Клэр Эбхарт была почти девочкой с голубыми глазами и светлыми волосами в виде «конского хвоста». Но в глазах у нее затаился страх, даже когда она улыбалась мне.

— Разрешите приготовить вам какой-нибудь коктейль, мисс Зейдлитц, — предложила она, как только я вошла в апартаменты. — Что вы предпочитаете?

— Спасибо, джин с содовой, — ответила я, — и пожалуйста, зовите меня просто Мэвис.

— Конечно, — согласилась Клэр и стала готовить мне коктейль. — Меня зовут Клэр. Наверное, Дон вам уже говорил?

— Да, и я уже привыкла называть его Доном.

Клэр улыбнулась.

— Звучало бы немного странно, не так ли, если бы вы называли собственного мужа мистером Эбхартом?

Она протянула мне напиток и уселась рядом со мной на кушетке, держа в руках свой джин с тоником.

— Мне следовало бы ревновать, — сказала она. — Вы уезжаете на три дня с моим мужем в качестве его жены. Вы слишком привлекательная блондинка, чтобы мне не нервничать по этому поводу. Но я вовсе не ревную, Мэвис. Ведь это прямо чудо, что вы согласились. Стоит мне только об этом подумать, как хочется закричать!

— Благодарю, — скромно ответила я, — ничего особенного. Я просто выполняю свою работу, только и всего. Именно так принято говорить в подобных случаях по телевидению, а кто я такая, чтоб нарушать традицию?

— Я буду так рада, когда все будет позади, — вздохнула Клэр. — Вы обещаете мне быть осторожной, Мэвис, дорогая? Если с вами что-нибудь случится, я этого не переживу! На самом деле не выдержу!

— Тогда составьте мне компанию, — заметила я и поспешила выпить свой коктейль, чтобы не расплескать его.

— Как мило, что вы приехали навестить меня, — продолжала она, — я вам так благодарна!

Чем больше она говорила, тем сильнее это походило на мои поминки. Если бы не чек на две тысячи долларов и не слова Джонни о том, что я — единственная девушка, которой это под силу…

— Благодарю, — повторила я.

— Может быть, вам приготовить еще? — спросила Клэр.

— Нет, спасибо, — отказалась я, — работа детектива — все равно что флирт с красивым парнем: девушка должна сохранять трезвую голову, а то вдруг слишком увлечешься…

Клэр весело рассмеялась.

— Надеюсь, вы не забудете сказать это Дону.

— Не волнуйтесь, милочка! Наши взаимоотношения будут строго деловыми.

Говоря это, я скрестила пальцы, потому что надеялась, что это правда, но в отношении подобных вещей никогда ни в чем нельзя быть заранее уверенным, а если подумать, то три дня — это ужасно долгий срок, если принять в расчет и три ночи.

— Вам придется с Доном несладко, — задумчиво продолжала Клэр. — Я знаю, что ему страшно не хочется возвращаться в тот дом. Ребенком он там был страшно несчастлив. По временам у него случаются приступы хандры. Он может часами не разговаривать, потом его начинают мучить угрызения совести, он становится милым и ласковым. Полагаю, он так и не может забыть, что случилось с…

Клэр замолчала.

— Разумеется, — сказала я и похлопала ее по руке. — Я же все понимаю, милочка, и если у него испортится настроение, переживать особенно не стану.

Мне казалось, что она ждала от меня такого ответа, но по выражению ее лица поняла, что ошиблась.

— Мне думается, — медленно произнесла она, — им покажется странным, что вы будете спать в раздельных спальнях.

— Но это дело поправимое, — ляпнула я не подумав и сразу добавила, увидев выражение ее лица: — Можно всегда найти причину для того, почему спим отдельно. Храп, сопение, все такое…

— Да-а, конечно, — протянула она с сомнением в голосе.

— Надо ли мне знать что-нибудь еще? — спросила я.

— Не думаю. Ведь я никогда не встречалась ни с кем из них, значит, вас никто не сможет разоблачить. Дон недолюбливает и Ванду, и Карла.

— Кто это?

Ванда — сестра, а Карл — сводный брат. Ванда замужем за неким Пейтоном, Грегори Пейтоном. Он врач, или что-то в этом роде.

— А Карл?

— Холостяк. Во всяком случае, насколько мне известно.

— Это хорошо! — сказала я.

С минуту Клэр смотрела на меня, потом рассмеялась.

— Господи! Вот было бы забавно, мне сейчас пришло в голову, если бы с Карлом у вас что-нибудь вышло! Подумайте, какой бы скандал разразился! Жена Дона завела роман с его сводным братом.

— Я не думала об этом.

Что да, то да. Меня терзала мысль о том, что мне предстояло провести скучнейшие семьдесят два часа, выдавая, что я замужем за человеком, который таковым не является, а все остальные мужчины будут по этой причине держаться от меня подальше.

— Нет, благодарю, — сказала я, когда Клэр предложила мне снова бокал с коктейлем. — Думаю, мне пора идти. Была рада с вaми познакомиться, Клэр.

Она поднялась и проводила меня до двери.

— Я могу то же самое сказать и вам, Мэвис, — ответила она. — Когда все закончится, вы должны как-нибудь приехать к нам на обед.

— Непременно, — уверила я, думая про себя, что она, должно быть, ненормальная, если говорит искренне, но, взглянув на нее еще раз, поняла, что это всего лишь для проформы.

В офис я вернулась на такси. Джонни был на месте, он встретил меня широкой улыбкой.

— Ну, каковы впечатления, Мэвис? — спросил он тоном светского трепача. — Познакомилась с женой Эбхарта?

— Конечно, — огрызнулась я, — по тону Клэр я поняла, что жену номер три в настоящий момент толкают на железнодорожные рельсы под локомотив, который несется на всех парах.

— Ха-ха-ха! — весьма неестественно рассмеялся Джонни. — Ну уж моя Мэвис, вечно она шутит.

— Я не твоя Мэвис, и я не шучу, — отрезала я. — Я не то чтобы против первой части твоей фразы, просто у меня мурашки бегут по коже — до того мне страшно.

— Оснований для тревоги нет, — твердо уверил он. — Я выезжаю в Санта-Барбару следом за тобой.

— Вот утешил! Я подвергаюсь риску быть убитой или даже чему-то похуже, а ты отправляешься на отдых? Ты из тех типов, которые отправляют девушку домой после того, как она сказала «да».

— Мэвис, — устало спросил Джонни, — ты знаешь, где находится дом Эбхартов, так называемое «Толедо»?

— В Испании, а то где же! — объявила я. — Не увиливай и не меняй тему разговора.

— Это в шести милях от Санта-Барбары на самом берегу. Так что практически тебе достаточно просто свистнуть, и я прибегу.

Я перевела дух, почувствовав себя гораздо лучше.

— Я бы никогда не стал рисковать, чтобы потерять партнера! — очень серьезно сказал Джонни. — У нас партнерство, Мэвис. Ты активный сотрудник, а я только организатор. — Он закурил сигарету и нахмурился. — Так или иначе, Эбхарт заедет к тебе домой завтра утром, и вы отправитесь туда. Ну а я уже зарезервировал для себя место в ближайшем отеле на три дня. Я запишу для тебя адрес и номер телефона. Ты позвонишь мне, как только устроишься, и расскажешь, что там творится. Какое блюдо хотят состряпать.

— Возможно, из меня шашлык.

— Вот что мне нравится в тебе, Мэвис, — хохотнул он. — Никогда не вешаешь носа.

— Джонни Рио, — спросила я, — ты ведь будет плясать на моих похоронах. Неужели в тебе нет ни капельки жалости?

— Есть, конечно. Но в основном преобладает желание тебя придушить… Тебе совершенно не о чем тревожиться. Эбхарт все время будет рядом с тобой. Ты, надеюсь, не забыла, чему тебя учил этот сержант морской пехоты?

— Ты о чем? — спросила я. — А, ты имеешь в виду те приемы самообороны? Конечно не забыла. — Я с уверенностью кивнула. — От меня так легко не отделаться!

— Ты о ком?

— Конечно о мужчинах. Порой ты бываешь на диво тупым, Джонни.

— С кем поведешься… — пробормотал он. — Представим все это в другом цвете, Мэвис. Эбхарт отвалил нам самый большой аванс, который мы когда-либо получали. И должен будет заплатить еще две тысячи, если дело выгорит. А тебе, чтобы получить свою половину, надо всего лишь отдохнуть под Санта-Барбарой. А проживешь ты еще очень долго.

— Вот о чем я хотела с тобой потолковать, — заговорила я твердым голосом. — Послушай, если бы ты мог…

Джонни похлопал меня по плечу, потом подтолкнул к выходу.

— Тебе лучше отправиться домой и начать собираться, золотце, — сказал он. — Мы ведь не заставим нашего клиента ждать утром, верно?

— Джонни, я…

— В любое время дня и ночи, когда я тебе понадоблюсь, я буду там, — весело произнес он. — Только свистни!

— Как только ты мне понадобишься, Джонни Рио, я начну вопить! — холодно пообещала я. — И не воображай, что мой крик не будет слышен за шесть миль!

— Вот теперь ты прежняя Мэвис, — восхитился он и похлопал меня, но на этот раз не по плечу. Затем каким-то образом прекратил шлепать, одновременно с этим выставил меня за дверь и захлопнул ее за мной.

Поэтому я отправилась к себе и принялась собирать чемоданы. К восьми вечера все было готово, и я решила, что крепкий сон поможет мне обрести спокойствие. Но у меня что-то неприятно посасывало как раз под шрамом после аппендицита, и я решила, что надо как-то расслабиться, включила телевизор, и — надо же было такому случиться! — показывали как раз старый фильм ужасов «Второй кузен Франкенштейна». Ужастик так на меня подействовал, что, обнаружь я сейчас под постелью мужчину, пожалуй, даже заорала бы.

К девяти утра я была готова и поджидала Дона Эбхарта. Я завязала волосы «конским хвостом» и надела свитер на два номера меньшего размера, чем требовалось, чтобы он был на мне в обтяжку. Все мои остальные свитера на один размер меньше.

Я всегда помню, что говорил мне один рекламный агент: «Мэвис, упаковка и показуха очень важны при продаже, но никогда не переборщи в чем-то одном за счет другого. Хороший товар в рекламе не нуждается».

Вот его доподлинные слова, и я считаю, что он прав, даже если он сам был заинтересован лишь в одном, пока встречался со мной.

Дон Эбхарт появился как штык в 9.30. Я открыла ему дверь, и он какое-то время взирал на меня, не говоря ни слова.

— Я готова.

— А я пока нет, — покачал он головой. — Мне надо к вам привыкнуть, Мэвис. Вы выглядите потрясно!

— Благодарю. Да и вы, пожалуй, смотритесь неплохо.

— Вы все упаковали?

— Вот мои чемоданы.

Он дважды их пересчитал.

— Три небольших плоских чемодана, один громадный и две картонки для шляп, — хрипло произнес он. — Вы что, решили больше сюда не возвращаться?

— Мне казалось, что вам хотелось бы видеть меня нарядной, — обиделась я. — В конце концов, я ведь ваша жена, не так ли?

Это почему-то его позабавило.

— Конечно, — ответил он, — ну как я мог об этом позабыть? О’кей, сейчас мы все это забросим в машину.

Через полчаса мы уже мчались по шоссе в сторону Санта-Барбары. У Дона был новенький «корвет», и утро показалось мне замечательным, с ярким солнцем и всем прочим. Моя миссия начиналась действительно как приятные каникулы, предсказанные Джонни Рио.

— Нам лучше сразу расставить точки над «і», прежде чем доберемся туда, — сказал Дон. — Никому из них не известно, что мою жену зовут Клэр, поэтому будет разумнее называть вас Мэвис, чтобы не оговориться.

— Меня на самом деле зовут так, — подтвердила я.

— Именно поэтому лучше так к вам и обращаться, — уныло заявил он. — Я не уверен, что все они уже будут там к нашему приезду, но Эдвина будет наверняка.

— Эдвина? — спросила я. — У вас, случайно, уж не две жены, не считая меня?

— Это экономка. Ей около тридцати пяти лет. Она жила у отца два последних года до его смерти. По завещанию она остается в доме, пока я не вступлю в законные права.

— Значит, она в скором времени останется без работы?

— Еще одна причина для нее не любить меня, — усмехнулся он, — а также и вас. Нам придется следить за Эдвиной… Фейбиан Дарк, разумеется, тоже будет там.

— Человек с таким именем сразу наводит на мысль о комической оперетте!

— По виду о нем этого не скажешь. Он — адвокат по семейным делам и крепкий орешек, скажу я вам! Его голыми руками не возьмешь и провести не так-то просто.

После этого краски утра как-то потускнели. Мы остановились позавтракать в Санта-Барбаре, я заказала бифштекс, так как решила, что в окружении, с одной стороны, такого напарника, как Дон, а с другой стороны, всех этих типов, девушке подкрепиться основательно не помешает.

Потом мы снова поехали вдоль побережья, я любовалась морем, таким же голубым, как небо, пока Эбхарт не остановил машину со словами:

— Вот мы и приехали.

Дом стоял на самом берегу океана, довольно далеко от дороги, пожалуй в полумиле, но даже с такого расстояния было видно, какой он огромный. Солнце заливало его белые арки и высокие стены, и он показался мне сказочным дворцом!

— О! — воскликнула я в восторге. — Дон, какая красота! Настоящая Испания.

— «Толедо».

— Верно! — Я щелкнула пальцами. — Я почти забыла его название.

— Это точная копия дома в Испании, где родилась моя мать, — бесцветным голосом пояснил Дон. — Конечно, намного больше. Моему отцу было очень сложно добиться настоящего сходства, но снаружи они идентичны.

Я почувствовала, что у меня к горлу подступил комок.

— Должно быть, ваш отец безумно любил вашу мать!

— Моя мать была очень несчастлива в Испании, — продолжал он, как будто не слышал моих слов. — Она жила только надеждой — когда-нибудь уехать оттуда и больше никогда не возвращаться. Ее родители относились к ней с изощренной жестокостью, пока она жила там. Она ненавидела все испанское, а больше всего то, что напоминало ей о тяжелой юности. Поэтому мой отец выстроил этот дом и заставил ее в нем жить.

— Но… — растерянно пробормотала я.

Дон повернулся и посмотрел на меня, странная улыбка скривила его губы.

— Таково было его представление о шутках.

Я всегда думала, что женщина в тридцать пять лет уже устарела, но, повстречавшись с Эдвиной, поняла, что ошибалась. Она была очень высокая, бросались в глаза яркие черные волосы и горящие глаза, одета она была в черное платье с белым воротником. Однако черный шелк облегал ее слишком плотно, да и платье было, пожалуй, коротковато, так многое в ее фигуре сразу бросалось в глаза. Я тесно прижалась к руке Дона, как любящая жена, немного напуганная огромным новым для нее домом и новыми людьми. Притвориться напуганной было совсем несложно, потому что я на самом деле боялась.

Войдя в дом, я сразу почувствовала, что ничего веселого в нем нет. Посредине закрытый дворик, как я догадалась на испанский манер, все комнаты огромные, с высоченными потолками. На окнах висели тяжелые драпировки. Дом выглядел так, как будто еще не закончился траур после похорон.

— Эдвина, — сказал Дон, — познакомьтесь с моей женой, Мэвис.

Та, казалось, просмотрела меня насквозь, словно угадав, что я без лифчика, но как ей это удалось углядеть в полумраке, уму непостижимо?

— Как поживаете, миссис Эбхарт? — произнесла она с присущим ее голосу презрением.

— Прекрасно, — ответила я еле слышно.

— Я отвела вам апартаменты ваших родителей, — обратилась она к Дону. — Подумала, что вам это понравится.

Дон внимательно посмотрел на нее и с кислой миной ответил:

— Очень тронут вашей заботой.

— Дорогу найдете сами. Багаж вам принесут.

— Вы наняли прислугу? — поинтересовался Дон.

Эдвина кивнула:

— Троих: кухарку, горничную и служителя. Все на уровне.

— Кто-нибудь уже приехал?

— Мистер Дарк прибыл вчера. Я ожидаю вашу сестру с мужем сегодня к вечеру, а вот когда приедет ваш брат, не представляю.

— Мой сводный брат, — уточнил Дон.

— Конечно. — Скрытая насмешка изогнула ее брови. — С моей стороны глупо забывать об этом.

Дон взглянул на меня.

— Я провожу тебя, Мэвис, а то как бы ты не заблудилась.

— Благодарю, — сказала я и вежливо улыбнулась Эдвине: — Мы еще увидимся.

— Я буду здесь. Всегда. Я — часть этого дома и его прошлого.

Говоря это, она смотрела на Дона. Он взял меня за руку и потащил из комнаты с такой скоростью, что мне приходилось бежать следом за ним.

— Спокойнее, — прошептала я ему. — Пусть мы официально женаты, но зачем делать вид, что у нас медовый месяц, верно? Так в спальню бегут только молодожены.

— Сожалею, — проворчал он и немного замедлил шаг, — но эта особа всегда выводит меня из себя. Она появилась в доме, когда старик развелся со второй женой, и ведет себя, как будто она его законная супруга. — Неожиданно Дон засмеялся. — Скорее всего, она и была ему женой, только на пальце у нее нет обручального кольца. Видимо, именно это и грызет ее последние пять лет.

