трос сильно дёрнулся.

– Ты там в порядке? – позвал Ким.

– В порядке, давай сюда. Тут всё то же самое. Повторить прыжок Ерика в дверной проём Киму удалось не без труда, но в критический момент дикарь втянул его внутрь за лямки комбинезона (Ким не смог придумать другого оправдания на случай возможных проблем, кроме рабочей одежды механика).

На минусовом стояла тишина – по меркам Города, и в ночном освещении не было видно ни души. Наверное, здесь было слишком глубоко для разумной жизни. Ерик был почти прав: материалов на отделку пожалели, но тоннель монорельса выглядел точь-в-точь как наверху. Правда, на наличие поездов Ким бы не надеялся.

– Ну что, двинули? – Ерик смотал трос и сунул в добротный миллионнокарманный рюкзак, какими пользовались силовики. Вся поклажа Кима состояла из одного пластфона, куда он загрузил общедоступную карту, на которой была только надземная часть Города.

Навскидку ходу до «пятёрки» было часа полтора. Но не успели они дойти до третьего сектора, как тоннель внезапно кончился.

– Это как же понимать? Строили и не достроили? – Ерик уставился на глухую стену и упёр руки в бока.

– Я слышал, тут другая архитектура, – Ким огляделся. – Даже не представляю какая. Попробуем в обход, – он показал на ближайшую дверь внутреннего кольца.

– Заблудимся к едрене фене, – проворчал Ерик, но дверь открыл.

По коридорам минус третьего разносился ровный гул, здесь непривычно пахло и было непривычно безлюдно. И Алекс оказалась права: это был настоящий лабиринт. Его проектировщики явно предполагали, что тех, кто здесь окажется, не стоит баловать лишними подсказками. Ни указателей, ни вразумительных надписей на стенах, кроме букв, цифр, пиктограмм и кодов. Очередная дверь выглядела так же, как все прочие, но за ней царили монотонное гудение, скрежет и лязг.

– Это какой-то цех! – прокричал Ерик, но Ким и сам видел: огромное помещение было заполнено механизмами.

Таких машин Ким ещё не видел: они нависали и двигались над лентами транспортёров наподобие изогнутых рук. Больше всего это смахивало на страшноватый пир гигантских инопланетных инсектоидов.

– Здесь что-то монтируют! – крикнул Ким. – Нет смысла дальше идти!

– Кто сказал? – возразил Ерик. – На той стороне наверняка другие входы есть.

Они осторожно двинулись вперёд между лентами, которые то замирали, то толчками ехали вперёд. Некоторые детали показались Киму знакомыми, но он не был уверен, пока они не прошли несколько сотен метров и не увидели уже более-менее готовые изделия. В них много чего ещё не хватало, но теперь уже стало отчётливо видно, что это.

– Мультиботы! – воскликнул Ерик.

Они самые: почти готовые боты уезжали куда-то сквозь отверстие в стене. Ким обернулся и медленно окинул взглядом гигантский цех, через который они только что прошли.

– Сколько же тут… – протянул Ерик. – И почему их ночью собирают?

– Наверное, днём техники работают с мозгами, – предположил Ким, потрясённый не меньше друга. Раньше он и не задумывался о том, какое огромное количество мультиботов требуется для нужд Города.

Кроме того, что-то из увиденного показалось ему странным.

Но времени разбираться, что именно, не было: впереди их действительно ждала дверь.

– Слушай, Ким, – Ерик шагал, небрежно помахивая ключом. – А что мы будем делать, когда придём?

Ким сознавал, что это самая слабая часть плана. Если не считать отсутствия плана как такового.

– Сообразим на месте, – ответил он. – Расспросим кого-нибудь. Если тут вообще кто-то живой есть.

Он сверился по навигатору в пластфоне: дверь перед ними, будь они в надземной части Города, вела бы прямиком в четвёртый сектор. Но подходить к этой двери почему-то не хотелось.

Кажется, Ерику передались его сомнения: он не донёс мастер-ключ до замка и спросил:

– Сюда? Ты уверен?

– Вроде бы… – пробормотал Ким неуверенно. – Хотя, знаешь, можно и обойти…

– Ну вот ещё, – Ерик открыл дверь и помедлил на пороге. За ней оказался неожиданно тесный и короткий коридор с ещё одной дверью впереди.

Ким всё отчётливее ощущал беспокойство. Не надо туда идти. Надо как можно скорее убраться подальше. Здесь небезопасно.

– Пойдём отсюда, а? – неожиданно попросил Ерик.

Его непривычно тревожный голос заставил Кима собраться: что за ерунда? Им надо дальше! Ким решительно двинулся вперёд, но не прошёл коридор и до половины.

Боль возникла ниоткуда – резкая и злая, она пронзила всё тело. Ким закричал и бросился назад, но боль не отпускала: за пару секунд она превратилась из сильной в чудовищную. Ноги подкосились, Ким упал, глаза затянула серая муть: он понял, что вот-вот наступит конец.

Он едва почувствовал, как его волокут по полу, а потом потерял сознание.

Придя в себя, Ким обнаружил, что распростёрт на полу; рядом лежал, хватая воздух ртом, Ерик. Боли не было. Ким с трудом приподнял голову, но не увидел ни крови, ни обуглившейся плоти, как боялся. Ерик тоже выглядел целым и невредимым.

– Тебя не ранило? – Ким едва услышал собственный голос, до того он был слабым и жалким.

– Система активного отбрасывания, – просипел Ерик. – Волны. Никого не ранило.

Способность мыслить возвращалась к Киму медленно: нервные окончания в ужасе съёжились и теперь отказывались включаться в работу.

– Что?..

– Направленное излучение, я по оружию проходил… Повреждений нет, просто очень больно.

– Спасибо, что вытащил, – с трудом проговорил Ким.

– А ведь предупредили, – сказал Ерик, садясь. – На входе ещё: мол, не суйтесь.

Ким вспомнил, как ему не хотелось заходить в коридор. Ну конечно: излучение. Надо было сразу догадаться.

– Пожалуй, лучше обойти, как думаешь?

– Думаю, за этой дверью какая-то охрененно интересная штука, – сказал Ерик, поднимаясь. – Но мы без неё обойдёмся.

Они шли уже несколько часов. За всё время им по-прежнему не встретилось ни одного человека, а коридоры – одинаковые, тускло освещенные, серые – наводили тоску. Ким начал зевать, да и Ерик уже не так рьяно рвался вперёд: унылый пустой лабиринт слабо тянул на приключение. Но граница пятого сектора становилась всё ближе.

Новая дверь на их пути была обильно разукрашена знаками биологической и химической опасности, и Ерик покосился на них:

– В обход?

– Нет, – Ким сверился с навигатором. – По-моему, нам как раз сюда. Это пятый.

Они прошли через типичный шлюзовый отсек, а потом их глазам предстало довольно гнетущее зрелище.

По обе стороны от прохода тянулись ряды высоких цистерн из серого пластика. Над ними переплетались по какой-то невообразимо запутанной схеме изрядно обветшавшие трубы. Отовсюду торчали круглые вентили, везде были понатыканы хлипкие на вид лестницы из заржавленных прутьев, ведущие на узкие мостки из металлической сетки. Вместо пластика на полу лежали всё те же металлические решётки, страшно гремевшие под ногами.

Надо сказать, здесь ещё и довольно противно пахло. С каждым шагом в Киме нарастала уверенность, что они прибыли по назначению.

Посередине зала находилось что-то вроде командного пульта. Очевидно, прилетевшего сюда прямиком из незапамятного прошлого, потому что вместо сенсоров Ким увидел древние кнопки и даже пару тумблеров-рычажков. Ерик потянулся к этому старью, и Ким только было собрался остановить его, как услышал голос сверху:

– Не стоит.

Ерик отдёрнул руку, и оба одновременно задрали головы. На одном из сетчатых мостков стоял, опершись руками о перила, человек. Его лицо было видно плохо, но Ким заметил, что человек одет в серый комбинезон вроде тех, что висели на входе в теплицу в «пять-десять».

Человек не спеша спустился к ним. Он не выглядел ни удивлённым, ни дружелюбным, а комбинезон очень гармонировал с необработанными бетонными стенами вокруг и пепельным цветом его лица.

– Что вы здесь делаете?

Ким лихорадочно соображал. Сказать первому встречному? Было бы глупо.

– У вас тут мультиботы барахлят. В техподдержку пришла заявка, – проговорил он как мог уверенно. – Вот нас прислали исправить.

– Ночью? – спросил человек безо всякого выражения.

– Ээ… Ну, чрезвычайная ситуация, работы много, дежурим круглые сутки. Вы же знаете, эпидемия… – Закинув эту удочку, Ким подождал реакции серолицего, но реакции не последовало.

