Они спустились по трапу пассажирского корабля взявшись за руки. Куин легко закинула на плечо вещмешок, Майлз тащил сумку. На них все оборачивались — в зале ожидания орбитальной пересадочной станции их появление не осталось незамеченным. Майлз гордо поглядывал на свою спутницу, равнодушно шагавшую мимо восхищенных мужчин. Майлз ловил в их взглядах плохо скрытую зависть. «Моя Куин».

Сегодня утром Куин выглядела как никогда подтянутой. Кстати, а утро ли сейчас? Надо бы свериться со временем дендарийского флота… Ей даже удалось добиться, что ее серые форменные брюки с многочисленными карманами выглядят как последний писк моды: она их заправила в красные замшевые сапоги (стальные набойки на носках совсем незаметны), а сверху коротенькая алая маечка. Белоснежная кожа, темные короткие кудри, алая майка — просто великолепно! Яркие цвета скрывали атлетизм ее фигуры — о нем можно было судить, только зная вес ее вещмешка.

Влажные карие глаза освещали лицо остроумием. Но голоса мужчин замирали на полуслове главным образом из-за идеально правильных линий ее лица. Очевидно, дорогостоящее лицо, произведение хирурга-художника, обладавшего несравненным гением. Невнимательный наблюдатель мог бы решить, что за это лицо заплатил маленький уродец, который держал ее под руку, и сделать вывод, что и сама женщина тоже куплена. Невнимательный наблюдатель никогда не догадался бы, какую цену она на самом деле заплатила: свое старое лицо, сожженное в бою у Тау Верде. Почти первая потеря на службе адмирала Нейсмита… Уже десять лет тому назад? Господи! Невнимательный наблюдатель — просто дурак, решил Майлз.

Последним представителем этого класса оказался богатый служащий (Майлзу он показался блондинистым гражданским вариантом его кузена Айвена), который пребывал в таком заблуждении весь двухнедельный путь от Зергияра до Эскобара, пытаясь ее соблазнить. Майлз мельком увидел сейчас, как он грузит свои вещи на гравитационную платформу, досадливо вздыхая.

Майлз не обижался — если не считать того, что тот напомнил ему Айвена. По правде говоря, Майлзу было его почти жаль, так как юмор у Куин такой же убийственный, как и ее профессиональная реакция.

Майлз указал подбородком на удаляющегося эскобарца и пробормотал:

— И что же ты в конце концов сказала такое, что тебе удалось от него избавиться, милая?

Куин посмотрела в ту сторону, чтобы понять, о ком речь, и рассмеялась, озорно сощурив глаза.

— Если я тебе скажу, ты застесняешься.

— Не застесняюсь. Вот увидишь.

— Я сказала, что ты можешь отжиматься с помощью языка. Наверное, он решил, что не может с тобой тягаться.

Майлз покраснел.

— Я не позволила бы ему зайти так далеко, если бы не была абсолютно уверена в том, что он чей-то агент, — извиняющимся тоном добавила она.

— А теперь ты убедилась в обратном?

— Да. Очень жаль. Так было бы гораздо забавнее.

— Не для меня. Мне нужны были небольшие каникулы.

— Да, и тебе это пошло на пользу. Видно, что ты отдохнул.

— Мне очень нравится наше новое прикрытие для путешествия — семейная пара. Меня оно устраивает. — Он сделал более глубокий вдох. — Так медовый месяц у нас был — почему бы теперь не устроить свадьбу?

— Ты никогда не сдаешься, да?

Она старалась говорить беззаботно, но он почувствовал, как у нее дрогнула рука, и понял, что причинил ей боль. Мысленно он обругал себя последними словами.

— Извини. Я обещал не поднимать эту тему.

Она пожала тем плечом, на котором не висел вещмешок, высвободив при этом словно случайно свой локоть, и зашагала, агрессивно размахивая рукой.

— Беда в том, что ты не хочешь сделать меня мадам Нейсмит, грозой дендарийцев. Ты хочешь, чтобы я была барраярской леди Форкосиган. Это должность планетная. Я родилась в космосе. Даже если бы я вышла за грязежора, спустилась бы в какой-нибудь колодец… Я все равно не выбрала бы такую дыру, как Барраяр. Не хочу оскорбить твой дом.

«Почему бы и нет? Все так делают».

— Ты понравилась моей матери, — сказал он.

— А я ею восхищаюсь. Я встречалась с нею уже… сколько… четыре раза, и она поражает меня все сильнее. Но чем сильнее мое восхищение, тем больше меня возмущает то, как Барраяр преступно тратит ее таланты. Останься она на Колонии Бета, сейчас была бы уже генеральным директором Бетанской астроэкспедиции. Или кем угодно, кем бы захотела.

— А она захотела быть графиней Форкосиган.

— Она захотела потрястись твоим па, который, надо признать, довольно-таки потрясающий. А на остальную касту форов ей начхать. — Куин остановилась вне поля слышимости эскобарских таможенных инспекторов, и Майлз остановился рядом с ней. Оба смотрели перед собой, а не друг на друга. — Несмотря на весь ее стиль, она — женщина усталая. Барраяр столько из нее высосал! Барраяр — ее рак. И медленно убивает ее. — Майлз молча помотал головой. — И твой тоже, лорд Форкосиган, — серьезно прибавила Куин.

На этот раз это он вздрогнул. Она это почувствовала и вскинула голову:

— И вообще, мой любимый маньяк — это адмирал Нейсмит. По сравнению с ним лорд Форкосиган — просто зануда. Я видела тебя дома, на Барраяре, Майлз. Ты там словно половина себя. Какой-то притихший, завявший. У тебя голос — и тот звучит тише. Это ужасно странно.

— Я не могу… Я должен там приспосабливаться. Всего одно поколение тому назад человека с таким странным телом, как у меня, просто убили бы как подозрительного мутанта. Я не могу заставить развитие идти слишком далеко — и слишком быстро. Я слишком легкая мишень.

— Именно поэтому Имперская служба безопасности дает тебе такое количество заданий вне планеты?

— Для моего роста как офицера. Чтобы расширить мой кругозор, увеличить мой опыт.

— И в один прекрасный день они тебя окончательно отсюда загребут, возьмут домой и выжмут весь этот опыт обратно — себе на потребу. Словно ты — губка.

— Я и сейчас им служу, Элли, — тихо напомнил он. — Сейчас, потом — и всегда.

Она отвела глаза:

— Ладно… И когда они приколотят подошвы твоих башмаков к полу там, на Барраяре, я хочу получить твою работу. Я хочу когда-нибудь стать адмиралом Куин.

— Ничего не имею против, — добродушно заметил он. Работа — да. Пора лорду Форкосигану и его личным желаниям убираться восвояси. И вообще пора бы ему перестать по-мазохистски снова и снова прокручивать этот дурацкий разговор с Куин о женитьбе. Куин — это Куин, он не хочет, чтобы она стала не-Куин, даже ради… лорда Форкосигана.

Несмотря на подавленность, вызванную собственной глупостью, предвкушение возвращения к дендарийцам заставило его ускорить шаг, когда они прошли через таможенный контроль в чудовищно огромную пересадочную станцию. Куин права. Он явственно ощущал, как Нейсмит вновь заполняет его, распространяясь из каких-то неведомых глубин сознания до самых кончиков пальцев. До свидания, зануда Майлз Форкосиган, очень тайный агент Имперской службы безопасности (которому давно бы пора получить следующее звание). Привет, ослепительный адмирал Нейсмит, космический наемник и солдат удачи.

Или неудачи. Он замедлил шаг, когда они оказались у рядов комм-будочек, выстроившихся вдоль стены зала ожидания, и кивком указал на зеркальные двери.

— Посмотрим сначала, как там наш Красный отряд. Если они готовы к выписке, я хотел бы лично спуститься и забрать их.

— Хорошо.

Куин плюхнула вещмешок в опасной близости от обутых в сандалии ног Майлза, зашла в ближайшую будочку, вставила в щель карточку и набрала код.

Майлз поставил дорожную сумку, сел на мешок и стал смотреть на нее через дверь. Он поймал свое расколотое отражение в дверце соседней будочки. Темные брюки и свободная белая рубаха скроены так, что невозможно угадать, с какой они планеты, но, как и подобает путешествующему молодожену, одежда абсолютно гражданская. Недурно.

Было время, когда он носил мундиры, как черепаший панцирь высоконадежной социальной защиты для своего странного тела. Как броню принадлежности, говорившую: «Не связывайтесь со мной. У меня есть друзья». Когда он перестал так отчаянно в этом нуждаться? Он точно не знал.

Если уж на то пошло, то когда он перестал ненавидеть свое тело? Прошло уже два года со времени его последнего серьезного ранения — во время операции по освобождению заложников, которая прошла сразу же после той невероятной заварухи с его братом на Земле. Он уже достаточно долгое время чувствовал себя совершенно здоровым. Он несколько раз сжал и разжал руки с пластиковыми костями и ощутил их столь же своими, как и до того, как их в последний раз разломали. И до того, как их в первый раз сломали. У него не было обострения артрита уже несколько месяцев.

«Я не испытываю боли, — осознал он, мрачно усмехаясь. И это дело рук не только Куин, хотя Куин действует очень… оздоравливающе. — Не становлюсь ли я на старости лет нормальным?»

«Радуйся, пока можешь».

Ему двадцать восемь — и он наверняка на пике здоровья. Он чувствовал этот пик, захватывающий дух взлет к апогею. Спуск — дело отдаленного будущего.

Голоса из комм-будочки вернули его к настоящему. Куин связалась с Сэнди Герелд:

— Привет, вот и я.

— Привет, Куини. Я тебя ждала. Чем могу быть полезна?

Майлз даже издали заметил, что Сэнди опять сотворила со своими волосами что-то странное.

— Я только что сошла с корабля сюда, на пересадочную станцию. Планирую небольшой крюк. Мне нужен транспорт на планету, чтобы забрать выживших из Красного отряда, а потом обратно на «Триумф». Какое у них сейчас состояние?

— Подожди секундочку. Сейчас скажу…

Лейтенант Герелд вызвала данные на соседний дисплей.

По залу ожидания прошел мужчина в сером дендарийском мундире. Он заметил Майлза и нерешительно кивнул, видимо, опасаясь, что странная одежда адмирала — свидетельство тому, что он здесь инкогнито. Майлз успокоительно помахал ему, и мужчина, улыбнувшись, пошел дальше. Мозг Майлза моментально выдал ненужные данные. Трейвис Грей, полевой техник, в настоящее время числится при «Перегрине», отслужил шесть лет, специалист по коммуникационному оборудованию, собирает классическую допереходную музыку Земли…

Сколько таких сведений о личном составе сейчас у него в голове? Сотни? Тысячи?

А вот и новые. Герелд снова повернулась к ним и выпалила:

— Айвза отпустили на планету в увольнение, Бойда вернули на «Триумф» долечиваться. Восстановительный центр Бошен сообщает, что Дурэм, Вайфиан и Азиз готовы к выписке, но сначала они хотят поговорить с кем-нибудь из начальства.

— Хорошо.

— Ки и Зеласски… О них они тоже хотят поговорить.

Куин сжала губы.

— Хорошо, — глухо повторила она. У Майлза сжалось сердце. Он подозревал, что разговор будет не слишком приятным. — Тогда дай им знать, что мы едем, — добавила Куин.

— Да, кэп. — Герелд переключила файлы на своем дисплее. — Будет сделано. Какой катер вам нужен?

— Хватит маленького катера для личного состава с «Триумфа», если вам не надо одновременно захватить какой-нибудь груз из Бошена.

— Оттуда ничего не надо.

— Ладно.

Герелд проверила свой экран:

— Согласно эскобарским диспетчерам, я могу пристыковать второй катер к стыковочному узлу G-26 через тридцать минут. У вас будет разрешение сразу же отправляться на планету.

— Спасибо. Передай всем: когда мы вернемся, будет брифинг для капитанов и капитанов-владельцев. Который сейчас час в Бошене?

Герелд посмотрела в сторону:

— Девять ноль шесть в двадцатишестичасовых сутках.

— Утро. Великолепно. Какая погода?

— Чудесная. Одежда летняя.

— Хорошо, можно будет не переодеваться. Мы сообщим, когда будем готовы вылететь из порта Бошен. Куин разговор закончила.

Майлз сидел на вещмешке, уставившись на носки своих сандалий и погрузившись в неприятные воспоминания. Это была одна из самых трудных контрабандистских операций дендарийцев: они доставили на Мэрилак военных советников и вооружение для поддержки сопротивления цетагандийцам. Боевой катер А-4 с «Триумфа» попал под вражеский огонь на последнем перелете к кораблю. На нем находился весь Красный отряд и несколько мэрилаканцев. Пилот, лейтенант Дурэм, несмотря на смертельное ранение и шок, привел свой искореженный и горящий катер с достаточно низкой скоростью столкновения к захватам стыковочного узла «Триумфа», так что экипажу корабля удалось подвести аварийные трубы, прорезать корпус катера и извлечь всех, кто в нем находился. Они успели отстрелить поврежденный катер прежде, чем тот взорвался и «Триумф» ушел с орбиты, избежав мести цетагандийцев. И вот операция, которая начиналась как простая, легкая и тайная, опять превратилась в ту героическую неразбериху, которую Майлз начал уже ненавидеть. Неразбериху, конечно, а не героизм.

Результат после надрывающей сердце первой помощи: двенадцать тяжело раненных, семеро не поддаются поддержанию жизни в условиях «Триумфа» и криогенно заморожены в надежде на последующую помощь, трое окончательно и необратимо мертвы. Теперь предстоит узнать, сколько из тех семерых должны перейти в третью категорию. Лица, имена, сотни ненужных сведений водопадом обрушились в его сознание. Первоначально он планировал находиться на борту того последнего катера, но вылетел раньше — возникли непредвиденные обстоятельства…

— Может, они и не в таком уж плохом состоянии, — сказала Куин, читая по лицу его мысли. Она протянула руку, он встал с вещмешка и взял сумку.

— Я сам столько времени провел по больницам, что не могу не сопереживать им, — объяснил он свою мрачность. Хотя бы одну идеальную операцию! Чего бы только он не дал за одну идеальную операцию, где не случалось бы ничего непредвиденного! Может, следующая будет именно такой…

Больничный запах ударил Майлзу в нос сразу же, как только они с Куин вошли в двери Восстановительного центра Бошена — клиники, специализирующейся на криотерапии, с которой дендарийцы наладили отношения на Эскобаре. Этот запах не был неприятным — не вонь, а просто странная острота кондиционированного воздуха. Но в его жизни эта гамма запахов была четко связана с болью, и сердце учащенно забилось. Он сделал глубокий вдох и осмотрелся. Вестибюль был оформлен по последнему слову технозаведений всего Эскобара: чистый, но обставленный дешево. Основные деньги вложены в помещения наверху — в криооборудование, лаборатории по регенерации тканей, операционные.

Один из старших партнеров фирмы, доктор Арагонс, спустился встретить их и провести наверх, в свой кабинет. Майлзу кабинет Арагонса понравился: он был беспорядочно завален инфодисками, историями болезни и оттисками журнальных статей — среда технократа, увлеченного своим делом. И сам Арагонс ему тоже понравился: крупный добродушный мужик с бронзовой кожей, благородным профилем и седеющими волосами, дружелюбный и прямой.

Доктор Арагонс был огорчен, что не может сообщить о более успешных результатах.

— Вы привозите нам такое безобразие и ожидаете чудес, — пожаловался он, неловко поворачиваясь в кресле, когда Майлз с Куин уселись. — Если хотите обеспечить себе чудеса, вам следует начинать, когда вы только готовите моих бедняг-пациентов к лечению.

Арагонс никогда не употреблял слово «трупольдышки» или подобные прозвища, придуманные солдатами. Он всегда говорил «мои пациенты». И это Майлзу тоже в нем нравилось.

— Как правило, к сожалению, наши потери происходят не на регулярной и размеренной основе, — ответно извинился Майлз. — В данном случае в лазарет одновременно попали двадцать восемь человек с самыми разнообразными повреждениями: глубокими травмами, ожогами, химическим отравлением… Первая помощь некоторое время была чудовищной, пока не стало ясно, что к чему. Мои люди сделали все, что могли. — Он помедлил. — Как вы считаете, будет смысл послать на повышение квалификации наших медтехников, и если да, то не согласитесь ли вы вести семинар?

Арагонс развел руками и задумался.

— Возможно, удастся что-то устроить… Перед уходом поговорите с администратором Маргарой.

Куин дождалась кивка Майлза и сделала пометку на плате отчета.

Арагоне вызвал на экран комма истории болезни:

— Сначала о самом плохом. Мы ничем не смогли помочь мистеру Ки и мисс Зеласски.

— Я… видел, какое ранение в голову получил Ки. Я не удивлен. — Раскололась, как арбуз… — Но у нас была свободная криокамера, вот мы и решили попробовать.

Арагонс понимающе кивнул:

— У мисс Зеласски была та же проблема, хотя и не настолько очевидная. Во время травмы мозговое кровообращение было настолько нарушено, что кровь из ее мозга не удалось вывести надлежащим образом и соответственно наполнить мозг криожидкостью. Из-за кристаллов, образовавшихся при замораживании, и множественных гематом мозговые функции оказались полностью нарушены. Мне очень жаль. Их тела сейчас хранятся у нас в морге в ожидании ваших инструкций.

— Ки хотел, чтобы его тело было возвращено для погребения его семье. Пусть ваш морг подготовит и отправит его обычным порядком. Мы сообщим адрес. — Он мотнул головой в сторону Куин, которая сделала еще одну пометку. — У Зеласски не числится никаких родных — некоторые дендарийцы не хотят или не могут указать своих близких, и мы не настаиваем. Но она как-то раз говорила своим приятелям в отряде, как бы она хотела быть погребенной. Пожалуйста, кремируйте ее останки и направьте их на «Триумф».

— Хорошо.

Арагоне убрал с экрана истории болезни, и они исчезли, как отлетевшие души. На их место он вызвал следующие.

— Ваши мистер Дурэм и мисс Вайфиан оправились от ран только отчасти. Оба страдают тем, что я охарактеризовал бы как нормальную посттравматическую и криоамнезию. У мистера Дурэма потеря памяти более обширная — отчасти из-за осложнений в связи с мозговыми пилотскими имплантатами, которые нам пришлось удалить.

— А он сможет получить новый имплантат?

— Пока об этом говорить рано. Я бы сказал, что у обоих долгосрочный прогноз благоприятный, но они по крайней мере год не смогут вернуться в строй. И потом им понадобится значительная переподготовка. В обоих случаях я настоятельно рекомендую, чтобы они возвратились к себе домой, к семьям, если это возможно. Знакомая обстановка обеспечивает и стимулирует восстановление сохранившихся воспоминаний — со временем.

— Семья лейтенанта Дурэма — на Земле. Мы позаботимся, чтобы он туда попал. Техник Вайфиан — со станции Клайн. Посмотрим, что можно сделать.

Куин энергично кивнула, делая новые пометки.

— Тогда я сегодня же могу их выписать. Здесь мы сделали все, что могли, а для остального достаточно обычных условий. Так… остается ваш мистер Азиз.

— Мой рядовой Азиз, — согласился с этим утверждением Майлз. Азиз три года служил у дендарийцев, подал заявление на офицерскую подготовку и получил положительное решение. Двадцать один год.

— Мистер Азиз… снова жив. То есть его тело существует без помощи искусственных средств, не считая некоторых проблем с внутренней терморегуляцией, которые, похоже, решаются сами собой.

— Но у Азиза не было ранений в голову. Что случилось? — спросил Майлз. — Вы хотите сказать, что он будет вести чисто растительное существование?

— Боюсь, мистер Азиз стал жертвой плохой предварительной подготовки. Создается впечатление, что кровь у него отводилась поспешно и процедура была проведена недостаточно тщательно. Небольшие замерзающие капли крови создали у него в мозгу сеть омертвевших участков. Мы их удалили и начали рост новых, которые успешно прижились. Но его личность потеряна безвозвратно.

— Вся?

— У него могли сохраниться тревожащие обрывки воспоминаний. Сны. Но он не может восстановить нейронные пути через новые цепочки, потому что сама ткань исчезла. Новый человек начнется с почти младенческого состояния. Помимо всего прочего, он утратил речь.

— У него восстановится интеллект? Со временем?

Арагонс слишком долго молчал:

— Через несколько лет он, возможно, будет в состоянии выполнять достаточно простые действия, чтобы жить самостоятельно.

— Понятно, — вздохнул Майлз.

— Что вы хотите с ним сделать?

— У него тоже нет сведений о близких. — Майлз протяжно вздохнул. — Переведите его в Центр длительной опеки здесь, на Эскобаре. Такой, чтобы там было хорошее лечебное отделение. Я попрошу вас рекомендовать нам такое. Я создам фонд, из которого будут оплачиваться все расходы до той поры, как он сможет жить самостоятельно. Сколько бы времени на это ни потребовалось.

Арагонс кивнул, и они с Куин сделали соответствующие пометки.

Уладив еще несколько административно-финансовых вопросов, они закончили совещание. Майлз настоял на том, чтобы зайти повидать Азиза и только потом забрать двоих выздоравливающих.

— Он не узнает вас, — предупредил доктор Арагонс, когда они входили в палату.

— Ничего.

На первый взгляд Майлз решил, что Азиз не выглядит так, что краше в гроб кладут, несмотря на уродливую больничную рубаху. Цвет лица у него был хороший, но он лежал, запутавшись в одеялах, худой и равнодушный. У кровати были подняты боковины, неприятно напоминая колыбель или гроб. Куин встала у двери, скрестив руки. У нее тоже больницы и восстановительные центры сидели в печенках.

— Аззи, — мягко окликнул Майлз, наклоняясь к нему. — Аззи, ты меня слышишь?

Взгляд Азиза на мгновение остановился на нем.

— Я знаю, что ты меня не узнаешь, но потом, может быть, ты об этом вспомнишь. Ты был хорошим солдатом, умным и сильным. Ты не подвел своих товарищей во время катастрофы. У тебя была та собранность, которая спасает жизни окружающим… — «Но не тебе самому». — Завтра тебя переведут в другую больницу, где тебе помогут выздоравливать дальше. — «Среди незнакомых людей. Опять незнакомых». — О деньгах не беспокойся. Я устрою так, чтобы их у тебя было столько, сколько нужно. — «Он не знает, что такое деньги». — Я буду время от времени справляться о тебе, — пообещал Майлз. Кому он это обещал? Азизу? Азиза больше нет. Себе самому? Голос его звучал все тише и тише.

Слуховая стимуляция заставила Азиза забиться и издать громкий бессмысленный стон. Даже сквозь фильтр надежды Майлз не смог воспринять это как попытку общения. Одни только животные рефлексы.

— Всего доброго, — прошептал он и ушел, на мгновение остановившись в коридоре, чтобы справиться с дрожью.

— Зачем ты это себе устраиваешь? — резко спросила Куин.

— Во-первых, он фактически умер за меня, — он попытался говорить непринужденно, — а во-вторых, разве ты не чувствуешь определенную навязчивую потребность смотреть в лицо тому, чего ты боишься сильнее всего?

— А ты сильнее всего боишься смерти? — с любопытством спросила она.

— Нет. Не смерти. — Он потер лоб, медля с ответом. — Потери разума. Всю жизнь мой план заключался в том, чтобы заставить принимать вот это, — он провел рукой по всей длине своего тела, — потому, что я — сообразительный маленький подонок и могу перехитрить любого противника и доказать это сколько угодно раз. Без мозгов… — «Без мозгов я ничто». Он выпрямился, справляясь с болезненным напряжением, пожал плечами и кривовато улыбнулся. — Пошли, Куин.

После Азиза общаться с Дурэмом и Вайфиан было легко. Они могли ходить и говорить — пусть запинаясь, а Вайфиан даже узнала Куин. Они привезли их в космопорт на арендованной машине, и Куин несколько смягчила свой обычный агрессивный стиль вождения. Там Майлз посадил Дурэма рядом с товарищем-пилотом, и к концу перелета Дурэм вспомнил не только имя этого человека, но и некоторые приемы пилотирования. Майлз передал обоих выздоравливающих медтехнику, встретившему их в коридоре стыковочного узла, и тот увел их в лазарет, чтобы они могли лечь после путешествия. Майлз проводил их взглядом и почувствовал себя немного лучше.

— Недешево, — заметила Куин.

— Да, — вздохнул Майлз. — Затраты на реабилитацию — значительная доля медбюджета. Возможно, мне придется приказать бухгалтерии разделить их, чтобы медицина не оказалась в загоне. Но что ты хочешь? Мои люди проявляют безмерную верность — я не могу их предавать. Кроме того, — он мимолетно ухмыльнулся, — платит-то Барраярская империя.

— Мне показалось, что на брифинге твой шеф из Службы безопасности был недоволен твоими счетами.

— Иллиану приходится объяснять, почему каждый год из его бюджета исчезает сумма, на которую можно экипировать небольшую армию. Некоторые имперские ревизоры склонны обвинять его в неэффективной организации работы.

Дендарийский пилот, отключив системы катера, вышел в коридор, закрыв за собой люк. Он кивнул Майлзу.

— Пока я ждал вас в порте Бошен, сэр, я услышал в местных новостях короткое сообщение, которое может вас заинтересовать. Здесь, на Эскобаре, это только короткое маловажное сообщение.

— Ну, сержант Лажуи, — вопросительно приподнял бровь Майлз.

— Цетагандийцы только что объявили, что уходят с Мэрилака. Они называют это… как там… «В связи с огромным прогрессом в культурных связях мы передаем внутренние вопросы местной полиции».

Майлз торжествующе сжал кулаки.

— Другими словами, они бросили свое марионеточное правительство! Ха! — Он несколько раз подпрыгнул на одной ножке и хлопнул Куин по плечу. — Слышала, Элли! Мы победили! Я хочу сказать — они победили, мэрилаканцы!

«Наши жертвы оправданны…»

Он сглотнул комок в горле, чтобы не разрыдаться или не устроить еще какой-нибудь дури.

— Сделайте одолжение, Лажуи. Передайте это по флоту. Скажите им: «Вы, ребята, хорошо поработали». А?

— Есть, сэр. С удовольствием.

Сияющий пилот отдал честь и поспешил исполнить приказ.

Майлз торжественно улыбнулся.

— Видишь, Элли! То, что только что приобрел Саймон Иллиан, все равно обошлось бы дешево, заплати он хоть в тысячу раз больше. Полномасштабное цетагандийское вторжение сначала замедлено, потом приостановлено, потом дезорганизовано — и, наконец, разбито! — И яростно прошептал: — И это сделал я!

Куин тоже улыбалась, но несколько иронично.

— Это прекрасно, но, если я правильно поняла подтекст, барраярская Служба безопасности хотела, чтобы цетагандийская военщина втянулась в партизанскую войну на Мэрилаке. На неопределенно долгое время. Отвлекая цетагандийцев от барраярских границ и п-в-туннелей.

— Они это нигде не записали, — ощерился Майлз. — Саймон сказал только: «По мере возможности помогай мэрилаканцам». Именно так и был сформулирован его приказ.

— Но тебе же прекрасно известно, чего он хотел!

— Четыре кровавых года — больше чем достаточно. Я не предал Барраяр. И никого не предал.

— Ага? А если Саймон Иллиан настолько хитроумнее тебя, то каким образом прошел все-таки твой вариант? Майлз, когда-нибудь у тебя закончатся все отговорки — и что ты тогда будешь делать?

Он улыбнулся и покачал головой, отказываясь отвечать.

Майлз как на крыльях летел к своей каюте на «Триумфе». Оглянувшись, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, он обнял и поцеловал Куин — крепким поцелуем, которого им должно было хватить надолго, — и она ушла к себе. Он вошел в каюту, и за ним со вздохом сомкнулись двери, эхом повторив его собственный вздох. Снова дома.

Это действительно дом — для половины его «я», подумал Майлз, швыряя сумку на кровать и направляясь в душ. Десять лет назад лорд Майлз Форкосиган в момент крайней необходимости изобрел для прикрытия адмирала Нейсмита и отчаянно блефовал, прибирая к рукам поспешно переименованных дендарийских наемников. Барраярская Служба безопасности обнаружила, что это прикрытие небесполезно… Нет. Надо отдать должное тем, кто этого заслуживает: это он сам убеждал, интриговал, и заставлял Безопасность найти этому прикрытию применение.

«Осторожнее выбирай, кем притворяться. А то можешь им стать».

Когда адмирал Нейсмит перестал быть только прикрытием? Конечно, это происходило постепенно, но главным образом после ухода в отставку его наставника — коммодора Танга. Или, возможно, хитроумный Танг первым понял, что больше нет необходимости поддерживать «адмирала Найсмита». Пока Майлз принимал душ, у него перед глазами роились разноцветные диаграммы организации Свободного флота дендарийских наемников. Персонал — оборудование — управление — снабжение… Он знал каждый корабль, каждого бойца, каждый катер, каждую единицу вооружения. Он знал, как это все сочетается между собой, что надо делать в первую, вторую, третью, двадцать пятую очередь… Как поместить четко выверенную силу на наиболее решающую тактическую позицию. Вот что такое опыт: он может посмотреть на корабль вроде «Триумфа» и мысленным взором увидеть сквозь стены все технические детали, все сильные и слабые места… Посмотреть на отряд коммандос или на стол, вокруг которого на брифинге сидят капитаны и капитаны-владельцы, и знать, что сделает или скажет каждый, прежде чем они сами будут это знать.

«Я на пике. Наконец-то. Я на самой вершине. С помощью этого рычага я могу двигать целые миры».

Он переключил душ на режим сушки, ощутив волну теплого воздуха. Он вышел из душа, все еще посмеиваясь.

«Это как раз по мне».

Его смех изумленно замер, когда он открыл дверцу шкафа с мундирами и обнаружил, что шкаф пуст. Неужели денщик забрал все в чистку и починку? Со всевозрастающим изумлением он проверил другие ящики и обнаружил только остатки совершенно гражданских костюмов, которые надевал, когда требовалось растянуть цепочку ложных персон и выступить в роли дендарийского шпиона. Плюс самое поношенное нижнее белье. Это что — розыгрыш? Если так, то он посмеется последним. Голый и рассерженный, он рывком открыл шкафчик, в котором жила его космическая броня. Пуст. Это его потрясло. «Кто-то, должно быть, унес ее в технический отдел для калибровки или тактического программирования, или еще за чем-нибудь». Но денщик должен был бы уже ее вернуть. А что, если она срочно понадобится?

Пора. Люди уже собираются. Куин как-то утверждала, что он мог бы появиться на людях нагишом — и только заставил бы окружающих чувствовать себя неловко из-за того, что они одеты. На мгновение ему захотелось проверить это утверждение, но по зрелом размышлении он все же надел рубаху, брюки и сандалии, в которых прилетел. Ему не нужен мундир, чтобы вести брифинг, — уже не нужен.

По дороге на собрание он догнал в коридоре Сэнди Герелд, возвращавшуюся с дежурства, и дружески ей кивнул. Она повернулась и изумленно попятилась.

— Вы вернулись, сэр! Вот это быстро!

Он не стал бы характеризовать длившуюся несколько недель поездку в имперскую штаб-квартиру на Барраяре как быструю. Наверное, она имеет в виду его полет на планету.

— Это заняло всего пару часов.

— Что? — Она наморщила носик. Она продолжала пятиться, пока не уперлась в конец коридора.

Его ждал конференц-зал, полный старших офицеров, собравшихся на брифинг. Помахав рукой, он нырнул в лифтовую шахту.

Сидевшие вокруг темного полированного стола были успокаивающе знакомы. Капитан «Триумфа» Озен. Элен Ботари-Джезек, недавно получившая повышение, став капитаном «Перегрина». Ее муж, коммодор Баз Джезек. Главный инженер флота, он в отсутствие Майлза отвечал за весь ремонт и переоборудование дендарийского флота на орбите Эскобара. Эта чета, оба барраяры, вместе с Куин были среди тех немногих, кто знал о двойной жизни Майлза. Капитан «Партизана» Трузилло и еще дюжина других, проверенных и верных. Его люди.

Бел Торн с «Ариэля» опаздывал. Странно. Одной из главных черт Торна было неутолимое любопытство: для бетанского гермафродита брифинг перед новой операцией был все равно что подарок к Зимнепразднику. Майлз повернулся к Элен Ботари-Джезек, чтобы поболтать, пока они будут дожидаться.

— Тебе удалось навестить мать на Эскобаре?

— Да, спасибо. — Она улыбнулась. — Было… приятно немного побыть вместе. Мы поговорили о таких вещах, о которых не могли говорить при первой встрече.

Майлз решил, что это было полезно им обеим. Казалось, взгляд Элен стал немного менее напряженным. Постепенно все будет лучше и лучше.

— Хорошо.

Он повернулся к вновь раздвинувшимся дверям — но это была только Куин, беззаботно вошедшая с пачкой секретных дел. Она снова оделась в повседневный офицерский мундир и выглядела непринужденно, но по-деловому. Элли вручила дела Майлзу, он загрузил их в комм-устройство и подождал еще минуту. Бел Торн по-прежнему не появлялся.

Разговоры затихли. Офицеры внимательно смотрели на него, призывая начать серьезный разговор. Нечего стоять и грызть ногти. Прежде чем включить дисплей, он осведомился:

— Для опоздания капитана Торна есть причина?

Они посмотрели на него, потом переглянулись.

«Не может быть, чтобы с Белом что-то случилось, мне доложили бы сразу же».

Но все-таки сердце у него замерло.

— Где Бел Торн?

Взглядами все поручили говорить Элен Ботари-Джезек. Дурной знак.

— Майлз, — нерешительно проговорила она, — Бел должен был вернуться раньше тебя?

— Вернуться? Бел улетел?

Она смотрела на него так, словно он сошел с ума.

— Бел улетел с тобой на «Ариэле», три дня тому назад.

Куин резко подняла голову:

— Это невозможно.

— Три дня назад мы только подлетали к Эскобару, — объяснил Майлз. Холод в его груди превращался почти в абсолютный. Он уже не чувствовал, что владеет собравшимися. Наоборот, их лица вдруг стали расплываться.

— Ты забрал с собой Зеленый отряд. На новую операцию, сказал Бел, — добавила Элен.

— Вот новая операция. — Майлз постучал по дисплею. Жуткое объяснение случившемуся начало возникать у него в уме, поднимаясь из ледяной черной дыры, образовавшейся в груди. Выражения лиц собравшихся тоже начали разделяться: меньшинство, знавшее о заварухе на Земле два года тому назад, пришло в ужас — да, они думают то же, что и он, — а остальные пришли в полное недоумение…

— И куда я направился? — осведомился Майлз. Ему показалось, что он говорит мягко, но некоторые явно содрогнулись.

— На Архипелаг Джексона.

Элен посмотрела ему прямо в глаза с таким же выражением, какое бывает у биолога, готовящегося препарировать неизвестное существо. Неожиданное недоверие…

«Архипелаг Джексона. Ну, это все».

— Бел Торн? «Ариэль»? Таура? На Архипелаге Джексона? — Майлз задохнулся. — Боже милостивый…

— Но если вы — это вы, — сказал Трузилло, — то кто был тут три дня назад?

— Если ты — это ты, — мрачно подчеркнула Элен. Те, кто был в курсе, смотрели на него так же мрачно.

— Видите ли, — объяснил Майлз той части собравшихся, которые недоумевали, — у некоторых бывают злобные близнецы. Мне повезло меньше. У меня — близнец-идиот.

— Твой клон, — сказала Элен.

— Мой брат, — механически поправил он.

— Маленький Марк Пьер, — сказала Куин. — Ах, дерьмо…

Тошнота подступила к горлу, стены покачнулись, в глазах потемнело. Странные ощущения п-в-перехода исчезли — как и появились — внезапно, но осталось долгое внутреннее эхо, словно после удара в гонг. Он глубоко вздохнул. Четвертый переход за время полета. «Ариэль» уже три дня в пути. До Архипелага Джексона еще пять — почти полпути.

Клон оглядел каюту Нейсмита. Дольше скрываться невозможно, ни под предлогом болезни, ни под предлогом нейсмитовской черной депрессии. Он должен во всех подробностях обсудить с Торном предстоящую операцию — налет дендарийских наемников на ясли клонов. Ну что ж, нельзя сказать, что эти три дня прошли впустую, по крайней мере он успел изучить вахтенные журналы «Ариэля» за последние два года — с момента своей первой встречи с дендарийцами.

Увы, как раз об этой самой встрече — встрече адмирала Нейсмита со своим клоном на старой Земле — в журнале почти ничего не говорилось. Зато во множестве попадались записи о реабилитации раненых, о переоборудовании, о сварах с поставщиками и о брифингах инженеров. И только один приказ, имевший отношение к его, клона, похождениям: после сообщения о том, что на Земле видели клона адмирала Нейсмита, следовало предупреждение, что клон может попытаться выдать себя за адмирала. Давалась ошибочная информация, что при сканировании в ногах клона видны нормальные кости. При задержании клона было приказано пользоваться только парализаторами. И все. Никаких объяснений, никаких поправок, никаких дополнительных сведений. Все доклады Нейсмита-Форкосигана высшему командованию были преимущественно устными и документально не фиксировались — все хранилось в тайне от дендарийцев. Ну что ж, а вот это как раз на пользу.

Откинувшись в кресле, он угрюмо смотрел на экран комма. В дендарийских данных его называли Марком.

«Это еще одна вещь, которую на Барраяре не выбирают, — сказал ему Майлз Нейсмит Форкосиган, — Марк Пьер. Ты — лорд Марк Пьер Форкосиган. На Барраяре титул дается с рождения».

Но он не на Барраяре и сделает все, от него зависящее, чтобы никогда там не оказаться.

«Ты мне не брат, и Мясник Комарры мне не отец, — в тысячный раз мысленно возразил он. — У меня нет матери. Я — из репликатора».

Но с тех пор сомнения уже не оставляли его, и он не мог больше радоваться очередному удачному псевдониму. Внушительные имена, простые имена, причудливые имена, странные, обычные, глупые… Дольше всего он прожил под именем Яна Фандермарка — первое, неуверенное приближение к осознанию себя как личности.

«Тебя зовут Марк! — кричал Майлз, когда его волокли — он тогда не сомневался — на смерть. — Марк! Слышишь?»

«Я не Марк и не брат тебе, слышишь, ты, псих!»

Он сопротивлялся горячо, отчаянно, изо всех сил, но когда эхо протеста стихло, он вдруг осознал, что он — никто. Вообще никто.

Дико разболелась голова: боль вползла по позвоночнику, через шею и растеклась под кожей.

«Не брат тебе». Но если быть абсолютно честным, Нейсмита никак нельзя обвинить в том, что он сознательно навязал своему клону жизнь. Да, разумеется, они генетически идентичны. А может, просто все дело в… в намерении? И в том, кто платит деньги?

Во время последних судорог комаррского сопротивления, когда из какой-то клиники на Барраяре был похищен образец ткани, лорду Майлзу Нейсмиту Форкосигану едва исполнилось шесть лет. Майлз как таковой ни на Барраяре, ни на Комарре ни для кого не представлял интереса. В центре внимания находился его отец. Адмирал граф Эйрел Форкосиган, регент Барраяра, Покоритель (или Мясник) Комарры. Эйрел Форкосиган приложил все усилия, чтобы завоевать Комарру для Барраярской империи. И сделался объектом ненависти и мести Комаррского Сопротивления. Со временем надежда на успех Сопротивления угасла. Надежда отомстить, напротив, росла, питаясь горечью изгнания. Лишившись армии, оружия и какой бы то ни было поддержки, единственная группа комаррцев строила планы медленной безумной мести. Ударить по отцу через сына, которого он, как известно, обожает…

Комаррцы, как чернокнижник из легенды, заключили сделку с дьяволом и создали гомункулуса. Незаконнорожденный клон, подумал он с горькой усмешкой. Но потом все пошло не так. Майлз — калека, отравленный еще до рождения очередным смертельным врагом своего отца, развивался совершенно непредсказуемо, чего нельзя было сказать о его генетической копии… Это и стало первым ключом к разгадке, подумал он. Когда другие клоны ходили к врачам лечиться, они возвращались еще более крепкими и здоровыми и росли быстрее. Когда к врачам ходил он — а такое случалось очень часто, — после мучительных процедур он заболевал и словно прекращал расти. Скобы, которые ему накладывали на кости, на шею, на спину, превратили его в горбатого карлика — точное подобие Майлза.

«Я мог бы вырасти нормальным, не будь Майлз Форкосиган калекой».

Когда он понял, какова истинная цель создания остальных клонов — а среди детей, несмотря на все старания воспитателей, ходили самые разные слухи, — он даже втайне обрадовался своему физическому уродству. Едва ли они надумают использовать такое тело для пересадки мозга. Может, его сочтут непригодным, может, он еще избавится от любезных, улыбчивых слуг-тюремщиков…

Реальное избавление — в четырнадцать лет, когда за ним прибыли комаррские владельцы, — походило на чудо. А потом началась подготовка. Бесконечная суровая муштра, зубрежка, промывание мозгов. Сначала судьба — любая судьба — казалась счастьем по сравнению с тем, что ожидало его друзей-клонов. Он упорно готовился подменить Майлза и отомстить злым барраярцам за родную Комарру (которую, надо сказать, он никогда не видел). Но обучаясь на Майлза Форкосигана, он оказался в той же ситуации, что и знаменитый заяц из парадокса Зенона, который никогда не сможет догнать черепаху. Сколько бы он ни узнавал, как бы отчаянно ни зубрил, как сурово ни наказывали его за ошибки, Майлз учился быстрее и всегда знал больше. Как только клон достигал очередной точки, его близнец вновь оказывался впереди — не важно, в интеллектуальном или в каком-либо ином плане. Это были настоящие гонки.

А потом, когда комаррцы решили осуществить подмену, начались гонки в самом прямом смысле слова. Они гонялись за неуловимым Майлзом Форкосиганом по всей Галактике, даже не подозревая, что когда исчезает лорд Майлз Форкосиган, появляется адмирал Нейсмит. Комаррцы так ничего и не узнали. И лишь случай в конце концов свел два года назад на Земле Майлза и его двойника.

Но комаррцы просчитались. Они не предусмотрели главного: когда вся эта безумная гонка только начиналась, клон — после психологической обработки — был всецело предан «старым революционерам» и готов на все. Разве не они спасли его от обычной судьбы клона? Восемнадцать месяцев он путешествовал, восемнадцать месяцев наблюдал, восемнадцать месяцев слушал сводки новостей без всякой цензуры. Ему даже удалось познакомиться с новыми людьми! И тогда в глубине души зародилось сомнение. И немудрено — ведь нельзя же, получив такое образование, как у Майлза Форкосигана, не научиться думать. А тут еще операция по замене его совершенно нормальных костей ног на синтетические только потому, что Форкосигану размозжило ноги. Поразительно болезненная операция. А что, если в следующий раз Форкосиган сломает себе шею? Постепенно он начал осознавать, что происходит.

Когда ему по кусочкам забивали голову лордом Форкосиганом, это тоже была пересадка мозга, пусть и без виброскальпелей. «Кто строит планы мести, должен готовить две могилы». Но комаррцы-то копали вторую могилу ему! Человеку, которым ему так и не позволили стать, человеку, которым он мог бы стать, если бы его электрошоками не заставляли становиться кем-то другим.

Иногда он уже не знал, кого больше ненавидит: дом Бхарапутра, комаррцев или Майлза Нейсмита Форкосигана.

Фыркнув, он отключил комм и встал, чтобы вынуть из кармана мундира драгоценный куб данных. Подумав немного, он еще раз умылся и побрился, прежде чем надеть свежий мундир дендарийского офицера. Пусть дендарийцы видят только отглаженную оболочку, а не человека под ней…

Он приготовился, вышел из каюты, пересек коридор и нажал сигнал у двери капитана-гермафродита.

Никакой реакции. Он позвонил еще раз. Наконец послышался голос Торна:

— Да?

— Это Нейсмит.

— А, Майлз! Входи.

Дверь скользнула в сторону, и он вошел, только тут поняв, что причиной промедления было то, что он разбудил Торна. Тот приподнялся на локте в постели: каштановые волосы растрепаны, рука только отодвигается от ключевой пластины, открывшей дверь.

— Извините, — сказал он, попятившись, но дверь уже закрылась.

— Ничего-ничего, все в порядке, — гермафродит сонно улыбнулся и, потянувшись, гостеприимно похлопал по кровати прямо перед своим укрытым одеялом… животом. — Для вас — в любое время. Садитесь. Хотите, разомну вам спину? Вы какой-то весь зажатый.

На Торне была явно женская ночная рубашка, вся в кружевах и оборках, с глубоким вырезом, в котором виднелась грудь.

Опасливо покосившись на Торна, клон прошел к креслу. Во взгляде Торна мелькнула насмешка. «Нейсмит» откашлялся.

«Мне следовало бы проверить расписание дежурств. Адмирал Нейсмит, наверное, знает распорядок дня своих капитанов».

— Пора, давно пора. Я рад, что вы наконец вернулись к реальности. Что вы, к дьяволу, делали там, где провели последние восемь недель, Майлз? Кто умер?

— Никто. Ну, надо полагать, восемь клонов.

— Гм… — Торн задумчиво кивнул, встряхнулся — вся его обольстительность разом исчезла — и протер глаза, словно стирая остатки сна. — Чаю?

— Естественно. Или… э-э… может, мне лучше прийти, когда вы выспитесь?

«Или когда вы оденетесь».

Капитан — весь в кружевах и оборочках — вылез из-под одеяла.

— Ну уж нет. Мне все равно через час вставать. Я давно этого жду.

Прошлепав по каюте, он приступил к ритуалу заваривания чая.

Поставив куб данных на пульт комма, клон стал ждать из вежливости и практических соображений, пока капитан первым отхлебнет горячую черную жидкость и окончательно проснется. Ну что стоило надеть мундир!

Когда Торн подошел ближе, он включил дисплей.

— У меня есть подробная голокарта главного медкомплекса дома Бхарапутра. Этим данным не больше четырех месяцев. Плюс расписание смены часовых и маршруты обходов — охрана там получше, чем в обычных больницах, скорее как в военных лабораториях, но все-таки это не крепость. Они заботятся только о том, чтобы не допустить местных с целью воровства. И конечно, чтобы никто из пациентов не сбежал.

И эти данные стоили ему почти всего состояния.

Цветокодированное изображение развернулось световыми линиями и плоскостями над видеопластиной. Комплекс был огромным скоплением строений, туннелей, лечебных садов лабораторий, мини-производственных участков, посадочных площадок, гаражей… Там было даже две площадки для катеров, чтобы выходить прямо на орбиту.

Торн поставил чашку, склонился над комм-пультом и с интересом всмотрелся в изображение. Взяв дистанционное управление, он покрутил карту, уменьшил ее, разбил на части.

— Значит, в первую очередь мы захватим площадки для катеров?

— Нет. Всех клонов держат здесь, в западной части комплекса: это нечто вроде хосписа. Я прикинул, если мы приземлимся вот тут, на спортплощадке, то окажемся у самых дортуаров. Естественно, меня мало волнует, что повредит катер при посадке.

— Естественно, — по лицу капитана скользнула усмешка. — Время?

— Я хочу провести операцию ночью. Не столько ради прикрытия — боевой катер нам все равно не спрятать, но потому, что только ночью все клоны находятся в доме. Днем они играют, занимаются спортом, плавают, ну и так далее.

— И учатся?

— Нет, не совсем. Они не учат их ничему сверх того, что нужно для примитивного общения. Если клон способен сосчитать до двенадцати и прочесть надпись, этого достаточно. Мозги на выброс. — Поэтому он тоже догадался, что не такой, как все. Настоящий человек-учитель познакомил его со множеством компьютерных обучающих программ. В отличие от его следующих учителей — комаррцев, программы готовы были повторять все бесконечно и никогда его не наказывали, никогда не сыпали проклятиями и не кричали, не били его и не заставляли напрягаться, пока его не рвало или он терял сознание… — Но несмотря на это, клоны подбирают удивительно много информации. Массу сведений — из игр с виртуальной реальностью. Умненькие ребятишки. Мало у кого из этих клонов были тупые родители, иначе они не накопили бы столько денег, чтобы купить себе такое продление жизни. Может, они безжалостные, но не тупые.

Торн сощурился, расчленяя карту на дисплее, разбирая здания слой за слоем, изучая планы…

— Итак, дюжина вооруженных до зубов дендарийцев в полночь выхватывает из сладкого сна пятьдесят — шестьдесят ребятишек… они знают, что мы появимся?

— Нет. Кстати, скажите участникам операции, что с виду они совсем не похожи на детей. Мы берем их с последнего года развития. Им всем по десять-одиннадцать лет, но из-за ускоренного развития они выглядят совсем как взрослые.

— Неуклюжие?

— Нет. Они получают великолепную физическую подготовку. Здоровые как черти. В этом причина, почему их просто не держат в автоклаве до самой трансплантации.

— Они… знают? Знают, что с ними произойдет? — нахмурившись, спросил Торн.

— Им не говорят, нет. Их кормят всевозможными баснями. Говорят, что они в специальной школе из соображений безопасности, что им что-то угрожает. Что все они — принцы или принцессы, или богатые наследники, или дети военных, и в один прекрасный день, очень скоро их родители, тетки или опекуны приедут за ними и увезут к блестящему будущему… а потом в конце концов кто-то приходит и, улыбаясь, подзывает к себе и говорит, что этот прекрасный день настал, и они бегут… — Он сглотнул. — …И собирают вещи, и хвастаются…

Торн — весь бледный — машинально постукивал дистанционным пультом по ладони.

— Понимаю…

— И уходят, счастливые, рука об руку со своими убийцами…

— Довольно, Майлз! Вы так живо все это рассказываете, что еще минута — и я расстанусь со вчерашним обедом.

— Ну почему же? Мне казалось, вы уже давно все это знаете, — съязвил клон. — С чего это вам вдруг стало тошно?

Он заставил себя скрыть горечь. Нейсмит. Он должен быть Нейсмитом.

Торн сверкнул глазами:

— В прошлый раз именно я готов был зажарить их с орбиты. А вы мне не позволили. Или вы забыли?

«Что еще за „прошлый раз“?» Явно не в последние три года. Проклятие, опять придется копаться в вахтенном журнале!

Он пожал плечами.

— Так, — сказал Торн. — А эти… как их… большие детишки… не решат, что мы — враги их родителей, которые вознамерились похитить их перед самым возвращением домой? По-моему, тут мы столкнемся с некоторыми трудностями.

— Может быть, и нет. У детей… есть своя собственная культура. Передается из года в год. Ходят слухи. Страшные рассказы. Сомнения. Говорю вам — они не глупые. Их взрослые надсмотрщики стараются искоренить эти истории, высмеивают их, перемешивают с другими, явно лживыми.

И все же… его они не обманули. Но ведь он прожил в яслях гораздо дольше, чем остальные. У него было время увидеть, как клоны приходят и исчезают, видеть, как повторяются истории, дублируются псевдобиографии… было время заметить, как крошечные ошибки и оговорки надсмотрщиков складываются в целое.

— Если так… — Он чуть было не сказал: «Если все так, как было при мне…», но успел остановиться. — Я смогу их убедить. Предоставьте это мне.

— С превеликим удовольствием. — Торн поставил стул вплотную к его креслу, уселся и быстро ввел кое-какие заметки о подготовке операции и плане атаки, о том, кто пойдет в атаку, а кто будет обеспечивать поддержку, наметил пути по зданиям. — Два дортуара? — с любопытством спросил он, указывая пальцем. Ногти у Торна были коротко подстрижены и не накрашены.

— Да. Мальчиков держат отдельно от девочек, довольно строго. Клиенты женщины (обычно женщины) желают получить девственное тело.

— Ясно. Так. Нам каким-то чудом удается загрузить всех этих ребятишек раньше, чем бхарапутряне успеют собрать силы для ответного удара…

— Да. Скорость имеет огромное значение.

— Как обычно. Но бхарапутряне на нас обрушатся при малейшей задержке. В отличие от мэрилаканцев на Дагуле, у вас нет нескольких недель, чтобы обучить этих ребятишек правилам посадки в катер. Так что, если…

— Как только клоны окажутся на катере, они фактически станут нашими заложниками. С ними на борту мы можем не бояться огня на поражение. Бхарапутра не станет рисковать своими инвестициями, пока у них будет надежда вернуть хоть что-то.

— Как только они решат, что надежды больше нет, они начнут активно мстить — чтобы другим неповадно было.

— Верно. Нам надо сделать так, чтобы у них оставались сомнения.

— Ну что же, если нам удастся поднять катер, они сделают все, чтобы отрезать нам пути к отступлению, то есть попытаются взорвать «Ариэль» на орбите, прежде чем мы до него доберемся.

— Скорость, — упрямо повторил он.

— Запасные варианты, милый мой Майлз. — Проснитесь. Обычно мне не приходилось по утрам прочищать вам мозги. Может, еще чаю? Нет? Я предлагаю, в случае задержки на поверхности, «Ариэлю» укрыться на Станции Фелл, а мы встретимся там.

— На Станции Фелл? Орбитальной? — Он недоумевал. — Почему?

— Ну, барон Фелл вроде бы продолжает вендетту против Бхарапутры и Риоваля, так ведь?

Внутренняя политика джексонианских домов — он знает о ней меньше, чем следовало бы. Ему даже не пришло в голову искать себе союзников среди других домов. Они все преступные, насквозь порочные и терпят друг друга или мешают друг другу в зависимости от того, что в данный момент выгоднее в борьбе за власть. И снова это упоминание о Риовале… Почему? Он отделался еще одним безмолвным движением плеч.

— Сидеть на Станции Фелл с пятьюдесятью клонами и ждать, пока Бхарапутра возьмет под контроль станции у переходов? Ничего себе выход! Никому из джексонианцев нельзя доверять. Все равно самая безопасная стратегия — убраться восвояси и как можно скорее совершить прыжок.

— Бхарапутра не сможет распоряжаться Переходной станцией пять — она принадлежит Феллу.

— Да, но я хочу вернуться на Эскобар. Там клоны смогут найти безопасное убежище.

— Послушайте, Майлз, переход туда принадлежит консорциуму, который контролирует Бхарапутра. Нам никогда не вернуться тем же путем, которым прилетели, если вы не приготовили еще какой-нибудь сюрприз… Нет? Тогда позвольте заметить, что лучшим способом отступления будет Переходная станция пять.

— Вы действительно видите в Фелле такого надежного союзника? — осторожно осведомился он.

— Ничуть. Но он — враг наших врагов. На этот раз.

— Но переход от Пятой ведет к Ступице Хеджена. Мы не можем переходить на цетагандийскую территорию, а второй возможный переход от Ступицы — к Комарре через Пол.

— Кружной путь, но гораздо более надежный.

«Не для меня! Это же Барраярская империя!»

— Ступица — Пол — Комарра — Зергияр и снова Эскобар, — с удовольствием перечислил Торн. — Знаете, это действительно может получиться.

Он сделал еще кое-какие пометки. Ночная рубашка струилась и переливалась в разноцветных огоньках дисплея. Потом он поставил локти на пульт и уперся подбородком в ладони. Грудь колыхалась под тонкой тканью. Лицо его стало мягко-задумчивым. Торн взглянул на него со странной, немного печальной улыбкой.

— Клонам когда-нибудь удавалось бежать? — тихо спросил Торн.

— Нет, — ответил он, быстро и автоматически.

— Конечно, если не считать вашего собственного клона.

Опасный поворот.

— Мой клон тоже не бежал. Его просто забрали заказчики.

Ему следовало бы пытаться бежать. Какую бы жизнь он вел, если бы ему это удалось?

— Пятьдесят ребятишек, — вздохнул Торн. — Знаешь… я действительно одобряю эту операцию.

Он подождал, пристально глядя на него блестящими глазами.

Чувствуя себя ужасно неловко, «Нейсмит» справился с глупым желанием сказать «спасибо», но не нашел никаких других слов. Возникла неловкая пауза.

— Наверное, — проговорил Торн после слишком затянувшегося молчания, — для кого-то, выросшего в таких условиях, должно быть, очень трудно доверять… людям. Чьему-то слову. Их благодарности.

— На… наверное.

Это просто пустой разговор или что-то гораздо более серьезное? Ловушка?

Торн, все с той же странной улыбкой, перегнулся через подлокотник его кресла, поймал его подбородок сильной изящной рукой и поцеловал его.

Он не знал — отшатнуться или ответить, поэтому не сделал ни того, ни другого, а только сидел, окосев от страха. Губы Торна были теплыми, пахли чаем и бергамотом. Неужели Нейсмит трахает… и это тоже? Если да, то как? Или по очереди?

«И будет ли это так уж плохо? — На фоне ужаса он ощутил и явное возбуждение. — Наверное, я готов был бы умереть за любящее прикосновение».

Он всегда был один.

Торн наконец отодвинулся, к его глубочайшему облегчению, но только немного, по-прежнему не выпуская его подбородок. Еще секунда полного молчания, и гермафродит грустно улыбнулся.

— Наверное, мне не следует вас дразнить, — вздохнул он. — Если уж говорить честно, то в этом есть некая жестокость.

Он отпустил его и встал. Вся чувственная томность куда-то вдруг исчезла.

— Сейчас вернусь.

Капитан прошагал в ванную и закрыл за собой дверь.

«Нейсмит» сидел в полной растерянности. Его трясло.

«О чем он говорил?» А откуда-то из другого уголка сознания: «Спорим, ты мог бы в этом полете расстаться с девственностью». И еще из одного: «Нет! Только не с этим!»

Это была проверка? Но прошел он ее или провалился? Торн не бросил ему обвинений, не вызвал вооруженную охрану. Может, капитан как раз сейчас планирует его арест, включив в ванной наручный комм. Бежать некуда: маленький корабль находится в глубинах космоса. Он обхватил себя за плечи. Потом с усилием заставил себя разжать руки и положил их на комм-пульт, расслабившись.

«Скорее всего они меня не убьют».

Они просто вернут его к остальному флоту и предоставят Нейсмиту его убить.

Но в дверь не ворвался отряд охранников, а вскоре вернулся Торн. Щеголевато одетый в мундир — наконец-то! Он вынул куб данных из комм-устройства и сжал его в руке.

— Мы с сержантом Таурой серьезно займемся планированием.

— А, да. Пора.

Ему тяжело было выпускать этот драгоценный куб из рук. Но, похоже, в глазах Торна он все еще оставался Нейсмитом.

Торн поджал губы:

— Теперь, когда настало время брифинга отряда, вы не считаете разумным перекрыть связь «Ариэля» с флотом?

Прекрасная масль, хотя сам он не решился бы ее высказать, считая слишком подозрительной и странной. Может быть, для этих тайных операций она и не столь уж странная? У него не было точных сведений, когда настоящий Нейсмит должен вернуться к дендарийскому флоту, но, судя по тому, как спокойно его встретили наемники, адмирал ожидался вскоре. Последние три дня он жил в страхе, что вот-вот по направленному лучу придет приказ от настоящего адмирала и «Ариэль» повернет обратно.

«Еще несколько дней. Всего несколько дней, и я все оправдаю».

— Да. Так и сделайте.

— Слушаюсь, сэр. — Торн помедлил. — Как вы себя сейчас чувствуете? Все знают, что ваши провалы в черное отчаяние могут длиться неделями. Но если только вы как следует отдохнете, я уверен, что на планетной операции вы будете в форме. Мне передать, чтобы вас не дергали?

— Я… я бы это очень оценил, Бел. — «Вот это удача!» — Но держите меня в курсе, ладно?

— О, да. Можете на меня рассчитывать. Это обычный налет — если не считать того, что придется пасти стадо ребятишек, — но тут я положусь на ваш немалый опыт.

— Правильно.

Улыбнувшись и жизнерадостно отсалютовав, он сбежал по пустынному коридору в тихую гавань своей каюты. Все тело словно пульсировало от торжества и нервной головной боли, так что казалось, будто он парит в воздухе. Когда за ним задвинулась дверь, он упал на кровать и вцепился в покрывало.

«Это действительно произойдет!»

Позже, прилежно просматривая на комме вахтенные журналы, он наконец нашел упоминание о предыдущем визите «Ариэля» на Архипелаг Джексона четыре года назад. Достаточно непонятные упоминания. Они начались с потрясающе скучных подробностей, касающихся договора о вооружениях, которые следовало погрузить с орбитальной пересадочной станции дома Фелл. Вдруг взволнованный голос Торна произнес: «Марко потерял адмирала. Его захватил в плен барон Риоваль. Я собираюсь заключить с Феллом отвратительное соглашение».

Потом шли записи экстренного полета боевого катера на планету, а потом «Ариэль» внезапно улетел со Станции Фелл, получив только половину груза. За этими событиями последовали удивительно интересные, но совершенно непонятные разговоры адмирала Нейсмита с баронами Риовалем и Феллом соответственно. Риоваль был вне себя и так и сыпал самыми экзотическими угрозами. Лжеадмирал встревоженно изучал искаженное яростью благообразное лицо барона. Даже в обществе, где безжалостность высоко ценится, Риоваль считался человеком, которого другие джексонианские воротилы старались не задевать. Похоже, адмирал Нейсмит на что-то нарвался.

Гнев Фелла был более сдержанным и холодным. Как всегда, вся действительно важная информация, включая причину прилета, содержалась в устных приказах Нейсмита. Но все же ему удалось выяснить удививший его факт: пятиметровая сержант Таура оказалась продуктом генетической лаборатории Бхарапутры, генинженерным прототипом суперсолдата.

Словно неожиданно встретил кого-то из родного города. Его захлестнула странная волна ностальгии, и вдруг ужасно захотелось встретиться с Таурой и удариться в воспоминания. Похоже, Нейсмит похитил ее сердце — или по крайней мере похитил ее саму, хотя, кажется, Риоваль кипел не из-за этого. Все было ужасно запутано.

Но он узнал и еще один неприятный факт. Барон Фелл планировал использовать клона. Его старый враг Риоваль мстительно подстроил убийство клона Фелла прежде, чем произошла пересадка мозга, поймав Фелла в стареющем теле, но намерение было налицо. Несмотря на запасные планы Бела Торна, он принял твердое решение не иметь дела с Феллом, если только удастся этого избежать.

Горестно вздохнув, он отключил комм-пульт и снова принялся практиковаться с командирским шлемом: к счастью, обучающую программу изготовителя так и не стерли из памяти.

«Я все-таки это сделаю».

— «Ариэль» опять не ответил, сэр, — виновато доложила лейтенант Герелд.

Майлз в ярости сжал кулаки и принялся мерять шагами навигационную рубку «Триумфа».

— Третий раз… Третий? Вы отправляли сообщение после каждого скачка?

— Да, сэр.

— Третий раз — никакого ответа! Вот черт, что там с Белом?

На этот риторический вопрос лейтенант Герелд беспомощно пожала плечами.

Майлз с мрачным видом шагал от стены к стене. Проклятое время задержки! Он хотел знать, что там творится сейчас. Направленный луч связи пересекает обычное пространство со скоростью света, но единственный способ передать информацию через п-в-туннель — это записать ее и отправить с каким-нибудь кораблем. Потом, с Переходной станции ее снова транслировали — и так далее. В районах с активной связью корабли-курьеры совершали переходы раз в полчаса, а иногда и чаще. Между Эскобаром и Архипелагом Джексона курьеры ходили строго по графику — каждые четыре часа. Итак, время задержки определялось не только пределом скорости света, но и рядом других факторов. Порой это оказывалось весьма полезным для тех, кто вел сложные финансовые игры в масштабах галактики. Или для тех, кто привык самостоятельно решать проблемы, не посвящая начальство во все подробности. Майлз и сам нередко откалывал подобные номера. Просьба разъяснить приказ, ответ, еще одна просьба о разъяснении… Пока тянулась вся эта переписка, можно было многое успеть сделать. Потому-то Майлз лично составил приказ об отзыве «Ариэля» — решительный и абсолютно однозначный. Но Бел не попытался отделаться фразой типа «Вы о чем, сэр? Я не понял». Бел не ответил вообще.

— А может, это сбой в расписании курьеров, а? Другие корабли… другие корабли на маршруте получают сообщения?

— Да, сэр. Я проверила. Информация проходит нормально по всему маршруту до Архипелага Джексона.

— Они зарегистрировали план полета к Архипелагу Джексона. Они действительно прошли тот самый п-в-туннель?

— Да, сэр.

«Четыре дня назад! Проклятие!»

Он воссоздал в памяти схему следующих переходов. На стандартном маршруте от Эскобара до Архипелага Джексона не было ни одного п-в-туннеля, который вел бы к чему-нибудь интересному. Он не мог представить себе, чтобы Бел ни с того ни с сего надумал поиграть в Бетанскую астроэкспедицию и отправился на разведку. Правда, случалось и такое, что корабль входил в п-в-туннель и больше не выходил оттуда, превратившись в облако кварков. Нет, на маршруте Эскобар — Архипелаг Джексона подобное происшествие не могло бы остаться незамеченным.

Его вынудили принять решение, и одно это уже бесило.

«Проклятие, это не входило в мои планы!»

— Ладно, Сэнди. Созывай совещание штаба. Капитана Куин, капитана Ботари-Джезек, коммодора Джезека. В конференц-зале «Триумфа» — как только все соберутся.

Услышав перечень имен, Герелд удивленно вскинула брови, но послушно потянулась к комм-пульту. Все самые доверенные люди.

— Серьезное дерьмо, сэр?

Он заставил себя улыбнуться.

— Всего лишь серьезно-досадное, лейтенант.

Не совсем. Что опять задумал этот псих? Зачем ему понадобился отряд коммандос? Дюжина вооруженных до зубов дендарийских наемников — это вам не семечки. Но по сравнению с военными ресурсами, скажем, дома Бхарапутра… Достаточная сила, чтобы вляпаться в серьезные неприятности, но недостаточная, чтобы из них выпутаться… Одна мысль о том, что его люди — Господи, Таура! — слепо идут за невежественным Марком на какую-то тактическую глупость, доверчиво считая, что Марк — адмирал Нейсмит, приводила в исступление. В голове выли сирены и вспыхивали красные лампочки. Бел, ну почему ты не отвечаешь?

Майлз метался по конференц-залу «Триумфа» до тех пор, пока Куин не прорычала:

— Не будешь ли ты любезен сесть?

Куин не так тревожилась, как он: она еще не начала грызть ногти, это утешало. Майлз упал в кресло и тут же принялся отбивать ногой дробь. Один ботинок начал постукивать по полу. Куин посмотрела вниз, нахмурилась, открыла рот, закрыла и покачала головой. Он замер и постарался изобразить беззаботную улыбку. Впрочем, довольно безуспешно. В этот момент прибыл Баз Джезек.

— Элен уже вылетела с «Перегрина», — доложил Баз, усаживаясь в свое любимое кресло и привычным движением включая интерфейс технической службы флота. — Через несколько минут будет здесь.

— Хорошо, спасибо, — кивнул Майлз.

Майлз знал Джезека почти десять лет — столько же, сколько существовал сам флот дендарийских наемников. Весь флот состоял тогда из самого Майлза, его телохранителя, дочери телохранителя, транспортного корабля, годного лишь в утиль, пилота, пребывающего в черной депрессии, и совершенно авантюрной идеи — разбогатеть на контрабанде оружия. Баз Джезек — высокий, худощавый, темноволосый и очень несчастный двадцативосьмилетний мужчина — принес присягу лорду Форкосигану. Адмирала Нейсмита еще не существовало. Сейчас, десять лет спустя, Баз был все так же строен, только волосы у него слегка поседели. И еще у него появилась какая-то безмятежная, спокойная уверенность. Баз напоминал Майлзу аиста, затаившегося в камышах в поисках добычи, — та же долгая неподвижность и четко рассчитанные движения.

Вслед за Базом пришла Элен Ботари-Джезек. Она устроилась в кресле рядом со своим мужем. Приветствие ограничилось улыбкой и быстрым рукопожатием под столом. Элен одарила улыбкой и Майлза. Во вторую очередь.

Отец Элен, покойный сержант Ботари, с самого рождения Майлза был его вассалом и личным телохранителем. Майлз и Элен росли вместе. Графиня Форкосиган заменила девочке мать. Да, Элен лучше всех знала адмирала Нейсмита, лорда Форкосигана и просто Майлза.

И пожелала выйти за База Джезека… Майлз нашел единственное утешение: думать о ней, как о сестре. Элен была почти такой же высокой, как ее муж. Ее блестящие коротко стриженные черные волосы оттеняли белизну кожи. В чуть резковатых чертах лица было что-то от сержанта Ботари, но странная генетическая алхимия превратила свинец уродства в золото красоты.

«Проклятие! Элен, я все еще люблю тебя…»

Майлз одернул себя. Теперь у него есть Куин. Во всяком случае, она есть у адмирала Нейсмита.

Как дендарийский офицер Элен была его лучшим творением. Обидчивая, застенчивая, неловкая девушка на его глазах превратилась сначала в командира отряда, потом — в офицера-штабиста и, наконец, в командира корабля.

— «Ариэль» по-прежнему не отвечает, — начал Майлз без всяких предисловий: этим людям формальности не нужны. При них он мог расслабиться и позволить адмиралу Нейсмиту и лорду Форкосигану объединиться. Он мог даже отказаться от свойственного адмиралу Нейсмиту плавного бетанского выговора и вставить в речь гортанные барраярские ругательства. А уж в том, что на на этом заседании штаба ему захочется выругаться, Майлз не сомневался. — Я хочу отправиться за ними.

Куин постучала пальцем по столу:

— Так я так и думала. А может, твой младший брат как раз на это и рассчитывает? Не исключено, что это ловушка. Помнишь, как он провел тебя в прошлый раз?

Майлз поморщился:

— Помню. У меня сразу мелькнула мысль, что это ловушка. Потому-то я и не отправился за ними еще вчера. — (Сразу же после совещания штаба в полном составе. В тот момент он готов был на братоубийство). — Допустим, поначалу Бел сам ничего не понял, а почему бы и нет? Ведь Марк сумел обмануть не только его. Но уже прошло достаточно времени, чтобы Марк совершил какую-нибудь ошибку. Следовательно, Бел должен был бы разобраться во всем. Тогда почему «Ариэль» не вернулся в соответствии с приказом?

— Марк действительно классно тебя изображает, — заметила Куин. (Уж она-то знала это на собственном опыте.) — По крайней мере так было два года назад. Если не знать о существовании двойника, можно подумать, что это — ты, но только ты — не в форме. А внешне — просто один в один.

— Но Бел-то все знает, — вставила Элен.

— Да, — согласился Майлз. — Так что, возможно, Бел не обманулся. А может, с Белом что-то случилось?

— Марку нужен экипаж — любой экипаж, — чтобы вести корабль, — сказал Баз. — Хотя, возможно, на выходе из п-в-туннеля его поджидали свои люди.

— Если он планировал захват корабля и убийство, зачем ему тогда отряд дендарийских наемников? Чтобы они ему мешали? — Логика иногда успокаивает. Иногда. Майлз глубоко вздохнул. — Или, возможно, Бела перевербовали.

Баз удивленно поднял брови. Куин закусила ноготь на мизинце.

— Как перевербовали? — спросила Элен. — Не за деньги же. — Губы у нее изогнулись в улыбке. — Думаешь, Бел отказался от попыток соблазнить тебя и решил удовлетвориться заменой?

— Не смешно, — отрезал Майлз. Баз подавил подозрительный смешок, вежливо откашлялся и невинно встретил его возмущенный взгляд, но не выдержал и захихикал.

— И вообще эта шутка устарела, — устало добавил Майлз. — Все зависит от того, что именно Марк намерен учинить на Архипелаге Джексона. Это… откровенное рабство, которое практикуют всевозможные джексонианские скульпторы по телам, глубоко оскорбительно прогрессивной бетанской душе Бела. Если Марк задумал вылазку против своей родной планеты, он запросто мог заручиться поддержкой Бела.

— За счет флота? — осведомился Баз.

— Это действительно… граничит с мятежом, — неохотно признал Майлз. — Я не обвиняю. Я просто прикидываю. Прокручиваю все варианты.

— А если Марк направился не на Архипелаг Джексона? — сказал Баз. Из местного джексонианского пространства уходит еще четыре п-в-туннеля.

— Физически это возможно, да, — сказал Майлз. — Психологически… Я ведь тоже изучал Марка. И хотя не могу утверждать, что раскусил его, но знаю, что для него значит Архипелаг Джексона. Это только чувство, но очень сильное чувство.

«Вроде изжоги».

— Но как ему удалось улизнуть? — спросила Элен. — Считалось, что Имперская служба безопасности следит за ним.

— Следит. Я регулярно получаю доклады от ребят Иллиана, — подтвердил Майлз. — Согласно последнему, который я читал в штаб-квартире Службы безопасности не далее чем три недели назад, Марк находился на Земле. Все из-за этой идиотской задержки. Если он улетел, скажем, недели четыре назад, соответствующий доклад сейчас только идет с Земли на Барраяр. Спорю на сколько угодно бетанских долларов — в самое ближайшее время мы получим шифрованное сообщение, в котором нас честно предупредят, что Марк опять скрылся от наблюдения.

— Опять? — переспросила Элен. — А что, он уже скрывался?

— Дважды. Даже трижды. — Майлз замялся. — Видишь ли, время от времени я сам пытался связаться с ним. Приглашал его прилететь на Барраяр или хотя бы встретиться со мной где-нибудь в другом месте. Каждый раз он с перепугу менял имя и местожительство. Этому его комаррские террористы хорошо обучили. А потом люди Иллиана неделями искали его. Иллиан просил меня больше не пытаться войти с ним в контакт. — Майлз погрузился в мрачное раздумье. — Матери так хочется, чтобы он приехал, но она всегда возражала, когда Иллиан предлагал устроить похищение. Я с ней соглашался. Боюсь, я был не прав.

— А твой клон, он… — начал Баз.

— Брат, — мгновенно поправил его Майлз. — Брат. Я отвергаю термин «клон» по отношению к Марку. Я запрещаю его употреблять. «Клон» подразумевает нечто заменимое. А «брат» — это нечто уникальное. И смею тебя уверить, Марк уникален.

— Пытаясь просчитать следующие шаги… Марка, — более осторожно сказал Баз, — мы можем использовать логику? Он в здравом уме?

— Если и да, то не благодаря комаррцам. — Майлз встал и принялся расхаживать по конференц-залу, не обращая внимания на яростные взгляды Куин. — Когда мы наконец узнали о существовании Марка, Иллиан поручил своим людям выяснить о нем все, что только возможно. Отчасти чтобы смягчить чрезвычайно неловкую ситуацию, в которую служба безопасности себя поставила, так долго не подозревая о его существовании. Я видел все их доклады. Все пытался и пытался понять Марка.

Майлз продолжал вышагивать: вдоль стены, до угла, поворот, вдоль следующей стены.

— Его жизнь в яслях для клонов дома Бхарапутра казалась не такой уж плохой: они заботятся о клиентах, но когда его забрали наши комаррские друзья, тут начался настоящий кошмар. Они готовили его на роль моего двойника, но всякий раз, как они приближались к цели, я откалывал очередной трюк, и им приходилось начинать все сначала. Они постоянно меняли и оттачивали свои планы. Заговор растянулся на много лет. А группа была маленькая, и средств у нее было мало. Их шеф, Сер Гален, по-моему, был не в своем уме.

Еще круг, и еще.

— Часть времени Гален обращался с Марком, как с надеждой и опорой комаррских революционеров, баловал его и постоянно твердил, что он, Марк, в случае успеха непременно станет императором Барраяра. Но иногда у Галена ум заходил за разум, он начинал видеть в Марке потомка Эйрела Форкосигана и вымещал на нем всю свою ненависть. При этом самые жестокие наказания — в сущности, пытки — он называл «дисциплинарными взысканиями». Агент Иллиана узнал это от подчиненного Галена при нелегальном допросе с применением суперпентотала, так что это правда.

Еще круг, и еще.

— Например, судя по всему, у нас с Марком разный обмен. И всякий раз, когда вес Марка превышал мой, Гален, вместо того чтобы прибегнуть к медицинским средствам, по нескольку дней не кормил его, потом позволял наесться вдоволь, а потом — под угрозой электрошока — заставлял делать физические упражнения, пока Марка не рвало. Такие вот дела, очень неприятные. Похоже, Гален отличался крайней вспыльчивостью. А может, он специально пытался сделать из Марка психа. Создать императора Майлза Безумного, который вслед за Ури Безумным уничтожил бы всю верхушку Барраяра. Однажды, — рассказал тот тип, — Марк захотел погулять ночью — просто погулять ночью — и каким-то образом сумел улизнуть. Когда комаррцы его поймали, Гален совсем сбрендил, обвинил его в попытке бегства, взял электрошок и… — тут он увидел, как побледнела Элен, — …и сделал что-то отвратительное. Что никоим образом не способствовало сексуальной адаптации Марка. Это было настолько ужасно, что даже сами громилы Галена умоляли своего шефа перестать.

— Неудивительно, что он ненавидел Галена, — тихо сказала Куин.

Элен отреагировала иначе.

— Ты ничего не мог сделать. Ты тогда даже не знал о его существовании.

— Я должен был знать.

— Так. И в какой степени это чувство вины определяет ход твоих мыслей, адмирал?

— Ну, в какой-то степени, наверное, определяет, — признал Майлз. — Вот почему я вас всех сюда позвал. Я чувствовал, что мне нужен взгляд со стороны. — Он замолчал и заставил себя сесть. — Но не только поэтому. Пока на нас не свалилась вся эта заваруха с «Ариэлем», я готовился дать вам сведения о новой операции.

— Ага! — удовлетворенно протянул Баз. — Наконец-то!

— Новый контракт. — Несмотря на все неприятности, Майлз улыбнулся. — Пока в дело не вмешался Марк, я считал, что тут ничего непредвиденного случиться не может. Просто оплаченный отпуск.

— То есть как это, вообще никаких боевых действий? — шутливо возмутилась Элен. — А я-то считала, что ты именно за такие штучки презирал адмирала Оссера!

— Я изменился. — Как всегда, при упоминании об Оссере у него на мгновение сжалось сердце. — С годами его методы кажутся мне все более привлекательными. Старею, наверное.

— А может, взрослеешь, — предположила Элен. Они обменялись взглядами.

— Короче, — продолжил Майлз, — высшее командование Барраяра желает предоставить некоей независимой космической пересадочной станции более мощное и современное вооружение, чем то, какое у них есть на данный момент. То, что станция Вега находится непосредственно у границ Цетагандийской империи, естественно, не случайность. Однако вышеупомянутая станция расположена очень неудобно. Куин, карту, пожалуйста.

Куин включила трехмерное голографическое изображение. П-в-туннели, обозначенные сверкающими ломаными линиями, соединяли размытые сферы обычного пространства.