Наконец мы вошли в отведанные для нас апартаменты, такие же огромные, как и все остальные. В гостиной свободно бы разместился теннисный корт. Две огромные спальни, при каждой отдельная ванная и туалетная комната.

— Ну, — он посмотрел на меня, — одна проблема разрешена. Клэр обрадуется, узнав об этом. Теперь она сможет спокойно спать по ночам.

Вскоре в комнату вошел слуга с унылой физиономией, сгибаясь под тяжестью моего большого чемодана. Он сбросил его посреди ковра в гостиной, наградил меня убийственным взглядом и вышел. Через десять минут он еще раз появился с остальным багажом и свалил его рядом с чемоданом.

— Не хотите ли поднять сюда также и свою машину, — спросил он, запыхавшись, — или гараж подойдет?

— С кем это вы, по-вашему, разговариваете? — возмутилась я.

— С женщиной, которой по числу нарядов мало найдется равных в Америке! — ответил он мне уверенно, прежде чем я смогла скромно указать ему, если он и преувеличивает, то самую малость.

Дон вышел из одной спальни и отнес мой багаж во вторую спальню.

— Сейчас шестнадцать часов, — сказал он. — Надо немного освежиться. А затем почему бы нам не спуститься вниз около семнадцати часов и не выпить по коктейлю?

— Звучит весьма заманчиво.

— Тогда договорились. — Он вышел, закрыв за собой дверь, как истый джентльмен, если не как муж.

После душа я надела вечерний туалет из черного бархата на тоненьких бретельках и с глубоким декольте, которое достаточно прозрачно намекало на то, что под ним, — и притом натуральное. От середины бедер спускалась ниже колена сборка из крепа, и это было здорово! Модельер уверяет, что это ностальгический силуэт двадцатых годов, но меня он не обманет. Эта сборка действительно заставляет парней вздыхать, но вовсе не о двадцатых годах.

Когда я вышла в гостиную, Дон уже ждал меня там. Внимательно осмотрел меня, в глазах у него появился огонек.

— Не тешьте себя понапрасну, — быстро разочаровала я его, — даже если я вам жена.

— Мэвис, — произнес он вкрадчиво, — это будут три длинных дня.

Мы вернулись в главную часть дома, пересекли гостиную и оказались в соседнем помещении со стеклянной крышей. В солнечной комнате около бара стоял человек с бокалом в руке. Он был невысокого роста, довольно полный. На нем был шикарный костюм цвета лаванды, кудрявые волосы заметно поредели, обнажив высокий лоб. Он улыбнулся мне, продемонстрировав красивые белые зубы, а когда мы подошли достаточно близко, я почувствовала запах дорогих духов.

Он протянул мне руку с наманикюренными ногтями.

— Вы жена Дона, конечно, — сказал он. — Мне приятно с вами познакомиться. С его стороны было нечестно прятать такую женщину от нас.

— Это Фейбиан Дарк, Мэвис, — вежливо представил Дон, — поверенный семьи.

Я пожала руку адвокату, ожидая, что она должна быть влажной, но я ошиблась. Рукопожатие было очень твердым, но рука холодной.

Я никак не могла унять дрожь.

— Послушать вас, Дон, так я покажусь этаким нотариусом девятнадцатого века с целлулоидным воротничком и чопорным галстуком. — Он улыбнулся мне. — У Дона гораздо лучший вкус, чем я предполагал, Мэвис. Наше вынужденное пребывание здесь уже рисуется мне в менее мрачных тонах, оно кое-что обещает. Разрешите приготовить для вас бокал коктейля.

— Я уже выпила, благодарю вас, мистер Дарк, — ответила я.

— Фейбиан, — поправил он меня. — Я определенно не так стар, чтобы быть вашим отцом, чему я весьма рад. А что вы будете пить, Дон?

— Скотч, — сказал он. — А кто еще приехал?

Фейбиан занялся напитками.

— Пока никто. Мы можем только томиться в ожидании. Вы не встречались с мужем вашей сестры Ванды?

— Нет, — ответил Дон.

— Грегори Пейтон, — с улыбкой произнес адвокат. — Психолог. Видимо, Ванда посчитала более выгодным выйти за него замуж и разделить с ним его кушетку, нежели платить пятьдесят долларов за право на полчаса укладываться на нее в качестве пациентки.

Я рассмеялась, не смогла удержаться.

— На мой взгляд, это умно, — заметила я. — Не будь старым брюзгой, Дон!

— Вижу, что мы с вами поладим, — сказал Фейбиан. — Чувство юмора никогда не было присуще Дону.

— Раз у вас обоих желание восхищаться дешевыми шуточками Фейбиана, — сказал Дон, — я предпочитаю выйти на свежий воздух.

— Обожди минуточку, Дон! — заговорила я. — Я…

Но Дон уже вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Фейбиан посмотрел на меня со странным выражением в глазах, вероятно, они выражали симпатию.

— У него это скоро пройдет, — произнес он вкрадчиво. — Полагаю, вы уже привыкли к подобным сменам настроения у Дона. Это отличительная черта всех Эбхартов, которую Рэндольф передал своим детям.

Он протянул мне бокал, я поблагодарила его. Потом он долго смотрел на меня, и я начала нервничать. Я давно привыкла к тому, что мужчины пялят на меня глаза, и, поверьте, испытываю беспокойство, скорее когда они этого не делают. Но он смотрел на меня как-то не так. И мне это не нравилось.

— Вы познакомились с Эдвиной? — спросил он.

— С домоправительницей? Да.

— Какое она произвела на вас впечатление? Не напугала?

— Этого ей не удалось сделать, но думаю, что хотелось.

Он почему-то засмеялся.

— Мы с вами прекрасно поладим, Мэвис. Вы не лишены чувства юмора… Эдвина до сих пор так называемая «интересная женщина» и сильно разочарованная. На протяжении последних пяти лет ее единственным утешением были воспоминания, ну и она культивировала в себе чувство несправедливости. Вы знаете, что, по завещанию Рэндольфа, она должна оставаться в этом доме в качестве экономки до того, как Дон вступит в наследство?

— Знаю, Дон говорил мне.

— После этого она получит жалкие две тысячи долларов, ведь она была хозяйкой этого дома целых семь лет, а ее увольняют с вознаграждением, которое обычно получают садовники. — Фейбиан слегка приподнял плечи и беззвучно рассмеялся. — Знаете, Мэвис, у нас есть нечто общее с Рэндольфом Эбхартом. У него было потрясающее чувство юмора.

— Полагаю, именно поэтому Эдвина все время смеется, — сказала я, и он захохотал.

— Скажите, Мэвис, как это случилось? Что вы вышли за Дона, я имею в виду.

— А почему я не должна была этого делать? — спросила я осторожно.

— Ну, как сказать… Порой с ним бывает трудно. Просто я подумал, что у него должна быть другая жена. Но ваш брак удачен, да?

— Безусловно.

— Рад слышать это от вас, Мэвис. А кстати, я думал, что ваше имя Клэр?

— Откуда у вас такие мысли? — спросила я, уже точно зная, что нервничаю.

— Вы поженились в Сан-Диего немногим более года назад, — сказал он. — Не забывайте, что я адвокат. Я получил копию вашего брачного свидетельства. Подумал, что это проще, чем спрашивать документ у Дона, который наверняка уже успел его потерять. Для завещания необходимо юридическое подтверждение того, что он женат во время получения права наследства.

— Все понятно. В общем-то мое настоящее имя Клэр, но оно мне не нравится. Знаете, «Клэр-эклер», так меня в свое время поддразнивали. Поэтому Дон зовет меня Мэвис.

— Ясно. А почему Мэвис?

— Может быть, потому, что Мэвис означает певчий дрозд, только это имя мне всегда нравилось… — сказала я, пожимая плечами.

Фейбиан приподнял брови.

— Должен отметить, что вы весьма находчивая особа! — заявил он с улыбкой.

— Никогда еще ничего не находила, — твердо возразила я, и этот самодовольный индюк снова захохотал. Возможно, он был любителем подобных глупых шуток.

Мы выпили еще по два бокала, и это мой предел; еще стаканчик, и Фейбиан Дарк начнет двоиться у меня в глазах. Мне не хотелось, чтобы такое случилось, ибо я просто не выдержу, если они вдвоем, два Фейбиана, будут смеяться над одной примитивной шуткой.

— Ну, — сказал он, посмотрев на часы, — прошу извинить меня, Мэвис, до обеда мне надо еще кое-что сделать.

— Да ради Бога.

Он откланялся, отчего на меня напал смех, ибо подобные поклоны я видела однажды в китайском ресторане, но, согласитесь, официант-китаец и адвокат — это не одно и то же.

После его ухода я добралась до ближайшего кресла и опустилась в него, расслабившись от выпитых нескольких бокалов и духоты в помещении из-за задернутых на окнах занавесках.

Видимо, я заснула, потому что следующее, что я помню, был ночной кошмар.

Какой-то гном ростом приблизительно в два фута сидел на подлокотнике кресла, глядя на меня. Он был одет в смокинг и ярко-красный галстук бантом и смотрел на меня не мигая. Голова у него была абсолютно квадратной, а выражение лица иначе как дурацким нельзя было назвать.

— Эй, куколка! — внезапно заговорил он пронзительным, но достаточно громким голосом. — Я, Принц Шарм, пришел сюда, чтобы разбудить Спящую Принцессу. Не вздумай меня уверять, будто для этого требуется тебя лишь поцеловать. Я тебя обработаю по всем правилам, крошка.

— Уходи прочь! — сказала я кошмару, но от этого ничего не изменилось: он по-прежнему сидел там, усмешка была как бы наклеена на его физиономии.

— Только не разыгрывай из себя наивную девушку! — заявил он. — Прежде всего, как это тебе удалось стать Принцессой? Как проводила время с Принцем в погребе, а? Признайся, детка, у тебя есть опыт?

— Если ты не замолчишь, я проснусь, и что будет тогда с тобой, а? Куда ты денешься?

— Останусь здесь. Надо быть ненормальным, чтобы уйти от тебя, сестренка! У тебя чувствуется класс решительно во всем.

У меня не было выбора, я заставляла себя проснуться, но это как-то не получалось. Я широко раскрыла глаза, а видение не исчезало.

Я резко вскочила с кресла, почувствовав что-то неладное. Осмотревшись, увидела пустые бокалы на баре. Все было по-прежнему, лишь стало чуточку темнее.

Тогда я медленно повернула голову, и мне пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не закричать.

Этот уродец все еще сидел на подлокотнике кресла.

— Бесполезно, крошка, — сказал oft — Ты связана с мной. Возможно, я маловат, но зато полон энергии!

Во всем был виноват мой «сексуальный взгляд», последнее время я слишком часто пускала его в ход.

Джонни был прав. Вот когда я по-настоящему растерялась.

Но раз я не могла избавиться от этого уродца, то почему бы мне с ним не познакомиться? Улыбнувшись, я спросила:

— Как вас зовут?

— Мистер Лимбо. Мы с тобой отлично поладим, ягодка. Тебе просто надо ко мне привыкнуть, только и всего.

— На это потребуется какое-то время. Возможно, пара сотен лет.

— Как тебя зовут, красавица? — осведомился он, подмигивая одним глазом.

— Мэвис, — сказала я. — Мэвис Зе… — И тут я вовремя спохватилась. — Мэвис Эбхарт.

— Уж не собираетесь ли вы мне сказать, что мой сводный брат поймал на крючок такую куколку? — в полнейшем изумлении произнес гораздо более низкий голос.

Я в смятении оглянулась: никого не было видно. Казалось, что голос раздавался из-за кресла. Я как раз собралась туда заглянуть, когда этот парень неожиданно появился передо мной. Он на самом деле прятался за креслом!

Он был пониже Дона, но, пожалуй, плечи у него были пошире. Волосы у него были черные, резкие черты лица. Он стоял и весело усмехался.

— Если бы я вовремя оказался на месте, у Дона ничего бы не получилось! — заявил он. — Там, где речь идет о женщинах, Мэвис, мне нет равных.

— Равных где? — спросила я.

— У нас в семье. Я подумал, что вы уловите родственное сходство, — ответил он чуть насмешливо. — Лично я считаю, что все Эбхарты имеют одинаковые брови.

— Вы — Карл? — спросила я дрожащим голосом.

— Конечно, он Карл, — сказало ночное видение и закудахтало глупым смехом. — А за кого ты его приняла?

— А ты помолчи! — прикрикнула я на уродца. — Ты и без того меня достаточно напугал.

— Не будьте так суровы к мистеру Лимбо, — сказал Карл. — Если бы не он, мы бы не познакомились. Он же марионетка.

— Марионетка? — воскликнула я. — Так вот оно что… Если бы я не заснула, то сразу бы сообразила. А вы, получается, чревовещатель? А он ваша кукла?..

— И снова вы все перепутали, красавица! — опять заговорил мистер Лимбо со своим противным смехом-кудахтаньем. — Это я чревовещатель!

— Этот Карл ненормальный, — сказала я шепотом Дону, когда мы шли в столовую. — Почему вы меня не предупредили, что он чревовещатель?

— Кто же говорит о таких вещах? — ответил Дон, пожимая плечами. — Как же вы познакомились?

Я рассказала, как закрыла на несколько минут глаза после ухода Фейбиана Дарка из комнаты и что увидела, проснувшись.

— Это Карл во всей красе, — презрительно фыркнул Дон. — Вечный недоросль.

— Он должен быть очень умным. Чревовещание — это же безумно трудно!

Мы вошли в столовую. Посредине стоял огромный стол, накрытый к ужину, в канделябрах горели свечи. Очень типично для миллионеров, они экономят на мелочах. Отец Дона выстроил этот огромный дом, не считаясь с расходами, и пожалел провести электричество в столовую.

Эдвина посмотрела на нас со своего места во главе стола холодными глазами.

— Я посадила тебя рядом с Вандой, Дон, а твою жену рядом с Карлом.

— И мистером Лимбо. — Карл подмигнул мне. — Вы не должны забывать о Лимбо, он уже без ума от Мэвис.

— Он на самом деле безумный, — согласилась я.

Я обратила внимание на два новых лица за столом.

Одним из них была рыжеволосая особа, у которой был впечатляющий, но одновременно и весьма презентабельный вид. Ее платье стоило в два раза дороже моего, с куда более глубоким декольте. Не понимаю, как она осмеливалась дышать?

— Хэлло, Дон! — произнесла она низким вибрирующим голосом. — Ты ведь еще не знаком с моим мужем, не так ли? А я еще не встречалась с твоей новой женой. Кто из нас начнет знакомство, ты или я?

Дон посмотрел на нее и обратился ко мне:

— Мэвис, это моя сестра Ванда. Как я предполагаю, сидящий рядом с нею субъект — ее муж.

— Меня зовут Грегори Пейтон, — сообщил муж Ванды. У него были зубы, которые каждый раз бросались в глаза, когда он улыбался. У меня появилось неприятное чувство, что, если я не буду осторожна, они вскочат из его рта и вцепятся в меня в самом неожиданном месте. Подобные вещи заставляют девушку нервничать.

— Привет, — ответила я обоим Пейтонам. И сразу же решила, что Грегори не мой тип. У него были редкие волосы и водянистые голубые глаза, скрытые за очками без оправы. Губы у него были мягкие, женские. Что нашла в нем Ванда, мне было неясно.

Я села за стол напротив Ванды между Дарком и Карлом. Возле Карла сидел мистер Лимбо. Я на секунду закрыла глаза и подумала: если только эта кукла примется есть, когда подадут суп, я подниму крик, в этом я не сомневалась.

Эдвина позвонила в колокольчик, лежащий около ее прибора. Появилась женщина и принялась разносить еду. Мне очень хотелось есть, поэтому не было желания разговаривать, и остальные, очевидно, рассуждали точно также. Обед проходил в полнейшей тишине, которую даже не слишком нарушало потрескивание мерцающих свечей. Я хочу сказать, они не могли рассеять гнетущую обстановку. Эдвина вместе с кофе передала коробу сигарет, я не стала ее благодарить, потому что не курила.

— Что за дама! — пронзительно закудахтал мистер Лимбо. — Никаких пороков. А когда дело доходит до греха, такие, как она, всех заткнут за пояс.

— Тебе необходимо вот так по-детски дурачиться? — недовольно обратился Дон к Карлу.

Тот пожал плечами и криво усмехнулся:

— Я не могу запретить мистеру Лимбо выражать свое мнение. В конце концов, у нас демократия. Он имеет право говорить то, что пожелает. Верно?

— Но только не о моей жене! — с неожиданной яростью воскликнул Дон.

Грегори Пейтон поднял руку:

— Пожалуй, я считаю все это необычайно интересным. Я хотел бы еще послушать выступление мистера Лимбо.

— Пожалуйста, — закудахтал тот. — Начнем с этого типа с усохшей головой. Он что, сам ее себе ужал?.. Иначе как у него вылезли волосы?

Грегори слегка покраснел и в течение нескольких минут сосредоточился на своем кофе.

Возле меня хохотнул Фейбиан Дарк.

— Вы сами на это напросились, дорогой, — произнес он весело. — Вам бы следовало поостеречься. Неужели Ванда не предупредила вас о чудачествах Карла? Он неисправим.