– Понятно. Ну пойдёмте.

Человек в комбинезоне повернулся и пошёл куда-то, больше не обращая на них внимания. Поколебавшись, Ким двинулся следом. Ерик дёрнул его за рукав и выразительно пошевелил губами: «Куда?!» – но Ким только пожал плечами в ответ. Почём ему знать, куда?

Их провожатый забрался по лестнице обратно на мостки, которые огибали цистерны, раздваивались и растраивались. После нескольких поворотов, перекрёстков и лестниц Ким перестал ориентироваться. Конструкция ретродвери на петлях в конце их пути определённо не предусматривала сенсорный замок. Зато снаружи её украшали грубая металлическая скоба и засов на петлях.

Серый отодвинул засов и потянул за скобу:

– Заходите.

– А свет? – недовольно спросил Ерик, не двигаясь с места.

– Выключатель у двери.

Ким решил продемонстрировать готовность к сотрудничеству и вошёл первым. Ерик без охоты шагнул за ним.

– Я на дежурстве. Утром придут остальные, – их провожатый не спешил заходить. – До утра побудьте здесь.

Ерик среагировал раньше Кима и метнулся к двери, но серый, несмотря на кажущуюся вялость, был быстрее. Дверь захлопнулась, снаружи стукнул засов, и они остались в полной темноте.

– Чёрт! – Дикарь заколотил в дверь кулаками. Ким поводил по стене ладонями, нащупал клавишу, и помещение залил тусклый жёлтый свет.

Ерик перестал избивать несчастную дверь и развернулся. Его лицо скривилось:

– Чулан, блин!

Действительно: комнатка была немногим больше Кимовой душевой. На стенах висели комбинезоны и маски, в углу была свалена дурнопахнущая ветошь. Под двумя скамейками у стен лежали высокие чехлы на ноги.

– Как младенцев… – в величайшем расстройстве проговорил Ерик, шлёпнувшись на одну из лавок. – Ну и что теперь?

– Что-что… Будем до утра ждать – вот что, – отозвался Ким. – Мастер-ключом тут много не наковыряешь.

– Отлично, – мрачно протянул Ерик, стягивая со спины рюкзак и бросая его на лавку, себе под голову– Ты тогда как хочешь, а я спать.

Он сложил руки на груди, положил ногу на ногу и, как не удивительно, моментально захрапел. Ким выключил свет и тоже устроился на жёсткой лавке, но сон не шёл. Они в «пять минус три», это факт. Но что дальше? Серый дежурный ему не понравился. Ким был уверен, что прежде его не встречал, но он был похож на… На обитателей синтет-сити – вот на кого.

Под утро Ким, похоже, всё-таки выключился, потому что, когда снаружи грохнул засов, он не сразу сообразил, где находится. Ерик секунду назад храпел, как рота гвардейцев, а в следующий миг уже был на ногах, приняв какую-то боевую стойку.

На пороге показались двое, за их спинами Ким увидел ещё нескольких. Все они отличались бледно-серыми лицами, и все совершенно определённо были синтетами. Пришедшие явно не ожидали увидеть кого-то в чулане, но никто не издал ни единого удивлённого возгласа.

– Кто вы такие? – ровно спросил первый, показавшийся в дверях, – пожилой человек с глубокими треугольными складками под глазами.

– Мы из техподдержки, – бодро сообщил Ким. – Пришли рановато, ваш дежурный разрешил здесь покемарить.

– Кёрк? – спросил передний, не оборачиваясь, и сзади послышался голос дежурного:

– Мультиботы барахлят.

Синтеты больше не задавали вопросов. Они прошли в чулан, игнорируя угрожающую позу Ерика, и стали натягивать защитную одежду поверх своей. Потом все вместе вышли из чулана, гуськом двинулись по мосткам, и Ким обнаружил, что их с Ериком зажали порознь в центре вереницы.

На этот раз они шли недолго и вскоре спустились в помещение диспетчерской, отделённое прозрачной загородкой от гигантского цеха. Вдоль стен было полно панелей с кнопками и экранами, за ними стояли несколько человек в серых комбинезонах. Вновь прибывшие расположились полукругом, и Ким с Ериком оказались в центре. Сесть им никто не предложил.

– Взрослых в техподдержке не осталось? – спросил пожилой, который был тут, судя по всему, за главного.

– Не много, – ответил Ким. – «Восемь-семь» закрыт, а там сплошь механики. Вы знаете про эпидемию?

– Мы под землёй. Не в другом Городе. Конечно, мы знаем про эпидемию.

– А вы случайно не… – Ким запнулся. Он не представлял, как приступить к делу– В смысле из ваших никто не заболел?

Синтеты молча глядели на него, и от их взглядов Киму стало не по себе. Он подавил желание оглянуться на Ерика в поисках поддержки и начал ещё раз:

– Жар, голод… Ни у кого не было такого? Может, раньше?

По глазам синтетов было ничего не прочитать – или это из-за того, что Ким уже начал нервничать? Любой занервничал бы. Их окружали серолицые люди, настроение которых с каждой секундой, по непонятным причинам, очевидно становилось всё враждебнее.

– Так вы здесь за этим? – медленно спросил пожилой. – Узнать о голоде?

– Ну… – Почему-то Ким знал заранее, что утвердительный ответ их разозлит. – В некотором роде…

– Я не пойму, чего выпендриваемся? – Ерику надоело молчать. – Гостям не рады, ханурики?

Ким внутренне застонал. Даже не очень близко зная синтетов, он мог поручиться, что провоцировать их было не самой умной линией поведения.

– В этот сектор в гости не ходят, – бросил высокий рабочий справа от них и обернулся к пожилому: – Петер, хватит. Избавимся от них.

Киму стало совсем не по себе. Что значит «избавимся» – «выгоним вон» или… Или что?

Он заметил, что те, кто стоял за пультами, прислушиваются к их разговору. Кое-кто подвинулся поближе, но никто не изъявлял желания вмешаться.

Тот, кто обращался к Петеру, сделал шаг вперёд, и кольцо вокруг них вдруг словно само собой сделалось теснее. Ким почувствовал, как рядом напрягся Ерик. Сколько их тут – человек двадцать?

– Мы не хотели… – начал Ким, поднимая ладони, но было уже поздно.

Высокий протянул руку к Ерику, но тот метнулся в сторону, подсёк рабочего и свалил на пол. Дикарь крутанулся на месте, и Ким встал к его спине, горько жалея, что в своё время недостаточно усердно занимался с Ли. За его спиной Ерик, кажется, ударил кого-то, а на самого Кима двинулись сразу двое, и единственной надеждой было лихорадочно попробовать их «прочитать».

«Читать» не выходило: обе пары глаз, холодные, закрытые, ничего не выражали. А за ними виднелись ещё и ещё такие же, и Кима охватило предчувствие поражения.

– Стойте. Я их знаю, – раздался новый голос. Ким обернулся и увидел Готама. Петер поднял руку, и ближайшие к Киму синтеты замерли.

Сутулый Готам только что вошёл и бесстрастно оглядел всю компанию.

– Этот из синтет-сити. Механик. Второй только что из Коллектора. Они ни при чём.

Петер, казалось, раздумывает. Потом он махнул рукой своим и двинулся к двери:

– Выйдем. Готам, останься.

Ким растерянно глядел, как высокий рабочий, которого повалил Ерик, поднимается с пола. Ещё у одного шла носом кровь.

В помещении остались только несколько диспетчеров, которые вернулись к пультам, и Готам. Выглядел он как обычно: болезненно бледный, с капюшоном на голове и взглядом исподлобья.

– Тебе здесь нечего делать, – Готам обращался к Киму, но Ерик процедил в ответ:

– Попробуй выгони!

– Это не шутки, – Готам продолжал смотреть на Кима. – Вы лезете не в своё дело.

– Мы никуда не лезем, – ответил Ким. – Мы просто хотим кое-что узнать. Вы всегда такие дружелюбные?

– Как вы к нам, так и мы к вам, – огрызнулся Готам. – Только сейчас вы на нашей территории. Здесь наши правила.

– Валить надо, – произнёс Ерик уголком рта, и Ким был полностью согласен. Но, прежде чем он успел сообразить, куда и как отсюда можно свалить, вернулся Петер со своими людьми.

– Я не знаю, кто вас послал, – медленно проговорил Петер, глядя на Кима с Ериком. – Но это уже не важно. Дайте ваши пластфоны.

Он протянул руку ладонью вверх. Киму ужасно не хотелось расставаться с пластфоном, но синтетов было слишком много. «У меня нет», – буркнул Ерик. Один из синтетов двинулся было к нему, и Ким поспешно проговорил:

– У него правда нет, он с Открытой земли! – Он посмотрел на Готама, и тот кивнул.

– Отведите обратно, – бросил Петер.