— Из трех п-в-туннелей, которые контролирует Вега, один ведет в Цетагандийскую империю через сатрапию Ола Три, один блокирован Торанирой, которая выступает то с цетагандийцами, то против них, а третий принадлежит Сумеркам Зоава, политически нейтральным по отношению к Цетаганде, но опасающимся своего большого соседа. — Пока он говорил, Куин высвечивала каждую систему. — Весь импорт тяжелого вооружения и защиты космического базирования на станцию Вега блокирован со стороны Олы Три и Тораниры. Сумерки Зоава под давлением Цетаганды тоже присоединились к эмбарго на вооружение.

— А при чем тут мы? — поинтересовался Баз.

— А при том. Мы контрабандой доставляем вьючных лошадей.

— Что? — переспросил Баз, но Элен поняла намек и усмехнулась.

— Ты никогда не слышал эту историю? Из прошлого Барраяра? Вот она. Граф Зелиг Форкосиган воевал с лордом Форвином из Хейзелбрайта во время Первого кровавого столетия. Город Форкосиган-Вашнуй был осажден. Дважды в неделю патрули лорда Форвина останавливали странного полубезумного типа с караваном вьючных лошадей и обыскивали вьюки в поисках контрабанды: еды или припасов. Но вьюки всегда были наполнены мусором. Они рылись в мусоре, вытряхивали его — а этот сумасшедший всегда все тщательно собирал, — потом трясли и обыскивали его самого и в конце концов отпускали. После войны пограничник Форвина встретил вассала графа Зелига, уже вполне нормального, в каком-то питейном заведении. «Что ты провозил? — спросил он недоуменно. — Мы знаем, что ты что-то провозил, но что?» А вассал графа Зелига ответил: «Лошадей».

Так вот, мы должны контрабандой провезти корабли. А именно «Триумф», «Д-16» и «Ариэль», которые принадлежат самому флоту. Мы входим в пространство станции Вега через Тораниру, якобы направляясь к Иллирии. Куда мы действительно направимся. Мы улетим через Зоав, по-прежнему со всеми людьми, но оставив три устареваших корабля. Потом мы летим дальше, к Иллирии, и получаем три новеньких боевых корабля, которые как раз сейчас достраиваются в иллирийских орбитальных доках. Подарок к Зимнепразднику от императора Грегора.

Баз только моргнул:

— И это получится?

— А почему бы и нет? Предварительная подготовка: разрешения, визы, взятки и все такое — возложена на местных агентов службы безопасности. Нам надо только пролететь, никого не потревожив. Войны нет, ни одного выстрела никто не сделает. Единственная проблема в том, что треть моего товара только что отбыла к Архипелагу Джексона, — договорил Майлз, недовольно хмыкнув.

— И сколько у нас времени, чтобы его вернуть? — спросила Элен.

— Мало. Сроки, которые нам дала Имперская служба безопасности, гибкие, но эта гибкость подразумевает дни, а не недели. Флот должен улететь с Эскобара до конца недели. Первоначально я планировал вылет на завтра.

— Так мы летим без «Ариэля»? — поинтересовался Баз.

— Придется. Но не с пустыми руками. У меня есть идея. Куин, передай иллирийские спецификации Базу.

Куин наклонилась над своим коммом и перевела шифрованные данные на комм База. Инженер начал просматривать рекламные материалы, описания, спецификации и планы иллирийских кораблестроителей. Его лицо неожиданно осветилось улыбкой.

— В этот Зимнепраздник Дед Мороз очень щедр, — пробормотал он.

При виде данных относительно силовых установок он открыл рот и принялся жадно изучать все.

Майлз позволил Базу понаслаждаться еще несколько минут.

— Итак, — сказал он, когда смущенный Баз наконец опомнился. — Следующий после «Ариэля» по скорости и огневой мощи — «Партизан» Трузилло. — К сожалению, Трузилло был капитаном-владельцем, и у него с дендарийцами существовало отдельное соглашение. — Как ты считаешь, его удастся уговорить на обмен? Новый корабль будет быстрее и современнее, но хотя он определенно лучше «Ариэля» по вооружению, по сравнению с «Партизаном» в этом плане он несколько проигрывает. Когда мы планировали эту операцию, я думал, что мы выиграем, а не останемся при своих.

Элен приподняла бровь и улыбнулась.

— Так это твой сценарий, да?

Он пожал плечами:

— Иллиан попросил меня решить проблему эмбарго на вооружения. И принял мое решение.

— О, — пробормотал Баз, снова погрузившийся в изучение данных. — Пусть только Трузилло увидит вот это… И это… и…

— Так ты считаешь, что тебе удастся его убедить? — спросил Майлз.

— Да, — уверенно ответил Баз, отрываясь от дисплея. — И тебе бы удалось.

— Только я направляюсь в противоположном направлении. Хотя если все пойдет хорошо, то не исключено, что я вас еще нагоню. Я поручаю эту операцию тебе, Баз. Куин передаст тебе все подробности, шифры и данные по агентам — все, что мне сообщил Иллиан.

Баз кивнул:

— Слушаюсь, сэр.

— Я беру «Перегрин» и отправляюсь за Марком, — добавил Майлз.

Баз с Элен только обменялись взглядами.

— Слушаюсь, сэр, — почти без паузы откликнулась Элен. — Я вчера перевела «Перегрин» с суточной на часовую готовность. На какое время мне согласовать наш отлет с эскобарским центром управления?

— Через час. — И хотя никто не потребовал объяснений, он добавил: — «Перегрин» — наш третий по скорости корабль, у которого есть неплохое вооружение, после «Партизана» и самого «Ариэля». Мне кажется, скорость сейчас имеет огромное значение. Если удастся догнать «Ариэль»… Ну, гораздо легче предотвратить заваруху, чем потом расхлебывать последствия. Сейчас я уже жалею, что не улетел вчера, я решил предоставить событиям идти своим чередом, по крайней мере какое-то время. Куин полетит со мной, потому что у нее есть бесценный опыт сбора информации на Архипелаге Джексона.

Куин пожала плечами:

— Дом Бхарапутра чертовски опасен, если Марк направляется именно туда. У них огромные средства, влияние и долгая память на обиды.

— А ты думала почему я избегаю появляться там? Существует опасность, что некоторые джексонианцы примут Марка за адмирала Нейсмита. Например, барон Риоваль.

Да, барон Риоваль по-прежнему очень опасен. Всего три месяца назад дендарийцы расправились с очередным искателем приключений, который пытался получить награду, назначенную Риовалем за скальп адмирала Нейсмита. На данный момент это уже четвертый. Похоже, скоро это станет традицией. Может, Риоваль отправлял агента в каждую годовщину их встречи как памятный дар. У Риоваля не столь уж большое влияние и длинные руки, но он прошел процедуру продления жизни, и теперь может позволить себе не торопиться. Спешить ему некуда. Времени у него много — очень много.

— А ты не рассматривал еще один вариант решения? — медленно проговорила Куин. — Отправь курьера на Архипелаг Джексона и предупреди их. Пусть, например, дом Фелл арестует Марка и задержит «Ариэль», пока ты за ними не прибудешь. Фелл достаточно сильно ненавидит Риоваля и может защитить Марка только для того, чтобы досадить своему врагу.

Майлз вздохнул:

— Я об этом думал.

Он кончиком пальца выводил какой-то непонятный узор на крышке стола.

— Ты просил, чтобы мы тебя проконтролировали, Майлз, — напомнила ему Элен. — Чем плоха эта идея?

— Она могла бы сработать. Но если Марк действительно убедил Бела, что он — это я, они могут оказать сопротивление при аресте. У Марка на Архипелаг Джексона параноидальная реакция. Да он вообще параноик, черт возьми! Я не знаю, что он выкинет в панике.

— Ты весьма трепетно относишься к чувствам Марка, — сказала Элен.

— Я пытаюсь добиться того, чтобы он мне доверял. И этот процесс никак нельзя начать с предательства.

— А ты прикинул, во что обойдется эта небольшая прогулка, когда счет ляжет на стол Саймону Иллиану? — осведомилась Куин.

— Служба безопасности заплатит. Не колеблясь.

Куин переспросила:

— Ты уверен? Какое дело Безопасности до Марка теперь, когда он всего лишь осколок неудавшегося заговора? Барраяр может больше не опасаться, что тебя тайно подменят. Я считала, что они следят за ним исключительно из вежливости.

Майлз ответил, тщательно подбирая слова:

— Задача Имперской службы безопасности — охранять Барраярскую империю. Это включает не только охрану лично Грегора и необходимый шпионаж на галактическом уровне, — взмах руки обозначил дендарийских наемников и широкую, хоть и сильно растянутую сеть иллиановских агентов, военных атташе и осведомителей, — но и наблюдение за непосредственными наследниками Грегора. Наблюдение не только для того, чтобы охранять их, но и в целях защиты Империи от заговоров. Я остро ощущаю, что вопрос о том, кто именно сейчас является наследником Грегора, очень щекотлив. Как бы мне хотелось, чтобы он женился и мы смогли бы наконец вздохнуть спокойно! — Майлз долго медлил. — Согласно одной версии, права лорда Марка Пьера Форкосигана на барраярский престол уступают только моим. Поэтому службе безопасности не только есть до него дело, но он — одно из важнейших их дел. Преследование «Ариэля» вполне оправданно.

— Может быть оправдано, — сухо уточнила Куин.

— Как угодно.

— Если Барраяр — как ты не раз утверждал — не примет тебя в качестве императора из-за подозрения в мутации, то, на мой взгляд, всех просто кондрашка хватит от одного только предположения, что в императорском дворце может устроиться твой клон, — сказал Баз. — Брат-близнец, — поспешно поправился он, увидев, что Майлз уже открывает рот.

— Для того чтобы возможность попытки захвата власти привлекла внимание Службы безопасности, такая попытка вовсе не должна иметь высокую вероятность, — фыркнул Майлз. — Смех! Комаррцы рассматривали своего поддельного Майлза как самозванца. По-моему, ни они, ни Марк не догадывались, что создали настоящего претендента. Ну, конечно, все равно надо, чтобы сначала умер я, так что, с моей точки зрения, этот вопрос не так важен. — Постучав по столу, он встал. — Ну, вперед, друзья.

Направляясь к двери, Элен спросила его, понизив голос:

— Майлз… А твоя мать видела те ужасные результаты расследования Иллиана относительно Марка?

Он мрачно улыбнулся:

— А кто, по-твоему, их заказал?

Он начал надевать полуброню. Сначала на тело ложилось изделие новейшей технологии: защитная нейробластерная сеть. Сеть, вырабатывающая поле, была вплетена в ткань облегающего костюма с капюшоном, который защищал голову, шею и лоб. Из отверстия выглядывали только глаза, нос и рот. Угроза одного из самых страшных для человека видов оружия превращалась в ничто. Вдобавок этот костюм останавливал и огонь парализаторов. Как это по-нейсмитовски иметь все самое новое и лучшее и изготовленное по заказу точно на него… Неужели этот эластик и должен быть таким тугим?

Поверх сетевого костюма надевалась гибкая броня, которая остановит любой снаряд, начиная от небольших ручных ракет и кончая смертоносными иглами. К счастью, он все же смог в нем дышать: застежки были регулируемыми. Он распустил их до упора. Так что бесценная защита всего лишь удобно облегала тело. Поверх был надет серый полевой камуфляж, слава Богу, просторный, изготовленный из ткани, рассчитанной на боевые условия, которая не горит и не плавится. Потом — ремни и патронташи с парализатором, нейробластером, плазмотроном, аккумуляторами, альпинистской рулеткой и ремнями, кислородом на всякий случай. На плечи он надевал ремни с поместившимся за спиной плоским устройством, которое при первом же прикосновении вражеского огня создавало зеркальное противоплазменное поле — с такой крошечной задержкой во времени, что даже не очень успеешь поджариться. Его хватало на то, чтобы поглотить от тридцати до сорока прямых попаданий, потом устройству, а заодно и его владельцу, приходил конец. Право же, название «полуброня» казалось неподходящим: скорее это была тройная броня.

На облегавшую ноги нейробластерную сеть он натянул толстые носки, а поверх них — боевые ботинки Нейсмита. По крайней мере хоть ботинки подошли без всяких неприятных подгонок. Всего неделя бездеятельности — и уже растолстел… Нейсмит просто патологически мало ест, вот и все. Патологически мало питающийся и гиперактивный тип. Он выпрямился. Правильно надетое грозное вооружение оказалось удивительно легким.

На столике у комм-пульта дожидался командирский шлем. Он взял шлем в руки и поднес к свету, жадно вглядываясь в изящные линии. Его руки могут управлять лишь одним оружием, максимум двумя. Эта вещь, через людей, которыми она командует, управляет десятками. А может управлять и сотнями и даже тысячами. В этом настоящая сила Нейсмита.

Прозвучал дверной сигнал. Он подпрыгнул, чуть не выронив шлем. Шлем можно было шмякнуть об стену — и с ним все равно ничего бы не случилось, но он почему-то осторожно положил его на место.

— Майлз? — прозвучал в селекторе голос капитана Торна. — Вы уже готовы?

— Да, входите.

Он прикоснулся к пластине, открывая дверь.

Вошел Торн, одетый так же, как он, но сдвинув капюшон с головы. Мешковатая полевая форма превратила Торна из гермафродита в бесполое существо — солдата. У Торна под мышкой тоже был командирский шлем, чуть более старый, другой модели.

Торн обошел вокруг него, взглядом проверив все оружие и показания противоплазменного устройства.

— Хорошо.

Что, Торн всегда проверяет адмирала Нейсмита перед сражением? Может, у Нейсмита привычка идти на бой, не застегнув ботинки или забыв еще что-нибудь? Торн кивнул в сторону командирского шлема:

— Вот это машина! Уверены, что сможете с ней справиться?

Шлем казался новым, но не настолько. Он сомневался, чтобы Нейсмит брал в свое личное пользование списанное вооружение и оборудование, какую бы экономию он ни наводил в своем флоте.

— А почему бы нет? — Он пожал плечами. — Не впервой.

— Эти штуки, — тут Торн поднял свой собственный, — поначалу просто пугают. Это не поток данных, а буквально целое наводнение. Надо научиться игнорировать все лишнее, а иначе лучше просто отключить шлем. Вот вы, — помедлил Торн, — как и старина Танг, обладаете удивительной способностью вроде бы игнорировать все — и в то же время выдергивать и мгновенно вспоминать нужные сведения. Можно подумать, у вас ум работает сразу на двух уровнях. Когда вас захватывает бой, ваша командная реакция просто потрясающе быстрая. Это ужасно затягивает. Люди, которые с вами работают, ожидают этого… и рассчитывают на вас.

Торн замолчал.

«Чего он от меня ждет?» Он снова пожал плечами:

— Я сделаю, что смогу.

— Знаете, если вы все еще плохо себя чувствуете, можете поручить всю операцию мне.

— Я что, так плохо выгляжу?

— Вы на себя не похожи.

Торн казался напряженным, почти настаивал.

— Я в полном порядке, Бел. Отстань!

— Слушаюсь, сэр. — Торн вздохнул.

— Все готово?

— Катер заправлен и вооружен. Зеленый отряд готов и сейчас ведет погрузку. Мы рассчитали все так, что выйдем на парковочную орбиту в полночь и спустимся к главному медицинскому комплексу Бхарапутры. Садимся сразу же, не ожидая, когда нам начнут задавать вопросы. Наносим удар и бежим. Если все пойдет по плану, то операция продлится всего час.

— Хорошо. — У него учащенно забилось сердце. Он постарался превратить глубокий вздох в растянутый выдох. — Пошли.

— Давайте… сначала проверим связь в шлемах, а? — предложил Торн.

Это была хорошая мысль — сделать это здесь, в тишине каюты, а не в возбужденном шуме катера.

— Хорошо, — сказал он и хитровато добавил: — Можете не торопиться.

В командирском шлеме работало более ста каналов — даже для такой небольшой операции. Вдобавок к прямой аудиосвязи с «Ариэлем», Торном и с каждым бойцом были еще боевые компьютеры на корабле, в катере и в самом шлеме. Была всевозможная телеметрия, учет зарядов оружия, новые данные по снабжению. На шлемах всех бойцов были передающие устройства, так что он мог видеть все, что видят они в инфракрасном, световом и ультрафиолетовом диапазонах, а также полный звук, показания медприборов и голографические карты. Голографический план яслей клонов был введен специальной программой, а также основной план операции и несколько запасных вариантов. Существовали каналы, которые будут использованы для подслушивания телеметрии противника. Торн уже подключил комм-связь охранников Бхарапутры. Они могли принимать даже коммерческие развлекательные радиопередачи с планеты, к которой подлетали. Когда они переключались через эти каналы, воздух на мгновение наполнялся резковатой музыкой.

Они закончили, и он обнаружил, что они с Торном смотрят друг на друга в неловком молчании. Лицо у Торна осунулось и выражало тревогу, словно он старался справиться с каким-то скрытым чувством. Вины? Какая странная мысль… Не может быть. Торн не мог его раскусить, иначе он положил бы конец всей операции.

— Мандраж, Бел? — непринужденно спросил он. — А я считал, что вы любите свою работу.

Торн вздрогнул и, глубоко вздохнув, вышел из напряженной задумчивости.

— Ага, люблю. Ну, пошли.

— Пошли! — согласился он и прошел вперед, наконец-то выбравшись из своей одинокой каюты-берлоги в освещенный коридор и наполненную людьми реальность, которую создали его действия — именно его действия.

Коридор перед люком боевого катера напоминал уже виденную им картину, только прокрученную в обратном направлении: огромные дендарийские боевики уходили, а не заваливались внутрь. На этот раз они казались притихшими, меньше дурачились и шутили. Более деловая обстановка. И у них к тому же были имена, занесенные в данные его командирского шлема, что поможет не запутаться. На всех были полуброня и шлем и, помимо ручного оружия, каждый тащил тяжелое вооружение.

Теперь, когда он знал историю чудовищного сержанта, он обнаружил, что смотрит на нее другими глазами. Вахтенный журнал сказал, что ей всего девятнадцать, хоть она и казалась старше. Четыре года назад, когда Нейсмит похитил ее у дома Риоваль, Тауре было всего шестнадцать. Он прищурился, стараясь представить ее ребенком. Его забрали отсюда в четырнадцать лет, восемь лет назад. Они с Таурой одновременно находились в доме Бхарапутра, хоть никогда и не встречались. Исследовательские лаборатории генной инженерии находились в другом городе. Дом Бхарапутра был огромной организацией, по странным джексонианским меркам — почти небольшим правительством. Если не считать того, что на Архипелаге Джексона правительств вообще не существовало.

Восемь лет…

«Сейчас уже не осталось в живых никого, кого ты знал. Ты ведь это понимаешь, правда?»

«Если я не могу сделать то, что хочу, я сделаю то, что могу».

Он шагнул к Тауре.

— Сержант Таура… — Она обернулась и брови «Нейсмита» изумленно поползли вверх. — Что это у вас на шее?

По правде говоря, он прекрасно видел, что это: большой пышный розовый бант. Надо полагать, на самом деле вопрос заключался в том, почему он повязан у нее на шее?

Она… улыбнулась (видимо, эта отвратительная гримаса должна была означать именно улыбку) и расправила бант огромной когтистой рукой. Сегодня лак на ее когтях был ярко-розовым.

— Как вы считаете, это поможет? Я хотела придумать что-то, чтобы не испугать ребятишек.

Он скользнул взглядом вверх по трем метрам полуброни, камуфляжа, ботинок, патронташей, мускулов и клыков.

«Почему-то мне кажется, что этого будет недостаточно, сержант…»

— Конечно, стоит попробовать, — выдавил он с трудом. Значит, она все-таки сознает, какая у нее странная внешность…

«Идиот! Еще бы ей не сознавать. А ты сам-то что, не понимаешь, какая у тебя странная внешность?!»

Теперь он уже почти жалел, что не отважился выйти из своей каюты во время полета и не познакомился с ней.

«Девочка с моей родины».

— Что вы чувствуете, возвращаясь обратно? — вдруг спросил он. Неопределенный кивок должен был означать приближающуюся посадочную зону дома Бхарапутра.

— Что-то странное, — призналась она, сдвигая густые брови.

— Вам знакома эта посадочная площадка? Вы тут когда-нибудь были?

— В этом медкомплексе — нет. Я почти не выходила из генлабораторий, не считая двух лет, когда жила у наемных приемных родителей. Но это было в том же городе. — Таура повернула голову, понизила голос чуть ли не на октаву и рявкнула приказ о погрузке оборудования своему подчиненному, который тут же поспешил его выполнять. Она снова повернулась к нему, и ее голос зазвучал мягко, но нарочито небрежно. Находясь при исполнении служебных обязанностей, она больше ничем не выдала неподобающую близость: похоже, они с Нейсмитом были осторожными любовниками — если вообще были любовниками. Эта сдержанность его успокоила. — Я мало выходила.

Он тоже понизил голос:

— Вы их ненавидите?

«Так, как я?» Совсем другой вопрос, но тоже очень интимный.

Она задумчиво усмехнулась.

— Наверное… Пока я росла, они меня ужасно донимали, но в то время я не воспринимала это как плохое обращение. Конечно, все это неприятные тесты, но это все было для науки… Они не хотели специально причинить мне боль. Да мне и не было по-настоящему больно, пока они не продали меня Риовалю, после отмены проекта «Суперсолдат». То, что хотел со мной сделать Риоваль, было ужасно, но такова уж природа Риоваля. А вот Бхарапутре… Бхарапутре не было до меня дела. Это меня оттолкнуло. Это было больно. Но когда появились вы… — у нее просветлело лицо, — как рыцарь-избавитель в блистающей броне, и все такое прочее.

Его снова захлестнула волна возмущения.

«Пошел бы этот рыцарь в сверкающей броне куда подальше вместе со своей лошадью!»

И еще он подумал: «Я тоже могу спасать других!»

К счастью, Таура смотрела в сторону и не заметила отблески гнева в его глазах. Или, может, решила, что это гнев на ее мучителей.

— Но как бы то ни было, — пробормотала она, — меня даже не существовало бы, если бы не дом Бхарапутра. Они меня создали. Я живу насколько хватит моей жизни. Платить ли мне смертью за жизнь?

Ее странное искаженное лицо стало задумчивым.

Он слишком поздно осознал, что коммандос перед боевым заданием должен быть настроен несколько более боевито.

— Не обязательно. Мы должны спасти клонов, а не убивать служащих Бхарапутры. Мы убиваем только тогда, когда приходится, а?

Это оказалось удачным нейсмитством: Таура подняла голову и улыбнулась ему.

— Я так рада, что вам лучше. Я ужасно беспокоилась. Я хотела к вам зайти, но капитан Торн не позволял.

Ее глаза стали теплыми, как желтое пламя.

— Да, я был… очень нездоров. Торн поступил правильно. Но… может, мы сможем поговорить на обратном пути.

Когда все будет позади. Когда он завоюет право…

Завоюет право на что?

— Заметано, адмирал. — Она подмигнула (о, Боже!) и выпрямилась, яростно радостная. «Что я ей пообещал?» И снова став образцовым сержантом, принялась присматривать за своим отрядом.

Он прошел следом за ней в боевой катер. Здесь освещение менее яркое, воздух холоднее и, конечно, никакой силы тяжести. Он плыл от захвата к захвату следом за капитаном Торном, мысленно прикидывая, как разместит свой груз. От двенадцати до четырнадцати рядов ребятишек, усаженных по четыре в ряд… Места предостаточно. Катер был рассчитан на перевозку двух отрядов плюс бронированные платформы или полевой госпиталь. В конце располагался пункт первой помощи и переносная криокамера на случай крайних ситуаций. Все оборудование сейчас закрепляли спокойно движущиеся люди в сером, без суеты и лишних разговоров. Для всего есть место — и все находятся на своем месте.

Пилот катера уже сидел в своем кресле. Торн занял место второго пилота. «Нейсмит» занял место связиста прямо за ними. Из фонаря были видны далекие резко очерченные звезды, ближе — мигающие огни, говорившие о человеческой деятельности, а на самом краю обзора находился яркий выгнутый край планеты. Почти дома. Его начало подташнивать — и не только от невесомости. Голову под шлемом сжало тугим обручем боли.

Пилот включил свой комм:

— Пересчитайте-ка мне всех, Таура. У нас пятиминутный разгон, чтобы скорости совпали, а потом мы падаем.

Через несколько секунд сержант Таура ответила:

— Порядок. Все бойцы пристегнуты, люк загерметизирован. Мы готовы. Давай — повторяю — давай.

Торн оглянулся и ткнул пальцем. Клон поспешно пристегнул ремни — еле успел. Ремни сильно врезались в тело, и его начало швырять из стороны в сторону, пока «Ариэль», сотрясаясь, выходил на парковочную орбиту. Такие эффекты ускорения в большом корабле нейтрализуются искусственной гравитацией.

«Когда они говорят „падаем“, — пронеслось у него в голове, — они ничуть не преувеличивают».

Впереди, через фонарь, было видно, как тошнотворно поворачиваются планета и звезды. Он закрыл глаза. Желудок у него пытался вскарабкаться вверх к пищеводу. Он вдруг осознал скрытое преимущество полной космической брони. Если вдруг обделаешься от ужаса, об этом позаботится сансистема костюма и никто ничего не узнает.

За оболочкой корабля начал свистеть воздух: они вошли в ионосферу. Ремни пытались разрезать его на ломтики, как вареное яйцо.

— Весело, а? — заорал Торн, ухмыляясь, как сумасшедший. Его лицо искривилось, губы обвисли от торможения. Они летели прямо вниз — по крайней мере туда был направлен нос корабля, хотя кресло пыталось катапультировать его прямо в потолок, сломав шею и расплющив череп.

— Очень надеюсь, что у нас на пути ничего не окажется! — весело крикнул пилот. — Это ведь не согласовано ни с одним диспетчером полетов, знаете ли!

Он представил себе воздушное столкновение с большим коммерческим пассажирским катером… Пять тысяч мужчин и женщин на борту… Громадные желто-черные взрывы, разлетающиеся тела…

Они перешли через терминатор в сумерки. Потом наступила темнота, проносящиеся мимо облака… Тучи… Катер вибрировал и завывал, как одуревшая туба… И он готов был поклясться, что катер по-прежнему несется вертикально вниз, хотя и не мог понять, как пилоту удается ориентироваться в этом орущем тумане.

А потом вдруг они полетели горизонтально, как атмосферный катер: облака наверху, огни города, словно драгоценные камни, рассыпавшиеся по ковру… Катер камнем падал вниз. У него начал сжиматься позвоночник, все сильнее и сильнее. Новый отвратительный скрежет — это выпущены шасси катера. Внизу возникли полуосвещенные здания. Темная спортплощадка…

«О, черт, — вот оно, началось!» Здания вдруг оказались вокруг них, над ними. Удар, хруст гравия… Надежная посадка на все шесть опор. Тишина оглушила его.

— Прекрасно, пошли! — Торн вскочил с кресла, раскрасневшийся, с глазами, горевшими то ли жаждой крови, то ли страхом, то ли и тем и другим одновременно — трудно сказать.

«Нейсмит» протопал по трапу вниз следом за дюжиной дендарийцев. Его глаза уже наполовину привыкли к темноте, а вокруг комплекса горело достаточно огней, рассеивающих туман в прохладном воздухе, так что он мог видеть, хотя цвета и не воспринимались. Тени казались черными и угрожающими. Сержант Таура знаками разделила своих людей. Никто не шумел. Молчаливые лица освещались короткими отрывистыми вспышками света, когда шлемы выдавали какие-то данные. Одна дендарийка с дополнительными скопами на шлеме выкатила одноместный воздушный мотоцикл, села на него и бесшумно поднялась. Прикрытие с воздуха.

Пилот остался в катере, и Таура отсчитала еще четырех дендарийцев. Двое растворились в темноте, еще двое остались с катером как арьергард. Они с Торном об этом спорили. Торн хотел усилить охрану. Чутье говорило ему, что им в яслях понадобится как можно больше бойцов. Гражданские охранники госпиталя особой опасности не представляли, а войска появятся не сразу. К тому времени дендарийцы уже исчезнут — если смогут достаточно быстро погрузить клонов. Задним числом он проклинал себя, что на Эскобаре не потребовал два отряда коммандос. Ему совсем нетрудно было бы это сделать, но он сомневался, поместятся ли они в «Ариэле», и считал, что экономит жизнеобеспечение для обратного перелета. Столько всего надо учесть!

Шлем окружал его разноцветным ворохом шифров, чисел, графиков… Он пытался изучать их все, но данные мелькали слишком быстро: не успевал он рассмотреть и расшифровать одни, как появлялись следующие. Он последовал совету Торна и шепотом уменьшил яркость до минимума. Слуховые каналы шлема мешали меньше: никто не болтал попусту.

Он, Торн и семь дендарийцев побежали за Таурой (она просто шагала) между двумя зданиями. Переключив канал шлема на частоту охраны, он обнаружил, что охранники Бхарапутры зашевелились.

Первая реакция была вполне обычной: «Какого дьявола? Ты слышал? Джо, проверь четвертый сектор!»

Он был уверен, что на этом дело не кончится, хотя и не собирался ждать, что будет дальше.

За угол. Так. Трехэтажное красивое белое здание — множество растений и уютных уголков вокруг, большие окна, балконы. Надпись на фронтоне «Дом Жизни» была достаточно двусмысленной — вполне в духе местных традиций.

«Дом смерти. Мой милый старый дом».

Все здесь было до боли знакомым — и до боли чужим. Когда-то этот дом казался ему просто роскошным. Теперь… гораздо меньше, чем он помнил.

Таура подняла плазмотрон, включила широкий луч и убрала запертые стеклянные двери, растекшиеся оранжевыми, белыми и голубыми струями. Дендарийцы проскочили внутрь, рассыпавшись направо и налево. Один остался охранять дверь. Сработали сигналы тревоги: проходя, дендарийцы сбивали шумные громкоговорители навскидку, но установки в глубине здания продолжали приглушенно шуметь. Автоматические огнетушители развозили у них на пути воду и пену.

Он побежал вперед. Охранник в форме дома Бхарапутра — коричневой с розовым — выскочил в коридор. Три дендарийских парализатора одновременно уложили его.

Таура с двумя дендарийками отправилась по лифтовой шахте на третий этаж. «Нейсмит» провел Торна и остальных дендарийцев на второй этаж, а оттуда — налево. Двое безоружных мужчин и женщина в ночной рубашке были обезврежены мгновенно. Так. Теперь к той двустворчатой двери. Дверь заперта. Кто-то стучится изнутри.

— Мы сейчас откроем двери, — прокричал Торн. — Отойдите, а то вам достанется!

Стук прекратился. Торн кивнул. Один из дендарийцев переключил плазменную дугу на узкий луч и перерезал металлическую задвижку. Ударом ноги Торн распахнул двери.

Светловолосый молодой человек, отступив на шаг, озадаченно уставился на Торна:

— Вы не пожарные.

Толпа мужчин, а точнее, высоких мальчишек, теснилась в коридоре. Ему не было нужды напоминать себе, что это — десятилетние ребятишки, но он не знал, как их воспринимают дендарийцы. Здесь были люди всевозможного роста, сложения и расы — куда более пестрая компания, чем греческие боги, которых можно было ожидать в таком идиллическом окружении. Но каждый светился здоровьем насколько позволяла наследственность. На всех были одинаковые пижамы: бронзово-коричневые курточки и шорты.

— Иди, — прошипел Торн, подталкивая его. — Говори.

— Пересчитай присутствующих.

— Ладно.

Он тысячи раз мысленно репетировал эту речь, проигрывая все возможные варианты. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что не начнет словами «Я — Майлз Нейсмит». У него отчаянно колотилось сердце. Он набрал воздуха.

— Мы — дендарийские наемники. Мы пришли спасти вас.

На лице мальчугана отразилась смесь презрения, отвращения и страха.

— Ты похож на гриб, — недоуменно сказал он.

Это было настолько… настолько не по сценарию. Из тысячи заранее подготовленных фраз ни одна не была рассчитана на такое. Со своим командирским шлемом он, наверное, и в самом деле слегка походил на большой серый гриб. Да, образ далеко не героический.

Он сорвал с себя шлем, скинул капюшон и оскалился… Парнишка отшатнулся.

— Слушайте меня, вы, клоны! — заорал он. — Тайна, которую вам повторяли шепотом, — правда! Каждый из вас ожидает своей очереди под ножом хирурга дома Бхарапутра. Они засунут вам в череп чужие мозги, а ваши выбросят на помойку. Вот куда один за другим уходили ваши друзья — на смерть. Мы увезем вас на Эскобар, где вам предоставят убежище…

С самого начала в коридоре собрались не все мальчишки, а теперь те, кто стоял сзади, начали по одному отходить и возвращаться в свои отдельные комнаты. Послышался шум. Один темноволосый мальчишка попытался проскочить в коридор за двустворчатой дверью, и коммандос применил стандартный захват. Клон завопил от боли и неожиданности — и этот звук и потрясение прокатились, как взрывная волна. Парнишка яростно вырывался. У дендарийца вид был раздосадованный и неуверенный. Он не отпускал парнишку, ожидая дальнейших указаний.

— Возьмите своих друзей и следуйте за мной! — отчаянно проорал «Нейсмит» отступающим мальчишкам. Блондин резко повернулся и бросился бежать.

— По-моему, они нам не поверили, — сказал Торн. — Наверное, проще было бы их всех парализовать и унести. Мы не можем терять время — слишком плохая охрана.

— Нет…

Шлем вызывал командира. Он снова нахлобучил его. Голос сержанта Тауры, автоматически выделенный каналом, звучал достаточно разборчиво:

— Сэр, нам тут нужна ваша помощь.

— В чем дело?

Ее ответ заглушил голос женщины с воздушного мотоцикла:

— Сэр, с балконов дома, в котором вы находитесь, слезают несколько человек. А с севера подходят четыре охранника дома Бхарапутра.

Он отчаянно перебирал каналы, пока не нашел канал воздушной охраны.

— Не давай им уйти!

— Как я могу их остановить, сэр? — вопрос прозвучал резко.

— Парализатор, — беспомощно пролепетал он. — Подожди! Не парализуй тех, что спускаются, подожди, чтобы они слезли.

— Тогда мне будет плохо видно.

— Делай, что можешь. — Он снова нашел Тауру. — Что такое, сержант?

— Я хочу, чтобы вы поговорили с одной ненормальной. Уж вы-то сможете ее убедить — больше никто не может.

— Здесь… не все под контролем.

Торн поднял глаза к небу.

Тем временем пленный клон отчаянно лягался. Торн перевел свой парализатор на минимум и прикоснулся к шее брыкающегося мальчишки. Тот дернулся и бессильно обмяк. Не потеряв сознания, дико водя затуманившимися глазами, он начал плакать.

В приступе малодушия дубль-Майлз сказал Торну:

— Собери их всех. Как только сможешь. Я пойду к Тауре.

— Валяй, — прорычал Торн без всякой почтительности и резко повернулся, собирая своих людей. — Ты и ты — идите по той стороне. Ты — по другой. Ломайте двери.

Он позорно бежал под треск выбиваемых дверей.

Наверху было тише. Девочек меньше, чем мальчиков — в его время такая диспропорция тоже замечалась. Он часто задумывался над ее причиной. Переступив через тело коренастого охранника, он пошел к сержанту Тауре, ориентируясь по плану в шлеме.

Примерно десяток девочек сидели по-турецки на полу, сцепив руки за головой, под угрозой дендарийского парализатора. Их пижамные курточки и шорты были из розового шелка, а в остальном ничем не отличались от мальчишечьих. Вид испуганный, но по крайней мере сидят молча. Он шагнул в боковую комнату и там обнаружил Тауру и вторую дендарийку, нависших над высокой смуглой девочкой-женщиной, сидевшей за комм-пультом, агрессивно скрестив руки на груди. Там, где должна была находиться пластина экрана, дымилась дыра от плазменного удара.

Девочка повернула голову, встряхнув длинными черными волосами, переведя взгляд с Тауры на него.

— Госпожа моя, ну и цирк!

Голос ее обжигал презрением.

— Она отказывается стронуться с места, — сказала Таура. В голосе ее звучало странное беспокойство.

— Девочка, — он отрывисто кивнул, — если ты останешься, ты умрешь. Ты — клон. Твое тело предназначено твоему предку. Твой мозг извлекут и уничтожат. Возможно, очень скоро.

— И без тебя знаю, — сказала она презрительно, словно идиоту.

— Что?! — У него отвисла челюсть.

— Я знаю. И довольна своим предназначением. Моей госпоже угодно, чтобы было так. Я всецело предана своей госпоже.

Она подняла голову, и в глазах ее мелькнуло непонятное мечтательное обожание.

— Она связалась со службой безопасности Дома, — напряженно сказала Таура, кивая в сторону дымящегося экрана. — Описала нас, наше снаряжение — даже сообщила приблизительную численность.

— Вам не разлучить меня с моей госпожой, — подтвердила девочка с холодным и уверенным кивком. — Охранники вас убьют и спасут меня. Я — очень важная персона.

Как, к дьяволу, им удалось вывернуть девчонке мозги наизнанку? И можно ли все исправить за тридцать секунд? Он решил, что нет.

— Сержант. — Он сделал глубокий вдох и пропищал на выдохе: — Парализуйте ее.

Девочка попробовала увернуться, но не успела: парализатор ударил ей точно в лоб. Таура перепрыгнула через комм-пульт и поймала голову девочки до того, как она стукнулась об пол.

— У нас все? — спросил он.

— Как минимум две убежали по черной лестнице, — доложила Таура, хмурясь.

— Их парализуют, когда они попытаются выйти из здания, — успокоил он.

— А что, если они спрячутся внизу? На их поиски уйдет время. Нам уже пора возвращаться на катер.

— Секунду. — Он неловко перебрал каналы связи в поисках Торна. Донесся чей-то вопль: «…ин сын! Ах ты, маленький..».

— Что? — рявкнул Торн затравленно. — Ты уже собрал этих девчонок?

— Одну пришлось парализовать. Послушай, у тебя есть сведения об их количестве?

— Да, обнаружились на комме у смотрителя. Тридцать восемь мальчишек и шестнадцать девочек. У нас не хватает четырех — наверное, слезли с балкона. Рядовая Филиппи уложила троих, но утверждает, что четвертого не видела. Как у тебя?

— Сержант Таура говорила, что две девочки спустились по черной лестнице. — Он осмотрелся, стараясь не замечать дисплеев шлема, завихрившихся всеми цветами радуги. — Сержант, Торн говорит, что здесь должно быть шестнадцать тел.

Таура высунула голову в коридор, шевеля губами, потом вернулась, уставившись на парализованную девочку.

— Все равно одной не хватает. Кестертон, осмотри этаж, загляни в шкафы и под кровати.

— Слушаюсь, сержант. — Дендарийка бросилась выполнять приказ.

Он пошел за ней. В шлеме настойчиво звучал голос Торна:

— Пошевеливайтесь, там! Похищение рассчитано на быстроту, помните? У нас нет времени собирать разбежавшихся!

— Подожди, черт побери!

В третьей комнате рядовая заглянула под кровать и сказала:

— Ха! Поймала! — Она схватила брыкающуюся жертву за щиколотки и потянула. Добыча выскользнула на свет божий: невысокая девочка в розовой пижамной кофточке и шортах. Она тихонько повизгивала, ни на что не надеясь. У нее была копна белокурых кудряшек, но самым удивительным в ее внешности был потрясающий бюст: громадные налившиеся шары, которые не мог сдержать натянутый до предела шелк. Она перекатилась на колени и села на пятки, бессознательно поддерживая руками тяжелую грудь, словно по-прежнему потрясенная ее появлением.

«Десятилетняя. Сволочи!»

На вид ей было все двадцать. И такая чудовищная гипертрофия просто не могла быть естественной. Видимо, таково было требование заказчика. Вполне разумно: пусть клон пройдет все хирургические и обменные страдания. Осиная талия, широкие бедра…

— Уйдите, — скулила она, — уйдите, отстаньте! За мной завтра мамочка приедет!

— Парализуйте, — прохрипел он.

Им придется ее нести, но по крайней мере не придется ее слушать.

— Бедная куколка, — прошептала дендарийка.

Шлем вызвал его:

— Сэр, мы только что оттеснили парализаторами пожарных Бхарапутры. На них не было противопарализаторных костюмов. Но у охранников есть. Они высылают новые отряды, с более тяжелым вооружением. Парализаторы уже бесполезны.

«Нейсмит» попытался определить местоположение говорившего. Но не успел он это сделать, как взволнованный голос охранника с воздуха прервал его поиски:

— Сэр, с юга к вашему зданию подходит команда с тяжелым вооружением. Вам надо выбираться как можно скорее. Здесь скоро станет жарко.

Он дал знак, и дендарийка, подхватив «куколку», вышла из спальни.

— Сержант Таура, — окликнул он, — вы слышали сообщение?

— Да, сэр. Давайте двигаться.

Таура перекинула вторую парализованную девушку через плечо, и они повели толпу перепуганных девиц вниз по лестнице. Девочки запротестовали, когда их направили к спальням мальчиков.

— Нам туда нельзя. Нас накажут.

Торн уложил шестерых парализованных мальчишек лицом вверх на полу в коридоре. Остальные стояли в ряд лицом к стене, расставив ноги, в позе пленных, а двое рядовых орали на них, заставляя оставаться на местах. Одни клоны злились, другие плакали, но все были перепуганы до смерти.

Он с ужасом посмотрел на парализованных:

— Как мы их всех утащим?

— Пусть сами и несут, — сказала Таура. — Так у нас руки будут свободны, а у них — заняты.

Она заботливо уложила свою ношу в конце ряда.

— Хорошо, — откликнулся Торн, с трудом отрывая зачарованный взгляд от «куколки». — Ворли, Кестертон, давайте-ка… — Он не договорил: срочное сообщение перекрыло все каналы в командирских шлемах.

Это кричала рядовая на воздушном мотоцикле:

— Сукин сын, катер… Внимание, ребята, слева от вас… — горячая волна помех, и: —…А, едрена вошь…

И молчание — только шум помех на опустевшем канале.

Он отчаянно стал искать ее телеметрию — любой показатель с ее шлема. Локатор по-прежнему работал, показывая, что она находится на земле между двумя зданиями позади спортплощадки, на которой приземлился катер. Медицинские показания превратились в прямые линии. Погибла? Не может быть, должны сохраниться показатели химической активности крови… Помехи, изображение — туманное небо… Наконец-то он догадался: Филиппи потеряла шлем. Что еще она потеряла?

Торн поочередно вызывал то пилота катера, то охранников, оставленных в арьергарде. Никакого ответа. Капитан разразился проклятиями.

— Попробуй ты.

Все те же опустевшие каналы. Два других оставленных в охране дендарийца вели перестрелку с отрядом тяжеловооруженных охранников дома Бхарапутра.

— Нам надо определиться, — рявкнул Торн. — Сержант Таура, вы распоряжайтесь здесь, готовьте детей к быстрому маршу. Ты… — Похоже, теперь так обращались к нему. Почему Торн больше не называет его «адмирал» или «Майлз»? — … пойдешь со мной. Рядовой Самнер, прикройте нас.

Торн бросился бежать. Клон проклинал свои короткие ноги. Вниз по лифтовой шахте, наружу через все еще горячие входные двери, за угол темного здания… Он догнал Торна — капитан прижался к углу здания, стоявшего у спортплощадки.

Катер был на месте, с виду целый и невредимый — ведь, конечно же, никакое оружие не может повредить его оболочку, рассчитанную на бой в космосе? Трап втянут, люк закрыт. Темная фигура — павший дендариец или неприятель? — обмякла в тени под крылом. Торн, шепотом матерясь, начал набирать код на пульте. Люк распахнулся, трап скользнул вниз под вой сервомоторов… По-прежнему никого.

— Я войду, — объявил Торн.

— Капитан, согласно уставу, это моя обязанность, — сказал рядовой, выглядывая из-за огромной бетонированной кадки.

— Не сейчас, — отрезал Торн и зигзагом бросился вперед, взбежал по трапу и ворвался внутрь, держа плазмотрон на изготовку. Мгновение спустя из комма донесся его голос: — Давай, Самнер.

«Нейсмит» пошел за Самнером. Внутри была кромешная тьма. Они включили освещение шлемов: щупальца лучей метались из стороны в сторону… Внутри все вроде в порядке, но дверь в кабину пилота запечатана.

Торн знаком приказал рядовому занять позицию напротив и готовиться стрелять. Лже-Майлз встал позади Торна. Торн набрал еще один шифр. Дверь с мучительным стоном отъехала в сторону, содрогнулась и заклинилась.

Волна жара хлынула, как из топки. Затем последовал оранжевый взрыв: кислород ворвался в раскаленную кабину, и загорелось все, что могло гореть. Рядовой натянул кислородную маску, сорвал со стены химический огнетушитель и направил его в рубку пилота. Через несколько секунд они вошли.

Все оплавилось и сгорело. Пульт потек, оборудование обуглилось. В рубке стоял удушающий запах токсических продуктов сгорания пластика. И еще один — органический запах. Обуглившегося мяса. То, что осталось от пилота… Он отвернулся и с трудом сглотнул.

— У Бхарапутры нет… не должно было быть тяжелого оружия внутри комплекса!

Торн зашипел — ругательств у него уже не осталось — и ткнул пальцем:

— Они швырнули сюда пару наших собственных термомин, закрыли дверь и сбежали. Пилота должны были сначала парализовать. Один… сообразительный бхарапутрянский сукин сын… У них не было тяжелого оружия — они воспользовались нашим! Оттянули или оттеснили мою охрану, забрались внутрь — и посадили нас. Даже не стали задерживаться, устраивать засаду… Они могут сделать это, когда пожелают. Этот зверь больше не полетит.

Лицо Торна в свете ламп походило на вырезанный из камня череп.

От ужаса у клона перехватило горло.

— И что нам теперь делать, Бел?

— Отступать к зданию. Установить круговую оборону. Использовать заложников, чтобы обговорить условия сдачи.

— Нет!

— Ты можешь предложить что-нибудь получше… Майлз? — Торн скрипнул зубами. — Так я и думал.

Пораженный рядовой уставился на Торна.

— Капитан… — Он смотрел то на одного, то на другого. — Адмирал нас выручит. Мы бывали в переделках и похлеще.

— На этот раз — нет. — Торн выпрямился. Его голос был искажен мукой. — Моя вина — я за все в ответе… Это не адмирал. Это его брат-клон, Марк. Он нас провел, но я догадался уже давно. Раскусил его еще до посадки, пока мы даже не вошли в джексонианское пространство. Я решил, что справлюсь сам — и меня не поймают.

— А?..

У рядового недоверчиво шевелились брови. Такой пораженный вид мог быть у клона, почувствовавшего, что его усыпляют.

— Мы не можем… не можем предать этих детей и отдать обратно в руки Бхарапутры, — умоляюще прошептал Марк.

Торн запустил руку в обуглившийся комм, приклеенный к тому, что было креслом первого пилота.

— Кто предан? — Он провел осыпающуюся черную полосу по лицу Марка от щеки к подбородку. — Кто? — прошипел Торн. — У тебя есть… мысль… получше?

Марка трясло, в голове была полная пустота. Уголь на щеке горел.

— Отступайте к зданию, — сказал Торн. — Это — мой приказ.

— Никаких подчиненных, — твердо сказал Майлз. — Мне надо говорить с самым главным: раз — и все. И потом уматывать отсюда.

— Я попытаюсь еще, — сказала Куин. Она снова повернулась к комм-пульту тактического центра «Перегрина», который сейчас передавал изображение высокопоставленного офицера безопасности дома Бхарапутра, и снова принялась спорить.

Майлз откинулся в кресле, прижав ступни к полу, заставив руки спокойно лежать на утыканных кнопками управления подлокотниках. Спокойствие и самообладание. Такова стратегия. В данный момент — это единственная стратегия, которой он может воспользоваться. Если бы только он оказался здесь на девять часов раньше… Он методично осыпал проклятиями все задержки последних пяти дней на всех известных ему четырех языках, пока не иссяк словарный запас. Они не жалели топлива и вели «Перегрин» с максимальным ускорением, так что почти сократили разрыв между ним и «Ариэлем». Почти. Задержки как раз дали Марку время воспользоваться этой бредовой идеей и довести дело до катастрофы. Но не одному только Марку. Майлз больше не придерживался теории, по которой у катастрофы был только один автор-герой. Такая полная каша требовала содействия нескольких десятков помощников. Ему очень хотелось поговорить наедине с Белом Торном — и как можно скорее. Он не ожидал, что Бел окажется таким же путаником, как и сам Марк.

Майлз осмотрел тактический центр, усваивая последнюю информацию. «Ариэль» вышел из игры: отступил под огнем противника и под командованием заместителя Торна, лейтенанта Харта, пристыковался к станции Фелл. Теперь его блокировало полдюжины кораблей охраны дома Бхарапутра, остановившихся на границе зоны Фелла. Еще два корабля Бхарапутры сейчас сопровождали на орбите «Перегрин». Пока это всего лишь условность: «Перегрин» сильнее обоих, вместе взятых. Это распределение сил изменится, когда к ним присоединятся все бхарапутрянские корабли. Если он не сможет убедить барона Бхарапутру, что в этом нет необходимости.

Он вызвал на свой дисплей вид ситуации на планете в том виде, как ее сейчас расшифровывал боевой компьютер «Перегрина». Внешняя структура медкомплекса была понятна даже с орбиты, но ему не хватало деталей внутреннего устройства, которые очень пригодились бы, если бы он планировал хитроумное нападение. Никакого хитроумного нападения. Переговоры и подкуп… Он поморщился, предвидя расходы. Бел Торн, Марк, Зеленый отряд и около пятидесяти заложников-бхарапутрян сейчас окружены в одном здании, отрезаны от поврежденного катера — и это длится уже восемь часов. Погиб пилот катера, трое рядовых ранены. Майлз поклялся себе, что за это Бел лишится командования.

Там, внизу, скоро рассветет. Бхарапутряне эвакуировали из комплекса всех гражданских лиц — слава Богу! — но взамен ввели тяжеловооруженный отряд и тактическое оборудование. Только из-за своих драгоценных клонов они пока не атакуют здание. Увы, он будет вести переговоры не с позиции силы.

Только спокойствие…

Куин, не оборачиваясь, подняла руку, подавая сигнал: «Готовься». Майлз осмотрел себя. Повседневный серый офицерский мундир был взят взаймы у самого низкорослого члена экипажа «Перегрина» — полутораметровой женщины-инженера и плохо на нем сидел. Недоставало половины нужных знаков различия. Существует агрессивно-небрежный стиль командования, но, право же, для успеха необходимо побольше реквизита. Предельная собранность и скрытая ярость должны придать недостающую внушительность. Если бы не биочип на блуждающем нерве, то у него сейчас началось бы очередное прободение язвы желудка. Он подготовил пульт к подключению и стал ждать.

И вот появилось изображение хмурого мужчины. Темные волосы стянуты сзади золотым кольцом, подчеркивая волевые черты лица. Шелковая бронзово-коричневая туника — и никаких драгоценностей. Оливково-смуглая кожа. На вид — около сорока. Внешность бывает обманчивой. Для того чтобы стать неоспоримым главой джексонианского дома, нужна не одна жизнь, полная битв и интриг. Васа Луиджи, барон Бхарапутра, уже по крайней мере двадцать лет носил тело клона. Он явно хорошо о нем заботился. Период уязвимости при еще одной пересадке мозга вдвойне опасен для человека, о чьей власти мечтает такое количество беспринципных подчиненных.

«С таким человеком шутки плохи», — решил Майлз.

— Бхарапутра слушает, — сообщил мужчина в коричневом и стал ждать. Действительно, следовало считать, что этот человек и его дом — это одно.

— На связи Нейсмит, — сказал Майлз. — Командующий флотом дендарийских наемников.

— Очевидно, командующий не всем флотом, — невозмутимо отозвался Васа Луиджи.

Майлз раздвинул губы, не разжимая зубов, и ухитрился не покраснеть.

— Вот именно. Вы, надеюсь, поняли, что я не санкционировал этот налет?

— Я понял, что вы это утверждаете. Лично я не стал бы с такой готовностью объявлять о том, что подчиненные вышли из-под контроля.

«Он тебя дразнит. Спокойствие».

— Нам надо четко обозначить все факты. Я еще не выяснил, действительно ли капитан Торн совершил измену или просто обманут моим братом-клоном. В любом случае это ваш продукт по каким-то сентиментальным соображениям совершал попытку отомстить. Я — посторонний, пробующий все уладить.

— Вы, — барон моргнул, как ящерица, — просто диковинка. Мы вас не изготавливали. Откуда вы взялись?

— Это важно?

— Может оказаться важным.

— Тогда я могу продать вам эту информацию или обменять еще на что-то. Но даром я ее не отдам.

Это соответствовало хорошему тону, принятому на Архипелаге Джексона, — барон кивнул, ничуть не обидевшись. Они вступили в область Сделки, пусть это еще и не было переговорами между равными. Отлично.

Но барон не стал сразу же продолжать расследование происхождения Майлза.

— Так что вы от меня хотите, адмирал?

— Я хочу помочь вам. Если мне предоставить свободу действий, я могу извлечь своих людей из этого неприятного тупика на планете с минимальными потерями персонала и собственности Бхарапутры. Тихо и чисто. Я даже готов говорить о разумном возмещении причиненного ущерба.

— Мне не нужна ваша помощь, адмирал.

— Нужна, если не хотите увеличивать свои затраты.

Васа Луиджи прищурился, обдумывая его слова:

— Это угроза?

Майлз пожал плечами:

— Напротив. Наши с вами затраты могут оказаться очень незначительными — или очень крупными. Я бы предпочел первое.

Взгляд барона на мгновение отклонился вправо, к какому-то предмету или человеку, который находился за пределами обзора камеры.

— Извините, адмирал, — минутку.

Вместо его изображения появился абстрактный узор.

Куин подошла поближе:

— Как ты думаешь, мы сможем спасти кого-то из этих несчастных клонов?

Он запустил руку в шевелюру:

— Дьявольщина, Элли, я все еще пытаюсь вызволить Зеленый отряд! Сомневаюсь.

— Страшно обидно. Мы так далеко летели.

— Послушай, у меня есть возможность совершать крестовые походы поближе к дому, — если они мне понадобятся. Черт возьми, гораздо больше, чем пятьдесят ребятишек каждый год умирают в глубинке Барраяра по подозрению в мутации, например. Я не могу себе позволить… донкихотство Марка. Не знаю, откуда у него эти идеи. Наверняка не из дома Бхарапутра. И не от комаррцев.

Куин подняла брови, открыла рот, но передумала и только грустно улыбнулась. Но в конце концов все-таки сказала:

— Я думаю о Марке. Ты все же говоришь, что хочешь заставить его доверять тебе.

— Подарить ему клонов? Хотел бы я, чтобы это было возможно. Сразу после того, как я придушу его голыми руками, а это будет вслед за тем, как я повешу Бела Торна. Марк — это Марк и ничего мне не должен, но Белу следовало бы знать, что он делает.

Он крепко стиснул зубы. Ее слова потрясли его, вызвав лихорадочные видения: оба корабля со всеми клонами на борту совершают нуль-переход из пространства Архипелага Джексона… Показав язык нехорошим бхарапутрянам, Марк, запинаясь, благодарит его. Восхищенно… И он привозит их всех матери… безумие. Это непостижимо. Если бы он все спланировал сам, с начала до конца — может быть. В его планы, уж конечно, не входила бы полуночная атака в лоб без всякой поддержки. Пластина экрана снова сверкнула, и он жестом велел Куин отойти. Снова появился Васа Луиджи.

— Адмирал Нейсмит, — кивнул он. — Я решил позволить вам отдать приказ вашему мятежному экипажу, чтобы он сдался моим людям.

— Мне не хотелось бы затруднять ваших людей, барон. Они ведь и так всю ночь не спали. Они устали и нервничают. Я сам заберу своих людей.

— Это невозможно. Но я гарантирую им жизнь. Личные штрафы за преступления будут определены потом.

Выкупы. Он подавил вспышку ярости:

— Это… возможный вариант. Но штрафы должны быть установлены заранее.

— Не вам диктовать условия, адмирал.

— Я только хочу избежать недоразумений, барон.

Васа Луиджи поджал губы:

— Хорошо. За рядовых — по десять тысяч бетанских долларов. За офицеров — по двадцать пять тысяч. За вашего капитана-гермафродита — пятьдесят. Если вы не желаете, чтобы мы сами занялись… Нет? Не вижу, зачем бы вам мог понадобиться ваш… э-э… собрат-клон, так что его мы оставим себе. Взамен я отказываюсь от претензий по материальному ущербу.

Свыше четверти миллиона. Майлз внутренне содрогнулся. Ну, это все-таки реально.

— Но я не могу сказать, что клон меня не интересует. Какую… цену вы назначите за его голову?

— Ну зачем он вам? — удивленно осведомился Васа Луиджи.

Майлз пожал плечами.

— Казалось бы, это очевидно. Моя профессия полна неожиданностей. Я — единственный, оставшийся в живых из моей серии клонов. Тот, которого я зову Марком, удивил меня не меньше, чем я — его, кажется. Мы оба не знали о существовании еще одного плана по клонированию. Где еще мне найти такого идеального… донора органов — и так быстро?

Васа Луиджи раскрыл ладони:

— Мы могли бы договориться и хранить его для вас.

— Если уж он мне понадобится, то срочно. В таких обстоятельствах я буду опасаться резкого подъема рыночных цен. Кроме того, бывают несчастные случаи. Вспомните о несчастном случае, который приключился с бедным клоном барона Фелла, который находился у вас.

Казалось, похолодало градусов на двадцать. Майлз мысленно проклял свой язычок. Судя по всему, здесь этот эпизод по-прежнему оставался тайной — или по крайней мере очень неприличным вопросом. Барон смотрел на него если и не с более глубоким уважением, то, во всяком случае, с большим подозрением.

— Если вы хотите, чтобы был изготовлен еще один клон с целью пересадки, адмирал, то вы обратились куда надо. Но этот клон не продается.

— Этот клон вам не принадлежит, — огрызнулся Майлз… Слишком стремительно, нет, надо сохранять спокойствие. Действовать хладнокровно, не показывать своих истинных чувств, притворяться этакой елейной личностью, которая действительно может заключить сделку с бароном Бхарапутрой и при этом не опасаться, что его вырвет от отвращения. Спокойствие. — Кроме того, вопрос в необходимых для этого десяти годах. Меня волнует не смерть от старости, а неожиданная и внезапная смерть. — Помолчав, он с героическим усилием выдавил: — Конечно, вам нет необходимости отказываться от претензий по материальному ущербу.

— У меня нет необходимости вообще что бы то ни было делать, адмирал, — напомнил ему барон. Хладнокровно.

«Не слишком на это полагайся, джексонианский ублюдок».

— А зачем вам нужен именно этот клон, барон? Если принять во внимание, насколько вам легко изготовить еще один.

— Не настолько. Его медицинская карта показывает, что там было немало сложностей.

Васа Луиджи постучал кончиком пальца по носу и улыбнулся без особого юмора.

— Вы планируете его наказать? Как предупреждение возможным последователям?

— Он, несомненно, отнесется к этому, как к наказанию.

Так, значит, на Марка действительно существуют какие-то планы. Или по крайней мере идея, которая пахнет выгодой.

— Надеюсь, это не относится к нашему барраярцу-родителю. Тот заговор давно скончался. Они знают о нас обоих.

— Признаюсь, его барраярские связи меня интересуют. И ваши барраярские связи тоже. По имени, которое вы себе присвоили, видно, что вам давно известно ваше происхождение. Каковы все же ваши отношения с Барраяром, адмирал?

— Неприятные, — признал он. — Они меня терпят. Я время от времени оказываю им услуги. За плату. Если не считать этого, мы взаимно друг друга избегаем. У Имперской службы безопасности Барраяра руки подлиннее, чем у дома Бхарапутра. Смею вас уверить, вы не заинтересованы в том, чтобы привлечь к себе их внимание.

Васа Луиджи приподнял брови, выражая вежливое недоверие.

— Родитель и два клона… Три идентичных брата. И все такие низенькие. Надо полагать, из вас получился бы один нормальный мужчина.

Не по делу. Барон пытается что-то из него выудить — информацию, надо полагать.

— Три, но едва ли идентичных, — сказал Майлз. — Оригинал, лорд Форкосиган — скучный зануда, как меня уверяют. Ограниченность своих способностей Марк, надо полагать, только что продемонстрировал. А я — усовершенствованная модель. Мои создатели планировали для меня вещи получше, но не слишком хорошо справились со своим делом, и я начал сам строить для себя планы. Похоже, два моих брата этому так и не научились.

— Хотел бы я поговорить с вашими создателями.

— Я тоже. Но, увы, они скончались.

Барон одарил его холодной улыбкой:

— А вы самоуверенный человечек, а?

Майлз изобразил ответную улыбку и ничего не ответил.

Барон откинулся на спинку кресла:

— Мое предложение остается в силе. Клон не продается. Но каждые тридцать минут штрафы будут удваиваться. Я советую вам, адмирал, побыстрее заключить сделку. Лучших условий вам не добиться.

— Мне надо проконсультироваться с главным бухгалтером флота, — придумал Майлз проволочку. — В ближайшее время я снова свяжусь с вами.

— А как же… — пробормотал Васа Луиджи, чуть улыбаясь собственному остроумию.

Майлз быстро отключил комм. Его трясло от стыда и бессильной ярости.

— Но главного бухгалтера флота здесь нет, — напомнила Куин немного озадаченно. Лейтенант Боуни отбыла с Базом и остальными дендарийцами.

— Мне… не нравится сделка, которую предлагает барон Бхарапутра.

— Разве Служба безопасности не может выручить Марка потом?

— Служба безопасности — это я.

Спорить Куин не могла и замолчала.

— Мне нужна моя космическая броня, — капризно сказал он, горбясь в кресле.

— Она у Марка.

— Знаю. Полуброня. И мой командирский шлем.

— Тоже у Марка.

— Знаю. — Он хлопнул рукой по подлокотнику, и раздавшийся в тишине резкий удар заставил Куин вздрогнуть. — Тогда шлем командира отряда!

— Зачем? — поинтересовалась Куин. — Ты же уверял, что в данном случае донкихотство неуместно.

— Я устрою более выгодную сделку. — Он вскочил.

— Пошли.

Привязные ремни врезались ему в тело, когда катер отстрелил захваты и с нарастающим ускорением отвалил от борта «Перегрина». Майлз взглянул через плечо пилота, чтобы быстро проверить, как изгиб планеты скользит за фонарем и от корабля отходят два боевых катера прикрытия. За ними следовал второй транспортный катер «Перегрина» — вторая половина двусторонней атаки. Слабая попытка стратегии. Примет ли Бхарапутра это всерьез? Будем надеяться. Он снова сосредоточился на сверкающем мире данных своего командирского шлема.

В конце концов ему все же не пришлось довольствоваться сержантским шлемом. Он реквизировал капитанское снаряжение Элен Ботари-Джезек, оставшейся в тактическом центре на борту «Перегрина».

«Верни мне его без дырок, черт бы тебя побрал», — сказала она на прощание. Практически все, что было на нем, принадлежало кому-то другому. На слишком большом костюме с противонейробластерной сетью пришлось подвернуть манжеты и закрепить резинками на запястьях и щиколотках. Куин на этом настояла, а так как он больше всего боялся нейробластера, то спорить не стал. Поверх — мешковатая полевая форма — тоже на резинках. Ремни плазменного зеркала достаточно хорошо убирали лишнюю ткань вокруг тела. Две пары носков в одолженных кем-то ботинках. Все это ужасно раздражало, но было не главной его головной болью в попытке за тридцать минут подготовить налет на планету.

Самой большой заботой было место посадки. Охотнее всего он выбрал бы крышу здания Торна, но пилот катера высказал опасение, что весь дом рухнет, если они попытаются посадить на него катер, и, кроме того, крыша оказалась двускатной, а не плоской. Следующая самая близкая площадка была занята мертвым и брошенным катером «Ариэля». От третьего места посадки, похоже, придется далеко идти, особенно на обратном пути, когда Служба безопасности Бхарапутры уже наверняка успеет предпринять контрмеры. Его любимым стилем атаки не был прямой подход к цели. Ну, может, сержант Кимура и Желтый отряд во втором катере заставят Бхарапутру поволноваться.

«Береги свой катер, Кимура. Теперь это наш единственный запасной вариант. Мне следовало бы привести сюда весь наш флот».

Он не обращал внимания на громыхание и вопль торможения собственного катера, вошедшего в атмосферу. Превосходное падение на грани допустимого риска, но он был бы рад, если бы они падали еще быстрее. Пока же он следил за продвижением своего прикрытия по разноцветным шифрам и графикам на дисплее шлема. Изумленные бхарапутряне на истребителях, охранявших «Перегрин», обнаружили, что вынуждены делить свое внимание. Они потратили несколько бессмысленных выстрелов на «Перегрин», потом метнулись было за Кимурой, потом повернули, чтобы преследовать боевое построение Майлза. Один из катеров Бхарапутры за эту попытку был разнесен на куски, и Майлз шепотом похвалил пилота дендарийского истребителя. Ну, это легко. Вот обратный путь будет куда как веселее. Другие бхарапутряне, смутившись, отстали, чтобы дожидаться подкреплений. Майлза уже охватил боевой азарт — ощущение более странное и сладкое, чем наркотик. Это продлится несколько часов, а потом резко оборвется, оставив выгоревшую оболочку с запавшими глазами и севшим голосом. Стоит ли того?

«Да, если мы победим».

«Мы должны победить».

Марк стоял так близко, что взрыв снаряда он воспринял как внезапно наступившую тишину. Все произошло так быстро, что он не успел ничего осознать, не успел даже зажмуриться, чтобы защитить себя от ужасного зрелища. Маленький человечек, который только что орал и жестами приказывал им идти вперед, вдруг упал навзничь, раскинув руки. Струя крови ударила в Марка с обжигающей силой.

«Так. Значит, ты тоже можешь ошибаться, — было его первой абсурдной мыслью. Эта абсолютная беззащитность невыносимо его потрясла. — Я не думал, что ты можешь быть ранен. О черт, я не думал, что ты можешь быть…»

Куин закричала, все вдруг отшатнулись, а потом застыли на месте. Майлз лежал на цементном полу с разнесенной взрывом грудной клеткой, с открытым ртом, без движения.

«…убит».

Марку уже приходилось видеть мертвеца, тут ошибиться невозможно.

Куин, задыхаясь от ярости, поливала плазменной струей бхарапутрян. Она не могла остановиться, пока раскаленные куски потолка не посыпались чуть ли не на голову им самим. В этот момент кто-то из дендарийцев отвел ее руку в сторону.

— Таура, достань их! — Куин указала наверх.

Таура стрельнула вверх захватом, зацепившимся за потолочную балку. Она поднялась на полной скорости, словно бешеный паук. В пятнах света и тени Марку трудно было уследить за ее продвижением: она с нечеловеческой быстротой понеслась по переходам, и вскоре вниз посыпались охранники дома Бхарапутра. Вся их полуброня по последнему слову техники оказалась бессильна перед громадными когтистыми руками. Три человека упали, обливаясь кровью, с разорванными глотками. Одного из рядовых дендарийцев, перебегавшего через помещение, чуть не пришибло вражеским телом. Современные военные действия не должны сопровождаться подобным кровопролитием: обычно оружие аккуратненько всех поджаривает, словно раков в панцирях.

Куин не обращала на это ни малейшего внимания, словно результаты приказа уже не имели к ней никакого отношения. Она нерешительно опустилась на колени рядом с Майлзом. Потом вдруг стянула с него командирский шлем. Швырнув свой шлем на пол, она надела поверх гладкого серого капюшона шлем Майлза. Ее губы зашевелились, устанавливая контакт, проверяя каналы связи… Она отдала приказы охране периметра, соединилась с катером… И еще один приказ:

— Норвуд, возвращайся сюда, возвращайся сюда! Да, неси ее, неси сейчас же! Быстро, Норвуд! — Она только на одну секунду отвела взгляд от Майлза, чтобы крикнуть: — Таура, обеспечь охрану этого строения!

Сверху сержант моментально начала выкрикивать приказы своим людям.

Куин вытащила вибронож из ножен на поясе и стала взрезать полевой мундир Майлза, вспарывая ремни и нейробластерный костюм, отбрасывая в сторону окровавленные лоскуты. И тут подоспел медик с антигравитационной платформой. Он затормозил и опустил платформу на пол рядом с погибшим командующим. Полдюжины ошарашенных клонов шли за медиком гуськом, как утята, и теперь застыли, сбившись в кучку и с ужасом взирая на отвратительные последствия короткого, но бурного боя.

Медик переводил взгляд с тела Майлза на загруженную криокамеру.

— Капитан Куин, это бесполезно. Двое туда не поместятся.

— Черта с два бесполезно. — Куин, шатаясь, поднялась на ноги. Кажется, она не осознавала, что у нее по лицу текут слезы. — Черта с два. — Она безнадежно посмотрела на сверкающую криокамеру. — Вываливай ее.

— Куин, я не могу!

— Мой приказ. На моей совести.

— Куин! — в его голосе слышалась мука. — Разве он отдал бы такой приказ?

— Он только что потерял право голоса. Ладно. — Она судорожно вздохнула. — Я это сделаю. Начинай его готовить.

Сжав зубы, медик послушно начал выполнять приказ. Он достал лоток с инструментами. Инструменты были в беспорядке, ими уже воспользовались и поспешно убрали обратно. Он выкатил несколько больших теплоизолированных бутылей.

Куин раскрыла камеру. Раздался хлопок, когда нарушилась герметичность, и крышка распахнулась. Она просунула руки внутрь, расстегивая что-то, Марк не видел что. И не хотел бы видеть. Она зашипела от боли, когда мгновенно замерзшая кожа на руках начала отслаиваться, но снова сунула руки обратно. Охнув, она вытащила из камеры зеленоватое, усеянное синяками обнаженное тело женщины и положила его на пол. Это была разбившаяся рядовая с мотоцикла, Филиппи. Патруль Торна, несмотря на обстрел бхарапутрян, в конце концов нашел ее рядом с упавшим воздушным мотоциклом. Перебитый позвоночник, переломанные руки и ноги… Она умирала несколько часов, несмотря на героические попытки медика Зеленого отряда ее спасти. Куин подняла голову и заметила, что Марк на нее уставился. Ее лицо искажало отчаяние.

— Ты… нечего таращиться… заверни ее, — прошипела Куин и поспешила туда, где медик Голубого отряда стоял на коленях рядом с Майлзом.

Марк наконец вышел из оцепенения, засуетился, отыскал среди медицинских припасов тонкую теплозащитную фольгу. Он боялся мертвого тела, но еще больше он боялся Куин. Расстелив серебристое покрывало, он перекатил на него холодную мертвую женщину. Под его робкими пальцами тело было холодным и жестким.

Распрямившись, он услышал, как медик бормочет, глубоко запустив руки без перчаток в кровавое месиво, бывшее когда-то грудью Майлза Форкосигана:

— Не могу найти вход. Где, к дьяволу, вход? Хоть аорта чертова, хоть что…

— Уже больше четырех минут, — прорычала Куин, вытащила свой вибронож и перерезала Майлзу горло. Она сделала два аккуратных разреза.

Медик поднял глаза и спокойно сказал:

— Проследи за тем, чтобы взять сонную артерию, а не яремную вену.

— Я пытаюсь. На них не написано. — Она отыскала что-то бледное и резинистое. Вытащив трубку из горлышка термоизолированной бутыли, она засунула ее пластиковый конец-сопло в якобы артерию и включила питание: крошечный насос зажужжал, проталкивая прозрачную зеленоватую жидкость через прозрачные трубки. Вытащив из бутыли вторую трубку, она вставила ее в разрез по другую сторону шеи Майлза. Из рассеченных вен хлынула кровь и потекла по рукам, кровь не пульсировала, как при работе сердца, а текла ровным механическим потоком. Она растеклась по полу сверкающей лужей, а потом стала уходить по какому-то незаметному наклону для слива маленьким карминовым ручейком. Невероятное количество крови. Сбившиеся в кучку клоны плакали. У самого Марка голова пульсировала болью, такой сильной, что в глазах потемнело.

Куин все продолжала закачивать жидкость, пока наружу не потекла такая же зеленовато-прозрачная. Тем временем медик, похоже, нашел тот вход, который искал, и закрепил еще две трубки. Новая кровь, смешанная с криожидкостью, волной выхлестнулась из раны. Ручеек превратился в реку. Медик стянул с Майлза ботинки и носки и приложил датчики к его бледнеющим ступням.

— Почти порядок… Черт, все истратилось.

Он бросился к своей бутыли, которая отключилась и замигала красным индикатором.

— Я использовала все, что было, — сказала Куин.

— Этого, наверное, хватит. Они оба были маленькие. Поставь зажимы… — Он швырнул ей что-то блестящее, что она поймала на лету. Они склонились над маленьким телом. — Ну, в камеру, — решил медик.

Они поспешно положили его в криокамеру, оставив на полу кучу пропитанных кровью обрывков мундира. Куин, предоставила последние подключения медику и отвернулась, невидяще уставившись в пространство. Она не смотрела на длинный серебристый пакет у своих ног.

Рысцой прибежал Торн. Где он был? Торн поймал взгляд Куин и, указав на бхарапутрян, доложил:

— Они точно пришли через туннели. Я сейчас поставил охрану у всех выходов.

Торн безнадежно нахмурился на криокамеру. Гермафродит вдруг оказался… пожилым. Нет, даже не пожилым — старым.

Куин отреагировала на это кивком.

— Переключись на канал 9-В. У нас неприятности снаружи.

Несмотря на шок, Марк вдруг почувствовал нечто вроде мрачного любопытства и снова включил свой шлем. Он бессильно и безнадежно отключил его уже много часов назад, когда Торн отнял у него командование. Теперь Марк с интересом следил за передачами капитанов.

Заградительные посты Голубого и Оранжевого отрядов находились под сильнейшим давлением усиленных отрядов охраны дома Бхарапутра. Задержавшаяся в этом здании группа Куин притягивала бхарапутрян, жужжавших вокруг, словно мухи вокруг падали. Две трети клонов находились уже в катере, и тяжелый огонь прекратился, но воздушные подкрепления собирались быстро, кружа над ним, как коршуны. Куин и группа прикрытия вот-вот будут отсечены и окружены.

— Должен быть другой путь, — пробормотала Куин, переключая каналы. — Лейтенант Кимура, как у вас? Сопротивление все еще вялое?

— Оно дивно оживилось. — Высокий, странно жизнерадостный голос Кимуры пробивался через волны разрядов, говоривших о плазменном огне и включении его зеркального противоплазменного поля. — Мы достигли цели и выходим из боя. Пытаемся. Поболтаем потом, ладно?

Опять помехи.

— Какой цели? Позаботься о своем чертовом катере, слышишь, парень? Тебе еще, может, придется лететь за нами. Свяжись со мной в ту же секунду, как окажешься в воздухе.

— Ладно. — Небольшая пауза. — А почему по этому каналу не говорит адмирал, Куини?

Куин зажмурилась от боли:

— Он… временно недосягаем. Шевелись, Кимура!

Ответ Кимуры, какой бы он ни был, потонул в сумятице помех. В шлеме Марка не было заложено никакой программы относительно Кимуры и его цели, но похоже, что лейтенант выходит на связь не из медкомплекса. Ложный выпад? Если так, то Кимура отвлек от них недостаточно много охранников. Канал сержанта Фрэмингема, находящегося в катере, настоятельно призывал Куин спешить — и почти одновременно заградительные силы Оранжевого отряда доложили, что их вытеснили с еще одной выгодной позиции.

— Катер может приземлиться на крышу этого здания и забрать нас? — спросила Куин, разглядывая балки на потолке.

Торн хмуро проследил за ее взглядом:

— Думаю, он проломит крышу.

— Дьявол. Есть еще идеи?

— Вниз, — неожиданно вмешался Марк. Оба дендарийца дернулись и еле успели удержаться и не упасть на пол. — Через туннели. Бхарапутряне пришли сюда — мы можем уйти отсюда.

— Там настоящий лабиринт, — возразила Куин.

— У меня есть план, — сказал Марк. — У всего Зеленого отряда он есть, в программах. Зеленый отряд может нас вести.

— Так что же ты раньше молчал? — рявкнула Куин, нелогично забыв о том, что этого «раньше» практически и не было.

Торн кивнул, подтверждая его слова, и начал быстро прослеживать маршрут по объемной голокарте шлема.

— Реально. Мы окажемся в здании позади твоего катера, Куин.

Там заграждения почти нет. А внизу численное превосходство им не поможет.

Куин уставилась на пол.

— Ненавижу грязь. Мне нужен вакуум и простор для действий. Ладно, пошли. Сержант Таура!

Поспешные сборы, еще несколько взорванных дверей — и небольшой отряд снова двинулся вперед, вниз по лифтовой шахте, в подземные коммуникации. Передовые разведывали путь перед основным отрядом. Таура и полдюжины клонов несли завернутое тело Филиппи, уложенное на три металлических прута, которые она оторвала от перил переходов. Словно у мотоциклистки еще осталась какая-то слабая надежда на воскресение.

Марк обнаружил, что шагает рядом с криокамерой, которую тащил обеспокоенный медик. Краешком глаза он заглянул под прозрачную крышку. Его родитель лежал с открытым ртом, бледный, синегубый и неподвижный. Иней перьями оседал на швах, с радиатора охлаждающего элемента сорвалась волна отводимого тепла. На инфракрасном скопе противника такая волна вспыхнет костром. Марк задрожал и весь сжался. Как холодно, как хочется есть.

«Будь ты проклят, Майлз Форкосиган. Я так много хотел сказать тебе, а теперь ты не слушаешь».

Прямой туннель привел их в просторный вестибюль. Сколько здесь разных ответвлений и перекрестков… Лифтовые шахты, пожарные лестницы, еще туннели, чуланы… Все двери распахнуты или взорваны их авангардом, выискивавшим бхарапутрян. В воздухе резко пахло дымом и плазменным огнем. К сожалению, здесь авангард нашел то, что искал.

Погас свет. Вокруг Марка на шлемы всех дендарийцев опустились фильтры: они перешли на инфракрасный обзор. Он сделал то же и потерянно уставился на мир без красок. Два передовых дендарийца из разных коридоров вбежали обратно в вестибюль, стреляя из плазмотронов. Четверо бхарапутрян в полуброне выскочили из лифтовой шахты, разделив колонну Куин пополам, и они оказались втянутыми в рукопашный бой. Марка случайно сбил с ног дендариец, и он пригнулся рядом с антигравитационной платформой.