— В таком случае его не переделать, — сказала я. — Ну что же, очко в его пользу, как я считаю.

После этого наступила мертвая тишина. Я решила: дошло до них, что я не так уж глупа.

Потом Эдвина вызвала колокольчиком прислугу сменить тарелки.

— Какая же мы дружная и счастливая семья, — заговорила Ванда. — Потребовалось лишь жалких десять миллионов долларов, чтобы снова собрать нас всех вместе!

— Как стервятников на падаль! — горько подхватила Эдвина. — Когда я сижу за этим столом, я слышу, как хлопают крылья.

— Но возможно, вовсе не стервятников? — высказал предположение Фейбиан Дарк. — Существуют куда более черные крылья, знаете ли. Крылья, которые медлительнее и более бесшумно машут, но удары которых смертельны.

Грегори Пейтон улыбнулся ему.

— Весьма интересно. В будущем я непременно буду брать с собой за стол записную книжку. Теперь уже ясно, что мой визит сюда доставит мне массу удовольствия.

— Карл, — раздался голос мистера Лимбо, — как ты считаешь, Ванда выйдет за меня замуж?

— Ты должен смотреть правде в глаза, Лимбо, — вкрадчиво произнес Карл, — ты всего лишь кукла!

— Но вышла же она замуж за этого с усохшей головой, не так ли? — заныл мистер Лимбо. — Какая же разница?

Ванда вскочила с места.

— Если нам придется выносить подобные шуточки еще три дня, — заговорила она приглушенным голосом, — то это наследство будет ничтожной компенсацией. Я пойду выпью бокал коктейля. Идешь, Грег?

— Конечно, дорогая! — ответил тот, быстро поднявшись из-за стола, и удалился следом за женой в гостиную.

Дон снова посмотрел на сводного брата.

— Ты когда-нибудь повзрослеешь?

— Он тебе родня? — спросил мистер Лимбо у Карла.

— Наполовину, — ответил Карл. — Вторая половина, чуждая мне, испанского происхождения и отличается слабоумием. Это со стороны его матери, разумеется.

— Мне достанется его потрясающая жена, — закудахтал мистер Лимбо. — Мне нравятся крупные блондинки, они такие теплые зимой.

— Тебе надо как следует налюбоваться ею, пока есть такая возможность, мистер Лимбо, — продолжал Карл. — На тот случай, если она исчезнет. У его жен неприятная привычка не очень долго оставаться возле него.

Кресло Дона с шумом отодвинулось назад. Он обошел вокруг стола со сжатыми кулаками и приблизился к тому месту, где сидел Карл.

— С меня достаточно! — крикнул он. — Сейчас я засуну эту идиотскую куклу тебе в глотку. Возможно, после этого вы оба заткнетесь!

К тому времени, когда Дон оказался рядом с ним, Карл был уже на ногах. Дон замахнулся правой рукой, но Карл пригнулся, подскочил вплотную к Дону и нанес ему сильный удар в солнечное сплетение. Боль исказила лицо Дона, он согнулся и медленно опустился на колени. Тогда Карл вцепился ему в волосы, приподняв его голову. Я заметила, как правая нога Карла быстро согнулась, он намеревался ударить коленом Дона в лицо.

Я решила, что настало время Мэвис вмешаться. Меня вовсе не устраивал муж, пусть всего лишь фиктивный, да и то сроком на три дня, с распухшим носом, а также без нескольких зубов. Поэтому я вскочила с места и неожиданно для Карла ударила его ребром ладони по шее в соответствии с правилами самбо, которым меня обучил один сержант морской пехоты.

Карл явно сник и медленно повернулся, чтобы взглянуть на меня, глаза у него буквально вылезали из орбит. Я бы сказала, что у него был вид настоящего безумца, но я все же нанесла второй подобный удар ему по переносице. В следующее мгновение он оказался уже на коленях рядом с Доном, и мне показалось, что им обоим все стало до фонаря.

— Дурная кровь! — прошептала Эдвина в наступившей тишине. — С самого детского возраста. Жестокие сердца и испорченный ум. Дональд получил это от испанской колдуньи, а Карл от южной вертихвостки.

Фейбиан Дарк по-прежнему сидел за столом и с невозмутимым видом курил.

— Послушайте, Эдвина, все-таки надо быть справедливой. К этому имеет самое непосредственное отношение их отец.

— Лучшего человека, чем Рэндольф Эбхарт, не было на земле! — с гневом возразила она. — Они не его сыновья!

— Рэндольф, несомненно, был незаурядной личностью, — словоохотливо заговорил адвокат. — Но мрачность и озлобленность ему не надо было занимать ни у первой жены, ни у второй. Жестокосердие мальчики унаследовали именно от отца И вы, Эдвина, знаете об этом лучше других.

Она внимательно посмотрела на него, ее глаза широко раскрылись.

— Что вы имеете в виду?

Адвокат ласково ей улыбнулся.

— Я думаю о подземелье! — сказал он, — о свечах, которые там горели долго за полночь. Вы же должны это помнить, не так ли, Эдвина? Горящие свечи, маски и цепи? Я всегда считал, что вы ему помогали. Что-то вроде подручной…

Эдвина задрожала, прижала руку ко рту и закусила указательный палец с такой яростью, что выступила кровь. Застонав, она выскочила из комнаты.

— Рэндольф обожал всякого рода забавы, — обратился уже ко мне адвокат, — всяческие игры.

На лице адвоката появилась такая улыбка, что мне стало страшно, и я подумала, что, если он и дальше будет так смотреть на меня, я отреагирую в духе Эдвины.

Тут я почувствовала чью-то руку на своих пальцах. Я резко повернулась, готовая оттолкнуть Карла, но это был Дон. По его лицу было видно, что боль еще не прошла, но ему удалось снова выпрямиться.

Карл пока не поднялся с колен, глаза у него выглядели остекленевшими.

— С меня достаточно удовольствий на один вечер, — напряженным голосом произнес Дон. — Идем спать, Мэвис.

— Мистер Эбхарт, — холодно заговорила я, — уж не воображаете ли вы…

Тут я опомнилась и засмеялась.

— Мэвис в своем репертуаре, — заметил Дон Фейбиану, вымученно улыбаясь. — Вечные шуточки!

— Конечно, — вежливо ответил тот. — Мне нравится, что после года женитьбы в тебе еще не остыл жар любви. Желаю вам насладиться всласть.

— Спасибо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Фейбиан, — улыбнулась я ему. — Надеюсь, что старые цепи, о которых вы говорили, не звякают в темноте и не помешают мне заснуть?

— Если вы не сможете заснуть, дорогая, — усмехнулся он, — уверен, что не из-за цепей. Вы совершенно очаровательная пара: преданная жена и претендент на наследство. Я вам завидую.

Дон стиснул мои плечи и подтолкнул к выходу. Когда мы выходили, я оглядела столовую. Мистер Лимбо, не шевелясь, лежал на стуле, на его физиономии застыла глуповатая улыбка, а нарисованные глаза уставились в потолок. Я подумала: если бы мне пришлось выбирать одного из них, я бы выбрала Фейбиана.

Когда мы подошли к спальне в другом крыле дома, Дон тщательно закрыл за нами дверь. Я стояла посреди гостиной и ожидала его. Он прошел к своей спальне и распахнул дверь. Я подумала, что он относится к породе пещерных обитателей и беда в том, что, примени я сейчас прием самбо, отстаивая свою честь, толку от этого будет немного. Но Дон вдруг произнес «спокойной ночи», прошел в комнату и закрыл дверь.

Теперь уже никакого выбора быть не могло: я отправилась в свою спальню, присела на кровать, которая сильно заскрипела, и разочарованно подумала: порядочность не такое уж большое достоинство.

Половина десятого вечера моей первой ночи в качестве миссис Эбхарт, а Дон отправляется в свою комнату и решительно закрывает за собой дверь. Нет ничего удивительного, что столько женщин уходит от своих мужей из-за их холодности.

Я приняла душ и облачилась в нарядную ночную рубашечку, кокетливую, всю в кружевах, не доходившую до колен, скромницам такие вещи не приходятся по вкусу. К ней полагались еще коротенькие штанишки с кружевной оборочкой, но, взглянув на себя в зеркало, я решила, что они ни к чему. Зачем стесняться без свидетелей?

Усевшись перед зеркалом, я принялась расчесывать волосы. Я всегда вечером провожу сто раз щеткой от макушки до низу. Я досчитала до девяноста шести, когда раздался стук в дверь, и Дон вошел в комнату.

Минут пять (или мне показалось, что прошло пять минут) Дон молча меня рассматривал. Потом охнул и сказал:

— Извините!

— О’кей, — ответила я. — Теперь вы видите меня почти в чем мать родила.

— Я хотел поблагодарить вас, Мэвис, — сказал он, подходя чуть ближе. — А где вы научились приемам борьбы?

— Каким?

— Которыми угостили Карла в столовой, — сказал он как заговорщик и подмигнул мне. Он казался мальчишкой и в то же время и нет. — Мне не хотелось бы с вами поссориться.

Я рассказала ему про морского пехотинца, и к тому времени, когда я закончила, мы оба сидели на кровати, а Дон обнимал меня.

— Вы потрясающая девушка, Мэвис, — сказал он совершенно серьезно.

Он меня так стиснул, что я чуть не задохнулась. Но тут же спохватилась: разве в такие моменты можно думать о подобных пустяках?

— Вы красавица, — медленно продолжал он, — у вас изумительная фигура…

— И ум? — спросила я с надеждой.

— Никому не дано абсолютно все, Мэвис, — изрек он и поцеловал меня.

Вот уж никогда не думала, что мужской поцелуй для меня попадет в графу «неизведанное», но вообще-то мы ежедневно узнаем что-то новое, как сказал муж, вернувшийся с работы, чтобы выяснить, чем его жена занимается в его отсутствие.

Поцелуй Дона поразил меня как электрический ток. Я и вообще-то не слишком сопротивляюсь мужчинам, а в объятиях Дона я сразу расслабилась. Поцелуй длился минут пять, а потом он посмотрел на меня сияющими глазами.

— Никого красивее тебя я не встречал, Мэвис, — сказал он хриплым голосом. И мне в ответ надо было бы что-нибудь сказать, но я совсем растаяла.

Он отпустил меня на мгновение, а когда снова обнял, свет был уже выключен.

— Дон! — удалось мне прошептать.

— В конце концов, вспомни же, Мэвис, что мы с тобой муж и жена.

Я смутно чувствовала в этом доводе какую-то фальшь, но в эту минуту мне об этом думать не хотелось.

Внезапно я проснулась и стала сразу соображать, что же меня разбудило, и вдруг снова услышала этот звук, от которого меня бросило в дрожь. Я протянула руку и включила свет. Было уже три часа ночи. Оглянувшись, обнаружила, что я в постели одна. Очевидно, Дон вернулся в свою комнату, пока я спала.

Я прислушалась: несколько секунд вообще ничего не было слышно, я немного успокоилась и совсем было уже собралась поуютнее устроиться и снова заснуть, когда услышала этот звук снова. На этот раз никаких сомнений не было: звякали цепи. Фейбиан Дарк что-то говорил Эдвине про подземелье, маски и цепи.

Я вспомнила об этом, но это мне совершенно не прибавило духу.

Не колеблясь, я быстро подошла к двери комнаты Дона, постучала и вошла внутрь, не дожидаясь ответа.

— Дон! — позвала я негромко.

Ответа не было. Тогда я включила свет. Комната была пуста. Раздумывать долго было нечего: он наверняка тоже услышал звон цепей и отправился посмотреть, что случилось.

Я вернулась к себе и стала думать, что лучше: дожидаться возвращения Дона или пойти его искать. Потом что-то зашуршало в углу комнаты, и я сразу решилась. Мне стало уже не до цепей: для меня легче повстречаться с кем угодно, лишь бы не с мышью!

Дойдя до середины комнаты, я остановилась. А если меня еще кто-то, кроме Дона, увидит в этой укороченной рубашке, ведь будет очень смешно. Да и, кроме того, кругом сквозняки. Поэтому я натянула узкие брюки и свитер, а на ноги надела сандалии. Еще тридцать секунд понадобилось, чтобы расчесать волосы и подкрасить губы. Я вышла в коридор, заперев за собой дверь.

Снаружи была непроглядная тьма, я медленно, ощупью двинулась туда, где, по моим расчетам, начиналась широкая лестница. Я не видела, куда я иду, поэтому пришлось вытянуть вперед руки. Я прошла шагов десять, прежде чем моя правая рука на что-то натолкнулась, и я остановилась.

То была не стена, потому что я нащупала что-то мягкое и теплое. Я поняла, что коснулась губ и носа.

Я чуть не вскрикнула, но тут раздалось «Буу» и вокруг разнесся кудахтающий смех.

У меня подкашивались ноги, я дрожала. Как только не лопнул тесный свитер, для меня до сих пор загадка. Но я почувствовала себя лучше, ибо этот смех нельзя было спутать ни с чьим еще.

— Мистер Лимбо! — возмутилась я. — Бросьте ваши дурацкие шуточки!

Луч фонарика ослепил меня, потом медленно осветил с головы до пят.

— Какая жалость! — послышался голос Карла. — Вы всегда спите одетая?

— Не меняйте тему разговора, — сказала я. — Чем вы здесь занимаетесь, стоя в кромешной темноте среди ночи?

— Я могу задать вам тот же вопрос, — ответил он.

— Не утруждай себя, — захихикал мистер Лимбо. — Спроси еще раз, как она спит не раздеваясь. Интересно, что она скажет.

— Карл, зачем так напрягаться и говорить двумя голосами? Не лучше ли перейти на какой-то один голос?

— А нас здесь двое, — прозвучало в ответ. Луч фонарика передвинулся, и размалеванное лицо Лимбо улыбнулось мне из-под руки Карла.

— Я услышала звон цепей, — отвечал я, — а Дона в его комнате нет и…

— В его комнате? — с преувеличенным изумлением переспросил Карл.

— Я решила, что он ищет эти цепи, — продолжала я, игнорируя его насмешку, — и подумала, что мне нужно пойти поискать Дона.

— И цепи?

— Цепи меня не волнуют. Я просто должна разыскать Дона, — ответила я, думая про себя, что свитер очень тесен, даже дышать трудно.

— Куколке одиноко, — горестно вздохнул мистер Лимбо. — Ты слышишь, Карл? Ей нужно мужское общество. Отправляйся-ка ты спать, а я займусь Мэвис… Встретимся на будущей неделе.

— Если ты не замолчишь, — холодно сказала я мистеру Лимбо, — я оборву тебе руки!

— Скажи ей, Карл! — взмолился тот.

— Только троньте его пальцем, — вкрадчивым голосом произнес Карл, — и я заставлю вас проглотить собственные зубы! Вы ударили меня внезапно, когда я не видел вас.

— Да, в этом деле я руку набила.

— Верю, — согласился Карл. — Вы самое непонятное создание, с которым я когда-либо сталкивался. До сих пор не могу понять, каким образом братцу Дону удалось уговорить вас выйти за него, такого слизняка! Наверное, все дело в тех миллионах, которые он должен получить через три дня?

— У вас скверный ум и мерзкий язык, — рассердилась я. — В жизни своей не видела таких отталкивающих людей, как вы, Карл Эбхарт. А теперь, с вашего разрешения, я отправляюсь на поиски мужа.

— Одна? — чуть слышно спросил мистер Лимбо.

Это меня немного отрезвило. Я сделала один шаг и пробормотала:

— Ну… если…

— Какой толк от таких марионеток? — фыркнул Лимбо.

— Не будь грубияном с леди, — одернул его Карл. — Если мы увяжемся за ней, мы улучим момент ударить ее, когда она зазевается.

В жизни девушки бывают моменты, когда лучше промолчать. Например, когда ты задерживаешься поздно на работе и неожиданно появляется жена босса. Вот и тут я решила не отвечать.

— Итак, мы пошли, — заявил Карл. — По вашему мнению, Мэвис, куда исчез ваш муж?

— Я подумала, что он мог пойти проверить, что происходит.

— Где звякали цепи?

— Где-то внизу, мне кажется.

— Ну что же, пойдем взглянем.

— Да-а, — протянул мистер Лимбо, — возможно, вернулся призрак старого Эбхарта, который преследует старшего сына. Этого я не хочу пропустить даже ради всех хористок в Лас-Вегасе!

Карл посветил фонариком впереди нас в коридоре. Мы спустились по лестнице и остановились в гостиной. Я заморгала, когда Карл зажег свет. На нем была темная рубашка и брюки для верховой езды, мне захотелось узнать, как он спит не раздеваясь, но я не стала его поддразнивать: все равно услышу какую-нибудь шутку для мистера Лимбо.

— Я не слышу никакого звука цепей, — с беспечным видом произнес Карл и пожал плечами. — Видимо, час ведьм настал и уже прошел. Пока мы здесь, мы можем выпить.

— Я ищу Дона, а не спиртное! — рассердилась я.

— Мы его разыщем, — спокойно ответил Карл, — а стаканчик спиртного снимет усталость.

Он подошел к бару, посадил мистера Лимбо на стойку, чтобы смешать напитки.

— Вам «Джимлет», Мэвис?

— Откуда вы знаете?

— Сказал Фейбиан.