– Подождите! – запротестовал Ким. – Мы вам не враги! Мы просто хотели спросить…

Пожилой синтет холодно взглянул на него:

– С сегодняшнего утра все саморожденные станут нашими врагами. Не думай, что мы этого не поняли.

– И сколько вы нас собираетесь держать?! – зло спросил Ерик.

– Пока всё не закончится, – уронил Петер и отвернулся.

Перед Кимом стоял вчерашний дежурный, Кёрк. Он молча достал из кармана парализатор, показал друзьям и мотнул головой в сторону выхода.

На этот раз их вёл Готам. Кёрк шёл замыкающим. Всю дорогу Ким прикидывал, как бы кинуться на одного из них и сбежать, но все прикидки заканчивались одним: другой синтет обездвиживает второго пленника, и тот валится вниз с высоты десяти метров.

Ерик тоже не дёргался: похоже, и он знал, что такое парализатор.

Когда они снова оказались в чулане, Ким обернулся к Готаму:

– Что должно закончиться?

Тот только пристально посмотрел на него. Закрывая дверь, Кёрк задержался:

– В «пять минус три» нет ни одного мультибота, ребятки. Так-то.

На лицо Ерика в этот момент стоило посмотреть.

– Ты как узнал, что я стою за…

– А ты ничего умнее придумать и не мог, – пояснил Индра, оглядывая тесную подсобку.

Кима интересовало другое:

– Что ты тут делаешь?

Индра плавно повернулся и посмотрел на него.

– Два варианта, – спокойно начал он. – Либо мы коротаем время до прихода синтетов за рассказами о том, как мы тут оказались, либо уходим прямо сейчас. Лично мне больше по душе второй.

Ерик вышел из столбняка и схватил рюкзак.

– Как мы уйдём? – спросил Ким. – Ты знаешь до рогу?

Индра не удостоил его ответом, а аккуратно приотворил дверь и поглядел в щёлку.

– Рабочий день кончился, – бросил он через пле чо. – Один химик где-то наверху. Если не будем шу меть и не столкнёмся лоб в лоб – через часок-другой все будем в тёплых постельках.

Они вышли по очереди – Индра впереди, Ким следом, Ерик последний – и, как могли быстро и тихо, пошли по мосткам. Индра постоянно озирался, отыскивая глазами дежурного. Гудение со всех сторон приглушало звуки, но грохот железной сетки под ногами всё равно был слышен.

К тому же Ким не понимал, как сами рабочие находят здесь дорогу, – оставалось только положиться на Индру и на везение.

…И стоило ему подумать о везении, как прямо за гигантской цистерной, которую они только что обогнули, послышалось:

– Стоять.

– Жми! – бросил Индра и побежал.

Ким кинулся следом, но, обернувшись на ходу, увидел, что Ерик отреагировал на приказ прямо противоположным образом. Он резко развернулся к дежурному – им оказался тот самый, длинный, – и присел на полусогнутых ногах.

Ким затормозил:

– Ерик, у него…

Длинный выхватил парализатор: он был сосредоточен и явно не собирался больше недооценивать маленького дикаря.

Ерик сделал обманный бросок вправо, раздался щелчок, но дикарь уже ушёл влево и вниз и рубанул синтета ребром ладони по печени. Длинный охнул, но парализатор не выронил, и Ерик едва увернулся от быстрого ответного выпада.

– Хватай его! За голое тело! – послышался сзади крик Индры, и Ким сообразил: пока есть контакт, длинный не сможет дать разряд, чтобы не вырубить сам себя. Но было поздно. Ерик избежал ещё одного разряда, вскочил на перила; длинный сделал резкий бросок, и дикарь, чересчур отклонившись назад, сорвался.

Снизу послышался болезненный вскрик, и Ким бросился на длинного. Он не успел даже подумать о том, чтобы его «читать», а просто схватил противника за свободную руку, и тот замер, не донеся парализатор до его шеи.

Из-за плеча Кима на голову синтета обрушился длинный железный прут. Дежурный осел на мостки, парализатор выскользнул из его пальцев и с гулким стуком упал куда-то вниз.

– Идиот! – в ярости прошипел Индра, продолжая сжимать прут в руке. – Ну что за идиот!

Ким перегнулся через перила: Ерик уже стоял на ногах, но левую держал как-то навыворот, не опираясь на ступню. Поймав взгляд Кима, он улыбнулся во всю ширь и показал большой палец.

Мысленно Ким едва не согласился с Индрой.

Они сбежали вниз по ближайшей лестнице; следовало поторопиться, но Ерик был явно не ходок, хотя и горячо утверждал обратное. Ступня болталась носком внутрь, и при попытке ступить на неё Ерик непроизвольно состроил дикую гримасу. Игнорируя протесты дикаря, Ким кое-как обхватил его, и они поспешили за Индрой. Выход был совсем близко.

– Куда теперь? – тяжело дыша, спросил Ким, когда они оказались в коридоре.

– К лифту, куда ещё, – процедил Индра.

– Мы не… – Ким хотел было сказать, что Ерика будет трудновато поднимать по тросам, но только тут осознал, что Индра открывает двери безо всякого мастер-ключа, собственным чипом на руке.

Они с дикарём тащились слишком медленно, и Индра, вне себя от тихого бешенства, подхватил Ерика с другой стороны. Дорога была незнакомой, но Индра явно знал, что делает.

– Когда дежурный очухается – нам конец, – пробормотал он.

– Брось, – отозвался Ким. – Дела им другого нет посреди ночи, как за нами гнаться?

– Ты их не знаешь, – огрызнулся Индра. – Они в лепёшку расшибутся, чтобы вас не выпустить.

Ким удержал вопрос, вертевшийся на языке. Индра показал на малозаметный коридор, в конце которого виднелась узкая техническая дверь:

– Сюда!

Вместе с Ериком они кое-как протиснулись в проём, за которым оказался узкий тамбур, а в нём – лифт.

Бросив их, Индра кинулся к панели вызова, провёл по ней чипом, но ничего не произошло.

– Чёрт… – прошипел он сквозь зубы.

– Ерик, где ключ?! – Ким выхватил у дикаря карточку, Индра вцепился в неё, прижал к замку – с тем же результатом.

– Ч-чё-рт! – Индра хлопнул ладонью по дверям лифта. – Заблокировали!

– Синтеты могут блокировать лифты? – не поверил Ким. – Отсюда?

– Ты удивишься, – зло произнёс Индра, отходя от двери. – Нужно немедленно – немедленно, ясно? – делать ноги. Мы здесь, считай, у них в кармане.

Он вскинул руку с пластфоном, закреплённым на предплечье. Ким заподозрил, что и карта у Индры получше их. И вообще было непохоже, что он просто вышел воздухом подышать.

– Идём, – бросил Индра. – Надо добраться до шестого.

– А что там? – спросил Ким.

– Понятия не имею, но там лифты должны работать, – Индра хотел подхватить Ерика, но тот сбросил его руку и упрямо заявил:

– Никуда не пойду, пока не узнаю, что тут за хрень происходит. Какого фига нас заперли и как они лифты заблокировали?

Индра нетерпеливо мотнул головой:

– Хочешь, дождись их и у них спрашивай, а я ухожу.

– Мне вот тоже хотелось бы знать, – сказал Ким, не двигаясь с места. – Так что ты уходи, если приспичило.

– Идиоты вы, оба! – Индра взорвался. – Синтеты на «минус три» – сами себе правительство, понятно вам? Могут хоть лифты закрыть, хоть в кислоте сварить публично!

– И им это позволяют? Не может такого быть, – недоверчиво произнёс Ким.

– А кто ещё тут будет работать? Наверху – всё что хочешь, а они отсюда неделями не вылезают.

– Почему?

– Слушайте, – Индра сделал над собой усилие и заговорил нарочито спокойно: – Вернёмся наверх – свожу в библиотеку, хорошо? А пока, пожалуйста – пожалуйста! – двигаем отсюда и хватит тупить!!

Звучало здраво, и Ким без дальнейших вопросов взялся за Ерика.

Дорога была путаная, Индра постоянно сверялся с пластфоном, но всё равно они часто сбивались. Ерик держался бодрячком и раз от разу норовил пойти сам, но из этого ничего не получалось, и спина начала информировать Кима о том, что дикарь уже стал на несколько килограммов тяжелее.

– А если весь сектор закрыт? – проговорил Ким спустя час этого бесславного похода.

– Есть шанс, что не весь, – пробормотал Индра, уставившись на экран. – Так, сейчас направо и наверх.

Направо отходил даже не коридор, а совсем узкая штольня с голыми грязными стенами. В конце зиял ничем не прикрытый тесный провал, куда спускалась металлическая лестница.