— Она не защищена, — простонал медик, шлепая по криокамере, когда над самыми их головами хлестнул плазменный луч. — Одно прямое попадание, и…

— Тогда в лифтовую шахту! — заорал Марк. Медик кивнул, задвигая платформу в ближайшее темное отверстие, где не было бхарапутрян. Шахта оказалась отключенной, иначе противодействующее гравиполе могло бы замкнуть цепи и на платформе, и в камере. Медик взгромоздился на криокамеру, словно на лошадь, и начал медленно спускаться вниз. За ним на руках по запасной лестнице начал спускаться еще один рядовой. Плазменный огонь три раза почти без интервалов ударил в Марка, снова сбив его с ног. Его зеркальная защита взревела, рассыпая голубые искры, и он перекатился к шахте через волны жара. Цепляясь за лестницу, он ушел из зоны обстрела.

Но ненадолго. В отверстии над ними сверкнул шлем бхарапутрянина, и огонь плазмотрона ударил вниз по лифтовой шахте, словно молния. Рядовой помог медику вытолкнуть платформу в самый нижний проход и нырнул следом. Марк пробрался за ними, ощущая себя живым факелом, опутанным шумным голубым свечением. Который это уже выстрел? Он потерял счет. Сколько еще сможет выдержать его защита?

Рядовой приготовился стрелять, целясь в лифтовую шахту, но бхарапутрянин за ними не полез. Они стояли в темноте и тишине — сверху в шахту доносились выстрелы и крики боя наверху. Этот вестибюль поменьше, и из него только два выхода. Тусклое желтое аварийное освещение вдоль пола казалось обманчиво теплым.

— Черт, — сказал медик, глядя вверх. — Кажется, мы только что дали себя отрезать.

— Не факт, — возразил Марк. Медик и рядовой были не из Зеленого отряда. Он включил план, нашел их местоположение и предоставил компьютеру шлема проложить маршрут. — С этого уровня туда тоже можно добраться. Путь немного более кружной, но именно поэтому меньше вероятности наткнуться на бхарапутрян.

— Ну-ка я посмотрю, — потребовал медик.

Нехотя, но с облегчением, Марк отдал ему свой шлем. Медик нахлобучил его себе на голову и стал смотреть на красную линию, змеящуюся по трехмерному изображению медкомплекса. Марк рискнул бросить быстрый взгляд вверх, в лифтовую шахту. Бхарапутрян не видно, и звуки боя стали более приглушенными. Он нырнул обратно, поймав на себе неприязненный взгляд рядового.

«Да, я не ваш чертов адмирал. Очень жаль, правда?»

Рядовой явно считал, что бхарапутряне пристрелили не того коротышку. Чтобы понять это, Марку даже не нужны были слова. Он ссутулился.

— Угу, — решил медик. Было видно, как он сжал челюсти.

— Если вы поторопитесь, то можете оказаться там даже раньше капитана Куин, — сказал Марк. Он по-прежнему держал шлем медика. Сверху больше ничего не слышно. Что ему теперь делать? Догонять отряд Куин или остаться охранять платформу? Он не знал, что страшнее — Куин или огонь противника. Но, очевидно, оставаясь с криокамерой, он все-таки в большей безопасности.

Он сделал глубокий вдох:

— Вы… оставьте себе мой шлем. Я возьму ваш. — Медик и рядовой смотрели на него, словно отталкивая. — Я пойду за Куин и клонами.

Его клоны. А какое, собственно, дело Куин до их жизни?

— Ну так иди, — сказал медик. Они с рядовым вывезли платформу за двери и не оглянулись. Они явно решили, что он не помощник, а обуза, и были рады от него избавиться.

Он мрачно начал карабкаться вверх по лифтовой шахте. Оказавшись на уровне пола, он осторожно осмотрел вестибюль. Немалые разрушения. К удушающему дыму автоматическая противопожарная система добавила еще и пар. Одно тело в коричневой форме неподвижно лежало на полу. Пол мокрый и скользкий. Он вылез из шахты и неуверенно бросился в коридор, по которому должны были уйти дендарийцы, если не изменили намеченный маршрут. Новые следы плазменного огня убедили его в том, что он на верном пути.

Марк завернул за угол, резко затормозил и снова кинулся назад, чтобы спрятаться. Бхарапутряне его не заметили: они смотрели в противоположную сторону. Он отступил обратно по коридору, неловко переключая каналы незнакомого шлема, пока не связался с Куин.

— Капитан Куин? Э-э… это Марк.

— Куда ты подевался, черт возьми, и где Норвуд?

— У него мой шлем. Он повез криокамеру другим маршрутом. Я позади вас, но не могу вас догнать. Между нами четыре бхарапутрянина в полной космической броне. Заходят к вам с тыла. Будьте осторожны.

— Черт, теперь у них еще и преимущество. Ну, все. — Куин промолчала. — Нет. С ними я справлюсь. Марк, уматывай отсюда. Иди за Норвудом. Беги!

— Что вы собираетесь сделать?

— Уроню на этих подонков крышу. Пусть тогда попробуют воспользоваться своей космической броней. Беги!

Он бросился бежать, поняв, что она задумала. У первой же лифтовой шахты он ринулся к лестнице и стал отчаянно карабкаться вверх, не думая, куда она его приведет. Он не хотел уходить глубже под землю, когда…

Это было похоже на землетрясение. Лифтовая шахта затрещала и содрогнулась, а он цеплялся за перекладину, чувствуя, как в него бьет взрывная волна. Через секунду все уже закончилось, только эхо гулко перекатывалось по туннелям, и он снова начал подъем. Впереди показался дневной свет, посеребривший вход в лифтовую шахту.

Он оказался на первом этаже какого-то здания. Похоже на шикарную контору. Окна потрескались. Он разбил окно, выбрался наружу и поднял инфракрасный фильтр. Справа половина какого-то строения провалилась в чудовищную воронку. Оттуда поднимались удушливые клубы пыли. Возможно, бхарапутряне в крепкой космической броне все еще живы под всеми этими обломками, но, чтобы их вытащить, понадобится несколько часов раскопок. Несмотря на ужас, он ухмыльнулся, пытаясь отдышаться и привыкнуть к дневному свету.

Шлем медика не давал ему таких возможностей для подслушивания, как командирский шлем, но он снова отыскал Куин.

— Хорошо, Норвуд, продолжайте двигаться, — говорила она. — Идите как можно быстрее! Фрэмингем! Слышишь? Следи за Норвудом. Начинай отводить ограждение. Взлетай, как только возьмешь на борт Норвуда и Тонкина. Кимура! Ты уже в воздухе? — Пауза. Марку не слышен был ответ Кимуры, кто бы он ни был и где бы ни находился, но по тому, что сказала Куин дальше, он смог понять смысл его ответа: — Ну, мы только что сделали себе новую посадочную площадку. Она немного неровная, но сойдет. Следуй по моему сигналу, опускайся прямо в воронку. Как раз хватит места. Да, еще как можешь, я проверила все лазерным скопом. И разрешение у тебя еще как есть. Теперь ты можешь рисковать катером, Кимура. Давай!

Он тоже бросился к воронке, пробираясь вдоль стены здания, пользуясь прикрытием архитектурных деталей, пока дождь бетонных осколков не подсказал ему, что поврежденный взрывом балкон начинает разваливаться. Остаться под ним и быть раздавленным или выйти на открытое место и быть застреленным? Какую цитату из военного пособия так любил Форкосиган? «Ни один из планов сражения не выдерживает первого столкновения с противником». Тактика и диспозиция Куин менялась с ошеломляющей скоростью. Она воспользовалась в буквальном смысле новым выходом. Рев спускающегося катера становился все громче, и он выскочил из-под балкона как раз в тот момент, когда вибрация окончательно расшатала его и один край обвалился. Он бежал не останавливаясь. Пусть снайперы Бхарапутры попытаются поймать движущуюся мишень…

Куин и ее группа отважились выйти как раз в тот момент, когда катер, вытянув длинные ноги наподобие гигантского насекомого, осторожно опустился в воронку. Несколько последних бхарапутрян заняли позицию на крыше здания напротив и открыли по ним огонь. Но они были вооружены только плазмотронами и по-прежнему старались не попасть в клонов, хотя одна девочка в розовой пижамке закричала, попав в поле плазменного зеркала дендарийца. Легкие ожоги, болезненные, но не смертельные. Она плакала и страшно перепугалась, но тем не менее кто-то из дендарийцев поймал ее и подтолкнул к люку, который уже начал открываться, выпуская трап.

Бхарапутряне, не надеясь сбить катер снайперским оружием, сменили тактику. Они начали сосредоточивать свой огонь на Куин. Выстрел за выстрелом ударяли в ее перегруженное зеркальное поле. Она вся сверкала голубыми искрами, шатаясь под ударами. Клоны и дендарийцы взбегали по трапу.

«Командирские шлемы притягивают огонь».

Он не видел другого выхода, кроме как пробежать перед ней. Воздух вокруг вспыхнул от рассеиваемой зеркальным полем энергии, но за эту короткую передышку Куин сумела сориентироваться. Она схватила его за руку, и они вдвоем взбежали по трапу — последние. Не успели они упасть в люк, как катер уже взлетел, втягивая трап. Люк загерметизировался за ними. Тишина показалась музыкой.

Марк перекатился на спину и лежал, хватая ртом воздух. Легкие его горели. Куин села. Лицо ее было красным пятном на фоне серого шлема. Просто легкий ожог, как при загаре. Она три раза истерически всхлипнула, потом сжала зубы. Ее пальцы робко прикоснулись к горящим щекам, и Марк вспомнил: у этой женщины когда-то плазменным огнем сожгло все лицо. Но только один раз. Второго не случилось.

Она встала на колени и принялась переключать каналы командирского шлема, чуть не стоившего ей жизни. С трудом поднявшись на ноги, она пробежала вперед. Марк сел и огляделся, полностью потеряв ориентацию. Он увидел сержанта Тауру, Торна, клонов. Остальные дендарийцы были ему незнакомы: надо полагать, Желтый отряд лейтенанта Кимуры, некоторые — в обычной полевой форме, некоторые — в полной космической броне. Выглядели они довольно потрепанными. Все четыре койки для раненых были разложены и заняты ранеными, пятый лежал на полу. Но занимавшаяся ими женщина-медик двигалась плавно, не дергалась. Видимо, состояние ее пациентов стабилизировалось и они могут дожидаться лечения в более благоприятных условиях. Но криокамера Желтого отряда, оказывается, была недавно занята. Теперь прогноз для завернутой в фольгу Филиппи был настолько плохим, что Марк сомневался, что ее заморозят по возвращении на борт «Перегрина». Но если не считать мотоциклистки и криокамеры, больше накрытых тел не было: отряд Кимуры выполнил свое задание, каково бы оно ни было, достаточно легко.

Катер накренился: они делали круг, не выходя пока на орбиту. Марк чуть слышно простонал и встал, чтобы пойти за Куин и выяснить, что происходит.

Увидев пленного, он остановился как вкопанный. Мужчина сидел со связанными за спиной руками, надежно привязанный ремнями к креслу, под охраной двух рядовых Желтого отряда: крупного мужчины и худой женщины, чем-то напомнившей змею, — гибкое мускулистое тело и немигающие глаза-бусинки. Пленный лет сорока был очень внушителен и одет в разорванный китель из коричневого шелка. Пряди темных волос выбились из золотого кольца, стягивавшего их сзади, и упали на лицо. Он не вырывался, а сидел спокойно, выжидая с холодным терпением, вполне соответствующим терпению женщины-змеи.

Бхарапутра. Сам Бхарапутра. Барон дома Бхарапутра, сам Васа Луиджи. Он ничуть не переменился с того дня восемь лет назад, когда Марк последний раз мельком видел его.

Васа Луиджи поднял голову и глаза его чуть расширились при виде Марка.

— Так, адмирал, — пробормотал он.

— Вот именно, — автоматически ответил Марк нейсмитовской фразой. Катер накренился сильнее, и он покачнулся, стараясь скрыть ужас и смертельную усталость. Он ведь не спал и в ночь перед операцией.

«Бхарапутра, здесь?»

Барон приподнял бровь:

— Кто это на вашей рубашке?

Марк посмотрел на себя. Полоса крови еще не потемнела: она была влажной, липкой и холодной. Он почувствовал острое желание ответить: «Мой брат», — просто для того, чтобы потрясти. Но вряд ли барон доступен потрясениям. Марк предпочел отойти подальше, избегая более тесного общения. Барон Бхарапутра! Что, Куин с компанией собираются прокатиться верхом на этом тигре? Каким образом? Но по крайней мере теперь ему было понятно, почему катер может кружить над местом боя, не опасаясь вражеского огня.

Он нашел Куин и Торна в кабине пилота, вместе с командиром Желтого отряда Кимурой. Куин заняла место у пульта комм-связи. Серый капюшон откинут, открыв спутавшиеся влажные кудряшки.

— Фрэмингем! Докладывай! — кричала она в комм. — Тебе необходимо взлетать! Воздушные подкрепления Бхарапутры почти у тебя над головой!

Через проход от Куин Торн работал с тактическим монитором. Две окрашенные дендарийские точки, истребители, наскакивали на эскадрилью вражеских катеров, пролетающих над призрачным городом, но никак не могли разбить их построение. Марк выглянул наружу, но в освещенном солнцем утреннем смоге не смог разглядеть реальные летательные аппараты.

— Мы сейчас осуществляем извлечение неходячего, мэм, — ответил голос Фрэмингема. — Минутку — и отряд вернется.

— Все остальные уже у вас? Норвуда вы взяли? Я не могу вызвать его шлем!

Наступила долгая пауза. Куин сжала кулаки… Ногти у нее были обгрызены почти до мяса.

Наконец послышался голос Фрэмингема:

— Теперь мы его взяли, мэм. Все на борту — и живые, и мертвые, все, кроме Филиппи. Я не хочу никого оставлять этим гадам…

— Филиппи у нас.

— Слава Богу! Тогда все на месте. Мы взлетаем, капитан Куин.

— Ценный груз, Фрэмингем, — сказала Куин. — Встречаемся под огневым зонтиком «Перегрина». Истребители будут охранять ваши крылья.

На тактическом дисплее дендарийские точечки оторвались от неприятеля и оставили его позади.

— А как насчет ваших крыльев?

— Мы полетим следом за вами. Желтый отряд купил нам обратный билет первого класса. Возвращаемся на станцию Фелл.

— А потом улетаем?

— Нет. У «Ариэля» небольшие повреждения. Мы стыкуемся. Это договорено.

— Ясно. Увидимся там.

Дендарийские катера наконец соединились и начали ускоренный набор высоты. Марк отчаянно вцепился в кресло. Истребителям вражеский огонь опаснее, понял он, наблюдая за тактическим дисплеем. Один из истребителей явно хромал.

Он держался поближе к катеру Желтого отряда. Скорость выдерживали, ориентируясь на «раненого». Но в кои-то веки все шло по плану. Их преследователи неохотно отстали, когда катера вышли за пределы атмосферы.

Куин на мгновение устало облокотилась на пульт и спрятала лицо в ладонях. Торн сидел бледный и молчал. На Куин, Торне и на нем самом — следы крови. Теперь они как будто связаны этим.

Наконец показалась станция Фелл — крупнейшая орбитальная станция Архипелага Джексона, штаб-квартира дома Фелл и его город. Барон Фелл любил занимать господствующие высоты. В системе Главных домов у Фелла был перевес в грубой силе. Но грубая сила редко бывает доходной, а на Архипелаге Джексона успех исчисляется в звонкой монете. Какой монетой дендарийцы оплатят помощь станции Фелл или по крайней мере ее нейтралитет? Персоной барона Бхарапутры? Тогда какая роль достанется клонам — роль разменной монеты? И подумать только, что он ненавидел джексонианцев за торговлю людьми!

Станция Фелл как раз выходила из тени планеты, и надвигающаяся линия солнечного света эффектно подчеркивала ее гигантские размеры. Они начали тормозить, подлетая к одному из ответвлений, передав управление диспетчерской системе станции и тяжеловооруженным буксирам, возникшим словно из ниоткуда, чтобы сопровождать их. А вот и дрейфующий «Перегрин». Посадочные и боевые катера исполняли вокруг корабля сложный танец, подлетая к своим стыковочным захватам. Сам «Перегрин» осторожно двигался к отведенной стоянке.

Послышался стук захватов и шипение герметизирующихся переходных труб, возвещавших об их возвращении домой. В основном отсеке дендарийцы торопились с отправкой раненых в лазарет «Перегрина», а потом уже устало перешли к наведению порядка и уборке. Куин промчалась мимо них, за ней по пятам — Торн. Марк последовал за ними.

Стремительный бег Куин привел ее к люку, где совершал стыковку катер Фрэмингема. Они оказались там, когда начали подводить гибкую трубу-переходник, а потом им пришлось посторониться: в первую очередь выгружали раненых. Марк с тревогой узнал рядового Тонкина, который сопровождал Норвуда. Тонкин сменил амплуа, превратившись из охранника в пациента. Лицо его потемнело и застыло. Он оставался без сознания, пока заботливые руки проносили его в корабль и укладывали на антигравитационную платформу.

«С ним что-то очень нехорошее».

Куин нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Появились другие дендарийцы, выводя клонов. Куин нахмурилась и протолкалась по гибкому переходнику в катер.

Торн и Марк пробрались следом за ней в хаос невесомости. Клоны были повсюду — одни плакали, других выворачивало наизнанку… Дендарийцы пытались их поймать и доставить к выходу. Крики, вопли и шум такие, что можно с ума сойти. Зычные окрики Фрэмингема не могли установить военный порядок, пока не выведут из катера всех перепуганных клонов.

— Фрэмингем! Где, черт возьми, криокамера, которую вез Норвуд? — спросила Куин, ухватив его за щиколотку.

— Но вы же сказали, что она у вас, капитан.

— Что?!

— Вы сказали, что Филиппи у вас. — Его губы растянулись в яростной гримасе. — Черт побери, если мы оставили ее внизу, я…

— Да, Филиппи у нас, но она… она была уже не в криокамере. Норвуд должен был доставить камеру вам — Норвуд и Тонкин.

— У них ее не было, когда мой спасательный отряд их нашел. Мы их обоих привезли — то, что от них осталось. Норвуд убит. Ему в глаз попала иглограната. Всю голову разнесло. Но я его тело не оставил, оно тут, в мешке.

«Командирские шлемы притягивают огонь. О, да, я это знал…»

Неудивительно, что Куин не удалось вызвать его шлем.

— Криокамера, Фрэмингем! — В голосе Куин звучала такая мука, какой Марку еще не приходилось слышать.

— Мы не видели никакой криокамеры, Куин! Когда мы до них добрались, у Норвуда с Тонкиным криокамеры не было! А что там такое ценное, если Филиппи, как вы говорите, у вас?

Куин отпустила его щиколотку и поплыла, сжимаясь в комок. Глаза ее стали темными и огромными. Она резко оборвала цепочку бессвязных ругательств и так сжала зубы, что у нее даже десны побелели.

— Торн, — сказала Куин, когда снова смогла говорить, — свяжись по комму с Элен. С этой секунды оба корабля прерывают связь с окружающим. Никаких отпусков, никаких увольнений, никаких переговоров со станцией Фелл или с кем-либо еще без моего ведома. Скажи, чтобы она вызвала сюда с «Ариэля» лейтенанта Харта. Мне надо переговорить с ними — и не по комм-связи. Иди.

Торн кивнул, перевернулся в воздухе и направился к кабине пилота.

— В чем дело? — спросил Фрэмингем.

Куин сделала глубокий-глубокий вдох:

— Фрэмингем, мы оставили внизу адмирала.

— Что за чушь — вот ведь он… — Палец Фрэмингема не дошел до Марка. Указующая рука сжалась в кулак. — О! — Он помолчал. — Это клон.

У Куин горели глаза. Марку казалось, что они прожигают его насквозь, словно лазерные дрели.

— Может, и нет, — тяжело проговорила Куин. — В том, что касается дома Бхарапутра.

— О? — Фрэмингем прищурился, соображая.

«Нет!» — мысленно вскрикнул Марк. Но беззвучно. Совершенно беззвучно.

Он словно оказался в одной комнате с полдюжиной маньяков убийц, страдающих от похмелья. До Марка доносилось их тяжелое дыхание. Они собрались в кают-компании рядом с главным тактическим центром «Перегрина». Только Элен Ботари-Джезек на своем месте во главе стола и сидящий справа от нее лейтенант Харт по-корабельному чистенькие и подтянутые. Остальные пришли в том виде, в каком вернулись с операции: Таура, сержант Фрэмингем, лейтенант Кимура, Куин, сидевшая слева от Ботари-Джезек, и, конечно, он сам — в одиночестве, на противоположном конце длинного стола.

Капитан Ботари-Джезек нахмурилась и молча пустила вдоль стола пузырек с болеутоляющими таблетками. Сержант Таура взяла шесть. Только лейтенант Кимура отказался. Таура передала пузырек через стол Фрэмингему, не предложив лекарство Марку. Он жаждал этих таблеток как глотка воды в пустыне. Пузырек обошел всех сидящих и вернулся в карман капитана. У Марка виски пульсировали в такт боли, а кожа на голове стянулась, как высыхающая шкура.

Ботари-Джезек заговорила:

— Нам предстоит решить только два вопроса — и предельно быстро. Что произошло и что нам делать теперь? Записи из шлемов сейчас будут здесь?

— Да, мэм, — ответил сержант Фрэмингем. — Их принесет капрал Абрамс.

— К сожалению, самого важного у нас нет, — заметила Куин. — Так, Фрэмингем?

— Боюсь, что да, мэм. Надо думать, записывающее устройство воткнулось в стенку в туннелях Бхарапутры вместе с остальными частями шлема Норвуда. Чертовы гранаты.

— Проклятие!

Куин ссутулилась в своем кресле.

Дверь скользнула в сторону, и рысцой вбежал капрал Абрамс. Он нес четыре небольших прозрачных пластиковых подноса, сложенных стопкой, с этикетками «Зеленый отряд», «Голубой отряд», «Желтый отряд», «Оранжевый отряд». На каждом подносе лежал ряд из десяти — шестнадцати крошечных пуговичек. Записывающие устройства шлемов. Личные записи каждого бойца: каждое движение, каждый удар сердца, каждый поворот, выстрел, удар, каждое слово. События, которые в реальном времени происходили слишком стремительно, могли быть замедлены, проанализированы, разобраны на кусочки. Ошибочные действия можно было выделить и исправить в следующий раз.

Абрамс отдал честь и вручил подносы капитану Ботари-Джезек. Поблагодарив, она отпустила его и передала подносы Куин, которая поочередно вставила их в паз моделирующего устройства и переписала данные. Кроме того, она сделала этот файл чрезвычайно секретным. Ее ободранные пальцы стремительно двигались по пульту.

Над крышкой стола возникло уже привычное изображение трехмерной карты медкомплекса дома Бхарапутра.

— Я сразу перескочу на тот момент, когда на нас напали в туннеле, — сказала Куин. — Вот где мы. Голубой отряд, часть Зеленого отряда… — Переплетенные спагетти голубых и зеленых нитей появились в глубине призрачного здания. — Тонкин был номером шестым Голубого отряда, и далее сохраняет свой шлем. — Ради контраста она высветила маршрут Тонкина желтым.

— На Норвуде все еще был надет Номер десятый Голубого отряда. — Марк… — она сжала губы, — был в шлеме Номер один. — Этот маршрут, естественно, на изображении отсутствовал. Она выделила маршрут Норвуда розовым. — В какой момент вы с Норвудом обменялись шлемами, Марк?

Задавая этот вопрос, она на него не посмотрела.

«Пожалуйста, отпустите меня».

Он не сомневался, что болен — его все еще трясло. На шее сзади все время судорожно сокращалась какая-то мышца, прибавляя неприятные ощущения к общему фону боли.

— Мы спустились до конца этой лифтовой шахты. — У него получился только сухой шепот. — Когда… когда шлем Номер десять снова поднимется наверх, он будет уже на мне. Норвуд и Тонкин пошли вместе дальше — и я их больше не видел.

Действительно, розовая линия снова выползла из шахты и двинулась следом за скопищем голубых и зеленых. Желтый маршрут пошел дальше один.

Куин быстро прокрутила голосовую связь. Басок Тонкина звучал, словно писк накачавшегося амфетаминами комара.

— Когда я последний раз с ними говорила, они были вот здесь. — Куин отметила место сверкающей точкой — внутренний коридор еще под одним зданием. Она замолчала, наблюдая, как желтая линия змеится дальше, вниз по лифтовой шахте, через еще одну подземную коммуникацию, под зданием, через еще одно.

— Здесь, — вдруг сказал Фрэмингем. — Вот этаж, где они попались. Мы связались с ними вот здесь.

Куин сделала еще одну пометку.

— Значит, криокамера должна быть где-то недалеко от их маршрута между этим и тем местом. — Она указала на две светящиеся точки. — Просто обязана. — Она всмотрелась в план, прищурив глаза. — Два здания. Может, два с половиной. Но в голосовой связи Тонкина ничто не может служить подсказкой.

Комариный голосок просил о помощи, снова и снова, но не упоминал о криокамере. У Марка перехватывало горло в такт его словам.

«Куин, отключите его, пожалуйста…»

Программа закончилась. Все дендарийцы, сидевшие за столом, уставились на изображение медкомплекса, словно надеясь услышать что-то еще. Но больше ничего не было.

Отодвинувшаяся в сторону дверь впустила капитана Торна. Марк еще никогда не видел столь измученного человеческого существа. На Торне все еще была грязная полевая форма, только аккумулятор плазменного зеркала отстегнут. Серый капюшон сдвинут, темные волосы слиплись. Движения Торна торопливые и резкие: сила воли боролась со смертельной усталостью.

Торн наклонился, опираясь о стол заседаний, мрачно сжав губы.

— Ну, получилось узнать что-нибудь от Тонкина? — спросила у Торна Куин. — Мы только что видели то, что осталось в компьютере. И, по-моему, этого мало.

— Медикам удалось на время привести его в сознание, — доложил Торн, — и он говорил. Я надеялся, что по записям удастся понять, что он сказал, но…

— Так что же он все-таки сказал?

— Он сказал, что, когда они попали вот в это здание, — Торн показал на карту, — их отрезали. Еще не окружили, но перекрыли дорогу к катеру, и противник стал быстро замыкать кольцо. Тонкин сказал, что Норвуд крикнул: «Есть идея!» Он что-то видел «позади». Он велел Тонкину отвлечь противника и охранять один коридор — должно быть, вот этот. Норвуд схватил криокамеру и побежал с ней обратно. Он вернулся довольно скоро, не больше чем через шесть минут, и сказал Тонкину: «Теперь все в порядке. Адмирал отсюда выберется, даже если у нас с тобой не получится». Примерно через две минуты его убило той гранатой, а Тонкин потерял сознание — контузия.

Фрэмингем кивнул:

— Мой отряд добрался до них не больше чем через три минуты. Мы оттеснили бхарапутрян, которые обыскивали тела: то ли грабили, то ли искали информацию, капрал Абрамс не может сказать определенно, — взяли Тонкина и тело Норвуда и побежали. Никто из отряда не докладывал, что видел где-нибудь криокамеру.

Куин рассеянно закусила обглоданный ноготь. Казалось, все собравшиеся за столом пытаются переварить эту последнюю новость, глядя на карту.

— Он сделал что-то хитрое, — сказала Ботари-Джезек. — Или по крайней мере ему это казалось хитрым.

— У него было всего минут пять. Какую хитрость можно устроить за пять минут? — пожаловалась Куин. — Будь он тысячу раз проклят, этот хитрец, за то, что не доложился!

— Он наверняка собирался это сделать, — вздохнула Элен. — Мне кажется, не надо тратить время на выяснение кто виноват и в чем. Вины на всех хватит.

Торн содрогнулся — Фрэмингем, Куин и Таура тоже. Потом все они посмотрели на Марка. Тот еще сильнее вжался в кресло.

— Прошло всего, — Куин взглянула на часы, — меньше двух часов. Что бы Норвуд ни придумал, криокамера должна все еще быть там. Просто должна.

— И что мы будем делать? — сухо поинтересовался лейтенант Кимура. — Организуем еще одну операцию по высадке?

Куин поджала губы, показывая, что сейчас не время для шуток.

— Вы вызываетесь добровольцем, Кимура?

Кимура промолчал.

— Тем временем, — сказала Элен, — станция Фелл нас вызывает — и достаточно настоятельно. Нам надо начать переговоры. Мне представляется, что они должны включить нашего заложника. — Отрывистый кивок в сторону Кимуры отметил единственный безоговорочно успешный эпизод операции, и Кимура ответно кивнул. — Кто-нибудь из присутствующих знает, что адмирал собирался сделать с бароном Бхарапутрой?

Никто не знал.

— И ты не знаешь, Куини? — удивленно переспросил Кимура.

— Нет. Времени поболтать не было. Я даже не знаю, Кимура, рассчитывал ли адмирал, что твое похищение окажется успешным, или задумал его как отвлекающий маневр. Это больше похоже на его стратегию: вся операция не строится в расчете на один непредсказуемый результат. Полагаю, он собирался, — ее голос стал тише, — сориентироваться по обстановке. — Она села прямее. — Но я совершенно определенно знаю, что намерена делать я. На этот раз сделка должна быть в нашу пользу. Барон Бхарапутра может стать для нас всех обратным билетом отсюда — и для адмирала тоже, но нам надо правильно разыграть все карты.

— В таком случае, — сказала Ботари-Джезек, — думаю, нам не следует говорить, насколько ценный груз мы оставили внизу.

Тут Ботари-Джезек, Торн, Куин — все — повернулись и посмотрели на Марка, холодно и расчетливо.

— Я тоже об этом думала, — согласилась Куин.

— Нет, — прошептал он. — Нет! — Вместо крика у него получился только резкий хрип. — Вы это не серьезно. Вы не можете заставить меня быть им. Я больше не хочу быть им. Господи! Нет!

Его трясло, тошнило, ломало.

«Мне холодно».

Куин с Ботари-Джезек переглянулись. Ботари-Джезек кивнула в ответ на какую-то безмолвную фразу.

Куин сказала:

— Все могут возвращаться к исполнению своих обязанностей. Кроме вас, капитан Торн. Вы освобождаетесь от командования «Ариэлем». Лейтенант Харт вас заменит.

Торн кивнул, словно ожидая именно этого:

— Я под арестом?

Куин зажмурилась, словно от боли:

— Черт, у нас нет на это времени. И людей. И вы еще не сделали доклад, и кроме того, мне нужен ваш опыт. Эта… ситуация в любой момент может быстро измениться. Считайте себя арестованным и поступившим в мое распоряжение. Можете охранять себя сами. Займите гостевую офицерскую кабину на «Перегрине» и можете называть ее камерой, если считаете нужным.

Лицо Торна стало еще мрачнее.

— Слушаюсь, мэм, — невыразительно отозвался он.

Куин нахмурилась:

— Пойдите и приведите себя в порядок. Продолжим позднее.

Кроме Куин и Ботари-Джезек, все вышли. Марк попытался последовать за ними.

— Ну, нет, — сказала Куин, и слова ее прозвучали как удары погребального колокола. Он снова упал в свое кресло и съежился. Когда из зала ушел последний дендариец, Куин протянула руку и отключила все записывающие устройства.

Женщины Майлза. Возлюбленная юности Элен, теперь капитан Ботари-Джезек. Ее Марк изучал тогда, когда комаррцы готовили его к исполнению роли лорда Форкосигана. И все же она оказалась не совсем такой, как он ожидал. Дендарийка Куин стала для комаррцев неожиданностью. Две женщины случайно оказались похожи: короткие темные волосы, тонкая бледная кожа, влажные карие глаза… Или не так уж случайно? Может, Форкосиган подсознательно выбрал Куин как подмену Ботари-Джезек, когда не смог получить оригинал? Даже имена у них были похожи: Элли и Элен.

Ботари-Джезек была выше на целую голову, с длинным аристократическим лицом. И держалась она более холодно и сдержанно, что еще сильнее подчеркивал офицерский мундир. Элли, в полевой форме и боевых ботинках, была ниже, хотя и на целую голову выше его самого и не такая надменная, как Элен. Обе внушали ужас. Собственный вкус Марка, если когда-то он сможет проявить его, скорее склоняется к той блондиночке, которую они извлекли из-под кровати, но только чтобы возраст у нее соответствовал внешности. Невысокая, мягкая, розовая, робкая — чтобы она не сожрала его после совокупления.

Элен Ботари-Джезек наблюдала за ним с каким-то брезгливым любопытством.

— Так похож на него. И не он. Чего ты трясешься?

— Мне холодно, — пробормотал Марк.

— Холодно! — возмутилась Куин. — Ему холодно! Ты, проклятый всеми богами маленький негодяй…

Тут она стремительно развернула свое кресло и села спиной к ним.

Элен встала и прошла к его месту за столом. Она прикоснулась к его лбу, покрытому холодным потом. Он резко отпрянул. Наклонившись, она заглянула ему в глаза:

— Куини, он в психологическом шоке.

— Он не заслуживает того, чтобы с ним считались! — прошептала Куин.

— Но он все равно в шоке. Если хочешь получить результаты, то следует это учитывать.

— Дьявол! — Куин снова повернулась к ним. От ее глаз по перепачканному лицу пролегли влажные чистые дорожки. — Ты-то не видела. Ты не видела, как Майлз лежал с взорванным сердцем!

— Куини, он же на самом деле не умер. Правда? Он просто заморожен и… потерялся.

Не слышится ли в ее голосе слабого оттенка неуверенности, отрицания?

— О, еще как умер. На самом деле умер и заморожен. И таким останется навечно, если мы не вернем его обратно!

Элен глубоко вздохнула:

— Давай сосредоточимся на ближайших задачах. Самый важный вопрос: Марк сможет провести барона Фелла? Фелл один раз встречался с настоящим Майлзом.

— Я именно поэтому и не посадила Бела Торна под настоящий арест. Бел при этом присутствовал и, надеюсь, сможет что-то посоветовать.

— Да. И вот что странно… — Она уселась на край стола, раскачивая ногой. — Шок или не шок, но Марк не выдал тайну Майлза. Имя «Форкосиган» в его устах не звучало, так?

— Да, — признала Куин.

Ботари-Джезек изучающе посмотрела на него.

— Почему? — внезапно спросила она.

Он еще сильнее скорчился в кресле, пытаясь спрятаться от ее взгляда.

— Не знаю, — пробормотал он. Она безжалостно продолжала ждать, и он постарался говорить чуть громче. — Наверное, по привычке. — Главным образом, по привычке Сера Галена избивать его до полусмерти при каждой ошибке, в те старые злые времена. — Если я играю роль, то я ее играю. М-Майлз никогда не сделал бы такой ошибки — и я тоже не сделал.

— А кто ты, когда не играешь роли? — Элен оценивающе прищурилась.

— Я… почти не знаю. — Он сглотнул и попытался еще раз заставить свой голос звучать громче. — Что теперь будет с моими… с клонами?

Когда Куин собралась ответить, Элен остановила ее, подняв руку.

— А что бы ты хотел, чтобы с ними было?

— Я хочу, чтобы они были свободны. Чтобы их отпустили на свободу где-нибудь в безопасности, откуда дом Бхарапутра не сможет их снова украсть.

— Странный альтруизм. Я все пытаюсь понять: почему? Почему ты вообще предпринял всю эту операцию? Что ты рассчитывал получить?

Он открыл было рот, но не смог издать ни звука. Он не мог ответить. Он все еще был покрыт холодным липким потом, его колотила дрожь, и сил совсем не было… Голова болела по-черному, словно оттуда отхлынула вся кровь. Он помотал головой.

— Ха! — фыркнула Куин, — ну и слабак. Что за чертов анти-Майлз! Сумел вырвать поражение из пасти победы.

— Куин, — негромко сказала Элен. В этом одном слове была глубокая укоризна, которую Куин услышала и признала, пожав плечами. — Думаю, мы обе не слишком понимаем, что нам тут досталось, — добавила она. — Я знаю, когда дело мне не по силам. Но знаю я и кого-то, кому оно будет по силам.

— Кому?

— Графине Форкосиган.

— Хм-м, — вздохнула Куин. — Вот и еще одно. Кто расскажет ей о… — Она ткнула в них пальцем, обозначая Архипелаг Джексона и роковые события, которые там произошли. — И да помогут мне боги: если я действительно теперь командую всей этой конторой, то мне предстоит доложить обо всем этом Саймону Иллиану. — Она помолчала. — Хочешь взять командование на себя, Элен? Как старший из присутствующих здесь капитанов кораблей — после ареста Бела — и все такое прочее… Я просто взяла командование на себя, потому что так надо было — в бою.

— У тебя прекрасно получается, — отозвалась Элен, чуть улыбаясь. — Я буду тебя поддерживать. Ты все время была больше связана с разведкой, так что выбор логически падает на тебя.

— Да, знаю. — Куин поморщилась. — Если до этого дойдет, ты скажешь семье?

— Тут, — вздохнула Ботари-Джезек, — выбор логически падает на меня. Да, я скажу графине.

— Заметано.

Но у обеих был такой вид, словно обе не уверены, кому досталось дело похуже.

— А что до клонов… — Ботари-Джезек снова всмотрелась в Марка, — хочешь заработать их свободу?

— Элен, — предупреждающе проговорила Куин, — не надо давать обещаний. Мы еще не знаем, что нам придется предложить за то, чтобы отсюда вырваться. Чтобы получить… — она снова указала вниз, — …его обратно.

— Нет, — прошептал Марк. — Вы не можете. Не можете… отправить их снова туда — после всего.

— Я отдала Филиппи, — сурово сказала Куин. — И тебя бы отдала не колеблясь, если не считать того, что он… Ты знаешь, почему мы вообще оказались на планете и начали эту чертову операцию?

Он безмолвно покачал головой.

— Из-за тебя, дерьмо. Адмирал почти обо всем договорился с бароном Бхарапутра. Мы могли выкупить Зеленый отряд за четверть миллиона бетанских долларов. Это было бы не дороже операции, если посчитать, сколько оборудования мы потеряли вместе с катером Торна. И сколько жизней. Но барон отказался включить тебя в сделку. Не знаю, почему он отказался тебя продавать. Больше никому ты не нужен. Но Майлз не мог тебя оставить!

Марк уставился на свои пальцы, которые беспокойно дергались. Подняв глаза, он увидел, что Ботари-Джезек снова разглядывает его так, словно он какая-то ключевая криптограмма.

— Как адмирал не мог оставить своего брата, — медленно проговорила Ботари-Джезек, — так Марк не может оставить клонов. Так ведь? А?

Он судорожно сглотнул.

— Ты сделаешь все, чтобы их спасти, а? Все, о чем мы просим?

Его рот открылся и закрылся снова. Это могло быть глухим, беззвучным «да».

— Ты сыграешь для нас роль адмирала? Мы, конечно, тебя подготовим.

Он полукивнул, но сумел выдавить:

— Какое обещание?

— Когда мы улетим, мы заберем всех клонов. Мы высадим их где-нибудь, куда дом Бхарапутра не достанет.

— Элен! — запротестовала Куин.

— Мне нужно… нужно слово женщины Барраяра. Ваше слово, — сказал он Элен.

Куин закусила нижнюю губу, но промолчала. После долгой паузы Элен кивнула:

— Хорошо. Даю тебе мое слово. Но ты будешь во всем нам помогать, ясно?

— Ваше слово как кого?

— Просто мое слово.

— …Да. Ладно.

Куин встала и посмотрела на него сверху вниз:

— Но сможет ли он сейчас сыграть эту роль?

— В таком состоянии — нет. Наверное, нет. Пусть сначала приведет себя в порядок, поест, отдохнет. Тогда видно будет, что делать дальше.

— Возможно, барон Фелл не даст нам времени нянчиться с ним.

— А барону Феллу мы скажем, что он принимает душ. И это правда.

Душ. Еда. Он так проголодался, что уже даже есть не хотелось, он чувствовал только отупение, слабость и холод.

— Ну что ж, единственное, что я могу сказать, — не выдержала Куин, — что он чертовски неудачная имитация настоящего Майлза Форкосигана.

«Да, ведь именно это я вам и твержу».

Элен покачала головой и не стала оспаривать это утверждение.

— Пошли, — позвала она Марка.

Она провела его в офицерскую каюту, маленькую, но, слава Богу, отдельную. Каюта необжитая, чистая и по-военному суровая. Воздух немного застоявшийся. Наверное, Торна устроили где-то поблизости.

— Я распоряжусь, чтобы с «Ариэля» прислали чистую одежду. И закажу еду.

— Сначала еду — можно?

— Конечно.

— Почему вы ко мне добры?

Вопрос прозвучал жалобно и настороженно — боялся, что все его сочли слабаком-параноиком.

Какое-то время Элен задумчиво молчала.

— Я хочу понять… кто ты. Что ты такое.

— Вы же знаете. Я — клон, искусственно изготовленный. И изготовленный именно здесь, на Архипелаге Джексона.

— Я не имела в виду твое тело.

Он автоматически ссутулился, хоть и знал, что это только подчеркивает его уродство.

— Ты очень замкнут, — заметила она. — Очень одинок. Это не похоже на Майлза. Хотя иногда он бывает и таким…

— Он вообще не человек, а толпа. За ним повсюду таскается целая армия. — «Не говоря уже о чудовищном гареме». — Надо полагать, ему это нравится.

И вдруг она улыбнулась. Марк впервые увидел, как она улыбается. У нее даже лицо стало совсем другим.

— Да, наверное, нравится. — Улыбка погасла. — Нравилось.

— Вы делаете это ради него, так? Обращаетесь со мной хорошо, потому что он бы этого хотел.

Ну разумеется, не ради него самого, а из-за Майлза и его проклятой одержимости братом.

— Отчасти.

«Так я и думал».

— Но главным образом, — добавила она, — потому, что в один прекрасный день графиня Форкосиган спросит меня, что я сделала для ее сына.

— Вы планируете обменять его на барона Бхарапутра, да?

— Марк… — Ее глаза потемнели от странной… иронии? Жалости? Он не мог разгадать ее взгляда. — Она спросит, что я сделала для тебя.

Резко повернувшись, она оставила его одного в каюте.

— Ни при каких обстоятельствах, — сказал капитан Торн, — не упоминай о бетанском методе омоложения.

Марк нахмурился:

— Что это еще за бетанский метод омоложения? Разве такой существует?

— Нет.

— Тогда с чего бы мне о нем упоминать?

— Не важно — просто запомни.

Марк сжал зубы, развернул свое кресло к комм-пульту и нажал кнопку, опускающую сиденье, чтобы как следует упереться в пол. Он был полностью облачен в нейсмитовский офицерский мундир. Куин одела его, словно он кукла или ребенок дебил. Потом Куин, Ботари-Джезек и Торн набили ему голову массой противоречивых инструкций, как ему играть роль Майлза в предстоящем разговоре.

«Можно подумать, я этого не знаю».

Теперь три капитана сидели в креслах вне пределов приема комма в тактическом центре «Перегрина», чтобы в случае чего подсказывать в скрытый наушник. А он-то считал Галена мастером-кукловодом! У него свербило ухо, и он раздраженно потрогал наушник, заслужив неодобрительный взгляд Ботари-Джезек. Куин непрестанно хмурилась.

Куин вообще непрестанно что-нибудь делала. На ней все еще была окровавленная полевая форма. Внезапно получив командование после этой катастрофы, она не могла позволить себе роздых. Торн привел себя в порядок и переоделся в корабельную форму, но явно еще не спал. На их лица легли морщины усталости. Куин заставила Марка принять стимулянт, обнаружив во время одевания, что он слишком мямлит — и результат был достаточно неприятным. Голова, пожалуй, даже слишком ясная, но все равно ощущение такое, как будто его долго били. Все предметы казались неестественно четкими. Голоса и звуки — то слишком резкие, то размытые. Он понял, что Куин тоже держится на этой штуке, увидев, как она поморщилась, когда комм резко запищал.

— Хорошо, ты на связи, — услышал он в наушнике голос Куин. Экран включился. Наконец-то они все заткнулись.

Появившееся изображение барона Фелла тоже хмуро посмотрело на него. Джориш Стойбер, барон Фелл дома Фелл был исключением среди всех глав основных домов Архипелага Джексона: он все еще донашивал первое тело. Тело старика. Барон был толст, краснолиц и лыс. Покрытую старческими пятнами лысину окружал седой ежик. Китель зеленого цвета его дома делал его похожим на увядшего эльфа. Но в его холодных проницательных глазах ничего общего с эльфом не чувствовалось. Марк напомнил себе, что Майлза не испугала бы сила джексонианского барона. Майлза не запугала бы никакая сила, не подкрепленная мощью менее чем трех планет. Его отец, Мясник Комарры, может закусить всеми главными джексонианскими домами.

Но он, конечно, не Майлз.

«К дьяволу. По крайней мере следующие пятнадцать минут я — Майлз».

— Так, адмирал, — пророкотал барон, — мы все же встретились снова.

— Вот именно. — Марку с трудом удалось не пискнуть.

— Я вижу, вы все такой же нахальный. И столь же малоинформированный.

— Вот именно.

(— Начинай с ним говорить, черт тебя подери! — прошипел ему в ухо голос Куин.)

Марк сглотнул:

— Барон Фелл, в мои первоначальные планы не входило вовлекать станцию Фелл в эту операцию. Я настолько же стремлюсь убраться отсюда с моими людьми, как вы — нас спровадить. С этой целью я прошу вашей помощи в роли посредника. Вы, полагаю… знаете, что мы выкрали барона Бхарапутру?

— Так мне сообщили. — У Фелла дергалось веко. — Вы, похоже, сильно просчитались в том, на какую поддержку можете рассчитывать, не так ли?

— Разве? — Марк пожал плечами. — Дом Фелл находится с домом Бхарапутра в состоянии вендетты, не так ли?

— Не совсем. Дом Фелл в принципе готов прекратить вендетту с домом Бхарапутра. В последнее время мы увидели, что она невыгодна обеим сторонам. Теперь меня подозревают в пособничестве вашему налету.

Барон нахмурился еще сильнее.

— Э-э… — Его мысли прервал шепот Торна:

(— Скажи ему, что Бхарапутра жив и здоров.)

— Барон Бхарапутра жив и здоров, — сказал Марк, — и я не против, если он и впредь будет находиться в том же состоянии. Мне кажется, что, выступив в роли посредника, вы сможете продемонстрировать дому Бхарапутра свои добрые намерения. Я хочу просто обменять его — целым и невредимым — на один предмет — и мы улетаем.

— Вы полны оптимизма, — сухо заметил Фелл.

Марк упрямо продолжил:

— Это простой взаимовыгодный акт торговли. Барон в обмен на моего клона.

(— Брата! — в один голос поправили его в наушнике Торн, Куин и Ботари-Джезек.)

— …брата, — прибавил Марк напряженно. Он с трудом разжал стиснутые зубы. — К несчастью, моего… брата застрелили внизу, в суматохе. К счастью, его успешно заморозили в одной из наших переносных криокамер. Гм… к несчастью, криокамеру случайно оставили в спешке отлета. Живой мужчина меняется на мертвого — я не вижу, в чем может быть проблема.

Барон отрывисто хохотнул, замаскировав смешок кашлем. Три дендарийца напротив Марка были холодны, напряжены и ничуть не развеселились.

— У вас был интересный визит, адмирал. А для чего вам мертвый клон?

(— Брат, — снова сказала Куин. — Майлз всегда на этом настаивает.)

(— Да, — поддержал Торн, — я поэтому и заподозрил, что ты не Майлз, тогда, на «Ариэле», когда назвал тебя клоном, а ты не возмутился.)

— Брат, — устало повторил Марк. — Ранения в голову не было и криообработку начали сразу же. У него неплохой шанс на оживление.

(— Только если мы получим его обратно, — проворчала Куин.)

— У меня есть брат, — заметил барон Фелл. — И он не внушает мне таких чувств.

«Тут я с вами целиком согласен, барон», — подумал Марк.

Торн в наушники подсказал Марку:

(— Он говорит о своем сводном брате, бароне Риовале из дома Риоваль. Первоначально вендетта шла между Феллом и Риовалем. Бхарапутряне втянулись потом.)

«Я знаю, кто такой Риоваль», — хотелось огрызнуться Марку, но было нельзя.

— По правде говоря, — продолжал барон Фелл, — моему брату будет очень интересно узнать, что вы здесь. После того как вы в свой прошлый приезд сократили его ресурсы, он, увы, ограничен маломасштабными нападениями. Но я советую вам быть бдительным.

— О? Так агенты Риоваля так свободно себя чувствуют на станции Фелл? — промурлыкал Марк.

(— Прекрасно! Точь-в-точь Майлз!)

Фелл заледенел:

— Ничуть.

Торн прошептал:

(— Да, напоминай ему, как ты помог ему с его братом!)

Что это Майлз сделал четыре года назад?

— Барон. Я помог вам с вашим братом. Теперь вы помогите мне с моим, и будем считать, что мы квиты.

— Едва ли. То яблоко раздора, которое вы швырнули нам, улетая, вызвало долгие недоразумения. Однако… Действительно, вы нанесли Ри более удачный удар, чем смог бы я. — Не блеснула ли в глазах Фелла крохотная искра одобрения? Он потер свой круглый подбородок. — Поэтому я дам вам сутки на завершение ваших дел и отлет.

— Вы выступите посредником?

— Чтобы быть в курсе дел обеих сторон. Да.

Марк объяснил догадки дендарийцев относительно примерного местонахождения криокамеры и дал описание ее внешнего вида и серийный номер.

— Скажите бхарапутрянам, что мы подозреваем, что ее могли как-то спрятать или замаскировать. Пожалуйста, подчеркните, что мы желаем получить ее в хорошем состоянии. Тогда их барон тоже будет в хорошем состоянии.

(— Хорошо! — похвалила его Ботари-Джезек, — дай им понять, что она слишком ценная, чтобы ее уничтожить, но не показывай, что с нас за нее можно запросить больше.)

Фелл поджал губы:

— Адмирал, вы человек сообразительный, но, по-моему, вы не совсем понимаете, как принято делать дела на Архипелаге Джексона.

— Но вы понимаете, барон. Вот почему мы хотели бы, чтобы вы были на нашей стороне.

— Я не на вашей стороне. Это — одна из вещей, которых вы не понимаете.

Марк медленно кивнул: он решил, что так сделал бы Майлз. Отношение Фелла было странным. Немного враждебным.

«И тем не менее кажется, что он меня уважает».

Нет. Он уважает Майлза. Дьявол!

— Я не прошу большего, чем ваш нейтралитет.

Фелл быстро взглянул на него из-под седых бровей:

— А остальные клоны?

— А что остальные клоны?

— Дом Бхарапутра будет спрашивать.

— О них переговоры вестись не будут. Жизни Васа Луиджи должно быть больше чем достаточно.

— Да, обмен кажется неравноценным. Чем так ценен ваш покойный клон?

Три голоса хором сказали ему в ухо:

(— Брат!)

Марк вытащил микронаушник и швырнул его на столик рядом с коммом. Куин чуть не подавилась.

— Я не могу предложить к обмену кусочки барона Бхарапутра! — рявкнул Марк. — Хоть и испытываю большой соблазн это сделать.

Барон Фелл успокаивающе приподнял пухлую руку:

— Спокойнее, адмирал. Сомневаюсь, чтобы вам пришлось заходить настолько далеко.

— Надеюсь. — Марка снова начало трясти. — Было бы жаль, если бы пришлось отправить его на планету без мозгов. Как клонов.

Видимо, барон почувствовал полную искренность его угрозы.

— Я посмотрю, что можно будет сделать, адмирал.

— Спасибо, — прошептал Марк.

Барон кивнул — его изображение растаяло. Из-за какой-то причуды видеопластины или принятого Марком стимулянта глаза Фелла, казалось, задержались еще на один тревожащий взгляд. Марк не двигался несколько секунд, пока не убедился, что они исчезли.

— Ха! — удивленно сказала Ботари-Джезек. — У тебя вышло совсем не плохо.

Он даже не стал на это отвечать.

— Интересно, — сказал Торн, — почему Фелл не потребовал оплаты или своей доли?

— Мы можем ему доверять? — встревожилась Элен.

— Не то чтобы доверять… — Куин задумчиво закусила остатки ногтя. — Но нам нужно содействие Фелла, чтобы улететь через пятый п-в-туннель. Мы не смеем его оскорбить — ни за какие деньги. Я считала, что он будет доволен нашей внезапной вылазкой против Бхарапутры, но, похоже, со времени нашего последнего визита сюда, Бел, стратегическая ситуация переменилась.

Торн вздохнул, соглашаясь.

Куин продолжила:

— Попробуйте как можно больше узнать о теперешней расстановке сил. Обо всем, что может повлиять на наши действия или чем мы могли бы воспользоваться. О домах Фелл, Бхарапутра и Риоваль — и о любой неожиданности. Тут есть что-то, из-за чего мне безумно неспокойно — хотя, может быть, дело просто в лекарствах, которые я приняла. Но я слишком устала, чтобы сейчас разобраться, что к чему.

— Посмотрю, что можно будет сделать. — Торн кивнул и ушел.

Когда за Торном закрылась дверь, Ботари-Джезек спросила у Куин:

— Ты уже доложила обо всем этом на Барраяр?

— Нет.

— Ни о чем?

— Да. Я не хочу передавать такое по какому-нибудь коммерческому комм-каналу — пусть даже и зашифрованное. Может, у Иллиана тут есть тайные агенты, но я не знаю, ни кто они, ни как с ними связаться. Майлз бы знал. И…

— И? — вопросительно приподняла бровь Ботари-Джезек.

— И я хотела бы сначала получить обратно ту криокамеру.

— Чтобы подсунуть под дверь вместе с докладом? Куини, это не пройдет.

Куин пожала плечом, защищаясь.

Немного помолчав, Ботари-Джезек проговорила:

— Но я согласна с тобой относительно того, что не следует ничего посылать с джексонианскими курьерами.

— Да, судя по тому, что говорил Иллиан, они полны шпионов — и это не только главные дома проверяют друг друга. Все равно в течение следующих суток Барраяр нам ничем не поможет.

— В течение суток… — Марк сглотнул. — Это мне столько играть Майлза?

— Не знаю! — огрызнулась Куин. Потом, овладев собой, добавила: — День, неделю, две недели — пока мы не сдадим тебя вместе с криокамерой Галактическому бюро Имперской службы безопасности на Комарре. А дальше — это уже не мое дело.

— И как, к дьяволу, вы надеетесь сохранить все в тайне? — презрительно поинтересовался Марк. — Несколько десятков человек знают, как все было на самом деле!

— Тайну могут хранить двое, если один из них мертв? — поморщилась Куин. — Не знаю. Рядовые подчиняются дисциплине. Клонов я могу изолировать. Да и вообще мы все будем закрыты в этом корабле, пока не прилетим на Комарру. А потом… об этом я подумаю.

— Я хочу видеть моих… этих… моих клонов. Что вы с ними сделали? — забеспокоился Марк.

Казалось, Куин вот-вот взорвется, но тут вмешалась Элен:

— Я отведу его вниз, Куини. Я тоже хочу навестить моих пассажиров.

— Ну… только после этого ты сразу отведешь его в каюту. И поставь у двери охранника. Нечего ему разгуливать по кораблю.

— Слушаюсь.

Элен поспешно вывела Марка из тактического центра, пока Куин не надумала для пущей безопасности связать его.

Через двадцать часов два дендарийских корабля отстыковались от станции Фелл и направились к пятому п-в-туннелю. Они были не одни. Их сопровождали — вернее, конвоировали — шесть военных кораблей дома Фелл, рассчитанных на полеты только в местном пространстве. Сэкономленная энергия тратилась на грозное вооружение и защиту. Корабли-громилы.

Следом за конвоем на безопасном расстоянии шел крейсер Бхарапутра — скорее яхта, чем военный корабль, — готовый принять согласно договоренности барона Бхарапутру около фелловской станции у пятого туннеля.

Увы, на борту этой яхты криокамеры не было.

Когда пришлось смириться с неизбежным, Куин чуть не сорвалась.

— Я не оставлю Майлза! — кричала она. — Да я лучше вышвырну этого подонка Бхарапутру в открытый космос!

— Слушай! — прошипела Ботари-Джезек, схватив Элли за шиворот. Марку показалось, что, будь она зверем, уши у нее сейчас прижались бы к голове. Он съежился в кресле, стараясь казаться совсем маленьким. Еще меньше, чем на самом деле. — Мне это нравится не больше, чем тебе, но ситуация осложнилась. Майлз явно не у людей Бхарапутры, и одному Богу известно, куда его заслали. Нам нужны подкрепления: не боевые корабли, а подготовленные агенты-разведчики. Масса. Нам нужен Иллиан со всей его Службой безопасности, очень нужен — и как можно скорее. Пора сматываться отсюда: чем быстрее мы улетим, тем быстрее сможем вернуться.

— Я вернусь! — пообещала Куин.

— Это уж ты будешь решать с Саймоном Иллианом. Уверяю тебя, он не меньше нашего заинтересован в возвращении криокамеры.

— Иллиан — всего-навсего барраярец. — В устах Куин это прозвучало уничтожающе-презрительно. — Чиновник. Не может ему это быть так же важно, как нам.

— Не будь так уверена, — прошептала Элен.

В конце концов Куин пришлось уступить Элен, чувству долга и логике.

И Марк снова вынужден был напялить на себя серый офицерский мундир, искренне уповая на то, что это — его последнее выступление в роли адмирала Нейсмита. Ему предстояло наблюдать за передачей заложника представителям дома Фелл. Что бы потом ни случилось с Васа Луиджи — это будет на совести Фелла. И Марк очень надеялся, что это будет что-то неприятное.

Элен лично сопровождала Марка от каюты к стыковочному люку, куда было назначено явиться кораблю Фелла. Она казалась столь же невозмутимой, как всегда, только усталой. Марк решительно одернул китель и пошел следом за Элен.

— Почему я должен это делать? — жалобно спросил он.

— Это наш последний шанс доказать Васа Луиджи, что Майлз Нейсмит — ты, а в криокамере — всего лишь клон. На тот случай, если криокамера все-таки находится на планете, и на тот случай, если люди Бхарапутры найдут ее раньше нас.

Они прибыли к люку одновременно с двумя вооруженными до зубов техниками, которые тут же заняли свои места у пульта управления стыковочным узлом. Барон Бхарапутра явился чуть позже в сопровождении Элли Куин и двух бдительных дендарийских охранников. Марк решил, что охранники тут больше для проформы. Главная угроза — не эти пешки. Главная угроза — Пятая станция и охраняющие ее корабли дома Фелл. Он представил себе корабли Фелла, окружившие дендарийцев. Шах. А барон Бхарапутра кто, король? Сам Марк казался себе пешкой, прикинувшейся офицером. Васа Луиджи вообще на охранников не обращал внимания, украдкой поглядывая на Куин — черную королеву, но главным образом смотрел на люк.

Куин отсалютовала Марку:

— Адмирал.

Он ответил тем же.

— Капитан.

Он стоял в позе «вольно», словно наблюдая за операцией. Должен ли он говорить с бароном? Он предоставил Васа Луиджи самому начать разговор. Барон просто ждал, пугающе собранный и терпеливый, словно время для него шло не так, как для Марка.

Несмотря на то что дендарийцы сильно уступали кораблям Фелла в огневой мощи, они находились всего в нескольких минутах от спасительного п-в-туннеля. Как только будет передан заложник, «Перегрин» и «Ариэль» могут начинать п-в-переход — и клоны окажутся вне досягаемости смертоносных щупалец дома Бхарапутра. Этого они по крайней мере добились — с невероятными потерями, но добились. Малые победы.

Наконец послышались звяканье стыковочного узла и шипение герметизирующего перехода. Дендарийцы проследили за раскрытием люка и встали навытяжку. По другую строну люка мужчина в зеленой форме дома Фелл с капитанскими знаками различия в сопровождении двух собственных восточного вида охранников, отрывисто кивнув, назвал себя и свой корабль.

Определив в Марке высшего по чину офицера, он отдал ему честь.

— Барон Фелл приветствует вас, адмирал Нейсмит, сэр, — и возвращает вам то, что вы случайно оставили, улетая.

Куин побледнела. Марк готов был поклясться, что у нее остановилось сердце. Капитан Фелла посторонился, но позади него оказалась не столь желанная криокамера, а строй из троих мужчин и двух женщин в гражданской одежде. Вид у них был от смущенного до гневного и даже мрачного. Один мужчина хромал и опирался на соседа.

Шпионы Куин. Группа дендарийских добровольцев, которых она попыталась внедрить на станцию Фелл для продолжения поисков. Куин, густо покраснев от досады, гордо вскинула голову и внятно проговорила:

— Передайте барону Феллу, что мы благодарим его за заботу.

Капитан Фелла ответил на это салютом и кислой усмешкой.

— Встретимся в конференц-зале, — выдохнула она, кивком отпуская своих людей. Они потопали прочь. Элен ушла с ними.

Капитан Фелла объявил:

— Мы готовы принять на борт пассажира.

Он ждал за люком. Дендарийские охранники вместе с Куин отошли от барона Бхарапутра, который, подняв голову, шагнул вперед.

— Мой господин! Подождите меня!

Марк резко обернулся на крик. Барон изумленно раскрыл глаза.

Смуглая девочка с развевающимися волосами выскользнула из коридора и бросилась вперед. Она держала за руку пышнотелую платиновую блондиночку. Ужом проскользнув мимо дендарийских охранников, которые, к счастью, не выхватили оружие, она стремительно помчалась вперед. Низенькая блондинка оказалась не такой спортивной, тем более что одной рукой ей приходилось поддерживать пышную грудь. Она отстала, тяжело дыша, с широко раскрытыми испуганными голубыми глазами.

Марк четко представил себе, как она лежит на операционном столе, а светловолосый скальп аккуратно отведен в сторону… Вой хирургической пилы, вгрызающейся в кость, осторожное рассечение нейронов в основании мозга, и, наконец, мозг вынимают как подарок. Разум, память, личность — жертва какому-то темному богу…

Марк сделал ей подножку. Тонкая рука блондинки вырвалась из пальцев темноволосой, и девочка упала. Сначала она закричала, а потом, плача, принялась лягать его, извиваясь, вырываясь, перекатываясь на спину. Боясь, что она вывернется, Марк полз вверх, пока не прижал ее к полу всем телом. Девочка дергалась под ним, не понимая даже, что может просто дать ему коленом в пах.

— Прекрати. Прекрати, ради Бога, я не хочу сделать тебе больно, — прошептал он, зарывшись в сладко пахнущие волосы. Тем временем второй девочке удалось нырнуть в люк катера. Капитан дома Фелл был совершенно ошарашен ее появлением, но когда один из дендарийцев попытался схватить девочку, он моментально вытащил нейробластер.

— Остановитесь немедленно. Барон Бхарапутра, что это?

— Мой господин! — вскричала смуглая девочка. — Возьмите меня с собой, пожалуйста! Я должна соединиться с моей госпожой, должна!

— Оставайся на той стороне, — спокойно посоветовал барон. — Там они тебя не тронут.

— Только попробуйте… — начала Куин, готовясь шагнуть вперед, но барон приподнял руку, чуть согнув пальцы — жест ни угрожающий, ни непристойный, но чем-то оскорбительный.

— Капитан Куин. Не может быть, чтобы вам хотелось устроить инцидент и задержать ваш отлет. Очевидно, что девочка сделала выбор совершенно добровольно.

Куин остановилась.

— Нет! — завопил Марк. Он неловко вскочил, схватил блондинку и передал ее самому рослому дендарийскому охраннику. — Держи ее. — Он бросился вперед, готовясь пробежать мимо барона Бхарапутры.

— Адмирал? — барон чуть иронично приподнял бровь.

— На тебе надет труп, — огрызнулся Марк. — Не разговаривай со мной! — Он проковылял вперед, вытянув руки, и остановился перед девочкой, отделенной этим невидимым, ужасным, политически значимым порогом. — Девочка… — Он не знал ее имени. Он не знал, что сказать. — Не уходи. Не надо уходить. Они убьют тебя.

Она торжествующе улыбнулась Марку из-за спины капитана и встряхнула темными волосами. Глаза у нее горели.

— Я защитила свою честь. Совсем одна! Моя честь — это моя госпожа. У тебя нет чести. Свинья! Моя жизнь — это жертва… Ты такого даже представить себе не можешь. Я — цветок на ее алтаре.

— Ты — сумасшедшая дурочка, цветочный горшок, — резко сказала Куин.

Девочка подняла голову, сжала губы.

— Идите, барон, — приказала она хладнокровно, театрально протягивая руку.

Барон Бхарапутра пожал плечами, словно говоря: «Ну что вы хотите?», и пошел к люку. Никто из дендарийцев не поднял оружия: Куин не давала им такого приказа. У Марка оружия не было. Он в отчаянии повернулся к ней:

— Куин…

Она тяжело дышала:

— Если мы не улетим сейчас, мы можем потерять все. Не двигайтесь.

Васа Луиджи задержался у люка, стоя одной ногой на территории «Перегрина», и повернулся к Марку.

— На тот случай если вам интересно, адмирал, это клон моей жены, — промурлыкал он.

Подняв правую руку, он облизал указательный палец и приложил его Марку ко лбу. Палец оставил холодный след. Очко в его пользу.

— Одно мое. Сорок девять — ваших. Но если вы посмеете вернуться, обещаю вам сравнять счет — да так, что вы будете только мечтать о смерти. — Он проскользнул в люк. — Привет, капитан. Спасибо за ваше терпение…

Люк закрылся, заглушив дальнейшие слова его приветствия, обращенного охранникам его соперника — или союзника.

Звякнул освобождающийся захват. Теперь тишину нарушали только безнадежные, отчаянные всхлипывания блондиночки. Пятно у Марка на лбу зудело, как отмороженное. Марк потер лоб ладонью, словно опасаясь, как бы он не треснул.

В коридор у люка влетела сержант Таура. Увидев блондиночку, она закричала, оборачиваясь:

— Вот она! Осталось две!

Следом за ней вбежал задыхающийся рядовой.

— Что случилось, Таура? — спросила Куин.

— Та девица, заводила. Хитрая! — сказала Таура, переводя дыхание и продолжая обшаривать взглядом коридоры. — Она сказала девочкам, будто мы — работорговцы. Убедила десятерых одновременно броситься наутек. Охранник с парализатором уложил трех, остальные семь разбежались. Четырех мы уже поймали. Большинство просто прятались, но, по-моему, у той длинноволосой был настоящий план: добраться до персональных капсул, пока мы еще не начали п-в-переход. Я поставила там охранника.

Куин чертыхнулась:

— Правильно сделала, сержант. Ваша тактика удалась — потому что она явилась сюда. К несчастью, она прибежала как раз к моменту обмена. И улетела с бароном. Вторую нам удалось перехватить. — Куин кивнула на всхлипывающую блондинку. — Так что вам осталось найти только еще одну.

— Как… — Таура недоуменно смотрела на люк, — как вы это допустили, мэм?

Лицо Куин застыло, словно маска.

— Я не сочла возможным начинать из-за нее перестрелку.

Таура сжала огромные когтистые руки в кулаки:

— Тогда мы должны поскорее найти последнюю, пока чего-нибудь не случилось.

— Продолжайте, сержант. Вы четверо, помогите ей, — приказала Куин охранникам. — Доложите мне в конференц-зале, когда снова всех соберете, Таура.

Таура, кивнув, направила дендарийцев по разным коридорам, а сама пошла к ближайшей лифтовой шахте. Ноздри у нее раздувались: казалось, она буквально вынюхивает беглянку.

Куин резко повернулась, бормоча:

— Мне надо в конференц-зал. Узнать, что случилось с…

— Я… отведу ее к остальным клонам, Куин, — предложил Марк.

Куин с сомнением посмотрела на него:

— Пожалуйста. Мне хотелось бы. — Она взглянула на люк, за которым скрылась темноволосая девочка, а потом снова на Марка. — Знаешь, я несколько раз просмотрела записи. У меня не было… возможности тебе сказать. Когда ты заслонил меня при отступлении к катеру, ты знал, насколько мало энергии оставалось в твоем противоплазменном зеркале?

— Нет. То есть я знал, что в меня много раз попадали там, в туннелях.

— Один выстрел. Если бы оно поглотило еще один выстрел, оно бы отказало. Еще два выстрела — и ты бы вспыхнул.

— О!

Куин хмуро смотрела на Марка, не зная, что это — мужество или просто глупость.

— Вот. Я решила, что это интересно. Что тебе надо это знать. — Она еще помедлила. — А у меня энергия была на нуле. Так что если ты действительно ведешь счет против Бхарапутры, можешь поднять свой до пятидесяти.

Марк не знал, какого ответа она ждет. Наконец Куин вздохнула:

— Хорошо. Можешь ее отвести. Если тебя это утешит.

Она быстро зашагала к конференц-залу.

Марк повернулся и взял блондиночку за руку, очень нежно. Она отпрянула, мигая огромными заплаканными глазами. Хотя он прекрасно понимал, насколько сознательно вылеплены ее черты и ее тело, эффект все равно был потрясающим: красота и невинность, сексуальность и страх смешались в один опьяняющий напиток. На вид ей было лет двадцать, полный физический расцвет. И она была всего на несколько сантиметров выше него. Можно подумать, она просто создана, чтобы стать героиней этой драмы — вот только его жизнь далеко не героическая. Хаос и полная потеря ориентации. Никаких наград, только новые наказания.

— Как тебя зовут? — притворно-радостно спросил Марк.

Девочка подозрительно глянула:

— Мари.

Фамилий у клонов не было.

— Красивое имя. Пошли, Мари. Я отведу тебя в твой… э-э… дортуар. Среди подруг тебе станет лучше.

Мари пошла за ним.

— Сержант Таура хорошая, знаешь ли. Она действительно о вас заботится. Ты просто напугала ее тем, что вот так убежала. Она боялась, как бы с тобой чего не случилось. Ты ведь ее не боишься, правда?

Ее дивные губки неуверенно приоткрылись.

— Н-не знаю…

Шла она изящно, покачивая бедрами, и от каждого шага ее груди чертовски завлекательно колыхались под розовой пижамной курточкой. Ей следовало бы их уменьшить — хоть он и не уверен, входит ли это в сферу деятельности хирурга «Перегрина». И если ей пришлось пережить в доме Бхарапутра что-то вроде того, что выпало на его долю, то, наверное, ее сейчас просто тошнит от хирургии. Его определенно тошнило.

— Мы не работорговцы. — Марк старался говорить как можно более убедительно. — Мы везем вас… — Да, если они узнают, что их везут в Барраярскую империю, их это мало успокоит. — Наша первая остановка, наверное, будет на Комарре. Но вам не обязательно там оставаться.

Он не имеет права ничего обещать ей. Никакого права. Пленный пленного не вызволит.

Девочка закашлялась и протерла глаза.

— С тобой… все в порядке?

— Я хочу попить водички.

Она охрипла от бега и слез.

— Я тебя напою, — пообещал Марк. Его каюта была совсем рядом, и он провел ее туда.

Марк прикоснулся к пластине замка, и дверь с шипением отъехала в сторону.

— Входи. У меня не было возможности с вами поговорить. Иначе… может быть, та девочка тебя и не обманула бы.

Марк завел ее в каюту и усадил на постель. Девочка дрожала. Он тоже.

— Она тебя обманула.

— Н-не… знаю, адмирал.

Он горестно усмехнулся:

— Я не адмирал. Я клон, как и все вы. Меня вырастили в доме Бхарапутра, этажом выше. — Он прошел в ванную, налил в чашку воды и принес ей. Ему вдруг захотелось подать ей воды, опустившись на одно колено. Ей надо… — Я хочу, чтобы вы поняли. Поняли, кто вы, что с вами происходит. Чтобы вас больше никто не обманул. Вам надо многому научиться, чтобы суметь защитить себя. — Особенно ей. С таким телом. — Ты будешь ходить в школу.

Девочка отпила глоток.

— Не хочу в школу, — пробормотала она в чашку.

— Разве бхарапутряне никогда не давали тебе виртуальные программы обучения? Когда я там жил, это было самое интересное. Даже интереснее игр. Хотя игры мне, конечно, тоже нравились. Ты играла в «Зайлек»?

Она кивнула.

— Это было здорово! Но программы по истории и астрографии… Виртуальный инструктор был такой забавный! Седой такой дядька в костюме двадцатого века, в куртке с заплатами на рукавах… Я все гадал, то ли это образ реального человека, то ли просто некий обобщенный учитель.

— Я их вообще не видела.

— А чем вы занимались весь день?

— Болтали друг с другом. Делали прически. Плавали. Наставники каждый день заставляли нас делать гимнастику…

— Нас тоже.

— … пока мне не сделали вот это. — Она прикоснулась к своей груди. — Потом меня заставляли только плавать.

Логично.

— Насколько я понимаю, последний раз тебе поменяли фигуру совсем недавно.

— Примерно месяц назад. — Она помолчала. — Ты правда не… не думаешь, что меня ждала мама?

— Мне очень жаль. У тебя нет матери. И у меня тоже. То, что тебя ждало… это был ужас. Почти невообразимый.

Девочка нахмурилась, явно не желая расставаться с мечтой.

— Мы все красивые. Если ты действительно клон, то почему тогда ты урод?

— Я рад, что ты начинаешь думать, — он тщательно подбирал слова. — Я точная копия моего родителя. Он урод.

— Но если это правда — насчет пересадки мозга, — то почему тебя?..

— Я был… частью другого плана. Мои заказчики взяли меня целиком. Я только позже узнал всю правду о Бхарапутре. — Он сел на кровать рядом с девочкой. Ее запах… неужели они генетически закладывают нежный аромат кожи?…просто пьянит. Воспоминание о том, как ее мягкое тело извивалось под ним, будоражило Марка… — У меня были друзья… У тебя, наверное, тоже?

Она кивнула.

— К тому времени, когда я мог что-то для них сделать… Задолго до того, как я мог им хоть чем-то помочь… они все исчезли. Их убили. И поэтому я спас вас.

Девочка смотрела на него с сомнением. Он не мог угадать, о чем она думает.

Внезапно пол задрожал.

— Что это было? — Мари, широко распахнув глаза, бессознательно схватила его за руку.

— Все в порядке. Более чем в порядке. Это был твой первый п-в-переход. — Со своим опытом в… ну, скажем, несколько переходов… он постарался говорить весело и небрежно. — Мы улетели. Теперь джексонианцам до нас не добраться. — Гораздо лучше, чем двойная измена, которую он почти ожидал от барона Фелла. Никакого рева и сотрясений от неприятельского огня. Просто славный и спокойненький такой переходик. — Вы в безопасности. Мы все теперь в безопасности.

Марк вспомнил безумную смуглую девочку. «Почти все».

Ему так хотелось, чтобы Мари поверила! Дендарийцы, барраярцы… от них он не ждал особого понимания. Но эта девочка… если бы только он мог стать героем в ее глазах! Он хотел получить в награду поцелуй.

Он весь напрягся. Может, она не заметит? Не поймет? Не осудит?

— Ты… не поцелуешь меня? — робко спросил Марк пересохшими губами. Приняв у нее из рук чашку, он допил воду.

— Зачем? — спросила она, морща лоб.

— По… понарошку.

Такая просьба была ей понятна. Она моргнула, но достаточно охотно подалась вперед и прикоснулась губами к его губам. Ее пижамная курточка натянулась…

— Ох! — выдохнул он, обнимая ее. — Еще, пожалуйста…

Он притянул ее ближе. Мари не сопротивлялась и не отвечала, но все равно ее рот был потрясающим.

«Я хочу… хочу…»

Ничего страшного не случится, если он дотронется до нее — просто дотронется. Мари инстинктивно обхватила руками его шею. Он ощущал каждый прохладный пальчик, заканчивающийся остреньким ноготком. Ее губы раскрылись. В висках гулко стучала кровь. Он скинул китель…

«Прекрати. Прекрати немедленно, черт тебя побери!»

Ведь она могла была бы стать его героиней. У Майлза их — целый гарем, тут никаких сомнений. Может, она позволит ему… не только ее целовать? Конечно, он ничего такого не сделает. Ничего, что причинило бы ей боль. Но если потереться между этими огромными грудями — это не может причинить ей боль, хотя может удивить. Она, наверное, подумает, что он псих, но плохо ей от этого не будет. Его губы жадно искали ее рот. Он прикоснулся к ее коже. Еще… Он нетерпеливо сдвинул пижаму с ее плеч. Кожа у нее бархатисто-мягкая. Его рука, дрожа, метнулась вниз — расстегнуть пояс брюк. Какое облегчение… Он так ужасно, мучительно возбужден. Но он не прикоснется к ней ниже пояса — нет…

Он уложил Мари на кровать, навалился на нее, отчаянно осыпая поцелуями. Она изумленно ахнула. Его дыхание участилось — и вдруг неожиданно остановилось. Спазм хватил легкие, словно все дыхательные пути вдруг сжались.

«Нет! Только не это!»

Опять как в тот раз, год назад, когда он попробовал…

Марк скатился с нее, весь покрывшись холодным потом. Ему удалось сделать один астматический, мучительный вдох. Вспышки воспоминаний такие ясные, словно у него начались галлюцинации.

Гневные крики Галена. Ларс и Мок схватили его, сорвали с него одежду — словно те побои, которые он только что от них вытерпел, — это еще недостаточное наказание. Сначала они выгнали девушку. Она сбежала, как заяц. Он выплюнул соленую кровь. Электрошоковая дубинка указывала, прикасаясь: сюда, сюда. Удар и треск. Гален краснел все сильнее, обвиняя его в предательстве — и хуже, расписывая сексуальные склонности Эйрела Форкосигана, включив слишком сильное напряжение… «Переверните его». Смутное воспоминание о боли, унижении, ожоге, судорогах, странном электрическом возбуждении и отвратительно постыдном оргазме…

Он оттолкнул от себя воспоминания и, почти теряя сознание, еще раз вдохнул и выдохнул. Почему-то вдруг оказалось, что он сидит не на кровати, а на полу, судорожно сжавшись. Блондиночка скорчилась на сбитой постели и удивленно уставилась на него:

— Что с тобой? Почему ты перестал? Ты умираешь?

«Нет, только жалею, что не умер».

Это нечестно! Он знал, откуда взялась такая реакция. Это не воспоминание, погребенное в подсознании, это не из далекого и забывшегося детства. Это произошло всего четыре года назад. Разве не считается, что подобное ясное осознание помогает человеку освободиться от демонов прошлого? Он что, будет кататься в судорогах всякий раз, когда попробует секс с настоящей девушкой? Если все будет спокойно, если его не будет мучить совесть, если у него когда-нибудь появится возможность заниматься любовью — настоящей любовью, тогда, может, ему удастся справиться с безумием. «Или, может, не удастся…» Он сделал еще один судорожный вздох. И еще один. Легкие снова работали. Неужели он действительно мог умереть? Надо полагать, в момент потери сознания автономная нервная система должна снова заработать.