Должна признаться, что коктейль мне помог, он стал оказывать действие после первого же глотка. Я даже могла смотреть в глаза мистера Лимбо не содрогаясь.

— Цепи, — неожиданно произнес Карл, держа в руке свой стакан, — о них упоминала Эдвина. Нет Фейбиан. Я не слишком отчетливо помню, так как в тот момент стоял на коленях после предательского удара одной особы… Что же все-таки сказал Фейбиан? Что-то о том, что Эдвина должна быть привычной к темноте. «Горящие свечи, маски и цепи». Да… — Он щелкнул пальцами. — Ну конечно же подвал!

— Что это значит? — спросила я.

— Именно это сказал Фейбиан, — нетерпеливо махнул рукой Карл. — Он говорил о подземелье с Эдвиной. Прошелся насчет того, что она была подручной. — Помолчав, он продолжил: — Насколько я помню, в подвал проходят через кухню. Там есть лестница… Давайте-ка посмотрим.

— Идите и смотрите, — сказала я, — а подожду здесь. Там наверняка сыро, и потом, в подвалах часто водятся крысы или мыши…

— Может быть, там находится ваш муж, — заявил Карл. — И если я вернусь и сообщу вам, что он танцует с Эдвиной в подвале, вы мне не поверите, так что лучше пойти и проверить самой.

— Дон и Эдвина? — Я рассмеялась. — Но это же абсурд! Чего ради… Хорошо, идите первым.

От гостиной до кухни было чуть ли не с полмили. Я ковыляла за Карлом, который снова сунул себе под руку мистера Лимбо. Я понадеялась, что он оставит его в баре, но начала убеждаться, что тот был чем-то вроде правой руки для Карла.

Когда мы пришли на кухню, Карл зажег свет. С минуту он постоял, озираясь, потом ткнул пальцем в дверцу в дальней стене.

— Вот она! — воскликнул он торжествующе. — Лестница за дверью.

Ничего не поделаешь, пришлось идти следом за ним. Распахнув дверь, Карл щелкнул выключателем, но свет не загорался.

— Почему не работает освещение? — раздраженно буркнул Карл. — Ну да ладно, у нас есть фонарик. Вторая лампочка внизу, в самом подвале.

— Зачем спускаться? Давайте позовем Дона отсюда. Если он там, то ответит, — предложила я.

— А если он уединился там с Эдвиной? — Карл подмигнул мне. — Он, конечно, глуповат, но не настолько!

— Послушать вас, вы один умник! О’кей, пошли!

Карл спускался по лестнице не спеша, тщательно освещая дорогу, чтобы мне было видно, куда ставить ногу. Когда он оказался на нижней ступеньке, то остановился настолько резко, что я врезалась ему в спину.

— Великий Боже! — произнес он негромко.

Я удержалась на ногах и подумала, что все же на моем животе не должно появиться синяков после нашего столкновения.

— Почему вы не предупредили меня? — обозлилась я.

— Свечи, — услышала я глупейший ответ.

— Свечи? — повысила я голос. — При чем тут свечи? Я говорю о…

Я резко замолчала, увидев поверх его плеча то, о чем он говорил. Свечи. Их было расставлено по подвалу более десятка, и все они горели. Колеблющееся пламя свечей отбрасывало отдельные светлые пятна, не освещая целиком подвала.

С потолка свисала паутина, отвратительно пахло сыростью, этот запах вызывал у меня тошноту.

— Знаете, меня мороз продирает по коже от этого места, — вырвалось у меня. — Прошу вас, вернемся.

— Да, конечно, — ответил Карл. — Надо думать, что тут нет никого… Постойте, а что это такое?

Он осветил фонариком один угол, и я вскрикнула, увидев, что там находится. Лежащее неподвижно тело. Я подбежала и опустилась рядом на колени.

— Это Дон! — закричала я и отчаянно расплакалась.

Карл подскочил ко мне. Он осторожно перевернул Дона и хмыкнул. Потом прикрикнул на меня:

— Замолчите!

— Что?

— Я сказал, чтобы вы замолчали. Он не умер, дышит совершенно нормально. Возможно, просто упал. Сбегайте за водой… Вот, возьмите! — И сунул мне в руки фонарик. — Без него вам туда не добраться.

Я отыскала в кухне кувшин, набрала в него холодной воды и поспешила обратно. Карл плеснул водой в лицо Дону.

— У него будет шок от такого врачевания, — сказала я сердито.

— Пить надо меньше, тогда и шока от воды не будет, — огрызнулся Карл.

Дон застонал, затем медленно открыл глаза, моргнул и пожаловался:

— Моя голова! — Голос у него был совсем слабым. — Кто меня так ударил?

Я положила его голову к себе на колени, Карл посветил фонариком, так что мы смогли обследовать затылок и макушку его головы. Повыше правого уха у него была огромная шишка, вокруг которой запеклась кровь.

— Все в порядке, — заявил Карл без намека на сочувствие. — Кто-то сильно огрел тебя сзади, только и всего. Отделаешься одной головной болью.

— Говорить-то легко, что бы ты запел, если бы у тебя так болело!

— Кто это сделал? — спросил Карл.

— Не знаю. Я никого не видел. Кто-то подкрался ко мне неслышно.

— А что ты здесь делал? — настаивал Карл.

Дон с большим трудом сел. Вид у него был устрашающий. Куртка и пижамные штаны были в грязи и промокли от сырости.

— Я проснулся и услышал звон цепей, — заговорил он едва слышно, — а потом как будто раздался далекий крик. Я решил проверить, не является ли все это плодом моего воображения. К тому же я припомнил слова Фейбиана про цепи и…

— Мы это уже обсуждали, — перебил его Карл. — Ты спустился в подвал. Что дальше?

— К сожалению, это все, — сказал он. — На лестнице свет не горел. У меня не было с собой фонарика, зато я захватил спички. Спускаясь вниз, я оступился и едва не упал, ну и громко выругался. Так что находившийся здесь человек услышал, что я приближаюсь. У него было достаточно времени, чтобы где-то спрятаться. Как только я вошел внутрь, меня ударили.

— А свечи горели, кода ты вошел? — спросил Карл.

— Честное слово, не помню… — ответил он. Он осторожно поднялся на ноги и снова застонал. — Стоит мне пошевелиться, как чувствую, что у меня сейчас отвалится голова.

— Не беспокойся, — произнес мистер Лимбо, — ты и без нее прекрасно обойдешься.

— Перестань валять дурака с этой идиотской куклой, Карл! Я не в настроении переносить эту ерунду! — заворчал Дон.

— Я разочарован, — насмешливо произнес Карл, — это определенно антиклимакс. Я думал, что, как минимум, мы найдем тебя с Эдвиной в разгаре оргии, или чего-то в том роде. Ты уверен, что это не она огрела тебя по голове за то, что ты был слишком настойчив?

— Это даже не смешно! — огрызнулся Дон.

— Почему бы нам всем не вернуться в постель? — спросила я. — Я промою тебе рану, Дон, а сон и аспирин будут самым лучшим лекарством.

— Теперь я слышал все! — благоговейно произнес мистер Лимбо. — Она даже умеет превращаться в «маленькую няньку»! Могу поспорить, что когда-то она была герлскаутом, ну и до сих пор хранит все свои значки.

— Говорю тебе, прекрати немедленно! — рявкнул Дон.

— Спокойнее, братец! — с издевкой ответил Карл. — Ты сейчас не в состоянии затевать новую драку, ну а я впредь буду осторожнее и не стану поворачиваться к твоей жене спиной.

— Почему мы не поднимемся наверх? — снова повысила я голос. — Или вы хотите, чтобы я простудилась в этой яме?

— Нет, конечно, — отозвался Карл, — но ведь кто-то ударил вашего мужа здесь, в подвале, и кто-то зажег эти свечи, так что нам нужно все хорошенько осмотреть.

— Вот и займитесь этим с мистером Лимбо, а я отведу Дона в комнату, — сказала я.

— Всего несколько секунд, — возразил Карл. — Кто знает, что мы сможем тут обнаружить? Может быть, новое завещание, которое полностью лишает Дона наследства.

Я начала медленно считать до десяти, решив, что, если он не двинется с места, я сама ударю его по голове, а мистер Лимбо сможет позднее выражать ему сочувствие.

Карл повел лучом по ближайшей стене. Там ничего примечательного не было, пока луч внезапно не замер: как раз в центре светового пятна находилась отвратительная рожа: лицо из черного дерева с раскосыми глазами и крючковатым носом. Губы были приоткрыты в безумной, дьявольской ухмылке, которая соответствовала свирепому выражению глаз с зелеными зрачками.

Я смутно услышала чей-то крик, но только после того, как Карл ткнул меня локтем под ребро, этот крик прекратился, и я сообразила, что вопила сама.

— Помолчите, Мэвис, — устало попросил Карл, — это же не живой человек.

— Так что, мне померещилось?

— Это маска, — пояснил он.

Луч скользнул дальше по стене и осветил еще одну маску. Теперь это было женское лицо, еще более отвратительное, чем первое. Колдунья с длинными засаленными космами, свисающими на плечи. Под злыми тонкими губами грушеобразный подбородок походил на опухоль.

— Видите, — сказал Карл, — еще одна.

— Я ничего больше не хочу видеть! — запротестовала я.

— Горят свечи… Маски… — пробормотал Карл. — А где же цепи?

Луч фонарика продолжал ощупывать стены. Мне невольно приходилось тоже смотреть. Мы увидели еще две маски. Остальное было затянуто паутиной.

Я немного успокоилась. Быть может, это все? Ничего страшного больше мы не увидим?

И снова луч внезапно остановился и запрыгал как бы в конвульсии, так быстро, что я ничего не могла рассмотреть.

— Что там, Карл?

— Цепи… — хрипло ответил он.

Когда луч замер, я снова вскрикнула. Толстенные ржавые цепи были прикреплены болтами к стене. Их было четыре, две приблизительно в пяти футах от пола и две на уровне пола. Две охватывали запястья, а две — лодыжки, без труда удерживая обмякшее тело.

Она была совершенно нагая, ее прекрасное тело казалось беломраморным в свете фонаря. Зато лицо являло собой кошмарный контраст: губы растянуты, наружу вывалился почерневший язык.

— Эдвина! — пронзительно закричал Дон.

— Задушена, — каким-то не своим голосом прошептал Карл. — Тебе действительно повезло, Дон. Ты отделался всего лишь головной болью…

В гостиной мы все сбились в кучу, но все же казалось, что мы все находимся далеко друг от друга.

Я сидела на кушетке рядом с Доном, на другой кушетке, напротив нас, устроились Ванда с Грегори Пейтоном. Фейбиан Дарк полулежал в кресле, уставившись в противоположную стену. Карл смешивал коктейли около бара, хотя никто не проявлял желания выпить. Разумеется, рядом с ним на стойке был мистер Лимбо.

Я пододвинулась к Дону и заметила, что он моргнул, когда мое плечо коснулось его руки.

— Как голова, Дон?

— Отвратительно, — ответил он, пытаясь улыбнуться, но у него не получилось. — Но, как сказал Карл, мне крупно повезло. Головная боль пустяк в сравнении с тем, что могло бы случиться.

Я зябко повела плечами.

— Не заставляй меня вспоминать об этом. Бедная женщина!

Я услышала, как офицер полиции громко протопал через холл.

— Как долго они намерены нас тут держать? — спросила я у Дона. — Мы уже торчим тут двадцать минут, и ни один из них не счел нужным хотя бы поздороваться. Ты не думаешь, что они про нас забыли?

Дон поморщился.

— Вряд ли. Насколько я понимаю, нас всех подозревают. Возможно, с их стороны это маневр. Чем дольше мы останемся здесь, тем сильнее будет нервничать убийца.

— Так ты считаешь, это дело рук одного из здесь сидящих? — спросила я.

— Не знаю. Признаться, мне даже не хочется об этом думать.

Мне под нос подсунули бокал, и я его машинально взяла.

— Один коктейль и скотч для тебя, братец.

— Благодарю, — с изысканной вежливостью ответил Дон, принимая бокал. — Как это ты можешь быть таким жизнерадостным?

— Все дело в Мэвис, — на полном серьезе ответил Карл. — Кто может, глядя на нее, чувствовать себя подавленным? Жизни радуйся живущий, братец!

— Ты вурдалак! — воскликнул Дон.

Когда распахнулась дверь, я услышала щелчок, обернулась и увидела, как в комнату кто-то быстро вошел. Человек был высокий и тощий, одетый в серый костюм, на голове темная шляпа. Он пересек помещение и подошел к бару, там остановился и медленно повернулся, чтобы увидеть всех собравшихся сразу.

— Мое имя Фром, — сказал он резко. — Вы все знаете, что погибла женщина, ее задушили. Вряд ли понадобится много времени, чтобы разыскать убийцу. Я намерен допрашивать вас по одному. Никто из вас не выйдет из этой комнаты без моего разрешения. Один из моих людей будет дежурить у двери. Если у вас имеется веская причина покинуть это помещение, сообщите ему, а он передаст мне.

Мне это показалось довольно глупым, ибо нам всем раньше или позднее понадобится сходить в одно местечко. Всем, кроме мистера Лимбо, конечно.

Лейтенант Фром посмотрел на Карла.

— В первую очередь я побеседую с вами, мистер Эбхарт, потому что вы первый сообщили нам об убийстве.

— Как вам угодно, лейтенант, — весело ответил Карл. Он одним глотком допил свой бокал, затем взял со стойки мистера Лимбо и сунул его себе под мышку.

Лейтенант оторопело смотрел на него.

— Зачем вы берете с собой эту куклу? — спросил он.

— Для того, чтобы одна кукла поговорила с другой, — огрызнулся мистер Лимбо. — Кроме того, я хочу уйти из этой комнаты. У меня на то имеется веское основание. Хотите узнать, какое именно? Я должен выйти, потому что мне надо…

— Ладно, — замахал руками Фром. У него даже побагровела шея. — Идемте!

Он пропустил вперед Карла с мистером Лимбо, затем захлопнул дверь.

Секунд на тридцать воцарилась тишина, затем Дон проворчал:

— Иногда я думаю, не следует ли Карла для его собственной пользы поместить в частную психиатрическую лечебницу?

Грегори Пейтон нетерпеливо наклонился вперед, за стеклами очков поблескивали его глаза.

— Не думаю, что дело обстоит так плохо, — сказал он. — Я все время наблюдаю за ним с того момента, как мы встретились за обедом. Он весьма болезненно отнесся к тому факту, что я психиатр. Вы обратили внимание на то, как нарочито груб он был со мной?

— Не он, а мистер Лимбо, — уточнила я.

— Весьма любопытно. — Грегори был просто в восторге.

— А?

— Причина и следствие, — сказал он. — Замечаете, вы уже начали воспринимать мистера Лимбо как человека. Более того, вы говорите о Карле и мистере Лимбо как о разных людях.

— Куда вы клоните? — холодно осведомился Дон. — Что Карл сумасшедший? Я сам только что заявил то же самое. Вовсе не нужно быть психиатром, чтобы в этом разобраться!

Пейтон так свирепо замотал головой, что у него наверняка повыпадало порядком и без того редких волос.

— Нет, — возразил он убежденно, — вы ошибаетесь. Вопрос о его безумии отпадает. Всего лишь дефицит личности, понимаете?

— Нет, — сказал Дон, — не понимаю.

Грегори снял очки и начал их яростно протирать носовым платком.

— Карл использует своего мистера Лимбо в — качестве костыля, ментального, естественно… Заметьте, в разговоре мистер Лимбо всегда груб, высокомерен, презрителен, Карл — никогда. Кукла высказывает истинные мысли владельца.

— Выходит, это Карл меня только что оскорбил? — возмутилась я.

— А я все-таки считаю его ненормальным, — упрямо настаивал Дон, — а все ваши домыслы ничего не меняют. Он обращается с этой куклой как с живым человеком. Убежден, что сам Карл верит в это, похоже что так!

Грегори еще энергичнее закачал головой.

— Нет, Дон, вы сознательно стараетесь меня не понять. Это…

— Очевидно, вы дьявольски умны, — перебил его Дон. — Вы уже определили, кто же убил Эдвину?

— Глупый вопрос, — твердо заявил Грегори, — Я не детектив.

— Но вы вполне поняли, что собой представляет Карл, — усмехаясь, продолжал Дон. — Может быть, вы разобрались и во всех остальных? Могу поспорить, вы уже определили убийцу, но не хотите в этом признаваться, чтобы не попасть в глупое положение в том случае, если ошиблись.

Грегори снова снял очки и стал их протирать.

— Не имею представления, кто убил Эдвину, — произнес он ровным голосом, — но если вам так хочется, чтобы я ответил, так я вот что вам скажу: каждый из нас мог ее убить.

Ванда впервые проявила интерес к разговору.

— Ты и меня имеешь в виду, дорогой? — спросила она очень вкрадчиво.

— Конечно, и ты, и я тоже, — ответил он.

— Благодарю, — сказала она. — Не забудь запереть свою дверь, когда пойдешь в кровать, на случай, если у меня возникнет старомодная идея спать со своим мужем!

— Я… — Грегори вспыхнул. — Честное слово, Ванда, ты должна следить за…

Снова открылась дверь, все одновременно оглянулись, чтобы посмотреть, кто там, совершенно позабыв про Грегори. Полицейский с любопытством глазел на нас.