– Ну и местечко, – проворчал Ерик, не без труда спускаясь по лестнице следом за Индрой. – Бункер какой-то.

– Может, он и есть, – пробормотал Индра, останавливаясь. – Когда строили Город, вполне могли рассчитывать на какую-нибудь войну… Две новости, хорошая и плохая.

– Ну? – поторопил Ким, который лез последним и ничего не видел за чужими спинами.

– Хорошая в том, что здесь старая не автоматическая дверь. Соответственно, она не заблокирована. Сдайте назад.

Послышалось металлическое громыхание: по-видимому, Индра пробовал открыть дверь радикальными методами.

– А какая… – начал было Ерик, но Ким не дал ему договорить, бесцеремонно протиснувшись мимо дикаря вперёд.

Это была круглая дверь на грубых изогнутых петлях. И вместо засова на ней был навесной замок. Индра ещё раз с чудовищным грохотом приложился к двери ногой, пытаясь сорвать его, но безуспешно.

– Чёрт, сколько ей лет – сто?!

Ким внимательно осмотрел дверь. Сделана она была абы как: грубые гнутые петли крепились к металлической пластине без всяких затей, гайками. Здоровенный замок давно не знал ключа – может даже с того самого дня, как дверь была поставлена.

Ким провёл ладонью по бедру, прощупал карман… Слава Вселенной: здесь!

– Что там у тебя? – нетерпеливо спросил Индра.

– Ключ, – машинально отозвался Ким, подходя к двери.

– Что?

Но Ким перестал отвечать: он уже торопливо орудовал над первой петлёй.

– Что ещё за ключ? – Ерик заглянул ему через плечо, и Ким, разогнувшись, продемонстрировал:

– Ключ на десять. Такие дают только настоящим механикам, так что отойди и не мешай.

Работа продвигалась медленно, некоторые гайки намертво вросли в металл, но Ким старался не торопиться, постукивал, подкручивал, и в конце концов последняя упала на пол.

– Навались! – Они с Индрой взялись за дверь с двух сторон и осторожно сняли с петель.

– Е-е! – Ерик первым проковылял в открывшийся проход, и оттуда послышалось его оживлённое: – Ну и вонища!

За дверью действительно стоял тяжёлый застарелый дух: то ли испорченной еды, то ли чего-то нездорового.

– Это шестой сектор? – спросил Ким Индру который брезгливо осматривал серые стены в каких-то потёках.

Коридор укреплён металлическими балками, ни кусочка пластика в поле зрения – очевидно, эта часть Города для жизни никак не предназначалась. Вместо диодных лент в потолок были вделаны редкие круглые лампы, которые еле светили. Некоторые двери, попадавшиеся на их пути, были автоматические, но очень старые, некоторые – навесные, и все без замков. А в большинстве мест, где это явно не помешало бы, дверей не было вовсе.

– Он, – отозвался Индра. – Учтите, здесь вообще неизвестно что, поэтому…

– Известно, – перебил его Ерик, указывая куда-то вперёд. Там, за очередным зияющим дверным проёмом, виднелись какие-то тёмные прямоугольники. – Склады здесь.

Подойдя поближе, они убедились, что дикарь не ошибся. Большое плохо освещенное помещение заполняли неровные штабели контейнеров и ящиков. Большинство было из металла, но Ким заметил и свалку пластиковых коробок, и даже несколько ящиков из настоящих деревянных досок. Ящики стояли беспорядочно, небольшие валялись на полу, раскрытые, как будто в них кто-то когда-то основательно покопался.

– Что здесь хранили, интересно? – Ерик заглянул в несколько пустых коробок и постучал по стенке металлического контейнера.

– Запасы на случай сирианского вторжения, – предположил Ким.

– Какая разница? – Голос Индры раздавался с другого конца помещения. – Здесь выход, пошли.

Ким ещё раз огляделся и крикнул в ответ:

– Нет, останемся тут.

Индра вернулся и раздражённо подошёл к нему:

– Что опять?

Ким кивнул на Ерика, который присел на ящик и с наслаждением вытянул больную ногу.

– Мы от них ушли. Надо передохнуть. Залезем по глубже; даже если кто сюда доберётся, нас за этими ящиками не заметят.

Индра поколебался, бросил взгляд по сторонам, посмотрел на Ерика и пожал плечами:

– Ладно, полезли.

Когда Сугар вышла, все трое какое-то время сидели молча.

– Я что-то не понял, – начал Ерик.

– Что непонятного – местных синтетов генерили какие-то бездари и немного… как бы сказать, оплошали, – Индра встал и прошёлся по ячейке. В просвет между тряпками, висевшими над входом, была видна фигура головастого, который сидел по-турецки у порога и что-то напевал без слов. – Сторожат…

– Я думал, универсалы рождаются без способностей… – проговорил Ким.

– Ну так и рождаются, – отозвался Индра. – К чему, по-твоему, можно приспособить вот та кую вот «ошибочку», которая только и может, что «туда»? Интересно, зачем им вообще рождаться позволяют, из какого такого человеколюбия? Такую голову, как ему вылепили, у эмбриона только слепой не заметит…

Индра покачал головой и отошёл от занавеси:

– Лично мне уродцев за последние дни достаточно. Пошли отсюда, надо выбираться наверх.

– Ерику нужно лежать, – напомнил Ким.

– Пусть лежит, – пожал плечами Индра. – Ты ему ногу обцеловывать будешь, что ли? Идём, Город без тебя вот-вот развалится.

– Я не пойду, – Ким твёрдо посмотрел на Индру– А ты проваливай, если торопишься.

Индра демонстративно зевнул и потянулся.

– Не волнуешься – нет? А здесь сети нет, между прочим. Никакой связи. У них контакты в голове перемкнёт – мало ли, складская еда приелась – они возьмут и глотки нам перережут, – дружелюбно улыбнувшись, он подошёл ко входу и отдёрнул полог– Пойду прогуляюсь.

Ерик проводил его хмурым взглядом.

– Ты это, если хочешь… – хмуро начал он.

– Да заткнись ты, – отмахнулся Ким.

Часом позже, после возвращения Индры, он тоже решил пройтись по деревне. Второе впечатление от неё было куда хуже первого: лачуги казались ещё более жалкими, а местные жители – отталкивающими. Опасными они не выглядели, но и радушными тоже. Похоже, головастый был приятным исключением.

Среди универсалов попадались настоящие уроды – с выпученными глазами, противно-безволосые или непропорционально сложенные. Были и вполне нормальные на вид, сидящие носом к стене с открытыми глазами, были дёргающиеся от тика или неразборчиво мычащие… При взгляде на них Кима ещё хуже передёргивало от смеси отвращения и жалости.

Вечером им принесли ещё консервов; Ким так и не догадался, из чего они, и был не уверен, что хочет это знать. Запах, которым по-прежнему нет-нет да тянуло откуда-то, отбивал всякую охоту выяснять, как тут решают вопрос с мытьём и утилизацией отходов. Головастый универсал приволок им стопку одеял, на которых можно было вполне сносно устроиться, хотя у Кима уже ломило всё тело от сна урывками на лавках, контейнерах или жёстком полу.

Он ворочался и так и этак и в конце концов погрузился в беспокойный и беспорядочный сон, посреди которого вдруг распахнул глаза и увидел Сугар в полумраке лачуги. Женщина стояла, скрестив руки на груди, у кровати Ерика и задумчиво рассматривала его. На ее лицо падала тусклая полоска света из окна лачуги, и Киму почудилось, что её губы беззвучно шевелятся. Затем она повернулась к Индре и немного наклонилась, чтобы получше рассмотреть теперь и его.

Наверное, надо было встревожиться, но усталость брала своё: Ким следил за призрачной спиной синтетки в каком-то вялом трансе. Постояв пару минут над Индрой, женщина распрямилась и бесшумно двинулась к нему. Ким толком не видел её, но ему показалось, что он слышит её голос, прозвучавший неожиданно близко. Голос был тихим, но чётким, словно доносился изнутри его головы, но язык был как будто чужой: Ким уловил что-то вроде «трион» и потом ещё что-то неразборчивое, а потом, кажется, моргнул… И ещё раз… И ещё…

Наутро его разбудил Ерик: дикарь босиком скакал по ячейке на одной ноге, той самой, которая так жутко выглядела вчера.

– С ума сойти! – Он плюхнулся на кровать и пошевелил пальцами. – Зажило!

– Чудненько, – откликнулся из своего угла Индра. – Теперь, я надеюсь, мы можем идти дальше?

– Надо поесть, – категорично заявил Ерик, а Ким добавил: – И поблагодарить неплохо бы.

Он отнюдь не был уверен в том, что ночной визит синтетки и странный голос ему не приснились, и решил об этом не упоминать.