Дверь его каюты скользнула в сторону. В проеме показались Таура и Элен. Увидев, что происходит, Элен разразилась проклятиями, а Таура стремительно шагнула вперед.

Сейчас! Ему надо потерять сознание прямо сейчас! Но упрямый демон не слушался. Он продолжал тяжело дышать, свернувшись на боку, со спущенными до коленей брюками.

— Ты что делаешь? — прорычала Таура. В неярком свете ее клыки угрожающе засверкали. Марк видел, как она одной рукой разрывала солдатам горло.

Блондиночка, страшно встревоженная, поднялась на колени. Она, как всегда, пыталась прикрыть руками свои самые выдающиеся атрибуты и, как всегда, только привлекла к ним всеобщее внимание.

— Я только попросила попить водички, — прохныкала она. — Извините!

Таура поспешно опустилась на одно колено и повернула руки ладонями вверх, показывая девочке, что на нее-то она не сердится. Марк решил, что Мари таких тонкостей не понять.

— Тогда что случилось? — сурово спросила Элен.

— Он заставил меня его целовать.

Элен, глянув на Марка, яростно сверкнула глазами:

— Ты пытался ее изнасиловать?

— Нет! Не знаю. Я только…

Сержант Таура распрямилась, сгребла Марка за рубашку, прихватив заодно и немного кожи, подняла на ноги и притиснула к ближайшей стене. Пол оказался в метре от его ног.

— Отвечай честно, будь ты проклят, — рыкнула сержант.

Марк закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Не потому, что ему угрожают женщины Майлза, нет. Не из-за них. Но из-за того, что тогда, четыре года назад, последовало за этим унижением. Когда встревоженные Ларс и Мок в конце концов убедили Галена остановиться, Марк был в глубоком шоке, на грани остановки сердца. Галену пришлось отвезти дорогостоящего клона к врачу. Была глубокая ночь. Гален объяснил ожоги, сказав, будто Марк тайком занимался онанизмом с помощью электрошока, случайно его включил и не смог выключить, потому что у него свело руки. Врач ошарашенно захихикал. Марк еле слышно подтвердил все: он слишком боялся Галена, чтобы сказать правду. Но врач ведь видел следы побоев, неужели он не понял, как все было на самом деле? Но врач ничего не сказал. Ничего не сделал. Потом уже Марк осознал, что самые глубокие сожаления вызывает в нем его собственное пугливое подтверждение, что тот мрачный смешок обжег его больнее всего. Он не может допустить, не допустит, чтобы с Мари произошло то же самое.

Отрывистыми, резкими фразами он описал, что пытался сделать. Это звучало просто отвратительно, хотя виной тому была ее красота. Он крепко зажмурился. Он ни словом не обмолвился о своей панике, не попытался рассказать про Галена. Внутренне содрогаясь, он говорил правду. Пока он говорил, стена медленно поползла вверх вдоль его позвоночника, и его ступни коснулись пола. Сжимавшие рубашку руки разжались, и он осмелился открыть глаза.

И чуть было не зажмурился снова, обожженный откровенным презрением, читавшимся на лице Элен. Ну все. Она — почти дружелюбная, почти добрая, почти его друг — теперь словно окаменела от ярости, и он понял, что потерял единственного человека, который мог бы за него заступиться. Было больно, смертельно больно потерять то малое, что он имел.

— Когда Таура доложила, что одной из девочек нет, — произнесла Элен, — Куин сказала, что ты настаивал на том, чтобы проводить ее. Теперь мы знаем почему.

— Нет. Я… ничего такого не планировал. Она действительно захотела попить.

И Марк указал на чашку, валявшуюся на полу.

Таура повернулась к нему спиной и опустилась на колено, мягко заговорив с блондиночкой демонстративно-мягко.

— У тебя ничего не болит?

— Со мной все в порядке, — дрожащим голосом ответила она, натягивая пижамную курточку. — Но этот человек по-настоящему болен.

Она смотрела на него удивленно-встревоженно.

— Несомненно, — пробормотала Элен. Подняв голову, она взглядом пронзила Марка, все еще цеплявшегося за стену. — Ты сидишь в каюте под арестом. И я снова ставлю у твоей двери охрану. Даже не пытайся выйти.

«Не буду, не буду».

Они увели Мари. Дверь с шипением закрылась, словно падающий нож гильотины. Марк, весь дрожа, бросился на свою узенькую койку.

Две недели до Комарры. Ему очень хотелось умереть.

Первые три дня одиночного заключения Марк провел лежа на кровати в глубокой депрессии. Он хотел, чтобы его героическая операция спасла человеческие жизни, а не отняла их. Он считал погибших. Пилот катера. Филиппи. Норвуд. Рядовой из отряда Кимуры. И восемь тяжело раненных. Когда он только составлял план, у всех этих людей не было имен. А еще — люди Бхарапутры, для него — безымянные. Обычный джексонианский охранник просто зарабатывал себе на хлеб. Может быть, даже Марк и встречался раньше с кем-нибудь из погибших бхарапутрян. Перекидывался шутками… Всегда так: в мясорубку попадают ни в чем не повинные люди, а те, у кого есть власть, кто действительно виноват, выходят сухими из воды, как барон Бхарапутра.

Стоят ли жизни сорока девяти клонов гибели четырех дендарийцев? Похоже, сами дендарийцы так не считают.

«Они не знали, на что идут. Ты обманул их».

Это неожиданное прозрение ошеломило его. Жизни не складываются, как простые числа. Они складываются, как бесконечности.

«Я не хотел, чтобы так вышло!»

И клоны. Та блондиночка. Уж ему ли не знать, что она, несмотря на пышные формы, не взрослая женщина. Шестидесятилетний мозг, который собирались пересадить ей, наверняка знал бы, что делать с таким телом. Но ведь Марк же прекрасно понимал, что она еще маленькая! Он не хотел пугать или обижать ее, но ухитрился сделать и то, и другое. Он так хотел понравиться ей, так хотел, чтобы у нее осветилось лицо.

«Как при виде Майлза?» — насмешливо спросил внутренний голос.

Ни один клон не отреагировал так, как хотелось Марку. Надо расстаться с этой фантазией. Через десять, через двадцать лет, они, возможно, поблагодарят его. А может, и не поблагодарят.

«Я сделал все, что мог. Простите меня».

На второй день заключения ему пришла в голову страшная мысль: ведь его самого вполне могут использовать для пересадки мозга Майлза. Как ни странно — а, может, вполне логично, — со стороны Майлза он такого не боялся. Но сейчас Майлз не в состоянии наложить вето. А вдруг кто-нибудь подумает, что куда проще пересадить мозг Майлза в теплое и живое тело Марка, избежав тем самым сложнейшей операции по восстановлению грудной клетки криотрупа? Марк настолько перепугался, что уже готов был добровольно предложить такой план — лишь бы долго не мучиться.

Он был уже на грани безумия, когда вспомнил, что криокамера все равно потеряна, и опасность остается чисто умозрительной. По крайней мере до тех пор, пока не отыщется криокамера. В темной каюте, зарывшись лицом в подушку, он вдруг осознал, что затеял всю эту отчаянную операцию по освобождению клонов, чтобы увидеть уважение на лице Майлза!

«Ну, такую возможность ты практически свел к нулю, верно?»

Освобождение от круговерти отчаяния давали только еда и сон. Запихнув в себя полный рацион, Марк впадал в такое отупение, что мог на короткое время заснуть. Стремясь забыться, он уговорил мрачного дендарийца, который трижды в день просовывал ему в дверь подносы, приносить лишнюю еду. Ну а поскольку наемники явно не считали свои полевые рационы особым лакомством, возражать никто не стал.

Еще один дендариец принес Марку комплект одежды Майлза из запасов «Ариэля». Знаки различия были тщательно спороты.

На третий день Марк бросил все попытки застегнуть пояс форменных брюк и перешел на трикотажные костюмы. И тут на него снизошло озарение.

«Они не смогут меня заставить играть Майлза, если я не буду на него похож!»

И с этого момента Марк потерял ощущение времени. Один дендариец так разозлился на его бесконечные просьбы о лишних рационах, что притащил полный ящик, шмякнул об пол и велел Марку больше никого не дергать. Марк остался наедине со своей операцией по самоспасению и углубился в хитроумные расчеты. Он слышал, что пленным удавалось прорыть подкоп, пользуясь одной только ложкой. А чем он хуже других?

В глубине души он понимал, что это совершенно безумная затея, но зато теперь у него появилась цель. И неожиданно оказалось, что у него слишком мало времени. Марк тщательно изучал сведения о питательности продуктов. Если бы он не шевелился, одного рациона хватило бы на целый день. Следовательно, все, что сверх того, должно превращать его в не-Майлза. Каждые четыре плитки дадут килограмм лишнего веса. Жаль, конечно, что еда так однообразна…

Но все равно времени оставалось слишком мало. В итоге он запаниковал и ел беспрерывно, пока острая боль не вынуждала его остановиться. Так он соединил удовольствие, мятеж и наказание. Ощущение было странным, но приятным.

В вестибюле их встретили два ливрейных слуги в цветах дома Форкосигана: в коричневом с серебром. Один направил Ботари-Джезек куда-то направо. Марк готов был разрыдаться. Конечно, Элен его презирает, но по крайней мере она хоть какая-то поддержка. Чувствуя себя даже более одиноким, чем в темной каюте, он последовал за слугой налево, по сводчатому коридору.

Когда-то он под руководством Галена выучил план резиденции Форкосиганов, поэтому знал, что сейчас они идут в «Первую гостиную», расположенную перед огромной библиотекой, которая занимала пол-этажа. По сравнению с огромными парадными комнатами эта, надо полагать, считалась интимной, хотя из-за высокого потолка в ней царила атмосфера холодной суровости. И тут Марку стало не до архитектуры: он увидел женщину, сидевшую на мягкой кушетке и спокойно ожидавшую его.

Она была высокая, не худая и не толстая, а скорее просто крепко сложенная. Каштановые волосы закручены на затылке в замысловатый узел. Четкая линия скул и носа, ясные серые глаза. Держалась она довольно напряженно. На ней была мягкая бежевая шелковистая блуза, перехваченная вышитым поясом, — Марк вдруг понял, что узор на поясе совпадает с тем, что на нем, краденым, — коричневая юбка ниже колен и сандалии на платформе. Никаких драгоценностей. Он ожидал увидеть что-то более пышное, замысловатое, подавляющее: облик графини Форкосиган с записей, сделанных на официальных приемах. А может, графиня настолько уверена в своей власти, что ей и не требуется ее подчеркивать — она сама и есть власть? Он не заметил между нею и собой никакого внешнего сходства. Ну разве что только цвет глаз. И бледность кожи. Ну, может, еще переносица. Линия скул у нее была очень четкая — на записях этого не видно…

— Лорд Марк Форкосиган, миледи, — торжественно доложил слуга. Марк содрогнулся.

— Спасибо, Пим, — кивнула графиня пожилому слуге, отпуская его. Закрывая за собой двери, он позволил себе только один быстрый взгляд.

— Привет, Марк. — Голос у графини был мягкий, грудной. — Садись, пожалуйста.

Она махнула рукой в сторону кресла, стоявшего под углом к кушетке. Вроде никаких ловушек или капканов незаметно, да и кресло не слишком близко от графини — Марк осторожно опустился на сиденье. Как ни странно, оно оказалось не слишком высоким — ступни касались пола. Может, его подрезали для Майлза?

— Рада наконец познакомиться с тобой, — сказала она. — Хоть мне и жаль, что обстоятельства такие неловкие.

— Взаимно, — пробормотал он.

Рад — или жаль? И кто они вообще такие, сидящие тут напротив друг друга и вежливо лгущие о своей радости и сожалении? «Кто вы, леди?» Он опасливо огляделся в поисках Мясника Комарры. — А где… ваш супруг?

— Формально — приветствует Элен. А если по правде — он струсил и выслал меня на линию огня. Очень на него не похоже.

— Я… не понимаю, сударыня.

Он не знал, как к ней обращаться.

— Последние два дня он пьет лекарства от желудка, как лимонад… Ты должен понять, как к нам просачивались вести, взглянуть на все с нашей точки зрения. Первый намек на то, что не все в порядке, мы получили четыре дня назад. Офицер из штаба Службы безопасности принес короткое стандартное сообщение от Иллиана: Майлз пропал без вести, подробности позже. Сначала мы не склонны были паниковать. Майлз и раньше пропадал без вести, иногда достаточно надолго. Только когда несколько часов спустя было получено и расшифровано полное сообщение Иллиана вместе с известием, что ты летишь сюда, все стало понятно. У нас было три дня, чтобы обо всем подумать.

Он сидел молча, пытаясь привыкнуть к мысли, что у великого адмирала Форкосигана, грозного Мясника Комарры, вообще существует точка зрения. Не говоря уже о том, что такие жалкие смертные, как он сам, могут так запросто ее понять.

— Иллиан никогда не виляет, — продолжила графиня, — но в сообщении он ни разу не употребил слово «погиб» или «убит». Медицинские данные свидетельствуют об обратном. Правильно?

— Э-э… Криообработка, похоже, была успешной.

«Чего она добивается?»

— И таким образом мы попали в эмоциональное и юридическое небытие, — вздохнула она. — Кажется, было бы почти легче, если бы он… — Она яростно нахмурилась, глядя в пол. Впервые ее руки сжались в кулаки. — Понимаешь, нам надо говорить о массе возможных вариантов. Многое зависит от тебя. Но я не буду считать Майлза мертвым, пока он не истлеет.

Марк вновь увидел лужу крови на цементе и беспомощно хмыкнул.

— То, что ты сыграл роль Майлза… — Графиня осеклась, недоуменно глядя на него. — Говоришь, дендарийцы тебя приняли?..

Он съежился под ее пристальным взглядом, чувствуя, как под рубашкой Майлза перекатывается и обвисает его живот, как туго натянулись брюки…

— С тех пор… я немного прибавил в весе.

— Всего за три недели?

— Да. — Марк покраснел.

Она приподняла бровь:

— Специально?

— Вроде как.

— Ага! — Она откинулась назад, явно удивленная. — Но это ты очень хорошо придумал!

Он разинул рот, но, поняв, что так еще заметнее двойной подбородок, поспешно его закрыл.

— Твой статус был предметом немалых споров. Я выступала против любых уловок скрыть случившееся с Майлзом, заставив тебя играть его роль. Во-первых, это излишне: лейтенант лорд Форкосиган часто надолго исчезает — в последнее время его отсутствие стало почти привычным. Стратегически более важно заявить о тебе, как о тебе самом, лорде Марке — если ты действительно им будешь.

Он сглотнул:

— А что, у меня есть право выбора?

— Да. Но сознательного выбора. После того как ты разберешься, что к чему.

— Вы шутите! Я же клон!

— Я — с Колонии Бета, парнишка, — язвительно сказала она. — Бетанские законы относительно клонов ясны и разумны. Это не барраярские традиции, которых — по этому вопросу — просто не существует. Барраярцы! — Это слово прозвучало, как ругательство. — Барраяру не хватает опыта с разнообразными технологическими вариантами воспроизведения потомства. Никаких юридических прецедентов. А если у них нет традиции, — это слово графиня произнесла совершенно так же, как Элен, — то они не знают, что делать.

— И кто я для вас, как для бетанки? — спросил Марк с тревожным любопытством.

— Или сын, или двоюродный сын, — мгновенно ответила она. — Нелицензированный, но признанный мною в качестве наследника.

— Это категории вашей родной планеты?

— Еще бы! Значит так, если бы я заказала твой клон от Майлза — разумеется, получив сначала лицензию, — ты был бы просто моим сыном. Если бы то же самое сделал Майлз, будучи юридически совершеннолетним, то твоим юридическим родителем был бы он сам, а я была бы твоей двоюродной матерью, и мои права и обязанности по отношению к тебе были бы примерно те же, что и у бабушки. Конечно, в тот момент, когда тебя клонировали, Майлз не был совершеннолетним, и твое рождение не было лицензировано. Если бы ты все еще оставался несовершеннолетним, мы с ним предстали бы перед судьей, и тот назначил бы тебе опекуна, исходя из соображений твоего благополучия. Конечно, ты уже не несовершеннолетний — ни по бетанским, ни по барраярским законам. — Она вздохнула. — Время юридического опекунства миновало. Потеряно. Наследование собственности будет запутано барраярскими недоразумениями. Когда придет время, Эйрел обсудит с тобой традиционный закон Барраяра — или отсутствие оного. Остаются наши эмоциональные взаимоотношения.

— А они у нас есть? — с опаской поинтересовался Марк. Он не знал, чего боится больше: того, что она выхватит оружие и прикончит его, или же того, что она бросится к нему в припадке материнской любви. Впрочем, оба варианта казались ему все менее вероятными.

— Есть. А вот какие — это еще предстоит выяснить. Но усвой следующее. В твоем теле половина генов — мои, а мой эгоистический геном эволюционно запрограммирован на то, чтобы заботиться о своих копиях. Вторая половина принадлежит человеку, который восхищает меня больше всех среди всех времен и народов, так что мой интерес удваивается. Художественное сочетание того и другого… ну, скажем так, имеет право на мое внимание.

Облеченные в такую форму их отношения казались вполне логичными и совсем не страшными. Тошнота отступила, дыхание стало свободным. И ему моментально захотелось есть — впервые после выхода на орбиту Барраяра.

— Ну, твои отношения со мною не имеют ничего общего с твоими отношениями с Барраяром. Это — область Эйрела, и он сам выскажет свою точку зрения. Все настолько неопределенно… Кроме одного: пока ты находишься здесь, ты — это ты, Марк, брат-близнец Майлза. Так что чем убедительнее ты сможешь показать свою непохожесть на Майлза — тем лучше.

— Ох! — выдохнул он. — Да, пожалуйста!

— Я так и думала, что ты уже догадался. Хорошо, договорились. Но просто не быть Майлзом — это оборотная сторона подражания Майлзу. Я хочу знать: кто такой Марк?

— Леди… я не знаю.

В его словах прозвучала мука.

Корделия понимающе смотрела на него:

— Время есть. Майлз… он хотел, чтобы ты оказался здесь. Мечтал, как будет тебе все показывать. Представлял, как будет учить тебя ездить верхом.

Марк вздрогнул:

— Гален пытался меня учить верховой езде в Лондоне. Это было жутко дорого, а у меня не очень-то получалось, и в конце концов он велел мне избегать лошадей, когда попаду сюда.

— О? — Она чуть повеселела. — Хм… Видишь ли, Майлз питал… питает романтические воззрения на то, что такое родные братья и сестры. Такое бывает только у единственных детей в семье. Ну, у меня-то брат был, так что никаких иллюзий не осталось. — Она помолчала, огляделась и подалась вперед, доверительно понизив голос. — У тебя есть дядя, бабушка и два кузена в Колонии Бета — такие же родственники, как мы с Эйрелом и твой кузен Айвен здесь, на Барраяре. Не забывай: у тебя не один вариант. Я отдала Барраяру одного сына. И двадцать восемь лет смотрела, как Барраяр пытается его сломать. Может, с Барраяра достаточно, а?

— А Айвен сейчас не здесь? — испуганно спросил Марк.

— Он не живет в резиденции Форкосиганов — если ты это имел в виду. Он в Форбарр-Султане, в распоряжении штаб-квартиры Службы безопасности. Может, — в ее глазах вспыхнул интерес, — он покажет тебе кое-что из того, что планировал Майлз.

— Айвен, наверное, все еще злится на меня за то, что я сделал в Лондоне, — затрясся Марк.

— Забудет, — уверенно сказала графиня. — Да, пожалуй, Майлз бы просто наслаждался тем, как ты смущаешь окружающих.

Теперь все понятно. Значит, Майлз пошел в маму.

— Я почти тридцать лет на Барраяре, — задумалась она. — Мы прошли такой большой путь! А осталось гораздо больше. Даже Эйрел начинает уставать. Может, за одно поколение всего не сделать. По-моему, пришло время смены караула… А, ладно.

Он впервые откинулся на спинку кресла, начиная по-настоящему воспринимать происходящее. Союзница! Похоже, у него есть союзница, хотя все еще непонятно почему. Гален мало внимания уделял графине Форкосиган: он был полностью одержим своим старым врагом, Мясником. Похоже, Гален серьезно ее недооценил. Она выдержала здесь двадцать девять лет… Может, и у него получится? Впервые это показалось ему достижимым.

Раздался отрывистый стук в дверь. Когда графиня Форкосиган откликнулась, створки приоткрылись и заглянувший в комнату мужчина напряженно ей улыбнулся.

— Мне можно зайти, капитан?

— Да, думаю, что да, — ответила графиня Форкосиган.

Мужчина вошел, закрыв за собой дверь. У Марка перехватило дыхание. Он сглотнул и вздохнул, сглотнул и вздохнул, с трудом сохраняя самообладание. Он не грохнется в обморок на глазах этого человека!

Это был он, несомненно он: премьер-министр адмирал граф Эйрел Форкосиган, бывший регент Барраярской империи и фактический властитель трех планет, завоеватель Комарры, военный гений, крупнейший политик… Обвинявшийся в убийствах, применении пыток, в безумии — слишком во многом, чтобы все это вместилось в одном коренастом человеке, который сейчас шагал к Марку.

Марк смотрел записи, сделанные в самое разное время. Может, и неудивительно, что его первой связной мыслью было: «Он кажется старше, чем я ожидал».

Граф Форкосиган был на десять лет старше своей жены-бетанки, но по виду ему можно было дать лишние двадцать или тридцать. В волосах даже по сравнению с видеозаписями двухлетней давности прибавилось седины. Для барраярца он был невысок — одного роста с графиней. Лицо — внушительное, полное жизни. На графе были зеленые форменные брюки и кремовая рубашка, рукава закатаны, воротник расстегнут. Если это попытка одеться небрежно, то попытка неудачная. С его появлением атмосфера в комнате стала удушающе напряженной.

— Элен устроилась, — доложил граф Форкосиган, садясь рядом с графиней: поза свободная, руки — на коленях, спина прямая. — Похоже, этот визит вызвал в ней столько воспоминаний… Она не была готова.

— Я скоро пойду поговорю с ней, — пообещала графиня.

— Хорошо. — Граф изучал Марка. Что он испытывает: недоумение? Отвращение? — Так. — Опытный дипломат, в обязанности которого входило уговорами толкать три планеты по пути прогресса, сидел в полной растерянности, не зная, что сказать. — И он умудрился выдать себя за Майлза?

Во взгляде графини заиграли веселые искорки.

— Он с тех пор прибавил в весе.

— Ясно.

Молчание длилось.

Марк ни с того ни с сего выпалил:

— Первое, что я должен был сделать при встрече с вами, — это попытаться вас убить.

— Знаю.

Граф Форкосиган откинулся на спинку дивана и наконец посмотрел Марку в глаза.

— Меня заставили выучить около двадцати способов — я мог повторить их даже во сне, но основным был кусочек пластыря с парализующим токсином, который при вскрытии давал картину сердечной недостаточности. Мне надо было остаться с вами наедине и приклеить пластырь к любой части тела, которая будет мне доступна. Этот яд — удивительно медленный. Я должен был ждать минут двадцать, пока вы не умрете, и так и не признаться, что я не Майлз.

Граф мрачно улыбнулся:

— Ясно. Хорошая месть. Очень искусная. Метод сработал бы.

— А потом я, как новый граф Форкосиган, должен был возглавить восстание и захватить власть в империи.

— А вот это бы не получилось. Сер Гален это предвидел. Ему нужен был только хаос, вызванный провалом восстания, чтобы Комарра тем временем обрела независимость. Тогда ты стал бы еще одним Форкосиганом, которому он отомстил.

Казалось, этот человек чувствовал себя более непринужденно, профессионально обсуждая заговоры.

— Ваше убийство стало для меня единственной целью. Два года назад я был готов его осуществить.

— Не огорчайся, — посоветовала графиня. — У многих и такой цели нет.

Граф заметил:

— Когда стало известно о заговоре, служба безопасности собрала о тебе массу сведений. Они охватывают период от момента, когда ты был еще только безумным огнем в глазах Галена, до недавнего сообщения о твоем исчезновении с Земли. Но в этих документах нет ничего, свидетельствующего, что твое… э-э… недавнее посещение Архипелага Джексона — тайная программа, направленная на мое убийство. Это так?

В голосе графа звучало сомнение.

— Да, — решительно сказал Марк. — Меня достаточно программировали, я знаю, что это такое. Такого нельзя не заметить. По крайней мере как это делал Гален.

— Я не согласна, — неожиданно вмешалась графиня Форкосиган. — Тебя запрограммировали, Марк. Но не Гален.

Граф изумленно-вопрошающе поднял брови.

— Боюсь, это сделал Майлз, — объяснила она. — Совершенно невольно.

— Не представляю, как, — сказал граф.

Марк поспешил согласиться:

— Я виделся с Майлзом всего несколько дней, на Земле.

— Не уверена, что ты готов это услышать, но ладно. У тебя было всего три шанса научиться быть человеком. От джексонианских торговцев телом, от комаррских террористов… и от Майлза. Ты был весь пропитан Майлзом. Мне очень жаль, но Майлз считает себя странствующим рыцарем. Нормальное правительство не доверило бы ему и перочинного ножика, не то что космический флот. И вот, Марк, когда тебе наконец пришлось выбирать между двумя вариантами очевидного зла и безумием, ты вскочил и побежал за безумцем.

— Я считаю, что у Майлза с головой все в порядке! — запротестовал граф.

Графиня, как-то странно всхлипнув, закрыла лицо ладонью.

— Милый, мы говорим о молодом человеке, на которого Барраяр взвалил такую невыносимую ношу, такую боль, что он нашел убежище в совершенно другой личности! А потом убедил несколько тысяч галактических наемников поддерживать его психоз и сверх того заставил Барраярскую империю все это оплачивать. Адмирал Нейсмит — это куда больше, чем просто маска службы безопасности, ты и сам знаешь. Согласна, он — гений, но только не смей говорить мне, что он не безумен. — Она помолчала. — Нет. Это несправедливо. Предохранительный клапан Майлза работает. Я не буду всерьез опасаться за его рассудок, пока он не отрезан от маленького адмирала. В целом — это просто чудеса акробатики. — Она взглянула на Марка. — И я бы сказала, номер, не подлежащий повторению.

Марк никогда не считал Майлза серьезно сдвинутым — он только считал его лишенным недостатков. Все это так странно.

— Но дендарийцы действительно функционируют как оперативное отделение Службы безопасности, — сказал граф, тоже несколько озадаченный. — Иногда — просто потрясающе хорошо.

— Конечно. Будь иначе, ты не позволил бы Майлзу держать их, поэтому он и добивается того, чтобы они прекрасно функционировали. Я просто напоминаю, что официальная функция — не единственная. И… если они когда-нибудь перестанут быть нужны Майлзу, не пройдет и года, как Служба безопасности найдет причину порвать с ними связь. И вы все будете искренне полагать, что поступаете совершенно логично.

Почему они его не винят?.. Он набрался храбрости:

— Почему вы не вините меня за то, что я убил Майлза?

Корделия взглянула на мужа. Тот кивнул и ответил. За них обоих?

— В рапорте Иллиана говорится, что Майлза убил выстрел бхарапутрянина.

— Но он не оказался бы под огнем, если б я не…

Граф Форкосиган поднял руку, прерывая:

— Если бы ты не решил туда отправиться. Не пытайся замаскировать свою истинную вину, взяв на себя слишком многое. Я сам совершил немало смертельных ошибок, чтобы попасться на такое. — Он опустил глаза. — А еще мы приняли во внимание дальнюю перспективу. Хотя ты — это ты, ты — не Майлз, но дети, которых ты мог бы иметь, будут генетически неотличимы от его детей. Не ты, но твой сын может стать необходимым Барраяру.

— Только чтобы поддержать систему форов, — сухо заметила графиня. — Сомнительная цель, милый. Или ты видишь себя дедушкой-ментором потенциальных детей Марка, каким твой отец был для Майлза?

— Боже упаси, — искренне возмутился граф.

— Следи за своим собственным программированием. — Она повернулась к Марку. — Дело в том… — Она отвела глаза, снова посмотрела ему в лицо. — Если мы не сможем вернуть Майлза, то тебя ждут не просто взаимоотношения. Тебя ждет должность. Как минимум ты будешь отвечать за благополучие двух миллионов человек в твоем округе: ты будешь их Голосом в Совете графов. К этой должности Майлза готовили буквально с рождения. Не уверена, что в последнюю минуту возможны замены.

«Ох, нет, конечно, нет!»

— Не знаю, — задумчиво сказал граф. — Я сам был такой заменой. Пока мне не исполнилось одиннадцать, я был запасным. Надо признать, после того как убили моего брата, события развивались столь стремительно, что перемена судьбы прошла легко. Мы все были так сосредоточены на мести, во время войны Ури Безумного. Когда у меня появилась минутка, чтобы оглядеться и вздохнуть, я уже полностью освоился с тем, что стану графом. Хотя и не мог себе представить, что это «когда-то» наступит через пятьдесят лет. Возможно, и у тебя, Марк, будет немало времени, чтобы учиться и готовиться. Но возможно и то, что графство свалится на тебя завтра.

Этому мужчине семьдесят два года — по галактическим меркам средний возраст, но для жестокого Барраяра — старость. Граф Эйрел тратил себя беспощадно — не растратил ли он себя целиком? Его отец, граф Петер, прожил на двадцать лет больше — чуть ли не целую жизнь.

— А разве Барраяр примет клона в качестве вашего наследника? — усомнился Марк.

— Ну, давно пора начать разработку законов, как бы они ни решили этот вопрос. Твой случай станет крупным прецедентом. Если приложить определенные усилия, я могу, наверное, вбить им в голову…

Марк не сомневался.

— Но начинать юридическую войну преждевременно, пока не прояснится вопрос с потерянной криокамерой. А пока официально будет объявлено, что Майлз находится на задании, а ты впервые приехал навестить нас. Все достаточно близко к истине. Нет нужды подчеркивать, что все подробности должны быть засекречены.

Марк кивнул. У него голова шла кругом.

— Но… есть ли в этом необходимость? Предположим, меня не создали бы, а Майлза бы убили при исполнении обязанностей. Вашим наследником стал бы Айвен Форпатрил.

— Да, — согласился граф. — И после одиннадцати поколений прямого наследования дому Форкосиганов пришел бы конец.

— И в чем проблема?

— Проблема в том, что это не так. Ты же существуешь. Проблема в том… что я всегда хотел, чтобы моим наследником был сын Корделии. Заметь, мы обсуждаем немалую собственность по обычным масштабам.

— Я считал, что большинство ваших наследственных земель светятся по ночам после атомного взрыва Форкосиган-Вашнуй.

Граф пожал плечами:

— Кое-что осталось. Например, эта резиденция. Но мое наследство — это не просто собственность. Как любит говорить Корделия, оно сопряжено с настоящей должностью и полным рабочим днем. Если мы признаем твои права на нее, ты должен признать ее права на тебя.

— Оставьте себе, — искренне предложил Марк. — Я все подпишу.

Граф дернулся.

— Считай, что это инструктаж, — посоветовала графиня Марку. — Кое-кто из тех, с кем ты встретишься, будет очень интересоваться этими вопросами. Тебе просто надо быть в курсе необъявленной повестки дня.

Граф вдруг ушел в себя. Когда он снова поднял взгляд, лицо его было пугающе серьезным.

— Это так. И есть один пункт, о котором не только не надо, но и ни в коем случае нельзя говорить. Тебя следует предупредить.

Видимо, табу на подобные разговоры было настолько сильным, что графу Форкосигану самому было трудно его нарушить.

— Что такое? — испугался Марк.

— Существует… ложная теория родословных, одна из возможных шести, которая ставит меня следующим императором Барраяра, если император Грегор умирает, не оставив потомства.

— Ну да, — нетерпеливо отозвался Марк. — Конечно, я это знаю. Заговор Галена был на это и рассчитан. Вы, потом Майлз, потом Айвен.

— Да. Теперь это я, потом Майлз, потом ты, потом Айвен. А Майлз в настоящий момент… технически мертв. Таким образом, между тобой и заговором стою только я. Не тобой, как поддельным Майлзом, а тобой, как таковым.

— Бред! — взорвался Марк. — Это еще глупее, чем мысль, что я стану графом Форкосиганом!

— Держись этой позиции, — поддержала его графиня. — Держись крепко, и никогда даже намека не давай на то, что мог бы думать иначе.

«Я оказался среди сумасшедших».

— Если кто-то заведет с тобой разговор на эту тему, сообщи мне, Корделии или Саймону Иллиану. Как можно скорее, — добавил граф.

Марк поглубже забился в кресло:

— Ладно…

— Ты его перепугал, милый, — заметила графиня.

— В данном случае паранойя — залог здоровья, — виновато сказал граф. Он посмотрел на Марка. — У тебя усталый вид. Мы проводим тебя в твою комнату. Можешь отдохнуть и помыться.

Все встали. Марк вышел следом за графом в вымощенный камнем вестибюль. Графиня кивнула в сторону арки, уходившей куда-то под лестницу:

— Я поднимусь на лифте и повидаюсь с Элен.

— Хорошо, — согласился граф. Марку пришлось идти за ним по лестнице. Когда они поднялись на второй этаж, Марк задыхался, как старик. Граф свернул в коридор третьего этажа.

Марк не без ужаса спросил:

— Вы ведь не поселите меня в комнату Майлза?

— Нет. Хотя та, где ты будешь жить, когда-то была моей детской.

Надо полагать, пока не погиб его старший брат. Комната второго сына. Ничуть не лучше.

— Сейчас это просто комната для гостей.

Граф распахнул еще одну простую деревянную дверь. За ней оказалась залитая солнцем спальня. Среди предметов мебели ручной работы неизвестного периода и огромной ценности были кровать и комоды: у резного изголовья домашний пульт управления освещением и механизированными окнами казался неуместным.

Марк оглянулся и встретился с пытливым взглядом графа. Это было в тысячу раз хуже восторженного дендарийского «Я-люблю-Нейсмита». Он схватился за голову и прокричал:

— Майлза тут нет!

— Знаю, — тихо ответил граф. — Я искал… себя, наверное. И Корделию. И тебя.

И тут Марк невольно стал вглядываться в графа, пытаясь найти в нем себя. Трудно сказать. Раньше — волосы: у них с Майлзом такие же темные, как и на ранних записях адмирала Форкосигана. Разумом он всегда знал, что Эйрел Форкосиган — младший сын старого генерала графа Петера Форкосигана, но тот потерянный старший брат умер уже шестьдесят лет назад. Он был изумлен, что граф помнит все так живо. Это было странно — и страшно.

«Я должен был убить этого человека. И еще могу. Он совершенно не защищается».

— Ваши люди из службы безопасности даже не допросили меня с суперпентоталом. Разве вас не беспокоит, что я могу все еще быть запрограммирован на ваше убийство?

— Я считал, что ты уже застрелил того, кто выступал в роли твоего отца. Достаточно очистительно.

Губы графа изогнулись в улыбке.

Марк вспомнил удивленный вид Галена, когда луч нейробластера ударил ему в лицо.

— Ты тогда спас Майлза, — сказал граф. — Два года назад, на Земле, ты выбрал, за кого ты. Очень действенно. У меня с тобой связано немало опасений, Марк, но страха смерти от твоей руки нет. У тебя не такой уж плохой счет с братом, как тебе кажется. В моем представлении — равный.

— С родителем. Не с братом, — похолодев, сказал Марк.

— Твои родители — мы с Корделией, — твердо сказал граф.

На лице Марка отразилось неприятие.

Граф пожал плечами:

— Кем бы ни был Майлз — это мы его создали. Возможно, ты прав, относясь к нам с опаской. Может, и тебе мы тоже будем не на пользу.

Сердце у него отчаянно забилось. Родители. Мать и отец. Он не был уверен, что хочет так поздно обрести родителей. Они казались такими чудовищно громадными. Ему чудилось, что он теряется в их тени, раскалывается, как стекло, исчезает. Он вдруг испытал странное желание вернуть Майлза. Ему нужен человек одного с ним размера и возраста.

Граф снова заглянул в спальню:

— Пим должен был бы разложить твои вещи.

— У меня нет вещей. Только то, что на мне… сэр.

— У тебя должна была быть какая-то еще одежда!

— То, что я привез с Земли, осталось в камере хранения на Эскобаре. Время хранения истекло, так что вещи, наверное, уже конфискованы.

Граф осмотрел его:

— Я пришлю кого-нибудь снять с тебя мерки и собрать все необходимое. Если бы ты приехал погостить при более нормальных обстоятельствах, мы бы водили тебя всюду. Знакомили бы с родными и друзьями. Показали бы город. Проверили бы твои склонности, позаботились о твоем дальнейшем образовании. Но кое-что мы все равно сделаем.

Образование? Какое? Барраярская военная академия в представлении Марка приравнивалось к аду. Могут ли они его заставить?.. Ну, он найдет способ сопротивления. Он уже успешно избежал пользования гардеробом Майлза.

— Если тебе что-нибудь понадобится, вызови Пима, — проинструктировал граф.

Живые слуги. Как странно! Страх, от которого его выворачивало наизнанку, начал слабеть, сменяясь общим беспокойством.

— Я могу что-нибудь поесть?

— А! Пожалуйста, присоединись к нам с Корделией за ленчем через час. Пим проведет тебя в Желтую гостиную.

— Я сам найду. Этажом ниже, второй коридор на юг, третья дверь справа.

Граф поднял бровь:

— Правильно.

— Я же вас изучал.

— Ничего. Мы тоже тебя изучали. Мы все выполнили домашнее задание.

— А контрольная?

— А, вот в том-то все и дело. Никаких контрольных. Это жизнь.

И смерть.

— Мне очень жаль! — выпалил Марк.

Майлза? Себя? Он и сам толком не знал.

Похоже, граф подумал то же самое: губы его изогнулись в ироничной улыбке.

— Ну… как ни странно, мы почти рады, что все так плохо — хуже некуда. Раньше, когда Майлз пропадал без вести, никто не знал, где он и что еще выкинет… э-э… усиливая хаос. По крайней мере на этот раз известно, что в большую неприятность он уже не угодит.

Коротко взмахнув рукой, граф ушел. На мгновение Марк представил себе три способа, которыми мог бы сейчас его убить. Но вся подготовка, казалось, уже зачерствела. Да и вообще он сейчас не в форме. Поднимаясь по лестнице, он полностью выдохся. Закрыв дверь, Марк упал на резную кровать. Напряжение отступило, и его охватил озноб.

Под предлогом того, что Марк устал после перелета, граф и графиня первые два дня не давали ему никаких заданий. Честно говоря, если не считать официальных сборов за трапезой, Марк вообще не видел графа Форкосигана. Он бродил по дому и по окрестностям без всякой охраны — разве что под ненавязчивым присмотром графини. У ворот стояли охранники в мундирах: у Марка не хватило мужества проверить, поручено ли им не выпускать его.

Он изучал резиденцию Форкосиганов и никак не мог привыкнуть к мысли, что он действительно здесь. Все казалось чуть-чуть не таким. Дом был полон всевозможных закоулков, но несмотря на обилие антиквариата, в старые окна было вставлено современное высокопрочное бронированное стекло. Это напоминало огромную защитную оболочку. Дворец — крепость — тюрьма. Удастся ли привыкнуть к этой оболочке?

«Я всю жизнь был пленником. Я хочу стать свободным».

На третий день Марку принесли новую одежду. Графиня помогла распаковать вещи. Осенняя утренняя прохлада врывалась в спальню через окно, которое он с ослиным упрямством открывал навстречу таинственному, опасному, незнакомому миру.

Расстегнув один чехол, Марк обнаружил костюм в омерзительно военном стиле: китель с высоким воротником и брюки с лампасами. Все — цвета дома Форкосиганов, коричневое с серебром.

— Что это?

— А, — отозвалась Корделия, — довольно кричащий, правда? Это твой мундир, мундир младшего лорда дома Форкосиганов.

Его, не Майлза. Все новые наряды были рассчитаны компьютером с щедрым припуском. При мысли о том, сколько ему придется есть, чтобы сбежать и из этой одежды, у Марка похолодело в желудке.

Заметив его непритворное отчаяние, графиня улыбнулась:

— Ты обязан надевать это только в двух случаях: на Совете графов и на церемонии в честь дня рождения императора. Что, возможно, ты и сделаешь: день рождения Грегора не за горами. — Она помедлила, водя пальцем по вышитому на воротнике вензелю Форкосиганов. — А вскоре после него — день рождения Майлза.

Ну, сейчас Майлз не стареет.

— Для меня дни рождения не существуют. Как вы назовете момент, когда кого-то вынимают из маточного репликатора?

— Мои родители назвали его моим днем рождения, — сухо ответила Корделия.

Ну да, она же бетанка.

— Я даже не знаю, когда мой.

— Правда? Это есть в твоих записях.

— Каких записях?

— В твоей медицинской карте. Ты не видел ее? Надо будет дать тебе копию. Это… гм… увлекательное чтение — из разряда ужасов. Твой день рождения был в прошлом месяце, семнадцатого числа.

— Ну так я его все равно пропустил. — Марк застегнул мешок и упрятал мундир подальше в шкаф. — Впрочем, это не важно.

— Важно, чтобы кто-то праздновал наше существование, — мирно возразила Корделия. — Люди — единственное зеркало, в котором мы себя видим. Область всех значений. Все добродетели и все пороки — в людях. Во Вселенной, как таковой, их нет. Одиночное заключение является наказанием в любой культуре.

— Это… правда, — признал Марк, вспомнив свое недавнее заточение. — М-да.

Следующий наряд как нельзя лучше соответствовал его настроению: весь черный. Но при ближайшем рассмотрении он оказался практически таким же, как и мундир младшего лорда, только лампасы и вензеля — не из серебра, а из черного шелка, почти не различимые на черной же ткани.

— Это для похорон, — объяснила графиня. Голос ее зазвучал очень монотонно.

— А! — Он повесил костюм еще дальше, чем мундир юного фора.

В конце концов он выбрал самый невоенный костюм: мягкие свободные брюки, низкие ботинки без пряжек, стальных набоек и прочих агрессивных украшений, и рубашку с жилетом темных тонов. Чувство было такое, словно он нацепил на себя маскарадный костюм, но только великолепно сшитый. Камуфляж? Должна ли одежда представлять того, кто в ней, или скрывать его?

— Это я? — спросил он, выходя из ванной.

Графиня усмехнулась:

— Сложный вопрос. Даже я не могла бы на него ответить.

Айвен, не иначе как следуя указаниям графини, пригласил его на ленч. Они отправились в караван-сарай — район, расположенный неподалеку от замка Форхартунг. Поездки в машине Марку удалось избежать только благодаря тому, что этот древний район славился чрезвычайно узкими переулочками.

Караван-сарай мог служить живой иллюстрацией социального развития Барраяра. Его древнейшую часть вычистили и отреставрировали, превратив в декоративный лабиринт магазинчиков, кафе и маленьких музеев. Днем там было многолюдно: горожане закусывали в уютных кафе, приезжие осматривали достопримечательности.

Но изменения коснулись только центральной части караван-сарая, расположенной у реки. На окраинах, ближе к югу, все еще оставались злачные места: в былые времена весь район пользовался дурной славой.

По дороге Айвен с гордостью показал Марку здание, где он якобы родился во время войны с Фордарианом. Теперь там продавались дорогие ковры ручной работы. Айвен так гордо говорил об этом событии, что Марк стал искать взглядом мемориальную доску. Но доски не оказалось.

После того как они поели в маленьком кафе, Айвен, внезапно зациклившийся на семейной истории, пожелал продемонстрировать Марку тот кусочек тротуара, на котором во время все той же войны убили его отца, лорда Падму Форпатрила. Все это прекрасно сочеталось с мрачными впечатлениями дня, и Марк не стал возражать. Они пешком направились к югу. Низкие домики с бежевой штукатуркой первого века Периода Изоляции сменились высокими зданиями из красного кирпича.

На этот раз, слава Богу, мемориальная доска была: литой бронзовый квадрат, утопленный в мостовую. Мимо него и по нему проносились машины. Айвен остановился, глядя вниз.

— Можно было бы установить ее на тротуаре, — заметил Марк.

— Точность, — отозвался Айвен. — Матушка настояла.

Марк вежливо молчал, Айвен предавался неизвестно каким размышлениям. Наконец Айвен вышел из глубокой задумчивости и жизнерадостно предложил:

— Как насчет десерта? Тут за углом чудесная пекаренка. Матушка всегда меня туда водила после ежегодного возжигания. Похожа на пещеру, но выпечка что надо!

Марк еще не успел переварить ленч, но пекаренка оказалась настолько же неотразима внутри, насколько непрезентабельна снаружи, и кончилось тем, что он незаметно купил пакет с марципановыми булочками и традиционными шанежками с блестяникой — на потом. Пока Айвен занимался выбором вкусностей для леди Форпатрил, а возможно, и более сладкими переговорами с хорошенькой продавщицей (трудно сказать, флиртует ли Айвен всерьез или это у него безусловный рефлекс), Марк вышел на улицу.

Когда-то Гален внедрил в этот район несколько тайных комаррских агентов. Их, несомненно, замели два года назад, после раскрытия заговора, но все же интересно проверить, сумел бы он, Марк, их отыскать, если б планы Галена осуществились. Так. Свернуть на следующую улицу, миновать еще две… Айвен самозабвенно болтал с продавщицей. Марк отправился.

Он нашел нужный адрес почти сразу, но заходить не стал. Повернув обратно, Марк решил вернуться к пекарне более коротким путем. Этот путь привел его в тупик. Он снова повернул и пошел к началу переулка.

Старуха и худой парнишка, сидевшие на крыльце, смотрели, как он заходил, а теперь смотрели, как он выходит. Тусклые близорукие глаза старухи внезапно неприязненно вспыхнули.

— Это не мальчик. Это мутантик! — прошипела она парнишке. Внуку? Она демонстративно пихнула его в бок. — Мутантик набрел на нашу улицу!

После такой подсказки парнишка лениво встал и загородил Марку дорогу. Марк остановился. Мальчишка был выше его — а кто не был? — но ненамного тяжелее. Бледный, с сальными волосами. Он агрессивно расставил ноги, не давая Марку пройти. Замечательно. Аборигены. Во всем великолепии.

— А тебе тут не место, мутантик. — Юнец сплюнул, явно подражая старшим товарищам.

— Ты прав, — охотно согласился Марк, выговаривая слова со среднеатлантическим земным акцентом. — Это просто дыра.

— Инопланетник! — взвыла старуха. — Делай переход к дьяволу, инопланетник!

— Похоже, это я уже сделал, — сухо отозвался Марк. Невежливо, но настроение такое скверное, что не до вежливости. Если этим трущобникам нравится его задирать, он последует их примеру. — Барраярцы! Если и найдется что-то хуже форов, так это — дураки, которыми они управляют. Неудивительно, что вся Галактика говорит, будто здесь — настоящая свалка.

Марка удивило, насколько легко ему удается выразить накопившуюся ярость и какое это доставляет ему удовольствие. Пожалуй, не стоит заходить слишком далеко.

— Я тебе покажу, мутантик, — пообещал парнишка, покачиваясь на носках. Старая ведьма сделала грубый жест в адрес Марка: явно науськивает. Странная компания: обычно старушки и хулиганы бывают естественными врагами, но эти двое, похоже, спелись. Да… Сторонники империи перед лицом общего врага.

— По мне — лучше быть мутантиком, чем дебилом, — с напускным добродушием проговорил Марк.

Задира нахмурился.

— Эй! Ты что, отвечать вздумал? А?

— А ты видишь здесь еще дебилов? — Взгляд юнца на секунду скользнул в сторону. Марк оглянулся. — Ах! Извини. Тут действительно еще двое. Теперь понятно, почему ты запутался.

Еще два юнца: выше, крепче, старше, но все равно — подростки. Возможно, злобные, но необученные. И все же… куда подевался Айвен? И где, интересно знать, эта якобы незримая внешняя охрана? Отдыхает?

— Вы случаем не опаздываете в школу? На лечебные занятия по распусканию слюней?

— Шутник-мутантик, — сказал тот, что постарше. Он не смеялся.

Нападение было внезапным и чуть не застигло Марка врасплох: он считал, что согласно этикету следует обменяться еще несколькими оскорблениями и как раз придумал парочку. Возбуждение странно перемешалось с ожиданием боли. А может, это ожидание боли так возбуждает? Самый крупный попытался лягнуть Марка в пах. Марк ухватил его за ногу и дернул резко вверх, бросив парнишку на камни с такой силой, что у того перехватило дыхание. Второй замахнулся кулаком. Марк поймал его за руку. Они развернулись, и парень неожиданно для себя налетел на своего худого товарища. Увы, теперь оба закрывали Марку пути к отступлению.

Подростки поспешно вскочили. За два года Марк утратил быстроту реакции, и дыхание у него уже начало сбиваться. Но в то же время лишний вес помогал удерживаться на ногах.

«Трое на одного, притом искалеченного? Вам такое соотношение по душе? Ну, идите сюда, маленькие людоеды».

Все еще сжимая в кулаке нелепый кулек со сладостями, Марк ухмыльнулся и приветственно раскрыл объятия.

Юнцы бросились одновременно, заранее обозначая каждое движение. Оборонительные приемы не подвели: оба отлетели в сторону и, оказавшись на земле, ошарашенно замотали головами. Жертвы собственной агрессии. У Марка заныла челюсть. Удар был неловкий, но достаточно сильный, чтобы заставить его проснуться. Следующий раунд прошел не так успешно: Марку пришлось откатиться в сторону, выпустив пакет с булочками, на который тут же наступили. А потом одному все же удалось схватить его за шиворот. Посыпались неумелые кулачные удары. Марк уже задыхался. Пора прибегнуть к болевому приему и уносить ноги. Тем, может, дело бы и кончилось — и все остались бы довольны, если бы один из этих идиотов не вытащил электрошок и, пригнувшись, не ткнул им в Марка.

Марк чуть не убил его ударом ноги в шею: только в самую последнюю секунду он успел смягчить удар, чуть изменив направление. Паренек, хрипя, упал на землю, и Марк в ужасе отшатнулся.

«Нет, меня учили не драться. Меня учили убивать. А, дерьмо!»

Оставалось только молить Бога, чтобы ударом не разорвало какой-нибудь важный сосуд. Остальные двое ошеломленно остановились.

Из-за угла с топотом выскочил Айвен.

— Какого дьявола ты тут делаешь? — завопил он.

— Не знаю, — выдохнул Марк. Он пригнулся, уперевшись ладонями в колени. Из носа на новую рубашку лилась кровь. — Они на меня набросились.

«Я их дразнил».

И правда, какого дьявола он это сделал? Все произошло так быстро…

— Этот мутантик с вами, офицер? — в голосе худощавого звучал ужас, смешанный с изумлением.

Марк понял, что Айвену очень хочется отказаться от него. Наконец он с трудом выдавил из себя:

— Да.

Второй, который еще держался на ногах, попятился, повернул и бросился бежать. Худощавого на месте происшествия удерживало присутствие пострадавшего и старухи, но по нему видно было, что он бы тоже рад сбежать. Старая ведьма осыпала Марка обвинениями и угрозами. Казалось, она — единственная, кого не смутил мундир Айвена. И тут явилась муниципальная охрана.

Как только Марк убедился, что потерпевшему будет оказана помощь, он заткнулся и предоставил объяснения Айвену. Айвен лгал, как… настоящий ветеран, ни разу не упомянув имени Форкосигана. Охранники, в свою очередь, разобравшись, кто такой Айвен, поспешно утихомирили старуху и отпустили их. И без подсказки Айвена Марк отказался выдвигать какие-либо обвинения. Через полчаса они уже сидели в машине Айвена. Теперь Айвен вел ее не так лихо. Марк решил, что это последствия испуга: ведь лейтенант чуть не потерял своего подопечного.

— Где, интересно знать, прятался этот тип из внешней охраны, мой ангел-хранитель? — спросил Марк, осторожно ощупывая разбитое лицо. Кровь из носа остановилась. Иначе Айвен не позволил бы ему сесть в машину.

— А кто, по-твоему, вызвал муниципальную охрану? Внешней охране положено быть незаметной.

— Ох! — Ребра болели, но переломов, по-видимому, не было. В отличие от Майлза, он ни разу ничего не ломал. «Мутантик». — А Майлзу часто… приходилось… приходится иметь дело с такой дрянью?

Единственное, в чем он провинился перед этими людьми, — то, что прошел мимо них. Если бы Майлз был одет в гражданское и оказался один, они напали бы и на него?

— Начнем с того, что Майлз никогда не был настолько глуп, чтобы ходить сюда в одиночку!

Марк задумался. Если верить Галену, знатное происхождение защищало Майлза от мутагенных предрассудков Барраяра. Неужели ему постоянно приходилось мысленно оценивать степень опасности и ограничивать себя в передвижениях и в действиях?

— А если бы уж забрел, — добавил Айвен, — то заговорил бы их. Увернулся бы. Какого черта тебе понадобилось связываться с тремя парнями? Если хочешь, чтобы тебя кто-нибудь хорошенько избил, обратись ко мне. Буду счастлив оказать тебе эту услугу.

Марк неловко пожал плечами. Может, подсознательно этого он и добивался? Наказания? Может, именно поэтому все настолько стремительно обернулось так плохо?

— Я считал, что вы все — великие форы. Зачем вам выворачиваться? Нельзя, что ли, просто затоптать это отребье?

— Нет! — простонал Айвен. — Ну до чего ж я рад, что мне не придется быть твоим постоянным телохранителем!

— Я тоже, если ты всегда так работаешь, — огрызнулся Марк. Он пощупал челюсть: губа и десна распухли. Хорошо хоть зубы на месте.

Айвен только зарычал. Марк откинулся на спинку сиденья, думая о том пареньке с разбитым горлом. Муниципальная охрана увезла его в больницу. Не следовало с ним драться — еще чуть-чуть, и он его убил бы. Он мог убить всех троих. В конце концов это ведь всего-навсего маленькие людоеды. Так вот почему Майлз попытался бы отговориться и вывернуться: не из страха и не потому, что положение обязывает, а потому, что эти дети… не в его весовой категории. Марку стало нехорошо.

Графиня сдержала обещание (или исполнила угрозу) — отправила Марка знакомиться с Барраяром в сопровождении Элен. Следующие недели были наполнены экскурсиями по Форбарр-Султану и окрестностям. Уклон у них был культурно-исторический. В программу вошел даже тур по императорскому дворцу. К глубочайшему облегчению Марка, Грегора в тот день дома не оказалось. Похоже, они побывали во всех музеях столицы. Элен протащила его по двум десяткам колледжей, академий и технических институтов. Марк облегченно вздохнул, убедившись, что не каждое учебное заведение на Барраяре готовит военных. Самыми крупными и популярными оказались Сельскохозяйственный и Технический институты округа Форбарра.

Элен держалась с Марком очень официально. Что бы она ни испытывала, впервые за десять лет оказавшись на родной планете, ее чувства надежно хранились под маской. Марк заподозрил, что напряженная программа экскурсий рассчитана специально на то, чтобы Элен не пришлось говорить. Паузы она заполняла лекциями. Он уже начал жалеть, что не попытался наладить отношения с Айвеном: может, кузен повел бы его по пивнушкам — ради разнообразия.

Но как-то вечером все переменилось: граф неожиданно вернулся в резиденцию и объявил, что они отправляются в Форкосиган-Сюрло. Уже через час Марк со всеми пожитками оказался в флайере вместе с Элен, графом и телохранителем Пимом — и они понеслись на юг, в загородное поместье Форкосиганов. Графиня осталась дома. Наконец вдали показались Дендарийские горы — темное пятно на фоне ночных облаков и звезд. Они облетели тускло поблескивающее озеро и приземлились на склоне холма, перед большим каменным домом. В окнах горели огни. Из второго флайера незаметно высадилась охрана.

Была почти полночь, и граф ограничился тем, что быстро провел Марка по дому, оставив его в комнате для гостей с видом на уходящую к озеру лужайку. Оставшись наконец в одиночестве, Марк облокотился на подоконник и устремил взгляд в темноту. На другом берегу озера мерцали огни деревни.

«Зачем вы меня сюда привезли?»

Форкосиган-Сюрло — самое уединенное поместье. Если его допустили сюда, значит ли это, что он успешно прошел какое-то испытание? Или Форкосиган-Сюрло и есть испытание?

Его разбудили косые лучи утреннего солнца. Вчера ночью слуги развесили в гардеробе его самую неофициальную одежду. Марк отыскал ванную, умылся, оделся и отправился на поиски живых. Домоправительница на кухне отправила его на улицу искать графа, даже не предложив завтрак.

Он пошел по вымощенной гравием дорожке к купе земных деревьев, чья характерная зеленая листва уже начала пестреть с приближением осени. Большие деревья, очень старые. Граф и Элен оказались неподалеку, в обнесенном стеной садике, который теперь служил семейным кладбищем Форкосиганов.

Брови Марка изумленно поползли вверх. Граф надел самый торжественный синий мундир. Элен была в дендарийском сером бархате с серебряными пуговицами и белыми лампасами. Она сидела на корточках у небольшой бронзовой курильницы. Горели бледно-оранжевые язычки пламени. В позолоченном солнцем утреннем тумане поднималась тонкая струйка дыма. Марк понял, что это — возжигание усопшему, и неуверенно остановился у чугунной калитки.

Элен поднялась. Они с графом негромко переговаривались, пока остатки возжигания не обратились в пепел. Спустя несколько секунд Элен сделала из ткани прихватку, сняла курильницу с треножника и вытряхнула на могилу серые и белесые хлопья. Протерев бронзовую чашу, она убрала ее в коричневый с серебром мешочек. Повернувшись к озеру, граф увидел стоящего у калитки Марка и приветственно кивнул, не приглашая зайти — но и не приказывая убираться прочь.

Еще что-то сказав графу, Элен вышла из обнесенного невысокой стеной сада. Граф отдал ей честь. Проходя мимо Марка, она любезно кивнула. Лицо у нее было очень серьезным, но Марку показалось, что теперь оно не такое напряженное и застывшее, как раньше. Граф поманил Марка к себе. Чувствуя одновременно любопытство и неловкость, Марк прошел через калитку, и под ногами захрустел гравий.

— Что… происходит? — наконец спросил он. Слова прозвучали довольно легкомысленно, но, кажется, графа это не задело.

Граф Форкосиган кивком указал на могильную плиту: «Сержант Константин Ботари». Даты. И еще одно слово: «Фиделис» — верный.

— Я выяснил, что Элен никогда не приносила возжигание отцу. Он восемнадцать лет был моим телохранителем, а до того служил под моим командованием в космических силах.

— Телохранитель Майлза. Это я знал. Но его убили раньше, чем Гален начал мое обучение. Гален на нем не останавливался.

— Напрасно. Сержант Ботари много значил для Майлза. И для всех нас. Ботари был… непростым человеком. По-моему, Элен так с этим и не смирилась. Ей нужно научиться как-то принимать его, чтобы жить в мире с самой собой.

— Непростым? Насколько мне известно, он был преступником.

— Это очень… — Граф помедлил. Марк ожидал услышать «несправедливо» или «неправильно», но в конце концов граф добавил: — Неполно.

Они стали ходить по кладбищу: граф провел для Марка экскурсию. Родственники и вассалы… Кто такой майор Эмор Кливи? Марк вспомнил бесконечные музеи. История Форкосиганов повторяла историю Барраяра. Граф показал могилу отца, матери, брата, сестры, деда и бабки. Надо полагать, все, кто умер раньше, покоились в прежней столице округа Форкосиган-Вашнуй и цетагандийские захватчики расплавили их вместе с городом.

— Я буду лежать здесь, — сказал граф, глядя на спокойное озеро. Утренний туман уже поднялся и солнце светило ярче. — Не хочу оказаться на императорском кладбище в Форбарр-Султане. Отца хотели похоронить там. Мне пришлось выдержать бой, хотя в завещании была четко выражена его воля.

Он кивнул на камень. «Генерал граф Петер Форкосиган». И даты. Очевидно, граф одержал верх. Вернее, оба графа.

— Здесь прошли мои самые счастливые дни, когда я был маленьким. А потом — свадьба и медовый месяц. — По его лицу промелькнула страдальческая улыбка. — Майлз был зачат здесь. Так что в каком-то смысле и ты тоже. Осмотрись. Вот ты откуда. Когда мы позавтракаем и я переоденусь, я еще тебя здесь повожу.

— А. Так, э-э… значит, никто еще не ел.

— Перед возжиганием принято поститься. Я подозреваю, что именно поэтому возжигание устраивают на рассвете.

Граф улыбнулся.

Здесь графу больше ни для чего не мог понадобиться великолепный дворцовый мундир, а Элен — дендарийский парадный. Они взяли их с собой именно для этой цели. Марк посмотрел на свое неверное отражение в начищенных до блеска сапогах графа. Из-за выпуклой поверхности он казался карикатурно толстым. Так он будет выглядеть в будущем?

— И мы все прилетели сюда для этого? Чтобы Элен могла совершить обряд?

— Отчасти.

Звучит пугающе. Марк пошел следом за графом, испытывая непонятную тревогу.

Завтрак подали на освещенную солнцем террасу. Цветущие кусты окружали ее со всех сторон, оставив свободной только сторону, открывавшуюся на озеро. Граф переоделся в черные брюки от старой полевой формы и широкую куртку с поясом. Элен к завтраку не вышла.

— Она решила прогуляться, — объяснил граф. — И мы сделаем то же.

Марк благоразумно положил в корзинку третью булочку.

Уже очень скоро он обрадовался своей выдержке: граф повел его вверх по холму. На вершине они остановились передохнуть. Вид на длинное озеро, извивающееся между холмами, вполне заслуживал остановки. По другую сторону холма оказалась небольшая долина со старой каменной конюшней и ухоженными пастбищами, покрытыми по-земному зеленой травой. По пастбищу бродило несколько упитанных лошадей. Граф провел Марка вниз, к изгороди, и облокотился на нее.

— Вон тот большой чалый — конь Майлза. В последние годы он немного заброшен. Даже когда Майлз бывал дома, у него не всегда находилось время поездить верхом. Чалый всегда прибегал на зов Майлза. Удивительно было смотреть, как этот крупный ленивый конь встает и мчится. — Граф помолчал. — Может, попробуешь.

— Что? Позвать коня?

— Мне любопытно посмотреть. Заметит ли конь разницу? Голоса у вас… по-моему, очень похожи.

— Меня на это натаскивали.

— Его зовут… э-э… Дурачок. — В ответ на удивленный взгляд Марка граф добавил: — Ласковое прозвище.

«Его зовут Толстый Дурачок. Вы это подредактировали. Вот!»

— И что я должен делать? Стоять и кричать: «Дурачок, Дурачок, сюда»?

Он и сам уже чувствовал себя дураком.

— Три раза.

— Что?

— Майлз всегда повторял его имя три раза.

Лошадь стояла на другой стороне пастбища, навострив уши и глядя на них. Марк набрал побольше воздуха и с великолепным барраярским выговором позвал:

— Дурачок-Дурачок-Дурачок, сюда! Дурачок-Дурачок-Дурачок!

Лошадь фыркнула и затрусила к изгороди. Нельзя было сказать, что она мчится, но она и вправду пару раз взбрыкнула. Подскакав, она брызнула потом на Марка с графом и навалилась на изгородь, которая застонала и прогнулась. При ближайшем рассмотрении конь показался чудовищно большим. Марк поспешно отступил.

— Привет, старина, — граф потрепал коня по холке. — Майлз всегда дает ему сахар, — сообщил он.

— Тогда неудивительно, что к нему мчатся! — возмутился Марк. А он-то решил, что опять имеет дело с эффектом «любовь к Нейсмиту»!

— Да, но мы с Корделией тоже даем ему сахар, а к нам он не бежит. Он просто подходит — неспешно так.

Конь уставился на Марка в полном недоумении. Вот и еще одна душа, которую ты предал тем, что ты — не Майлз. Две другие лошади тоже подошли, словно ревнуя. Марк затравленно спросил:

— А вы не принесли сахару?

— Ну… вообще-то да, — признался граф и, достав из кармана штук шесть белых кубиков, вручил Марку. Марк осторожно положил их на ладонь и с опаской протянул руку. Пронзительно заржав, Дурачок прижал уши, куснул соперников и потом скромненько собрал сахар большими мягкими губами, оставив у Марка на ладони след травянисто-зеленых слюней. Марк попытался обтереть ладонь об изгородь, глянул исподтишка на брюки и стер остальное о лоснящуюся лошадиную шкуру. Марк на шее коня казался давним шрамом. Дурачок боднул Марка, и он отошел подальше. Граф восстановил порядок в толпе, пару раз крикнув и раздав всем шлепки — «Ага, точь-в-точь барраярская политика», — и позаботился, чтобы двое опоздавших тоже получили сахар. А потом вытер руки о штанины, ничуть не смутившись.

— Не хочешь прокатиться на нем? — предложил граф. — Хотя в последнее время на нем не ездили, так что он может быть немного игрив.

— Нет, спасибо! — поспешил отказаться Марк. — Может, в другой раз.

— А!

Они пошли вдоль изгороди, а Дурачок тащился за ними по другую сторону, пока на углу не потерял последнюю надежду. Он заржал, когда они уходили — потрясающе печально. Марк ссутулился, словно от удара. Граф улыбнулся, но, наверное, улыбка далась ему с трудом.

— Старику уже за двадцать. — Граф оглянулся через плечо. — Для лошади — немало. Я начинаю понимать его чувства.

Они шли к лесу.

— Тут есть дорожка для верховой езды… Она выходит туда, откуда виден дом. Мы, бывало, устраивали там пикники. Хочешь посмотреть?

Пеший переход. Марку совсем не хотелось идти, но он уже отверг предложение проехаться верхом. Отказываться во второй раз он не смел: граф может решить, что он… замкнут.

— Хорошо.

Вокруг не было видно ни охранников из Службы безопасности, ни графских телохранителей. Граф приложил немало усилий, чтобы они оказались вдвоем. Марк напрягся. Приближается доверительный разговор.

Когда они оказались на опушке, под ногами зашуршали первые опавшие листья. Запах тления почему-то казался приятным. Но шорох шагов все же не заполнял молчания. Несмотря на внешнюю непринужденность, граф был явно напряжен. Марк не выдержал:

— Графиня заставила вас это сделать. Так?!

— На самом деле — нет, — ответил граф. — …Да.

Ужасно противоречивый ответ — и, вероятно, честный.

— Вы когда-нибудь простите людей Бхарапутры за то, что они застрелили не того адмирала Нейсмита?

— Наверное, нет.

Граф говорил спокойно, без обиды.

— Если бы все случилось наоборот — если бы снайпер прицелился в того коротышку, что стоял левее, — Имперская служба безопасности искала бы сейчас мою криокамеру?

И вообще, выбросил бы Майлз рядовую Филиппи, чтобы положить на ее место Марка?

— Поскольку в этом случае представителем службы безопасности там был бы Майлз, то, полагаю, ответом будет «да», — негромко ответил граф. — Раз я сам с тобой не встречался, то мой интерес, вероятно, был бы несколько… академическим. Но твоя мать все равно не дала бы никому покоя, — задумчиво добавил он.

— Да уж, давайте будем друг с другом честными, — горько сказал Марк.

— На другой основе ничего надежного не построишь, — холодно ответил граф. Марк вспыхнул. Он не мог не согласиться.

Дорога сначала шла вдоль ручья, потом — вброд через ручей, а потом взяла круто вверх по склону оврага. Какое-то время она, слава Богу, шла по ровной местности, петляя между деревьями. То тут, то там виднелись небольшие препятствия для лошадей, которые при желании можно было и обойти. Почему он так уверен, что Майлз всегда выбирал прыжок?

Лес дышал каким-то древним покоем: пятна солнечного света, высокие привезенные с Земли деревья и исконно барраярский кустарник создавали иллюзию полной уединенности. Если не знать о терраформировании, можно подумать, что вся планета — вот такая безлюдная пустыня. Они свернули на более широкую дорогу и пошли рядом.

Граф облизал губы:

— Кстати, о криокамере.

Марк вскинул голову, как та лошадь, когда почуяла сахар. Служба безопасности ему ничего не говорила, граф ему ничего не говорил. Чуть не сойдя с ума от информационного вакуума, он в конце концов сломался и начал мучить расспросами графиню. Но даже она смогла сообщить только об отрицательных результатах. Сейчас Служба безопасности могла назвать уже более четырехсот мест, где криокамеры не было. Неплохо для начала. Четыреста спишем — остальная Вселенная в уме. Невозможно, бесполезно, глупо…

— Служба безопасности ее нашла.

Граф потер щеку.

— Что?! — Марк резко остановился. — Они ее вернули? Все позади! И где они… Почему вы…

Он вдруг осекся. Видимо, есть причина тому, что граф не сказал об этом сразу. И кажется, ему не очень-то хочется узнать, что это за причина. Лицо у графа было безрадостное.

— Она была пустая.

— Ох… Как… Не понимаю. — Он представлял себе множество вариантов развития событий, но такого — никогда. Пустая?! — Где?

— Агент Безопасности обнаружил ее в прейскуранте компании по продаже медоборудования на Ступице Хеджена. Пустую и заново отлаженную.

— И они уверены, что это именно она?

— Если номера, которые передала нам капитан Куин, правильные, то — да. Агент — один из самых наших талантливых ребят — просто без шума ее купил. Сейчас ее на курьерском корабле везут на Комарру для тщательного анализа. Не думаю, чтобы там осталось что анализировать.

— Но это улика. Наконец-то у нас есть подсказка! Компания должна вести учет, мы сможем проследить ее историю до… до…

До чего?

— И да, и нет. Цепочка обрывается на следующем же звене. Независимый поставщик, у которого они ее приобрели, похоже, принимал краденое.

— С Архипелага Джексона? Но ведь это сильно сужает область поиска!

— Гм-м. Не следует забывать, что Ступица Хеджена — действительно центр. Вероятность того, что криокамера с Архипелага Джексона была направлена в Цетагандийскую империю, а потом через Ступицу Хеджена обратно, не слишком велика… но существует.

— Нет. Вопрос времени.

— По времени это трудно, но возможно. Иллиан просчитал. Временное ограничение сводит район поиска всего к… девяти планетам, семнадцати станциям и всем кораблям, которые находятся в полете между ними. — Граф поморщился. — Мне почти хочется, чтобы это оказался цетагандийский заговор. По крайней мере я был бы уверен, что гем-лорды знают или догадываются о ценности содержимого. Самое страшное — если камера попала в руки мелкого джексонианского воришки, который просто выкинул содержимое, чтобы перепродать оборудование. Мы заплатили бы выкуп… В десятки раз больший, чем стоимость криокамеры, за одно только тело. За Майлза… Сколько бы ни запросили. Меня просто сводит в ума мысль, что Майлз гниет где-то просто по ошибке!

Марк прижал ладони к вискам:

— Нет… Это безумие… безумие. У нас есть уже оба конца — не хватает только середины. Норвуд… Норвуд был предан адмиралу Нейсмиту. И он был сообразителен. Я видел его — недолго. Конечно, он не рассчитывал на то, что его убьют, но он не стал бы отправлять криокамеру наугад. — Уверен ли он в этом? Ведь Норвуд думал забрать камеру из места назначения самое большее через день. Если она попала… не важно куда… с какой-то малопонятной запиской вроде «оставьте у себя, пока за ней не заедут», а потом никто за ней не заехал… — Она была заново отлажена до того, как ее получили на Ступице Хеджена или после?

— До.

— Тогда возможно, что в промежутке скрыт какой-то медицинский центр. Может, с криоустановками. Может… может, Майлза перевели в банки постоянного хранения.

Неидентифицированного и нищего? На Эскобаре такая благотворительность была бы возможной, но на Архипелаге Джексона?.. Почти исключено.

— Молю Бога, чтобы это было так. Таких центров не так уж много. Служба безопасности сейчас ими занимается. Но только… Простая механика очистки опустевшей камеры может быть проведена в лазарете любого корабля. Или в техническом отделе. Безымянную могилу найти труднее. А может, и не могилу. Может, он просто гниет, как отбросы…

Граф посмотрел на лес.

Марк был уверен, что он не видит деревьев. Он знал, что граф видит ту же картину, что и он сам: замороженное маленькое тело с разорванной грудью небрежно запихивают в мусоросжигатель. Задумаются ли они, кем был этот человек? И кто такие эти «они»? И как давно граф думает о том же и каким образом ему еще удается идти и разговаривать?

— Вы давно это узнали?

— Мы получили рапорт вчера. Так что видишь… стало несравненно более важно узнать твою позицию. В отношении Барраяра.

Граф снова пошел по дороге, потом свернул на тропинку, которая круто поднималась вверх, туда, где деревья были выше, а подлесок — реже.

Марк с трудом поспевал за ним.

— Никто, будучи в здравом уме и трезвой памяти, не станет иметь никаких отношений с Барраяром. Они сбегут отсюда. Подальше.

Граф ухмыльнулся:

— Боюсь, ты слишком много разговаривал с Корделией.

— Да, ну… Она тут единственная со мной разговаривала.

Он догнал графа, который замедлил шаги.

Граф болезненно поморщился:

— Это правда. — Он зашагал вверх по крутой каменистой тропе. — Мне очень жаль. — Пройдя еще несколько шагов, он добавил: — Интересно, как мой отец реагировал, когда я шел на риск. Если так, как я, — он отомщен. Но тем более необходимо… знать…

Граф неожиданно остановился и сел, привалившись к стволу.

— Странно, — пробормотал он. Его лицо, разгоряченное от быстрого подъема, вдруг побледнело и покрылось испариной.

— Что? — испуганно спросил запыхавшийся Марк. Он уставился на графа, казавшегося таким странным в необычной перспективе.

— Кажется… мне лучше передохнуть.

— Очень кстати.

Марк опустился на камень. Граф молчал, и у Марка тревожно сжалось сердце.

«Что с ним? С ним явно что-то не то».

Небо стало ярко-синим, легкий ветерок вздыхал в кронах, медленно падали золотые листья…

— Это, — спокойно сказал граф, — не прободение язвы. Оно у меня уже было. Это совсем другое.

Он скрестил руки на груди. Дыхание его участилось.

«Что-то очень нехорошее».

Марк решил, что храбрый человек, изо всех сил старающийся скрыть страх, одно из самых пугающих зрелищ. Храбрый, но не глупый: граф не пытался, например, сделать вид, что все в порядке, и продолжить подъем.

— Вы плохо выглядите.

— Я себя плохо чувствую.

— Что с вами?

— Э-э… боюсь, боль в груди, — признался он с явным смущением. — По правде говоря, довольно сильная. Очень… странное… ощущение. Вдруг появилось после очередного шага.

— Это не может быть несварение желудка, а?

— Боюсь, что нет.

— Может, вам следует вызвать помощь по комму, — робко подсказал Марк. Уж он-то определенно ничем не поможет, если это что-то серьезное. А все говорит именно за это.

Граф хрипло рассмеялся:

— Я его не взял.

— Что?! Вы же премьер-министр, вам не положено ходить без…

— Я хотел, чтобы у нас был спокойный разговор, без помех. Ради разнообразия, чтобы помощники министра из Форбарр-Султана не донимали меня расспросами, где лежат их папки с текущими делами. Я раньше… делал это для Майлза. Иногда, когда дел становилось слишком много. Все просто с ума сходили, но в конце концов… они… смирились. — На последнем слове его голос сорвался. Он лег на спину, на подстилку из прелых листьев. — Нет… Так не лучше.

Он протянул руку, и Марк, замирая от ужаса, помог ему снова сесть.

«Парализующий токсин… сердечная недостаточность… Я должен был остаться с вами наедине… Ждать на ваших глазах минут двадцать, пока вы будете умирать…»

Как это произошло? Черная магия? Может, он и правда запрограммирован и какая-то частичка его существа делает вещи, о которых сознание даже не подозревает, как при раздвоении личности?

«Неужели это сделал я? О Боже!»

Граф заставил себя улыбнуться.

— Не пугайся так, мальчик, — прошептал он. — Просто вернись к дому и пришли моих телохранителей. Это близко. Обещаю не двигаться.

И опять хрипло засмеялся.

«Я не следил за дорогой, когда мы поднимались. Я шел за вами».

Не сможет ли он нести?.. Нет. Марк не был медиком, но с леденящей ясностью осознавал, что пытаться двигать этого человека было бы огромной ошибкой. Даже при своей новой солидности он намного легче графа.

— Хорошо.

Заблудиться будет нелегко, так ведь?

— Вы… вы…

«Не смейте умирать. Только не сейчас!»

Марк повернулся и побежал трусцой, поскальзываясь и переходя, где можно, на бег. Направо или налево? Налево, вниз по широкой дороге. Но где они на нее вышли? Они пробились сквозь кустарник — но кустарник рос вдоль барьеров, и просветов в нем было штук пять. Вот барьер, который они миновали. Или нет? Они все похожи.

«Я заблужусь в этих проклятых лесах и буду кружить… двадцать минут, пока мозг у него не умрет, а он не похолодеет, и они все решат, что я это сделал специально…»

Он споткнулся, налетел на дерево и с трудом удержался на ногах. Ему вдруг показалось, что он — пес из мелодрамы, спешащий за помощью: прибежав, он сможет только лаять, скулить, валиться на спину… и никто его не поймет. Он уцепился за дерево, задыхаясь и затравленно озираясь. Кажется, мху полагается расти с северной стороны деревьев, или это только на Земле?.. А! Вот и ручей. Они шли вверх по течению или вниз?

«Ах, тупица, тупица, тупица!»

Закололо в боку.

Ура! Впереди показалась высокая женская фигура. Элен направляется обратно. Он не только не заблудился, но и нашел помощь! Он попытался крикнуть. Получился какой-то хрип, но Элен услышала, обернулась, увидела его и остановилась. Он заковылял к ней.

— Что на тебя нашло?

Холодное раздражение сменилось любопытством, к которому подмешивалась тревога.

Марк с трудом выговорил:

— Графу… стало плохо… в лесу. Можно… вызвать туда телохранителей?

Она нахмурилась и с подозрением спросила:

— Плохо? Как это? Час назад он был абсолютно здоров!

— Очень плохо, ради Бога, скорее!

— Что ты с ним… — начала Элен, но, заметив его смятение, остановилась. — В конюшне есть комм, это ближе всего. Где ты его оставил?