— Мистер Дональд Эбхарт, пожалуйста! — объявил он.

Дон на мгновение сжал мою руку.

— Надеюсь, это не займет много времени, Мэвис, — сказал он. — Я сразу же вернусь, как смогу.

— Конечно, Дон, — улыбнулась я в ответ. — Как твоя голова?

— Отвратительно, — бросил он, поднялся с кушетки и пошел к двери.

Минут через двадцать пришел тот же коп и вызвал Фейбиана Дарка. Ни Карл, ни Дон в гостиную не вернулись, и я догадалась, что это им не разрешили копы, чтобы они не смогли сообщить оставшимся, о чем их расспрашивали и что они отвечали.

В комнате остались только Ванда, Грегори и я, и мне подумалось, что нам никто не запрещал разговаривать, поэтому я сказала:

— На самом деле вы ведь не хотите, чтобы он запирал свою дверь, не так ли? Я понимаю, что он облысел, что хотя его имя Грегори, но он далеко не Грегори Пек, однако вы все же вышли за него замуж, верно, а муж…

— Заткнитесь!

Она только что не плюнула в меня. Больше мы ни о чем не говорили. Иногда я задавалась вопросом, стоит ли стараться быть дружелюбной с людьми.

Короче, я была ужасно рада, когда полицейский вызвал меня.

Он проводил меня в столовую. Лейтенант сидел за столом, горело электричество, свечей теперь никто не зажигал. Меня это обрадовало: наверное, до конца дней моих пламя свечей будет вызывать у меня состояние истерии.

Перед лейтенантом на столе лежали какие-то бумаги, в руке у него был карандаш, лицо усталое.

— Садитесь, миссис Эбхарт.

Я села на стул и стала ждать, что же будет дальше.

— Расскажите мне, что случилось, — спросил тусклым голосом полицейский.

Я подробно изложила ему все, начиная с того момента, когда я проснулась среди ночи и увидела, что Дона нет, и до того, как мы обнаружили в подвале тело Эдвины.

— Все совпадает, — изрек он, когда я закончила, но это его не обрадовало. — Никогда еще я не встречался с такой непонятной историей! — пожаловался он. — Уж если кого-то должны были убить, так это вашего мужа, но нет, убивают какую-то домоправительницу!

— Я очень рада, что не Дона, — возразила я сердито, — мне бы его не хватало.

— Да-а…

Он снова посмотрел на меня, очевидно, свитер делал свое дело, потому что суровый лейтенант немного повеселел.

— Но не так сильно, как ему бы не хватало вас, — заметил он задумчиво. — Как вы думаете, кому понадобилось убивать домоправительницу?

— Не знаю, — ответила я искренне.

— Что вы скажете про адвоката Фейбиана Дарка? Я слышал, что после обеда он разговаривал с этой особой. По всей видимости, ему было известно о «декорации» в подвале.

— Думаю, что да, — согласилась я, — Однако он говорил о Рэндольфе Эбхарте. Возможно, он знал, что старик давно таким образом развлекался в своем подвале.

Фром закрыл глаза.

— Уж не хотите ли вы мне сказать, что ее убил дух или привидение? Я знаю, что старик похоронен здесь и…

— Похоронен здесь? — ахнула я. — Вы хотите сказать, прямо в доме?

— Чтобы его все время оплакивали! — хмыкнул лейтенант. — Вы замужем за старшим сыном — как по-вашему, чего ради выстроен склеп у конца мыса Форт-Нокс?

— Я понятия об этом не имела, — ответила я, качая головой, — и лучше бы мне оставаться в неведении…

— Значит, вы не можете предположить, кому понадобилось ее убивать?

— Нет, конечно. Практически я домоправительницу совершенно не знала. Я впервые с ней повстречалась сегодня, а точнее, уже вчера.

— Вы правы, это было вчера. Вас никто не мог ввести в искушение, не так ли? — На минуту он снова уставился на мой свитер. — Хотя я бы сам не против попытаться!

— Только попробуйте! — холодно отрезала я. — Кости вам все переломаю или мое имя не Мэвис Зейдлитц!

Лейтенант заморгал глазами.

— Ваше имя Клэр Эбхарт, не так ли? — медленно произнес он.

— Конечно, — довольно нелепо усмехнулась я. — Но поскольку я вам кости не переломаю, то и зовут меня не Мэвис Зейдлитц. Ясно?

Он покачал головой.

— Никогда не встречал в одном месте столько сумасбродов! Парень, который таскает с собой деревянную куклу, и, когда ты задаешь вопрос, вместо него отвечает кукла. А у другого такой вид, будто он собирается застрелиться, хотя в действительности все его мысли направлены на миллион долларов, который он должен получить через два дня. К тому же еще и вы, чокнутая блондинка, которая толком не знает, как ее зовут. И как вам в голову пришло такое идиотское имя?

Я уже успела все продумать.

— Я не вижу в нем ничего плохого, лейтенант. Наоборот, очень милое имя. Надо больше читать. Так зовут героиню многочисленных детективных историй, она — сотрудник сыскного бюро.

Это его почему-то задело, он хмуро посмотрел на меня.

— Вы, должно быть, на самом деле сумасшедшая, как и все остальные. О’кей, с вопросами покончено. Вы можете вернуться в свою комнату, но не в гостиную, пока я не закончу допрашивать остальных.

— Благодарю. А что будет, если меня убьют, пока я буду подниматься к себе наверх?

— Я это отмечу в своем рапорте. — В его голосе слышалась усталость. — Уходите, слышите? У меня и без вас хватает забот.

Я вышла из столовой и прошла по коридору до лестницы. Всюду горело электричество, что заметно повысило мое настроение, но, если быть откровенной, я не шла, а бежала. Влетев в наши апартаменты, я захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной, переводя дыхание.

Дон сидел на кушетке с бокалом в руке. Посмотрев на меня, он вопросительно приподнял брови.

— За тобой кто-нибудь гнался? — спросил он.

— Нет, просто мне не хотелось рисковать.

— Что говорил лейтенант?

— Практически ничего.

Я подошла и села рядом с ним.

— Ты мне не сообщил, что твой отец захоронен здесь.

— Я вообще не рассказывал тебе о своем детстве и юности. Ты не знаешь многих вещей, Мэвис.

— С твоей стороны так щадить меня просто неразумно. Если и дальше будет продолжаться в том же духе, я начну думать, что мы на самом деле женаты.

— Я ужасно нервничаю, — пробормотал он. — У меня не выходит из головы Эдвина и этот подвал!

— Не надо! — Я вздрогнула и крепче прижалась к нему. — Который час?

Он взглянул на часы.

— Уже четыре часа.

— Уверена, что до утра я не буду спать!

— Едва ли сегодня кто-нибудь заснет, — проворчал Дон. — Когда лейтенант закончит с допросами, Фейбиан просил нас всех собраться в столовой.

— Чего ради?

Дон не спеша налил себе еще скотча с содовой и только потом ответил:

— Сообщит что-то относительно нового завещания.

Я сидела за столом рядом с Доном, напротив были Карл с мистером Лимбо, Ванда и Грегори. Фейбиан занял место во главе стола, где за обедом восседала Эдвина. Перед ним было разложено несколько документов.

Лейтенант Фром закончил допрос минут десять назад и уехал. Снаружи несколько полицейских патрулировали вокруг поместья, но внутри дома никого не осталось.

Было заметно, что Фейбиан нервничал, но никто этому не удивился. Он закурил сигарету и сделал несколько глубоких затяжек. Дон нетерпеливо ерзал рядом со мной.

— Ладно, Фейбиан, — ровным голосом произнес Карл, — не тяните. Чего ради вы нас собрали?

Тот дважды откашлялся, затем сообщил:

— Ваш отец составил новое завещание.

— Почему мы раньше об этом не слышали? — холодно спросил Дон.

Адвокат зашелестел бумагами, находившимися перед ним.

— Ваш отец распорядился, чтобы о существовании нового завещания не было известно до этого дня. Как вы все знаете, первое завещание предусматривало, что трое претендентов на наследство должны прожить в этом доме семьдесят два часа до того дня, когда Дону исполнится тридцать лет. Рэндольф дал указание прочитать второе завещание через двадцать четыре часа после пребывания в доме.

— Неужели мы пробыли здесь всего лишь двадцать четыре часа? — спросил Карл. Он неожиданно усмехнулся. — Мне кажется, что я торчу здесь двадцать четыре дня!

— После случившегося сегодня ночью, — невозмутимо продолжал адвокат, — я самовольно решил прочитать это завещание сейчас. Полагаю, что так будет честнее в отношении всех вас.

— Вы, разумеется, — резким голосом заговорил Дон, — знали о существовании второго завещания. Лично меня интересует его достоверность.

— Это юридически правомочный документ, — холодно ответил Фейбиан. — Ничто не запрещает человеку оставить два завещания, второе аннулирует первое. Если вы помните, Дон, в первом завещании Рэндольф не дал указаний в отношении своего имущества. Лишь упомянул о том, что часть его состояния передается Карлу, Ванде и вам.

Дон хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Я видела, как на лице Ванды появилась торжествующая улыбка, когда она взглянула на него.

— Беспокоишься, дорогой братец, что твоя доля во втором варианте не такая большая?

— В чем в точности различие? — с нарочитым безразличием спросил Карл.

— Инструкция Рэндольфа предписывает прочитать вам весь этот документ, — сказал адвокат. — Я сейчас это и сделаю.

— Вот что мне нравится в твоем старике, — закудахтал мистер Лимбо. — Он умер, но не желает угомониться.

— Не начинай сызнова эту ерунду! — воскликнула Ванда. — Этого я не вынесу!

Фейбиан снова откашлялся и начал читать текст завещания.

— «Я, Рэндольф Ирвинг Эбхарт, будучи в здравом уме, объявляю свою последнюю волю».

— Ну что же, это уже лучше, — снова захихикал мистер Лимбо, — а то я забеспокоился, не будет ли это походить на радиосериал, которому и конца не видно! Каждый день продолжение!

— Заткнись! — яростно воскликнула Ванда. — Продолжайте, Фейбиан.

Бумаги зашуршали в руках адвоката.

— «Надеюсь, вы разрешите мне кое-какие раздумья высказать из могилы… Если только Смерть не вмешается, вокруг стола соберутся два моих сына и дочь. Экономка и мой поверенный. Там также будет присутствовать жена моего старшего сына (он, конечно, женился в соответствии с условиями моего первого завещания, чтобы обеспечить себе наследство). Возможно, Карл и Ванда тоже вступили в брак, и их респектабельные „поло вины“ сидят за столом.

Я с удовольствием представляю себе эту картину. Не сомневаюсь, что воздух пропитан тревогой. Одно для меня несомненно: прожив несколько лет на скудном содержании, мои дети отчаянно нуждаются в деньгах.

Не менее в них нуждаются моя экономка и мой поверенный…» — Голос адвоката дрогнул, потом он продолжал: — «Учитывая ваши экстравагантные и весьма дорогостоящие вкусы, которые мне вполне известны, интересно знать, Фейбиан, сколько денег из моего состояния вы растратили к этому времени? Эдвина, в доме еще осталось какое-то серебро?

Дон, сколько ты задолжал под свое наследство? Карл, сколько твоих рискованных затей требуют немедленных денежных вложений? Ванда, сколько ты выплатила за эти годы шантажистам? И каков твой долг на сегодняшний день?

Я уверен, что вы все страшно нуждаетесь в деньгах. За прошедшие годы вы, скорее всего, позабыли о моих истинных чувствах ко всем вам. Мне трудно подобрать слова, чтобы выразить их. Во-первых, я вас презираю, во-вторых, вы мне смешны. Я был несчастлив в своих двух женитьбах, но еще более разочаровали меня мои дети».

Фейбиан на мгновение остановился и закурил сигарету, на лбу у него поблескивали капельки пота.

— Подобной гадости еще много? — осведомилась пронзительным голосом Ванда. — Сомневаюсь, что я это выдержу.

— Осталось совсем немного, — вкрадчиво ответил адвокат. — Могу я продолжать дальше?

— Конечно, — буркнул Дон, — Если ее тошнит, пусть не слушает.

И вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким шуршанием бумаги. Фейбиан нашел то место, где он остановился.

— «Условия окончательного завещания просты. Первое: девять десятых моего состояния идут на благотворительные цели, ниже переименованные». — Он поднял глаза. — Желаете выслушать список благотворительных учреждений, которые получат крупные пожертвования?

— Девять десятых? — в ярости пробормотал Дон. — Он ненормальный! Я опротестую его завещание через Верховный суд, я…

— Это невозможно, — покачал головой адвокат. — Все законно. Рэндольф советовался с лучшими специалистами в стране, прежде чем составить свое второе завещание.

— Такая пакость как раз в духе нашего старика, — сказал Карл. — Уж тебе, Дон, это должно быть известно.

— Девять десятых! — повторил Дон с ошеломленным видом. — Значит, остается в лучшем случае всего миллион?

— Кто-нибудь получит хотя бы по десять центов? — спросил мистер Лимбо. — Чтобы хватило на чашечку кофе?

— Давайте же выслушаем до конца, — заговорила Ванда. — Не мог же он нас вообще обойти?

Фейбиан кивнул.

— Сейчас дочитаю. «Оставшаяся десятая часть моего состояния должна быть поделена поровну между моими детьми, их женами и мужьями, моей экономкой и моим поверенным. При условии, что все пункты предыдущего завещания будут полностью выполнены».

Вы все останетесь еще на сорок восемь часов в имении «Толедо», чтобы весь срок пребывания в нем составил семьдесят два часа. Б полночь последнего дня вы все пройдете в склеп и пробудете там тридцать минут, чтобы отдать должное моему праху. Мой дух будет присутствовать при этом.

Если кто-то из вас умрет или уже до этого момента умер, их доля должна быть поделена поровну между оставшимися в живых.

Теперь я оставлю вас подумать о том, насколько справедливо с вами обошлись. Напоминаю вам, что состояние Эбхартов было создано на основе формулы «выживают сильнейшие».

В комнате какое-то время царила тишина. Дон вытер лоб дрожащей рукой.

— Я хочу внести в данное дело полную ясность, — хрипло сказал он. — Что это означает для нас, Фейбиан, в деньгах?

Тот оперся руками на стол.

— Означает, что сейчас нас осталось шестеро на одну десятую его состояния, — ответил он. — Каждая доля равняется примерно двумстам тысячам долларов.

Неожиданно рассмеялась Ванда, смех у нее был резкий, надрывный.

— Верьте отцу! — горько произнесла она. — Он действительно знал нас. Знал, как глубоко мы закопаемся, думая, что в недалеком будущем унаследуем состояние. Даже если бы Дон получил львиную долю, нам бы с Карлом достался миллион. А теперь нам придется удовольствоваться пятой частью от него.

— Это все же большие деньги, — примирительно сказал Фейбиан.

— Вам хватит на покрытие того, что вы растратили из доверенных вам капиталов? — хихикнул мистер Лимбо.

Лицо Фейбиана потемнело.

— Не больше, чем вам, чтобы вы откупились от кредиторов за свои бредовые финансовые операции!

— Зачем заострять внимание только на нас с вами? — не унимался мистер Лимбо. — Разве достаточно этих средств, чтобы Ванда удовлетворила всех своих вымогателей, а Дон вернул все то, что успел взять в долг?

— Замолчи! — холодно произнес Дон. — Черт возьми, какой прок от того, что мы станем оскорблять друг друга и ссориться? Фейбиан утверждает, что завещание нельзя опротестовать, и этим все сказано. Мы должны пережить еще сорокавосьмичасовой фарс. Очевидно, тут уж ничего не поделаешь!

— Отдать должное его праху! — злобно воскликнула Ванда. — Я бы с наслаждением подожгла его склеп!

— Интересно, — вкрадчиво заговорил Карл, — неужели вы все не разобрались в сути данного завещания или только притворяетесь?

— Что вы имеете в виду? — спросил Грегори Пейтон.

— «Выживают сильнейшие», — негромко пояснил Карл. — Нам всем нужно больше того, что мы сейчас получили. И старик предусмотрел единственную возможность для нас получить больше.

— Продолжай! — сказал Дон.

— Оставшаяся часть состояния отца делится между теми, кто останется в живых еще сорок восемь часов начиная с этого момента… Чем меньше нас останется, тем большая доля придется на каждого.

— Итак? — напряженно произнес Дон.

— Итак, данное завещание является классическим примером злого юмора нашего старика, — ответил Карл. — Это не что иное, как подстрекательство на убийство.

— Конечно! — воскликнул Грегори. Он снял очки и стал их протирать. — Теперь мы все это видим. Я нахожу весьма примечательным то, что мистер Дарк в качестве поверенного знал о содержании данного завещания все это время. Это давало ему определенные преимущества перед всеми остальными.

— Что именно вы хотите этим сказать? — грубо спросил Фейбиан.

— Это дало вам массу времени для того, чтобы подготовиться…

Он повернул очки к свету, проверяя, чтобы на стеклах не осталось пятен.

— Я имею в виду то, что уже стало одним претендентом на наследство меньше, не так ли? Эдвина уже убита.

Часы показывали шесть, за окном было уже светло, когда я снова легла спать, а проснулась в третьем часу дня. Мне хотелось есть, но я понимала, что прислуге не до стряпни. Все думали о том, что произошло с Эдвиной, так что мне придется немного попоститься.