– О, Вселенная! – простонал Индра, накрываясь одеялом с головой. – Когда наблагодаритесь – разбудите.

Ерик остался дожидаться завтрака, а Ким пошёл искать Сугар. Он несколько раз спрашивал о ней, но выяснять что-то у универсалов было той ещё задачкой. Ким намотал несколько кругов по трущобам и только по чистой случайности наткнулся на Сугар в самом неожиданном месте – на всё той же центральной площади, где она сидела с шитьём в руках.

Ким смотрел на неё, гадая, видел ли он её этой ночью, и если видел, то видела ли она, что он её видел.

– Мы уходим. Спасибо за всё.

Не поднимая глаз от бурой тряпки, Сугар кивнула на ящик напротив, и Ким, поколебавшись, сел.

– Говорят, пришла болезнь. Это правда? – спросила она, продолжая шить.

Ким изумился было, а потом вспомнил, что здесь нет сети и, значит, новостей тоже нет.

– Да.

– Возмездие, – заметила Сугар. – Вы заслужили.

– Лихорадку и голод? – Ким подался вперёд. – Там мои друзья, там дети. Чем они это заслужили?

– А-а… Лихорадка и голод, да… – Сугар подняла глаза и уставилась в пространство поверх его голо вы. – Колотится сердце, щёки горят, и нечем дышать. Потом – ломота, уже нет сил пошевелиться. И про сто жарко…

Ким опешил:

– Откуда вы?..

Сугар вышла из транса и холодно посмотрела на него:

– Мне было десять. Я заслужила?

Ким вцепился руками в край ящика, так что побелели костяшки. Он смотрел на Сугар во все глаза, изо всех сил борясь с желанием «почитать» её.

– Вы этим болели, – медленно произнёс он. – Значит, есть лекарство?

– Нет, – резко ответила Сугар, наклонила голову и молча продолжила работу.

Ким начал злиться:

– Вы не понимаете?! Они умирают!

– Я не умерла, – возразила Сугар.

– Так расскажите! – Было очень важно, чтобы Сугар захотела ему помочь, и Ким изо всех сил сдерживал себя. – Пожалуйста.

– Лекарства нет, потому что нет болезни. Есть гордыня и жестокость, – Сугар положила шитьё на колени и прикрыла глаза. – Еды не всегда было до статочно. Потом они нашли способ получить больше, но он был опасен. Рабочие дышали ядом и уходили слишком быстро. И тогда они решили увечить своих братьев, делать их сонными, вялыми, слабыми, что бы яд действовал медленнее, – Сугар говорила монотонно, как будто читала на память древнюю легенду с плохим концом. – Но, пока дети растут, мир меняется. Медленные, неповоротливые больше не нужны. А они есть. Нужно сделать их быстрее, сильнее, нормальнее. И они нашли способ. И проверили его, не только на медленных – на всяких. Вот почему я узнала лихорадку, узнала голод…

Голос женщины умолк. Пальцы машинально поглаживали край ткани.

Ким пытался осмыслить услышанное. Рабочие дышали ядом… Это наверняка про химическое производство. Значит, раньше тех синтетов генерили с замедленным метаболизмом, чтобы они не так сильно травились, а к тому времени, как дети выросли, это уже не требовалось. Синтеты оказались непригодны к работе, и чтобы ускорить их обмен веществ…

– Как вам это давали? – тихо спросил Ким.

– Кололи иглами. Добавляли в воду. Мне оставалось совсем недолго, я уже не узнавала их, и тогда они перестали.

– И всё вернулось обратно?

– Для меня – да. Кто-то ушёл слишком далеко. Кто-то вернулся, но не до конца. Стал бесполезным.

Ким понял:

– Те, кто вернулись не до конца, они сейчас здесь? Сугар кивнула и опять принялась класть стежки.

– Но почему никто об этом не знает? – спросил Ким.

– Давние дела. Кто делал, забыли. Помнят те, кто остался, кто до сих пор вынужден ускорять себя.

Синтеты, подумал Ким. Синтеты точно помнят, но они не из болтливых. И ещё те, кто это придумал, конечно. А остальным заблокировали память, как отцу Мака.

Непонятно только, почему то же самое происходит сейчас, спустя десятки лет. И ещё непонятно, кто в это поверит.

– Вы должны пойти с нами и рассказать об этом, – Ким просительно посмотрел на Сугар, но она непреклонно сжала губы:

– Я больше не поднимаюсь наверх.

– Даже ради чьей-то жизни?!

– Жизни – здесь. О тех, наверху, есть кому позаботиться, – решение Сугар было окончательным, Ким видел по её лицу. Да и кто поверит полоумной, невесть откуда взявшейся, с дурацкой манерой разговаривать, да ещё с бодрящими откровениями про порок и возмездие?

Никто, кроме него, потому что Ким знал наверняка – Сугар говорила правду.

– Как оно называлось? – спросил он в последней надежде найти хоть какие-то доказательства. – То вещество, что вам кололи?

– Мне было десять, – повторила Сугар. – Спроси у тех, кто колол.

Она вытащила иголку из шитья и нацелила её вдаль, обозначив направление:

– Идите туда, от восьмого до десятого по колее. Из десятого подниметесь. И… – Здесь голос Сугар впер вые стал не таким жёстким, в нём даже появилось что– то просительное: – Не приводи их сюда. Не говори об этом месте. Пусть несчастных оставят в покое.

Посмотрев на её жёсткое иссушенное лицо – старостью или чем-то другим, – Ким вспомнил безгласных уродцев на улицах и кивнул.

Ерик приберёг для него банку сомнительных консервов, и Ким, наскоро её опустошая, передал то, что сказала Сугар насчёт дороги.

– По колее?.. – переспросил Индра, разглядывая свою карту– А, вижу: там участок монорельса. Ну вперёд.

Пока они шли по деревне, Ким старался не смотреть на несчастных универсалов и не гадать, что именно пошло не так с каждым из них. У двери им встретился головастый, который благостно улыбнулся и спросил:

– Туда?

– Туда, туда, – ответил Ким.

Головастый неожиданно протянул руку, и Ким с серьёзным видом её потряс. Индра закатил глаза.

Коридоры по эту сторону деревни выглядели ничуть не лучше, чем по ту, но Ким почти не обращал на это внимания. Хотя Ерик, который был в прекрасном настроении от того, что шёл своими ногами, не уставал замечать грязь, вонь и общую неблагоустроенность.

– Понятно, что о них никто не знает, – заявил он, пролезая в очередной проём с висящей на одной петле дверью. – Кто в своём уме сюда сунется?

– Конечно, знают, – возразил Индра. – Как минимум, анализаторы должны быть в курсе.

– Ну и почему они их отсюда не выпрут, твои анализаторы? – поинтересовался Ерик. – Они там запасы точат, между прочим.

Индра вздохнул:

– Ты голову включать никогда не пробовал, нет? Если держать этих бесполезных в Городе и всё равно кормить, то какая разница, запасами здесь или едой в столовой? А консервам этим сто лет, их всё равно куда-то девать надо.

– А может, их не трогают, потому что чувствуют вину перед ними, – негромко заметил Ким.

Индра помолчал, оглядывая перекрёсток, за которым, очевидно, начинался следующий сектор, а потом отозвался:

– Вина – вещь бесполезная. Ты же у нас механик? Так вот, стопроцентного КПД не бывает. Всегда есть допустимые потери.

– Ставить на детях опыты, заражать их голодной лихорадкой – тоже допустимо? – с вызовом спросил Ким и мгновенно обозвал себя идиотом.

Индра остановился и медленно развернулся.

– Что? – Его глаза вперились в Кима. – О чём это ты?

Ким раздосадованно мотнул головой. Он, конечно, собирался рассказать обо всём Ерику, но никак не в присутствии Индры. Просто тот его здорово разозлил.

– Ладно, только давай по дороге. Нечего тут торчать.

Пока они шли по седьмому, Ким пересказывал услышанное от Сугар. Когда он закончил, историю некоторое время переваривали.

– То есть это не зараза, а навроде лекарства? – заговорил Ерик первым. – Для синтетов?

– Выходит, так, – ответил Ким. – Для тех, кого в ту пору генерили как химиков. Наверное, там настоящая душегубка была, если понадобилось программировать у них медленный метаболизм.

– Понадобилось, да не пригодилось? – переспросил Ерик.

– Думаю, нашли способ сделать производство не таким вредным. А медленные синтеты выросли… и оказались бесполезными.

– Ну не знаю, друг, – Ерик недоверчиво поднял бровь. – Ногу она мне, конечно, классно поправила, но… она же маленько того, по ней сразу видно.

– Когда температура тела поднимается слишком высоко, клетки мозга начинают повреждаться, – это за говорил Индра. – Так что, если это правда, она вполне может быть не маленько, а очень даже того.