Марк неопределенно махнул рукой:

— Где-то… Не знаю, как вы называете… По дороге к месту для пикников. Так можно понять? Что, у вашей чертовой охраны нет сканеров? — Он заметил, что чуть не подпрыгивает с досады на ее медлительность. — У тебя ноги длиннее! Иди!

Элен наконец поверила и бросилась бежать.

Повернувшись, он снова помчался вверх, туда, где оставил графа. Может, лучше поискать убежище? Если угнать флайер и добраться до столицы, можно ли найти какое-нибудь галактическое посольство, которое предоставит ему политическое убежище?

«Она думает, что я… Они все решат, что я…»

Проклятие, он сам себе не доверяет, почему ему должны доверять барраярцы? Может, лучше сэкономить силы и прямо сейчас покончить с собой — здесь, в этом дурацком лесу? Но оружия нет, и скалы слишком низкие — не разобьешься.

Граф лежал на спине возле поваленного дерева. Дыхание прерывистое, руки сжаты. Очевидно, боль усилилась. Но он не умер. Пока не умер.

— Привет, мальчик, — с трудом проговорил граф.

— Элен побежала за помощью. — Марк посмотрел наверх, прислушался.

«Но их еще нет».

— Хорошо.

— Не надо… разговаривать.

Это заставило графа отрывисто засмеяться, что еще сильнее сбило ему дыхание.

— Только Корделии… удавалось… заставить меня заткнуться.

Но выговорив это, он замолчал. Марк благоразумно оставил последнее слово за ним.

«Живи! Не оставляй меня так!»

Сверху донесся знакомый свистящий звук. Элен решила проблему транспортировки — воздушный мотоцикл. Позади Элен, обхватив ее за талию, примостился мужчина в зеленом мундире Службы безопасности. Элен стремительно опустила мотоцикл через тонкие ветви, которые только затрещали. Ветви хлестали ее по лицу, оставляя на коже красные полосы, но она ни на что не обращала внимания. Когда до земли оставалось полметра, мужчина спрыгнул с мотоцикла.

— Отойди! — рявкнул он на Марка. По крайней мере у него хоть аптечка с собой. — Что ты с ним сделал?

Марк попятился поближе к Элен:

— Он врач?

— Нет, просто медик.

Медик поднял голову и сообщил:

— Это — сердце, но я не знаю, в чем дело. Не вызывайте сюда врача премьер-министра, пусть он встретит нас в Хассадаре. Незамедлительно. Думаю, нам нужна хорошая больница.

— Так. — Элен стремительно отдала приказы в наручный комм.

Марк попытался помочь им устроить графа на воздушном мотоцикле — между Элен и медиком. Но тот гневно бросил Марку:

— Не прикасайся к нему!

Граф открыл глаза и прошептал:

— Эй! С парнем все в порядке, Джази! — Медик увял. — Все в порядке, Марк.

«Он же при смерти, черт возьми, и все равно думает о будущем. Он пытается отвести от меня подозрения».

— Флайер ждет на ближайшей прогалине, — Элен указала вниз. — Поспеши, если хочешь улететь с нами.

Мотоцикл медленно набрал высоту.

Марк мчался по склону, не упуская из виду движущуюся над деревьями тень. Они его опередили. Марк побежал быстрее, хватаясь на поворотах за стволы деревьев, ободрав ладони, и вылетел на широкую дорогу ровно в тот момент, когда медик Службы безопасности, Элен и телохранитель Пим закончили укладывать графа Форкосигана на заднем сиденье черного флайера. Марк ввалился в салон и уселся рядом в Элен. Фонарь моментально опустился. Пим сел за штурвал, они, кружась, набрали высоту и помчались на полной скорости к Хассадару. Медик дал графу кислород и сделал инъекцию синэргина.

Марк никак не мог отдышаться. Джази с чисто медицинским интересом хмуро посмотрел на него, но постепенно его дыхание выровнялось. Марк обливался потом и весь дрожал. Последний раз ему было так жутко, когда стреляли люди Бхарапутры.

«Разве флайер рассчитан на такую скорость?»

Оставалось надеяться, что в воздухозаборники не попадает ничего крупнее жука.

Несмотря на синэргин, взгляд у графа начал туманиться от шока. Он отодвинул пластиковую кислородную маску, отмахнулся от медика и настоятельно поманил к себе Марка. Ему так требовалось что-то сказать, что лучше было ему это позволить, а не пытаться помешать. Марк опустился на колени у изголовья.

— Все… истинное богатство… биологическое, — доверительно прошептал граф.

Медик затравленно посмотрел на Марка, но тот только беспомощно пожал плечами.

— Кажется, он отключается.

Когда флайер приземлился на посадочной площадке Окружной больницы Хассадара, на них мгновенно набросилась небольшая армия медперсонала, захватившая графа. Марка с Элен увели в комнату ожидания.

Вскоре туда заглянула медсестра с блокнотом и спросила у Марка:

— Вы — ближайший родственник?

Марк открыл рот, но остановился. Он действительно не в состоянии ответить.

— Графиня Форкосиган уже вылетела из Форбарр-Султана, — выручила его Элен. — Она будет здесь через несколько минут.

Это, похоже, удовлетворило медсестру, поскольку она мгновенно исчезла.

Элен оказалась права. Не прошло и десяти минут, как в коридоре прозвучали стремительные шаги. Графиня в сопровождении двух ливрейных телохранителей. Она буквально промелькнула мимо, только бросила Марку с Элен быструю успокаивающую улыбку. Неосведомленный доктор попытался ее остановить:

— Извините, сударыня, но посетителям…

— Нечего мне тут заливать, парень, я — твоя хозяйка, — отрезала Корделия.

Он поперхнулся, наконец разглядев ливрею телохранителей. До Марка с Элен донесся удаляющийся голос:

— Сюда, миледи.

— Она не шутит, — заметила Элен, иронически улыбаясь. — Медицинское обслуживание округа Форкосиганов — в числе ее главных интересов. Половина здешнего медперсонала служит ей по личной присяге в обмен на обучение.

Время тянулось мучительно медленно. Марк подошел к окну. Хассадар — новый город, наследник разрушенного Форкосиган-Вашнуй. Почти все дома построены после окончания Периода Изоляции. Рассчитанный на более современные средства передвижения, нежели повозки, запряженные лошадьми, он раскинулся широко, как города развитых миров Галактики. Кое-где в лучах утреннего солнца блестели небоскребы. Утреннего? Да, утреннего. А ведь казалось, с рассвета прошло не меньше столетия. Больница ничем не отличалась от скромного учреждения подобного рода, скажем, на Эскобаре. Официальная резиденция графа в Хассадаре была одной из немногих полностью современных вилл в перечне владений Форкосиганов. Графиня утверждала, что любит ее, но жила там, только когда приезжали в Хассадар по делам округа, так что вилла скорее походила на отель, чем на дом. Странно.

Укоротившиеся тени от небоскребов говорили о приближении полудня, когда наконец за ними пришла графиня. Марк тревожно вгляделся в ее лицо. Вокруг усталых глаз залегли морщинки, но губы не искажены отчаянием. Значит, граф жив.

Графиня обняла Элен, кивнула Марку:

— Состояние Эйрела стабилизировалось. Его собираются переводить в Имперский госпиталь в Форбарр-Султане. Сердце сильно повреждено. Врач говорит, что показана трансплантация или механический протез.

— А где вы были утром? — спросил Марк.

— В штабе Службы безопасности. — «Логично». — Мы поделили работу. Двоим в шифровальной делать нечего. Эйрел тебе сказал, да? Он поклялся, что скажет.

— Да. Как раз перед тем, как ему стало плохо.

— Что вы делали?

По крайней мере не «Что ты с ним сделал?» Запинаясь, Марк пересказал события утра.

— Стресс, завтрак, пробежка по холмам, — подытожила графиня. — Готова спорить, что темп задавал он.

— Марш-бросок, — подтвердил Марк.

— Ага!

— Это тромб? — спросила Элен.

— Нет. Я знала, что артерии у него чистые — он принимает лекарство, иначе бы это ужасное питание убило его давным-давно. Артериальная аневризма сердечной мышцы. Сосуд лопнул.

— Стресс, да? — переспросил Марк. — А давление у него было высокое?

Графиня сощурилась:

— Да, очень, но сосуд был ослаблен. Это все равно случилось бы в ближайшее время.

— Нет ли… от агентов были еще известия? — робко спросил он. — Пока вы там находились?

— Нет. — Корделия подошла к окну и невидящим взглядом уставилась на небоскребы Хассадара. — Такая находка… пошатнула наши надежды. По крайней мере это заставило Эйрела наконец попытаться найти с тобой контакт. — Молчание. — У него получилось?

— Нет… не знаю. Он водил меня по поместью, показывал. Он пытался. Он так пытался, что больно было смотреть.

Ему и сейчас было больно — комок боли застрял где-то в солнечном сплетении. По чьей-то там мифологии в этом месте живет душа.

— Получилось! — выдохнула она.

Это было слишком. Стекло, конечно, ударопрочное, но рука… Марк сжал кулак, замахнулся, ударил…

Графиня стремительно перехватила его руку. Агрессия испарилась.

— Оставь, — спокойно посоветовала она.

Большое зеркало в резной раме висело в холле рядом с библиотекой. Марк остановился, чтобы еще раз осмотреть себя перед тем, как предстать перед графиней.

Мундир младшего лорда дома Форкосиганов не скрывал формы его тела, ни старых уродств, ни новых, хотя когда он вставал очень прямо, кажется, костюм придавал ему некоторую несгибаемую солидность. Правда, стоило ему ссутулиться, и вся внушительность пропадала. Но мундир сидел уж как-то слишком хорошо. Это внушало определенную тревогу: восемь недель назад он был чуть свободным. Может, какой-нибудь аналитик Службы безопасности просчитал, насколько он прибавит в весе к сегодняшнему дню? С них станется.

Всего восемь недель назад? Казалось, он заключен здесь уже целую вечность. Конечно, это очень мягкое заключение, как в старину, когда офицеры, дав клятву, могли свободно ходить по крепости. Хотя с него никто никаких обещаний не брал. Может, его слово ничего не стоит? Он поспешил в библиотеку.

Графиня сидела на обитой шелком кушетке, стараясь не помять длинное платье: что-то очень воздушное и бежевое, все расшитое медными и серебряными нитями, перекликавшимися с цветом ее волос, уложенных на затылке кольцами. Ни намека на черное или серое или еще на что-то, что могло бы подсказать ожидание траура: вызывающе элегантный наряд.

«У нас все в полном порядке, — словно говорил ее ансамбль. — И очень по-форкосигановски».

Увидев Марка, она улыбнулась. Он невольно улыбнулся в ответ.

— Ты прекрасно выглядишь.

— И вы тоже, — испугавшись, что это прозвучало слишком фамильярно, он поспешно добавил: — Сударыня.

Она чуть приподняла брови, но ничего не сказала. Марк подошел к соседнему креслу, но понял, что слишком взволнован, и не стал садиться, а облокотился на спинку.

— И как, по-вашему, они примут сегодняшнее? Ваши друзья-форы?

— Ну, ты определенно привлечешь их внимание, — вздохнула графиня. — Можешь не сомневаться. — Взяв небольшой коричневый шелковый мешочек с вышитым на нем серебряным гербом Форкосиганов, она вручила его Марку. Вложенные в кошель тяжелые золотые монеты звякнули. — Когда ты вручишь его Грегору во время сегодняшней церемонии уплаты налогов вместо Эйрела, это послужит официальным заявлением, что мы приняли тебя как законного сына и что ты с этим согласен. Первый этап. Потом будет еще много других.

А в конце — титул графа? Марк нахмурился.

— Что бы ты ни чувствовал, чем бы ни кончился текущий кризис, пусть они не увидят, как ты трясешься. Вся эта система форства — чистый вымысел. Убежденность заразительна. Сомнение — тоже.

— Вы считаете систему форства иллюзией? — спросил Марк.

— Раньше считала. Теперь бы я назвала институт форов неким организмом, который, как все живое, должен непрерывно воссоздаваться. Я видела барраярскую систему неловкой, прекрасной, извращенной, глупой, благородной, раздражающей, безумной и поразительной. Почти всегда ей удается выполнять всю правительственную работу, что, как правило, и делает любая система.

— Так… вы ее одобряете или нет? — озадаченно спросил он.

— Не думаю, что мое одобрение имеет какое-то значение. Империя — большая, обрывочная симфония, которую сочиняет комитет. Уже триста лет. А исполняет ее шайка музыкантов-любителей. Она обладает колоссальной инерцией и в основе своей очень хрупкая. Ее нельзя назвать совсем уж неизменной или не подверженной изменениям. Но она может раздавить тебя, как слепой слон.

— Очень мило.

Она улыбнулась:

— Сегодня мы не бросаем тебя одного. Там будут Айвен и твоя тетя Элис, и молодые лорд и леди Фортала. И другие, с кем ты здесь познакомился в последние недели.

Плоды мучительных обедов. Еще до болезни графа в резиденцию Форкосиганов постоянно приглашались избранные. Графиня Корделия настойчиво продолжала этот процесс, невзирая на то, что случилось неделю назад, — она упорно вела приготовления к сегодняшнему вечеру.

— Надо полагать, все будут выуживать информацию о состоянии Эйрела, — прибавила она.

— И что им говорить?

— Легче всего не запутаться, когда говоришь правду. Эйрел находится в госпитале и ждет, пока ему вырастят сердце для пересадки. Пациент он трудный. Врач то грозится привязать его к постели, то выйти в отставку, если он не будет себя хорошо вести. В медицинские подробности вдаваться не нужно.

Подробности открыли бы, насколько серьезно болен премьер-министр. Разумеется, никаких подробностей.

— А что, если меня спросят о Майлзе?

— Рано или поздно, — она вздохнула, — если Служба безопасности не найдет его тело… рано или поздно придется официально сообщить о его смерти. Пока Эйрел жив, я предпочла бы, чтобы это было поздно. Никому, кроме самых высоких чинов Службы безопасности, императора Грегора и нескольких правительственных лиц, не известно, что Майлз не просто курьер Службы безопасности в сравнительно небольшом чине. Большинство из тех, кто будет о нем справляться, не слишком удивятся, что Служба безопасности не делится с тобой сведениями о том, куда он направлен и на какой срок.

— Гален как-то говорил… — начал Марк и замолчал.

Графиня пристально посмотрела на него:

— Ты сегодня много думаешь о Галене?

— Довольно много, — признался Марк. — К этому он меня тоже готовил. Мы прошли все основные церемониалы Империи, потому что он не мог сказать заранее, в какое именно время года удастся меня внедрить. День рождения императора, Парад середины лета, Зимнепраздник — все. Я не могу не думать о нем и о том, как он ненавидел Империю.

— У него были на то причины.

— Он говорил… что адмирал Форкосиган — убийца.

Графиня, вздохнув, села поудобнее:

— Да?

— Это так?

— Ты видел его. Что ты сам думаешь?

— Сударыня… Я сам убийца. Не мне его судить.

Она сощурилась:

— Справедливо. Так. Его военная карьера была долгой и непростой… и кровавой. И о ней немало написано. Но мне представляется, что Гален сосредоточился главным образом на убийстве в день Солнцестояния, когда погибла его сестра Ребекка.

Марк молча кивнул.

— Это офицер из политотдела барраярской экспедиции, а не Эйрел, отдал приказ. За это Эйрел казнил его собственными руками — когда узнал. К сожалению, без такой необходимой формальности, как трибунал. Так что одно обвинение с него снимается, но другое — нет. Так что — да. Он — убийца.

— Гален сказал, это было сделано, чтобы скрыть улики. Что существовал устный приказ, о котором знал только тот офицер.

— А откуда это мог узнать Гален? Эйрел говорит иначе. Я верю Эйрелу.

— Гален говорил, он — садист…

— Нет, — решительно ответила графиня. — Это — Джес Форратьер и принц Зерг. Их сторонников больше не осталось.

И улыбнулась странной непримиримой улыбкой.

— …сумасшедший.

— По бетанским меркам на Барраяре вообще нет нормальных. — Она посмотрела на Марка смеющимися глазами. — Включая и нас с тобой.

«Особенно меня». Он вздохнул:

— Гомосексуалист.

Она наклонила голову:

— Для тебя это важно?

— Это… играло большую роль, когда Гален меня обрабатывал.

— Знаю.

— Правда? Черт… — Он что, для них прозрачный? Забавное порношоу? Правда, по графине не заметно, чтобы ее это забавляло. — Надо полагать, это было в сообщениях Службы безопасности.

— Они допросили с суперпентоталом одного из помощников Галена. Ларса, если это тебе что-нибудь говорит.

— Еще бы…

Он стиснул зубы. Ему не оставили ни капли человеческого достоинства.

— А если не думать о Галене, разве склонности Эйрела имеют значение? Для тебя?

— Не знаю. Правда — имеет.

— Да, конечно. Ну, правда… Я считаю, что он — бисексуал, но подсознательно мужчины его привлекают больше. Или, вернее — солдаты, а не мужчины вообще, как мне кажется. Я, по барраярским понятиям, ужасный сорванец и поэтому решила все его проблемы. Когда он впервые увидел меня, на мне был мундир и все происходило во время неприятного вооруженного конфликта. Он решил, что это любовь с первого взгляда. Я никогда не видела нужды объяснять ему, что дело просто в его потребностях.

Уголки губ чуть приподнялись.

— А почему? Или у вас тоже проснулись потребности?

— Нет, я совершенно расклеилась только через четыре-пять дней. Ну, через три. — От воспоминаний ее глаза засияли. — Жаль, что ты не видел его тогда, в сорок с небольшим.

Марк слышал, как графиня препарировала и его — в этой же библиотеке. Все-таки утешительно, что для ее скальпеля нет исключений.

«Дело не во мне. Она так разбирает каждого. Вот ужас-то!»

— Вы… очень откровенны, сударыня. А что обо всем этом думал Майлз?

Она нахмурилась:

— Он никогда ни о чем меня не спрашивал. Возможно, тот неприятный период в жизни Эйрела дошел до Майлза в искаженном виде, как нападки политических противников, и он не поверил.

— А почему вы рассказали мне?

— Ты спросил. Ты взрослый. И… тебе знать важнее. Из-за Галена. Чтобы между тобой и Эйрелом наладились отношения, надо, чтобы ты видел его не ложно возвеличенным и не ложно приниженным. Эйрел — великий человек. Я, бетанка, утверждаю это, но я не путаю величие с безупречностью. Быть великим, несмотря ни на что, гораздо… большее достижение. — Она усмехнулась. — Это должно тебя ободрить. А?

— Хм-м. Перекрыть мне путь к отступлению, хотите вы сказать. Надо понимать так: какой бы я ни был сдвинутый, вы все равно будете ждать от меня чудес?

«Кошмар».

Она задумалась над его словами, потом безмятежно ответила:

— Да. Больше того, поскольку безупречных людей не бывает, все великие дела создавались из недостатков. И тем не менее каким-то образом они совершались.

Марк понял, что Майлз сумасшедший не только из-за отца.

— Я что-то не слышал, чтобы вы анализировали себя, сударыня. Кто бреет брадобрея?

— Меня? — Она улыбнулась. — Я — игрушка, мальчик.

Она уклонилась от ответа. Или нет?

— Игрушка любви? — небрежно спросил он, пытаясь развеять неловкость.

— Не только.

В глазах ее был зимний холод.

По завершении долгой и скучной церемонии выплаты налогов прислуга дворца подала обед на тысячу персон в семи залах — присутствующие занимали места в соответствии с рангом. Марк обнаружил, что сидит за столом чуть пониже главного, за которым сидел Грегор. Вино и замысловато приготовленные яства послужили отличным предлогом воздержаться от общения с соседями. Он старался пить и жевать как можно медленнее и все равно почувствовал, что опять переел, и голова уже кружилась от алкоголя. Присмотревшись, он заметил, что графиня при каждом тосте только пригубливает рюмку, и взял на вооружение ее стратегию. Жаль, он не заметил раньше, но по крайней мере ему удалось встать, а не выползти из-за стола, и стены кружились не слишком быстро.

«Могло быть и хуже. Например, выдержать все это, делая вид, что я — Майлз Форкосиган».

Графиня отвела его в бальный зал с причудливым паркетным узором: все было готово к началу танцев, но никто не танцевал. Оркестр из живых исполнителей — одни мужчины, и все в военных мундирах — расположился в углу. Сейчас играли всего человек пять какую-то камерную музыку. Высокие двери были открыты прохладному ночному воздуху галереи. Марк про себя отметил дверь, как возможный путь к отступлению. Сейчас было бы невероятно оказаться одному, в темноте. Он даже начал скучать по своей каюте на борту «Перегрина».

— Вы танцуете? — спросил он у графини.

— Сегодня только один танец.

Ее слова вскоре стали понятны: появился император Грегор и с неизменной серьезной улыбкой вывел графиню, чтобы открыть бал. Когда мелодия повторилась, к ним присоединились и другие пары. Танцы форов были в основном чинные, торжественные: пары располагались группами, а не каждая поодиночке, и совершали множество сложных и очень труднозапоминаемых движений. Марк решил, что это очень соответствует здешнему образу жизни.

Оказавшись в одиночестве, Марк поспешно сбежал в соседнюю комнату, где музыка была не так слышна. Здесь он обнаружил столы с новыми закусками и бокалами. На мгновение он подумал, как хорошо было бы воспользоваться анестезирующими свойствами алкоголя. Зыбкое забвение…

«Ага, конечно. Публично напиться и устроить скандал». Графине сейчас только этого не хватает. Он и так уже много натворил.

Марк забился в оконную нишу. Похоже, этого оказалось достаточно, чтобы туда больше никто не совался. Прислонившись к стене и скрестив руки, он приготовился стойко ждать. Может, удастся уговорить графиню уехать пораньше, после первого танца. Но, похоже, она тут всех обрабатывает. Несмотря на кажущуюся веселость и общительность, он от нее сегодня не слышал ни единого слова, сказанного просто так, без всякой цели. Подобное самообладание, пожалуй, даже пугало.

Его настроение стало еще более мрачным, когда он задумывался о том, что означает та пустая криокамера. Графиня как-то сказала, что Служба безопасности не может быть везде. Черт побери! Считается, что Служба безопасности все знает и все видит! Именно это и значат мрачные нашивки с недремным оком на воротнике у Иллиана. Так, значит, репутация Службы безопасности — всего лишь пропагандистский трюк?

Одно несомненно. Сам Майлз из той криокамеры вылезти не мог. Интересно, он уже истлел и рассыпался в прах или все еще заморожен? Но ведь где-то же должен существовать свидетель, или свидетели. Нить, веревочка, цепочка, связь, дорожка из кровавых хлебных крошек — хоть что-то! Что-то должно быть!

— Лорд Марк? — услышал он оживленный голос.

Марк перестал мрачно разглядывать носки своих ботинок и поднял взгляд, который уперся в дивное декольте, обрамленное малиновым шелком с белым кружевом. Нежная линия плеч, гладкие женственные формы, безупречная кожа — можно подумать, что это абстрактная скульптура, перевернутое топологическое изображение. Он вдруг вообразил, что уменьшился до размеров насекомого и шагает по этим мягким холмам и долинам босиком…

— Лорд Марк? — неуверенно спросила она.

Он поднял голову, надеясь, что в полумраке не так заметна невольная краска смущения, и сумел, как требует вежливость, посмотреть ей в глаза.

«Я не виноват, что такой низенький. Извините».

На лицо смотреть было не менее приятно: ярко-синие глаза, изящные губки. Головку окружал ореол пепельно-русых кудряшек. В соответствии с обычаем в них были вплетены крошечные розовые цветы, принесенные в жертву ее великолепию. Но волосы оказались слишком короткими, и несколько цветочков вот-вот могли упасть.

— Да? — ответ прозвучал слишком резко. Неприветливо. Он попробовал загладить такое впечатление, добавив: — Леди?..

— О, — улыбнулась она. — Я вовсе не леди. Я — Карин Куделка.

Он нахмурился, припоминая:

— Вы — не родня капитану Клементу Куделке?

Это имя одного из главных офицеров, работающих с графом Эйрелом Форкосиганом, было включено в список Галена в качестве одной из жертв, буде предоставится возможность.

— Это мой отец, — с гордостью ответила она.

— О!.. Он здесь? — нервно спросил Марк.

Ее улыбка погасла.

— Нет. Ему в последнюю минуту пришлось уйти в Главный штаб.

— А!

Ну конечно. Было бы поучительно составить список тех, кто должен был сегодня прийти сюда, но не пришел из-за болезни премьер-министра. Будь Марк действительно вражеским агентом, как и предполагалось, то смог бы легко вычислить ключевые фигуры из окружения Эйрела Форкосигана, и такая информация была бы более ценной, чем любая другая.

— Вы и правда совсем не похожи на Майлза, — сказала она, критически оглядывая его. Он весь напрягся, но все же удержался и не стал втягивать живот. — У вас кости шире. Здорово было бы посмотреть на вас вместе. Он скоро вернется?

«Она не знает. Не знает, что Майлз мертв, не знает, что это я его убил».

— Нет, вряд ли, — пробормотал он, а потом по-мазохистски спросил: — Вы тоже были в него влюблены?

— Я? — рассмеялась она. — Не имела возможности. У меня три старшие сестры, и все — выше меня. Они меня называют карлицей.

Его макушка находилась где-то на уровне ее плеча, что значило, что у нее обычный для барраярки рост. Ее сестры, видимо, были амазонками, как раз во вкусе Майлза. Аромат ее цветов — или ее кожи — укачивал его на легких, нежных волнах.

У Марка отчаянно сжалось сердце.

Она держалась дружелюбно, открыто, улыбчиво — только потому, что не знала, что он совершил. А если он соврет, если попробует, если вдруг, вопреки всему он, как в самых пьяных грезах Айвена, пойдет прогуляться с этой девушкой и она пригласит его в поход по горам — что тогда? Насколько занимательно ей будет наблюдать, как он задохнется до полусмерти во всем великолепии своей нагой импотенции? Безнадежность, бессилие, беспросветность… От одного только предчувствия боли и унижения у него потемнело в глазах.

— Ах, уходите, ради Бога, — простонал он.

Синие глаза изумленно распахнулись.

— Пим предупреждал меня, что вы — бука… Ну, ладно…

Она пожала плечами и отвернулась, гордо вскинув голову.

Несколько крошечных розовых цветочков выскользнули и упали на пол. Марк судорожно подхватил их.

— Постойте!

Она обернулась, все еще хмурясь:

— Что?

— Вы потеряли цветы.

Он протянул их ей на сложенных лодочкой ладонях — расплющенные розовые комочки — и попытался улыбнуться. Улыбка, наверное, получилась такая же помятая, как цветы.

— О!

Она забрала их у него — длинные уверенные пальцы, короткие ненакрашенные ногти… вовсе не руки бездельницы, — посмотрела на цветы с некоторой растерянностью, словно не знала толком, как их закрепить обратно. В конце концов бесцеремонно продела их в кудряшки на макушке, совсем не так, как остальные, и еще более ненадежно, чем раньше.

«Говори хоть что-нибудь, иначе упустишь свой шанс!»

— У вас волосы короткие, не то что у остальных, — выпалил он. О, Господи, она решит, что это критика!..

— У меня нет времени с ними возиться.

Ее пальцы бессознательно зарылись в волосы, разбросав новую порцию цветов.

— А на что уходит ваше время?

— Главным образом на учебу. — Ее лицо понемногу оживилось. — Графиня Форкосиган обещала, что, если у меня результаты будут не хуже, чем сейчас, она на следующий год отправит меня учиться на Колонию Бета! — Блеск ее глаз по остроте уже мог бы сравняться с лазерным скальпелем. — И я это могу! Я всем докажу. Если Майлз делает то, что он делает, то и я смогу своего добиться!

— А что вам известно о том, что делает Майлз? — спросил он, встревожившись.

— Ну, он же прошел через Военную академию, так? — Она вдохновенно подняла голову. — А все говорили, что он слишком хлипкий и болезненный, что все это впустую, что он просто умрет молодым. А потом, когда он своего добился, все стали говорить, что дело в отцовской протекции. Но он же окончил в числе лучших! Не думаю, чтобы его отец имел какое-то отношение и к этому.

Она уверенно кивнула, удовлетворенная своими аргументами.

«Но насчет ранней смерти они не ошиблись».

Ей явно ничего не известно о личной армии Майлза.

— А сколько вам лет? — спросил он.

— Восемнадцать.

— А мне… э-э… двадцать два.

— Знаю. — Она вгляделась в него с интересом, но не без опаски. А потом в ее глазах вдруг вспыхнуло понимание, и она понизила голос: — Вы очень тревожитесь о графе Эйреле, да?

В высшей степени милосердное истолкование его грубости.

— Граф — мой отец. — Фраза вышла по-майлзовски короткой. — Не считая прочего.

— Вы уже нашли здесь друзей?

— Мне… трудно сказать. — Айвен? Грегор? Его мать? Можно ли кого-то из них назвать его другом? — Я был слишком занят тем, что находил родственников. Родственников у меня прежде не было.

Ее брови изумленно поднялись.

— И друзей тоже?

— Да. — Странно это осознавать — странно и слишком поздно. — Не могу сказать, что мне не хватало друзей. У меня всегда были более насущные проблемы.

«И сейчас есть».

— У Майлза всегда была куча друзей.

— Я не Майлз, — огрызнулся Марк, задетый за живое. Нет, она не виновата — у него чуть ли не любое место больное.

— Это я вижу… — Она помолчала, слушая, как в бальном зале начинают играть новый танец. — Хотите потанцевать?

— Я ваших танцев не знаю.

— Это танец отражений. Его может танцевать любой, он нетрудный. Надо просто повторять все, что делает партнер.

Он оглянулся назад и вспомнил о высоких дверях, выходящих на променад.

— Может… может, на улице?

— Почему? Вы не сможете меня видеть.

— Но и меня тоже никто не сможет увидеть. — Тут к нему пришло новое подозрение: — Это моя мать вас попросила?

— Нет…

— Леди Форпатрил?

— Нет! — Она засмеялась. — С чего им вдруг меня просить? Пошли, а то танец кончится! — Она схватила его за руку и решительно потащила за собой, рассыпав еще несколько цветов. Он подхватил пару бутонов и тайком спрятал в карман.

«Помогите, меня похищает энтузиастка!»

Можно себе представить ситуацию и похуже. Он натянуто улыбнулся.

— Вам не противно танцевать с жабой?

— Что?!

— Айвен сказал…

— А, Айвен! — Она равнодушно пожала белым плечиком. — Не обращайте на Айвена внимания, мы все так делаем.

«Леди Кассия, вы отомщены».

Марк еще немного повеселел, дойдя до средней степени мрачности.

Танец отражений был таким, как она обещала: пары стояли друг напротив друга, приседая, покачиваясь и ступая в такт музыке. Темп был побыстрее — не такой торжественный, как в парадных танцах, и к старшим присоединилось немало молодежи.

Чувствуя себя нелепым, Марк вышел за Карин и начал повторять ее движения, отставая примерно на полтакта. Как она и обещала, уже секунд через пятнадцать у него стало получаться. Он начал немного улыбаться. Пары постарше были совершенно серьезны и элегантны, но кое-кто из молодежи позволял себе больше вольностей. Один юный фор решил подразнить свою даму и на секунду приставил палец к носу. Она нарушила правила и не повторила его движения, но он великолепно передразнил возмущенное выражение ее лица. Марк рассмеялся.

— Ты совсем другой, когда смеешься! — Карин удивленно наклонила голову.

Он повторил наклон ее головы:

— В чем другой?

— Не знаю… Не такой… траурный. Когда ты прятался там, в углу, у тебя был такой вид, словно ты потерял лучшего друга.

«Если бы ты только знала!»

Карин покружилась — он тоже покружился. Он отвесил ей преувеличенный поклон с удивленным, но довольным видом, она отвесила ему такой же. Зрелище при этом открылось великолепное.

— Мне просто необходимо снова вас рассмешить, — твердо решила она и совершенно серьезно пересказала ему подряд три неприличных анекдота. Кончилось тем, что он расхохотался главным образом из-за того, насколько они не соответствовали ее девическому облику.

— Где ты этого нахваталась?

— Естественно, от старших сестер, — пожала она плечиками.

Когда танец закончился, он искренне об этом пожалел. На этот раз инициативу захватил он и увел ее обратно в соседнюю комнату чего-нибудь выпить, а оттуда — на променад. После того как его сосредоточенность на танце прошла, он смущенно заметил, сколько народу на него смотрит, — и на этот раз дело не в мании преследования. Они слишком заметная пара: прекрасная Карин и жаба-Форкосиган.

На улице оказалось не так темно, как он надеялся. Из окон дворца вырывались потоки света, а туман рассеивал свет множества разноцветных фонариков в саду. Под каменной балюстрадой уходил склон, заросший почти по-лесному старыми кустарниками и деревьями. Серпантином спускались вымощенные каменными плитами дорожки, гранитные скамейки будто приглашали желающих помедлить. Но ночь выдалась холодной, и большинство предпочитало оставаться в залах — к счастью.

Обстановка в высшей степени романтическая — совершенно не для него.

«Почему я здесь оказался?»

Какой смысл пробуждать желания, которые он не может утолить? Даже смотреть на нее ему было больно. И все равно он придвинулся чуть ближе. От исходившего от нее аромата кружилась голова, сильнее, чем от вина и танца. Ее разгоревшаяся от движений кожа излучала тепло — в скопе снайпера она сейчас пылала бы факелом. Какая мрачная мысль. Похоже, для него смерть и секс связаны неразрывно. Ему стало страшно.

«Я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Я не притронусь к ней».

Он поставил свой бокал на каменный парапет и сунул руки в карманы.

— Лорд Марк, — сказал она, пригубив вино, — вас можно считать гражданином Галактики. Если бы вы женились и собрались иметь детей, вы захотели бы, чтобы ваша жена пользовалась маточным репликатором, или нет?

— А почему супружеская пара может вдруг решить не воспользоваться репликатором? — спросил он, ошеломленный столь неожиданным поворотом.

— Ну, например, чтобы она доказала ему свою любовь.

— Господи, дикость какая! По-моему, это может доказать только обратное — что он ее не любит. — Помолчав, он поинтересовался: — Это ведь был чисто теоретический вопрос?

— Ну… да.

— Я имел в виду — никто из ваших близких не ведет всерьез таких разговоров — например, ваши сестры?

— Нет, мои сестры еще не замужем. Но не из-за отсутствия предложений. Мама и па просто выжидают. Это стратегия.

— О?

— Леди Корделия так им посоветовала, после того как у них родилась вторая дочь. Вскоре после того, как она сюда иммигрировала, наступил период, когда стала распространяться галактическая медицина и можно было принять такую пилюлю, чтобы выбрать пол ребенка. И все на какое-то время с ума посходили. Все заказывали мальчишек. В последнее время соотношение немного выравнялось. Но мы с сестрами пришлись как раз на середину настоящей засухи девочек. Сейчас мужчина, не поставивший в брачном контракте пункт о согласии на использование маточного репликатора, жены себе не найдет. Свахи даже не станут им заниматься. — Она хихикнула. — Леди Корделия сказала маме, что если она правильно разыграет свои карты, то все ее внуки могут иметь перед своим именем «Фор».

— Ясно, — изумленно моргнул Марк. — Ваши родители об этом мечтают?

— Вовсе нет, — пожала плечами Карин. — Но при прочих равных это — преимущество.

— Это… приятно знать… наверное. — Он посмотрел на бокал, но пить не стал.

Из бального зала вышел Айвен, увидел их и приветливо махнул, но прошел дальше. В руке у него был не бокал, а целая бутылка, и прежде чем направиться по дорожке в сад, он затравленно оглянулся.

Тут Марк отхлебнул вина:

— Карин… а я приемлем?

— Приемлем для чего? — Наклонив голову, она улыбнулась.

— Для… для женщин. То есть — посмотри на меня! Прямо. Я действительно похож на жабу. Весь искорежен, и если в ближайшее время ничего не предприму, то стану поперек себя шире. И сверх того — я еще и клон!

Не говоря уж о проблеме с дыханием. Приняв все во внимание, вполне логично прямо сейчас броситься с парапета вниз головой.

— Ну, все это верно, — рассудительно ответила она.

«Черт побери, ты бы хоть из вежливости возразила!»

— Но ты же — клон Майлза. Значит, и мозги у тебя его.

— А мозги компенсируют все остальное? С точки зрения женщины?

— Не любой женщины. Только неглупой.

— Ты — неглупая.

— Да, но с моей стороны было бы нахальством так говорить. — Она ухмыльнулась и взъерошила свои кудряшки.

«И как это понимать?»

— Может, у меня и нет мозгов Майлза, — мрачно проговорил он. — Может, джексонианские врачи мне их притупили, чтобы я был послушным. Этим можно объяснить очень многое в моей жизни.

Вот еще одна неприятная идея, которая будет его преследовать.

Карин снова хихикнула:

— Не думаю, Марк.

Он иронично улыбнулся:

— Прямо. Без пощады.

— А теперь ты говоришь совсем как Майлз!

Из бального зала вынырнула молодая женщина в чем-то голубовато-шелковистом. Она была по-спортивному подтянута, ослепительно белокура и почти так же высока, как Айвен.

— Карин! — Она помахала рукой. — Мама хочет, чтобы мы все подошли к ней!

— Сейчас, Делия? — спросила Карин с явной досадой.

— Да. — Делия посмотрела на Марка с пугающим интересом, но, повинуясь дочернему долгу, ушла обратно.

Карин вздохнула, сняла руки с парапета, неловким жестом оправила платье и прощально улыбнулась.

— Очень приятно было познакомиться, лорд Марк.

— Я с большим удовольствием с вами разговаривал. И танцевал.

И это было правдой. Он помахал рукой нарочито небрежно, и она исчезла в теплом свете дворца. Убедившись, что она скрылась, он опустился на колени, тайком подобрал розовые цветочки и убрал в карман.

«Она улыбнулась мне. Не Майлзу. Не адмиралу Нейсмиту. Мне самому. Марку».

Вот как все могло быть, если бы не фиаско в истории с клонами.

Теперь, оставшись один в темноте, он вдруг обнаружил, что на самом деле ему этого не так уж и хотелось. Он решил разыскать Айвена и направился следом за ним по садовой дорожке. К несчастью, дорожка разветвлялась. Он проходил мимо уединившихся парочек и несколько более солидных мужчин и женщин, которые зашли сюда просто спокойно поговорить или проветриться. Куда направился Айвен? Очевидно, не сюда — небольшой круглый балкончик оказался тупиком. Марк повернул обратно.

Кто-то шел за ним следом: высокий мужчина в красно-синем. Лица в темноте не видно.

— Айвен? — неуверенно проговорил Марк. Почему-то он был почти уверен, что это не Айвен.

— Так это ты форкосигановский клоун.

Голос не Айвена. Подвывание на слове «клон» подчеркнуло намеренность оскорбления.

Марк не шевельнулся.

— Тут ты не ошибся, — прорычал он. — А ты кто в этом цирке: дрессированный медведь?

— Я — фор.

— Это видно по низкому лбу и крохотному черепу. Что за фор?

Он чувствовал, что у него щетинятся волосы на затылке. В последний раз такое тошнотворное возбуждение он испытывал в тупике караван-сарая. Сердце забилось быстрее.

«Но он пока не угрожал — и он один. Подожди».

— Инопланетник. Ты понятия не имеешь о том, что такое честь фора! — проскрежетал незнакомец.

— Совершенно верно, — жизнерадостно согласился Марк. — По-моему, вы все сумасшедшие.

— Ты — не солдат.

— Опять-таки верно. Ну до чего мы сегодня сообразительные! Меня обучали исключительно убийствам. Смерть в темноте — моя специальность.

Он начал мысленно отсчитывать секунды.

Двинувшийся было вперед противник вдруг отступил.

— Это точно, — прошипел он. — И времени ты зря не терял — уже обеспечил себе графство. Не слишком тонко для профессионального убийцы.

— А я — человек не тонкий.

Марк постарался собраться, но не двигаться. Никаких неожиданных жестов. Продолжай блефовать.

— Вот что я тебе скажу, маленький клоун, — говорящий опять так же оскорбительно перековеркал это слово, — если Эйрел Форкосиган умрет, ты на его место не встанешь!

— Ну, и тут ты снова прав, — промурлыкал Марк. — Только что это ты так раскипятился, зануда-фор?

«Вот черт. Он знает, что Майлз погиб. Откуда? Он из Службы безопасности?» Но насколько Марку удалось рассмотреть, в петлицах незнакомца не было Недремного ока — только знаки какого-то корабля. Судя по всему, с действительной. — А какое тебе дело до лишнего трутня, проживающего на фамильную стипендию в Форбарр-Султане? Сегодня я видел их тут целые стада — лакали на дармовщинку.

— Нахальничаешь.

— Пораскинь мозгами. — У Марка почти иссякло терпение. — Здесь ты никаких смертельных угроз не осуществишь. Это поставило бы Службу безопасности в неловкое положение. Не думаю, чтобы тебе хотелось раздражать Саймона Иллиана, кто бы ты ни был.

Он продолжал свой отсчет.

— Не знаю, какая у тебя, по-твоему, есть зацепка в Службе безопасности… — яростно начал неизвестный, но его прервали. Улыбающийся слуга в дворцовой ливрее показался на дорожке с подносом, уставленным бокалами. Очень рослый молодой человек.

— Не желаете ли выпить, джентльмены? — предложил он.

Безымянный фор бросил на него взбешенный взгляд:

— Нет, спасибо.

Резко повернувшись, он зашагал прочь. Ветви кустов закачались, стряхивая капли росы.

— А я выпью, спасибо! — весело отозвался Марк. С легким поклоном слуга подал ему поднос. Ради своего многострадального желудка Марк выбрал бокал с тем же легким вином, что он пил почти весь вечер. — Восемьдесят пять секунд. Время никудышное. Он мог бы три раза меня прикончить, а вы вмешались как раз в тот момент, когда разговор стал наконец интересным. Как вам удается отслеживать такие ситуации? Не может быть, чтобы за следящими устройствами дежурило столько народу, что прослушивали бы каждый разговор. Автоматический поиск ключевых слов?

— Канапе, сэр? — слуга невозмутимо повернул поднос другой стороной.

— Опять-таки благодарю вас. Кто был гордый фор?

Слуга взглянул на опустевшую дорожку:

— Капитан Эдвин Форвента. Он в увольнении, пока его корабль ремонтируется в орбитальных доках.

— Он не в Службе безопасности?

— Нет, милорд.

— Да? Ну, скажите своему начальнику, что я хотел бы переговорить с ним, как только у него будет возможность.

— Это будет лорд Фораронберг, управляющий кухней и погребами.

Марк ухмыльнулся:

— Ага, как же. Уходите, я и так уже пьян.

— Слушаю, милорд.

— До утра. А! Еще одно. Вы случайно не знаете, где я сейчас могу найти Айвена Форпатрила?

Молодой человек рассеянно посмотрел через край балюстрады, словно к чему-то прислушивался, хотя никакого наушника у него заметно не было.

— В конце следующей тропинки, отходящей налево, около фонтана есть беседка. Попробуйте поискать его там.

— Спасибо.

Марк пошел по прохладному ночному туману в указанном направлении. Скоро до него донесся плеск фонтана. Около него стояло крошечное каменное строение: никаких стен, одни только арки.

В этом уголке сада было так тихо, что до него донеслось дыхание человека, находившегося в беседке. Только одного человека: слава Богу, он не уменьшит своей и без того минимальной популярности, прервав свидание. Но дыхание было странно хриплым.

— Айвен?

Наступило продолжительное молчание. Марк уже пытался решить, окликнуть ли Айвена снова или уйти на цыпочках, когда кузен неприветливо пробурчал:

— Чего?

— Я… просто не знал, что ты делаешь.

— Ничего.

— Прячешься от своей матери?

— Угу.

— Я… э-э… не скажу ей, где ты.

— Весьма признателен, — кисло ответил тот.

— Ну… пока. — Он повернулся, собираясь уйти.

— Погоди.

Марк остановился, недоумевая.

— Выпить хочешь? — предложил Айвен после длинной паузы.

— Э-э… конечно.

— Ну, заходи.

Марк нырнул в беседку и остановился, чтобы глаза привыкли к темноте. Обычная каменная скамья, на ней сидит Айвен. Кузен протянул блеснувшую бутылку, и Марк долил свой бокал, запоздало обнаружив, что Айвен пьет не вино, а что-то вроде бренди. Коктейль оказался довольно мерзким. Он уселся на пол, прислонившись к каменной колонне, и поставил бокал рядом с собой. Айвен обошелся без такой формальности, как бокал.

— А ты доберешься до своей машины? — с сомнением спросил Марк.

— А зачем? Дворцовая прислуга вывезет меня утром, вместе с остальным мусором.

— О! — Глаза привыкли к темноте, и Марк разглядел сверкающее шитье на мундире Айвена и начищенные до блеска сапоги. Отблески света от его глаз. И блеск влажных дорожек на щеках. — Айвен, ты… в порядке?

— Я, — твердо заявил Айвен, — решил напиться.

— Вижу. А почему?

— Никогда не напивался в день рождения императора. Это популярный подвиг. Все равно что кого-нибудь трахнуть в дворцовом саду.

— Неужели кто-то это делает?

— Иногда. На спор.

— До чего забавно для Службы безопасности.

Айвен насмешливо фыркнул:

— Да, это есть.

— Так с кем ты поспорил?

— Ни с кем.

Марк почувствовал, что у него скоро закончатся пытливые вопросы, чего не скажешь об односложных ответах Айвена.

Но тут Айвен вдруг сказал из темноты:

— Мы с Майлзом почти каждый год бывали тут вместе. Я… удивился, до чего мне не хватает безжалостных комментариев этого паскудника. Он вечно меня смешил.

Айвен засмеялся. Звук получился странный и совершенно неубедительный. Он тут же замолчал.

— Тебе сказали, что нашли криокамеру, да? — догадался Марк.

— Угу.

— Когда?

— Несколько дней назад. Я с тех пор все время об этом думаю. Плохо.

— Да. — Марк замолчал. Айвена трясло. — Хочешь… вернуться домой и лечь спать?

— Мне теперь в гору не подняться. — Айвен пожал плечами.

— Я дам тебе руку. Или подставлю плечо.

— Ладно.

Не без труда он поднял Айвена на ноги и они начали пробираться вверх по крутому склону сада. Марк не знал, какой милосердный ангел из Службы безопасности занимался передачей вестей, но у дворца их встретила не мать Айвена, а его тетка.

— Он… э-э… — Марк не знал, что говорят в таких случаях. Айвен тупо озирался.

— Вижу, — ответила графиня.

— Мы можем дать телохранителя, чтобы отвезти его домой. — Айвен бессильно обвис, и у Марка подогнулись колени. — Лучше даже двух.

— Да… — Графиня прикоснулась к красивой булавке с коммом, приколотой к лифу. — Пим?

Избавившись от Айвена, Марк облегченно вздохнул. Облегчение переросло в благодарность, когда графиня заметила, что им тоже пора уезжать. Через несколько минут Пим привел машину графа к выходу, и испытание закончилось.

Ради разнообразия графиня по дороге домой почти все время молчала, измученно откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. Она не задала ни одного вопроса.

В вымощенным черно-белыми плитками вестибюле графиня отдала служанке накидку и направилась налево, в библиотеку.

— Извини, Марк. Я буду звонить в госпиталь.

У нее был такой усталый вид!

— Но вам наверняка сообщили бы, сударыня, если бы в состоянии графа произошли какие-то изменения.

— Я буду звонить в госпиталь, — бесстрастно повторила она. — Иди спать, Марк.

Он остановился у двери в свою комнату. Уже глубокая ночь. Коридор пуст. Тишина огромного дома навалилась на него. Внезапно он повернулся и прошел дальше, к комнате Майлза. У двери он снова остановился. За все недели, проведенные на Барраяре, он ни разу не осмелился сюда войти. Его не приглашали. Он нерешительно повернул старинную ручку. Дверь оказалась не заперта.

Он нерешительно вошел и включил свет. Спальня была просторной, если учесть причудливую архитектуру. Соседнюю комнатку, где в прежние времена спал камердинер, давно превратили в ванную. На первый взгляд комната казалась чуть ли не разоренной — такая она была пустая, аккуратная и чистая. Видимо, все детское барахло было сложено в коробки и отправлено на чердак в очередном припадке взрослости. Марк подозревал, что чердаки резиденции Форкосиганов могут оказаться совершенно потрясающими.

И все же следы владельца остались. Он медленно прошел по комнате, спрятав руки в карманы, словно посетитель музея.

Естественно, большая часть оставшихся сувениров говорила об успехах. Диплом Военной академии и офицерский патент были вполне ожидаемыми, хоть и непонятно, почему между ними под стеклом повешен потрепанный устав метеорологической службы. Витрина со старыми призами по конному спорту, похоже, скоро тоже отправится на чердак. Половина стены была отведена под громадную коллекцию книжных дисков и видео, тысячи названий. Сколько из них Майлз на самом деле прочел? Любопытствуя, он снял со стены считывающее устройство и проверил в нем наугад три диска. У каждого на полях оказалось хотя бы несколько заметок или переводов трудных слов — следы Майлза. Марк бросил проверку и пошел дальше.

Один предмет был ему знаком лично: старинный кинжал, унаследованный Майлзом от генерала Петера. Марк решился снять его со стены и проверить остроту клинка и удобство рукояти. И когда же за последние два года Майлз перестал таскать его с собой? Он осторожно вложил кинжал в ножны и вернул на полку.

Одно из стенных украшений было ироничным, личностным и очевидным: старый экзоскелет для ноги, перекрещенный, на музейный манер, с форской шпагой. Наполовину шутка, наполовину вызов. И то и другое устарело. Дешевая фотонная репродукция страницы из старинной книги помещена в немыслимо дорогостоящую серебряную рамку. Без контекста отрывок трудно было понять, но, похоже, какая-то допереходная религиозная чушь: что-то о пилигримах, горе и городе в облаках. Марк толком не разобрал, к чему это: никто никогда не подозревал Майлза в религиозности. Но тем не менее текст был явно ему важен.

«Некоторые из этих сувениров не награды, — понял Марк. — Это — уроки».

На прикроватной тумбочке лежала коробка с альбомом голографических портретов. Марк сел и включил ее. Он ожидал увидеть лицо Элли Куин, но на первом видеопортрете оказался высокий, хмурый и удивительно уродливый мужчина в ливрее дома Форкосиганов. Сержант Ботари, отец Элен. Он стал смотреть дальше. Следующей шла Куин, потом Ботари-Джезек. Родители, конечно. Лошадь Майлза, Айвен, Грегор — а потом целая вереница лиц и фигур. Он стал переключать их все быстрее и быстрее, не опознавая даже трети. После пятидесятого лица он остановился, устало потирая лоб.

«Он не человек, а толпа». Так. Он согнулся, полный боли, спрятав лицо в ладони. «Нет. Я не Майлз».

Комм-пульт Майлза была засекреченным, не хуже того, что у графа в библиотеке. Марк подошел и стал изучающе осматривать, засунув руки в карманы. Кончики пальцев нащупали смятые цветочки Карин Куделки.

Он вытащил их, разложив на ладони, а потом в припадке отчаяния смял и швырнул на пол. А уже в следующую минуту ползал по ковру, отчаянно подбирая лепестки.

«Кажется, я сошел с ума».

Стоя на коленях на ковре, он разрыдался.

В отличие от бедняги Айвена, его отчаянию никто не мешал, чему он был несказанно рад. Мысленно он извинился перед кузеном, хотя очень вероятно, что наутро Айвен и не вспомнит о его несвоевременном появлении. Он попытался успокоиться. Голова раскалывалась.

Десять минут задержки в медкомплексе Бхарапутры все решили. Успей они на десять минут раньше к катеру, бхарапутряне не смогли бы его взорвать — и будущее стало бы совсем иным. В его жизни было много тысяч десятиминутных интервалов, незаметных и не имевших никаких последствий. Но тех десяти минут хватило, чтобы превратить его из потенциального героя в ненужный хлам. И ничего уже не изменишь.

Может, как раз в этом и заключается дар командира: распознать решающие минуты среди многих и многих минут в ужасающей сумятице боя? Рискнуть всем, чтобы поймать именно эти золотые мгновения? Майлз обладал этим удивительным даром своевременности. И мужчины и женщины следовали за ним и складывали к его ногам свою веру — только за это.

И вот однажды его дар не сработал…

Нет. Он кричал, чтобы они не задерживались. Он совершенно правильно определил момент. Роковым образом его задержали чужие ошибки.

Марк с трудом встал с пола, умыл лицо в ванной, вернулся и сел за комм-пульт. На первый уровень секретности впускал отпечаток ладони. Механизму его ладонь не понравилась: ставшие шире кости и отложения подкожного жира начали сильно искажать отпечаток. Но не полностью, не до конца: с четвертой попытки отпечаток был принят. Следующий уровень требовал кодов, но ему достаточно было и первого: частный, пусть и незашифрованный вызов Службы безопасности.

Механический автоответчик Службы почти мгновенно перебросил его дежурному оператору.

— Мое имя — лорд Марк Форкосиган, — сообщил он ночному дежурному в чине капрала. — Я хочу поговорить с Саймоном Иллианом. Надо полагать, он все еще в императорском дворце.

— Это срочное дело, милорд? — спросил капрал.

— Для меня — да, — прорычал Марк.

Что бы капрал ни думал по этому поводу, он соединил Марка со своим начальством. Правда, сперва Марку пришлось пробиться еще через два уровня подчиненных. При виде Иллиана Марк судорожно сглотнул:

— Капитан Иллиан.

— Да, лорд Марк, в чем дело? — устало осведомился Иллиан. Для Службы безопасности ночь явно выдалась нелегкой.

— Сегодня вечером у меня состоялся интересный разговор с неким капитаном Форвентой.

— Я в курсе. Ты высказал несколько не слишком завуалированных угроз.

А Марк-то решил, что слугу-охранника прислали, чтобы защитить его!

— И у меня возник вопрос к вам, сэр. Капитан Форвента находится в списке тех, кто может знать о Майлзе?

Иллиан прищурился:

— Нет.

— Ну, а он знает.

— Это… очень интересно.

— Вам полезно это знать?

Иллиан вздохнул:

— У меня теперь одной тревогой больше. Откуда произошла утечка? Придется выяснять.

— Но… лучше знать.

— О, да.

— Могу ли я попросить об одолжении?

— Возможно. — Ответ прозвучал чрезвычайно уклончиво. — Что за одолжение?

— Включите меня. В розыск Майлза. Наверное, я хотел бы начать с просмотра ваших результатов. Что потом — не знаю. Но я больше не могу находиться в неведении.

Иллиан посмотрел на него с глубоким подозрением.

— Нет, — ответил он наконец, — я не позволю тебе резвиться в моих сверхсекретных файлах, спасибо большое. Спокойной ночи, лорд Марк.

— Постойте, сэр! Вы же жаловались на нехватку людей. Вы не можете отказать добровольцу.

— И что, по-твоему, ты сделаешь такого, чего не сделала Служба безопасности? — огрызнулся Иллиан.

— В том-то и суть, сэр, не сделала! Вы не нашли Майлза. Меньшего не сделать даже мне.

Увидев, как лицо Иллиана темнеет от гнева, Марк понял, что говорит не слишком дипломатично.

— Спокойной ночи, лорд Марк, — процедил Иллиан сквозь зубы и резко прервал связь.

Марк замер. В доме было так тихо, что казалось, он слышит пульсирование крови в висках. Следовало бы напомнить Иллиану, как умно он себя вел, как быстро все схватил: Форвента показал все, что знает, но сам Марк не признал, что знает то, о чем знает Форвента. Теперь расследование Иллиана может застать доносчика — кто бы он ни был — врасплох.

«Разве это ничего не стоит? Я не так глуп, как все вы думаете. А ты, Иллиан, не так умен, как я думал. Ты не… непогрешим».

Это его встревожило. Почему-то он ожидал, что Служба безопасности не имеет недостатков: это давало надежную картину мира. И Майлз непогрешим. И граф с графиней. Все — непогрешимы, недоступны смерти. Все — из резины. Единственная реальная боль — его собственная.

Он вспомнил, как плакал Айвен в темноте. Как в лесу умирал граф. Маска графини была более надежной. Вынужденно. Ей приходится прятать гораздо больше. А сам Майлз… он создал даже целую личность, чтобы прятаться в ней…

Загвоздка в том, решил Марк, что он в одиночку пытался быть Майлзом Форкосиганом. Даже сам Майлз не пытался так быть Майлзом. Он набрал себе целую труппу. Труппу из тысяч людей.

«Неудивительно, что мне за ним не угнаться».

Медленно, нерешительно Марк расстегнул китель и, достав из внутреннего кармана карточку Грегора, выложил ее на пульт. Он пристально всмотрелся в гладкий кусочек пластика, словно на нем было шифрованное послание, доступное только ему одному. И ему даже показалось, что так оно и есть.

«Ты знал. Ты знал это, да, Грегор? Подонок! Ты просто ждал, когда я сам до этого додумаюсь».

С судорожной решимостью Марк засунул карточку в щель комм-устройства.

На этот раз никаких автоответчиков. Мужчина в гражданском ответил сразу же, но не называя себя:

— Да?

— Я — лорд Марк Форкосиган. Я должен быть у вас в списке. Мне надо поговорить с Грегором.

— Прямо сейчас, милорд? — мягко спросил мужчина, протягивая руку к каким-то кнопкам.

— Да. Сейчас. Пожалуйста.

— Соединяю. — И он исчез.

Пластина осталась темной, но из усилителя послышалась мелодичная трель. Она не смолкала довольно долго. Марк начал паниковать. А что если… Но трель оборвалась. Послышались непонятное звяканье и невнятный голос Грегора:

— Да?

Никакого изображения.

— Это я. Марк Форкосиган. Лорд Марк.

— Угу?

— Вы разрешили вам позвонить.

— Да, но… — Короткая пауза. — Черт, в пять утра! Марк!

— О! Вы спали? — отчаянно вскрикнул он, подался вперед и легонько ударился головой о твердый прохладный пластик пульта.

«Я не вовремя. Как всегда».

— Боже, вы это сказали совсем как Майлз, — пробормотал император. Пластина заработала и появилось изображение Грегора, включившего свет. Он находился в полутемной спальне и был только в просторных черных шелковых пижамных брюках. Он всмотрелся в Марка, словно проверяя, не говорит ли он с призраком. Император сделал глубокий вдох и прогнал сон. — Что вам нужно?

Какая милая лаконичность. Если отвечать подробно, то не хватит и шести часов.

— Мне нужно, чтобы меня включили в розыски Майлза. Иллиан меня не допускает. Вы можете ему приказать.

Грегор на секунду застыл, а потом коротко рассмеялся, приглаживая взлохматившиеся от сна волосы.

— Вы его просили?

— Да. Только что. Он мне отказал.

— Гм-м, да… его обязанность — быть осторожным вместо меня. Чтобы мои суждения оставались объективными.

— Объективно, сэр. Ваше величество! Включите меня!

Грегор пристально рассматривал его, растирая щеку.

— Да… — медленно протянул он спустя некоторое время. — Давайте… посмотрим, что получится.

Взгляд у него был уже совсем несонный.

— Вы позвоните Иллиану прямо сейчас, ваше величество?

— Что это — накопившееся желание? Плотина прорвалась?

«И я полился, как вода…» Откуда эта цитата? Ужасно похоже на графиню.

— Он еще не спит. Пожалуйста, ваше величество! И пусть свяжется со мной через этот комм и подтвердит. Я буду ждать.

— Хорошо. — Губы Грегора изогнулись в странной улыбке. — Лорд Марк.

— Спасибо, ваше величество. Э-э… доброй ночи.

— Доброе утро.

Грегор отключил связь.

Марк ждал. Секунды растянулись. Начиналось похмелье, но и опьянение еще не прошло. Наихудшая комбинация. Он начал дремать, когда комм наконец дал сигнал, и он чуть не слетел со стула.

Он стремительно включил связь:

— Да. Сэр?

Возникло демонически мрачное лицо Иллиана.

— Лорд Марк. Если вы сегодня утром явитесь в штаб-квартиру Службы безопасности к началу обычного рабочего дня, то вам будет разрешено просмотреть файлы, о которых у нас с вами шла речь.

— Спасибо, сэр, — искренне сказал Марк.

— Это через два с половиной часа, — заметил Иллиан. Марк решил, что некий садизм, прозвучавший в его словах, вполне оправдан.

— Я приду.

В ответ Иллиан только чуть прикрыл глаза и исчез.

Проклятие через благие намерения — или только милость? Марк задумался о милости Грегора.

«Он знал. Знал раньше меня».

Лорд Марк Форкосиган — реальный человек.

Ровный утренний свет позолотил остатки ночного тумана, и в осенней дымке Форбарр-Султан казался сказочным городом. Кубическая громада Имперской службы безопасности — без окон, с огромными дверями — явно проектировалась с расчетом на то, чтобы подавить неразумного посетителя, дерзнувшего приблизиться к ней. Марк решил, что в данном случае этот эффект совершенно излишний.

— Кошмарная архитектура, — заметил он.

Пим, сидевший за рулем графского лимузина, жизнерадостно кивнул.

— Самое уродливое здание во всем городе. Построено по проекту главного архитектора императора Ури Безумного лорда Доно Форратьера. Дяди покойного вице-адмирала. До убийства Ури он успел воздвигнуть пять крупных сооружений — только потом его удалось остановить. Муниципальный цирк стоит на втором месте, но снести его нельзя: денег нет. Так что мы уже шестьдесят лет как не можем от него избавиться.

— Тут явно должны быть подвальные темницы. Со стенами, выкрашенными в зеленый цвет. Где работают врачи, лишенные моральных устоев.

— А они тут были, — ответил Пим.

Проехав мимо охранников, он остановил машину у огромной лестницы.

— Пим… По-моему, эти ступеньки слишком высокие.

— Да, — ухмыльнулся телохранитель. — Если попробовать подняться по ним не останавливаясь, ногу сведет обязательно. Но если обойти здание слева, там есть дверь. И вестибюль с лифтовой шахтой. Вот там все и входят.

— Спасибо. — Марк вылез из машины. — А что случилось с лордом Доно после того, как свергли Ури Безумного? Надеюсь, его все же прикончила Лига защиты архитектуры?

— Нет, он уехал в провинцию, сел на шею дочери и зятю и помер совсем психом. Он в их поместье построил такие странные башни, что теперь туда пускают за деньги.

Помахав Марку на прощание, Пим уехал.

Марк, как было указано, пошел налево. Вот он и тут. С утра пораньше, бодренький… Ну ладно, по крайней мере хоть с утра пораньше.

Перед поездкой Марк принял душ и выпил столько болеутоляющих средств от похмелья и стимуляторов, что теперь выглядел почти нормально.

В вестибюле он подошел к охране:

— Я — лорд Марк Форкосиган. Меня ждут.

— Как же, как же, — проворчал кто-то из лифтовой шахты и оттуда появился Саймон Иллиан собственной персоной. Охранники вытянулись по стойке «смирно», а Иллиан совсем не по-военному махнул им рукой. Иллиан успел принять душ и снова надел свой зеленый мундир. Марк подозревал, что на завтрак шеф СБ тоже ел пилюли. — Спасибо, сержант, я его отведу наверх.

— До чего неприятное здание, — вежливо заметил Марк.

— Да, — вздохнул Иллиан. — Как-то раз я был в помещении Инвестигейтив Федераль на Эскобаре. Сорок пять этажей, сплошное стекло… Никогда мне еще так не хотелось эмигрировать. Доно Форратьера следовало придушить в колыбели. Но… теперь оно мое.

Иллиан провел его глубоко в… да, Марк решил, что у этого здания действительно есть чрево. Нутро Службы безопасности. Шаги гулко разносились по коридору, в который выходили двери крохотных комнаток. В самом конце коридора стояла кофеварочная машина. Иллиан наверняка не случайно подвел его к двери под номером тринадцать.

— В комм загружены все полученные мною доклады, связанные с поисками лейтенанта Форкосигана, — неприветливо сказал Иллиан. — Если ты считаешь, что справишься лучше, чем мои аналитики, — пожалуйста, пробуй.

— Благодарю вас, сэр. — Марк сел в рабочее кресло и включил комм. — Вы неожиданно щедры.

— У вас не должно быть жалоб, милорд. — Это прозвучало как приказ.

Иллиан удалился с ироничным кивком. Видно, сегодня утром Грегор хорошенько накрутил ему хвост. Он настроен враждебно? Пожалуй, что нет. Это несправедливо. Иллиан вовсе не так уж враждебен. Могло быть и хуже. И тут Марк осознал, что дело не только в повиновении императору. В таком вопросе Иллиан вполне мог бы не пойти на уступку Грегору. Если бы захотел.

«Он начинает отчаиваться».

Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, Марк погрузился в доклады. Он читал, слушал, просматривал… Иллиан не шутил, когда сказал, что здесь все. Сотни докладов от пяти или шести десятков агентов. Одни — краткие и чисто негативные. Другие — длинные и тоже чисто негативные. Но похоже, люди Иллиана побывали во всех криоучреждениях Архипелага Джексона, на всех его орбитальных станциях, станциях при п-в-туннелях и в нескольких соседних системах. А один доклад пришел аж с Эскобара.

Очень скоро Марк понял, чего тут не хватает — сводки и анализа. Он получил бездну информации, но информации необработанной. Впрочем, он был скорее доволен, чем огорчен.

Марк работал, пока у него не зарябило в глазах.

«Пора сделать перерыв и перекусить», — подумал он, и тут в дверь постучали.

— Лорд Марк, ваш шофер приехал, — вежливо сообщил охранник.

Проклятие! Пора кончать работу!

Охранник провел его к выходу и сдал с рук на руки Пиму. На улице было темно.

С дыханием пришла боль.

Он лежит на больничной койке. Это он понял, еще не открыв глаза, по тому, как ему было неудобно и холодно… И по запаху. Это казалось правильным. Отдаленно, хотя и неприятно знакомым. Он попытался моргнуть и обнаружил, что глаза залеплены жижей. Пахучей, прозрачной медицинской жижей. Словно смотришь сквозь стекло, покрытое слоем жира. Еще несколько раз моргнув, он смог сфокусировать взгляд и вынужден был остановиться, потому что от этого усилия сбилось дыхание.

С дыханием было что-то ужасно нехорошее: он дышал часто и тяжело, но воздуха не хватало. И еще этот свист. Он понял, что свист издает пластиковая трубка, которую он обнаружил, когда попытался сглотнуть. Губы пересохли и потрескались, и трубка мешала их облизать. Он попытался пошевелиться. Тело ответило сильнейшей болью, пронизавшей все кости. К рукам — или от рук — тоже шли трубки. И от ушей. И от носа?

Слишком много этих чертовых трубок. Он смутно догадывался, что это плохо, хотя не знал, почему. Героическим усилием приподняв голову, он взглянул на свое тело. Трубка в горле тут же переместилась. Больно.

Ребра торчат. Живот ввалился. По всей груди расходятся красные рубцы, словно под кожей притаился длинноногий паук. Неровные разрезы покрыты хирургическим клеем. Повсюду какие-то датчики. Еще трубки, причем там, откуда они отходят, по идее не должно быть отверстий. Все тело покрыто толстым слоем пахучей жижи. Кожа отслаивается противными хлопьями.

Он уронил голову на подушку, и перед глазами закружились черные вихри.

«Слишком много чертовых трубок. Плохо…»

Марк, Элен и графиня сидели в библиотеке и просматривали данные по кораблю. Вылет планировался на завтра.

— Как вы думаете, у меня будет время повидать на Комарре клонов? — спросил Марк. — Иллиан позволит?

Служба безопасности поместила клонов в комаррский частный пансион — по совету графини, которая держала Марка в курсе происходящего. Иллиану это понравилось, поскольку так надо было охранять только одно место. Клонам это понравилось, потому что они по-прежнему были вместе. Хоть что-то знакомое в совершенно незнакомом мире. Учителям это понравилось, потому что с клонами можно было заниматься по общей программе, подтягивая всех к одному уровню. В то же время детишки имели возможность встречаться с подростками из нормальных семей и понемногу учиться общению. Позже, когда минует опасность, графиня постарается найти им приемных родителей.

«Как они смогут научиться строить семью, не имея примера для подражания?» — убеждала она Иллиана. Марк слушал этот разговор с глубочайшим интересом, но рта не открывал.

— Конечно, если захочешь, — ответила графиня. — Иллиан, естественно, заартачится, но это у него чисто рефлекторное. Только… Боюсь, он может высказать один веский аргумент. В связи с тем, куда ты направляешься. Если ты — не приведи Господь — нарвешься на людей Бхарапутры, тебе лучше не знать подробностей, касающихся клонов. Было бы куда осмотрительнее заглянуть к ним на обратном пути.

Казалось, графине самой неприятно это говорить, но многолетняя привычка сделала осмотрительность автоматической.

«Если я нарвусь на Васа Луиджи, меньше всего меня будут волновать клоны», — подумал Марк. Да и вообще, зачем ему лично навещать их? Давняя мечта выступить в роли героя? Герой должен быть сдержан и суров. Герой не нуждается в похвалах и не преследует свои… жертвы… добиваясь признания. Хватит уже валять дурака.

— Нет, — вздохнул он наконец. — Если кто-то из них захочет со мной поговорить, он, наверное, сам меня отыщет.

Да и вообще, ни одна принцесса по доброй воле его не поцелует.

Графиня только молча пожала плечами.

Элен вернула их к практическим вопросам: стоимости топлива и ремонта системы жизнеобеспечения. Ботари-Джезек и графиня (Марк вспомнил, что когда-то она и сама была капитаном корабля) как раз обсуждали проблему отладки двигателей Неклина, когда изображение на экране комма вдруг разделилось и в одной его части материализовалось лицо Саймона Иллиана.

— Привет, Элен, — кивнул он ей, поскольку за пультом сидела именно она, — я хотел бы поговорить с Корделией.

Элен улыбнулась, кивнула, отключила микрофон, отодвинула кресло и, быстро поманив графиню, шепотом спросила:

— У нас неприятности?

— Он нам помешает, — забеспокоился Марк. — Он меня приколотит гвоздями к полу. Не сомневаюсь.

— Ш-ш, — графиня улыбнулась. — Сядьте подальше и молчите. Саймон — моя забота. — Она включила микрофон. — Да, Саймон, чем могу быть полезна?

— Миледи, — Иллиан отрывисто кивнул, — коротко говоря, — вы можете остановиться. Ваш план неприемлем.

— Для кого, Саймон? Для меня он вполне приемлем. У кого еще есть право голоса?

— У Безопасности, — прорычал Иллиан.

— Безопасность — это ты. Будь любезен, сам отвечай за собственные эмоциональные реакции и не пытайся переложить их на какую-то туманную абстракцию. Или отключись и соедини меня с капитаном Безопасность.

— Хорошо. Неприемлемо для меня.

— Коротко говоря — перебьешься.

— Я прошу вас остановиться.

— А я отказываюсь. Если хочешь меня остановить, придется тебе отдать приказ на мой арест. И на арест Марка.

— Я поговорю с графом, — непреклонно заявил Иллиан с видом человека, вынужденного прибегать к крайним мерам.

— Граф слишком болен. И я с ним уже поговорила.

Иллиан проглотил это, почти не подавившись:

— Не знаю, чего, по-вашему, вы сможете добиться, кроме как замутить воду, подвергнуть риску людей и потратить целое состояние.

— Ну вот, в том-то и дело, Саймон. Я не знаю, чего сможет добиться Марк. И ты не знаешь. Все дело в том, что у Службы безопасности в последнее время не было конкурентов. Вы принимали свою монополию как нечто само собой разумеющееся. Вам полезно будет посуетиться.

Какое-то время Иллиан сидел, молча стиснув зубы.

— Тем самым вы подвергаете семейство Форкосиганов тройному риску, — сказал он наконец. — Вы рискуете последней возможной заменой.

— Я это сознаю. И выбираю риск.

— У вас есть на это право?

— Больше, чем у тебя.

— Такого переполоха в правительстве я не видел уже много лет. Центристская коалиция ищет человека, который заменил бы Эйрела. И три другие партии тоже ищут.

— Превосходно. Надеюсь, у одной из них это получится прежде, чем Эйрел встанет на ноги. Иначе я никогда не заставлю его выйти в отставку.

— Вот вы чего добиваетесь? — возмутился Иллиан. — Хотите оборвать карьеру вашего мужа? Где же ваша преданность, миледи?

— Я хочу увезти его из Форбарр-Султана живым, — ледяным голосом ответила Корделия. — В последнее время я почти потеряла надежду это сделать. Выбирай сам, чему предан ты — я выбираю за себя.

— Но кто в состоянии заменить его? — жалобно спросил Иллиан.

— Таких немало. Ракоци, Форхалас или Сендорф — вот уже трое. Если не так, значит, Эйрел — плохой лидер. Единственное мерило оценки великого человека — люди, которых он оставляет после себя, которым он передал свои таланты. Если ты считаешь, будто Эйрел настолько мелок, что подавил всех окружающих, тогда, наверное, Барраяру лучше будет без него.

— Вы же знаете, что я так не считаю!

— Прекрасно. Тогда твой довод уничтожен.

— Вы меня всегда путаете. — Иллиан потер затылок и под конец сказал: — Миледи, я не хотел вам этого говорить. Но подумали ли вы, насколько опасно допустить, чтобы лорд Марк нашел лорда Майлза первым?

Графиня откинулась на спинку кресла и забарабанила пальцами по краю пульта.

— Нет, Саймон, — улыбнулась она. — О какой опасности ты говоришь?

— О соблазне продвинуться вверх.

— Убить Майлза. Говори, что думаешь, черт побери! — В ее глазах появился опасный блеск. — Ну так позаботься, чтобы твои люди нашли Майлза первыми. Так ведь? Я не возражаю.

— Черт побери, Корделия, — воскликнул он, теряя самообладание. — Ты же должна понимать, что стоит им нарваться на неприятности, они первым делом обратятся за помощью к Службе безопасности!

Графиня ухмыльнулась:

— Цель вашей жизни — служение, так, по-моему, вы говорите, принося присягу. Верно?

— Посмотрим, — огрызнулся Иллиан и отключил связь.

— Что он предпримет? — испуганно спросил Марк.

— Попытается найти на меня управу. Поскольку с Эйрелом я его опередила, у него остается только одна возможность. Думаю, мне не имеет смысла вставать с кресла. Все равно со мной в ближайшее время свяжутся.

Марк с Элен попытались продолжить работу. Когда комм снова заверещал, Марк подпрыгнул.

Незнакомый молодой человек, кивнув Корделии, объявил:

— Леди Форкосиган — император Грегор, — после чего мгновенно исчез. На экране появилось смущенное лицо Грегора.

— Доброе утро, леди Корделия. Право же, вам не следовало так огорчать Саймона.

— Он это заслужил, — спокойно ответила графиня. — Готова признать, что сейчас у него немало забот. Скрытое беспокойство вечно превращает его в мерзавца. Иначе бы ему пришлось с воплями носиться по кругу. По-видимому, для него это — средство держаться.

— А для некоторых средство держаться — чрезмерно тщательный анализ, — пробормотал Грегор. Губы Корделии изогнулись в улыбке, и Марк подумал, что знает, кто бреет брадобрея.

— Его соображения безопасности вполне законны, — продолжил Грегор. — Насколько разумно ваше предприятие?

— На это можно ответить только экспериментальным путем. Я согласна, Саймон говорит искренне. Но… ваше величество, что, по-вашему, лучше служит интересам Барраяра? Вот вопрос, на который вы должны ответить.

— В мыслях у меня есть противоречия.

— А в сердце? — Ее слова прозвучали как вызов. Графиня раскрыла ладони — то ли извинение, то ли мольба. — Так или иначе вам еще долго предстоит иметь дело с лордом Марком Форкосиганом. Эта поездка в любом случае проверит основательность всех сомнений. Иначе сомнения останутся с вами навсегда и будут точить душу. Я считаю, что это нечестно по отношению к Марку.

— До чего научно, — выдохнул Грегор. Собеседники с иронией посмотрели друг на друга.

— Я подумала, что вам такой довод понравится.

— Лорд Марк с вами?

— Да. — Графиня дала ему знак подойти.

Марк вышел в зону приема:

— Ваше величество.

— Ну, лорд Марк. — Грегор серьезно посмотрел на него. — Похоже, ваша мать намерена предоставить вам все возможности самому вырыть себе могилу.

Марк с трудом сглотнул:

— Да, ваше величество.

— Или спастись. — Грегор кивнул. — Так тому и быть. Удачи вам — ни пуха ни пера.

— К черту, ваше величество.

Грегор улыбнулся и отключил связь.

Больше Иллиан их не тревожил.

Марк с Элен долетели до Комарры на курьерском корабле Службы безопасности.

Марк твердо решил, что это последнее одолжение, о котором он просит Саймона Иллиана. Он оставался тверд в своей решимости до самой орбиты Комарры. А на орбите его уже поджидал подарок дендарийцев — все личные вещи медика Норвуда.

СБ вскрыла посылку первой, но на то она и СБ. Что поделаешь? Не без помощи Элен Марк улестил Иллиана и в конце концов получил доступ ко всем вещам. Ему с большой неохотой позволили войти в секретный кабинет на орбитальной станции, принадлежавшей силам безопасности. Марк бессовестно свалил на Элен все дела, связанные с кораблем, а сам погрузился в исследование очередной шкатулки с сокровищами. Один в пустой комнате! Какое блаженство.

Лихорадочно просмотрев абсолютно все вещи Норвуда — одежду, подборку дискет с книгами, письма и сувениры, Марк слегка приуныл и уже готов был признать поражение. Ничего ценного. Ни в одном кармане ничего не завалялось — СБ проверила. Отодвинув одежду, обувь, сувениры, он сосредоточился на библиотеке Норвуда и его учебных записях.

Вздохнув, Марк поудобнее устроился в кресле и приготовился к долгим исследованиям. Он отчаянно надеялся, что Норвуд даст хоть какую-то подсказку. Неужели этот человек, погибший по его вине, умер напрасно?

«Никогда больше не захочу быть командиром. Ни за что и никогда».

Марк и не ожидал, что подсказка будет очевидной. Но через несколько часов, когда он наконец нашел зацепку, это сработало на уровне подсознания. Записка, одна из многих, вложенная в учебник по криообработке. И всего-то там было написано:

«Встреча с д-ром Дюроной в 9.00 по поводу лабораторных материалов».

Неужели та самая Дюрона?..

Марк вернулся к послужному списку Норвуда — он уже изучал этот список на Барраяре. Дендарийцы направили Норвуда на криообучение в некий восстановительный центр Бошен — весьма уважаемую коммерческую клинику Эскобара. Среди преподавателей имя доктора Дюроны не встречалось. Не было его и в списке сотрудников Восстановительного Центра. Его вообще нигде не было. Марк на всякий случай перепроверил информацию.