Я приняла душ и оделась, на сей раз выбрала черную юбку и белую прозрачную блузку. Под ней был черный бюстгальтер, о котором в рекламе было написано, что на две трети он состоит из кружев. Под тканью блузки скрывалась на две трети Мэвис и на одну треть были кружева. Они, конечно, не могли предвидеть, что я приобрету эту вещицу, не так ли?

В гостиной никого не было, я прошла через нее и постучала в дверь комнаты Дона. Ответа не последовало, поэтому я открыла дверь и заглянула внутрь.

Дона не было.

Спустившись вниз, я подумала, что дом заброшен, в надежде найти что-то съедобное, заглянула в столовую, но и там было пусто, на столе не было даже скатерти. Тогда я отправилась в общую гостиную и нашла в ней Грегори Пейтона.

— Доброе утро, — сказал я с улыбкой, потому что была рада видеть живого человека, пусть даже Пейтона.

— Хэлло, Мэвис! — ответил он, но тут его улыбка застыла: он посмотрел на меня. Можно было подумать, что он только что обнаружил совершенно неизведанную область для исследования.

— Где все? — спросила я.

— Ванда отдыхает, она до сих пор не пришла в себя из-за того, что случилось вчера. А Дон и Карл, по-моему, куда-то ушли. Может, просто гуляют по Карпарку. Уходить за пределы поместья не разрешается.

— Вместе?

Грегори покачал головой.

— Примерно час назад я видел, как Дон выходил из дому, а Карл всего лишь минут десять назад. Фейбиана сегодня утром я вообще не видел.

— Полицейские все еще в доме?

— Да, они тут. Один дежурит в переднем холле, а целый отряд у ворот отбивается от репортеров. Очевидно, семейство Эбхарт все еще популярно в этих краях.

— Вот как? — протянула я.

Пронзительно зазвонил телефон. Грегори поднялся и взял трубку. Он сказал два слова, потом посмотрел в мою сторону.

— Это вас, — сказал он.

Я подошла, взяла трубку и произнесла традиционное «алло».

— Миссис Эбхарт? — осведомился мужской голос.

— Точно, — ответила я.

— Говорит сержант Донован, — продолжал он. — Я дежурю у ворот. Сюда явился один тип. Он уверяет, что он ваш личный друг и хочет вас видеть. Его зовут Рио. Пропустить его в дом?

— Несомненно. И спасибо за предупреждение.

Я положила трубку и заметила, что Грегори вопросительно смотрит на меня.

— Это мой друг, — объяснила я. Грегори смотрел на меня в недоумении. — В чем дело? — нетерпеливо спросила я. — Вам ведь известно, что такое друг, не так ли? Даже если у вас нет такового, вам наверняка приходилось слышать о друзьях от тех людей, которые приходят к вам на прием и хотят, чтобы вы им вправили мозги.

Грегори заморгал.

— Мне известно, что такое друг, — медленно произнес он.

— Могли бы сразу так и сказать, — недовольно буркнула я, — тогда бы нам не пришлось так долго толочь воду в ступе, верно?

— Наверно…

— Обычная история с вами, психиатрами. — Я снисходительно улыбнулась ему. — Вам непременно надо все усложнить, даже самые простые вещи. Употреблять длинные латинские термины, когда достаточно просто сказать «псих». Я слышала об этом субъекте Фрейде, и если вас интересует мое мнение, вся беда в том, что у него были грязные мысли.

— А что вы скажете про Янга и Адлера? — каким-то придушенным голосом спросил Грегори.

— Затрудняюсь ответить. — Я пожала плечами. — Я не встречалась с этими типами. По-моему, я совершенно здоровая женщина. Ребенком болела ветрянкой, и только. С вашего разрешения, Грег, теперь я должна пойти встретить Джонни.

— Джонни?

— Моего друга. Д-Р-У-Г-А. Давайте не будем начинать все сначала, хорошо?

Я вышла из комнаты и двинулась к переднему холлу. Дверь была раскрыта, снаружи стоял коп в форме. Он заметил, что я приближаюсь, и буквально онемел.

— Я — миссис Эбхарт, — сообщила я ему, подойдя к двери.

— Вы куда больше чем просто миссис, леди! — воскликнул он, и я поняла, что услышала комплимент.

— Сюда едет мой друг, — продолжала я, игнорируя его масляные глаза, — некий мистер Рио.

— Мне позвонили из сторожки у ворот, он сейчас появится, — пробормотал коп. — Могу ли я что-нибудь для вас сделать?

— Ровным счетом ничего. Разве перестать смотреть такими глазами… — ответила я.

— Для этого мне потребовалось бы умереть, но даже и тогда я не гарантирую, честное слово.

Показалась машина Джонни, я пробежала мимо копа ему навстречу. Машина остановилась рядом со мной, я сама, распахнула дверцу, выпуская Джонни. На лице у него было озабоченное выражение, и я заметила, что он был рад встрече со мной.

— Где мы можем поговорить? — проворчал он. — Найдется уединенное место?

— Можно подняться в мою комнату, — ответила я. — Там нас никто не побеспокоит. Дон Куда-то ушел.

— Прекрасно, — сказал Джонни. — Ну а как это будет выглядеть для остальных обитателей дома? Твой муж отсутствует, тебе наносит визит другой мужчина, и ты его прямиком проводишь в свою спальню?

— У тебя какой-то испорченный взгляд на вещи, — упрекнула я его, — совсем как у Фрейда.

— Фрейд? Это один из членов семьи? — нетерпеливо спросил Джонни. Порой он бывает таким тугодумом. Я удивляюсь, что он не забывает по утрам бриться.

— Я говорю о том Фрейде, — терпеливо пояснила я, — который стоял у истоков психопатии.

— Я должен задать несколько вопросов! — воскликнул Джонни с таким видом, будто у него разболелся зуб. — Где мы можем поговорить?

— Почему бы не здесь? — предложила я. — Можно совершить прогулку вокруг всего поместья.

— О’кей, — согласился Джонни. Он взял меня под локоть. — Давай погуляем.

Первые четверть мили это больше походило на бег, чем на прогулку. Я не из тех девушек, которые не любят физкультуру. Она полезна для фигуры, но всему есть предел.

Наконец Джонни немного замедлил шаг.

— Давай выкладывай.

— Что?

— Все газеты полны сообщениями об убийстве! — рявкнул он. — Что, черт возьми, произошло этой ночью?

— Не твое дело! — с вызовом ответила я, но тут же сообразила, что он же говорит об убийстве. — Убили Эдвину, экономку, — ответила я.

— Мне это известно. Об этом напечатано в газетах. Лучше начни с самого начала и ничего не упускай.

— Девушка имеет право на секреты, — заупрямилась я. — В конце концов, мы ведь частное детективное агентство, не так ли? Почему мы так себя называем, если сами не можем иметь каких-то тайн? Мне это кажется надувательством.

— Ладно! — завопил Джонни. — Ты можешь опустить интимные подробности, но все остальное изволь сообщить.

Итак, я ему доложила все с мельчайшими подробностями, пока мы медленно гуляли по поместью. Когда я закончила, мы как раз подошли к краю обрыва и внизу открылся голубой залив.

Джонни только что рот не разинул, и я понимала, что он не устает удивляться. По выражению его лица я поняла, что ему не до меня, хотя сильный ветер и задрал мою юбку черт знает как высоко.

— В чем дело? — спросила я Джонни.

— Давай-ка сядем, — пробормотал он, и мы устроились на траве. Я сначала одергивала проклятую юбку, но ветер был слишком яростным, и я подумала: ну и что тут особенного, в конце-то концов.

Глядя пристально в море, Джонни заговорил каким-то приглушенным голосом:

— Мистер Лимбо, психиатр и рыжеволосая супруга. Адвокат, которому все известно об оккультной чертовщине… Свечи и маски и обнаженное тело в цепях в подвале!.. — Джонни сердито посмотрел на меня. — Я бы всему этому ни за что не поверил, если бы не одно обстоятельство.

— Какое?

— Об этом рассказала мне ты. Ты бы не смогла такое насочинять, у тебя не столь богатое воображение, Мэвис. Твои мечты ограничиваются помыслами о мужчине ростом немногим выше шести футов с голосом и внешностью Грегори Пека.

— Уж очень примитивно ты представляешь мои вкусы! — обиделась я.

— Не имеет значения, — прервал меня Джонни. — Что думает обо всем этом лейтенант, как его там, Фром?

— Не знаю. Он мне не говорил.

— Вполне понятно, — буркнул Джонни. — Для него ты была всего лишь еще одной психопаткой в этой своре.

— Если ты приволок меня сюда только для того, чтобы пялить глаза на мои ноги и оскорблять, Джонни Рио…

— Я вовсе тебя не оскорбляю, — спокойно объяснил Джонни, — а также не гляжу сейчас на твои ноги, это я могу делать почти всегда. Для этого мне вовсе не нужно было тащиться сюда! — Прищурившись, он повнимательней посмотрел на меня и как-то приободрился. — Если хорошенько подумать, вот эти кружева я давно не лицезрел.

Я поспешно потянула юбку вниз и прижала ее двумя руками.

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказала я Джонни. — Я хочу знать…

— О’кей, — согласился он, — давай начнем все сначала. Дон намеревался унаследовать огромное состояние, он уже потерял двух жен, ему было необходимо, чтобы его третья жена провела здесь три дня, в противном случае он всего лишается. Правильно?

— Мне кажется, что ты слишком спешишь, но вообще-то все так. Правильно.

— Вывод такой: если кто-то кого-то намеревался убить, то жертвой должна была стать ты, — произнес он растерянно, — но для чего было убивать эту экономку, а?

— Что ж, благодарю! — холодно ответила я. — Извини, что все еще жива.

— Это не имеет значения, — сказал он рассеянно. — Только не превращай это в привычку. Если кто-то вознамерился помешать Дону получить деньги, логично предположить, что этому человеку выгодно, чтобы Дон потерял право на наследство по первому завещанию. Значит, это либо Карл, либо Ванда и ее муж, либо они вместе.

— А если это мистер Лимбо?

— Зачем кукле семь миллионов долларов? — фыркнул Джонни. — Таким образом, у троих есть мотив для преступления. Тогда почему же убили экономку?

— Может быть, этот человек ее не любил, — предположила я, — Я сталкивалась с ней всего два раза, но мне она очень не понравилась.

— Ты ее убила?

— Нет, конечно.

— В таком случае не старайся быть глупее, чем в действительности, Мэвис! — довольно грубо сказал Джонни. — Я хочу подумать. Прежде всего надо разгадать загадку о подвале, этих масках и цепном перезвоне. Но это не похоже на культ чернокожих и на поклонение дьяволу, там не было никакого алтаря. Скорее всего, это лишь игровая площадка для людей с извращенными вкусами и дикими представлениями о забавах.

— Если кто-то воображает, что побывать в этом подвале весело, то у них не все в порядке с головой. Нужно срочно обратиться к психиатру.

— Грегори Пейтон как раз для этого годится, — хмыкнул Джонни. — Помолчи минутку, дай мне подумать.

Существует также Фейбиан Дарк, его нельзя сбрасывать со счетов. Он с самого начала знал про второе завещание, как справедливо заметил Пейтон.

Я думала, что мое молчание не идет Джонни на пользу. Для обдумывания одного молчания недостаточно, нужна еще и хорошая голова.

Джонни уставился куда-то в пространство, а я начала осматриваться.

Огромный дом, находившийся позади нас, казался нарядным и мирным под лучами полуденного солнца. Повыше налево стояло что-то, чего я раньше не замечала: какое-то прямоугольное строение, маленькое для жилого дома, но слишком большое для собачьей конуры.

У Джонни по-прежнему был отрешенно-сосредоточенный вид, поэтому я решила сходить посмотреть на это сооружение.

Подойдя ближе, я увидела, что оно намного больше, чем мне показалось издали. В нем не было окон, всего лишь одна дверь, запертая тяжелым болтом с большим замком. Я прошлась вокруг сооружения и заметила большую медную плиту на стене, на которой было написано:

РЭНДОЛЬФ ИРВИНГ ЭБХАРТ 1901–1954 «ВРЕМЯ ПРОХОДИТ — Я ОСТАЮСЬ»

Когда я читала надпись, кто-то откашлялся у меня за спиной. От неожиданности я подпрыгнула даже сильнее, чем в тот раз в Лас-Вегасе, когда какой-то тип загоготал у меня над ухом, когда я собиралась сделать свою ставку.

Дело кончилось тем, что я столкнула его под стол, но игра была потеряна.

Почувствовав слабость в коленках, я обернулась и увидела позади себя Джонни. Видимо, он отправился следом за мной сразу, как я ушла.

— У тебя нервы черт знает в каком состоянии, Мэвис, — заметил он. — Тебе надо их больше тренировать.

— После того как я побывала в этом подвале, поразительно, что у меня вообще сохранились какие-то нервы, — сказала я. — Что ты скажешь про это?

— Это склеп, гробница, усыпальница, называй как угодно. То место, где будет покоиться твое тело, если у тебя достаточно денег, чтобы построить такую махину.

— Значит, Рэндольф Эбхарт похоронен здесь?

— Разумеется, — кивнул Джонни. — В старинных родах такое принято… Меня больше интересует это изречение: «Время проходит — я остаюсь». Как ты считаешь, у него было чувство юмора?

— Сильно в этом сомневаюсь, — ответила я. — Мне оно кажется зловещим, вызывает во мне дрожь. Как будто он все еще находится здесь, скрывается в темноте, бродит ночами.

— После пяти лет от него мало что осталось для ночных прогулок, — усмехнулся Джонни.

— Вернемся в дом, — взмолилась я. — По твоей милости этой ночью меня снова будут мучить кошмары!

Джонни подмигнул мне.

— Почему бы нам не заглянуть внутрь? — спросил он. — Раз уж мы здесь, то просто неучтиво не отдать долг бренным останкам Рэндольфа Эбхарта.

— Ничего не получится! — быстро ответила я. — На дверях замок.

— Но он может оказаться незапертым, — настаивал Джонни. — Давай-ка попробуем.

Он первым прошел к двери, я неохотно плелась сзади, и проверил замок.

— Заперто, черт возьми! — проворчал он, наклонился и присмотрелся к замку. — Но его недавно открывали. Вот, полюбуйся!

Осторожно приблизившись, я увидела то, что он имел в виду. Замок, несомненно, был смазан, два звена в цепи были блестящими, что бросалось сразу в глаза на фоне остальных заржавевших.

— Кому-то пришла в голову такая же мысль, — сказал Джонни, — только у них имелся ключ, чтобы войти в склеп. — Он снова выпрямился. — Во всяком случае, я не могу это увязать с происшедшим. Ладно, пошли к дому. Мне пора ехать.

— Джонни! — слабым голосом сказала я и вцепилась ему в плечо.

— Что с тобой? — Он повернулся и внимательно посмотрел на меня. — Тебе нездоровится?

— Я просто вспомнила… Вчера вечером за обедом Фейбиан Дарк говорил, что жестокость или мрачность, уже не помню в точности, как он выразился, была получена Рэндольфом Эбхартом от его первой жены. Потом он заявил, что не сомневается, что Эдвина помнит свечи, горящие в подвале, маски и цепи, и что он всегда знал, что она помогала Рэндольфу, была у него чем-то вроде подручной.

— Спасибо, что напомнила. Ты мне уже об этом говорила, но я как-то не задумался над твоими словами.

— Ну…

Стараясь убрать дрожь в голосе, я проглотила какой-то комок в горле.

— Ты не допускаешь, что… «Я остаюсь» может означать, что Рэндольф Эбхарт вышел из гробницы и отправился в подвал, чтобы…

— Ты с ума сошла? — деловито спросил Джонни.

— Но если Фейбиан Дарк сказал правду, Эдвина спускалась в подвал вместе с Рэндольфом.

Теперь мой голос по-настоящему дрожал.

— Вчера вечером подвал, должно быть, был приведен точно в такой вид, как он выглядел перед смертью Рэндольфа пять лет назад. Следы на цепи доказывают, что недавно кто-то побывал в этом склепе. А что, если на самом деле все было наоборот? Кто-то недавно выходил из склепа?

— То, что тебе совершенно необходимо, это срочно поесть, — очень серьезно произнес Джонни. — Но я должен признать, что твои рассуждения разумнее моих.

— Я могла бы тебе это сказать много месяцев назад, — сказала я. — Я сомневаюсь, чтобы нам удалось раздобыть что-то съестное в доме, раз больше нет экономки.

— Плохо, — покачал головой Джонни, — я-то поем в Санта-Барбаре, а как же ты?

— Джонни!

— Да-а?

— Какая часть моих рассуждений тебе показалась разумнее твоей?

— Рэндольф Эбхарт, забавы и игры, в которые он играл с Эдвиной в этом подвале.

— Но ведь об этом все решительно было известно Фейбиану Дарку, а не мне! — напомнила я.

— А я бы позабыл про Фейбиана, если бы ты мне не напомнила, — сказал он. — Пошли, Мэвис.

Джонни оставил меня перед парадной дверью, и я несколько минут там оставалась, наблюдая за тем, как он удаляется на машине.