– Ты ей веришь? – спросил Ким.

Индра шёл впереди, и выражения его лица не было видно, но ответил он очень серьёзным голосом:

– Если это правда, то дела ещё хуже, чем если бы это была эпидемия.

– Почему?

– А ты подумай. Опыты больше не нужны. И уж тем более над твоими механиками. Откуда это «лекарство» взялось сейчас?

– Ну откуда? – Ерик нетерпеливо повёл плечами.

– А у кого оно есть? Кто сам его принимает? Ерик нахмурился, а Ким возразил:

– Но зачем синтетам заражать самородков? Где смысл?

Индра обернулся к нему на ходу и слегка улыбнулся:

– Пойдём по второму кругу? Я уже говорил, зачем, повторять не собираюсь. А если верить этой Сугар, то у уродов ещё больше причин нас ненавидеть, чем я считал раньше.

Ким открыл глаза и какое-то время пытался сфокусировать их на том, что видел. Видел он, определённо, пару диодных светильников на потолке лифта.

Рядом раздались стон и ворчание. Ким со скрипом повернул голову и обнаружил, что придавил Ерику руку. Лифт стоял неподвижно с гостеприимно распахнутыми дверями – судя по цифрам на панели управления, на двенадцатом этаже. Плюс двенадцатом, что радовало.

– Тебя тоже? Кажется, это был…

– Готам, – сказал Ким, с трудом поднимаясь. – С парализатором. И он, конечно, смылся.

– Говорил Индра… – начал было Ерик и осёкся: – А он где?

Ким, натужно заставляя мозг работать, поднял ладонь ко лбу и уставился на собственную голую руку. От пальцев до самого плеча нахально протянулась надпись, сделанная маркером: «ЧТД, Безрод. Свидимся, как поумнеешь. И. И.».

– Похоже, мы ему поднадоели, – сказал Ким, поднимаясь на ноги. – Всё, я иду к Эдо, прямо сейчас.

– Ну и я тогда за компашку, – отозвался Ерик, натягивая лямки рюкзака.

Они вышли в служебный коридор, а оттуда – в более оживлённую часть сектора. Прохожие поглядывали на них с Ериком как-то странно, но Ким ничего не замечал, торопясь немедленно сесть на монорельс, доехать до первого сектора и как угодно – хоть с боем – прорваться к консулу. Эдо должен ему поверить.

Одержимый этой идеей, Ким, заставив Ерика догонять его почти трусцой, не разбирал дороги. Он резко выскочил из дверей на станции и тут же сбил кого-то с ног.

Ким опустил глаза и обалдел: на полу перед ним сидела самая красивая девушка Города.

Вернув на место нижнюю челюсть, он торопливо нагнулся, но сбоку раздалось глухое рычание:

– Р-р-руки!

Вид стоящего рядом человека не располагал к пререканиям. Им оказался консул Поляков. Ким услышал, как подоспевший Ерик за его спиной с шумом втянул воздух.

– Ты в порядке, Лиз? – Старший силовик поднял девушку на ноги.

«Лиз…» – запели серебряные колокольчики у Кима в ушах.

– В порядке, папа, ничего страшного. Папа?..

Колокольчики превратились в ревущую сирену космической атаки, и Ким моментально и полностью утратил контроль над кровяным давлением. Поляков сделал шаг вперёд, так что едва не коснулся его носа пуговицами френча.

– В чём дело? – почти прошептал он ледяным голосом. – Почему в таком виде?

Ким сперва не понял, о чём речь. Он покосился на Лиз, которая прижимала к груди дорогой глянцевый пакет, и увидел в нём своё отражение: грязный комбинезон на голое тело, весь в кровище, расписанная маркером рука и огромный фонарь под глазом.

Если бы Поляков прямо сейчас забил его ногами насмерть, это все равно не было бы хуже, чем появиться перед Лиз в таком виде. Поэтому Ким мужественно сглотнул и ответил:

– Снизу. С минус третьего этажа. Вы слышали о нём, господин Поляков?

Какую-то секунду Киму казалось, что Поляков на самом деле сейчас его ударит. Консул с отвращением смерил его взглядом и процедил:

– Допустим. Что ты там делал?

– Много чего. Могу начинать рассказывать? Раздувая ноздри, Поляков вскинул голову и огляделся. Их обтекал поток людей: наступало время обеда.

– Через два часа ко мне в кабинет, – прошипел он. – Приведи себя в порядок. Не явишься – пеняй на себя, – Поляков взял дочь под руку и хотел пройти мимо, но Ким окликнул его:

– Господин консул! Я бы хотел, чтобы послушали не только вы, но и господин старший анализатор. А если и господин Штайнер сможет…

Поляков резко развернулся на каблуках и наклонился к Киму, сощурив глаза.

– Да кем ты себя возомнил? – раздельно и чётко произнёс он. – Ты, маленькое трепло, я тебе не Эдо! Одно моё слово, и…

– И вы не узнаете, что случилось в «восемь-семь», – твёрдо произнёс Ким. – Вы ведь хотите с этим разобраться? Или… нет?

У Полякова был такой вид, что Ким приготовился к мучительной смерти. Но консулу вновь удалось взять себя в руки.

– Того, что случилось в «восемь-семь», уже не исправить, – сказал он мрачно и пошёл прочь.

Ким едва успел в последний раз глянуть на Лиз. Лёгкая дымчатая юбочка закручивалась и льнула к её ногам, словно сшитая из звёздного света.

Ерик, как оказалось, тоже благоговейно застыл на месте, провожая их взглядом.

– Наш мужик, – проговорил он уважительно. – Друг, я схожу с тобой к нему, лады?

– Само собой, – подавленно ответил Ким. – Кому-то же надо будет меня от стены отскоблить.

Оказавшись в своей ячейке, Ким первым делом забрался в душ и простоял там, грубо попирая правила общежития, не меньше получаса. Фингал от этого не исчез, но, надев чистую футболку, Ким почувствовал себя увереннее.

Его точила смутная тревога из-за последних слов Полякова, и после душа Ким пошёл смотреть новости к Ерику. Тот, очевидно, предпочёл вместо мытья позаботиться о пропитании: стол в его ячейке был завален горой сойдогов. Ким ухмыльнулся готовности дикаря жрать в любое время суток, открыл последние новости и оледенел.

«Первая смерть в восьмом секторе…»

Ерик, блаженно развалившийся на кровати с сойдогом в каждой руке, перестал жевать.

– Добились своего, уроды, – ругнулся он. – А ты их защищал! Прав был Индра, им жизнью меньше, жизнью больше – без разницы.

Ким не ответил: он не мог поверить. Человек умер… Но как это возможно?!

– Да и этот олух неважнецки выглядит, – заметил Ерик, вглядываясь в трагическую физиономию Лексуса. Тори действительно выглядел хреново: щёки го рели, волосы взмокли, и говорил шоумен так, словно пробежал километр и напрочь сбил дыхание. Ерик промотал на несколько сюжетов назад. – Ну так и есть, тоже заболел.

Ким чувствовал, что здесь всё неправильно, всё не так, но эту мысль внезапно заслонила другая. Он выхватил у Ерика пластфон. Гудки, казалось, идут целую неделю. Но наконец Алекс ответила.

– Я думала, опять Иван. Слава Вселенной, ошиблась, – её голос был плохо слышен. Видео Алекс не включила. – Здорово, Ким.

– Уф… – Ким перевёл дух: ему показалось, что Алекс может быть тем самым человеком. – Как ты там, Ал?

– Ничего, – Алекс говорила как из далёкой-далёкой галактики. – Давно тебя не слышно.

– Извини, я был… недоступен, – Ким подумал, что сейчас не лучшее время, чтобы рассказывать о своих приключениях. – Ну, это… ты как?

– Не начинай как Иван, а? Ты уже спрашивал, – огрызнулась Алекс– Слышал про Пал Палыча?

– Нет, а… – Ким догадался раньше, чем договорил. Пал Палыч, второй в мастерской после Мака, старый, умелый механик. – Он что?..

– Вчера, – голос Алекс задрожал и прервался. Ким выдохнул. Не может такого быть. Пал Палыч помогал ему высчитывать напряжения в электрических схемах, учил сварке… Умер?

– Он был уже немолодой, – все слова были не те. – Организм…

– Да перестань, «организм»! – оборвала его Алекс. – У него организм был как у мамонта. Ты не знаешь, каково тут! Синтетов переубивали бы, да сил нет; половина сектора лежит в лёжку, а кто сам не болеет, у того…

Алекс замолчала. Ким осторожно спросил:

– Как твоя мама?

– Плохо, – тихо ответила Алекс.

– А ты сама как?

Она помолчала и еле слышно проговорила:

– Я боюсь, Ким. Мне кажется, мы уже не выйдем отсюда.