«Наверное, на Эскобаре живет множество людей по фамилии Дюрона».

Но он все равно сжал записку в кулаке. Бумага жгла руку.

Марк связался с Куин, находившейся недалеко от станции на борту «Ариэля».

— А, — неприветливо сказала Элли, — ты вернулся. Элен говорила. И что?

— Послушай, среди дендарийцев есть кто-нибудь — врачи или медики, — кто обучался бы в Восстановительном центре Бошена? Желательно одновременно с Норвудом. Или примерно в то же время.

Элли вздохнула:

— В его группе было трое. Медик Красного отряда, Норвуд и медик Оранжевого отряда. Служба безопасности уже спрашивала об этом, Марк.

— Где они сейчас?

— Медик Красного отряда погиб несколько месяцев назад, разбился с катером…

— А! — он запустил пятерню в волосы.

— …а медик Оранжевого отряда здесь, на «Ариэле».

— Замечательно! Мне надо с ним поговорить. — Он чуть не сказал: «Позовите его», но вовремя опомнился. Ведь это комм Службы безопасности, и разговор наверняка подслушивают. — Направьте за мной капсулу.

— Во-первых Служба безопасности уже допросила его, а во-вторых, кто ты такой, чтобы мне указывать?

— Вижу, Элен вам ничего не рассказала. — Любопытно. Неужели присяга для Элен важнее, чем преданность дендарийцам? Или ей просто некогда было болтать? Сколько времени он тут… Марк взглянул на хроно. Боже!.. — Дело в том, что я собираюсь на Архипелаг Джексона. В самое ближайшее время. Так что если вы будете себя хорошо вести, может, я и попрошу Службу безопасности отпустить вас в качестве моей гостьи. — Он ухмыльнулся.

Элли одарила его взглядом, куда более выразительным, чем любые ругательства. Ее губы беззвучно зашевелились (считает до десяти?). Наконец она заговорила.

— Твоя капсула будет у стыковочного узла станции ровно через одиннадцать минут.

— Спасибо.

Скороговорки… Черные слова на бледно-голубом фоне… Что это было? Какой-то курс ораторского искусства? Как трудно вспомнить. Нет, хотя он ясно видит экран, но на экране нечто непонятное: «Сла… шла Саса… сука!» Вздохнув, он попробовал еще раз. И еще раз… Язык, как старая подметка. Почему-то — он не знает почему, но он должен, должен снова научиться говорить. Пока запинаешься, как идиот, с тобой и обращаются, как с идиотом.

«Могло быть и хуже. Гораздо хуже…». Он уже ест настоящую еду, а не подсахаренную водичку или жиденькую кашку. Уже целых два дня сам принимает душ и одевается. Теперь никаких больничных рубах. Ему выдали футболку и штаны. «Как корабельный костюм». Приятно, что они серые. Да, приятно, но тревожно. Потому что он не понимал, почему ему это приятно.

— Шла. Саша. По. Шоссе. И. Сосала. Сушки! Ха!

Он откинулся на подушки, задыхаясь, но торжествуя. И тут он увидел, что за ним с улыбкой наблюдает доктор Вербена.

Все еще не отдышавшись, он вместо приветствия махнул ей рукой. Она подошла и присела на краешек кровати. На ней привычный зеленый хирургический костюм, а в руке какой-то мешок.

— Ворон сказал, что ты полночи что-то бубнил, — заметила она. — А ты вовсе не бубнил, правда? Ты практиковался.

Он кивнул:

— Надо грить… Риказ… — Он прикоснулся к своим губам, потом обвел рукой комнату. — Сполняют.

— Вот как? — Она насмешливо приподняла брови, но глаза смотрели пристально и серьезно. Подвинувшись, она поставила между ними столик. — Ну, садись, я принесла тебе игрушки.

— Торое децво, — мрачно пробормотал он, снова поднимаясь на постели. Грудь все еще немного ныла. Ну что ж, по крайней мере он вроде бы избавлен от наиболее отталкивающих аспектов своего детства. И что дальше? Второе отрочество? Боже упаси. Может, через этот этап удастся перескочить. «Почему меня так пугает отрочество, которого я не могу вспомнить?»

Он рассмеялся, когда она вытряхнула из мешка на столик детали различного оружия.

— Тест, да? — Он начал собирать оружие. Парализатор, нейробластер, плазмотрон, игольник… Засунуть, повернуть, щелчок, ударом вогнать на место… Раз-два-три-четыре — и он выложил их рядом. — Кумуляторы пустые. Не даете мне ружия, а? Эти — лишние. — Он сгреб с полдюжины запасных элементов и ненужных деталей в отдельную кучку. — Ну вот. Теперь все.

И он довольно ухмыльнулся.

— Ты ни разу не направил их ни на меня, ни на себя, пока собирал, — с любопытством отметила она.

— А? Не заметил. — Но он сразу понял, что так оно и было. Потом неуверенно прикоснулся к плазмотрону.

— Когда ты это делал, у тебя ничего не включилось? — спросила она.

Он покачал головой, снова почувствовав бессильное беспокойство, но тут же оживился:

— А седня утром спомнил. Фанной. — Стоило только попробовать говорить быстрее, как слова отказывались повиноваться и путались.

— В ванной, — перевела она, подбадривая его. — Расскажи-ка. Попробуй говорить медленно.

— Медленно. Это. Смерть, — четко произнес он.

Она только моргнула:

— Ладно. Все равно расскажи.

— А. Да. Будто я маленький. Еду рхом. Старик тоже. Ферх на гору. Хлодно. Лошади… пхтят, как я. — Даже самого глубокого дыхания ему не хватало. — Деревья. Гора — две, три, росли деревьями — и единились новыми пластиковыми трубами. Ведут к домику внизу. Деда доволен… тому что трубы эф-фек-тивны. — Он постарался выговорить последнее слово полностью — и у него получилось. — И люди тоже довольны.

— И что они делают в этой сценке? — озадаченно спросила она. — Те люди.

Он снова представил себе картинку: воспоминание о воспоминании.

— Жгут дерево. Делают сахар.

— Получается бессмыслица. Сахар получают в биокотлах, а не сжигая деревья, — сказала Вербена.

— Деревья, — уверенно возразил он. — Коричневые сахарные деревья.

Выплыло еще одно туманное воспоминание: старик отламывает кусочек чего-то похожего на бежевый песчаник и кладет ему в рот попробовать. Он ощущает прохладное прикосновение узловатых старческих пальцев, сладость с привкусом кожи и лошадей. «Это было на самом деле. Деда». Но он по-прежнему не мог вспомнить никаких имен.

— Горы мои, — добавил он. Почему-то от этой мысли стало грустно, хоть и не понятно почему.

— Что?

— Собственность. — Он мрачно нахмурился.

— Еще что-нибудь?

— Нет. Все.

— А ты уверен, что все это тебе не приснилось?

— Нет. Фанной, — твердо повторил он.

— Очень странно. Это-то вполне понятно. — Она кивнула на собранное оружие и снова сложила его в мешок. — А то, — мотнув головой, она обозначила его рассказ, — не укладывается. Деревья из сахара, сдается мне, похожи на сказку.

«Не укладывается куда?» В порыве отчаяния он схватил ее за руку и умоляюще выговорил:

— Не кладвается куда? Что ты знаешь?

— Ничего.

— Ненчего!

— Мне больно, — спокойно сказала она.

Он сразу выпустил ее руку, но настойчиво повторил:

— Ненчего. Что-то. Что?

Вздохнув, она закончила укладывать оружие и пристально посмотрела на него.

— Мы и правда не знаем кто ты. А еще точнее — не знаем, который из двух.

— Есть выбор? Скажи!

— Ты на… опасном этапе выздоровления. Амнезия после криооживления проходит обычно не сразу. Типичная кривая Гаусса. Сначала понемногу, потом все больше. А потом снова очень мало. Несколько последних пробелов могут остаться на годы. Поскольку у тебя не было серьезных повреждений черепа, мой прогноз — что ты в конце концов восстановишь личность полностью. Но…

Очень страшное «но». Он умоляюще посмотрел на нее.

— На данном этапе криооживленный настолько жаждет вернуть свою личность, что может подобрать неверную и начать собирать свидетельства вокруг нее. И тогда придется потратить несколько месяцев, чтобы снова все исправить. В твоем случае присутствуют некоторые дополнительные факторы и подобный поворот событий вполне возможен. Я должна быть очень-очень осторожной, чтобы не сказать тебе что-то, в чем я не уверена полностью. А это трудно, потому что я тоже гадаю — и так же настоятельно, как ты. Мне необходима уверенность, что все твои воспоминания действительно исходят от тебя, а не подсказаны мною.

Он разочарованно вздохнул и откинулся на подушки.

— Но существует возможность ускорить процесс, — добавила она.

Он снова стремительно сел:

— Какая? Гри!

— Существует препарат, который называется суперпентотал. Одна из его производных применяется как успокоительное при душевных расстройствах, но в основном его используют как средство для допросов. Называть его «сывороткой истины» неверно, но непосвященные настаивают на таком наименовании…

— Я… знаю спертотал.

Он нахмурился. С суперпентоталом связано что-то важное. Что именно?

— Он действует очень расслабляюще, а иногда у пациентов после криооживления включает механизмы воспоминаний.

— А!

— Но он вполне может поставить в неловкое положение. Под его воздействием люди охотно говорят все, даже самое потаенное, даже очень личное. Врачебная этика требует, чтобы я тебя предупредила. А еще у некоторых к этому препарату аллергия.

— А где… вас научили… чебной этике? — с любопытством спросил он.

Как ни странно, она поморщилась, а потом, пристально глядя на него, сказала:

— На Эскобаре.

— А мы сейчас?

— Пока мне не хотелось бы говорить.

— Как это может портить мою память? — возмутился он.

— Наверное, я уже скоро смогу сказать, — успокоила она. — Совсем скоро.

Он стиснул зубы и глухо застонал.

Вербена вытащила из кармана небольшую белую наклейку.

— Протяни руку. — Она приложила наклейку к сгибу его локтя, объяснив, что это проверка на аллергию.

— Судя по тому, что мне известно о твоей работе, у тебя высокий шанс иметь аллергию. Искусственно вызванную.

Отклеив нашлепку, она пристально посмотрела на его руку. Там появилось розовое пятнышко, и она нахмурилась, с подозрением спросив:

— Зудит?

— Нет, — соврал он, сжимая вторую руку в кулак, чтобы не начать чесаться. Препарат, который вернет память! Ему он просто необходим. «Побледнее, чтоб тебя!» — мысленно приказал он розовому пятнышку.

— Кажется, у тебя наблюдается повышенная чувствительность.

— Ну, пжалуссста!

Она с сомнением покачала головой.

— Ну, ладно… Что нам терять? Сейчас вернусь.

Очень скоро она принесла два инъектора и положила на столик у кровати.

— Это — суперпентотал, а это — нейтрализатор. Сразу же скажи, если вдруг почувствуешь себя как-то странно, может быть, появится зуд или трудно станет дышать или глотать, или язык начнет отниматься.

— Уже тнялся, — пробурчал он. — Ткуда смогу знать?

— Сможешь. А теперь просто ляг и расслабься. Скоро будешь вроде в полусне: тебе покажется, что ты паришь в воздухе. Считай обратно с десяти. Ну, начали.

— Десс… Вять… восьми… Семь. Шесть. Пять, тыре, три-два-дин. — Никакого полусна: он напряжен, нервничает и расстроен. — Это тот прат?

Его пальцы сами забарабанили по столику. Звук неестественно громкий. Все предметы в комнате видятся слишком резко, слишком четко. Лицо Вербены — незнакомое и жуткое — какая-то белая маска. И эта маска угрожающе придвигается.

— Твое имя? — прошипела она.

— Я… я… йа-йа… — Язык не слушался.

— Странно, — пробормотала маска. — Давление у тебя должно бы снижаться, а не повышаться.

И тут он вспомнил, что такое важное связано с суперпентоталом.

— Спертотал меня ждает… — Она покачала головой, показывая, что не понимает. — …Збуждает… — заставил он повторить свой непослушный язык. Ему хотелось говорить. Тысячи слов рвались наружу, подталкиваемые нервным возбуждением. — Та-та-та!!!

— Это необычно. — Она хмуро посмотрела на инъекторы, которые все еще держала в руке.

— А то. — Лицо Вербены стало хорошеньким, кукольным. Сердце у него колотилось. Стены колыхались, словно он находился под водой. Огромным усилием воли он попробовал заставить себя расслабиться. Ему необходимо расслабиться!

— Ты что-нибудь вспомнил?

Ее темные глаза как озера, влажные и прекрасные. Ему хотелось окунуться в ее глаза, хотелось сделать ее счастливой, танцевать с ней, нагой, под звездами… Его бормотание вдруг вылилось в поэзию… в некотором роде. На самом деле это был крайне непристойный стишок, в котором обыгрывался очевидный символизм п-в-туннелей и скачковых кораблей. К счастью, выговорился стишок очень невнятно.

К его облегчению, она улыбнулась. Но с этим было связано и что-то совсем не смешное…

— Гда я прошлый раз его чтал, хто-то теня трашно збил. Тоже был под спертоталом.

Все ее прекрасное стройное тело вдруг напряглось.

— Тебе уже вводили суперпентотал? А что еще ты помнишь об этом?

— Его звали Гален. Лился на мнея. Не знаю чему. — Он вспомнил, как над ним колыхалось багровеющее лицо, источавшее смертельную ненависть. Как на него сыпались удары. Он поискал воспоминания о страхе и обнаружил, что страх почему-то был связан с жалостью. — Не пнимаю.

— А о чем еще он тебя спрашивал?

— Нпомню. Сказал ему еще стих.

— Ты читал ему стихи под суперпентоталом?

— Нсколько часов. Чертовски злил.

— Ты не поддался допросу под суперпентоталом! Потрясающе. Ну, тогда давай поговорим о поэзии. Но ты помнишь Сера Галена. Ага!

— Гален кладывается? — Он встревоженно наклонил голову. Ну конечно, Сер! — Имя было важно — она его узнала. — Скажи мне!

— Я… не уверена. Каждый раз, когда мне кажется, что я сделала шаг вперед, мы уходим на два в сторону и один назад.

— Хотел бы пройтись с тобой, — признался он и с ужасом услышал, как описывает, коротко и грубо, что еще хотел бы с ней сделать. — А! А! Извините, миледи.

— Ничего, — утешила она, — это суперпентотал.

— Не… этто гормоны.

Она расхохоталась. Это подействовало ободряюще, но ненадолго. Пальцы начали теребить одежду, ноги задергались.

Она хмуро посмотрела на меддисплей:

— Давление у тебя все повышается. Хоть под суперпентоталом ты и очарователен, но реакция у тебя явно атипичная. — Она взяла второй инъектор. — Думаю, нам следует остановиться.

— Я ненормальный. Вы вынете мои мозги? — спросил он с подозрением, глядя на инъектор. И вдруг пришло озарение: — Эй! Я знаю, где я! Это Архипелаг Джексона!

С ужасом посмотрев на нее, он вскочил и бросился к двери.

— Подожди, подожди! — она бросилась за ним. — У тебя реакция на препарат, стой! Давай я ее нейтрализую! Роза, держи его!

Он увернулся от доктора Дюроны с конским хвостом, нырнул в лифтовую шахту и стал карабкаться по запасной лестнице. Все тело невыносимо болело. Мелькающий хаос коридоров, этажей, криков и быстрых шагов вдруг прекратился, и он оказался в знакомом вестибюле.

Он прошмыгнул мимо рабочих, тащивших антигравитационную платформу с ящиками и выскочил за прозрачные двери. На этот раз силовой экран не сработал. Охранник в зеленой куртке повернулся к нему, словно в замедленных съемках, вытаскивая парализатор, и открывал рот, чтобы крикнуть. Крик тек медленно, как патока.

Беспомощно моргая глазами в слепящем сером свете дня, он разглядел эстакаду, стоянку, грязный снег. Гравий и лед больно врезались в ноги, но он все равно задыхаясь бежал через стоянку. Перед ним стена. В стене ворота открытые, а в воротах охрана.

— Не парализуйте его! — услышал он женский голос.

Он вырвался на грязную улицу, увернулся от какой-то машины. Слепящие серо-белые пятна чередовались с цветными. Открытое пространство по другую сторону улицы усеяно голыми черными деревьями. За стеной дальше по улице — еще здания, громадные и пугающие. Все кругом чужое, незнакомое. Он бросился туда, к деревьям. Глаза заволокло сиренево-серой пеленой. Холодный воздух обжигал легкие. Он споткнулся и упал на спину.

Полдюжины Дюрон набросились на него, как стая волков на добычу. Схватив за руки и за ноги, его подняли со снега. Подбежала перепуганная Вербена. Зашипел инъектор. Его, как овцу, поволокли через улицу и быстренько втащили в большое белое здание. В голове немного прояснилось, но грудь болела так, словно ее сжимали тисками. К тому моменту, как его уложили на кровать в подземной больнице, ложная паранойя, вызванная препаратом, развеялась, сменившись вполне реальной.

— Как ты думаешь, его видели? — озабоченно спросил грудной голос.

— Охрана ворот, — коротко ответил другой голос. — Посыльные.

— Еще кто-нибудь?

— Не знаю, — пропыхтела Вербена. — Пока мы за ним бежали, проехало штук пять автомобилей. В парке я никого не видела.

— А я видела вдали парочку, — сообщила еще одна доктор Дюрона. — Вдалеке, по ту сторону озера. Они на нас смотрели, но сомневаюсь, чтобы что-то разглядели.

— Да уж, посмотреть было на что…

— А что случилось на этот раз, Вербена? — устало спросила седовласая доктор Дюрона. Она прошаркала поближе и уставилась на него, тяжело опираясь на резную палку. Похоже, это не для форсу. Все ее слушались. Может, это и есть таинственная Лилли?

— Я ввела ему дозу суперпентотала, — сдержанно доложила Вербена, — чтобы попробовать включить память. Иногда криооживленным это помогает. Но у него началась реакция. Подскочило давление, накатила паранойя, и он кинулся бежать, словно борзая. Мы не могли его догнать, пока он сам не свалился в парке.

Боль немного отступила, и он заметил, что Вербена все еще не отдышалась.

Старая доктор Дюрона хмыкнула:

— И как суперпентотал, помог?

Вербена неуверенно сказала:

— Кое-что странное он вспомнил. Мне надо поговорить с Лилли.

— Да, да и как можно скорее, — согласилась старая доктор Дюрона (значит, все-таки не Лилли). — Я…

Но тут его попытки говорить, заикание и дрожь вызвали конвульсии. Мир рассыпался на тысячи осколков. Очнувшись, он увидел, что две женщины удерживают его на постели, Вербена склонилась над ним, давая какие-то указания, а остальные Дюроны расходятся кто куда.

— Приду, как только смогу, — с отчаянием бросила через плечо Вербена. — Сейчас его оставить нельзя.

Старая Дюрона кивнула и ушла. Вербена отстранила поданный кем-то инъектор с противосудорожным средством.

— Запишите в его истории: этому человеку не вводить ничего, предварительно не проверив реакцию.

Она отослала почти всех помощников, и в палате стало темно, тихо и тепло. Постепенно дыхание выровнялось, но его все еще подташнивало.

— Извини, — сказала она, — я не думала, что суперпентотал приведет к такому.

Он попытался сказать: «Ты не виновата», но дар речи снова покинул его.

— И-и-йа. Делал. Плохо?

Она слишком долго не отвечала, а потом наконец сказала:

— Может, все обойдется.

Вновь открытый секс обездвижил его почти на три дня, но потом, когда Вербена ушла, оставив его спящим — а он не спал, — инстинкт бегства снова выплыл на поверхность. Он открыл глаза, нащупал шрамы на груди и обдумал свои действия. Пытаться вырваться наружу — явная ошибка. А вот проникнуть внутрь он пока не пробовал. Похоже, все здесь со своими проблемами обращаются к Лилли. Прекрасно. Он тоже обратится к Лилли.

Вверх или вниз? Как глава джексонианской группы, она должна, согласно традиции, жить или в пентхаузе, или в бункере. Барон Риоваль живет в бункере — по крайней мере в каком-то смутном воспоминании это имя ассоциируется с подвалом. Барон Фелл выбрал высшую степень пентхауза — смотрит на все сверху, со своей орбитальной станции. Почему-то у него в голове масса картинок Архипелага Джексона. Это — его дом? Такая мысль его смущала. Вверх. Вверх и внутрь.

Он надел свой серый трикотажный костюм, похитил у Вербены несколько пар носков и выскользнул в коридор. Найдя лифтовую шахту, он поднялся наверх — всего этажом выше. Тут снова были двери личных помещений. В центре оказался еще один лифт, включавшийся ладонью. Внутри шахты вилась спиральная лестница. Он очень медленно поднялся по ступенькам, передохнув у самого конца. А потом постучал.

Дверь скользнула в сторону и на него серьезно уставился стройный смуглый мальчик лет десяти, который спросил, хмурясь:

— Что вам нужно?

— Я хочу видеть твою… бабушку.

— Впусти его, Стриж, — произнес мягкий голос.

Мальчик наклонил голову и сделал знак войти. Его ноги, обутые в носки, бесшумно ступали по пышному ковру. Окна были затемнены, чтобы не впускать серые сумерки, темноту рассеивали пятна теплого желтого света. За стеклом золотисто поблескивало силовое поле, отталкивая крошечные капельки тумана и пылинки.

Усохшая старуха сидела в глубоком кресле и наблюдала за ним темными глазами, выделявшимися на фоне пожелтевшей от старости кожи. На ней были черная шелковая блуза с высоким воротником и свободные шаровары. Волосы были очень длинные и совершенно седые. Стройная девочка, близняшка мальчика, расчесывала их, перекинув через спинку кресла. В комнате было очень тепло. Разглядывая старуху, он изумился, как это смог принять за Лилли ту озабоченную пожилую женщину с палкой. Глаза столетнего человека смотрят на вас совершенно иначе.

— Сударыня, — выговорил он вдруг пересохшим ртом.

— Садитесь. — Она кивнула на кушетку у столика. — Ива, милая, принеси-ка чаю. Три чашки. Стриж, спустись, пожалуйста, вниз и приведи Вербену.

Дети молча исчезли. Очевидно, Группа Дюрона не нанимает посторонних. В такую организацию тайного агента не внедришь. Он столь же послушно опустился, куда было велено.

На гласных звуках голос у нее по-старчески дрожал, но произношение оставалось идеально четким.

— Вы пришли в себя, сэр? — осведомилась она.

— Нет, сударыня, — грустно ответил он, — только к вам. — Он тщательно формулировал свои вопросы: наверняка Лилли будет проявлять не меньшую осторожность, чем Вербена, в том, чтобы не дать ему подсказки. — Почему вы не можете определить, кто я?

— Хороший вопрос. По-моему, вы готовы получить ответ. Так.

Зажужжала лифтовая шахта и появилась встревоженная Вербена. Она поспешила к ним:

— Лилли, извини. Я думала, он спит…

— Ничего, девочка. Садись. Разлей чай. — Из-за угла появилась Ива с большим подносом. Лилли что-то прошептала девочке и та, кивнув, убежала. Вербена опустилась на колени, словно исполняя четкий древний ритуал. Не была ли она когда-то на месте Ивы? Скорее всего — да… Разлив зеленый чай по хрупким белым чашкам, она вручила их, а сама уселась у ног Лилли, незаметно прикоснувшись к седой пряди, спустившейся до пола.

Чай был очень горячий. Поскольку он в последнее время возненавидел холод, это было приятно.

— Ответы, сударыня? — осторожно напомнил он.

Вербена открыла рот, собираясь возразить, но Лилли подняла палец и заставила ее молчать.

— Фон, — сказала старуха. — Я полагаю, пришло время рассказать вам одну историю.

Он кивнул и уселся поудобнее.

— Жили-были, — она мимолетно улыбнулась, — три брата. Настоящая сказка, правда? Старший, оригинал — и два младших клона. Старший, как обычно бывает в сказках, получил великолепное наследство. Титул, богатство, комфорт… Его отец хоть и не был королем, но власти имел больше, чем любой король в доскачковые времена. И поэтому у него было много врагов. Поскольку было известно, как он обожает сына, то многим его врагам пришло в голову нанести ему удар через его единственного ребенка. Оттуда и пошло это странное умножение.

Она кивнула. Его бил озноб. Чтобы скрыть смятение, он сделал еще один глоток. Она помолчала:

— Вы еще не вспомнили ни одного имени?

— Нет, сударыня.

Она бросила сказочку, заговорив более энергично.

— Барраярский лорд Майлз Форкосиган был оригиналом. Сейчас ему около двадцати восьми лет. Первый его клон изготовили именно тут, на Архипелаге Джексона, двадцать два года назад, по заказу комаррцев, готовивших сложный заговор с подменой. Исполняли заказ в доме Бхарапутра. Мы не знаем, как зовет себя тот клон, но заговор комаррцев провалился примерно два года назад, и клон сбежал.

— Гален, — прошептал он.

Она пристально посмотрела на него.

— Да, он был главой комаррцев. Второй клон — это загадка. Вероятнее всего, его изготовили цетагандийцы, но точно не знает никто. Появился он примерно десять лет назад как сложившийся и исключительно талантливый командующий наемников, присвоивший себе вполне официально бетанское имя Майлз Нейсмит, по материнской линии. Он достаточно враждебен цетагандийцам, так что теория относительно того, что он перебежал от них, представляется достаточно убедительной. Никто не знает его возраста, хотя очевидно, что ему не может быть больше двадцати восьми. — Она сделала глоток. — Мы полагаем, что вы — один из этих двух клонов.

— Отправленный по почте, словно ящик мороженого мяса? С разнесенной взрывом грудной клеткой?

— Да.

— Ну и что? Клоны, даже замороженные, тут не в диковинку. — Он бросил быстрый взгляд на Вербену.

— Позвольте мне продолжить. Примерно три месяца назад изготовленный бхарапутрянами клон вернулся домой с отрядом наемников, который он, судя по всему, украл у дендарийского флота, притворившись своим клоном-близнецом, адмиралом Нейсмитом. Он совершил налет на ясли Бхарапутры, пытаясь то ли украсть, то ли освободить группу клонов, которые должны были послужить телами при пересадке мозга. Лично мне эта операция глубоко претит.

Он прикоснулся к груди:

— Он… провалился?

— Нет. Но за ним по пятам прилетел адмирал Нейсмит за украденными у него кораблем и людьми. В неразберихе боя, который завязался в медкомплексе Бхарапутры, один из двух был убит. Второй улетел с наемниками и почти всеми дорогостоящими клонами Бхарапутры. Они оставили Васа Луиджи в дураках — я чуть не умерла от смеха, когда об этом услышала. — Она чинно отхлебнула чаю. — Перед отлетом дендарийские наемники назначили награду за криокамеру с останками человека, как они утверждали, изготовленного бхарапутрянами клона.

Он широко раскрыл глаза:

— Меня?

Она приподняла руку.

— Васа Луиджи, барон Бхарапутра, абсолютно убежден, что в той коробке на самом деле их адмирал Нейсмит.

— Я? — неуверенно спросил он.

— Джориш Стойбер, барон Фелл, даже не пытается угадать. А барон Риоваль готов разнести хоть целый город, чтобы получить шанс схватить адмирала Нейсмита, который четыре года назад нанес ему такой удар, какого барон не получал целое столетие.

Все это звучало очень складно, но только никак не складывалось. Словно он слышал эту историю очень давно, в детстве, и вот теперь столкнулся с ней снова. «В прежней жизни». Словно он видел что-то знакомое сквозь тусклое стекло. Он прикоснулся ко лбу, боль нарастала. Вербена с тревогой проследила за его жестом.

— Разве у вас нет медицинских данных? Хоть чего-то?!

— Не без риска нам удалось достать материалы по созданию бхарапутрянского клона. К сожалению, они обрываются на четырнадцатом году жизни. Об адмирале Нейсмите мы не знаем абсолютно ничего. Имея только одну координату, нельзя определить местонахождение точки.

Он повернулся к Вербене:

— Ты меня знаешь снаружи и изнутри. Разве ты не можешь сказать?

— Ты такой странный. — Вербена покачала головой. — Знаешь, ведь у тебя половина костей заменена пластиковыми. А на настоящих — следы старых переломов, старых травм… Мне кажется, ты не только старше, чем клон Бхарапутры, ты старше и оригинала, лорда Форкосигана, — а это невозможно. Если бы могли получить хоть одну определенную зацепку! Те воспоминания, о которых ты рассказал, страшно двусмысленные. Тебе знакомо оружие — как должно было быть знакомо адмиралу, — но бхарапутрянского клона готовили в убийцы. Ты помнишь Сера Галена, а это мог помнить только клон. Про сахарные деревья я узнала. Их называют кленами и происходят они с Земли, куда увезли учиться бхарапутрянского клона. И так далее.

Она бессильно развела руками.

— Раз не получаете правильного ответа, — медленно проговорил он, — значит, не задаете правильного вопроса.

— И какой вопрос — правильный?

— Почему… почему вы не вернули мое тело дендарийцам за вознаграждение? Или почему не продали меня барону Риовалю, раз я так ему нужен? Зачем было меня оживлять?

— Барону Риовалю я не продам и лабораторной крысы, — решительно заявила Лилли, мимолетно улыбнувшись. — У нас старые счеты.

Насколько старые? Старше него, кто бы он ни был.

— А что до дендарийцев… Может, нам еще придется с ними говорить. В зависимости от того, кто вы.

Он почувствовал, что они приближаются к сути дела.

— Четыре года назад адмирал Нейсмит посетил Архипелаг Джексона и помимо того, что великолепно наколол Риоваля, он еще и увез с собой некоего доктора Хью Канабе, одного из главных генетиков Бхарапутры. Ну, я Канабе знала. И что еще важнее, я знала, сколько Васа Луиджи и Лотос заплатили, чтобы его заполучить, и сколькими тайнами дома он владел. Они никогда не отпустили бы его живым. Но он исчез, и никто из джексонианцев больше не смог его отыскать. Если допустить, что Канабе не выпихнули из люка в космос… Адмирал Нейсмит продемонстрировал, что способен помочь людям выбраться отсюда. Более того, это то, чем он славится. Вот почему он нас интересует.

— Вы хотите улететь отсюда? — Он оглядел комфортабельное и отгороженное от мира маленькое царство Лилли Дюроны. — Почему?

— У меня с Джоришем Стойбером — бароном Феллом — Сделка. Сделка давнишняя, а мы очень старые договаривающиеся стороны. Мое время определенно кончается, а Джориш становится, — она поморщилась, — ненадежен. Если я умру, или он умрет, или ему удастся перенести свой мозг в более молодое тело, как он уже один раз попытался сделать, старой Сделке придет конец. Группе Дюрона могут предложить менее выгодные условия, чем те, на которых мы существовали в доме Фелл. Ее могут разбить, продать, ослабить так, что она станет открыта для нападений со стороны старых врагов, например Ри, который никогда не забывает оскорблений или обид. Ее могут заставить выполнять такую работу, с какой мы не хотим иметь дело. Я уже несколько лет ищу возможность уехать. Адмиралу Нейсмиту такая возможность известна.

Ей хочется, чтобы он был адмиралом Нейсмитом, — он явно более ценный из двух клонов.

— А что, если я — тот, другой?

— Вас могли бы выкупить.

Кто он? Спаситель или товар? Вот это выбор! У Вербены был очень смущенный вид.

— А кто я для вас, если я не смогу вспомнить, кто я?

— Вообще никто, человечек.

На мгновение ее глаза блеснули, как осколки обсидиана.

Эта женщина почти век смогла прожить на Архипелаге Джексона. Не следует недооценивать ее безжалостность только на том основании, что она почему-то предубеждена против пересадки мозга в тело клона.

Они допили чай и вернулись к Вербене.

Марк застонал. Острая боль прорвалась сквозь туман тошноты.

— Собираешься ввести ему синэргин? — услышал он чей-то удивленный голос. — Разве барон велел с ним нежничать?

— А тебе охота чистить флайер, когда его вывернет наизнанку?

— А…

— Барон им займется сам. Барон сказал, что хочет получить его живым. Ну, он пока жив.

Зашипел инъектор.

— Бедняга!

Марк начал отходить от удара парализатора. Он не знал, сколько пространства и времени отделяло его от клиники Дюрона. После того как к нему вернулось сознание, похитители раза три делали пересадку и один раз летели на чем-то более крупном, чем флайер.

Наконец прибыли неизвестно куда. Марка завели в камеру очистки. Потом безликие солдаты удалились, а его передали двум охранникам: верзилам в черных брюках и красных кителях.

Цвета дома Риоваль. Ох!

Марка связали по рукам и ногам и швырнули в очередной флайер.

«А все-таки Майлз жив!»

Он улыбнулся. Бледный, осунувшийся — кожа да кости, но живой! Стоит и дышит. Марк чуть не разрыдался. Ему удалось, удалось исправить свою ошибку! Теперь он имеет право называться лордом Марком.

Он молил Бога, чтобы доктор Дюрона оказалась права и чтобы к Майлзу вернулась память. В глазах Майлза было какое-то пугающее недоумение. И он даже не узнал Куин.

«Ты поправишься. Мы увезем тебя домой, и ты поправишься».

Он притащит Майлза домой, и все снова будет хорошо. Нет, даже не хорошо. Все будет просто чудесно.

Вот только бы этот дурак Риоваль понял, что ошибся.

«Ничего, Служба безопасности им займется».

Марк так и не разглядел, куда его везут. Флайер сел на подземной стоянке. Два охранника бесцеремонно вытащили Марка наружу и развязали ему ноги. Они зашли в какую-то комнату, где с него содрали одежду, и быстро двинулись дальше. Нет, это, пожалуй, не тюрьма. И не знаменитый бордель Риоваля. Противно пахнет медикаментами. Но обстановка слишком суровая — здесь явно не принимают богатых клиентов. И слишком уж много электронной защиты, чтобы выращивать на заказ рабов. Довольно тесно. Окон нет. Подземное сооружение?

Куда же я попал?

Только без паники. Он подбодрил себя мыслью о том, что Риоваль устроит своим людям, когда обнаружит, что они захватили не того. А если Риоваль сразу не поймет своей ошибки, может, лучше какое-то время скрывать от него истину? И тогда Майлз будет в безопасности. Ведь Майлза-то не схватили. И дендарийцы на свободе.

Они наверняка отыщут Марка. А не они, так Служба безопасности. Служба безопасности отставала от него самое большее на неделю и быстро сокращала разрыв.

«И все равно я выиграл!» Голова шла кругом от странного сочетания восторга и ужаса. Охранники ввели его к Риовалю. Видимо, у барона тут были апартаменты, потому что за аркой Марк увидел гостиную. Риоваля он узнал без труда. Он видел его изображение в вахтенном журнале «Ариэля». Тогда барон пообещал, что отрежет адмиралу Нейсмиту голову и повесит на стену в качестве трофея. У Марка возникло неприятное подозрение, что Риоваль свое обещание выполнит, и выполнит буквально. Барон стоял, облокотясь на стол с комм-устройством. Блестящие темные волосы были уложены в замысловатую прическу. Лицо с гладкой кожей и изящным носом казалось неправдоподобно молодым для столетнего старика.

«На него напялили труп».

Марк злобно ощерился.

Охранники усадили его на стул и пристегнули руки металлическими захватами.

— Ждите за дверью, — приказал барон. — Это недолго.

Руки у Риоваля дрожали. Смуглое лицо покрылось испариной. Когда он улыбнулся Марку, в его глазах появился лихорадочный блеск. Так должен выглядеть человек, настолько погруженный в свои видения, что окружающее для него почти не существует. Но Марк был здорово разъярен, и его это ничуть не встревожило.

— Адмирал, — радостно выдохнул Риоваль, — я ведь обещал, что мы еще встретимся. Это судьба. — Он внимательно осмотрел Марка и удивленно приподнял брови: — За последние четыре года вы сильно пополнели.

— Жил припеваючи, — огрызнулся Марк.

— Как я рад, что вы живы! Поначалу я мечтал, чтобы вы скончались в страшных муках, но, поразмыслив, начал молиться о том, чтобы вы выжили. У меня было четыре года, чтобы все продумать. Пересмотреть и отточить первоначальный план.

Риоваль не признает в нем не-Нейсмита! Риоваль вообще его почти не видит. Казалось, он смотрит сквозь него. Барон начал расхаживать перед Марком, излагая свои планы, как взволнованный любовник. Сложные планы мести, начиная с самых непристойных и безумных до вообще неосуществимых.

Ну что же, могло быть и хуже. Риоваль мог бы сейчас осыпать угрозами недоумевающего щуплого человечка, потерявшего память после криооживления, а тот даже не знал бы, кто он такой, не говоря уже о том, почему с ним такое происходит.

«Нет. Лучше уж меня, чем его. Определенно».

«Он просто хочет запугать тебя. Это только слова». Что говорил граф? «Не отдавай победы врагу заранее, в своих мыслях…»

Дьявол, ведь Риоваль даже и не его враг! Все эти безвкусные сценарии рассчитаны на Майлза. И даже не на Майлза. На адмирала Нейсмита, которого, по идее, вообще не существует. Риоваль гонялся за призраком.

Тем временем барон замолчал и с любопытством провел рукой по телу Марка. Чуть согнутые пальцы умело проследили мышцы, спрятанные под слоем жира.

— Знаете, — выдохнул он, — я ведь собирался морить вас голодом. Но, пожалуй, я передумал. Вас будут кормить насильно. Должно получиться даже забавнее.

Марк вздрогнул. Риоваль, уловив его дрожь, ухмыльнулся. У этого типа удивительный нюх. Кажется, лучше переключить его внимание на химеру.

— Мне очень жаль портить вам удовольствие, барон, но у меня для вас неприятное известие.

— А разве я просил вас говорить? — пальцы Риоваля поползли вверх, ущипнули его за щеку… — Это не допрос. Не инквизиция. Признаниями вы ничего не добьетесь. Даже смерти.

— Я не адмирал Нейсмит. Я — клон, которого изготовили люди Бхарапутры. Ваши люди захватили не того человека.

Риоваль улыбнулся:

— Неплохо, адмирал. Но мы уже много дней наблюдали за тем клоном в клинике Дюроны. Я знал, что вы за ним явитесь, после того на что вы пошли, чтобы получить его обратно в первый раз. Не знаю, какую страсть он в вас будит… Вы не любовники? Вы не поверите, сколько клонов заказывают именно с этой целью.

Так. Когда Куин клялась, что за ними не могло быть хвоста, она не ошиблась. Риоваль за ними не следил. Он их поджидал. Роскошно. Именно поступки, а не слова и не мундир, убедили барона в том, что Марк — это Нейсмит.

— Но его я тоже получу, — Риоваль пожал плечами. — Очень скоро.

«Не получишь!»

— Барон, я действительно клон адмирала Нейсмита. Не верите — проверьте.

Риоваль хмыкнул:

— И что вы предлагаете? Генетический анализ? Даже Дюроны не могли вас отличить. — Он глубоко вздохнул. — Столько планов, что просто не знаю, с чего начать. Нельзя ведь терзать те части тела, которые уже отрезал. Интересно, на сколько лет я смогу растянуть удовольствие. Или не лет, а десятилетий?

Марк почувствовал, что его самообладание дает трещину.

— Я не Нейсмит! — встревоженно повторил он.

Риоваль схватил Марка за подбородок и заставил поднять голову, одарив насмешливо-недоверчивой улыбкой.

— Тогда я на вас потренируюсь. Генеральная репетиция. А Нейсмит появится. Со временем.

«Со временем тебя ждет крупный сюрприз». Служба безопасности без колебаний разнесет весь дом Риоваля, чтобы спасти Майлза. Да, но он-то не Майлз.

Он в сотый раз обошел комнату, простукивая стены.

— Если б только выяснить, которая из них наружная, мы могли бы попробовать ее проломить.

— Чем? Ногтями? — огрызнулась Вербена. — А если мы на третьем этаже? Сядь, пожалуйста! Ты меня довел!

— Нам надо выбраться!

— Нам надо ждать. Лилли нас хватится, и что-нибудь предпримет.

— Как? Каким образом?

Он яростно оглядел маленькую спальню. Никакая это не тюремная камера. Просто комната для гостей с отдельной ванной. Окон нет, значит, скорее всего они или под землей, или во внутренней части здания. Если под землей, то проламываться наружу бессмысленно, но если там соседняя комната… Это дало бы массу возможностей.

Одна дверь, за ней два охранника, вооруженные парализаторами. Прошлой ночью они попробовали заманить охранников: один раз изобразив болезнь, а второй — когда его отчаянное волнение вылилось в настоящие конвульсии. Охранники передали Вербене ее врачебный чемоданчик, но в ответ на его требования действовать она пригрозила ввести успокоительное.

— Выжить, освободиться, навредить врагу, — повторял он, как заклинание. — Вот долг солдата.

— Я не солдат, — отозвалась Вербена, протирая глаза, под которыми легли темные тени. — И Васа Луиджи меня убивать не собирается. А если бы он собирался убить тебя, то сделал бы это вчера вечером. Он не играет людьми, как Риоваль. — Вербена прикусила губу, видимо, пожалев о последней фразе. — Или, может, он оставит нас тут вдвоем, пока я сама тебя не убью.

Она повернулась спиной и закрыла голову подушкой.

— Ты должна была разбить флайер, когда я тебе приказал!

Из-под подушки вырвался то ли стон, то ли проклятие. Наверное, он слишком часто повторяет этот упрек.

Дверь, щелкнув, открылась, и он дернулся как ошпаренный.

Охранник вежливо вскинул руку:

— Барон Бхарапутра приветствует вас. Будьте любезны присоединиться к нему и баронессе за обедом. Мы проводим вас, как только вы будете готовы.

Он забыл, почему он здесь. Кожа начала понемногу заживать.

Интересно, куда делся лорд Марк?

Приходили какие-то люди, пытали нечто безымянное и расплывчатое и снова уходили. Он встречал их по-разному. Возникающие аспекты стали личностями и в конце концов он дал им имена. Обжора, Пыхтун, Рева и еще один, Другой, молчаливый, затаившийся и выжидающий.

Он предоставил Обжоре время насильственного кормления, потому что Обжора единственный получал от этого удовольствие. Ведь Обжоре никогда не позволили бы делать то, что проделывали люди Риоваля. Пыхтуна он высылал на передовые позиции, когда Риоваль приходил с инъектором возбуждающего. Скорее всего именно Пыхтун отвечал за попытку изнасилования Мари, хотя в спокойном состоянии Пыхтун был ужасно застенчив и виновато молчал.

Остальным занимался Рева. Марк вообще начал подозревать, что это из-за Ревы они все оказались у Риоваля. Наконец-то Рева попал туда, где его накажут по-настоящему. «Не следует пытаться закодировать мазохиста на отвращение. Результаты непредсказуемы». Так что Рева получал по заслугам. Неуловимый четвертый только выжидал, пообещав, что они еще его оценят.

Дав им всем имена, он наконец методом исключения нашел лорда Марка. Обжора, Пыхтун, Рева и Другой отправили лорда Марка глубоко внутрь: пусть пока спит. Бедный нежный лорд Марк, ему ведь всего двенадцать недель от роду.

Там, в глубине, Риовалю лорда Марка даже не разглядеть. И не достать. И не прикоснуться к нему. Обжора, Пыхтун, Рева и Другой оберегали сон младенца. Нежные и заботливые, они защищали его. Им это по силам. Они уродливые, гадкие, закаленные жизнью, эти его психические наемники. Несимпатичные. Но дело свое знают.

Он начал время от времени напевать им марши.

Любовь лишь крепнет при разлуке. И наоборот, решил Майлз. Вербена опять спрятала голову под подушку. Он продолжал метаться. И говорить. Остановиться он был не в состоянии. За время, прошедшее после каскада, который он от всех скрыл, Майлз успел разработать множество планов побега, но все страдали губительными недостатками. Не в силах осуществить ни один, Майлз вслух классифицировал и оттачивал их. Снова и снова. Вербена перестала критиковать его планы… Вчера, кажется? По правде говоря, она вообще перестала с ним разговаривать. Она больше не ласкала и не успокаивала его, старалась держаться на другой стороне комнаты или надолго пряталась в ванной. Майлз ее не винил.

Насильственное заключение поставило под угрозу ее чувства. И, приходилось признать, он не смог скрыть от Вербены некоторой холодности. Его прикосновения стали равнодушнее, он не признавал ее врачебного авторитета. Нет, он, конечно, любит ее и восхищается ею и с восторгом поручил бы ей возглавить любой принадлежащий ему лазарет. Под его командованием. Но чувство вины и подозрение, что за ними наблюдают, окончательно убили интерес к интимному общению. Сейчас им владели другие страсти. И они снедали его.

— Извините, барон, — сказал техник, — но жертва ваших пыток, похоже, прекрасно проводит время.

Обжора ухмыльнулся, насколько мог с запихнутой в глотку трубкой, наблюдая, как барон Риоваль обходит вокруг него, разглядывая со всех сторон. Может, барона восхитило его непревзойденное брюхо?

— В таких ситуациях включается ряд защитных механизмов, — сказал Риоваль, — в том числе расщепление личности и идентификация себя с палачом. Я ожидал, что Нейсмит в конце концов все их задействует, но… настолько быстро?

— Я тоже сначала себе не поверил, сэр, и несколько раз провел сканирование мозга. Результаты получились необычные.

— Если у него действительно расщепляется личность, сканирование должно это показать.

— Что-то сканирование показало. Похоже, он защищает определенные участки мозга от воздействия наших стимулов, и внешние реакции действительно говорят о расщеплении, но… картина ненормально ненормальная, если можно так выразиться.

— Интересно. — Риоваль поджал губы. — Я посмотрю ваши результаты.

— Но что бы это ни было, это не притворство. Я уверен.

— Так невообразимо быстро… — пробормотал барон. — И когда, по-твоему, он сломался? Как я мог это пропустить?

— Точно не знаю. В самом начале. В первый же день… Может, в первый же час. Но если так пойдет и дальше, на него очень трудно будет давить. Он может… менять дежурных.

— И я тоже, — холодно отозвался Риоваль.

Напряжение в желудке начинало перерастать в боль. Рева беспокойно задергался, но Обжора не пожелал уступить место. Другой внимательно прислушивался. Он всегда слушал, когда приходил барон Риоваль. Почти не спал и почти никогда не разговаривал.

— Я думал, он еще долго не дойдет до стадии распада. У меня все планы рушатся, — посетовал барон.

«Да, барон. Правда, мы очаровашки? Ты заинтригован?»

— Надо подумать, как лучше его сфокусировать, — размышлял Риоваль вслух. — Приведите его потом ко мне. Посмотрю, какие результаты дадут спокойный разговор и небольшие эксперименты. Может, наметятся новые направления.

И под маской тупого аффекта Другой насторожился.

Флайер накренился. Вытянув шею, Майлз разглядел, что находится внизу. Или — чего там нет. По зимней пустыне крался рассвет. На многие километры вокруг ничего примечательного.

— Странно, — сказал тот, кто сидел за пультом управления. — Дверь открыта.

Он прикоснулся к кнопке, передавая какой-то кодовый сигнал. Второй охранник обеспокоенно поерзал, наблюдая за напарником. Майлз весь изогнулся, чтобы следить за ними обоими.

Они снижались. Сначала появились скалы, а потом — бетонная шахта. А! Потайной вход! Опустившись на дно, они вырулили на подземную стоянку.

— Ха! — удивился второй охранник. — Где же весь транспорт?

Флайер остановился, и более рослый стащил Майлза с заднего сиденья, развязал ему ноги и поставил стоймя. Он чуть снова не рухнул. Шрамы на груди ныли от напряжения, вызванного связанными за спиной руками. Майлз встал ровнее и начал озираться вместе со своими сопровождающими. Самый обыкновенный утилитарный гараж, плохо освещенный, гулкий и холодный. И пустой.

Охранники повели его к выходу. Набрав шифры у механических дверей, они вошли в комнату электронного слежения. Приборы монотонно гудели.

— Вадж? — окликнул охранник. — Мы приехали. Сканируй.

Никакого ответа. Охранник шагнул вперед, осмотрелся и ввел шифр в стенной пульт.

— Заведем его так.

Электронная охрана его пропустила. На Майлзе по-прежнему был серый костюм, в который его одели Дюроны: похоже, Дюроны не догадались вшить туда никаких интересных устройств. Плохо!

Старший охранник попытался воспользоваться переговорным устройством. Несколько раз.

— Никто не отзывается.

— Что будем делать? — спросил напарник.

Старший нахмурился:

— Разденем его и отведем к боссу. Как приказано.

Они стянули с Майлза костюм: сопротивляться он не мог, но горько сожалел о потере. Слишком холодно. Даже эти буйволы-охранники с минуту смотрели на его испещренную шрамами грудь. А потом снова связали руки за спиной и повели через какие-то помещения, тревожно озираясь на каждом углу.

Было очень тихо. Свет горел, но людей нигде не видно. Странное здание — не слишком большое, очень простое и… он принюхался… с явно медицинскими запахами. Исследовательский центр, решил Майлз. Тайная личная лаборатория Риоваля. Видимо, после дендарийской операции четырехлетней давности Риоваль решил, что его главный комплекс недостаточно надежен. Здесь не было той деловой атмосферы, что в прежнем центре. Пахло военизированной паранойей. В такие места если попадаешь на работу, то не выходишь долгие годы. Или, если учесть особенности Риоваля, вообще никогда не выходишь. Он на ходу заглянул в несколько лабораторий. Никого. Охранники несколько раз пробовали кого-нибудь окликнуть. Никто не отозвался.

Они подошли к открытой двери, за которой виднелся чей-то кабинет.

— Сэр? — робко произнес старший охранник. — Мы привели вашего пленника.

Второй охранник почесал в затылке:

— Если его тут нет, должны ли мы обрабатывать этого, как того, первого?

— Он пока ничего не приказывал. Лучше подождать.

Вот именно. Риоваль не из тех, кто поощряет инициативу подчиненных, решил Майлз.

Старший неуверенно шагнул через порог и осмотрелся. Младший толкнул Майлза, чтобы тот шел следом. Кабинет был прекрасно обставлен: письменный стол из настоящего дерева, а перед столом — странный стул с зажимами для запястий. Видимо, никто не прерывал разговора с бароном Риовалем, пока тот сам не позволит. Они стали ждать.

— Что будем делать?

— Не знаю. Других приказов я не получал. — Старший помолчал. — Может, это проверка…

Они подождали еще минут пять.

— Если вы не собираетесь тут все осмотреть, — жизнерадостно заявил Майлз, — так я осмотрю сам.

Они переглянулись. Старший охранник, нахмурившись, вытащил парализатор и осторожно проскользнул через арку в соседнюю комнату. Секунду спустя они услышали:

— Дьявол!

А еще секунду спустя донеслось тонюсенькое завывание и тут же смолкло. Этого не выдержал даже такой тупица, как тот, что держал Майлза. Не отпуская его плеча, громила прошел за своим начальником в большую комнату, обставленную, как гостиная. Экран размером во всю стену был черен и пуст. Комнату делила пополам конторка из полированного дерева. Посреди комнаты стояло очень низкое кресло. И очень мертвый барон Риоваль лежал лицом вверх, совершенно голый, и смотрел в потолок высохшими глазами.

Никаких признаков схватки — ни перевернутой мебели, ни следов плазменных лучей на стенах. Следы остались только на теле: перебитое горло, расквашенное лицо, окровавленный рот. По лбу барона шел двойной ряд аккуратных черных отверстий размером в мелкую монету. Они походили на ожоги. И еще исчезла правая кисть, только обожженная культяпка осталась.

Охранники терялись от ужаса, охваченные слишком преходящим параличом изумления.

— Что случилось? — прошептал младший.

«Куда их сейчас понесет?»

И вообще, как Риоваль управлял своими подчиненными-рабами? Младшими, естественно, через страх, а техниками и менеджерами, видимо, за счет тонкого сочетания страха и материальной заинтересованности. Но личные телохранители должны быть самыми приближенными людьми, тем инструментом, через который проводилась воля господина.

Они не так тупы, как кажется, иначе какой от них толк в экстремальной ситуации? Но если их разум не затронут, значит, ими управляют с помощью эмоций. Люди, которым Риоваль разрешал стоять у себя за спиной с оружием в руках, должны программироваться по максимуму — возможно, с рождения. Риоваль для них все — отец, мать, семья… Риоваль — их Бог.

И вот сейчас их Бог умер. Что они будут делать? Существует ли для них понятие «Я свободен»? В отсутствие центральной фигуры насколько быстро начнут разрушаться их условные рефлексы?

«Недостаточно быстро».

В их взглядах загорался неприятный огонь — смесь ярости и страха.

— Это не я, — поспешил напомнить Майлз. — Я был с вами.

— Стой тут, — рявкнул старший. — Я пойду на разведку. — Он промчался через апартаменты барона и вернулся через несколько минут, коротко бросив: — Его флайер исчез. И защита лифтовой шахты вся полетела к чертям.

Они колебались. А, вот она, оборотная сторона полного повиновения: отсутствие инициативы.

— Не стоит ли осмотреть все помещения? — предложил Майлз. — Кто-то мог остаться в живых. Свидетели. Может… может, убийца прячется где-то тут.

«Где Марк?»

Старший охранник нахмурился, пытаясь принять решение.

— Захватить его. Запереть здесь. Или убить.

— Вы не знаете, что барон для меня планировал, — мгновенно вмешался Майлз. — Лучше возьмите меня с собой, пока не выясните.

— Ты был нужен ему для того, второго, — сказал старший, равнодушно глядя на Майлза.

Маленький, голый, наполовину больной, со связанными за спиной руками… Охранники явно не считали его угрозой.

«И они правы. Дьявол!»

Посовещавшись вполголоса, они быстро пошли по всем помещениям. Нашли двух своих красно-черных товарищей — мертвых. В коридоре от стены к стене разливалась таинственная красная лужа. В душе обнаружился еще один труп, в костюме старшего техника — голова сзади проломлена чем-то тяжелым. В комнатах на более низких уровнях стали попадаться следы борьбы, грабежа и явно неслучайных разрушений: разбитые комм-пульты и оборудование.

Восстание рабов? Борьба за власть? Месть? Все одновременно? Было ли убийство Риоваля причиной или целью? Массовая эвакуация или массовое убийство? Поворачивая за каждый угол, Майлз готовился увидеть горы трупов.

На самом нижнем этаже располагались лаборатории и полдюжины камер со стеклянными стенами. Судя по запаху, какую-то колбу оставили на огне слишком долго… Заглянув в камеры, Майлз судорожно сглотнул.

Когда-то они были людьми, эти комки плоти, все в шрамах и наростах. А сейчас они стали… питательными средами для каких-то культур. Четыре женщины и двое мужчин. Кто-то из бегущих техников из милосердия аккуратно перерезал каждому горло. Майлз отчаянно всматривался в них, прижавшись лицом к стеклу. Нет, для Марка все слишком крупные. И потом такого ведь нельзя добиться всего за пять дней.

По крайней мере теперь понятно, почему подчиненные Риоваля не пытались сопротивляться активнее. Здесь все было до жути экономно. Тебе не нравится работать в борделе, девочка? Тебе стало скучно и противно служить в охране, парень? А не хочешь ли заняться научными исследованиями? Вот чем кончают потенциальные Спартаки, принадлежащие Риовалю.

«Прав был Бел. Надо было сбросить сюда ядерную бомбу еще в тот раз».

Охранник мельком заглянул в камеры и пошел дальше. Майлз задержался, охваченный вдохновением. Стоит попробовать…

— Ой! — вздрогнув, выдохнул Майлз.

Охранники резко обернулись.

— Тот… вон тот мужик. Он шевельнулся. Кажется, я сейчас блевану.

— Не может быть. — Старший охранник посмотрел через прозрачную стену на тело, лежавшее к ним спиной.

— Он ведь отсюда не мог ничего увидеть, правда? — спросил Майлз. — Ради Бога, только не открывайте эту дверь!

— Заткнись.

Старший охранник покусал губу, посмотрел на пульт управления, секунду поколебался, набрал шифр, открывающий дверь, и осторожно зашел внутрь.

Майлз ахнул.

— Что? — дернулся младший охранник.

— Он снова шевельнулся! Вроде… вроде как забился.

Младший достал парализатор и вошел следом за своим напарником, прикрывая его. Старший протянул было руку, остановился и, передумав, вытащил из-за пояса электродубинку, которой осторожно ткнул тело.

Майлз лбом ударил по пульту. Стеклянная дверь закрылась. Охранники бросились на нее, как взбесившиеся псы. Дверь даже почти не тряслась. Их открытые рты, видимо, извергали проклятия и угрозы, но до Майлза не доносилось ни звука. Прозрачные стены, похоже, изготовлены из материала космической прочности — луч парализатора они тоже не пропускали.

Старший охранник вытащил плазмотрон и включил его на полную мощность. Стена потихоньку начала раскаляться. Плохо. Майлз всмотрелся в пульт управления… Так. Он переключал языком кнопку меню, пока не дошел до «кислорода», который снизил до минимума. Потеряют ли охранники сознание раньше, чем прожгут стену?

Да. Прекрасная система. Псы Риоваля упали у стены, потеряв сознание. Плазмотрон вывалился из ослабевших пальцев и отключился. Майлз оставил охранников замурованными вместе с их жертвой.

Это лаборатория. Здесь должны быть резаки и всяческие приспособления… Правильно. Ему пришлось несколько минут извиваться, и он чуть не потерял сознание, но наконец сумел освободить руки. Он даже всхлипнул от облегчения.

Оружие? Настоящее оружие, очевидно, прихватили с собой бежавшие обитатели комплекса. А без биозащитного костюма он не решился войти в стеклянную камеру за оружием охранников. Но благодаря лазерному скальпелю из лаборатории Майлз почувствовал себя немного увереннее.

Надо одеться. Дрожа от холода, он пробежал по пугающе пустым коридорам к комнате электронной защиты и там снова надел свой трикотажный костюм.

Вернувшись в помещение, Майлз приступил к методическому исследованию каждого неразбитого комм-пульта. Увы, все коммы были рассчитаны только на внутреннее пользование.

«Где Марк?»

Ему вдруг пришло в голову, что существует более страшная судьба, нежели просто сидеть запертым в камере, ожидая палача: это — сидеть запертым в камере, ожидая палача, который никогда не придет. За полчаса он взломал все закрытые двери в комплексе. За каждой дверью ожидая увидеть окровавленного маленького человечка, которому милосердно перерезали горло… Он уже был близок к очередному приступу конвульсий, когда с глубочайшим облегчением нашел камеру рядом с апартаментами Риоваля. Пустую. От пятен на стенах и на полу к горлу подступила холодная тошнота. Но где и в каком состоянии ни находился бы Марк, здесь его не было. И Майлзу тоже пора отсюда выбираться.

Отдышавшись, он раздобыл пластиковую корзинку и отправился на поиски полезного электронного оборудования. Кусачки и провода, диагностические приборы, датчики и реле — все, что попадалось. Решив, что набрал достаточно, он вернулся в кабинет барона и взялся за испорченный комм. В конце концов Майлзу удалось обойти выключатель, рассчитанный на отпечаток ладони — и тут же перед ним возник яркий квадрат с требованием вставить кодовый ключ. Чертыхнувшись, он потер ноющую спину и снова уселся перед экраном. Предстояла нудная работа.

Пришлось еще раз обойти весь комплекс в поисках оборудования. Наконец, обманув кодовый блок, он вошел в планетную систему связи. Потом была еще одна короткая пауза, когда он соображал, как сделать вызов за счет дома Риоваль, — на Архипелаге Джексона всегда требуют деньги вперед.

Он остановился, соображая, с кем бы связаться. У Барраяра на станции Консорциума Харгрейвз-Дайн есть представительство. Даже настоящие дипломаты или экономисты там имели вторую профессию. А остальные были агентами чистой воды и поддерживали сеть осведомителей, охватывавшую планету и ее окрестности. У адмирала Нейсмита был контакт с представительством. Но побывала ли уже здесь Служба безопасности? Освобождение Марка — это их рук дело? Нет. Операция выглядела безжалостной, но недостаточно методичной. Честно говоря, скорее это был настоящий хаос.

«Так почему же никто не пришел искать Марка?»

Неприятный вопрос, и на него он ответить не может. Майлз набрал код консульства. «Цирковое представление начинается».

Маленький дендарийский катер не отставал от более крупной машины барона Фелла, и они подлетели к клинике Группы Дюрона почти одновременно. Катер дома Дайн, временно принадлежавший Службе безопасности, вежливо дожидался на другой стороне улицы, у парка. Просто дожидался.

Когда они пошли на посадку, Майлз спросил Куин, которая сидела за пультом:

— Элли… Если бы мы летели на флайере или еще на чем-то и я вдруг приказал бы тебе разбить машину, ты послушалась бы?

— Сейчас? — изумилась Куин. Катер дернуло.

— Нет! Нет, не сейчас. Теоретически. Ты повиновалась бы мгновенно, не задавая вопросов?

— Разумеется. Но я задала бы вопросы потом. Вероятно, обхватив тебя руками за шею.

— Я так и думал. — Майлз удовлетворенно откинулся на спинку сиденья.

— Вы их нашли? — спросил лорд Марк.

— Да, — с трудом выговорила Ботари-Джезек.

— И уничтожили?

— Да.

Марк покраснел и откинул голову на спинку кресла.

— Вы их просмотрели. — Он вздохнул. — Я же сказал, чтобы вы этого не делали.

— Мне надо было убедиться, что это именно они.

— Нет, не надо было. Можно было просто уничтожить все.

— В конце концов я так и сделала. Я начала смотреть. Потом отключила звук. Потом пустила их на повышенной скорости. Потом стала просто проверять время от времени.

— Очень жаль, что вы меня не послушали.

— Мне тоже очень жаль. Марк, этих записей были сотни часов! Я не могла поверить, что их так много.

— На самом деле около пятидесяти часов. Или, может, пятидесяти лет. Но проводилось одновременно несколько записей. Я всегда краем глаза видел записывающую камеру, что бы ни происходило. Не знаю, зачем Риоваль их делал: изучать и анализировать или просто наслаждаться. Наверное, того и другого понемногу. Его проницательность просто ужасала.

— Я… не поняла кое-что из того, что видела.

— Хотите, чтобы я вам объяснил?

— Нет.

— Ну и хорошо.

— Могу понять, почему вы захотели, чтобы они были уничтожены. Попади записи в плохие руки… они стали бы страшным рычагом для шантажа. Если хотите, чтобы я поклялась молчать, я готова.

— Дело не в этом. Я ничего не намерен держать в тайне. Никто никогда больше не получит надо мной такой власти. Не будет дергать меня за скрытые веревочки. В общих чертах можете рассказывать хоть всей галактике — мне наплевать. Но… если бы СБ получила эти материалы, они в конце концов попали бы в руки Иллиану. А он не смог бы утаить их от графа — и от графини тоже, хотя, не сомневаюсь, попробовал бы. Или в конце концов от Майлза. Можете себе представить, как граф, графиня или Майлз смотрят это дерьмо?

Элен сквозь зубы втянула воздух:

— Начинаю понимать.

— Подумайте над этим. Я подумал.

— Лейтенант Айверсон разбушевался, когда, сломав дверь, увидел оплавленные упаковки. Он будет жаловаться начальству.

— Пусть жалуется. Если СБ готова начать жаловаться на меня и моих людей, то и я на них начну жаловаться. Например, где они, к дьяволу, были последние пять дней? Мне не будет ни стыдно, ни неловко напомнить об этом кому угодно, начиная с самого Иллиана. Пусть только попробуют встать у меня на пути… — враждебно пробормотал он.

Лицо у нее было зеленовато-бледным.

— Мне… очень жаль, Марк.

Элен неуверенно прикоснулась к его руке. Он схватил ее за запястье и сильно сжал. У Элен раздулись ноздри, но она не дрогнула. Он сел прямее, вернее, попытался:

— Не смей меня жалеть! Я победил! Прибереги свою жалость для барона Риоваля, если уж тебе надо кого-то жалеть. Я его поймал. Обманул. Победил в его собственной игре, на его собственном поле. Я не позволю превратить мою победу в поражение ради твоих чертовых… эмоций. — Марк отпустил ее руку. Она потерла кисть, не спуская с него пристального взгляда. — Вот и все. Я могу отбросить Риоваля, если мне не будут мешать. Но если окружающие будут знать слишком много — если бы они увидели те проклятые записи, — они никогда не могли бы об этом забыть. Их чувство вины возвращало бы их к этому снова и снова, и они возвращали бы к этому меня. Я не хочу сражаться с Ри Риовалем у себя в голове — или у них в голове — всю оставшуюся жизнь. Он умер, а я нет — и довольно. — Помолчав, он хмыкнул: — И признай, это было бы особенно плохо для Майлза.

— О, да, — выдохнула Элен, искренне соглашаясь.

За окном дендарийский катер, пилотируемый сержантом Таурой, поднял первую партию Дюрон на корабль Марка. Он помолчал, глядя ему вслед.

«Да. Вперед, вперед, вперед. Выбираемся из этой дыры: вы, я — все мы, клоны. Навсегда. Идите и станьте людьми, если сможете. Если я смогу».

Элен снова на него посмотрела:

— Они настоят на медицинском осмотре.

— Да, кое-что они увидят. Я не смогу скрыть побои, и, видит Бог, насильственное кормление скрыть просто невозможно. Гадость, правда?

Она кивнула, с трудом сглотнув:

— Я думала, ты… Нет, ладно.

— Правильно. Я говорил, чтобы ты не смотрела. Но чем дольше мне удастся избежать осмотра квалифицированными врачами СБ, тем более неопределенно я смогу говорить обо всем остальном.

— Но ведь тебе надо лечиться.

— Лилли Дюрона прекрасно поработала. И по моей просьбе все зафиксировано только у нее в голове. Я должен бы проскочить.

— Не старайся совсем увильнуть от лечения, — посоветовала Элен. — Графиня это заметит, даже если ты проведешь остальных. И я не думаю, чтобы не нужно… что-то еще. Не физически.

— А, Элен. Уж если я что и узнал за эту неделю, так это насколько у меня действительно не все дома, там, в голове. Самое страшное, с чем я столкнулся в подвале Риоваля, это чудовище в зеркале, в психологическом зеркале Риоваля. Мое ручное чудовище о четырех головах. Очевидно, пострашнее даже самого Риоваля. Сильнее. Быстрее. Хитрее. — Марк прикусил язык, почувствовав, что слишком много говорит. Он не думал, что идет к безумию. Он подозревал, что кружным путем идет к норме. Трудным путем. — Я знаю, что делаю. Где-то я очень хорошо знаю, что делаю.

— На записях казалось, будто ты обманываешь Риоваля, делая вид, что у тебя расщепилась личность. Говорил сам с собой?..

— Я никогда не смог бы обмануть Риоваля, делая вид. Он занимался этим много десятилетий, копался на дне человеческого сознания. Но моя личность не расщепилась. Скорее… вывернулась. — Нельзя назвать расщепленным то, что ощущается таким гармонично единым. — Я не решил что-то сделать. Я просто что-то сделал.

Элен смотрела на него со страшным беспокойством. Он не сдержал смеха. Но его веселье, похоже, отнюдь ее не успокоило.

— Ты должна понять, — сказал Марк, — что иногда безумие — это не трагедия. Иногда это стратегия выживания. Иногда… это триумф. — Он замялся. — Ты знаешь, что такое «черная команда»?

Она молча помотала головой.

— Я видел это в одном из музеев Лондона. Давным-давно, в девятнадцатом и двадцатом веках, на Земле были корабли, которые плавали по поверхности океанов. У них были паровые двигатели. Жар паровые двигатели получали от громадных угольных топок в брюхе корабля. И там были такие дураки, которые бросали уголь в топки. Внизу, в грязи, духоте, вони и копоти. От угля они чернели, и их прозвали «черная команда». И офицеры, и прекрасные дамы на палубе не желали иметь ничего общего с этими несчастными грубиянами. Но без них не было движения. Не было огня. Не было жизни. Не было пара. Черная команда. Безымянные герои. Уродливые простаки.

Теперь она точно решит, что он бредит. Тот гимн, который он хочет спеть своей черной команде, наверное, сейчас неуместен.

«Да, и никто меня не любит, — жалобно прошептал Обжора. — Ты уж привыкай».

— Замнем. — Он улыбнулся. — Но, скажу я тебе, Гален после Риоваля просто букашка. А Риоваля я победил. Как это ни странно, я сейчас чувствую себя освобожденным. И собираюсь таким оставаться.

— Ты мне кажешься… извини… немного маниакальным, Марк. В Майлзе это казалось бы нормой. Ну, не необычным. Рано или поздно он переходит через пик и скатывается вниз. Наверное, тебе следует проследить за такой картиной — возможно, она у вас с Майлзом общая.

— Словно расположение духа крутят на веревочке?

Она невольно отрывисто рассмеялась:

— Да.

— Я буду опасаться перигея.

— Гм, да. Хотя на апогее все окружающие должны прятаться и разбегаться.

— Я к тому же сейчас принял много всяких болеутоляющих. Иначе я не продержался бы последние несколько часов. Боюсь, их действие проходит.

Прекрасно. Это объясняет его путаную речь — и к тому же истинная правда.

— Мне привести Лилли Дюрону?

— Нет. Я просто буду сидеть тут. Не шевелясь.

— Наверное, это хорошая мысль.

Элен встала и взяла свой шлем.

— Но я знаю, кем хочу стать, когда вырасту, — неожиданно сообщил Марк. Она остановилась, подняв брови. — Я хочу стать аналитиком Службы безопасности. Гражданским. Чтобы не посылать людей не туда, куда надо, или на пять дней позже. Или неподготовленными. Я хочу целыми днями сидеть в комнатушке внутри крепости и все делать правильно.

Он думал, Элен засмеется. Но, к его изумлению, она совершенно серьезно кивнула:

— Как служащая СБ, я была бы в восторге.

Она небрежно козырнула ему и отвернулась. Марк пытался разгадать выражение ее глаз. Это была не любовь. И не страх.

«О! Так вот как выглядит уважение. Я мог бы к нему пристраститься».

У входа в библиотеку резиденции Форкосиганов Майлз смотрелся в старинное зеркало — то, которое принесла в приданое мать графа Петера. Раму богато украсил резьбой какой-то служитель дома Форратьеров. Майлз был один. Подойдя поближе, он с беспокойством всмотрелся в свое отражение.

Алый китель дворцового мундира и раньше слишком подчеркивал его бледность. Расшитый золотом высокий воротник был, увы, недостаточно высок, чтобы скрыть два красных шрама на шее. Со временем шрамы побледнеют и станут менее заметны, но пока… Интересно, как лучше объяснить их появление?

«Получил на дуэли. Которую проиграл». Или, может, «укусила любовница?». Это уже ближе к истине. Майлз провел по рубцам кончиком пальца, поворачивая голову то так, то этак.

Ну, все знают, что у него проблемы со здоровьем, а шрамы такие аккуратные. Их запросто можно принять за хирургические. Может, никто ничего и не спросит. Он отошел подальше, чтобы осмотреть себя. Несмотря на героические попытки матери заставить его есть побольше, мундир по-прежнему на нем висел. Графиня даже обратилась за помощью к Марку. Марк, ухмыльнувшись, принялся безжалостно дразнить Майлза. И, сказать по правде, его тактика принесла успех. Майлз действительно чувствовал себя лучше. Окреп.

Бал в честь Зимнепраздника был несколько менее официальным, не связанным ни с военными, ни с правительственными обязанностями, так что двойные мундирные клинки можно оставить дома. Айвен свои, конечно, нацепит, но на то он и Айвен. А при росте Майлза шпага просто-напросто волочится по земле. Не говоря уже о том, что о нее вечно спотыкаешься или ударяешь ею во время танцев партнершу по лодыжкам.

Под аркой раздались шаги. Майлз быстро присел на подлокотник кресла, делая вид, что это не он только что занимался самолюбованием.

— А, вот и ты. — Марк задержался у зеркала и повернулся, проверяя, как сидит костюм. Костюм сидел превосходно. Марк узнал имя императорского портного — тайну, которую хранила Служба безопасности, — просто позвонив Грегору и спросив его. Пиджак и брюки прямого покроя были вызывающе гражданскими, но Марк выглядел в этом наряде удивительно подтянутым. Цвета отдавали дань традиции Зимнепраздника: зеленый, настолько темный, что казался почти черным, с красной отделкой — настолько темной, что казалась почти черной. Эффект одновременно праздничный и мрачный: такая маленькая добродушная бомба.

Майлз вспомнил кошмарный момент во флайере Вербены, когда он на время уверился, что он — Марк. Как страшно оказаться Марком — совсем одиноким. Майлз вздрогнул.

«Неужели он так все время себя чувствует? Ну теперь, пожалуй, нет».

— Выглядит недурно, — заметил Майлз.

— Угу, — ухмыльнулся Марк. — Ты тоже весьма недурен. Меньше походишь на труп.

— И ты постепенно приходишь в норму. Медленно.

Большинство пугающих уродств — отражение тех ужасов, через которые Марк прошел у Риоваля и о которых он упорно отказывался говорить — исчезло.

— Какой вес ты в конце концов изберешь? — поинтересовался Майлз.

— Такой, как сейчас. Стал бы я иначе вкладывать целое состояние в одежду?

— Э-э… и тебе удобно?

Марк сверкнул глазами.

— Да, спасибо. И мысль о том, что даже одноглазый снайпер на расстоянии двух километров в грозу ночью не сможет нас с тобой перепутать, меня очень успокаивает.

— А. Да. Наверное, в этом что-то есть.

— Упражняйся, — сердечно посоветовал Марк. — Тебе это полезно.

Сам Марк уселся, положив ноги на удобный столик.

— Марк? — позвала графиня. — Майлз?

— Мы здесь, — крикнул Майлз.

— А, — сказала она, стремительно входя, — вот и вы. — И улыбнулась им с материнским торжеством.

Вид у Корделии был ужасно довольный. Майлзу вдруг стало так тепло, словно наконец отошли остатки криозаморозки. На графине было новое платье: зеленое с серебром, с защипами, рюшами и шлейфом. Но даже в таком наряде она не казалась чопорной. Глаза ее сверкали ярче серебряного шитья.

— Отец уже ждет нас? — спросил Майлз.

— Сейчас спустится. Я настаиваю, чтобы мы уехали ровно в полночь. Вы с Марком, конечно, можете задержаться. Я не сомневаюсь, что он переутомится, пытаясь доказать этим старым шакалам, что его рано списывать со счетов. Привычка. Постарайся привлечь его внимание к Округу, Майлз. Бедный премьер-министр Ракоци с ума сойдет, если Эйрел будет все время стоять у него над душой. Надо нам после Зимнепраздника переехать в Хассадар.

Майлз, который прекрасно знал, что такое восстановление после пересадки сердца, успокоил ее:

— Думаю, тебе удастся его убедить.

— Пожалуйста, помоги. Я знаю, что тебя он не проведет. И он это знает. Кстати, как ты думаешь, чего мне ожидать сегодня?

— Он потанцует два танца: один, чтобы доказать, что может, а второй, чтобы доказать, что первый не случайность. А потом тебе будет очень легко уговорить его сесть, — уверенно сказал Майлз. — Играй роль клуши, и он притворится, будто сел, чтобы успокоить тебя, а не потому, что вот-вот упадет. Поездка в Хассадар кажется мне очень удачным планом.

— Да. На Барраяре пока плохо знают, что делать с сильными личностями, вышедшими в отставку. Традиционно им хватает порядочности умереть, а не задерживаться и комментировать деятельность своих преемников. Эйрел тут чуть ли не первый. Хотя у Грегора появилась просто чудовищная мысль.

— Да?

— Он говорит что-то невнятное о вице-королевстве на Зергияре, когда Эйрел окончательно поправится. Нынешний вице-король слезно просится домой. Не могу представить себе работу более неблагодарную, чем правитель колонии. Честного человека могут стереть в порошок: сверху давит правительство, снизу — колонисты. Если ты придумаешь, как убедить Грегора отказаться от этой затеи, я буду очень рада.

— Ну, не знаю, — задумчиво протянул Майлз. — Это ж прекрасное хобби для отставного политика. Играть с целой планетой. Зергияр. Разве это не ты ее открыла, когда была в Бетанской астроэкспедиции?

— Конечно. Если бы нас не опередили барраярские военные, Зергияр был бы сейчас бетанской колонией и управлялся бы гораздо лучше, можешь мне поверить. Надо, чтобы кто-то этим занялся. Одни только экологические проблемы настоятельно требуют разумного подхода. Возьми, к примеру, то нашествие червей. Немного бетанского благоразумия, и… Да. Но, кажется, они с этим в конце концов справились.

Майлз с Марком переглянулись. Телепатической связи между ними не было, но им одновременно пришла в голову мысль, что Эйрел Форкосиган не единственный стареющий, но полный энергии политик, которого Грегор был бы рад выдворить из столицы.

Марк нахмурил брови:

— И когда это может произойти, сударыня?

— О, не раньше, чем через год.

Марк заметно просветлел.

Телохранитель Пим просунул голову в арку.

— Готовы, миледи, — доложил он.

Они вышли в вымощенный черными и белыми плитками холл. Граф уже ждал, стоя у лестницы. За время болезни Форкосиган тоже похудел, но от этого выглядел только более подтянутым. В красно-синем мундире со шпагой он держался естественно непринужденно. Через три часа скиснет, подумал Майлз, но к тому времени успеет произвести на окружающих достойное впечатление. Особенно если учесть, что это его первый выход в свет. Цвет лица у Эйрела был превосходный, глаза смотрели все так же проницательно. Но в волосах появилось слишком много седины. А так, глядя на графа, можно было подумать, что он собирается жить вечно.

Только вот Майлз больше так не думал. Задним числом болезнь отца здорово его испугала. Что отец рано или поздно умрет, возможно, раньше, чем он, — это в порядке вещей, но что Майлза может не оказаться рядом — это куда страшнее.

Поскольку оба были в мундирах, сын-лейтенант отдал честь папе-адмиралу с обычной легкой иронией, которая окрашивала их военные приветствия. Майлзу гораздо больше хотелось бы обнять отца, но это будет странно выглядеть.

«К черту, пусть выглядит как угодно». И Майлз все-таки обнял отца.

— Эй, парень, эй, — проговорил удивленный, но растроганный граф. — Все не так уж и плохо, правда. — Он обнял Майлза. А потом отступил на шаг, глядя на жену и — теперь уже двух — сыновей. Самодовольно улыбаясь, граф простер руки, словно обнимая их всех, мимолетно и почти смущенно. — Ну, так Форкосиганы готовы брать штурмом бал в честь Зимнепраздника? Милая капитан, предсказываю, что тебе начнут сдаваться в плен толпами. Как нога, Марк?