Я с завистью подумала, что он-то едет в Санта-Барбару совершенно спокойно, что ему там никто не грозит убийством, разве что он поведет себя слишком развязно с горничными или официантками, но Джонни всегда знал, когда следует остановиться, пускай даже в самый неподходящий момент.

Войдя в дом, я почувствовала, как глаза сержанта Донована сверлят дыры в спине моей блузки. Поэтому я немного вильнула задом, как это делают при стриптизе, подумав, что, если это не даст ему ночью уснуть, он будет более бдителен.

Наша половина была пуста. Дон еще не вернулся. Я приняла великолепную ванну, оделась. Туалет из черных кружев с атласным поясом, не доходивший мне до колен, по моему мнению, весьма гармонировал с мрачным домом. Оставалось лишь выбрать духи. Мои излюбленные «Я капитулирую» и «Мой грех». Таким образом, я подготовлена к любой ситуации. После вчерашней ночи «Капитуляция» казалась бы слишком очевидной, поэтому я подушила «Моим грехом» те места, которые всегда душат женщины. Какие именно? Это наш женский секрет.

Стало смеркаться, и у меня где-то внутри появился страх. Мне было неприятно сидеть одной в этом громадном помещении, поэтому я снова спустилась вниз и направилась в общую гостиную.

Там был один лишь адвокат, он стоял возле бара, смешивая себе что-то в бокале. Увидев меня, он улыбнулся как-то по-кошачьи, и у меня появилось такое чувство, будто я вообще нагая.

— Очаровательно! — воскликнул он. — Этот туалет, Мэвис, определенно вызов морали. Разрешите мне приготовить вам выпить?

— Благодарю, — сказала я, подойдя к бару. — Мне «Джимлет».

Он смешал коктейль и протянул мне стакан.

— Похоже, что домашние дела в конце концов налаживаются. Как я понял, в семь тридцать будет обед. Вас не было дома к ленчу, так что судьба избавила вас от необходимости есть ту отраву, которая была нам подана под видом тушеного мяса с овощами.

— Не напоминайте мне про еду! — воскликнула я, глотая слюни.

— Все чем-то занялись, кроме меня, — продолжал он, пожимая плечами. — Вы, Дон и Карл куда-то уходили. Пейтоны заперлись у себя, я их не видел весь день. Может быть, они посвятили день самоанализу, ну а на это требуется много времени.

— Вы что-нибудь слышали еще о событиях вчерашней ночи?

— Сегодня днем я видел лейтенанта Фрома, — усмехнулся Фейбиан, — и как понял, он вернется, сегодня к вечеру. Он не говорил, добился ли он каких-нибудь успехов в расследовании. Бедная Эдвина! Не могу понять, кому понадобилось ее душить?

— Расскажите мне про Рэндольфа Эбхарта, — попросила я.

— Что именно вас интересует?

— Ну что он был за человек, всякое такое…

Фейбиан медленно закурил сигарету, посмотрел на меня.

— Это очень сложный вопрос, Мэвис. Лично меня в нем особенно поражали два момента, помимо всего остального. Он был необычайно страстный мужчина, и у него было сильно развито чувство юмора.

— Я могу понять то, что вы говорите о страстности его натуры, — кивнула я. — Две жены, потом еще Эдвина…

— Вы хотите спросить меня о подвале? — Он насмешливо взглянул на меня. — Не так ли? Маски и цепи… Есть люди, находящие удовольствие во всевозможных извращениях. Не сомневаюсь, что у Грегори Пейтона имеются особые термины для них и даже научные объяснения причин таких отклонений… Рэндольф относился к числу таких людей, ну и Эдвина тоже.

— Вы хотите сказать, что ей нравилось находиться в этом подвале? — спросила я, вздрогнув от одной только мысли.

— Разумеется! Я даже предполагаю, что ей было приятно находиться в этом подвале вчера. Я почти не сомневаюсь, что, когда эти сильные руки сжались вокруг ее шеи, она…

Он остановился на полуфразе, и я услышала шаги человека, входящего в комнату.

— Могу ли я предложить вам еще бокал, Мэвис? — ровным голосом спросил адвокат.

— Нет, благодарю.

Я едва дышала от ужаса.

— Смешайте для меня, — раздался у меня за спиной голос Карла. — А что скажете вы, мистер Лимбо?

Кудахтающий смех мистера Лимбо заполнил гостиную:

— Я бы не доверил этому пресмыкающемуся готовить для меня коктейль. Могу поспорить, он только сожмет кончики пальцев и тут же выжмет из них мышьяк.

На лице Фейбиана оставалась улыбка, но губы у него сжались почти в невидимую линию.

— Вчера ночью, — заговорил он словоохотливо с Карлом, — когда полиция допрашивала вас, нами был поднят интересный вопрос о вашем здравомыслии. Дон, разумеется, считает вас ненормальным. Единственный голос против принадлежит Пейтону. Но вообще-то говоря, психиатр отвергает только термин «ненормальный», не так ли? У них для этого имеется богатый набор всяких латинских выражений.

— Маленький человечек, — вкрадчиво произнес Карл, — которому так нужна хорошая порка. Что напугало вас в юности, Фейбиан?

Карл подошел к бару и посадил мистера Лимбо на стойку, потом с веселой гримасой посмотрел на Фейбиана.

— Обслуживание здесь никуда не годится, — неожиданно заговорил мистер Лимбо. — Могу поспорить, что этот рамолик даже не знает, как приготовить коктейль! Ну какой от него толк?

— Из него получится прекрасное пресс-папье, — ответил Карл. — У него подходящие размеры и вес. Если в этом доме есть письменный стол, можно проверить его в этом качестве, мистер Лимбо.

Фейбиан несколько секунд смотрел на Карла, затем внезапно схватил пилку для колки льда, размахнулся ею и резко опустил руку, целясь в лицо Карла. Правая рука Карла сделала выпад вперед, схватила адвоката за запястье и повернула его так, что адвокат закричал от боли и уронил пилку.

Затем наступила долгая тишина. Адвокат медленно повернулся и пошел к двери. Единственным звуком был щелчок замка прикрытой им за собой двери.

— Кажется, эта девка передумала, судя по выражению ее лица, — заверещал мистер Лимбо. — В данный момент ей нужно выпить.

— Не беспокойся, я сейчас все устрою, — сказал Карл.

Улыбка на его физиономии отличалась от улыбки, которой он «одарил» адвоката. Я почему-то почувствовала себя совершенно беззащитной под своей кружевной одеждой. Совершенно такое же чувство ты испытываешь, стоя спиной к свету, и никак не можешь припомнить, надела ли ты под прозрачное платье комбинацию.

— На вашем месте, Мэвис, я бы не разрешал Фейбиану взвинчивать вас, — негромко произнес Карл, — тем более что вы сумеете справиться с ним одной рукой, не прибегая к помощи второй.

— В данное время меня тревожит не он, а вы, — ответила я.

— Это интересно. Давайте поговорим об этом в более подходящей обстановке. Если повезет, Дон, возможно, сегодня вообще не вернется.

— Почему вы так думаете? — встревожилась я.

— Всего лишь тешу себя надеждой, но вообще-то я неудачник. Мои желания редко осуществляются.

— Спроси у нее, они спят в отдельных комнатах? — раздался шепот мистера Лимбо. — Если да, то у тебя имеется шанс пробраться к ней ночью через балкон.

— Только посмейте! — возмутилась я. — У меня и без того кошмарные сны, а тут еще кукла станет на меня глазеть, когда я проснусь!

— Она замужем за Доном, — сказал мистер Лимбо. — Сообщи-ка ей мое полное имя. Она должна знать, что я Дон Жуан Лимбо, она от меня без ума, но только не хочет сознаться.

— Успокойся! — сурово произнес Карл. — Ты мне ни капельки не помогаешь. Но ты задал интересный вопрос… Так как же, Мэвис?

— Если вы имеете в виду то, что, по моему мнению, вы имеете в виду, я не стану отвечать на этот вопрос.

— Вы спите в разных комнатах? — спокойно спросил Карл.

— Разумеется!

Открылась дверь, я услышала шаги. Карл что-то еще едва слышно пробормотал, слов я не слышала, но по тону было ясно, что он ругается.

— Ну, ну, ну! — весело воскликнул мистер Лимбо. — Будь я проклят, если это не наш эскулап со своей партнершей по постели. Не смотри сразу же в ту сторону, Карл, а то твоя шизофрения бросается в глаза.

Ванда и Грегори Пейтон подошли к бару и остановились возле меня. На ней было надето что-то похожее на мечту из синего шелка, которая так обтягивала фигуру, будто ее просто выкрасили такой краской.

— Я начинаю думать, что вы боитесь меня, Карл, — с милой улыбкой сказал Грегори. — Вы слишком часто протестуете в отношении моей профессии.

— Ну разве он не тип! — с восхищением воскликнул мистер Лимбо. — Сначала я посчитал его просто пустым местом, а теперь вижу, что он плут и обманщик.

— Не пора ли нам поговорить спокойно о делах, вместо того чтобы дурачиться с этой куклой и наслаждаться дешевыми оскорблениями? — набросилась Ванда на Карла.

— Моя дорогая, ты не должна допускать, чтобы мистер Лимбо обижал тебя, — нежно обратился к ней Грег, — потому что именно такова задача его, не так ли, Карл?

Тот пожал плечами.

— Нужно не забыть спросить его самого об этом… Вам налить?

— Мне скотч, — сказала Ванда.

Она с ног до головы осмотрела мой туалет.

— Для чего этот ремень? Для зашиты?

— Некоторые девушки в ней нуждаются, — ответила я, мило улыбаясь ей. — Наверное, как приятно быть такой, как вы, Ванда, чувствовать себя в полной безопасности.

— Счастливое семейство! — неожиданно запел мистер Лимбо душераздирающим фальцетом, который, казалось, заполнил все уголки в комнате. — Счастливое семейство… когда звенят цепи.

— Я больше не могу этого вынести! — завопила Ванда. Она схватила мистера Лимбо за одну ногу и швырнула его через всю комнату к противоположной стене.

Кукла с треском ударилась о стену и упала на пол. Ее голова откатилась фута на три от тела, лицо облупилось и деформировалось до неузнаваемости.

Карл отошел от бара, медленно приблизился к кукле и осторожно поднял ее с пола.

— Бедный мистер Лимбо, — горестно произнес он, — убит безумной женщиной. Вот так и Эдвина была убита.

Ванда бросилась к нему, истерично рыдая. Ее кулаки забарабанили по его груди, но Карл тут же резко оттолкнул ее прочь. Она споткнулась, потеряла равновесие и тяжело рухнула на пол.

— Вы не имеете права так поступать! — заскулил Грег, легонько толкнув Карла в плечо. — Оставьте мою жену в покое, слышите?

— С большим удовольствием, — ответил Карл, — а вы оставьте меня в покое!

И он нанес Грегори удар в желудок.

Тот покачнулся назад, согнулся вдвое, прижав обе руки к животу, затем свалился на пол рядом с женой, тихо стеная.

Я услышала щелчок, распахнулась дверь, громкий голос произнес:

— Второе убийство, Карл? При свидетелях?

Дон быстро подошел к нему.

Карл обернулся, кривая улыбка появилась у него на лице.

— Всего лишь еще одна демонстрация семейной привязанности, братец! — ответил он вкрадчивым голосом. — Ты хочешь спросить Ванду о втором убийстве? Она только что убила мистера Лимбо.

— Надеюсь, его невозможно починить! — отрезал Дон. — Эта проклятая кукла стала действовать мне на нервы.

— Может быть, тебя мучают угрызения совести, братец? — спросил Карл.

Потом он осторожно взял в руки остатки куклы и понес их к выходу, разговаривая со своим «мистером Лимбо» тихим нежным голосом, каким родители утешают ребенка, разбившего себе коленку или порезавшего палец.

Дверь за ним закрылась, и Дон обратился ко мне:

— Черт возьми, что тут происходит?

Пока я рассказывала ему, Ванда поднялась на ноги. Грег же продолжал сидеть на полу, растирая свой живот.

— Я говорил, что Карл ненормальный, — хмыкнул Дон. — А его поведение с куклой является лишним тому подтверждением. Его следует поместить в какую-нибудь лечебницу.

Грег с большим трудом поднялся на ноги, его лицо имело зеленоватый оттенок.

— Думаю, вы правы, — пробормотал он, болезненно морщась. — Я не предвидел, что жестокость и неистовство так близки.

— Ты чертовски умен! — яростно заговорила Ванда. — Как ты мог допустить такое издевательство? Нет, ты даже не эскулап, как тебя тут обозвали, ты даже не мужчина!

— Ты расстроена, — ровным тоном заметил Грег. — Эмоционально неуравновешена. Почему ты не выпьешь этот бокал?

— Ты самый настоящий червяк! — Ванда сверкнула глазами, голос ее звучал все громче и громче. — Где-то внутри у меня поднимается тошнота от одного твоего вида. Уйди прочь отсюда, чтобы мои глаза тебя не видели!

Грег поочередно посмотрел на Дона и на меня, его глаза за стеклами очков без оправы ровно ничего не выражали.

— Ванда сама не понимает, что говорит, — вежливо объяснил он. — Извините нас.

Он шагнул вперед и ударил ее по щеке так сильно, что она зашаталась и упала на колени.

— Встань! — приказал он вкрадчиво. — Немедленно поднимись на ноги!

Ванда медленно поднялась, на щеке у нее явственно отпечатался след от ладони. В ее глазах виднелся ничем не прикрытый страх.

Грег ей улыбнулся.

— Так-то лучше, — сказал Грег все таким же вкрадчивым голосом. — При подобной ситуации всегда бывает полезно немного помолчать. А теперь тебе лучше идти к себе.

Ванда, еле передвигая ноги, направилась к двери. Грег дождался, пока дверь за ней не закрылась. Тогда он посмотрел на нас и весело улыбнулся.

— Наверное, подошло время обеда, не знаю, как вы, а я лично страшно голоден.

Дон слегка пожал плечами, выражая недоумение, я тоже пожала плечами и почувствовала, как натянулась ткань у меня на спине.

— Я должен кое-что сказать в пользу моего семейства. Возможно, они все ненормальные, но они не ошиблись при выборе абсолютно разумных спутников жизни.

— Я действительно считаю, что пора идти в столовую, — повторил Грег. — Как я понял, лейтенант Фром желает всех нас видеть в половине девятого, так что у нас осталось немного времени.

Мы прошли следом за ним по длинному коридору в столовую. Я была рада, что на этот раз в помещении горел нормальный свет, не надо было опасаться, что пламя свечей вот-вот погаснет.

За столом сидели только мы втроем, остальные не появились. Они не много потеряли: пища была отвратительной, вроде той, какую я однажды состряпала у себя в квартире для парня, которого я старалась убедить, что я скромная «домашняя» девушка. Позднее выяснилось, что я зря старалась: он не интересовался скромными домашними девушками.

Покончив с едой, мы возвратились в гостиную, где нас уже ждал лейтенант Фром. К Грегу Пейтону присоединилась его верная супруга, которая села очень близко от него на одну из кушеток. У Грега был характерный для него безмятежный вид, но Ванда все еще тихо дрожала.

Фейбиан Дарк сидел отдельно, руки у него были сложены на животе, мне он дружески улыбнулся, когда вошел в комнату. Мы уселись на другую кушетку. Дон прижался рукой к моему бедру, стараясь меня подбодрить. Во всяком случае, я подумала, что таковы были его намерения.

А минут через пять в комнату вошел Карл и плюхнулся в ближайшее кресло.

Лейтенант Фром встал спиной к бару и обвел глазами всех нас.

— Ладно, — заговорил он торопливо, — вчера ночью была убита женщина, ее убийца сидит в этой комнате. Я намерен выяснить, кто из вас это сделал, и вам всем придется сидеть здесь, пока я буду проводить расследование.

Фром гневно посмотрел на нас, но никто ему не собирался возражать, поэтому он откашлялся и продолжал речь:

— Я убежден, что убийство совершил кто-то из обитателей дома, — повторил он свою мысль, лишь немного перефразировав ее. — Посторонний не смог бы этого сделать. Предполагаемое время убийства — два тридцать ночи. Давайте еще раз уточним, кто чем занимался в это время.

Лейтенант долго изучал пачку листков с записями, а поэтому я получила возможность убрать руку Дона со своего бедра, так как я почувствовала смущение, заметив, с какой отвратительной улыбкой наблюдал за нами Фейбиан.

— Согласно вашим показаниям, данным ночью, — заговорил Фром, поднимая голову, — мистер и миссис Пейтон спали в своей комнате. Они ничего не знали о случившемся, пока их не разбудила полиция и не велела спуститься вниз. История мистера Дарка аналогична.

Затем его взгляд упал на нас с Доном и на Карла, который, не мигая, смотрел прямо перед собой, и мне показалось, что он просто не слышит лейтенанта.

— Остальные проявили большую активность, — продолжал полицейский саркастическим тоном. — Мистер Дональд Эбхарт, услышав шум в подвале, спустился вниз выяснить причину, но его ударили по голове, как только он добрался до лестницы. Мистер Карл Эбхарт тоже услышал шум и отправился на разведку. Миссис Эбхарт проснулась от странных звуков, обнаружив, что исчез ее муж, пошла выяснить причину звуков и поискать мужа. По дороге она встретила мистера Карла, они вдвоем спустились в подвал, увидели сначала ее мужа, потерявшего сознание, а потом уже и труп экономки.