Трудно было вообразить себе ревущую Алекс, но звуки, которые послышались затем, очень напоминали плач. Пока Ким мучительно подыскивал слова, Алекс всхлипнула и прервала звонок.

– Мра-ак, – протянул Ерик, отодвигаясь от экрана. – Что делать будем?

– Мне надо подумать, – медленно проговорил Ким.

До утра Ким ворочался с боку на бок, не в силах заснуть, а утром, сдавшись, набрал Гришу.

– Это оно, Ким! – возбуждённо прокричал Гриша. – То самое! Главный остановиться не может, четвёртый сойбургер уминает; отчёт Штайнеру уже от правили!

Ким поблагодарил и отключился. Он и до этого был почти уверен, но… Значит, теперь Совет точно будет созван. От него больше ничего не зависит, так что он с чистой совестью отправляется обратно спать. Вот только глянет, что там в новостях, и…

У Тори был вид мученика, страдающего за правое дело. Судя по поту, стекавшему по его вискам, бедняге действительно было худо. Ким почти пожалел его, пока Лексус не начал развивать новую гипотезу: синтеты проводят в секторе опыты по использованию людей как питательной массы для выращивания сои. Даже условная схема, показанная в ролике, выглядела омерзительно.

Ким торопливо оделся, одним глотком прикончил чашку мелимилка и побежал к Ерику.

– Я возьму мастер-ключ, ладно? Сонный Ерик моментально активировался:

– Я с тобой.

– Нет, Ерик, туда и одному не попасть, – постарался убедить его Ким, но дикарь уже прыгал по ячейке, пытаясь нацепить одновременно штаны и рюкзак.

– Не обсуждается, – отрезал он, на ходу отхватив шмат от вчерашнего надкусанного Кимом сойдога, от чего речь его членораздельнее не сделалась: – Куда идём?

Ким рассудил, что собрать Совет, даже экстренно, за пять минут невозможно. Сжатый людьми в вагоне почти до потери дыхания, он кое-как высвободил несколько пальцев и искал на карте «первого» малый Форум. Ага, вот он, недалеко от большого. Во владениях анализаторов.

За двадцать минут Ким придумал с десяток сценариев, как на этот раз попасть в ведомство, один другого глупее. В конце концов он набрался наглости, истово заклял Ерика не открывать рта, спокойным шагом прошёл холл насквозь и открыл дверь мастер-ключом, как будто имел на это полное право.

Навстречу попадались спешащие на работу анализаторы, и Ким вежливо улыбался краешками губ. Сердце у него трепыхалось где-то в пятках.

– Камеры, – шёпотом напомнил Ерик.

– Мы по делу, – произнёс Ким уголком рта. – Идём чинить, э-э… мультибота.

Как он и надеялся, малый Форум был ещё пуст. Оказавшись внутри, Ким оглядел помещение: оно было немногим больше любого зала для занятий в Коллекторе. Ряды жёстких кресел выстроились перед небольшой кафедрой, на которой стояли три стула. Спрятаться здесь было решительно негде.

Ерик обследовал кафедру. Камеры были нацелены на кресла и на входы; Ким молился, чтобы никто не заинтересовался записью из пустого зала.

– Вариантов немного, – заметил Ерик, задирая го лову, – но есть.

Ким тоже посмотрел наверх и увидел, что имеет в виду дикарь: прямо над входом нависло что-то вроде балкона или карниза, на краю которого выстроились прожекторы, камеры и какие-то особые эмиттеры.

– Для концертов, наверное, – вслух подумал Ким. – Но я не знаю, как туда…

– А я тебе расскажу, – перебил Ерик, доставая из рюкзака уже знакомые Киму тросы с вакуум-присосками.

Едва они успели кое-как умоститься лёжа вплотную друг к другу, как внезапно двери открылись. Форум начал заполняться людьми. Цепенея, Ким осознал, что это – самые важные люди Города и что его голову как пить дать видно за прожектором.

На кафедру поднялась Триада, и гул голосов стих.

Заговорил Эдо. Ким отметил, что вряд ли кто-то сможет потягаться со старшим анализатором по части умения гладко и аккуратно формулировать ответы на не очень удобные вопросы вроде «почему только сейчас» и «чем думали…».

Ким видел, как пятеро сидящих впереди наклоняются друг к другу, обмениваясь мнениями. Один из них, мощный мужчина с широкой шеей, громко задал вопрос:

– Правильно ли я понимаю, что об эпидемии больше речи нет?

Эдо посмотрел на Штайнера, и биотехник погладил бородку:

– У нас больше нет причин считать это эпидемией, – уклончиво ответил он. – Хотя остаётся вероятность того, что механизм передачи от больного к здоровому может дополнять первичный механизм активации агента.

– Какой? – спросила единственная женщина-консул, старший коммуникатор Карпович. – Как этим заражаются?

– Через кровь. В данном конкретном случае, похоже, через инъекции. Возможно, и с пищей, это мы сейчас проверяем.

– То есть в секторе ведётся диверсия? – уточнил первый консул.

– Боюсь, что так, господин Руденко, – ответил Штайнер.

– И мы должны решить, оставить ли население сектора на милость диверсантов? – гнул своё Руденко.

– Или позволить диверсантам разбежаться по всему Городу, – резко ответил вместо Штайнера Поляков.

– Мы должны учитывать и то, как отреагируют на это жители остальных секторов. Ведь мы можем выпустить наружу потенциальных носителей болезни, – заметил Штайнер.

– А как они отреагируют на новые смерти в секторе? – парировала Карпович. – Да нас живьём съедят!

Штайнер, как минимум в иммунологии ведь уже каждый стажёр знает, что это не эпидемия?

– Но оставить сектор закрытым ещё не значит бездействовать, – предположил высокий человек с гривой белых волос– Господин Поляков, вероятно, готов провести силовую операцию…

– Против кого? – поинтересовалась Карпович. Руденко запросил уточнений от иммунологов.

Светловолосый отошёл, чтобы посовещаться с кем-то. Ерик тихонько всхрапнул и зашевелился, потирая глаза.

Минуты шли, и Ким чувствовал, что близится его звёздный час. У него чудовищно стучало в ушах, ладони взмокли, а язык примёрз к нёбу. Он никак не ожидал, что на Совете будет столько народу. Сто процентов, сейчас на него накатит, как на Дне Единения, и…

Казалось, прошла вечность, прежде чем пятеро консулов были готовы огласить свое решение. Карпович, Руденко и щупловатый биоресурсник Цхэ высказались за снятие карантина, светловолосый Страуструп и ещё один консул, всю дорогу молчавший, – против.

– Что ж, решение за Триадой, – резюмировала Карпович. Все остальные умолкли и теперь выжида тельно смотрели на кафедру.

Ким не смог этого сделать. Это было выше его сил – вот так вот подняться во весь рост и заговорить перед залом, полным людей. Вместо этого он до ужаса непослушным языком сказал Ерику: «Сиди здесь», – и под клекочущее «Куда?!» дикаря спустил онемевшие ноги с карниза, повис на руках и спрыгнул.

На страшном лице Полякова, заметившего его первым, появилось такое выражение, что Ким старался больше на него не смотреть. На Эдо он тоже боялся глянуть: консул всегда хорошо к нему относился, а он что? Срывает заседание правительства – вот что.

Он сосредоточился на Штайнере. Ким чувствовал, что тот пока не уверен, Штайнера ещё можно было убедить, и Ким приказал себе не видеть никого, кроме него.

Все лица оборачивались к нему, пока он шёл к кафедре, но взгляд Кима был прикован только к старшему биотехнику. Кажется, кто-то привстал с места, и Эдо пытался всем что-то объяснить. Оставались считаные секунды до того, как в зал ворвутся парни из внутренних сил и завяжут его в узел. Приёмнику в его голове было уже самое время заработать.

Ким встал посредине между пятёркой консулов и Триадой. Штайнер смотрел на него не отрываясь, и Ким тоже уставился в его светлые глазки, гигантским усилием отключившись от всего остального вокруг. Маленькие осторожные глаза, аккуратная ровная бородка… Ну где же оно?!

Где-то очень-очень далеко, за густой завесой тумана, стало что-то происходить: поднялся шум, волнение, раздался топот; кто-то метнулся по проходу, и вроде бы послышался боевой клич. Секунды Кима расплавились и превратились в карамельный сироп. Что же ему сделать? Нет, как ему это сделать?

Ничего не выйдет. Штайнер, чьи губы уже начали кривиться, который так же упрям, как Мак – по глазам видно… Мак… Алекс, бедолаги в «восемь-семь»… Им конец.

И тут внезапно Ким пробился.

– Да, это риск, – осипшим голосом проговорил он, вздохнул и продолжил внятнее: – Но держать их там – ещё больший риск. У убийц будет больше времени, а они ведь чего-то добиваются, и вы им дадите…

– Взять его, немедленно!!