Марк выставил вперед правый ботинок и покрутил носком.

— Может быть отдавлена любой фор-девицей весом до ста кило, сэр. Там внутри стальная прокладка, — вполголоса признался он Майлзу. — Рисковать не собираюсь.

Графиня взяла мужа под руку:

— Веди нас, милый. Форкосиганы Победительные.

«Форкосиганы Выздоравливающие было бы точнее», — подумал Майлз, идя следом за ними.

После захватывающе интересного разговора о наиболее быстро развивающихся отраслях барраярской экономики лорда Форсмита затребовала жена. Он весьма неохотно расстался с Марком, пообещав прислать проспекты. Марк осмотрелся в поисках брата. «Граф не единственный Форкосиган, который готов переутомиться, пытаясь доказать присутствующим, что совершенно здоров», — напомнил себе Марк.

Марк поневоле стал поверенным брата в тех вопросах, которые тому не хотелось обсуждать со своими начальниками из Службы безопасности. Они пересматривали материалы, начиная с воинских уставов и кончая пятимерной геометрией. Марк всего один раз позволил себе пошутить, а потом понял, насколько глубокий ужас движет нескончаемыми проверками Майлза. Особенно когда им действительно удавалось отыскать в его памяти очередной провал. Марка сильно беспокоила неуверенность, пожалуй, даже отчаянная робость, появившаяся у старшего брата. Он очень надеялся, что рано или поздно к Майлзу вернется свойственная ему отвратительная самоуверенность. Опять эта странная взаимодополняемость: Майлзу хочется о чем-то вспомнить, а ему, Марку, хочется забыть. А он не может.

Придется заставить Майлза побольше водить его повсюду. Майлзу нравится выступать в качестве эксперта — это автоматически ставит его в то положение, к которому он так пристрастился. Ага, пусть немного раздует свое в высшей степени объемистое «эго». Теперь-то Марк может ему это позволить. Он подразнит брата когда-нибудь в другой раз, когда тот снова будет в форме. Тогда это будет честно.

В конце концов, забравшись на стул и вытянув шею, Марк разглядел брата: тот как раз выходил из зала в обществе блондинки в синем бархате — Делия Куделка, самая высокая сестра Карин.

«Они здесь. Боже!»

Соскочив со своего постамента, он поспешил на поиски графини.

Отыскать ее удалось в гостиной третьего этажа: графиня беседовала с какими-то женщинами своих лет — видимо, с приятельницами. Заметив явно взволнованного сына, она, извинившись, уединилась с ним в нише коридора.

— У тебя какая-то проблема, Марк? — спросила графиня, расправляя юбку на низенькой банкетке. Он осторожно присел с краю.

— Не знаю. Куделки приехали. Я еще на Дне рождения императора обещал Карин танец, если успею вернуться. И… попросил ее поговорить с тобой. Обо мне. Она говорила?

— Да.

— Что ты ей сказала?

— Ну, это был длинный разговор… Но главное — я считаю тебя умным молодым человеком, которому пришлось пережить немало неприятностей, но если нам удастся уговорить тебя разумно избавиться от проблем, то я поддержу твое сватовство.

— Бетанская терапия?

— Что-нибудь в этом роде.

— Я думал о бетанской терапии. Немало. Но опасаюсь, как бы записи моего врача не попали в руки аналитиков Службы безопасности. Не хочу, чтобы из меня делали клоуна.

— Наверное, я могла бы это обеспечить.

— Правда? — Он поднял глаза. — Даже если ты сама тоже не увидишь этих записей?

— Да.

— Мне… очень бы этого хотелось, сударыня.

— Считай, что я обещала. Слово Форкосигана.

Графиня — «приемный» Форкосиган, даже в большей степени, чем сам Марк. Но в ее слове он не сомневался.

«Мама, с тобой все кажется возможным».

— Я не знаю, что именно ты рассказала Карин…

— Почти ничего. Ей же всего восемнадцать. Я решила, что более… э… продвинутые вещи подождут. Ей ведь сначала надо закончить учебу, а уж потом думать о долгосрочных отношениях, — напомнила графиня.

— О. Да. — Он даже не знал, что это — облегчение или разочарование. — Ну, это все устарело. Я успел приобрести… новый набор проблем. Гораздо более серьезных.

— Я этого не чувствую, Марк. После возвращения с Архипелага Джексона ты мне кажешься гораздо более спокойным и уравновешенным. Хоть и не рассказываешь, что там происходило.

— Я не жалею о том, что познал себя, сударыня. И даже о том… что я — это я. — «Я и черная команда». — Но я очень жалею… что так далек от Карин. По-моему, я просто чудовище. А в пьесе Калибан не женится на дочери Просперо. Если память мне не изменяет, его там вообще затоптали.

Да, как объяснить, кто такие Обжора, Пыхтун, Рева и Убийца такой девушке, как Карин? Безнадежно. Лучше и не пытаться.

Графиня улыбнулась:

— Твоя аналогия неверна сразу в нескольких отношениях, Марк. Во-первых я могу гарантировать, что ты не недочеловек, что бы ты сам ни думал. А Карин не сверхчеловек. Хоть ты и настаиваешь на том, чтобы рассматривать ее как награду, а не как личность. Могу также гарантировать, что ты обязательно устроишь себе неприятности другого рода. В качестве условия для моего благословения я высказала предложение, чтобы Карин во время обучения на Колонии Бета прошла дополнительный курс. Немного бетанского образования в сфере интимного, на мой взгляд, будет способствовать тому, чтобы она стала мыслить достаточно широко, и тогда она признает некоторые… гм… сложности, не подавившись. Свободомыслие, какого восемнадцатилетней девушке на Барраяре приобрести негде.

— О! — Такая мысль ему даже в голову не приходила — посмотреть на проблему с точки зрения Карин. Это было… так разумно. — Я… подумывал, не пойти ли мне самому на следующий год учиться в колледж на Колонии Бета. Галактическое образование будет хорошо смотреться в моем резюме. И тогда мне проще будет получить здесь такую работу, какую… э… хотелось бы.

Графиня озадаченно склонила голову набок:

— Хорошо. Кажется, у тебя есть какие-то далеко идущие планы. Осталось только осуществить их. Одобряю.

— Далеко идущие… Но… сегодня — это сегодня.

— И что ты планируешь делать сегодня, Марк?

— Танцевать с Карин.

— Не вижу никаких сложностей. Танцевать тебе разрешено. Кем бы ты ни был. Это же не пьеса, Марк, и у старого Просперо много дочерей. А у одной, может, даже есть низменная склонность к странноватым типам.

— Насколько низменная?

— О… — Графиня подняла руку примерно на уровень макушки Марка. — По крайней мере настолько. Иди потанцуй с девушкой, Марк. Она считает, что ты интересный. Природа-мать взамен осмотрительности дает молодым людям романтизм. Это уловка — благодаря ей мы растем.

Майлз очнулся. Сознание, казалось, растворилось в каком-то бессвязном сне, непонятном и медленно таявшем. От мысли, что он снова убит, его бросило в дрожь, и он дрожал до тех пор, пока память и разум не вернулись к нему.

Тем временем прочие его органы чувств пытались провести инвентаризацию. Так, он в невесомости, его короткое тело лежит, привязанное к какой-то поверхности и завернутое во что-то вроде тонкой медицинской фольги. «Ранен?» Вроде бы все на месте. На нем по-прежнему мягкий комбинезон, который он надел под боевую броню. А вот брони уже нет. Привязан не крепко. Многократно профильтрованный воздух, сухой и прохладный, щекочет ноздри.

Майлз осторожно высвободил руку, стараясь не повредить фольгу, и коснулся лица. Ни датчиков, ни проводов. Крови тоже нет. «Где моя броня, оружие и командирский шлем?»

Спасательная операция шла гладко и без эксцессов, как любая нормальная спасательная операция. Они с капитаном Куин и дендарийцами проникли на пиратский корабль, легко обнаружили гауптвахту. Там нашли пленного курьера барраярской Службы безопасности, лейтенанта Форберга, оглушенного наркотиками, но живого. Медтехник после беглого осмотра сообщил, что у заложника нет ни химических, ни механических ограничителей, и они все дружно и весело двинулись по темным коридорам к боевому катеру дендарийцев. Пираты, сильно занятые другими делами, даже не попытались на них напасть. Так что же пошло не так?

Доносившиеся звуки были привычными и мирными: попискивание медицинского оборудования, шелест воздушных фильтров, работающих в обычном режиме, приглушенный гул голосов. Послышался чей-то низкий животный стон. Майлз облизал губы — убедиться, что этот звук издает не он. Он сам, может, и не ранен, но кому-то явно не повезло. Слабый запах антисептика. Майлз распахнул глаза, готовый мгновенно изобразить беспамятство, если вдруг окажется, что он на вражеском корабле.

Но он — в целости и сохранности, хотелось бы думать — находился на дендарийском боевом катере, привязанный к носилкам в кормовом отсеке. Зрелище переносной станции медпомощи было вполне привычным, хоть с позиции раненого он видел ее впервые. Медтехник Синего отряда стоял спиной, склонившись над носилками, закрепленными у противоположной стены. На них кто-то лежал. «Всего лишь еще один раненый». Можно бы добавить «Прекрасно», только вот фокус в том, что раненых не должно было быть вообще.

«Лишь один раненый», — мысленно поправил себя Майлз. Голова в основании черепа раскалывалась от боли. Но ведь он не ощущает ни ожогов от плазмотрона, ни последствий удара нейробластера. Нет ни инжекторов, ни капельниц, вливающих в вены кровь или синергин. Не чувствуется одурманивающего воздействия болеутоляющих препаратов. Ничто не сковывает движений. Головная боль такая, как бывает после парализатора. Но как мог парализатор пробить боевую броню?

Медтехник, все еще в броне, только без шлема и перчаток, обернулся и увидел, что Майлз открыл глаза.

— Очнулись, сэр? Сейчас позову капитана Куин.

Он быстро склонился к Майлзу и посветил в глаза, проверяя реакцию зрачков.

— Сколько… я был в отключке? Что произошло?

— У вас было что-то вроде эпилептического припадка или конвульсий. Безо всякой видимой причины. Срочный тест на токсины ничего не выявил, но он очень поверхностный. Мы самым тщательным образом осмотрим вас, как только окажемся на корабле.

«Нет, это не смерть. Это хуже. Это последствия той смерти. Дьявольщина! Что же я натворил? И что они видели?»

Уж лучше бы… Черт, нет! Попасть под удар нейробластера, конечно, хуже, но не намного.

— Так сколько? — повторил Майлз.

— Приступ продолжался минуты четыре — пять.

Отлично, только вот для того, чтобы попасть с пиратского корабля на катер, требуется гораздо больше пяти минут.

— А потом?

— Боюсь, адмирал Нейсмит, вы были без сознания около получаса, сэр.

Никогда еще он не отключался так надолго. Похоже, этот припадок оказался намного хуже предыдущих. В прошлый раз он молился, чтобы тот приступ действительно оказался последним. Прошло уже почти два месяца после того, никем не замеченного, короткого припадка. Черт побери, он же был совершенно уверен, что новый препарат сработает!

Майлз начал выпутываться из теплозащитной фольги и ремней.

— Пожалуйста, не пытайтесь встать, адмирал.

— Мне надо выслушать рапорты.

Медик осторожно положил руку ему на грудь и уложил обратно на носилки.

— Капитан Куин приказала дать вам снотворное, если вы попытаетесь подняться, сэр.

«А я этот приказ отменяю!» — чуть было не рявкнул Майлз. Однако в данный момент никаких боевых действий вроде бы не велось, а в глазах медтехника читалось специфическое выражение человека, твердо намеренного выполнить приказ любой ценой. «Боже, храни меня от людской добродетели».

— Поэтому я и пробыл без сознания так долго? Меня накачали снотворным?

— Нет, сэр. Я всего лишь ввел вам синергин. Ваши показатели жизнедеятельности были в норме, и я побоялся давать вам что-то другое, пока мы не разберемся, что произошло.

— А что с людьми? Все выбрались? Барраярский заложник освобожден?

— Все выбрались. А барраярец, э-э-э… будет жить. Я ампутировал ему ноги, но шансы, что хирург пришьет их, достаточно велики.

Медик оглянулся, как бы в поисках поддержки.

— Что?! Как он получил ранение?

— Э-э-э… Я лучше позову капитана Куин, сэр.

— И побыстрее, — прорычал Майлз.

Медтехник оттолкнулся, проплыл к дальней стене и что-то пробормотал в интерком. Затем вернулся к своему пациенту. Лейтенанту Форбергу? В лежащего на соседних носилках человека аппаратура закачивала плазму и различные препараты через трубки, введенные в обе руки и шею. Туловище завернуто в теплозащитную фольгу. Зажегся индикатор, и медик быстро сел в амортизирующее кресло. Последовала серия ускорений и торможений. Катер готовился к стыковке с кораблем.

Как и положено, сразу после стыковки первым выгрузили раненого заложника. В двух частях. Майлз от злости зубами заскрежетал, наблюдая, как солдат с охлаждающим контейнером проследовал за медтехником и носилками. Впрочем, особо много крови Майлз тоже не заметил.

Он только-только начал освобождаться от ремней, устав дожидаться Куин, как она возникла в шлюзе.

Элли уже сняла шлем и перчатки и откинула назад капюшон, высвободив свои темные кудри. Ее точеное лицо было бледным от напряжения, в темных глазах стоял испуг. Но его маленькой флотилии из трех кораблей вряд ли грозила опасность, иначе бы Куин сейчас тут не было.

— Ты в порядке? — хрипло спросила она.

— Куин, что… Впрочем, нет, давай сначала общий рапорт.

— Зеленый отряд отключил команду пиратского корабля. Всех до единого. Повредили кое-какое оборудование, так что страховая компания будет не в таком восторге, как в прошлый раз, но личный состав в целости и сохранности.

— Благодарение Богу и сержанту Тауре. А пираты?

— Мы захватили самый большой корабль и взяли девятнадцать пленных. Трое убитых. Все пленные на нашей гауптвахте. Трофейная команда сейчас работает на захваченном корабле. Шесть или восемь ублюдков успели уйти на спасательной капсуле. Вооружение у капсулы слабенькое, а до ближайшего п-в-туннеля далеко. «Ариэль» догонит их в любой момент. Тебе решать, уничтожить их сразу или постараться захватить.

Майлз потер лицо ладонями.

— Допроси пленных. Если это те самые кровожадные ублюдки, что захватили в прошлом году «Солер» и перебили всех пассажиров и экипаж, то Станция Вега назначила за них награду, так что мы сможем получить тройное вознаграждение за одну операцию. Поскольку веганцы дают равноценную награду и за доказательство их смерти, то все тщательно записывай. Мы предложим пиратам сдаться, но лишь один раз. — Он вздохнул. — Насколько я понимаю, дела пошли не совсем так, как планировалось. В очередной раз.

— Эй, послушай, любая операция по спасению заложников, прошедшая без потерь, является безусловным успехом с любой разумной точки зрения. Если нашему хирургу удастся не перепутать местами правую и левую ногу твоего несчастного барраярца, то наша операция удачна на все сто.

— Э-э-э… да, конечно. А что произошло, когда… когда я отрубился? Что случилось с Форбергом?

— Попал под дружеский огонь. Хотя в тот момент так не казалось. Ты вдруг рухнул на пол, изумив нас всех несказанно. Твой шлем выдал кучу всякого дерьма по телеметрии, а потом включился твой плазмотрон.

Она взъерошила волосы.

Майлз глянул на плазмотрон, встроенный в правый рукав боевой брони Куин — такой же, как у него, и сердце его ушло в пятки.

— О, нет! Ох ты, черт! Только не это!

— Боюсь, именно это. Ты ударил из плазмотрона по спасенному заложнику. Очень чисто и аккуратно, прямо по ногам. К счастью — как мне думается, — луч прижег культи, поэтому парень не истек кровью. К тому же он так накачан наркотиками, что вряд ли вообще что-либо почувствовал. На мгновение я было подумала, что кто-то захватил дистанционное управление твоей броней, но инженеры клянутся, что это невозможно. Ты еще разнес приличный кусок переборки, пока мы вчетвером держали тебя, пытаясь вскрыть твою броню, залезть внутрь и все отключить. А ты в это время поливал все вокруг плазменным лучом и едва не задел нас, черт побери! От полного отчаяния я парализовала тебя, и ты отключился. Я перепугалась, уж не убила ли тебя.

Голос Куин чуть дрожал. Ведь, в конце концов, ее нынешнее лицо — не настоящее, а восстановленное после плазменного ожога, полученного почти десять лет назад.

— Майлз, что с тобой, к черту, творится?

— Полагаю, у меня было… что-то вроде припадка. Типа эпилептического, с той лишь разницей, что это никак не связано с неврологией. Боюсь, это последствия моего прошлогоднего криооживления.

«Тебе отлично известно, что так оно и есть».

Майлз коснулся уже едва заметных шрамов на шее. Самое безобидное последствие происшедшего. Вынужденный выстрел из парализатора, сделанный Куин, объяснял длительное беспамятство и головную боль. Значит, приступ не был хуже предыдущих…

— Боже, — ахнула Куин. — Но это ведь в первый… — Она замолчала и пристально поглядела на него. Затем продолжила уже более спокойно: — Это с тобой не впервые, не так ли?

Повисло тяжелое молчание. Майлз заставил себя заговорить, пока не последовал взрыв.

— Было раза три или четыре. — «Или пять». — Началось вскоре после того, как я вышел из криостаза. Криохирург сказала, что приступы могут пройти сами по себе, как посткриогенная амнезия и трудности с дыханием. И они вроде бы действительно прекратились.

— И Имперская служба безопасности отправила тебя на боевое задание с этакой бомбой замедленного действия в голове?

— Служба безопасности… э-э-э… об этом ничего не знает.

— Майлз…

— Элли! — отчаянно возразил он. — Они сняли бы меня с оперативной работы, ты же понимаешь! Непременно сняли бы! В лучшем случае прибили бы подошвы моих башмаков к полу за каким-нибудь столом. А в худшем — уволили по здоровью. И конец адмиралу Нейсмиту. Навсегда.

Она замерла.

— Я рассчитывал, если приступы возобновятся, попытаться справиться с ними самому. И думал, что мне это удалось.

— Кому-нибудь об этом известно?

— Немногим… Я не мог допустить, чтобы информация дошла до Имперской безопасности. Сообщил лишь нашему дендарийскому хирургу. И взял с нее клятву хранить секрет. Мы с ней пытаемся найти причину этих припадков. И пока что не очень далеко продвинулись. В конце концов, ее специализация — раны и травмы.

«Ага, вроде плазменных ожогов и приживления отрезанных конечностей. Так что лейтенант Форберг вряд ли попал бы в более надежные и умелые руки, даже если его вдруг чудом удалось мгновенно перенести в Императорский госпиталь на Барраяре».

Куин сжала губы.

— Но мне ты ничего не сказал. Не говоря о наших личных отношениях, я, в конце концов, являюсь твоим заместителем в этой операции!

— Мне следовало сказать тебе. Но все мы крепки задним умом. — «Слепцы».

Куин бросила взгляд в дальний конец катера, где медтех «Перегрина» протискивал в шлюз воздушные носилки.

— У меня дела. А ты останешься в медицинском отсеке до тех пор, пока я за тобой не приду. Договорились?

— Со мной все в порядке! До следующего приступа могут пройти месяцы! Если он вообще будет.

— Договорились? — сквозь зубы процедила Куин, сверля его взглядом.

Вспомнив о Форберге, Майлз сдался.

— Договорились, — нехотя кивнул он.

— Очень признательна, — прошипела Куин.

Майлз не пожелал лечь на носилки, заявив, что прекрасно доберется сам. Под бдительным присмотром медтеха он направился в медицинский отсек, чувствуя себя чрезвычайно подавленно. «Я теряю над этим контроль…»

Как только Майлз дошел до медотсека, обеспокоенный медтех немедленно подверг его сканированию, взял анализ крови и вообще все мыслимые и немыслимые анализы, а также заново проверил функции организма. Потом оставалось только ждать прибытия хирурга. Майлз потихоньку проскользнул в маленькую смотровую, куда ординарец принес ему форму. Поскольку ординарец явно норовил изображать заботливую наседку, Майлз раздраженно отослал его прочь.

Таким образом он остался один в тихом спокойном месте, где решительно нечем было заняться — только размышлять. Что оказалось тактической ошибкой. Конечно, Куин надежна как скала и будет держать язык за зубами, иначе чего ради он сделал бы ее своим заместителем? В последний раз, когда на Архипелаге Джексона его грубо оторвали от командования, разворотив грудную клетку иглогранатой, Элли вполне достойно справилась с возникшей проблемой.

Майлз натянул серые брюки и внимательно оглядел свой торс, пробежав пальцами по сети украшавших грудь шрамов. Джексонианский криохирург проделала великолепную работу. Новое сердце, легкие и прочие внутренние органы уже почти достигли нужного размера и прекрасно функционировали. Вдобавок хрупкие кости, отравлявшие существование с самого рождения, почти все были заменены синтетическими. Криохирург даже выпрямила ему позвоночник, так что теперь на месте горба, который вкупе с его карликовым ростом позволял соплеменникам-барраярцам называть его за глаза мутантом, осталась лишь практически незаметная выпуклость. И добавилась пара-тройка сантиметров роста. Правда, плата за них оказалась несколько высоковата, но эти дополнительные сантиметры для него весьма важны. И никаких признаков усталости. Для посторонних глаз он сейчас находится в лучшей физической форме, чем был когда-либо за свои почти тридцать лет.

Не считая одного маленького «но»…

Из всех возможных угроз, нависавших когда-либо над его многострадальной карьерой, эта оказалась совершенно неожиданной. И самой опасной. Много лет он напряженно работал, невзирая на возникавшие у многих из-за его физических дефектов сомнения. Работал, чтобы завоевать статус лучшего галактического оперативника Имперской службы безопасности Барраяра. Там, где официальные военные силы Барраяра не могли вмешиваться по политическим соображениям или из-за отдаленности цели, наемник — якобы независимый — мог запросто взяться за дело. Майлз потратил целое десятилетие, оттачивая образ адмирала Нейсмита, весьма своеобразного предводителя дендарийских наемников.

«Наша специализация — безнадежные спасательные мероприятия».

Вроде последнего задания. Команде пиратов напрочь изменила удача в тот день, когда они захватили безоружный торговый корабль Сумерек Зоава и обнаружили, что тот, кого они полагали самой ценной добычей, оказался вовсе не торговцем, а барраярским имперским курьером, перевозившим кредитки и важную дипломатическую информацию. Будь у них хоть капля здравого смысла и толика инстинкта самосохранения, они немедленно отпустили бы лейтенанта Форберга на ближайшей станции со всеми документами и чипами в целости и сохранности, рассыпаясь в извинениях.

Но вместо этого они попытались продать курьера тому, кто больше даст. «Уничтожь их всех, — приказал тогда глава Имперской безопасности Саймон Иллиан. — Дьявол разберется, где свои». Иллиан предоставил Майлзу самому разрабатывать операцию. Император весьма неодобрительно относился к тем, кто осмеливался покуситься на его личных курьеров. Или пытать их. Или пробовал выставить на продажу, как напичканные информацией куски мяса. Это оказалась единственная операция, где, несмотря на то что официальным нанимателем дендарийцев выступала страховая компания с Сумерек Зоава, можно было без особого ущерба дать понять всем, что за их спиной стоит Барраярская империя. Неплохая реклама на тот случай, если еще какому-нибудь имперскому курьеру не повезет.

Если, конечно, допустить, что Форбергу просто не повезло.

Майлз изнывал от желания присутствовать на допросе пленных. Помимо освобождения Форберга, Иллиан велел еще выяснить, было ли похищение лейтенанта случайным или спланированным. Если спланированным… кому-то придется заняться внутренним расследованием. И Майлза несказанно радовало, что такого рода расследования не входят в его обязанности.

Наконец появилась хирург, еще не снявшая стерильного комбинезона. Подбоченившись, женщина со вздохом посмотрела на Майлза. Выглядела она усталой.

— Как там барраярец? — рискнул поинтересоваться Майлз. — Он… гм-м… Он поправится?

— Не так уж плохо. Рана чистая и, к счастью, ноги отрезало чуть ниже коленных суставов. В конечном итоге он лишь станет сантиметра на три короче, только и всего.

Майлз скривился.

— Он уже встанет на ноги к тому времени, как окажется дома, — добавила она, — учитывая, что путешествие займет недель шесть.

— А! Прекрасно.

Но предположим, плазменный луч прошелся бы прямо по коленям Форберга. Или на метр выше, разрезав его пополам. Даже чудесам, творимым дендарийскими хирургами, есть предел. Вряд ли бы на пользу его, Майлза, карьере послужило то, если бы он привез лейтенанта упакованным в мешок для трупов. Точнее, в два мешка.

Майлз ощутил внезапную слабость от смеси ужаса и облегчения.

«О Господи, и как я все это объясню Иллиану?»

Хирург просмотрела результаты сканирования, бормоча то, что обычно бормочут врачи.

— Мы все еще в самом начале исследований. Никаких явных нарушений не видно. Единственный способ прояснить что-либо — это подвергнуть вас сканированию во время приступа.

— Дьявольщина! Я полагал, мы уже испробовали все известные науке виды стрессов, электрошоков и стимуляторов. Я думал, те таблетки, которые вы мне дали, решили проблему.

— Это обычный-то антиконвульсант? А вы его правильно принимали?

— Да. — Он еле удержался от глупых возражений. — А вы не думали о каких-нибудь еще средствах?

— Нет. Потому-то и дала вам этот монитор для постоянного ношения. — Она оглядела комнату в поисках прибора. — Кстати, где он?

— В моей каюте.

Она раздраженно поджала губы.

— Позвольте мне самой догадаться. Во время припадка его на вас не было.

— Он не помещался под боевую броню.

Хирург стиснула зубы:

— А вы не могли хотя бы позаботиться о том, чтобы отключить свое вооружение?

— Вряд ли от меня в таком случае был бы прок, случись что-то непредвиденное. Тогда я с тем же успехом мог остаться на борту «Перегрина».

— Вы сами и есть непредвиденное. И вам, безусловно, следовало остаться на «Перегрине».

«Или на Барраяре». Но обеспечение безопасности Форберга — самая сложная часть задания, а Майлз — единственный дендариец, которому Имперская безопасность могла доверить барраярские опознавательные коды.

— Я… — начал было он, но тут же оборвал бесполезные оправдания. — Вы совершенно правы. И больше такое не повторится до тех пор, пока… пока мы не решим эту проблему. Что мы предпримем теперь?

Хирург развела руками:

— Я провела все известные мне исследования. Совершенно очевидно, что антиконвульсанты проблемы не решают. Похоже, мы имеем дело с каким-то посткриогенным повреждением на клеточном или молекулярном уровне. Вам следует показаться самому лучшему крионеврологу, которого вы сможете отыскать.

Майлз вздохнул. Натянул черную футболку и серую форменную куртку.

— На данный момент все? Мне нужно срочно проследить за допросом пленных.

— Догадываюсь, — скривилась она. — Только сделайте нам всем одолжение. Идите безоружным.

— Есть, мэм! — смиренно поклонился Майлз и удрал.

Майлз сидел перед комм-пультом в своей каюте на борту «Перегрина» — флагманского корабля — и составлял свой тысячный рапорт начальнику Имперской безопасности Барраяра Саймону Иллиану.

Ну, не тысячный, конечно. В среднем он выполнял три-четыре задания в год и занимался этим лет десять, после верванской операции, когда дендарийцы получили на Барраяре официальный статус. Получается меньше сорока рапортов. Но он уже не мог навскидку сказать номер последнего. И это вовсе не следствие криоамнезии.

«Веди отчетность, мальчик». Его персональные записи — не просто краткий перечень необработанных данных, имеющихся в файлах Дендарийского флота. Конечно, аналитики Иллиана прямо-таки обожают необработанные данные, чтобы было над чем поразмышлять в крошечных кабинетиках здания Имперской безопасности в Форбарр-Султане. Видимо, записи Майлза тоже немало их развлекают.

«Перегрин», «Ариэль» и остальные корабли боевой группы адмирала Нейсмита висели на орбите у Сумерек Зоава. Главный бухгалтер флота провела два тяжелых дня, решая вопросы со страховой компанией, получившей наконец свой грузовик вместе с командой, а также договариваясь о деньгах за пиратские корабли, и заполняя в посольстве Станции Вега официальные бланки на получение премиальных. Майлз ввел в свой рапорт финансовый расклад в виде «Приложения А».

Пленных отправили вниз, чтобы веганские и зоавские власти сами их разделили. Желательно в том же аспекте, как беднягу Форберга. Пираты оказались большими мерзавцами. Жаль, что их спасательная капсула сдалась. В «Приложении Б» содержались записи допроса пленных. Власти Зоава получат отредактированную версию, откуда изъяты сведения, касающиеся барраярского курьера. Зато им достанется огромное количество преступных признаний, которые не представляют большого интереса для Имперской безопасности, но зато приведут в восторг веганцев.

Для Иллиана главное то, что похищение барраярского курьера всего лишь случайность. Разве что — Майлз специально отметил это в рапорте — нужными сведениями располагали только пираты, убитые во время операции. Поскольку в число погибших входили и так называемый капитан и два старших офицера, то тут аналитикам Иллиана есть над чем поработать. Но теперь к задаче следовало подходить с другого конца, поскольку курьера пытались выкупить у пиратов представители дома Харгрейв. Майлз очень надеялся, что Имперская безопасность сосредоточит на джексонианском полупреступном синдикате свои лучшие силы. Хотя агенты дома Харгрейв, сами того не желая, оказали дендарийцам весьма неплохую помощь при разработке операции.

Иллиану захочется взглянуть и на финансовый отчет. На сей раз дендарийцам не только удалось удержаться в рамках отпущенного бюджета, но и — для разнообразия — получить поистине грандиозную прибыль. Иллиан, который терпеть не мог понапрасну тратить имперские марки, вернул похищенного курьера совершенно бесплатно. «Ну, разве мы не молодцы?»

Так когда же столь способный лейтенант Имперской безопасности лорд Майлз Форкосиган получит наконец столь долгожданное повышение и станет капитаном? Просто удивительно, насколько барраярское звание для него весомее, чем дендарийское. Конечно, сперва он сам себя провозгласил адмиралом, а заработал сей чин гораздо позже, так что это трудно назвать нормальным ростом карьеры. Но на сегодняшний день едва ли кто может сказать, что он действительно не стал тем, кем когда-то себя называл. Для всей Галактики адмирал Нейсмит — личность реальная. А его барраярская личность — лишь еще одна личина. Может, приложение?

«Нет ничего роднее дома».

«Я не сказал, что нет ничего лучше. Я лишь сказал, что нет ничего роднее».

Эта мысль привела его к «Приложению В», в котором содержались записи, снятые с боевых скафандров дендарийцев в ходе последней операции. Вся информация о том, как Зеленый отряд сержанта Тауры освободил экипаж торговца. А еще — о его Синем отряде и… всех последующих событиях. С полным звуковым и цветовым изображением, телеметрией — медицинской и коммуникационной. Майлз с отвращением просмотрел запись своего припадка и его неприятных последствий.

Видеозапись скафандра № 060, обладатель которого оказался в непосредственной близости от лейтенанта Форберга. Крупным планом — лицо барраярца, выведенного плазменным ожогом из наркотического состояния. Крик нестерпимой боли. Форберг падает, лишившись сознания. Тело — в одну сторону, отрезанные ноги — в другую.

Майлз поймал себя на том, что, наклонившись к экрану, прижимает руки к груди.

Да, похоже, сейчас не самое подходящее время просить Иллиана о повышении.

Выздоравливающего Форберга вчера передали представителям барраярского консульства на Зоаве. Оттуда его отправят на родную планету уже официально. Майлз втайне радовался, что его нынешний статус избавил его от необходимости приносить Форбергу персональные извинения. До эпизода с плазмотроном Форберг не видел лица Майлза, скрытого за боевым шлемом. Да и потом, разумеется, тоже был лишен такой возможности. Хирург дендарийцев сообщила, что у лейтенанта сохранились лишь смутные воспоминания о своем спасении.

Майлз пожалел, что не может изъять из рапорта все записи Синего отряда. Увы — это бессмысленно. Отсутствие самых интересных файлов привлечет внимание Иллиана не меньше, чем яркий костер, разожженный темной ночью на вершине горы.

Конечно, если он выкинет все «Приложение» целиком, выкинет записи всех отрядов…

Майлз задумался. Чем можно заменить «Приложение В»? В прошлом он писал немало кратких и расплывчатых сводок — из-за нехватки времени, из-за усталости.

«В связи с неисправностью правый плазмотрон боевой брони № 032 заклинило в положении „включен“. За несколько минут последовавшей неразберихи, связанной с исправлением поломки, объект, к сожалению, оказался под ударом плазменного луча…» И не его, Майлза, вина, если читатель посчитает, что поломался скафандр, а не тот, на ком он надет.

Нет. Иллиану он лгать не может. Даже в пассивной форме.

«Но это не ложь. Я всего лишь немного сокращу рапорт».

Нет, нельзя. Майлз был полностью уверен: стоит ему опустить хоть незначительную подробность в записи, аналитики Иллиана немедленно это вычислят. И тогда его положение будет во сто крат хуже, чем сейчас.

Не то чтобы в других записях много упоминалось о злополучном эпизоде. Нет, совсем несложно перечитать весь рапорт и внести нужные коррективы.

«Очень скверная мысль».

И все же… это может оказаться весьма любопытным экспериментом. Не исключено, что в один прекрасный день — Боже упаси — ему придется самому читать такие рапорты. Так что весьма полезно выяснить, может ли быть подделан такого рода документ. Чтобы удовлетворить свое любопытство, Майлз записал полный рапорт, снял с него копию и принялся играть с ней. Какие минимальные исправления и умолчания могут скрыть промах полевого агента?

На это ушло минут двадцать.

Майлз уставился на плоды своих трудов. Великолепная работа. Ему стало нехорошо. «Эта бумажка может стоить мне карьеры».

«Но только если меня застукают». Похоже, вся его жизнь строилась именно по этому принципу. Он счастливо избежал наемных убийц, врачей, устава, ограничений, налагаемых форским титулом… Избежал самой смерти. «Я могу обмануть и тебя, Иллиан».

Он поразмыслил о внедренных к дендарийцам независимых наблюдателях Иллиана. Один остался с основными силами флота, второй служил офицером связи на «Ариэле». На борту «Перегрина» и в штурмовых отрядах не было ни одного. Ergo,[1] никто не может опровергнуть его версии.

«Над этим, пожалуй, стоит подумать». Поставив на отредактированной версии гриф «совершенно секретно», Майлз присоединил ее к оригиналу. Покончив с этим, он потянулся, разминая затекшую спину. Работа за письменным столом не слишком полезна для позвоночника.

В дверь каюты постучали.

— Да?

— Это Баз и Элен, — раздался из интеркома женский голос.

Майлз очистил комм-пульт, накинул китель и отпер дверь.

— Заходите.

Баз, то есть командор Дендарийского флота Баз Джезек, главный инженер флота и номинальный заместитель Майлза. Элен — капитан Ботари-Джезек, жена База, командир «Перегрина». Оба — из числа немногих барраярцев Дендарийского флота, которые знали Майлза в двух его ипостасях: адмирала Нейсмита — немного продажного бетанского наемника, и лейтенанта лорда Майлза Форкосигана — верного тайного агента Имперской службы безопасности Барраяра. Они знали его еще до создания Дендарийского флота. Тощий, уже начинающий лысеть Баз был с ним с самого начала дендарийской эпопеи. Дезертир-беглец, которого Майлз подобрал и (как считал Майлз) возродил. Элен… Элен — совсем другое дело.

Дочь барраярца — телохранителя Майлза, выросшая в доме графа Форкосигана, практически сводная сестра Майлза. Будучи женщиной, Элен была лишена возможности пойти на военную службу на Барраяре и лишь мечтала о военной карьере. На Барраяре все помешаны на армии. И Майлз нашел способ помочь ей. Теперь она выглядела как настоящий солдат: стройная, высокая, одного роста с мужем, облаченная в дендарийский серый мундир. Короткие темные чуть вьющиеся волосы обрамляли волевое лицо и подчеркивали глубину внимательных карих глаз.

Интересно, как бы повернулась их жизнь, если бы она ответила согласием на страстное и застенчивое предложение руки и сердца, сделанное Майлзом, когда им было по восемнадцать лет? Что бы с ними теперь стало? Вели бы они в столице респектабельную жизнь форов? Были бы они счастливы? Или со временем надоели бы друг другу и теперь сожалели бы об утраченных возможностях? Нет, тогда бы они и знать не знали о том, что потеряли. Возможно, у них были бы дети… Майлз оборвал мысль. Пустое занятие.

И все же где-то в самой глубине его души до сих пор жило ожидание… Элен, казалось, вполне счастлива со своим мужем. Но жизнь наемника — а Майлз теперь знал это на собственной шкуре — полна смертельного риска. Малейшая ошибка в проведении операции — и Элен стала бы скорбящей вдовой, жаждущей утешения. Только вот дело в том, что она за свою жизнь видела больше рукопашных, чем Баз. Гнусный замысел, будоражащий неугомонный мозг Майлза в ночные часы, имел существенный недостаток. Что ж, нельзя повлиять на чужие мысли. Однако можно открыть рот и высказать какую-нибудь очередную глупость.

— Привет, ребята. Садитесь. Чем могу быть полезен? — радостно промурлыкал Майлз.

Элен улыбнулась, и они с Базом расположились на стульях напротив Майлза. В их поведении было что-то непривычно официальное. Баз жестом попросил Элен говорить первой. Верный признак какой-то хитрости. Майлз весь подобрался.

Начало оказалось банальным.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Майлз?

— О, со мной все в порядке.

— Отлично. — Глубоко вздохнув, Элен продолжила: — Милорд…

А вот и еще один признак чего-то необычного. Когда Элен обращается к нему, как вассал…

— …Мы хотим подать в отставку. — Она застенчиво улыбнулась, будто преподнесла исключительно радостную весть.

Майлз чуть со стула не упал.

— Что? Почему?

Элен посмотрела на База, и тот немедленно перехватил инициативу:

— Мне предложили работу. Инженером на одной из орбитальных ферм Эскобара. Платят вполне достаточно, чтобы мы могли спокойно уйти в отставку.

— Я… я и понятия не имел, что вас не устраивает оплата. Если проблема только в этом, то она вполне разрешима.

— Никакого отношения к деньгам это не имеет, — отрезал Баз.

Этого-то он и боялся. Нет, было бы слишком просто…

Почему их просьба об отставке вызвала у него в памяти то мгновение, когда выпущенная снайпером иглограната разворотила ему грудь?

— Хм…

— Как офицеры-дендарийцы, мы, конечно, можем просто подать соответствующий рапорт и уйти в отставку. Но как ваши вассалы, мы обязаны просить оказать нам Особую Милость и отпустить нас.

— Э-э-э… Я… я не уверен, что флот может сейчас позволить себе потерю сразу двух старших офицеров. Особенно База. Я полностью полагаюсь на него, когда вынужден отсутствовать. И не только в сфере ремонта и обеспечения. Он держит под контролем все. Следит, чтобы частные контракты не мешали выполнению возложенных на нас Барраяром задач. Знает… все секреты. И я не вижу, кем его можно заменить.

— Мы думали, что ты можешь разделить нынешние обязанности База, — подсказала Элен.

— Да. Мой заместитель по инженерной части вполне готов к повышению, — заверил Баз. — С практической точки зрения он даже лучше меня. Моложе, знаете ли.

— И всем известно, что ты вот уже много лет готовишь Элли занять командный пост, — наступала Элен. — Она жаждет повышения. И вполне для этого созрела. Думаю, за последний год она это неоднократно доказала.

— Она… не барраярка. Иллиан может встретить это в штыки, — тянул время Майлз. — В такой пикантной ситуации…

— До сих пор он этого не делал. Он достаточно долго с ней знаком, чтобы составить о Куин определенное мнение. К тому же Имперская безопасность использует немало инопланетных агентов, — заявила Элен.

— Вы уверены, что хотите именно официальной отставки? Я хочу сказать, есть ли в этом необходимость? Может, вас устроит дополнительный или годичный отпуск?

Элен покачала головой:

— Когда люди становятся родителями, они меняются… Я не знаю, захочу ли потом вернуться.

— А я думал, ты хотела стать солдатом. Хотела всей душой, больше всего на свете. Как я. — «Имеешь ли ты хоть малейшее представление о том, насколько все это затевалось ради тебя, только ради тебя и для тебя?»

— Да, так оно и было. Но я… выдохлась. Я знаю, что «достаточно» — не твое кредо. И не уверена, что даже самый выдающийся успех удовлетворит тебя. — «Это потому, что я совершенно опустошен…» — Но… все детство, всю юность Барраяр вбивал мне в голову, что воевать — единственное стоящее занятие. Самое важное, что есть и может быть в жизни. И что я никогда не смогу приносить пользу, потому что никогда не стану солдатом. Что ж, я доказала, что барраярские взгляды ложны. Я стала солдатом, и чертовски хорошим к тому же.

— Верно…

— И вот теперь я задумалась — а в чем еще барраярские предпосылки ложны? Например, что в жизни действительно важно и кто важен? Когда ты в прошлом году лежал в криостасисе, я много времени провела с твоей матерью.

— О! — «Ну да, во время пребывания на родной планете, куда когда-то поклялась больше никогда ногой не ступать».

— Мы с ней тогда о многом говорили. Я всю жизнь считала, что восхищаюсь ею потому, что она в молодости была солдатом. Сражалась за Колонию Бета во время эскобарской войны, еще до того как бежала на Барраяр и вышла замуж за твоего отца. Но однажды она предалась воспоминаниям о том, кем ей за свою жизнь пришлось побывать. Астрокартографом, исследователем, капитаном корабля, женой, матерью и политиком… Список продолжался и продолжался. И она тогда сказала, что невозможно предсказать, кем ей придется стать еще. И я подумала тогда… Я тоже так хочу. Хочу быть, как она. Не кем-то одним. Я хочу выяснить, кем еще я могу стать.

Майлз украдкой взглянул на База, который гордо улыбался, глядя на жену. Совершенно очевидно, что все это затеяла она. Но Баз — и справедливо — всю жизнь преданный раб своей жены. И что бы она ни затеяла — он заранее согласен. Дьявольщина.

— А ты не думаешь… что тебе может захотеться вернуться… потом?

— Через десять, пятнадцать, двадцать лет? — воскликнула Элен. — И ты полагаешь, что к тому времени Дендарийский флот все еще будет существовать? Нет. Не думаю, что захочу вернуться. Я захочу идти дальше. В этом я абсолютно уверена.

— Тебе наверняка захочется работать, применить свои навыки и знания.

— Я подумывала пойти капитаном торгового флота. Там требуются практически все мои навыки, кроме умения убивать. Я устала от смерти. И хочу послужить жизни.

— Я… я абсолютно уверен, что ты блестяще справишься со всем, за что ни возьмешься. — На какое-то сумасшедшее мгновение Майлз подумал отказать им в просьбе. «Нет, вы не можете уйти, вы должны остаться со мной…» — Как вы понимаете, формально я могу лишь отпустить вас с нынешней службы. Но освободить от вассальной клятвы могу не больше, чем император Грегор — освободить меня от обязанностей фора. Однако это не мешает нам… забыть о существовании друг друга на неопределенный срок.

Элен одарила его ласковой улыбкой, на какой-то жуткий момент напомнив ему мать. Будто она считала всю систему форов в целом обыкновенной иллюзией. Да, Элен вполне самодостаточна, она не ищет ничего вне себя самой…

Это несправедливо! Люди уходят. Люди меняются по отношению к нему. Меняются, не спросив, без всякого предупреждения. Майлз готов был взвыть от чувства потери, только… «Ты потерял ее много лет назад. И эти изменения начались еще тогда. Ты просто-напросто патологически не способен признать поражение». Весьма ценное качество для военного лидера. И сущее наказание для возлюбленного. Или несостоявшегося возлюбленного.

Однако, сам удивляясь, зачем он это делает, Майлз тем не менее провел положенную церемонию. Элен с Базом по очереди встали перед ним на колени, вложив руки ему в ладони. Вытянув руки ладонями вверх, Майлз отрешенно смотрел, как узкие длиннопалые руки Элен порхнули, как выпущенные из клетки птички. «Я и не знал, что посадил тебя в клетку, моя первая любовь. Прости…»

— Что же, желаю вам всяческого счастья, — сказал Майлз, когда Элен поднялась и взяла мужа за руку. Он даже исхитрился подмигнуть. — Назовите первенца в мою честь. Идет?

Элен ухмыльнулась:

— Не уверена, что она это оценит. Майлзанна? Майлзия?

Майлзия смахивает на название болезни, — признал ошарашенный Майлз. — Ладно, тогда не стоит. Мне бы не хотелось, чтобы она, вырастая, возненавидела меня in absentia.[2]

— Когда мы можем уехать? — спросила Элен. — Сейчас у нас перерыв между контрактами. Да и в любом случае по графику у флота перерыв.

— С мат— и инженерным обеспечением полный порядок, — добавил Баз. — И разнообразия ради, в этой операции обошлись без повреждений.

«Отсрочка? Нет. Чем быстрее с этим покончим, тем лучше».

— Довольно скоро, полагаю. Конечно, мне нужно уведомить капитана Куин.

— Командора Куин, — кивнула Элен. — Не сомневаюсь, ей понравится новое звание.

Она совсем не по уставу обняла Майлза. Тот замер, стараясь напоследок запомнить ее аромат, затем дверь за ними с тихим шелестом закрылась.

Единственные свободные смежные каюты на борту таукитянского скачкового корабля, уходившего с Сумерек Зоава, оказались каютами-люкс. Майлз улыбнулся такой «неудаче», сделав себе мысленную пометку объяснить эти расходы необходимостью секретности, причем объяснить желательно после того, как он расскажет о сногсшибательной выручке, полученной за последнюю операцию. Он поиграл с этой мыслью, размещая багаж и ожидая, когда сержант Таура покончит с тщательным обследованием корабля.

Каюты были светлыми, койки — широкие и мягкие, ванные комнаты — комфортабельные. Им даже не придется выходить, чтобы поесть, — все обслуживание входило в стоимость билета. Как только корабль окажется в открытом космосе, все семь дней полета они смогут жить в собственном замкнутом мирке.

Вот следующая часть путешествия домой будет не столь удобной. На пересадочной станции Тау Кита он сменит мундир, а вместе с мундиром — и личность. На борт барраярского корабля взойдет лейтенант Майлз Форкосиган, лорд-фор, имперский курьер. Скромный молодой офицер в том же звании и с теми же полномочиями, что и несчастный лейтенант Форберг.

Майлз встряхнул зеленый барраярский мундир и повесил в стенной шкаф, где уже стояли аккуратно упакованные форменные сапоги. Личина имперского курьера всегда служила отличным прикрытием во время многочисленных перелетов к дендарийцам и обратно. Курьер никому ничего не обязан объяснять. Ни при каких обстоятельствах. Отрицательной же стороной путешествия будет то, что общество там исключительно мужское — одни военные и, увы, все — барраярцы. Сержант Таура сможет отбыть к дендарийцам, а Майлз останется со своими соотечественниками — подданными барраярского императора.

Майлз заранее предвидел их реакцию на его явное физическое несоответствие военной службе. Открыто, конечно, никто ничего не скажет — для них совершенно очевидно, что Майлз получил эту синекуру благодаря могучей протекции со стороны отца — вице-короля адмирала Фор-такого-то. Именно такая реакция ему и была нужна, чтобы сохранять прикрытие. Лейтенант Форкосиган Унылый не предпримет ровным счетом ничего, чтобы убедить их в ошибочности суждений. А может, в команде будет кто-то, с кем ему уже доводилось летать и кто привык к его необычной внешности.

Майлз запер шкаф. Пусть лейтенант Форкосиган с его заботами пока недельку отдохнет. У адмирала Нейсмита найдутся заботы и поприятнее.

Сержант Таура наконец вернулась. Просунув голову в дверь, она сообщила:

— Все чисто. «Жучков» нигде не обнаружено. Вообще-то с момента нашего появления на борту не появилось ни новых пассажиров, ни груза. Мы только что ушли с орбиты.

Майлз улыбнулся, подняв голову. Его самый уникальный дендариец, и один из лучших. Впрочем, не мудрено, что Таура отлично справляется со своими обязанностями. Для этого ее и создали.

Ведь Таура — единственный оставшийся в живых результат одного весьма сомнительного генетического проекта, разработанного, конечно же, на Архипелаге Джексона. Дом Бхарапутра надумал получить суперсолдата. Для чего была создана целая лаборатория, в которой работали одни биоинженеры и ни одного опытного военного. На выходе требовалось нечто впечатляющее, что могло произвести на клиента незабываемое впечатление. И тут они, безусловно, преуспели.

Когда Майлз впервые повстречался с Таурой, ей было всего шестнадцать, но она уже достигла восьмифутового роста и состояла из сплошных мышц. Пальцы на руках и ногах заканчивались острыми когтями, а в уголках рта торчали клыки. Тело ее источало жар, вызванный бешеным метаболизмом, которому она была обязана необыкновенной силой и скоростью реакции. Все это, вкупе с золотисто-янтарными глазами, придавало ей несколько волчий облик. Когда Таура полностью отдавалась работе, ее злобный взгляд мог вынудить вооруженных до зубов мужчин побросать оружие и грохнуться наземь. Эдакий психологический эффект, свидетелем которого Майлзу как-то раз довелось быть к его великому удовольствию.

Майлз довольно долго считал, что Таура — одна из самых красивых женщин, которых ему доводилось встречать. В своем роде, конечно. Нужно только уметь увидеть. Он мог припомнить каждый из немногих случаев, когда им довелось заниматься любовью, начиная с первой встречи семь лет назад. Вообще-то, если честно, это было еще до того, как у них все началось с Куин. В каком-то смысле Таура была первой для него, а он — для нее, и эта тайна по-прежнему сближала их.

О, они очень старались быть хорошими! Дендарийский устав, запрещавший связи между начальниками и подчиненными, был придуман ради общего блага — чтобы защитить рядовых от эксплуатации, а офицеров — от дисциплинарных проблем. И Майлз, тогда еще совсем молодой и очень серьезный адмирал Нейсмит, был весьма решительно настроен подавать положительный пример своим подчиненным. Достойное решение, которое испарилось… когда-то. Возможно, после какого-то бессчетного раза, когда его чуть не убили.

Ну, раз уж не можешь быть хорошим, будь по крайней мере скрытным.

— Отлично, сержант. — Он протянул ей руку. — Можешь расслабиться… на следующие дней семь, а?

Лицо Тауры засияло, и губы растянулись в улыбке, обнажив внушительного вида клыки.

— Правда? — Ее звучный голос задрожал.

— Правда.

Таура мгновенно подскочила к нему — при этом пол каюты слегка содрогнулся — и одарила многообещающим поцелуем. Ее губы, как всегда, оказались горячими и возбуждающими. Огромные клыки придавали еще больше пикантности. Но главное — ее уникальный рост. Таура спешила жить, торопясь испробовать все, жила одним днем. И имела на это все основания… Майлз заставил себя не думать о будущем и запустил руку в ее густые черные волосы.

— Пойду освежусь, — ухмыльнулась Таура, оторвавшись от него и указывая на свою измятую форму.

— И постарайся получить максимум удовольствия, — сердечно напутствовал ее Майлз. — Таких сказочных условий, как здесь, я не встречал с Посольских бань Станции Дина.

Он удалился к себе, чтобы снять форму с адмиральскими нашивками и предаться упоительной процедуре подготовки к приятному времяпрепровождению. То есть побриться, помыться и сбрызнуться одеколоном. Таура заслуживает самого лучшего. Она так редко имеет возможность сбросить личину сурового сержанта, под которой скрывается очаровательная, слегка застенчивая женщина. Застенчивая и ранимая. Майлз всегда думал о ней как о Сказочной Принцессе. «Похоже, все мы имеем скрытую сущность».

Завернувшись, как в саронг, в махровое полотенце, он устроился на койке, с нетерпением ожидая появления Тауры. Интересно, предвидела ли она такую возможность, и если да, то какой наряд на этот раз прихватила с собой? Она наверняка захочет испытать на нем воздействие этих якобы сексуальных вещичек. Таура совершенно не осознавала, насколько она похожа на золотистую богиню, когда единственным украшением ей служат роскошные струящиеся черные локоны. Ну, ладно, положим, не струящиеся, а торчащие в разные стороны и щекочущие ему нос, но Тауре такая прическа очень идет. Майлз понадеялся, что на сей раз она не взяла с собой ту кошмарную розовую штуку с красными перьями. Потребовалась вся его тактичность, чтобы исподволь внушить Тауре, что такой цвет и фасон ей совсем не к лицу, и при этом ни разу не упомянуть о ее вкусе или внешности. Таура способна одной рукой свернуть ему шею, но он может убить ее одним только словом.

Таура появилась, и лицо Майлза засияло нескрываемым восторгом. На ней было что-то кремовое, нежное и шелковистое. Метры тонкой и прозрачной ткани. Такой тонкой, что ее запросто можно продеть сквозь колечко. В этом одеянии Таура еще больше походила на богиню.

— Просто великолепно! — с энтузиазмом выдохнул Майлз.

— Ты и вправду так считаешь?

Она покрутилась перед ним. Легкий шелк взлетел волнами, распространяя пряный аромат, который приятно щекотал ноздри и, казалось, проникал прямо в мозжечок. Огромные когти Тауры были аккуратно подстрижены и покрыты золотистым лаком. «Отлично, значит, на сей раз обойдемся без царапин».

Таура легла рядом, и разница в росте вдруг стала совсем незначительной. Теперь они наконец могли удовлетворить свое желание человеческой — или почти человеческой — близости, не боясь внезапного вторжения и не опасаясь грубых комментариев… Майлз мысленно ощетинился, представив, что кто-то застал их вот так и расхохотался или отпустил скабрезную шутку. Интересно, его столь обостренная реакция вызвана тем, что он нарушает им же придуманный устав, или чем-то иным? Он ведь вовсе не рассчитывал на то, что кто-то способен понять их с Таурой отношения.

Да и понимает ли их он сам? Раньше он пробормотал бы что-нибудь насчет одержимости скалолазанием — самой сокровенной сексуальной фантазии любого мужчины-недомерка. Потом, став постарше, возможно, изрек бы что-нибудь относительно торжества жизни над смертью. А может, на самом деле все гораздо проще.

Может, это просто любовь?

В соответствии со стандартной процедурой встречи курьера автомобиль Имперской безопасности с шофером, ожидавший в военном космопорту в пригороде Форбарр-Султана, отвез Майлза прямо в штаб-квартиру Имперской безопасности. Жаль, что шофер не замедлил хода или не объехал вокруг квартала пару-тройку раз. Слишком быстро в окне показалось здание Имперской безопасности Барраяра. Будто всех этих муторных недель, которые он на борту барраярского корабля провел в размышлениях, недостаточно. Размышлять больше не над чем, нужно действовать.

Миновав контрольно-пропускной пункт, машина скользнула в ворота к массивному серому строению, огромному, мрачному и зловещему. Подобное впечатление было вызвано вовсе не мрачным настроением Майлза. Здание Имперской безопасности — одно из самых чудовищных сооружений Форбарр-Султана. Приезжие из глубинки, которым полагалось бы избегать этого места, как чумы, специально старались проехать мимо, чтобы взглянуть на творение пресловутого архитектора, который, если верить легенде, умер совершенно свихнувшимся после внезапного устранения своего покровителя императора Ури. Шофер провез Майлза вдоль угрюмого фасада к потайному входу, предназначенному для курьеров, шпионов, информаторов, аналитиков, секретарей и вообще всех, кому положено.

Отпустив машину, Майлз некоторое время постоял на осенней прохладе. У него возникла неприятная уверенность, что его тщательно разработанный план ни за что не сработает.

А даже если и сработает, то я обречен вечно ходить с подвешенным над головой топором в ожидании разоблачения ex post facto[3]. Нет уж, только не это. Конечно, он отдаст отредактированный рапорт, выбора нет, но потом (не дожидаясь, пока шеф прочтет эту чертову штуку) устно доложит Иллиану и расскажет все как есть. Представит дело так, будто посчитал, что сведения о его состоянии здоровья настолько «горячие», что он побоялся записывать их даже шифром. Будто он изначально собирался вывалить новость Иллиану на голову для принятия решения. В любом случае добраться до дому быстрее Майлз не мог физически.

Если он простоит здесь еще немного, притворяясь, будто рассматривает стилизованных гранитных монстров, вырезанных на дверной перемычке — «сушеные горгульи», как назвал их какой-то шутник, — наверняка появится охранник и вежливо поинтересуется, что он тут делает. Майлз решительно свернул плащ, аккуратно перебросил его через руку, прижал к груди закодированный куб и вошел.

Охранник на проходной после обычной проверки пропустил его без всяких комментариев. Все шло, как обычно. Майлз оставил плащ — специально пошитый на заказ для его, прямо скажем, нестандартной фигуры — в гардеробе. То, что ему предоставили самому добираться до довольно-таки труднодоступного кабинета Иллиана, показывало степень его, Майлза, надежности. Чтобы попасть на этаж, где расположился Иллиан, нужно подняться на двух разных лифтах, а потом еще спуститься на третьем.

Благополучно миновав последнее сканирование в коридоре, Майлз обнаружил, что дверь в приемную Иллиана открыта. Секретарь сидел на месте и беседовал с генералом Лукасом Гарошем, главой Департамента внутренних дел. Почему-то сей титул всегда вызывал у Майлза мысль о жиголо, специализирующимся на скучающих женах, но на самом деле это была одна из самых мерзких и неблагодарных работ Службы безопасности. Департамент занимался отслеживанием возможных заговоров и антиправительственных группировок на Барраяре. Коллега Гароша генерал Аллегре занимался тем же самым на упрямой завоеванной Комарре.

В тех редких случаях, когда Майлз не докладывал непосредственно Иллиану, он, как правило, имел дело с главой Департамента по делам галактики (довольно-таки экзотическое и вызывающее название). Но ДДГ находился на Комарре, а сейчас Майлзу было приказано отправиться прямо на Барраяр. Можно предположить, что дело не терпит отлагательства. Может, оно настолько срочное, что Иллиан не придаст особого значения скверным новостям?

— Приветствую, капитан. Здравствуйте, генерал Гарош. — Как младший офицер, Майлз отдал честь. Ему ответили тем же. Секретаря Иллиана Майлз знал не очень хорошо. Капитан занимался этим неблагодарным делом года два, а Майлз работал непосредственно с Иллианом уже не менее шести лет.

Секретарь протянул руку к закодированному кубу.

— А, ваш рапорт. Отлично. Распишитесь, пожалуйста.

— Я… вроде как собирался вручить его шефу лично. — Майлз кивнул на закрытую дверь кабинета Иллиана.

— Сегодня это невозможно. Его нет.

— Нет? Я рассчитывал… У меня есть кое-какие личные комментарии.

— Я могу ему передать, как только он придет.

— А он скоро вернется? Я мог бы подождать.

— Не сегодня. Его нет в городе.

«Черт!»

— Ну, что ж… — Майлз нехотя протянул куб секретарю и четырежды прижал ладонь к комму, чтобы подтвердить передачу. — А… он не оставлял для меня никаких распоряжений? Ему должно быть известно о моем прибытии.

— Да, лейтенант. Вам приказано отдыхать, пока вас не вызовут.

— Я думал, что дело срочное, раз мне приказали прибыть с первым же кораблем. Я уже отдохнул несколько недель в дороге.

— Ничего не могу сказать, — пожал плечами капитан. — Иногда Имперская безопасность вспоминает, что является военным учреждением. Срочно беги и жди.

Да, из этого никакой информации не вытянешь. Но ежели у него столько времени, тогда тихонько слетать на Эскобар для тайного лечения можно прямо сейчас…

— Отдыхать, значит? А я могу навестить родителей на Зергияре?

— Боюсь, что нет. Вы должны быть готовы явиться по вызову в течение часа. Так что лучше вам не покидать города. Мне очень жаль, лейтенант Форкосиган.

«И вполовину не так, как мне». М-да, ни один план боевых действий не выдерживает первого столкновения с противником.

— Что ж… тогда передайте, пожалуйста, Иллиану, что я хотел бы с ним встретиться при первой же возможности.

— Непременно, — кивнул секретарь, делая пометку в своих записях.

— Как поживают ваши родители, лейтенант Форкосиган? — поинтересовался генерал Гарош. Выглядел генерал лет на пятьдесят, но в волосах его уже пробивалась седина. Майлзу нравился его тембр голоса, низкий и глубокий, иногда с оттенком юмора. Даже прожив столько лет в столице, генерал по-прежнему говорил с легким акцентом, выдававшим уроженца западных провинций. Своими способностями Гарош завоевал блестящую репутацию в Имперской безопасности, будучи при этом практически неизвестен за ее пределами. Качество, весьма импонировавшее Майлзу. Он начал работать в центральном аппарате на год или два раньше Майлза. Но за десять лет на такой работе, подумал Майлз, кто угодно поседеет. А язва желудка Гарошу точно обеспечена.

— Думаю, сэр, вы располагаете более свежими данными. Моя почта, наверное, еще лежит в ДДГ на Комарре.

Гарош развел руками:

— Иллиан изъял Зергияр из моего ведомства и создал отдельный Департамент по делам Зергияра, наподобие департамента по Комарре.

— Вряд ли там столько проблем, чтобы создавать отдельный департамент, — сказал Майлз. — Колония существует меньше тридцати лет. Население не достигает и миллиона, верно?

Секретарь кивнул.

Гарош улыбнулся с оттенком горечи:

— Лично я полагал, что это преждевременное решение, но то, чего хочет прославленный вице-король граф Форкосиган… обычно сбывается.

Он прикрыл глаза, словно не желал, чтобы Майлз заметил его многозначительный взгляд.

«Не вздумайте нести эту чушь о протекции, Гарош. Уж вам-то хорошо известно, чем я действительно занимаюсь. И насколько хорошо справляюсь со своей работой».

— Похоже на очередную синекуру. Колонисты слишком заняты насущными делами, чтобы вступать в дискуссии. Может, мне следует попроситься на должность руководителя.

— Боюсь, этот пост уже занят. Полковником Ольшанским.

— О? Я слышал, что он очень уравновешенный человек. Зергияр, несомненно, занимает важное место относительно п-в-туннеля, но я думал, что этим аспектом занимается департамент по делам галактики. Полагаю, Иллиан смотрит вперед. — Майлз вздохнул. — Видимо, я могу идти домой. Когда понадоблюсь, меня можно найти в особняке Форкосиганов.

Губы секретаря растянулись в зловещей ухмылке.

— О, в случае необходимости мы найдем вас где угодно.

Дежурная шутка Службы безопасности. Майлз послушно рассмеялся и сбежал.

Майлз вылез из машины капитана Галени, остановившейся у восточного входа Императорского дворца, и повернулся, чтобы помочь выйти из машины Делии Куделке, едва ли нуждавшейся в помощи. Она вытянула свои длинные стройные ноги и легко выскочила из автомобиля. Взметнувшийся подол голубого платья позволил разглядеть нарядные бальные туфельки соответствующего оттенка, удобные и на низеньком каблучке. Делия была самой высокой из четырех дочерей коммодора Куделки. Макушка Майлза находилась на добрых десять сантиметров ниже ее плеча. Он ухмыльнулся. Делия ответила несколько кривоватой, чисто дружеской улыбкой.

— Не понимаю, почему я позволила вам с Айвеном втянуть меня в это, — вздохнула она у него над ухом.

— Потому что любишь танцевать, — уверенно заявил Майлз. — Подари мне первые два танца, и я обещаю, что найду тебе симпатичного высокого галактического дипломата на весь оставшийся вечер.

— Да не в том дело, — хмыкнула девушка, окинув взором его невысокую фигуру.

— Недостаток роста я компенсирую скоростью.

— Вот в этом-то как раз и проблема, — кивнула она.

Галени передал свой скромный автомобиль поджидавшему слуге, который отогнал машину в сторону, и взял под руку свою даму. Нужно было знать капитана, чтобы суметь понять выражение его лица. Майлз пришел к выводу, что оно немного гордое, немного самодовольное и чуть смущенное, как у человека, пришедшего на вечеринку в чересчур парадной одежде. Поскольку Галени, хоть и чуть тщательнее, чем обычно, выбритый, выглаженный и начищенный, был в таком же зеленом мундире, как и Майлз, оставалось предположить, что его скованность вызвана дамой, которую он сопровождал.

«И у него есть повод для самодовольства, — подумал Майлз. — А что будет, когда ее увидит Айвен!»

Если у Лаисы Тоскане ума больше, чем красоты, значит, она просто гений. Хотя истинная причина столь сильного воздействия ее на окружающих трудноуловима. Милое славное личико и близко не похожее на скульптурную красоту Элли Куин. Глаза необычного яркого сине-зеленого цвета — интересно, от природы или от умелого пользования косметикой. Она оказалась невысокой даже для комаррской женщины, на две ладони ниже Галени, который был почти одного роста с Делией. Но самое потрясающее в ней — кожа. Молочно-белая, как бы светящаяся. Сказать совершенная, значит не сказать ничего, этим словом нельзя передать ее облик. Такую потрясающую женственность он видел только у цетагандийских аут-леди.

Богатство не всегда означает наличие вкуса, но, когда богатство и вкус идут рука об руку, результат получается сногсшибательный. На Лаисе были темно-красные брюки свободного покроя в комаррском стиле, соответствующего оттенка топ с низким вырезом, поверх которого она надела открытый жакет цвета морской волны с бежевым. Умеренное количество драгоценностей. Волосы, коротко остриженные в соответствии с комаррской модой, слишком темные, чтобы можно было назвать ее блондинкой, и слишком серебристые для русых. Улыбка, с которой она смотрела на своего кавалера, была довольной и радостной, но ни в коем случае не благоговейной. Если она пройдет отбор у тети Элис, решил Майлз, то с ней все будет в порядке. Он ускорил шаг, чтобы не отстать от Делии, и повел свою маленькую группку внутрь, как будто официальный ужин у императора Грегора — его личный подарок.

Они миновали императорских охранников и мажордома, убедившегося, что у них нет с собой никаких вещей, которые нужно принять, и что, имея в своих рядах Майлза, они не нуждаются в эскорте. Следующим встречающим оказалась леди Элис Форпатрил собственной персоной, стоявшая у подножия лестницы. Для этого приема она выбрала отделанное золотом платье темно-синего бархата — возможно, в честь родовых цветов своего давно погибшего мужа. Насколько Майлз помнил, все его детство она носила вдовьи наряды светло-серых тонов, но в конце концов постепенно вернулась к другим цветам. Возможно, тогда, когда окончательно простила лорду Падме Форпатрилу, что он позволил убить себя столь мерзким образом во время дворцового переворота Фордариана.

— Здравствуйте, Майлз, дорогой, Делия!

Майлз почтительно склонился к ее руке и официально представил капитана Галени и доктора Тоскане. Леди Элис благосклонно кивнула. Майлз вздохнул с облегчением — значит, Айвен, как и обещал, попросил мать внести их в список гостей.

— Грегор, как всегда, принимает гостей в Зеркальном зале, — сообщила леди Элис. — За ужином вы будете сидеть за его столом, ниже посла Эскобара с супругом. Я подумала, что было бы неплохо посадить гостей вперемежку с местными жителями.

— Спасибо, тетя Элис.

Майлз глянул через плечо леди Форпатрил на знакомую худощавую фигуру в зеленом мундире, стоявшую в тени слева от двери и тихо о чем-то беседовавшую с охранником Службы безопасности.

— Э-э… Делия, не проводишь ли Дува с Лаисой в Зеркальный зал? Я вас сейчас догоню.

— Конечно, Майлз.

Улыбнувшись Лаисе, Делия грациозно подобрала подол длинного бального платья и повела обоих комаррцев вверх по лестнице.

— Какая милая молодая женщина, — изрекла леди Элис, глядя им вслед.

— Вы это о докторе Тоскане? — рискнул уточнить Майлз. — Я подумал, что ее вполне можно привести.

— О да, безусловно. Она ведь главная наследница тех самых Тоскане, знаешь ли. Весьма подходящая гостья. — И тут же все испортила, добавив: — Для комаррианки.

У всех свои недостатки. Император прибегал к услугам леди Элис именно для того, чтобы допускались только Подходящие люди. Но Майлз углядел второго члена команды, человека, к услугам которого Грегор прибегал, чтобы допускались только Безопасные люди. Глава Имперской службы безопасности Саймон Иллиан наконец оторвался от беседы со своим подчиненным, который, откозыряв, исчез в дверях. Иллиан не улыбнулся и не поприветствовал Майлза, но Майлз скользнул мимо леди Элис и все равно направился к нему, поймав прежде, чем тот успел уйти вслед за охранником.

— Сэр! — на манер аналитиков отсалютовал Майлз. Иллиан ответил еще более небрежно — скорее отмахнулся, чем поприветствовал. Шеф Имперской безопасности — седеющий мужчина лет шестидесяти с удручающе неприметной физиономией — имел постоянную привычку смотреть в пол. Сегодня вечером Иллиан, судя по вставленному в ухо микрофону комм-связи и заряженному оружию в обеих кобурах, решил лично заняться обеспечением безопасности Грегора. Сие могло означать, либо что нынче ночью здесь происходит что-то более важное, чем было сказано Майлзу, либо что больше нигде не происходит ничего такого, что могло бы вынудить Иллиана сидеть в штаб-квартире, и он оставил рутинную работу своему исполнительному и надежному заместителю Гарошу. — Секретарь передал вам мое послание, сэр?

— Да, лейтенант.

— Он сказал, что вас не было в городе.

— Так и было. А теперь вернулся.

— А вы видели… мой последний доклад?

— Да.

«Черт!» Слова «есть кое-что важное, что не вошло в доклад» застряли у Майлза в горле.

— Мне необходимо с вами поговорить.

Иллиан, и так обычно невозмутимый, казался еще более непроницаемым, чем обычно.

— Сейчас не время и не место.

— Совершенно верно, сэр. Когда?

— Я жду дополнительной информации.

Все верно. Если не беги и жди, то жди и беги. Но что-то скоро должно произойти. Иначе Иллиан не заставил бы Майлза сидеть в Форбарр-Султане в режиме часовой готовности. «Если речь идет о новом задании, то пусть, черт побери, дает мне его побыстрее. Тогда я по крайней мере смогу заняться разработкой долгосрочного плана».

— Отлично, сэр. Я буду наготове.

Иллиан кивком отпустил его, но, едва Майлз направился прочь, окликнул:

— Лейтенант!

Майлз обернулся.

— Вы сюда приехали на машине?

— Да. Меня привез капитан Галени.

— А! — Иллиан, казалось, нашел что-то чрезвычайно интересное за спиной у Майлза. — Проницательный человек Галени.

— Я тоже так думаю.

Расставшись с идеей выудить сегодня из Иллиана еще что-нибудь, Майлз поспешил за друзьями.

Он ждали его в широкой галерее у входа в Зеркальный зал. Галени вежливо болтал с Делией, которая явно не спешила встретиться с находящимися в зале Айвеном и сестрицами. Лаиса с восхищением разглядывала антиквариат и разостланые на полу ковры спокойных тонов. Майлз подошел к ней и стал рассматривать инкрустацию на крышке деревянного стола. На ней из разных пород дерева были изображены скачущие кони.

— Здесь все такое барраярское, — призналась она Майлзу.

— Вы так себе все и представляли?

— Да, конечно. Как вы думаете, сколько лет этому столу? И о чем думал мастер, когда его делал? Может быть, он представлял себе нас, думающих о нем? — Пальцы Лаисы пробежали по полированной поверхности, пахнущей ароматным воском. Она улыбнулась.

— Около двухсот лет, я полагаю, — ответил Майлз.

— Хм-м. — Ее улыбка стала задумчивой. — Некоторым из наших куполов более четырехсот лет. И все же Барраяр кажется старше, даже если это и не соответствует истине. Есть в вас что-то внутренне архаичное, я бы сказала.

Майлз на мгновение задумался о ее родном мире. Еще лет четыреста терраформирования, и на Комарре люди смогут жить за пределами куполов без дыхательных аппаратов. В настоящее время комаррцы живут внутри куполов и так же зависят от своей технологии, чтобы выжить в жутком холоде, как и бетанцы на своей жаркой покрытой песками планете. Комарра не знала Периода Изоляции, никогда не прерывала связи с остальными мирами. Более того, она жила в основном за счет этих миров, поскольку единственным источником существования для этой планеты являлись шесть важнейших п-в-туннелей. Такое расположение превращало Комарру в важный коммуникационный узел и — к несчастью — в важный стратегический объект. У Барраяра имелся один-единственный выход к другим мирам, и проходил он через Комарру. Если вы не охраняете свои ворота, то те, кто ими завладеет, завладеет и вами.

Майлз направил свои мысли в более личностное русло. Совершенно очевидно, что Галени просто необходимо вывезти свою даму на свежий барраярский воздух. Ей, безусловно, понравятся не свойственные Комарре дикие просторы. Путешествие на перекладных, или, раз уж ей так нравится старина…

— Вам следовало бы попросить Дува пригласить вас на прогулку верхом, — предложил Майлз.

— Господи, неужели он еще и верхом умеет ездить? — Ее поразительные бирюзовые глаза округлились.

— Э-э-э… — Хороший вопрос. Ну, если и не умеет, то Майлз может преподать ему интенсивный курс. — Конечно.

— Настоящая старина кажется такой… — ее голос упал до таинственного шепота, — подлинно романтичной. Только не говорите Дуву, что я так сказала. Он просто помешан на исторической точности. Первое, что он делает, это сдувает всю волшебную пыльцу.

Майлз ухмыльнулся:

— Нисколько не удивляюсь. Но я думал, что вы тоже практичная деловая женщина.

Улыбка Лаисы стала серьезной.

— Я комаррианка. И должна быть деловой. Без прибыли от торговли, транспорта, банков и переработки Комарра вновь опустится до полунищего — даже более, чем полунищего — уровня, с которого начинала. И семьдесят процентов населения погибнут так или иначе.

Майлз заинтересованно выгнул бровь. Приведенные ею цифры, конечно, завышены, но она явно искренне так считает.

— Ну, пожалуй, нам не стоит больше задерживаться. Не пройти ли нам в зал?

Они с Галени поменялись местами, и Майлз повел всех к ближайшей двери. Зеркальный зал представлял собой длинное помещение с рядом высоких окон по одной стене и старинными зеркалами по другой, чему, собственно, и был обязан своим названием, поскольку зеркала эти были приобретены в те времена, когда еще были редкостью.

Грегор, изображавший нынче вечером скорее радушного хозяина, чем владыку, стоял возле двери с несколькими министрами, вызванными сюда ради такого случая, и приветствовал гостей. Худощавый, если не тощий, темноволосый и темноглазый, сегодня он предпочел надеть гражданский костюм, выдержанный в самом официально-консервативном барраярском стиле, с родовыми цветами Форбарра на обшлагах рукавов и кантах брюк. Грегор вообще был равнодушен к одежде. Но не сегодня — когда он исполнял свои светские обязанности, которых терпеть не мог, но которые, как и все прочие свои многочисленные обязанности, выполнял блестяще.

— Это он? — шепнула Лаиса, пока они ждали своей очереди. — А я думала, он будет в том потрясающем мундире, что на видео.

— А, парадный красно-синий мундир? Его он надевает только на Летний парад, по случаю своего дня рождения и на Зимнепраздник. Его дед, император Эзар, действительно был генералом еще до того, как стал императором, и мундир на нем сидел, как вторая кожа, но Грегор в мундире чувствует себя не в своей тарелке, хоть формально он и является верховным главнокомандующим барраярской армии. Поэтому, когда позволяет этикет, он предпочитает что-либо другое. И мы все чрезвычайно этому рады — ведь тем самым он позволяет и нам не носить эту чертову форму. Воротник душит, шпага путается в ногах, а шпоры цепляются за все на свете. — Не то чтобы воротник зеленого мундира был ниже парадного, а высокие сапоги отличались от парадных лишь отсутствием шпор, но Майлз при своем росте больше всего терпеть не мог шпагу.

— Понятно, — прошептала Лаиса, весело прищурившись.

— Ага, вот и наш черед.

Майлз подтолкнул своих друзей.

Делия знала Грегора с детства, поэтому, с улыбкой поприветствовав его, быстро отступила в сторону, давая дорогу новичкам.

— Да, капитан Галени, я о вас слышал, — серьезно произнес Грегор, когда Майлз представил ему офицера, уроженца Комарры. В глазах Галени мелькнул мгновенный испуг, Грегор поспешил добавить: — Много хорошего.

Император повернулся к Лаисе, и его взгляд остановился как бы в изумлении. Быстро овладев собой, Грегор склонился к ее руке, пробормотав что-то о важности Комарры для будущего Империи.

Покончив с формальностями, Делия отправилась на поиски Айвена и сестер, затерявшихся где-то в толпе разодетых гостей. Лаиса через плечо оглянулась на Грегора.

— Господи. Мне показалось, что он чуть ли не извиняется за то, что вы нас завоевали.

— Ну, это вряд ли, — хмыкнул Майлз. — У нас не было выбора после того, как Цетаганда попыталась завоевать нас с вашей помощью. Он всего лишь выразил сожаление по поводу возникших после завоевания трудностей. Впрочем, сейчас, через тридцать пять лет, об этом не стоит и говорить. Управлять многопланетной Империей далеко не просто. Хоть цетагандийцы и справляются со своей уже несколько веков, я бы не стал брать на вооружение их модель политического управления.

— Он не очень похож на того сурового человека, каким кажется на ваших официальных видео, верно?

— На самом деле он скорее угрюм, чем суров, — именно так он и выглядит на видео. И к счастью, возможно.

Тут им перегородил путь тощий старик с палочкой. Абсолютно официальный, хоть и несколько поблекший, парадный красно-белый мундир висел на нем, как на вешалке. Майлз схватил своих гостей за руки и торопливо отвел чуть назад, давая старцу пройти.

Лаиса с любопытством смотрела на старика.

— А кто этот старый генерал?

— Один из самых знаменитых реликтов Форбарр-Султана, — ответил Майлз. — Генерал Форпарадис — последний живой Имперский Аудитор, из тех, кто был лично назначен императором Эзаром.

— Он больше похож на военного, чем на аудитора, — с сомнением заметила Лаиса.