Его окатило волной паники, низкий рык пробил дыру в его концентрации, и передача прервалась. Ким на секунду отвёл глаза и увидел красного, страшного Полякова.

– Мы не на войне! Это подлость, в этом нет ни чести, ни славы, и вас за это не простят, – ох, беда, это волна от Полякова – нельзя, нельзя; смотреть на Штайнера, «читать» Штайнера…

– Люди хотят, чтобы их близкие вернулись, больные или здоровые! Тех, кто откроет сектор, поддержат все…

Ким ощутил хватку железных рук сзади, и контакт прервался. Штайнер выглядел поражённым, Эдо – неуверенным, Полякова Ким не видел. Он не сопротивлялся, но его всё равно почти вынесли из зала; последнее, что он заметил, – это бесцветное лицо неизвестного молчаливого консула, поднявшегося, чтобы получше его разглядеть. Оно показалось Киму смутно знакомым.

Впавший в безвольную прострацию Ким скорее наблюдал, чем чувствовал, как его проталкивают по коридорам, заводят в пустой кабинет, укладывают на пол лицом вниз и стягивают чем-то руки за спиной.

Оказалось, что «читать» кого-то специально требует уйму энергии. Оказалось, что от этого вся кровь собирается где-то в животе, оставляя протестующий мозг без кислорода, и потом становишься кошмарно вялым, и зверски раскалывается голова. Мутит, и планка здоровья на нуле. Особенно если объект такой закрытый, подозрительный, как Штайнер. Или если заниматься «чтением» под угрозой скручивания в бараний рог.

Слава Вселенной, не надо было убеждать Эдо, двоих он бы точно не осилил.

Позади зашумело, и в кабинет втолкнули ещё кого-то. Судя по возне, этот кто-то отчаянно упирался; раздался звук удара, после которого на пол упало тело. Дверь закрылась.

Ким заставил себя передвинуться так, чтобы увидеть Ерика. Дикарь был в сознании, но казался оглушённым.

– Ты цел, друг? – едва проговорил Ким.

– А что мне будет? – Ерик на пробу слизнул тоненькую полоску крови с губы. – Пожрать бы, а так неплохо.

И дикарь растянул губы в улыбке. Было отрадно, что все зубы у него на месте.

– Что там было после того, как я слез? – спросил Ким, перекатываясь на бок и садясь.

– Ты что, не видел? – удивился Ерик.

– Я Штайнера уговаривал.

– Ну даёшь, – Ерик шмыгнул носом. – Бурлёж там был. Ты выперся перед главными, остальные начали шебуршить и с мест вскакивать; Поляков сначала вроде как офигел, а потом заорал в пластфон белокурточникам, чтобы тебя вышвырнули. Ну я подумал: надо тебе время дать, спрыгнул и их притормозил. Их сначала всего двое и было-то.

– А потом? – Ким не мог не улыбаться, хотя выглядел Ерик плачевно: с разбитым ртом, в разодранной по шву футболке.

– Потом другие подтянулись, конечно, – удручённо сказал Ерик. – А вообще, ты бы хоть предупредил, я думал, мы так, послушать пришли.

– Прости, затея была дурацкая, – искренне признал Ким. – Но ты точно был великолепен. Спасибо. Если бы не твоё показательное выступление…

Ким осёкся, потому что внезапно вспомнил, откуда ему знакомо невыразительное лицо консула, что не участвовал в обсуждении. Это был тот тёмный тип из комиссии, приезжавший когда-то в Коллектор посмотреть на Ерика.

– На здоровье, – буркнул Ерик, начиная извиваться. – Вот олени белокурточные, локти не связали… Каверин бы их картошку чистить… отправил… – Дикарь закряхтел, пропихивая в кольцо связанных рук сперва зад, а затем ноги по одной. Когда руки оказались спереди, он вскочил и выудил из кармана джинсов мастер-ключ.

– Не, – помотал головой Ким в ответ на его недвусмысленное приглашение. – Они же свои, нет смысла от них бегать. Только хуже сделаем.

Ерик пожал плечами, убрал мастер-ключ и полез в другой карман.

– Ладно, – сказал он, усаживаясь рядом и неловко тыкая по пластфону сведёнными вместе пальцами. – Хоть узнаем, чем дело кончилось.

Оторопевший Ким услышал из динамика голоса, среди которых выделялся голос Эдо. Слов было не разобрать, но, судя по всему, консул всё ещё объяснял инцидент с малолетними придурками, посыпавшимися с балкона посреди заседания.

– Я там микрофон пристроил под прожектором, – сообщил Ерик. В ответ на красноречивый взгляд Кима он пояснил: – Давно хотел испробовать. В ячейку тебе такой приткнул, но у тебя скука, слушать нечего.

– Знаешь, Ерик, ты вряд ли когда-нибудь попадёшь в гвардию к Полякову, – Ким покачал головой. – Тебя, пожалуй, и Каверин вышибет.

– А и плевать, – ухмыльнулся Ерик. – Я своих уже сто лет не видел. И мяса нормального.

Гул в зале затих, и они ясно услышали голос Карпович:

– Господа, давайте вернёмся к предмету заседания! Если Триада готова высказаться…

Через минуту раздался голос Эдо:

– Господин Штайнер, каково ваше решение? Ким скрючился, чуть не касаясь ухом пластфона, и затаил дыхание. Штайнер молчал несколько секунд, а потом скрипуче проговорил:

– Полагаю, мы всё же должны открыть сектор. Это наш человеческий долг.

Сердце у Кима подскочило, он распрямился и послал Ерику ликующий взгляд. Дикарь подмигнул.

Заговорил Эдо, но волнение уже отпустило Кима: большинство он обеспечил. Как чудесно, что в Триаде один, а не два Полякова!

– Такое решение – не из тех, что легко даются, – голос старшего анализатора был негромок. – Но мы не можем жертвовать большим ради меньшего. Это жестоко, но это бремя и обязанность власти – в чрезвычайных ситуациях брать ответственность за необходимую жестокость.

Ким растерялся. Что он говорит?!

– Пусть это будет на моей совести, – закончил Эдо с сожалением. – Я голосую за сохранение карантина.

– Не может быть! – Оцепенев, Ким ошеломленно посмотрел на Ерика. Он ведь был на сто процентов уверен… Неужели Эдо настолько… настолько малодушный?

– Господин Поляков, ваш черёд.

Доводы Полякова можно было не слушать, Ким и так их знал. Всё было кончено. Старший силовик молчал дольше, чем обычно, но его ответ был кратким:

– Я считаю, что мы должны открыть сектор.

После минутного молчания Совет сдержанно загудел, а Ким безуспешно попытался уложить в голове то, что сейчас произошло.

– Н-ну-у приятель… – протянул Ерик. – Если ты Штайнера так уговорил, что и Поляков уговорился… Может, в следующий раз намекнёшь ему меня в капитаны взять?

До Кима до сих пор услышанное ещё только доходило. А когда дошло окончательно, он был готов запеть. Сектор откроют, друзья окажутся на свободе, он не подкачал! Теперь он с чистой совестью может валяться тут на полу, связанный, и полчаса, и час… И полтора… И два…

Вообще, пора бы уже кому-нибудь про них вспомнить.

Дверь открылась. Ерик попытался было вскочить на ноги, но старший силовик, войдя в комнату, словно бы только слегка качнул его пальцами, и дикарь шлёпнулся обратно.

Ким решил молчать: он уже достаточно испытывал судьбу.

– Вас обоих нужно отдать под суд, – негромко проговорил консул. – Причём тебя, Арипов, под суд силового ведомства. А ты, Каверин… – Поляков шумно втянул воздух ноздрями. – Кажется, я ясно дал понять, чтобы ты мне больше не попадался?

– Ясно, господин консул, – повинно согласился Ким.

– ТАК ВОТ ЧТОБЫ ТЫ БОЛЬШЕ МНЕ НЕ ПОПАДАЛСЯ!!! – прогремел Поляков. – За мной, живо!

Консул стремительно вышел, и Ким с Ериком поспешили следом, приноравливаясь к его широкому шагу. В одном из боковых ответвлений коридора Ким заметил Эдо, беседовавшего с Руденко, но поторопился отвернуться. Ему не хотелось, чтобы консул его окликнул.

Поляков довёл их до приёмной, где двое белокурточников разомкнули ленты у них на руках.

– О тебе будет доложено твоему непосредствен ному начальству, – бросил он Ерику и повернулся к Киму: – Ещё одна история с твоим участием – любая – и я тебя сгною.

Консул ещё несколько секунд сверлил Кима взглядом пугающих глаз без век, а потом гаркнул:

– ВОН!!!