— Это Имперский Аудитор, все с большой буквы, — пояснил Майлз. — Э-э-э… В каждом обществе возникает вопрос, кто бдит за бдящим. И Имперский Аудитор — барраярский ответ на этот вопрос. Аудитор это нечто среднее между, скажем, бетанским прокурором по особым поручениям, генеральным инспектором и небольшим божеством. И не имеет ничего общего с финансами, хотя в основе титула лежит именно это. Ведь первые графы были именно сборщиками налогов на Тау Форадар. Поскольку мои неграмотные предки ворочали довольно крупными суммами, то ручки у них были загребущие. Аудиторы следили за графами по поручению императора. Неожиданное прибытие Имперского Аудитора, как правило в сопровождении значительных кавалерийских сил, частенько влекло за собой странные и многочисленные самоубийства. Впрочем, самих аудиторов в те времена тоже поубивали немало, но тогдашние императоры после каждого такого убийства весьма настойчиво прибегали к массовым казням, поэтому аудиторы стали в конечном счете неприкасаемыми. Говорят, они скакали по всей планете с набитыми золотом седельными сумками практически без охраны, и бандиты скакали впереди, расчищая им путь, чтобы аудиторы поскорее убрались с их территории без всяких непредвиденных задержек. Лично я считаю, что это лишь легенда.

— Все равно звучит здорово! — рассмеялась Лаиса.

— Их должно быть девять, — вступил в разговор Галени. — Традиционное число, возможно, имеющее несколько вариантов происхождения еще со Старой Земли. Любимая тема рассуждений для низкопробных исторических исследований. Хотя, по-моему, сейчас их всего семь.

— Их назначают пожизненно? — спросила Лаиса.

— Иногда, — ответил Майлз. — А иногда на короткий срок, по каждому отдельному случаю. Когда мой отец был регентом, он назначал только временных аудиторов, хотя Грегор и утвердил кое-кого из них пожизненно, когда достиг совершеннолетия. Проводя свои расследования, они являются Голосом самого императора. Еще одна чисто барраярская традиция. Однажды я был Голосом графа, моего отца, когда расследовал дело об убийстве в нашей провинции. Весьма необычный опыт.

— Звучит интересно с социологической точки зрения, — заметила Лаиса. — Как вы думаете, а не могли бы мы зажать где-нибудь в углу генерала Форпарадиса и попросить его рассказать о старых добрых временах?

— О, нет! — в ужасе возопил Майлз. — Интересен сам институт. А Форпарадис — самый занудный старый фор-маразматик во всем Форбарр-Султане! Единственное, о чем он может непрерывно говорить, это насколько все изменилось к худшему со времен Эзара. — «И как правило, при этом многозначительно поглядывает на меня». — И все это вперемешку с подробнейшими рассказами о том, как плохо стал у него работать кишечник.

— Да, — кивнула Делия Куделка. — И постоянно вас перебивает, чтобы сообщить, насколько плохо воспитана нынешняя молодежь. А молодежь — это все, кому меньше шестидесяти.

— Семидесяти, — поправил ее Майлз. — Он по-прежнему называет моего отца «младший мальчик Петера».

— И все аудиторы такие старые?

— Ну, не настолько. Впрочем, как правило, в тех случаях, когда дело касается действующих генералов и адмиралов, аудиторами назначают отставных.

Благополучно избежав старого зануду, они встретились с Айвеном и Марсией Куделкой, с которыми их тут же разъединил мажордом, принявшийся рассаживать всех за стол в украшенном орнаментами Малом Обеденном зале. Еда пользуется успехом, отметил про себя Майлз. Сам он занимал беседой госпожу посла Эскобара и терпеливо выносил обычный поток вопросов о своем знаменитом отце. Сидящая напротив него Лаиса о чем-то разговаривала с пожилым сотрудником эскобарского посольства. Грегор с капитаном Галени исхитрились обменяться чрезвычайно вежливыми репликами о барраяро-комаррских отношениях, достойными нежного слуха высоких галактических гостей. Похоже, их посадили за стол Грегора не только ради него самого, подумал Майлз.

Галени что-то спросил у Лаисы по поводу комаррского фрахта. Сверкнув глазами, она ответила Грегору напрямую через головы сидящих эскобарцев:

— Да, сир. По правде говоря, Синдикат Фрахтовщиков Комарры, на который я работаю, очень озабочен результатами доклада Совету Министров. Мы просили о снижении налогов на реинвестируемую прибыль.

Майлз мысленно зааплодировал ее нахальству. Обрабатывать самого императора на глазах изумленной публики. Да, на такое не всякий способен. «Давай, дерзай! Почему бы и нет, в конце концов?»

— Да, министр Ракоши говорил мне об этом, — едва заметно улыбнулся Грегор. — Однако, боюсь, это встретит сильное сопротивление в Совете графов, наиболее консервативные члены которого полагают, что наши весьма ощутимые военные затраты по защите п-в-туннелей должны быть… гм… пропорционально поделены с теми, кто находится на передовых позициях.

— Но рост капитала позволяет получить больше налогов в следующем круге. Взимать их слишком рано — это все равно что… съесть зерна, отложенные для посева.

Брови Грегора поползли вверх.

— Весьма интересная метафора, доктор Тоскане. Я передам ее министру Ракоши. Возможно, это произведет большее впечатление на некоторых графов из глубинки, чем сложные рассуждения о прыжковых технологиях, которыми он их потчует.

Лаиса улыбнулась. И Грегор улыбнулся. А Галени помрачнел. Лаиса перевела беседу в более легкое русло, то есть на эскобарскую политику по развитию прыжковых технологий — тему гораздо менее опасную, чем барраяро-комаррские проблемы налогообложения.

В бальном зале, куда после ужина перешли гости, играл, как всегда, Императорский оркестр — безусловно, наименее воинственный, хоть и самый талантливый из всех военных оркестров Барраяра. Пожилой полковник-дирижер был вот уже много лет бессменной принадлежностью Императорского дворца. Грегор открыл бал, проведя по кругу леди Форпатрил, затем, в полном соответствии с этикетом, протанцевал с каждой дамой в порядке значимости, начав с посла Эскобара. Майлз затребовал обещанные два танца от высокой светловолосой и прекрасной Делии Куделки. Покончив с этим, он занял излюбленную позицию капитана Иллиана, то есть подпер стену и принялся наблюдать за остальными. Капитан Галени танцевал если и не легко, то старательно. Поскольку по окончании двадцатилетнего срока службы он намеревался заняться политикой, то со свойственной ему методичностью овладевал всеми необходимыми для этого навыками.

К Лаисе подошел один из оруженосцев Грегора, и когда Майлз через некоторое время поискал ее глазами, он обнаружил ее возле императора. Интересно, станет ли она еще лить воду на мельницу барраяро-комаррских торговых отношений? Такая замечательная возможность редко подворачивается, и вряд ли Лаиса ее упустит. Синдикату Фрахтовщиков Комарры следует вознаградить ее за сегодняшнюю ночную работу. В этот момент Грегор Угрюмый рассмеялся над чем-то, сказанным Лаисой.

Вскоре она вернулась к Галени, на минутку остановившись возле Майлза.

— Он гораздо умнее, чем я думала, — восторженно выдохнула она. — Он слушает… очень внимательно. Такое чувство, что он внемлет всему, что говоришь. Это действительно так или всего лишь игра?

— Не игра, — ответил Майлз. — Он усваивает все, что узнает. Но Грегору приходится очень тщательно следить за своими словами, учитывая, что любое сказанное им слово может стать законом. Он был бы застенчивым, если бы мог, но ему это не дозволено.

— Не дозволено? — изогнула бровь Лаиса. — Как это странно звучит…

Еще трижды за вечер ей представилась возможность проверить интеллектуальные возможности Грегора во время танца. Похоже, Грегор опроверг утверждение Майлза по поводу своей застенчивости: императору дважды удалось рассмешить Лаису.

Вечер уже практически закончился, когда Майлзу наконец удалось перекинутся с Грегором парой слов наедине. Но, к сожалению, первое, что сказал Грегор, было:

— Я слышал, тебе удалось доставить Нам Нашего курьера почти что в целости. Несколько хуже твоих обычных результатов, не так ли?

— А, значит, Форберг уже дома.

— Так мне сообщили. Что там в точности произошло?

— Э-э-э… очень неприятный инцидент с автоматическим плазмотроном. Я расскажу тебе об этом, но… не здесь.

— Жду с нетерпением.

Что автоматически помещает Грегора в список тех, кого следует избегать. Дьявольщина.

— Где ты отыскал эту удивительную комаррианку? — как бы вскользь бросил Грегор, глядя куда-то в пространство.

— Доктора Тоскане? Впечатляет, верно? Мне понравилась ее смелость, как и ее ум. О чем это вы с ней тут толковали?

— О Комарре главным образом… Нет ли у тебя ее… хм… адреса Синдиката Фрахтовщиков? Впрочем, не важно, Саймон мне его предоставит. И безусловно, вместе с полным докладом СБ, хочу я того или нет.

— Имперская безопасность существует для того, чтобы служить Вам, сир, — поклонился Майлз.

— Не забывайся, — буркнул Грегор.

Майлз ухмыльнулся.

И только вечером, ровно через двое суток, персональный комм в спальне Майлза вновь подал признаки жизни. Майлз, просидевший напротив него весь день напролет, чуть не свалился со стула. Она дал комму немного поморгать, пытаясь справиться с дыханием и унять сердцебиение. «Правильно. Так и должно быть. Спокойно, собранно и хладнокровно, парень. Не позволяй секретарю Иллиана увидеть твое волнение».

Но к его разочарованию, физиономия, появившаяся на экране, принадлежала кузену Айвену. Айвен явно только что вернулся домой со службы из Генштаба и еще не снял зеленой формы… с синими, а не красными треугольниками в петлицах. «Капитанские знаки различия? Айвен — капитан?»

— Здорово, братец! — жизнерадостно поприветствовал его Айвен. — Как прошел день?

— Медленно, — умудрился изобразить улыбку Майлз, стараясь проглотить появившуюся во рту горечь.

Улыбка Айвена стала еще шире. Он провел ладонью по волосам, красуясь.

— Ничего не замечаешь?

«Ты отлично знаешь, что я сразу заметил».

— У тебя новый парикмахер? — прикинулся простачком Майлз.

— Ха! — Айвен многозначительно постучал ногтем по нашивке.

— Знаешь, Айвен, незаконное ношение знаков различия является преступлением. Конечно, тебя еще не застукали… — «Айвен получил капитана раньше меня?!»

— Ха! — несколько менее радостно повторил Айвен. — Все совершенно официально, начиная с сегодняшнего дня. Новый оклад мне положен с утренней зори. Я знал, что звание на подходе, но не торопился об этом трезвонить. Подумал, пусть будет для тебя сюрприз.

— Как получилось, что они повысили тебя раньше меня? С кем ты, черт бы тебя побрал, умудрился переспать? — невольно сорвалось у Майлза. Он вовсе не хотел, чтобы в его тоне звучало столько желчи.

Айвен, хмыкнув, пожал плечами.

— Я справляюсь со своими обязанностями. И к тому же делаю это, не выписывая изящные кренделя вокруг устава. Кроме того, ты провел бог весть сколько времени в отпуске по болезни. Прикинь-ка все это. И тогда получится, что у меня, пожалуй, преимущества в выслуге измеряются годами.

Кровь и плоть. Каждое мгновение этого нежеланного отпуска было оплачено кровью, плотью и нескончаемой болью, принесенными практически добровольно в жертву на службе императору. «Кровью и плотью, а они повысили Айвена. Раньше меня…» Майлзом овладело что-то весьма смахивающее на тотальное бешенство, от которого сдавило грудь и слова застряли в глотке.

Айвен, увидев выражение его лица, скис. Да, конечно, Айвен ожидал, что его поздравят в какой-нибудь свойской манере, ждал, что Майлз разделит с ним радость, потому что радоваться одному — грустное занятие. Майлз отчаянно старался совладать со своим лицом, словами и мыслями.

— Поздравляю, братец. — Ну вот, теперь в его голосе вновь звучала обычная легкая ирония. — Ну, и что же теперь, когда твой чин и оклад достигли таких высот, чем ты объяснишь своей мамочке, почему не женишься на какой-нибудь милой фор-барышне?

— Пусть сначала меня заловят! — ухмыльнулся Айвен, снова просветлев. — Я быстро бегаю.

— М-м-м. Лучше особо не затягивать. Кажется, Тати Форвента отчаялась и недавно вышла замуж? Впрочем, еще остается Виолетта Форсуассон, если не ошибаюсь.

— Вообще-то нет. Она вышла замуж прошлым летом, — сообщил Айвен.

— Хельга Форсмит?

— Ее подцепил один из промышленников — приятелей ее отца. Он даже не фор. Но дьявольски богат. Это произошло три года назад. Боже, Майлз, да ты совсем отстал от жизни! Впрочем, нет проблем, я всегда могу найти кого-нибудь помоложе.

— Знаешь, с таким подходом ты скоро начнешь ухлестывать за эмбрионами. — «Все мы начнем». — Перекос соотношения рождавшихся в нашу бытность мальчиков и девочек начинает сказываться. Ну ладно, поздравляю с капитаном. Я-то знаю, что ты много работал, хоть и прикидывался, что валяешь дурака. Готов поспорить, не успею я и глазом моргнуть, как ты станешь начальником генштаба.

Айвен вздохнул:

— Вряд ли, если они вдруг не передумают и не отправят меня служить на корабль, чтобы пополнить мой послужной список. Нынче с этим ужасно строго.

— Боюсь, они начинают учитывать недочеты еще во время обучения. Многие на это жалуются.

— Да, у тебя-то больше боевого опыта, чем у всех, кого я знаю до звания коммодора включительно, хоть и в твоей неподражаемой вывернутой манере, — с завистью добавил Айвен.

— Ага, только все это строго засекречено. Ты один из очень немногих, кто в курсе.

— Тебя не остановили никакие недочеты. Или правила и уставы. Или понятие реальности, насколько мне известно.

— Я никогда и ничему не позволял мне мешать. Только так можно добиться того, чего хочешь, Айвен. Никто ничего не преподнесет тебе на блюдечке. — Ну, во всяком случае, никто не преподнесет ему, Майлзу. А на Айвена все сыплется с неба, причем всю его жизнь. — Если не можешь выиграть, измени правила игры.

Айвен поднял бровь:

— А если это не игра, то понятие выигрыша становится несколько бессмысленным, нет?

Майлз поколебался.

— Устами Айвенов… Мне… мне надо над этим подумать.

— Смотри не перенапрягись, гений-недоросток.

Майлз изобразил фальшивую улыбку. Айвен выглядел так, будто от этого разговора у него во рту такой же отвратительный привкус, как у Майлза. Пожалуй, лучше на этом закончить. С Айвеном можно разобраться потом. Как всегда.

— Пожалуй, я пойду.

— Ага, у тебя ведь масса дел. — Скривившись, Айвен отключился прежде, чем Майлз успел протянуть руку к выключателю.

Целую минуту Майлз сидел, молча уставясь на экран. Затем поднял голову и высказал свое разочарование потолку в самых отборных галактических проклятиях. И почувствовал себя несколько лучше, будто вместе с ругательствами изверг из своей души нечто ядовитое. На самом деле он не завидовал продвижению Айвена. Просто… Просто…

Неужели побеждать — это все, чего он хочет? Или все еще хочет, чтобы видели, как он побеждает? И кто видел? Имперская безопасность — неподходящее место работы, если хочешь славы. Хотя знает Иллиан, знают родители, Грегор — все близкие люди, чье мнение для него важно, знают об адмирале Нейсмите, знают, кто такой Майлз на самом деле. Элен, Куин, все дендарийцы. Даже Айвен знает. «Так ради кого я, черт побери, стараюсь, если не ради них?»

Ну… конечно, всегда присутствует дед, генерал граф Петер Форкосиган, умерший уже тринадцать лет назад. Взгляд Майлза упал на дедушкин церемониальный кинжал в великолепных ножнах, лежащий на почетном месте — ну по крайней мере не заваленный барахлом — на полке у противоположной стены. В начале карьеры Майлз упорно всегда таскал его с собой. Доказывая… что? Кому? «Теперь уже никому и ничего».

Он встал, подошел к полке и взял оружие. Достал кинжал из ножен и полюбовался игрой света на вороненой стали. Кинжал по-прежнему оставался великолепным произведением искусства, но в нем отсутствовала… некая власть, которой кинжал когда-то обладал над ним. Волшебство исчезло. Или проклятие. Теперь Майлз держал в руке обычный старинный клинок. Он сунул его обратно в ножны и разжал ладонь, выронив кинжал на полку.

Майлз чувствовал себя не в своей тарелке. Он всегда испытывал это чувство, когда приезжал домой, но в этот раз оно оказалось особенно острым. Непривычное отсутствие графа с графиней оставляло неприятное ощущение, будто они уже умерли. Надо полагать, именно так он будет себя ощущать, когда станет графом Майлзом Форкосиганом. Майлз вовсе не был уверен, что это ощущение ему нравится.

«Мне необходим… Нейсмит». Пресная жизнь фора действовала ему на нервы. Но Нейсмит — дорогое хобби. Нужна веская причина, чтобы заставить Службу безопасности оплачивать Нейсмита, необходимо буквально пожизненное задание. Адмиралу Нейсмиту нужно быть постоянно готовым ответить на вопрос «А что ты сегодня сделал, чтобы оправдать свое существование?» — или он рискует быть выброшенным на свалку. Бухгалтеры СБ для него не менее опасны, чем огонь противника. «Ну, почти…» Майлз провел рукой по скрытым рубашкой шрамам на груди.

Что-то не так с его новым сердцем. Нет, кровь оно качает вполне исправно, все клапаны и желудочки в порядке… оно выращено из его собственных тканей, но все же кажется чужеродным телом… «Ты начинаешь сходить с ума от одиночества в пустом доме».

Задание. Ему срочно необходимо задание. Не то чтобы он желает кому-то зла, просто ему необходимо действие. Блокада, небольшая колониальная война… А еще лучше — спасательная операция. Ага, освободить пленников.

«Ты все это уже делал. И если тебе нужно именно это, то почему же ты недоволен?»

Адреналиновый шок, похоже, штука затягивающая. Нейсмит — адреналиноман, которому необходима все большая и большая доза, чтобы удовлетворить потребности.

Чтобы утолить адреналиновый голод, в порядке эксперимента Майлз пробовал заняться опасными видами спорта. Особого успеха он ни в одном не достиг, главным образом из-за нехватки времени. К тому же… не хватало остроты ощущений. Не очень интересно рисковать только собой. Да и призы кажутся мелочью человеку, ставившему на кон и выигравшему десять тысяч жизней за раз.

«Я хочу получить свое задание. Иллиан, позвони!»

Прекрасно понимая, что водитель СБ не сводит с него глаз, Майлз очень осторожно вошел в дверь особняка Форкосиганов. Но как только двери закрылись у него за спиной, он рухнул в ближайшее кресло, не потрудившись даже сдернуть с него покрывало. Прошло не меньше часа, прежде чем его перестало трясти.

Встать его заставила не наступившая темнота, а давление в мочевом пузыре. «Наше тело — наш господин, а мы — его пленники. Свободу пленникам». Не успел он подняться, как единственным его желанием стало снова замереть. «Мне следовало бы напиться. В подобных ситуациях это вполне традиционно, разве нет?» Он побрел в погреб — за бутылкой бренди. Вино показалось ему в данном случае недостаточно крепким. Этот взрыв активности закончился тем, что он забился в самую маленькую комнатенку, которую только сумел отыскать, — крошечную клетушку на четвертом этаже, которая, не будь в ней окна, вполне могла бы сойти за шкаф. Бывшая комната кого-то из слуг. В ней стояло старое удобное кресло. Затратив массу усилий на поиски бутылки, Майлз уже не нашел сил на то, чтобы открыть ее. Он свернулся в крошечный комочек на огромном кресле.

Во время следующего похода в ванную, где-то после полуночи, Майлз прихватил дедов кинжал и положил на тумбочке возле непочатой бутылки. Кинжал прельщал его не больше бренди, но на несколько минут занял его мысли. Любуясь игрой света на лезвии, он прижал клинок к запястью, затем к горлу, там, где остались шрамы от предкриогенной подготовки. «Да, в случае чего определенно выберу горло». Все или ничего, и нечего ходить вокруг да около.

Но однажды он уже умер, и толку от этого не было ровным счетом никакого. В смерти нет ни тайны, ни надежды. К тому же нельзя исключать кошмарной возможности, что те, кто уже однажды пожертвовал столь многим, чтобы оживить его, не сделают это снова. И все испортят. Или того хуже. Майлзу доводилось видеть наполовину успешные криооживления, когда человек лишался разума и вел растительное существование. Нет. Умереть он не хочет. Во всяком случае, не там, где его тело смогут легко отыскать. Но жизнь ему в тягость.

Однако сон, это сказочное промежуточное состояние между жизнью и смертью, не шел. Но если он просидит вот так достаточно долго, то наверняка уснет. Точно уснет.

«Вставай. Поднимайся и беги как можно быстрее». Обратно к дендарийцам, пока СБ еще не может помешать. Лови свой шанс, шанс Нейсмита! Последний шанс Нейсмита. «Беги, беги, беги!»

Майлз сидел в кресле. Мускулы судорожно свело, в голове билась мысль о побеге.

Через некоторое время он обнаружил, что если не пить воду, то и не приходится так часто вставать. Сон по-прежнему не шел, но в этот предрассветный час мысли замедлили свой бег. Одна мысль в час. Отлично.

Сквозь окно просачивался утренний свет, и лампа светила не так ярко. Солнечный луч медленно, как его мысли, пробежал по комнате и исчез.

С наступлением утра стали громче городские шумы, но кокон тьмы укрывал его от внешнего мира не хуже криокамеры.

Майлз проспал почти до полудня. Добравшись по лабиринту коридоров до кухни, он, к своему глубокому изумлению, обнаружил там попивающего кофе Айвена. Оставшаяся после завтрака посуда была сложена в раковине.

— Разве тебе не нужно идти на службу? — поинтересовался Майлз, наливая себе кофе.

— У меня несколько дней отпуска по семейным обстоятельствам, — сообщил Айвен.

— И сколько же?

— Сколько понадобится.

Иначе говоря, пока он не убедится, что Майлз ведет себя как следует. Майлз задумался. Так… Если он наймет этот чертов персонал, Айвен, освободившись от обязанностей надсмотрщика, отвалит в свою уютную квартирку — где, кстати, нет никакой прислуги, только приходящая уборщица. И тогда Майлз сможет спокойно уволить весь персонал… да, именно так. Естественно, выдав всем премиальные и соответствующие рекомендации. Угу, это должно сработать.

— Ты уже сообщил родителям? — спросил Айвен.

— Нет. Пока.

— А следует. Пока до них не дошли слухи.

— Знаю, что должен. Только… это не так просто. — Он глянул на Айвена. — Думаю, ты вряд ли…

— Ни за что! — в ужасе заорал Айвен. После небольшой паузы он снизошел до: — Ну… если ты действительно не в состоянии. Но мне бы не хотелось.

— Я… подумаю.

Майлз допил кофе, поднялся к себе и переоделся в вышитую рубаху и темные брюки. Последний раз он надевал их три года назад. Что же, по крайней мере они ему не узки. Воспользовавшись отсутствием Айвена, он собрал всю свою барраярскую форму и перетащил в пустующую комнату для гостей, чтобы не видеть их каждый раз, как лезет в шкаф. После длительных размышлений он отправил туда же и дендарийскую форму. В его шкафу осталось висеть лишь несколько одиноких шмоток.

Майлз уселся у комма. Послание родителям. О Боже! И еще — сообщение Элли Куин. Появится ли у него теперь возможность помириться с ней? Не на расстоянии, а лицом к лицу, телом к телу? А по комму помириться крайне сложно: электронное изображение, бормочущее непонятные и с трудом подобранные слова. Да и дойдет оно до Элли лишь через несколько недель. К тому же все его переговоры с дендарийцами контролируются СБ.

«Я сейчас не в состоянии этого сделать. Потом. Скоро. Обещаю».

Он обратился мыслями к менее болезненной теме набора персонала. Итак, каких это потребует затрат? Лейтенантской пенсии едва хватит на оплату одного слуги, даже если предоставить ему бесплатное жилье. Во всяком случае, если нанимать человека из тех, кого обычно нанимают столичные аристократы. На местном рынке по найму рабочей силы ему придется вступить в конкуренцию с шестьюдесятью графскими семействами, тучей более мелких аристократов и с недавно появившимися промышленными магнатами не-форского происхождения, которые прибрали к рукам значительное количество форских барышень, придающих светский лоск их жилищам.

Майлз набрал код. Улыбающееся лицо Циписа, управляющего Форкосиганов, появилось на дисплее, едва вызов достиг Хассадара.

— Доброе утро, лорд Форкосиган! Я и не знал, что вы вернулись из галактической миссии. Чем могу служить?

Похоже, Ципис еще не в курсе его увольнения по болезни. Майлзу совсем не хотелось лишний раз повторять даже официальную версию происшедшего, поэтому он ограничился кратким ответом:

— Да, я вернулся несколько недель назад. Похоже… я пробуду на планете дольше, чем рассчитывал. Какие средства в моем распоряжении? Отец не оставил для меня никаких инструкций?

— Все, — ответил Ципис.

— Прошу прощения, я вас не понял.

— Все счета и фонды были переведены на ваше имя непосредственно перед отбытием графа и графини на Зергияр. На всякий случай. Вы ведь доверенное лицо вашего отца.

— Да, но… — Вот уж никак не думал, что Зергияр — пограничная зона. — Хм… И что я могу?

— Легче сказать, чего вы не можете. Вы не можете продать майорат, резиденцию в Хассадаре и особняк Форкосиганов в Форбарр-Султане. Покупать, вы, разумеется, можете все что угодно, и продавать что угодно из того, что ваш дедушка завещал лично вам.

— Так… Могу я позволить себе нанять шофера?

— О, ну конечно! Вы можете нанять полный штат прислуги, необходимой для особняка Форкосиганов. Средства все здесь, в вашем полном распоряжении.

— А на что родители содержат дворец вице-короля на Зергияре?

— Графиня Форкосиган взяла некоторую сумму из своих личных средств, кажется, на переоформление интерьера, но ваш отец в настоящий момент оплачивает лишь содержание своих двадцати оруженосцев. Все остальное на Зергияре оплачивается из казны.

— А!

Ципис расцвел:

— Вы собираетесь снова открыть особняк Форкосиганов, милорд? Это было бы великолепно! Было так хорошо в прошлом году на Зимнепразднике, когда я имел честь там отужинать.

— Нет… Пока нет.

Ципис увял.

— А… — разочарованно протянул он. Затем его озарило. — Милорд… вам нужны деньги?

— Э-э-э… да. Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Чтобы было чем платить шоферу, возможно, повару. Оплачивать счета, покупать всякое разное… Короче, чтобы вести соответствующий образ жизни.

Обычно ему с избытком хватало лейтенантского жалованья, накопившегося за время его отсутствия. Поэтому Майлз понятия не имел, сколько денег попросить у Циписа.

— Ну конечно! В какой форме вам удобно? Может быть, еженедельный депозит на ваш служебный счет?

— Нет… Пожалуй, я открою новый. Отдельный. Просто… как лорд Форкосиган.

— Прекрасная мысль. Ваш отец всегда тщательно следил за тем, чтобы его личные и государственные средства никак не соединялись. Очень хорошая привычка. Конечно, отнюдь не потому, что какому-нибудь чересчур ретивому Имперскому Аудитору могло прийти в голову проверить его финансовое состояние. Всего лишь предосторожность на будущее. — Ципис набрал что-то на своем комме. — Допустим, я переведу на ваш новый счет все не использованные на содержание особняка средства. А затем буду переводить еженедельную сумму.

— Отлично.

— Если вам понадобится больше, просто скажите мне.

— Непременно.

— Я пришлю вам вашу новую кредитку с курьером в течение ближайшего часа.

— Благодарю вас. — Майлз потянулся к выключателю, затем спросил как бы между прочим. — А сколько это будет?

— Пять тысяч марок.

— О, прекрасно.

— И восемьдесят тысяч для начала, — добавил Ципис.

Майлз быстренько произвел в уме подсчеты.

— Вы хотите сказать, что этот дом поглощает пять тысяч марок еженедельно?

— О, гораздо больше, если учесть оруженосцев и личный счет графини. И сюда не входят ремонтные работы, которые оплачиваются отдельно.

— Понимаю…

— Если у вас, милорд, появится интерес, я с удовольствием посвящу вас во все подробности по вашим финансовым делам, — радостно добавил Ципис. — Можно так много сделать, если вести дела более агрессивно и предприимчиво, и смею сказать, менее консервативно. И с большим вниманием.

— Если… у меня будет время. Спасибо, Ципис. — Майлз прервал связь.

Бог ты мой! Он может купить… да почти все, что угодно. А чего бы ему хотелось приобрести.

«Дендарийцев».

«Ага. Знамо дело». Но для него их цена не измеряется деньгами. «Так, а что еще?»

Когда-то в юности он недолго мечтал о флайере, более быстром и ярком, чем у Айвена. Последней модели. Теперь аппарат, практически новый, хоть и купленный много лет назад, стоит внизу, в гараже. Только вот летать на нем он не может.

«Никогда я не думал, что купить, а думал, кем стать».

Кем же? Ну, в первую очередь, конечно, адмиралом. Настоящим, барраярским адмиралом. К тридцати пяти годам, на год раньше, чем отец, ставший в тридцать шесть самым молодым адмиралом постизоляционного периода. Стать адмиралом вопреки малому росту и неказистой внешности. Но даже если бы он родился с нормальным телом, все равно сейчас не было подходящих войн, чтобы быстро сделать карьеру. Тайный агент Имперской безопасности — лучшее, на что он мог рассчитывать. Не потому, что это — единственное подразделение, взявшее его на службу, а потому что единственное, которое давало ему возможность оказаться на передовой и участвовать в единственно доступных в настоящее время активных действиях. Как можно стать Великим Человеком, если история не предоставляет тебе Великих Событий? Или предоставляет их не тогда, когда надо, либо когда ты слишком юн, либо слишком стар. Либо слишком травмирован.

Майлз посмотрел на список пяти отставных оруженосцев Форкосиганов, проживавших в Форбарр-Султане и окрестностях. Хоть и престарелый, но бывший оруженосец, чья жена могла бы еще и готовить — идеальный выход из положения. Их не надо ничему учить, и они не станут возражать против краткосрочного контракта. Он начал набирать коды. «Может, мне повезет с первой же попытки».

Один из оруженосцев был слишком стар, чтобы водить машину. Жены остальных четырех сказали «нет». Точнее, «НЕТ!»

Фыркнув, Майлз побрел на кухню — собрать остатки еды, которую каждый раз предлагал Царапке в безуспешных попыткых убедить ее не хватать корм острыми когтями и не убегать с рычанием под стул, а есть достойно. А потом сидеть на коленях, благодарно мурлыкая, как положено добропорядочной форской кошке. Вообще-то Царапка во многом напоминала Майлзу его брата-клона Марка, а с Марком он в конечном счете добился своего. К тому же не помешает сообщить охраннику о прибытии курьера от Циписа.

Бронированный лимузин графа Форкосигана остановился напротив восточного входа Императорского дворца. Мартин нервно оглянулся на ворота и толпящихся возле них охранников.

— Вы уверены, что все обойдется, милорд?

— Не волнуйся, — ответил Майлз, сидевший возле него в кабине водителя. — Готов поспорить, что к моему отъезду покореженный кусок ворот будет уже поправлен и выкрашен.

Мартин, кивнув, нажал кнопку, открывающую кабину. Точнее, храбро попытался отыскать ее на светящейся панели. Майлз указал на нужную.

— Спасибо, — пробормотал Мартин.

Кабина открылась, и Майлз благополучно выбрался наружу.

— Послушай, Мартин… Пока я тут буду занят, почему бы тебе не попрактиковаться в вождении. — Майлз сунул в карман настроенный на машину комм. — Когда ты мне понадобишься, я вызову тебя. Если ты… — Майлз проглотил готовое сорваться «въедешь во что-нибудь». — Если возникнут проблемы, вызывай меня… Впрочем, нет. — Майлз сильно подозревал, что вскоре будет молиться о том, чтобы что-нибудь прервало предстоящий разговор с Грегором, но организовывать заранее такой перерыв — трусость. — Вызови вот этот номер. — Наклонившись, он набрал на комм-пульте код. — Таким образом ты свяжешься с весьма компетентным господином по имени Ципис. Он отличный парень и расскажет тебе, что нужно делать.

— Хорошо, милорд.

— Следи за инерцией. Эта зверюга обманчива. Полностью залитые баки придают ей не меньше массы, чем броня. И управление может оказаться проблемой. Поезжай куда-нибудь, где много свободного места, и экспериментируй в свое удовольствие, чтобы впредь для тебя не было сюрпризов.

— Э-э-э… спасибо, сэр. — Колпак кабины опустился. Сквозь тонированные стекла Майлз увидел, что Мартин, трогаясь, сосредоточенно закусил губу. Левое заднее крыло серебристой машины осталось целехоньким. Ничего удивительного. Ну вот, очередной новобранец на его голову. Будь он посообразительнее, заставил бы парня практиковаться всю прошлую неделю, и тогда этот небольшой инцидент с воротами Грегора не состоялся бы. Но теперь Мартин справится. И даже лучше, что его светлость не будет нервировать его своим присутствием.

Один из оруженосцев встретил Майлза у двери и повел в северное крыло. Значит, они идут в личные покои Грегора. Северное крыло — единственная часть гигантского Императорского дворца, которой менее двухсот лет. Старое сгорело во время государственного переворота Фордариана — в тот год, когда родился искалеченный солтоксином Майлз — и было потом отстроено заново. Находящийся на первом этаже кабинет — один из немногих действительно личных покоев Грегора. Интерьер тут был скромным, немногие произведения искусства принадлежали молодым современным художникам, антиквариат отсутствовал вовсе.

Грегор стоял возле высокого задрапированного окна и глядел в сад. Интересно, вышагивал ли он перед этим по комнате? Сегодня император облачился в мундир цветов Форбарра, очень официальный. Майлз же, испытывающий с некоторых пор аллергию на всякого рода форму, надел уже не модный гражданский костюм, который выудил из глубины шкафа. Неподходящий наряд для визита во дворец.

— Лорд Форкосиган! — объявил оруженосец и, откланявшись, удалился.

Грегор кивнул и жестом велел Майлзу сесть. Когда Грегор уселся на стул напротив, Майлз несколько замороженно улыбнулся и, подавшись вперед, сложил руки на коленях.

— Мне это так же тяжело, как, я уверен, тяжело тебе… — начал Грегор.

Улыбка Майлза стала еще суше.

— Не настолько… мне кажется, — пробормотал он.

Грегор, поморщившись, отмахнулся:

— Мне жаль, что ты это сделал.

— Мне тоже жаль, что я это сделал.

Грегор, проигнорировав реплику, продолжил:

— Что сделано, то сделано. И не имеет значения, насколько ты сожалеешь о содеянном.

— М-м-м… Если б я мог — из серии, «что было бы, если», — то я даже не уверен, что захотел бы изменить это. Скорее предпочел бы вернуться в тот день, когда погиб сержант Ботари, и изменить все так, чтобы он остался жив. Не знаю… может, из этого бы тоже ничего путного не вышло. Скорее всего нет… Но то была более невинная ошибка, хоть и повлекшая смерть сержанта. Похоже, я теперь дорос до лучше просчитанных глупостей. — Голос его звучал жестко.

— Ты стоял на пороге таких грандиозных перемен.

— Каких? Кабинетной работы в Департаменте внутренних дел? Благодарю покорно. — Пожалуй, это самое обидное во всей этой истории: пожертвовать всем, даже честью, ради спасения личности, которой все равно оставалось жить ровно год. Знай он об этом, то… Что?

«Так что же, а?»

Грегор недовольно поджал губы.

— Всю мою жизнь моими делами занимаются старики. Ты — первый представитель моего поколения, которому, как я полагал, я смогу доверить действительно важную и ответственную должность в высшем эшелоне того, что по иронии судьбы называют моим правительством.

«Ага, и я все это пустил псу под хвост. И мы оба это с тобой знаем, Грегор».

— Но ты должен признать, что они вовсе не были стариками, когда начали служить тебе. Иллиан возглавил Имперскую безопасность лет в тридцать, верно? И при этом собирался заставить меня ждать до тридцати пяти, змей.

Грегор покачал головой.

«Если он сейчас скажет: „Майлз, Майлз, что же мне теперь с тобой делать?“, я немедленно развернусь и уйду».

Но Грегор спросил:

— Ну и что ты теперь намерен делать?

«Ничуть не лучше».

Но Майлз не ушел.

— Понятия не имею. Мне нужно на время уехать и подумать в тишине. Уехать куда-нибудь подальше. Отпуск по болезни и просто путешествие — не совсем одно и тоже.

— Я… требую, чтобы ты не пытался связаться с дендарийцами. Понимаю, что ни я, ни Служба безопасности, вместе взятые, скорее всего не сможем помешать тебе, если ты надумаешь забрать их и улететь. Но в таком случае я больше не смогу спасти тебя от обвинения в государственной измене.

Майлз согласно кивнул. Он изначально знал, что это был бы билет в один конец.

— Дендарийцам тоже не нужен припадочный командующий. Пока я не починю свою голову — если ее вообще можно починить, — об этом все равно не может быть и речи. — Возможно, оно и к лучшему. Поколебавшись, Майлз все же задал наиболее волнующий его вопрос, облачив его в максимально нейтральные слова. — Каким теперь будет статус Дендарийского флота?

— Все будет зависеть от нового командующего. Что, по-твоему, захочет Куин?

Так, значит, он не собирается отправлять на свалку результаты многолетнего труда. Внутренне облегченно вздохнув, Майлз ответил, тщательно подбирая слова:

— Нужно быть идиотом, чтобы отказаться от нашего — ее — имперского покровителя. А Куин далеко не дура. Не вижу, почему флот не сможет выполнять при ней те же функции, что выполнял при мне.

— С нетерпением жажду увидеть, как оно будет. Сможет ли она обеспечить успех. Или нет.

«Помоги тебе Бог, Куини». Дендарийцы по-прежнему остаются собственностью императора, даже без него, а это главное.

— Куин училась у меня почти десять лет. Сейчас ей около сорока, она на пике своих возможностей. Инициативна, решительна и на редкость собранна в экстремальных ситуациях, с которыми неоднократно сталкивалась с моей легкой руки. Если она не готова к командованию… значит, я не такой хороший командир, как считал.

— Отлично, — коротко кивнул Грегор. Лицо его просветлело. — Не соизволите ли теперь со мной отобедать, лорд Форкосиган?

— Я польщен, Грегор, но стоит ли мне оставаться?

— Там будет кое-кто, с кем я хочу, чтобы ты встретился. Точнее, за кем бы понаблюдал.

«Его все еще интересует мое мнение?!»

— В последнее время мои суждения не стоят того, чтобы о них писать.

— М-м-м… Кстати, о письме… Ты уже сообщил родителям?

— Нет, — отозвался Майлз и осторожно поинтересовался: — А ты?..

— Нет…

Повисла унылая пауза.

— Это — твоя обязанность, — наконец решительно отрезал Грегор.

— А я и не отрицаю…

— Займись своим лечением как можно быстрее, Майлз. Если понадобится, я издам специальный указ.

— Не стоит… Сир.

— Вот и хорошо.

Грегор встал. Майлз был вынужден подняться тоже.

Они уже почти дошли до дверей, когда Майлз тихонько окликнул:

— Грегор?..

— Да?

— Прости…

Чуть поколебавшись, император едва заметно кивнул, и они двинулись дальше.

Майлзу потребовалось несколько дней, чтобы избавиться от опеки кузена и в одиночку — ну или почти в одиночку — удрать в провинцию Форкосиганов. Пришлось дать Айвену слово Форкосигана, что он не будет пытаться покончить с собой. Айвен нехотя согласился, но судя по внезапно возросшей бдительности Мартина, Айвен успел что-то нашептать ему на ухо и снабдить некоторыми номерами коммов. «И теперь парень думает, что я псих. И что меня уволили, потому что я псих, а не что я спятил, потому что меня уволили. Премного тебе благодарен, Айвен». Впрочем, может быть, несколько дней в Форкосигане-Сюрло помогут ему обрести спокойствие.

Майлз понял, что они пересекли северную границу его родной провинции, когда на горизонте, как мираж, возникли из дымки синие силуэты Дендарийских гор.

— Поверни к востоку, — велел он Мартину. — Я хочу облететь провинцию. Мы пролетим чуть севернее Хассадара. Ты когда-нибудь бывал в этих краях?

— Нет, милорд. — Мартин послушно повернул флайер к солнцу. Тонированное стекло предохраняло глаза от яркого света. Как Майлз и подозревал, пилот из Мартина оказался еще хуже, чем водитель. Но благодаря предохранительным системам флайер — маленькая высокоманевренная помесь антиграва с аэропланом — практически не мог разбиться.

Иногда лучший способ пересечь площадь — облететь три стороны по периметру… Не то чтобы провинция Форкосиганов представляла собой правильный квадрат. Скорее — неправильный параллелограмм. Километров триста пятьдесят от северной границы в низине до южных перевалов и километров пятьсот с востока на запад, огибая горы вдоль самой высокой гряды. Только пятая часть территории на севере представляла собой плодородную равнину, из которой, разумеется, использовать можно было лишь половину. Справа по борту показался Хассадар.

— По-моему, Хассадар очень даже ничего, — сообщил Мартин, уроженец Форбарр-Султана, оценив усилия городка соответствовать урбанистическим тенденциям.

— Он настолько же современен, как любой барраярский город, — сказал Майлз. — Гораздо более современный, чем Форбарр-Султан. Он был построен после цетагандийского вторжения, когда мой дед выбрал его на роль столицы провинции.

— Да, только Хассадар — единственное, что тут есть. Я хочу сказать, что больше здесь нет ничего интересного.

— Если под интересным ты подразумеваешь города, то да. Провинция лежит далеко от торговых путей, она всегда была сельскохозяйственной. Есть еще горные районы.

— Судя по количеству горцев, приехавших в Форбарр-Султан в поисках работы, в горах особенно делать нечего. У нас о них шутки ходят. «Как называется девушка-горянка, которая бегает быстрее своего брата? Девственница». — Мартин засмеялся.

Майлз молча смотрел прямо перед собой. В кабине флайера внезапно повеяло холодом. Мартин покосился на хозяина и заерзал на сиденье.

— Простите, милорд, — выдавил он.

— Эту хохму я уже слышал. Я их все слышал. — Действительно, оруженосцы отца — все выходцы из провинции Форкосиганов, часто отпускали такого рода шуточки, но почему-то из их уст это воспринималось по-другому.

— Это верно, у жителей Дендарийских гор предков меньше, чем у вас, столичных, но это лишь потому, что они не покорились цетагандийским завоевателям. — Небольшое преувеличение: цетагандийцы оккупировали равнины, где стали легкой добычей для горцев, действовавших под предводительством молодого и решительного генерала графа Петера Форкосигана. Цетагандийцам следовало бы отойти назад, километров на пятьдесят, а не пытаться завоевать горы. Провинция Форкосиганов отставала от остальных в экономическом развитии именно потому, что больше всех пострадала от оккупантов.

Да… Это было хорошим оправданием еще два поколения назад. Даже одно. Но сейчас?

«Империя забирает нас, Форкосиганов, от нашей провинции, использует нас и никогда не возмещает убытков. А потом еще позволяет себе шутить над нашей бедностью». Странно… никогда прежде он не рассматривал преданную службу своей семьи Империи как скрытый налог, выплачиваемый их провинцией.

Выждав на десять минут больше, чем собирался вначале, Майлз сказал:

— Сворачивай к югу. И поднимись еще на тысячу метров.

— Слушаюсь, милорд. — Флайер нырнул вправо, и уже через несколько минут автомат, контролирующий воздушное пространство, засек их и выдал стандартное предупреждение:

— Внимание! Вы входите в зону повышенной радиации…

Мартин побелел.

— Милорд? Мне продолжать лететь этим курсом?

— Да. На такой высоте нам ничего не грозит. Я уже много лет не летал над центром потерянных земель. Всегда интересно проверить, как тут идут дела.

Плодородные земли уже давно уступили место лесным массивам. Теперь лес становился все более редким и каким-то странным: серого цвета, местами насыщенного, местами — блеклого.

— А знаешь, почти все это принадлежит мне, — сообщил Майлз, глядя вниз. — Мой отец — граф Форкосиган. Дедушка завещал эти земли мне. А не моему отцу, как всю остальную собственность. И я постоянно думаю, что за послание он хотел мне этим передать? — Искалеченная земля для искалеченного потомка, молчаливый намек на его физические недостатки? Или сознание того, что граф Эйрел Форкосиган уйдет из жизни задолго до того, как эти земли вновь станут пригодными к использованию? — Я сюда в жизни ногой не ступал. Собирался как-нибудь надеть радиационную защиту и прогуляться здесь. Но после того, как обзаведусь детьми. Говорят, здесь водятся весьма необычные растения и животные.

— Но людей тут нет, правда? — Мартин с ощутимым беспокойством посмотрел вниз. На всякий случай он поднял флайер вверх еще на несколько сотен метров.

— Несколько скваттеров и бандиты, которые не надеются прожить достаточно долго, чтобы завести детей или заболеть раком. Время от времени рейнджеры окружают их и выгоняют отсюда. Мне кажется, земля оживает. Уже на моей памяти кое-где уровень радиации упал вдвое. Когда я буду стариком, возможно, она совсем оживет.

— Значит, лет через десять, милорд?

Губы Майлза искривились в усмешке.

— Лет через пятьдесят, Мартин, — ласково пояснил он.

— О!

Через несколько минут Майлз вытянул шею и поглядел в окно за Мартином.

— Глянь-ка налево. Вот эта яма — город Форкосиган-Вашнуй, древняя столица провинции. Сейчас она серо-зеленая. А когда я был ребенком, все здесь было черным. Интересно, она все еще светится по ночам?

— Мы можем вернуться сюда ночью и посмотреть, — немного помолчав, предложил Мартин.

— Нет… не стоит. — Майлз выпрямился и посмотрел на возвышавшиеся дальше к югу горы. — Этого достаточно.

— Я могу еще чуть-чуть прибавить скорости, — с надеждой сказал Мартин, когда серый цвет внизу сменился коричневым, зеленым и золотым оттенками. — Чтобы посмотреть, на что способен этот флайер.

Тон его был просительным.

Мартин уже не раз за время полета выдвигал подобное предложение, явно находя подобный способ путешествия медленным и унылым. У Майлза руки чесались отобрать у него управление и показать, что такое захватывающий полет по Дендарийскому ущелью. По этой глубокой расселине с острыми выступами, крутыми перевалами и торчащими внизу зубьями скал. Прокатить его под водопадом, способным вышибить из кабины судорожно вцепившегося в кресло пассажира.

Но увы, даже не будь угрозы очередного припадка, вряд ли он сейчас физически и морально способен проделать это так, как когда-то летал с Айвеном. Они тогда были чуть моложе Мартина. Чудо, что они не убились. Тогда они были уверены, что обязаны этим своим выдающимся форским способностям. Однако теперь, с высоты прожитых лет, это больше смахивало на чудесное вмешательство свыше.

Первым начал Айвен. Кузены по очереди вели флайер по ущелью, пока один из них не сдавался, как принято на татами, постучав по панели, либо пока его не выворачивало наизнанку. Чтобы пройти ущелье по всем правилам, нужно было сначала отключить систему безопасности полета, о чем Мартин, к счастью, и не подозревал. Майлз довольно быстро обошел Айвена по очкам, перестав есть перед полетом. Но Айвен наконец понял, в чем дело, и начал настаивать на совместном завтраке.

Майлз выиграл последний раунд, предложив Айвену ночной полет. Айвен первым взял управление и протащил их через ущелье живыми, хоть и приобрел при этом пепельно-серый оттенок и обливался потом, когда они, пролетев над последним зубцом, выскочили на открытое пространство.

Майлз, когда настал его черед, выключил все бортовые огни. Надо отдать должное выдержке Айвена: он с воплем бросился искать кнопку аварийного катапультирования, только когда сообразил, что кузен ведет флайер на полной скорости по ущелью с закрытыми глазами.

Конечно, Майлз и не подумал сознаться, что раз шестьдесят за три дня пролетел по ущелью при солнечном свете, постепенно затемняя стекло до полной непрозрачности.

И это был последний раунд той игры. Айвен больше никогда не бросал ему вызов.

— Чему вы улыбаетесь, милорд? — поинтересовался Мартин.

— А… Да так, ничего особенного. Возьми правее и двигайся поперек вон того лесного массива. Мне хочется узнать, как поживают мои леса.

Вечно отсутствующие лорды Форкосиганы главным образом курировали те работы, которые не требовали постоянного наблюдения. После пятидесяти лет лесных работ превосходная древесина была почти готова к выборочной вырубке. Скажем, лет через десять можно приступать. Великолепные дубы, клены, ильмы, гикори и березы переливались всеми красками осени. Тут и там по пологим склонам виднелись темные вкрапления вечнозеленых эбеновых деревьев, созданных методами генной инженерии. Новая порода — точнее, новая для Барраяра, — завезенная лишь тридцать лет назад. Интересно, во что она в конечном итоге превратится? В мебель? Дома? Майлз понадеялся, что хоть часть этой древесины пойдет на создание прекрасного. Музыкальных инструментов, к примеру, скульптур или инкрустаций.

Заметив невдалеке столб дыма, Майлз нахмурился.

— Давай-ка туда, — приказал он Мартину. Но стоило им подлететь, как Майлз тут же понял, что все в порядке. Просто-напросто команда терраформистов выжигала очередной участок от ядовитых растений, перед тем как обработать почву привезенными с Земли органическими удобрениями и высадить саженцы.

Мартин облетел вокруг, и шестеро мужчин в респираторных масках, задрав головы, помахали флайеру, не имея ни малейшего представления о том, кто в нем находится.

— Покачай крыльями, — велел Майлз. Мартин послушно выполнил приказ. Интересно, на что это похоже, день за днем выполнять такую работу, преобразовывая Барраяр метр за метром по старой технологии. По крайней мере через много лет можно полюбоваться на дело рук своих.

Оставив позади лесные плантации, они полетели на запад через красно-коричневые холмы, тут и там расцвеченные завезенными с Земли растениями. Слева подпирали небо серые заснеженные вершины. Майлз устроился поудобнее и прикрыл глаза. Внезапно он почувствовал слабость. Непонятно почему. Вроде бы ел и спал он как обычно. К реальности его вернуло бормотание Мартина. Открыв глаза, он увидел вдали озеро Форкосиган-Сюрло, простиравшееся на добрых сорок километров на восток.

Они пролетели над деревушкой, стоявшей возле разрушенного замка. Собственно, когда-то именно благодаря замку и возникла эта деревня. Майлз заставил Мартина пролететь до верховий и обратно. За последнее время на косе вдоль побережья появилось около сотни новых домов. Раньше эта коса принадлежала его семье, а теперь была отдана поселенцам из Хассадара и Форбарр-Султана. Они-то и устроили демографический взрыв на озере, лазурную гладь которого украшала (или нарушала — это уж как посмотреть) дюжина самых разнообразных лодок.

Когда-то здесь стоял длинный двухэтажный каменный барак, в котором жила охрана замка. Потом барак перестроили, и он превратился в изящное здание — летнюю резиденцию Форкосиганов. Майлз приказал Мартину приземлиться на посадочной площадке возле гаража.

— Нести в дом, милорд? — спросил Мартин, вынимая багаж.

В доме жила пара, присматривающая за хозяйством, и потому в отличие от городского особняка он имел вполне жилой вид.

— Нет… пока оставь. Я сперва загляну на конюшню.

Майлз направился по дорожке к ряду строений на засеянных земной травой зеленых лугах. Деревенская девушка, присматривающая за лошадьми, вышла поприветствовать гостей, и Мартин, который уже было совсем смирился с перспективой провести несколько унылых дней, довольствуясь лишь обществом своего эксцентричного лорда, мгновенно расцвел. Майлз оставил их знакомиться, а сам пошел к воротам пастбища.

Его конь, получивший еще от графа Петера довольно-таки непрезентабельную кличку Толстый Дурачок, с радостным ржанием прибежал на голос хозяина, за что был немедленно вознагражден заранее припасенными кусочками сахара. Майлз погладил огромного коня по бархатистому носу. У жеребца, которому исполнилось уже двадцать три года, появилось в рыжей шерсти много седины, и после пробежки он тяжело дышал. Так… осмелится ли он проехаться верхом, памятуя о своих припадках? Во всяком случае, отправиться в любимое многодневное путешествие по горам он не рискнет, это точно. Но если научить Мартина верховой езде, вполне можно будет проскакать несколько кругов по пастбищу. Искусственные кости при падении не сломаешь, а Дурачок никогда не наступит на хозяина.

Плавание, еще одно любимое развлечение в Форкосиган-Сюрло, вполне доступно, а вот хождение под парусом — едва ли. Придется надевать спасательный жилет и брать с собой Мартина. Интересно, умеет ли Мартин плавать? А уж тем более способен ли он на борту помочь бьющемуся в припадке человеку и при этом не упустить лодку? Похоже, предъявлять такие требования — явный перебор. Ладно, все равно в конце осени вода слишком холодная.

Мартин поднял флайер над деревьями, и Майлз определил местонахождение маленькой поляны, которую заприметил примерно в километре от озера. Он велел Мартину посадить аппарат во дворе перед небольшой хижиной из мореного дерева. Хижина со знакомым длинным крыльцом, откуда открывался вид на долину и новое озеро, казалась такой же, как раньше, хотя появилась пара дополнительных хозяйственных построек.

Привлеченный шумом, на крыльцо вышел мужчина. Не лысый однорукий староста Кейрел, а незнакомый высокий парень с аккуратно подстриженной черной бородой. Он по-хозяйски облокотился на перила, с интересом рассматривая вновь прибывших. Майлз вылез из флайера, немного постоял, глядя на мужчину, пытаясь найти объяснения своему визиту и втайне радуясь внушительным габаритам Мартина. Наверное, ему все же следовало взять с собой обученного телохранителя.

Лицо незнакомца вдруг засияло от радости.

— Лорд Форкосиган! — вскричал он. Мигом пролетев две ступеньки, он, расплывшись в широченной улыбке, побежал к Майлзу и приветственно замахал руками. — Рад снова вас видеть! — Он вдруг посерьезнел: — Надеюсь, ничего не случилось?

Что же, похоже, этот парень хорошо помнил Майлза, хоть и не видел почти десять лет.

— Нет, просто визит вежливости, — сообщил Майлз, когда подошедший человек пожал ему руку — обе руки — с чистосердечной радостью. — Совершенно неофициальный.

Мужчина чуть отошел. Внимательно посмотрел ему в лицо, и радостная улыбка сменилась застенчивой ухмылкой.

— Вы меня не узнаете, верно?

— Хм-м…

— Я Зед Кейрел.

— Зед? — Зед Кейрел, средний сын старосты Кейрела, тогда ему было лет двенадцать… Майлз быстро подсчитал в уме. Значит, сейчас ему двадцать два или около того. Ага. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был ниже меня.

— Ну, моя ма была отличная стряпуха.

— Верно. Я помню. — Поколебавшись, Майлз спросил: — Была? Твои родители… хм-м…

— О, с ними все в порядке. Просто они не здесь. Старший брат женился на девушке из низин, из Зелиграда, и переехал туда. Ма с па перебираются на зиму к нему в город, тут им тяжело в период холодов. Ма помогает с внуками.

— Значит… Кейрел больше не староста Лесной долины?

— Нет, у нас нынче новый староста, вот уже почти два года. Молодой сорвиголова, набравшийся всяких прогрессивных идей в Хассадаре, как раз в вашем вкусе. Наверное, вы его помните. Лем Журик. — Улыбка Зеда стала еще шире.

— О! — Впервые за весь день губы Майлза растянулись в улыбке. — Правда? Я с удовольствием с ним повидаюсь.

— Я вас отвезу к нему прямо сейчас, если хотите. Сегодня он, наверное, работает в клинике. Вы не знаете, где это. Ее недавно построили. Минуточку. — Зед нырнул в хижину, чтобы что-то доделать, напомнив своей порывистостью того двенадцатилетнего мальчишку, каким его помнил Майлз. Майлзу захотелось стукнуться головой о флайер, чтобы поставить на место свои мозги.

Зед вернулся, запрыгнул на заднее сиденье флайера и принялся объяснять дорогу. Через несколько километров он велел снизиться возле самого большого дома, который Майлзу доводилось видеть в Лесной долине. К дому было подведено электричество. Человек шесть прекратили работу и смотрели, как они садятся.

Зед вылез и замахал рукой:

— Лем! Эй, Лем! Ты в жизни не догадаешься, кто приехал!

Майлз последовал за ним, а Мартин остался в машине, ошарашенно наблюдая за происходящим.

— Милорд! — Лем Журик тоже мгновенно узнал его. Внешность Майлза, увы, была весьма запоминающейся. Впрочем, Майлз тоже сумел бы довольно быстро найти Лема в толпе. Журик был все таким же сухопарым горцем, каким Майлз его помнил, только выглядел он гораздо более счастливым, чем десять лет назад, когда его ложно обвинили в убийстве, и даже более самоуверенным, чем шесть лет назад, когда Майлз встречался с ним в Хассадаре. Лем тоже радостно потряс ему обе руки.

— Староста Журик, мои поздравления, — улыбнулся Майлз. — Заняты, как я вижу.

— О, вы и половины не знаете, милорд! Пойдемте, я вам покажу. Достраиваем новую больницу, она будет обслуживать весь район. Я тороплюсь, чтобы покрыть крышу до первого снега, а все хочу закончить к Зимнепразднику. К тому времени должен приехать врач, настоящий врач, а не медтехник, который облетает район раз в неделю. Врач — из студентов миледи, вашей матери, выпускник нового института в Хассадаре. Он будет работать у нас четыре года, чтобы расплатиться за обучение. К Зимнепразднику он должен получить диплом. Мы для него тоже строим дом, чуть выше по склону, оттуда отличный вид…

Лем представил ему остальных и повел Майлза смотреть — ну, если не больницу, то мечту о больнице, которую представлял так ярко, что Майлз видел чуть ли не наяву законченный больничный комплекс.

— По дороге сюда я видел дамбу, — сказал Майлз, воспользовавшись паузой. — Откуда она взялась?

— Мы построили! — с гордостью ответил Лем. — Ну работенка была, должен сказать! Пришлось здорово потрудиться. Мы ждали-ждали силовые установки, что нам обещали в районе, но поскольку стояли где-то в самом низу списка, то прождали бы до сих пор. И я начал думать. Съездил в Достовар и посмотрел на их гидростанцию, что стоит у них много лет. Старье, конечно, но работает. Тогда я привез оттуда пару ребят нам в помощь, подобрал самое подходящее место и пригласил одного инженера из Хассадара, которому когда-то помог дом построить. Он с тех пор пристрастился проводить отпуск в домике у озера. Мы еще не полностью расплатились за генераторы, но и только.

— И там было самое подходящее место, да?

— О, да! Самый большой перепад высоты и самый быстрый поток. Со временем, конечно, нам не будет хватать энергии, но это лишь начало. Без электроэнергии это место находилось в застое. А теперь мы можем развиваться. Вот, врача заполучить не смогли бы, не будь у нас электричества.

— Тебя ничто не может остановить, верно?

— Ну, милорд, вам-то отлично известно, кто меня этому научил.

Конечно, Харра, его жена. Мать Райны. Майлз кивнул.

— Кстати о Харре, а где она?

Он приехал сюда, чтобы тихо постоять у могилы, но теперь ему очень захотелось поговорить с Харрой.

— В школе, где ж еще. Я там пристроил вторую комнату — у нас ведь нынче две учительницы. Девушка, выученица Харры, занимается с малышами, а Харра — со старшими.

— А я могу ее увидеть?

— Да Харра с меня шкуру сдерет, ежели вы улетите, не повидавшись с ней! Пойдемте, я вас к ней отведу.

Зед, передав Майлза с рук на руки, помахал на прощание и отправился восвояси, растворившись среди деревьев. Лем быстро переговорил со своими людьми и занял место Зеда на заднем сиденье флайера.

После короткого перелета они оказались у более старой и традиционной постройки — длинной хижины с каминными трубами. Над крыльцом висела вырезанная вручную деревянная вывеска «Школа имени Райны Журик». Лем провел Майлза внутрь, а Мартин остался скучать на улице. В классе за партами сидели человек двадцать подростков разного возраста и внимательно слушали живо жестикулирующую женщину, стоявшую у доски.

Харра Журик была такой же высокой и стройной, какой ее помнил Майлз. Прямые светлые волосы аккуратно уложены в традиционную прическу горянок. Одета — в простое, но аккуратное и хорошо сшитое платье. Босоногая. Как и большинство учеников, поскольку погода позволяла. Увидев Лема с Майлзом, Харра резко оборвала урок.

— Лорд Форкосиган! Господи, я и предположить не могла!.. — Подлетев к нему с не меньшим энтузиазмом, чем Зед с Лемом, Харра не ограничилась рукопожатием, а горячо обняла Майлза. Спасибо, что хоть от земли не оторвала. Скрыв изумление, он спохватился и тоже обнял ее, а потом, взяв за руку, чуть развернул.

— Привет, Харра. Отлично выглядишь.

— Я не видела вас с того вашего приезда в Хассадар.

— Да… Мне давно следовало сюда наведаться. Но я был сильно занят.

— Знаете, для меня было так важно, что вы приехали тогда на мой выпуск.

— Счастливое стечение обстоятельств. Просто я в тот момент оказался на Барраяре. Никакой моей заслуги в этом нет.

— Это зависит от точки зрения. Пойдемте, посмотрите… — Она повернулась к классу. — Смотрите, ребята, кто к нам приехал! Это сам лорд Форкосиган!

Дети уставились на него скорее с любопытством, чем с опаской или отвращением. Они внимательно глядели на странного коротышку, стоявшего во плоти под своим собственным портретом. На стене класса висели три портрета, два — вполне по праву: император Грегор в парадном мундире и граф Форкосиган, отец Майлза, в гораздо более скромном мундире, коричневом с серебром — родовых цветов Форкосиганов. Что касается третьего портрета!.. От государственных учреждений не требовали вешать на стенку изображения наследников — и однако на Майлза смотрела его собственная физиономия. Давний снимок, где он в зеленой форме с голубыми знаками различия. Должно быть, сразу после выпуска из Академии. Глаза Гора еще не сверкали в петлицах. Где, черт возьми, Харра его раздобыла?

Она гордо демонстрировала его своим ученикам, словно экскурсовод на выставке. С восторгом шестилетнего ребенка, получившего новую игрушку. Приехав в Лесную долину, он вовсе не собирался встречаться с кем-либо, не говоря уж о том, чтобы выступать на публике, и чувствовал себя крайне неловко в поношенной рубашке, старых черных форменных брюках и стоптанных сапогах, изрядно заляпанных грязью. Но он все же исхитрился пробормотать «очень хорошо, очень хорошо», что вроде бы всех удовлетворило. Харра провела его в соседний класс, где проиграла весь спектакль по новой, отчего молоденькая учительница впала в ступор, а восторг юных учеников чуть не перешел в форменный кавардак.

Когда они пошли обратно, Майлз остановил Харру, взяв за руку.

— Харра, ради Бога, я приехал сюда вовсе не с целью внеплановой проверки. Я приехал лишь для того… Ну, по правде говоря, я хотел лишь совершить церемониальное сожжение на могиле Райны. — Подставка, курильня и ароматические палочки лежали во флайере.

— Очень мило с вашей стороны, милорд, — ответила Харра. Майлз отмахнулся, но она лишь покачала головой.

— Похоже, теперь для этого нужна лодка, — продолжил Майлз, — а мне не хотелось рисковать поджечь лодку, в которой сижу. Или кладбище перенесли?

— Да, перед тем, как затопить, кое-какие могилы перенесли. Теперь кладбище на высоком берегу, как раз над старой деревней. Могилу моей матери мы, конечно, переносить не стали. Я оставила ее там. Пусть даже ее могила будет похоронена, и никаких возжиганий. — Харра скривилась. Майлз понимающе кивнул. — А могила Райны… Ну, наверное, потому что почва там сырая, а ее похоронили без гроба, просто завернув в саван, а она была такой крошечной… В общем, мы не смогли отыскать ее косточки. Наверное, она просто растворилась в земле. Для меня это не имело значения. Даже кажется правильным, когда я думаю об этом. На самом деле, я считаю, что лучший для нее памятник — наша школа. Каждый день я прихожу сюда учить детей, и это все равно что совершить возжигание, только лучше. Потому что это создает, а не разрушает. — Словно подтверждая сказанное, она кивнула, решительная и спокойная.

— Понимаю.

Она внимательно глянула на него:

— У вас все в порядке, милорд? Вы выглядите усталым. И очень бледным. Уж не болели ли вы, часом?

Надо полагать, три месяца пролежать трупом в криокамере равнозначно крайне тяжелой болезни.

— В общем, да. Можно сказать и так. Но я выздоравливаю.

— О! Очень хорошо. А потом вас куда-нибудь направят?

— Вряд ли… Я в своего рода… в отпуске.

— Мне бы хотелось показать вам наших с Лемом детишек. Мать Лема обычно сидит с ними, пока я на работе. Иногда помогает его сестра. Не пообедаете с нами?

К обеду он намеревался вернуться в Форкосиган-Сюрло.

— Детишек?

— Да, у нас двое. Мальчику четыре, а девочке годик.

В этих местах маточными репликаторами еще не пользовались. Значит, она сама выносила этих двоих. Совсем, как свою Райну. Господи, да ведь эта женщина еще и работает! Майлз никак не мог отказаться от приглашения Харры.

— Это большая честь для меня.

— Лем, покажи пока лорду Форкосигану окрестности, — распорядилась Харра и нырнула обратно в школу, чтобы решить вопрос с занятиями, а Лем послушно повел Майлза смотреть архитектурные украшения. Через пару минут ребятня высыпала из школы и, восторженно вереща, разбежалась в разные стороны.

— Я не хотел нарушать ваш распорядок, — запротестовал Майлз. Но его протесты никто не слушал. Теперь он был обречен. Ни за какие миры он не мог обмануть этих радостно улыбавшихся людей.

Они свалились на голову сестре Лема, которая — надо отдать ей должное — достойно встретила удар. Приготовленный ею обед, слава Богу, оказался легким. Майлз познакомился с детьми, племянниками и племянницами семейства Журик. Попав к ним в плен, он совершил прогулку по лесу и проинспектировал их любимый пруд. С серьезным видом прошелся босиком по гальке, пока пальцы не окоченели, и самым авторитетным форским тоном провозгласил, что это, безусловно, отличный пруд, возможно, лучший во всей провинции. Для детишек он явно был завораживающей аномалией — взрослый человек почти одного с ними роста.

Так — одно за другим — почти наступил вечер, когда они вернулись обратно в школу. Майлз глянул на людей, снующих по большому двору с тарелками, корзинами, цветами, музыкальными инструментами, кувшинами и графинами, дровами и скатертями, и сердце у него ушло в пятки. Несмотря на все свои усилия, он таки угодил на торжественный ужин.

Фразы типа «Нам нужно улететь до темноты, Мартин не привык к полетам в горах» застыли у него на устах. Им крепко повезет, если удастся отсюда выбраться до завтрашнего утра. Или — он отметил огромное количество глиняных кувшинов с кленовой медовухой, самым сногсшибательным алкогольным напитком, когда-либо изобретенным человечеством — завтрашнего вечера.

Потребовалась хорошая еда, красивый закат, костер и довольно-таки приличное количество медовухи, чтобы он постепенно расслабился и начал получать удовольствие от происходящего. Затем заиграла музыка, и все вообще стало прекрасно. Мартин, сперва воротивший нос от деревенской простоты праздника, закончил тем, что начал обучать городским танцам группу подростков. Майлз решил избавить парня от предупреждений вроде: «Кленовая медовуха хоть и пьется легко, но плохо отражается на мозгах». Некоторые вещи нужно постигать на собственном опыте в определенном возрасте. Майлз танцевал традиционные танцы с Харрой и другими женщинами, пока не сбился со счета. В конце концов, этот праздник был вовсе не в его честь, хотя поздравления с днем рождения и шуточки сыпались в изобилии. Это был праздник Лесной долины. А если его приезд и послужил предлогом — ну что же, значит, он наконец принес хоть кому-то хотя бы какую-то пользу.

Но когда костер начал угасать и праздник пошел на убыль, им вновь овладело чувство неудовлетворенности. Он приехал сюда для того, чтобы… Что? Чтобы попытаться справиться со своей депрессией. Это — как вскрыть фурункул. Отвратительная метафора, но его тошнило от самого себя. Ему хотелось взять кувшин медовухи и пойти поговорить с Райной. Дурацкая мысль. Так он, пожалуй, начнет пьяно рыдать на водохранилище и утопится вместе со своим горем. Скверная плата жителям Лесной долины за столь теплый прием, и нарушение данного Айвену слова. Чего он ищет, исцеления или смерти? «И того, и другого». Именно это промежуточное состояние и невыносимо.

Однако ближе к полуночи он все же оказался на берегу. Но не один. Лем с Харрой пошли с ним и присели рядом на ствол дерева. Обе луны, высоко стоящие в небе, мягко отражались на водной глади, превращая поднимающийся туман в серебряную дымку. Лем прихватил кувшин медовухи и в тишине щедро налил каждому.

Сидя в темноте, Майлз понял, что вовсе не с мертвыми хотелось ему поговорить. С живыми. Бесполезно каяться перед мертвыми, не в их власти дать отпущение. «Но я поверю твоему Голосу, Харра, как когда-то ты поверила моему».

— Я должен кое-что тебе рассказать, — обратился он к Харре.

— Так я и знала, что что-то произошло, — вздохнула она. — Надеюсь, вы не умираете?

— Нет.

— А я боялась чего-то именно такого. Не многие мутанты живут долго, даже если им не перерезать глотку.

— Форкосиганы делают все наоборот. Глотку-то мне как раз перерезали — только для того, чтобы жил, а не для того, чтобы умер. Это длинная история и подробности засекречены, но в прошлом году я оказался в криокамере на одной планете, затерянной в просторах галактики. А когда меня откачали, возникли кое-какие проблемы медицинского характера. А потом я сделал глупость. А потом еще большую глупость, то есть солгал. И меня застукали. И уволили. Так что моим достижениям, которые тебя вдохновляли, пришел конец. Тринадцать лет отчаянных усилий пошли псу под хвост. Дай мне тот кувшин. — Отхлебнув сладкой огненной жидкости, он вернул кувшин Лему, который сперва передал медовуху Харре, потом глотнул сам. — Вот уж никогда не думал, что к тридцати годам окажусь штатским.

Лунные дорожки бежали по темной воде.

— Ты тогда велел мне стоять прямо и говорить правду, — произнесла Харра после продолжительного молчания. — И что же, это означает, что ты теперь будешь больше времени проводить в провинции?

— Возможно.

— Отлично.

— Ты жестокая, Харра, — простонал Майлз.

В лесу тихо пели жуки, исполняя свою маленькую лунную сонату.

— Человечек. — Голос Харры был так же ласков и опасен, как кленовая медовуха. — Моя мать убила мою дочь. И была судима за это перед всей Лесной долиной. И ты думаешь, я не знаю, что такое публичный позор? Или мне не знакомы утраты?

— А почему, по-твоему, я тебе все это рассказываю?

В призрачном лунном свете Харра молчала достаточно долго, чтобы Лем успел снова пустить кувшин по кругу. Затем она сказала:

— Продолжай. Ты просто продолжай. Ничего другого тебе не остается, и нет способа это исправить. Просто двигайся дальше.

— А что там, дальше? Когда придешь?

— Снова жизнь, — пожала она плечами. — Что же еще?

— Это обещание?

Харра подняла камешек, повертела в пальцах и кинула в воду. Лунная дорожка заколебалась и покрылась рябью.

— Это неизбежно. Никакого обмана. И никакого выбора. Ты просто живешь дальше.

Вернувшись в дом на озере и наскоро перекусив, Майлз заперся в комнате с комм-пультом и принялся просматривать поздравления, присланные из Форбарр-Султана. Каждое поздравление полностью соответствовало отправителю: послание Грегора было серьезным и немногословным, Айвена — полным скрытой насмешки.

Поздравление от Марка, пришедшее с Колонии Бета, было очень… марковским. Его насмешки казались неловкой пародией на насмешки Айвена, только злее и продуманнее. По ряду признаков Майлз понял, что Марк отослал не перый вариант записи. И тут он сообразил, что скорее всего Марк впервые в жизни поздравляет кого-то с днем рождения. «Продолжай в том же духе, Марк. Пока ты еще лишь учишься быть человеком».

Но ехидствовал Майлз недолго — ровно до той минуты, когда он понял, что предстоит составить ответное послание. Совершенно очевидно, что Марк еще не знает об изменении его статуса. Как, черт возьми, сообщить об этом таким образом, чтобы его брат-клон не подумал, что Майлз винит в происшедшем его? Поразмыслив, Майлз решил отложить это на потом.

Поздравление от родителей он оставил на закуску. Оно пришло по лучу, а не почтой. Значит, Зергияр включен в правительственную сеть и послания доходят до адресата чуть больше, чем за сутки, тогда как курьерский корабль летит от Зергияра до Барраяра почти две недели. Следовательно, родители комментируют последние дошедшие до них сведения. Вздохнув поглубже, Майлз включил запись.

Родители встали подальше от камеры, чтобы обоим быть в кадре, поэтому на экране они казались маленькими улыбающимися фигурками. Граф Эйрел Форкосиган, высокий седоволосый мужчина лет семидесяти, одет в коричневый с серебром мундир Форкосиганов. Должно быть, запись делали в разгар рабочего дня. На графине — дневной костюм фор-леди: пиджак и юбка зеленых тонов. Темно-рыжие волосы Корделии Форкосиган, очень похожие на гриву Толстого Дурачка, только с большим количеством седины, были, как обычно, сколоты сзади красивыми гребнями. Ростом графиня не уступала мужу. В ее ясных серых глазах плясали чертики.

«Они не знают. Им никто не сообщил», — понял Майлз еще до того, как родители произнесли хоть слово.

— Привет, дорогой, — начала графиня. — Поздравляю с тем, что добрался до тридцатилетия живым.

— Да, — тут же вступил граф. — Мы и впрямь частенько думали, удастся ли тебе это сделать. Но вот — удалось. Могло быть и хуже, но по зрелом размышлении над возможными вариантами рад, что все так, как оно есть. Я сейчас на Зергияре, вдали от тебя, но я могу каждое утро смотреться в зеркало и вспоминать тебя, глядя на свою седину.

— Не верь ему, Майлз! — ухмыльнулась графиня. — Он начал седеть еще тогда, когда мы с ним только познакомились. Ему тогда было сорок с небольшим. Я поседела гораздо позже.

— Мы без тебя скучаем, — продолжил граф. — Потребуй, чтобы на следующее задание тебя отправили через Зергияр. Здесь творятся вещи, имеющие огромное значение для будущего Империи. Я знаю, тебе будет интересно посмотреть на это собственными глазами.

— И если Саймон тебе не позволит, я устрою ему веселую жизнь, — добавила графиня. — Передай это ему как мое личное обещание. Элис сказала, что ты дома вот уже несколько недель. Почему не свяжешься с нами? Загулял на пару с Айвеном и не можешь выкроить десяти минут для беседы с престарелыми родителями?

Похоже, леди Элис тоже не пожелала сообщать родителям плохие новости. Даже общепринятую версию. А она — главный передатчик всех сплетен, циркулирующих в форском обществе Форбарр-Султана и при императорском дворе.

— Кстати об Элис, — продолжила графиня, — она говорит, что Грегор встретил Ту Самую Девушку, причем заглавные буквы просто слышались в ее голосе. Тебе об этом что-нибудь известно? Ты видел ее? Что нам следует делать? Радоваться, волноваться или еще что?

— Женитьба императора на комаррианке, — произнес граф Форкосиган, прозванный когда-то своими политическими противниками, большинство из которых он пережил, комаррским мясником, — чревата политическими осложнениями. Но теперь, если только Грегор выполнит свой долг и хоть как-то произведет на свет крон-принца, я сделаю все возможное, чтобы поддержать эту затею. И представители моего поколения, входящие в группу потенциальных наследников, наконец вздохнут с величайшим облегчением. Заверь Грегора в моей полной поддержке. Я доверяю его выбору. — Внезапно лицо графа стало серьезным. — Она хорошая девочка? Грегор заслужил хоть немного счастья в компенсацию всех глупостей его императорской ипостаси, которые он выносит ради нас всех.

— Элис говорит, она вполне подходит, — сказала графиня, — а оценке Элис я доверяю. Хотя мне и неизвестно, понимает ли юная леди, во что она вляпалась. Пожалуйста, Майлз, заверь доктора Тоскане, что она может рассчитывать на мою полную поддержку, вне зависимости от того, какое решение она примет.

— Конечно, она согласится, если Грегор сделает ей предложение, — заметил граф.

— Только если она влюбилась настолько, что утратила инстинкт самосохранения, — тут же возразила графиня. — Поверь мне, нужно спятить, чтобы выйти замуж за барраярского фора. Надеюсь, с ней именно такой случай.

Родители Майлза обменялись загадочными улыбками.

— Ладно, давай-ка вспомним, — сменил тему граф. — Что мы с тобой делали в тридцать лет? Ты можешь вспомнить, Корделия?

— С трудом. Я тогда служила в бетанском Астроэкспедиционном Корпусе и упустила свой первый шанс стать капитаном. Впрочем, второй шанс предоставился на следующий год, и уж его-то я не упустила, будьте уверены. А не будь его, я бы никогда не встретила Эйрела и ты бы никогда не родился, Майлз, так что мне совсем не хочется изменить мое прошлое.

— Я стал капитаном в двадцать восемь, — ехидно сообщил граф. Графиня скорчила ему рожицу. — Корабельная служба мне нравилась. И еще лет пять был на полевой службе, когда Эзар и горячие головы в генштабе начали планировать аннексию Комарры. — Граф снова стал серьезным. — Желаю Грегору удачи. Надеюсь, он добьется успеха там… где мне не удалось преуспеть так, как я рассчитывал. Благодарение Богу за новое поколение и новое начало. — Они с графиней переглянулись. — До свидания, мальчик. И объявись, черт тебя побери.

— И будь поосторожнее, малыш, хорошо? — добавила графиня. — И объявись, черт тебя побери.

Фигуры родителей растаяли.

Майлз вздохнул.

«Больше тянуть нельзя, действительно нельзя».