Лейтенант Фром аккуратно сложил свои заметки и засунул их во внутренний карман пиджака.

— Кто-нибудь желает это оспорить? Каким-то образом изменить свои показания? — спросил он.

Никому не хотелось этого делать, все промолчали.

— Ладно, — как-то по-глупому повторил Фром. Дальше у него уже пошло куда разумнее. — Начнем с обстановки в подвале. Кому было известно, как это выглядит?

Некоторое время царило молчание, потом заговорил Карл:

— Фейбиану Дарку. Он напомнил об особенностях этого подвала Эдвине вчера вечером после обеда. При этом присутствовали также Дон и Мэвис, они все слышали.

Фром повернулся в нашу сторону, я кивнула, а Дон буркнул «да».

После этого Фром бросил вопросительный взгляд на адвоката.

— Мне тоже про подвал было известно, — заговорил тот совершенно спокойно. — Знали и другие. Я имею в виду Дона, Карла и Ванду. Их отец находил удовольствие заниматься, скажем так, очень странными делами… И это было одно из них.

— Убить мог только человек, знающий про этот подвал. Он затащил туда несчастную женщину, — сказал Фром.

Адвокат фыркнул.

— Честное слово, лейтенант. Эпитет «несчастная женщина» искажает картину, поверьте мне. Не сомневаюсь, что Эдвина отправилась туда не только добровольно, но и с огромным удовольствием. Она привыкла к роли активного участника в развлечениях Рэндольфа, когда тот был жив.

Лейтенант покраснел.

— Вы намереваетесь мне сказать, что она была лю… Да, вполне возможно. В этом доме все возможно!

— Уверен, что Ванда сообщила об этом мужу, а Дон своей жене, — продолжал Фейбиан. — Так что фактически мы все знали про этот подвал.

— Согласно вашим заявлениям, никто из вас не догадывается о мотиве убийства экономки, — продолжал Фром. — Или у кого-нибудь появились новые соображения по этому поводу?

— Эбхарты — странное семейство, — сказал адвокат, — и всегда такими были. Так что вы можете поискать интересующий вас мотив за пределами логики, лейтенант.

Фром заморгал, глядя на него.

— Вы хотите сказать, что я должен искать ненормального?

— Совершенно верно, — наклонил голову адвокат. — Например, человек не в состоянии ударить себя по затылку, но можно удариться затылком обо что-то, скажем о стену, не правда ли?

— Продолжайте, — сказал лейтенант.

— Это всего лишь мысли, — вкрадчивым голосом продолжал адвокат. — Тело обнаружено в подвале, там же был человек. Но он вызывает сочувствие, потому что у него кровоподтек на затылке. Может быть, он убил Эдвину и сразу услышал шаги других, спускающихся по лестнице. Возможности скрыться не было. Естественно, в таких условиях единственным ходом с его стороны было удариться головой о стену, лечь на пол и притвориться потерявшим сознание… Вы согласны со мной?

Лейтенант посмотрел на Дона.

— Что вы на это скажете, мистер Эбхарт?

— Это вранье, конечно, — холодно отрезал Дон. — Фейбиан крутится, увиливает от прямого ответа, лейтенант… Как вам сказал мой сводный брат, про подвал вчера вечером напомнил Эдвине именно он. По словам мистера Дарка, об этом подвале было известно решительно всем. То, что наш отец и Эдвина играли там в странные игры… я этого не знал, уверен, что остальные — тоже. Меня удивляет, откуда ему самому об этом известно? Невольно приходит в голову мысль, не занимал ли он место моего отца на протяжении последних пяти лет? Никто из нас, кроме него, после смерти отца к этому дому даже не приближался. Но он мог, очевидно, наносить регулярные визиты как опекун состояния.

— Что же, мне это кажется разумным, — каким-то деревянным голосом произнес Карл. — Притом, лейтенант, это необязательно могло быть преднамеренное убийство. Ее могли убить случайно в припадке… э-э… избыточных эмоций. Вы понимаете, что я имею в виду? Пейтон психиатр, спросите его мнение. Пусть он объяснит, о чем говорят эти маски и цепи.

Фром перевел взгляд на Грега.

— Ну?

Тот улыбнулся в силу привычки.

— Такое бывает, лейтенант. Подобные отклонения не являются редкими. Садизм и половые извращения зачастую идут рука об руку. Есть люди, испытывающие наслаждение от того, что они причиняют другим боль, другие же наслаждаются, когда им делают больно. Предположение Карла о том, что смерть была случайной, — вполне разумная гипотеза с психологической точки зрения.

— Уж если вы ищете всевозможные варианты для своей версии, лейтенант, — продолжал Карл, — у вас богатый выбор. Судя по тому, что произошло здесь перед самым обедом, Ванде доставляет наслаждение, когда ее бьют, точнее сказать, когда ее бьет собственный муж, а ему нравится ее бить. Уж коли дело дошло до этого, то вы располагаете лишь их утверждением, что они находились в постели, когда все это случилось в подвале. Может быть, там их собралось трое?

— Ты лжешь! — завопила Ванда. — Кстати, что ты сам делал, разгуливая ночью по дому? Может быть, ты поднимался из подвала, когда встретил Мэвис? Тебе ничего не стоило притвориться, будто ты только что вышел из своей комнаты. Ты едва не убил меня перед обедом. Ты ударил меня и ударил Грега.

— Объясните мне, что здесь произошло перед обедом? — спросил Фром бесцветным голосом.

Грег рассказал, что случилось, когда Ванда сломала куклу Карла.

— Я не сомневаюсь, что он способен на более сильные вспышки ярости, — профессорским тоном резюмировал Грег, — лишь приход Дона в комнату остановил его. Могла и Эдвина что-то сказать о кукле вчера вечером, возбудив в нем необузданный гнев.

Предположение Фейбиана правдиво: Карлу ничего не стоило уговорить Эдвину отправиться вместе с ним в подвал. Раз они оказались там, ему было проще простого убить ее. Ну а в цепи он заковал ее позднее, чтобы направить подозрение на кого-то другого, на того же Фейбиана.

— Припоминаю, — напряженным голосом заговорила Ванда, — что отец называл Дона порочным, а Карла ненормальным.

— Тебя же он не называл иначе как шлюхой, — рассмеялся Карл. — Кстати, он был совершенно прав.

Ванда бросила на него убийственный взгляд, затем повернулась к мужу.

— Ты, кажется, намереваешься сидеть сложа руки, когда он оскорбляет меня? — закричала она.

— Совершенно верно, — с невозмутимым видом ответил Грег, снял очки и принялся их протирать. — Если тебе требовался рыцарь в сияющих доспехах, который защищал бы твою честь, дорогая, тебе следовало бы выйти за кого-то другого.

— Ты трус! — презрительно выкрикнула она. — Жалкий таракан! Ты…

— Какую очаровательную пару они представляют! — в восторге захихикал Фейбиан. — Они ездили на Кубу в свое свадебное путешествие, лейтенант, насколько я помню. Вот где Ванда познакомилась с тараканами, ну а Грегори, надо полагать, с женщинами.

— Почему вы не перестанете хоть на короткое время забавляться? — спокойно спросил Карл. — И не расскажете лейтенанту правду?

— Правду? — в надежде переспросил лейтенант.

— О втором завещании, — пояснил Карл. — Вы же поверенный, Фейбиан. Вот и изложите лейтенанту подробности.

Предположение Карла не привело в восторг Фейбиана, но, увидев выражение лица Фрома, пожал плечами и без лишних отступлений обрисовал условия второго завещания.

— Но это же дает всем одинаковый мотив? — закричал Фром, когда тот закончил. — Так еще хуже!

Он вытащил из кармана большой белый носовой платок и принялся энергично вытирать им лоб, потом покачал головой. Впервые в жизни я видела, как человек теряет голову посреди огромной гостиной.

Было ровно одиннадцать, когда мы поднялись на нашу половину. Я уселась в кресло. Дон же принялся готовить напитки.

Лейтенант Фром в конце концов перестал задавать нам вопросы, а по выражению его лица, когда он уходил, было видно, что он близок к самоубийству. Это меня не поразило: чем больше я находилась в кругу семейства Эбхартов, тем чаще у меня появлялись такие же мысли. Сборище шизофреников. За исключением, разумеется, Дона.

Дон протянул мне бокал, а свой поставил перед креслом, стоявшим напротив.

— Ну и вечер! — Он угрюмо подмигнул мне. — Мне стало просто жаль этого несчастного Фрома… Если он будет и дальше вести дело так же, у него не появится ни малейшего шанса найти убийцу Эдвины!

— Есть ли у тебя какие-нибудь соображения, Дон?

— Конечно, это сделал я, потом ударил себя по затылку, когда услышал, что вы с Карлом спускаетесь по лестнице.

— А если серьезно?

Он покачал головой.

— Нет. Случившееся кажется мне лишенным всякого смысла. Уж если кого и должны убить, то это тебя.

— Дон, — торопливо пробормотала я, — я все еще жива. Как говорится, типун тебе на язык!

— Единственным человеком, который знал про второе завещание, был Фейбиан, — медленно продолжал Дон, — но я как-то не могу себе его представить в роли хладнокровного убийцы.

— Тебе что-то известно! Знаешь, я тут тоже раздумывала.

— Спокойно, Мэвис. Не потеряй голову, как это случилось с мистером Лимбо.

— Между мной и мистером Лимбо все же есть различие. Я не кукла.

— Ну-у, это уж кто как посмотрит…

Я не отозвалась на шутку.

— По-моему, ее убил Фейбиан Дарк.

— Почему?

— Ведь именно он напомнил Эдвине о подвале и прочих вещах вчера вечером, — сказала я, — ну и потом, это вроде бы чувствуется, когда ты находишься рядом с ним. Он человек нечистоплотный. Аморальный, как я считаю.

— Женская интуиция? — спросил Дон, подняв брови с видом превосходства.

— Если тебе мое мнение не интересно, о’кей, — сказала я равнодушно. — Вообще-то ты мне не очень нужен… Уверена, Карл мне поможет.

— Карл? — взвился Дон. — Прошу тебя не приближаться к нему, если меня нет поблизости. Что ты еще затеваешь?

— Предупреждаю тебя: если ты и впредь будешь разговаривать со мной в стиле Джонни Рио, романтический ореол, которым я тебя окружила, растает.

— Мне очень жаль, моя сладкая Мэвис, — быстро сказал Дон.

Он подошел и сел на подлокотник моего кресла, обняв меня при этом за плечи. Мне сразу стало трудно сосредоточиться.

— Продолжай, сладкая, — вкрадчиво попросил он. — Ты что-то говорила о своем плане?

— Говорила, но, если ты будешь продолжать в том же духе, у меня все вылетит из головы.

— Согласен, — сказал он, — это как раз и входит в мои намерения.

Я отбросила его руку.

— Будь серьезен, Дон. Знаешь ли ты, о чем я думаю?

— Нет, — ответил он тоном послушного мальчика, — но я обещаю все хорошенько выслушать и запомнить.

— Прекрасно. Если бы кто-то убил тебя или меня в качестве твоей жены, мотив был бы очевиден, верно? С точки зрения первого завещания.

— Конечно, деньги.

— Даже если бы они наняли для этого кого-нибудь и обещали ему часть денег, все равно это было бы очевидно.

— Ну да.

Я торжествующе ему улыбнулась, потому что сознавала, что это была потрясающая идея и принадлежала она мне.

— Предположим, что один из них или даже все вместе кого-то наняли, чтобы лишить тебя наследства, — продолжала я, — а нанятый человек был очень умный и в то же время беспринципный.

— По-моему, именно таким он и должен быть, — сказал Дон. — К чему ты клонишь, Мэвис? Один из членов семьи поручил наемному убийце убить тебя, а тот по глупости убил другую женщину?

— Нет, — покачала я головой. — Я бы просила тебя слушать не перебивая. Убил он именно того, кого и намечалось, а теперь он собирается ложно обвинить тебя в этом убийстве.

Дон довольно долго смотрел на меня.

— Я не совсем тебя понимаю, моя сладкая, — сказал он наконец. — Полагаю, сегодня был утомительный день. Почему мы не идем спать… скажи?

Я глубоко вздохнула, но все равно Дон не мог сосредоточиться, и попробовала снова:

— Предположим, что Карл и Ванда предложили Фейбиану часть наследства, если он сделает так, чтобы ты ничего не получил… Допустим, что он развлекался с Эдвиной после смерти отца. Он понимал, что ему будет просто заманить ее в подвал, а как только он наденет на нее наручники и нижние цепи, ему легко удастся ее убить, верно?

— Пожалуй, — неохотно согласился со мной Дон, — Но для чего нам заниматься подобными предположениями? Ему-то было точно известно, что он ничего не сможет получить от них, поскольку он Знал про второе завещание.

— В том-то все и дело! — воскликнула я торжествующе. — Он знал про завещание, а другие — нет. Он знал, что чем меньше наследников, тем большую сумму он получит. Так что, если он убьет Эдвину и обвинит в этом тебя, уже на двух претендентов сразу будет меньше!

Дон пожал плечами.

— Это звучит резонно, но каким образом можно обвинить меня в том, чего я не делал?

— Мне показалось, что сегодня вечером он старался изо всех сил. Но Фейбиан хитрец. Он не хотел, чтобы его намерения были слишком очевидными. И не надо забывать, что если моя теория верна, значит, есть и другие участники. По меньшей мере человек, поручивший Фейбиану избавиться от тебя. Если они объединятся, они преподнесут Фрому историю, которая прямиком отправит тебя в газовую камеру.

Дон побледнел.

— Возможно, твоя дикая версия не так уж далека от истины, Мэвис, — сказал он, — и к завтрашнему дню им удастся сфабриковать доказательства того, что именно я убил Эдвину. — Он на минутку задумался. — Ты что-то говорила о своем плане, Мэвис?

— Мне кажется, ну, я нравлюсь Фейбиану, — скромно заметила я.

— Ты привлекаешь к себе взгляды решительно всех зрячих мужчин! — сразу же согласился Дон. — Что дальше?

— Предположим, через какое-то время я войду к нему в комнату, — продолжала я, — скажу ему, что ты заснул, а мне скучно и одиноко. Я потихонечку удрала от тебя.

— Что дальше?

— Я могу ему сообщить, что считаю его весьма привлекательным мужчиной, ну и что меня мучает любопытство в отношении этого подвала, как если бы я была не против сама там поразвлекаться.

— И?..

— Если я права, он, возможно, отведет меня туда. Ну а когда мы будем в этом кошмарном подвале, надеюсь, мне удастся заставить его сознаться в том, что он убил Эдвину. Ты знаешь, надо не упустить подходящий момент, ну и все такое.

— Прекрасно! — воскликнул Дон, — Ну а потом, выложив все тебе, он тебя задушит, чтобы ты держала язык за зубами.

— Может быть, подобная мысль и придет ему в голову, — согласилась я, — но он ее не осуществит.

— А почему? Кто ему помешает сделать это?

— Ты.

Дон взглянул на меня с открытым ртом:

— Что?

— Ты понимаешь, — повторила я, — потому что, когда я пойду в комнату к Фейбиану, ты прямиком отправишься в подвал и спрячешься там. Ну а выслушав исповедь его, ты его схватишь. Ну как?

— Ничего более безумного в жизни своей не слышал! — крикнул Дон. — Потом он слегка успокоился. — Но вообще-то может и получиться. Откровенно говоря, нам нечего терять. Ладно, но будь предельно осторожна. Я знаю на примере того, как ты вчера справилась без труда с Карлом и со мной, с Фейбианом ты совладаешь без всяких хлопот. Только не поворачивайся к нему спиной!

— Хорошо.

— Когда ты намерена приступить?

— Как только буду готова, — ответила я, поднимаясь с кресла, и пошла в свою комнату.

Я не переставала улыбаться, пока стягивала с себя вечерний туалет, потому что Джонни всегда величает себя «мозговым центром» в нашем партнерстве, а мне нетрудно было себе представить его физиономию, когда он узнает, что я поймала убийцу, пока он валял дурака в отеле Санта-Барбары.

Раздевшись, я подошла к зеркалу и получила полное представление о Мэвис Зейдлитц в натуре. Шутка, разумеется, просто мне надо было удостовериться, что я во всеоружии перед предстоящей мне серьезной операцией.

Потом я достала из чемодана свои доспехи особого назначения: ночную рубашку цвета гортензий из нейлонового трикотажа, всю в кружевах и прошивках.

Сверху я накинула подходящий пеньюар, а на ноги надела домашние туфли на высоких каблуках с большими атласными бантами на узких носах.

Последним штрихом были духи. Ну и конечно же я снова выбрала «Я сдаюсь» или «Я капитулирую», называйте как угодно. Согласитесь, что «Мой грех» в данной ситуации не годились.

Дон, как мне показалось, слишком долго глазел на меня, когда я вошла в гостиную, потом подошел поближе и еще ближе. Остановившись в двух футах от меня, он медленно покачал головой и вздохнул.

— Я все еще не уверен, могу ли я тебе это позволить или нет? — Он покачал головой. — Тебе не следует этого надевать, Мэвис. Фейбиан зажжет в подвале не свечи, а прожектора.

— Ты думаешь, у меня будут неприятности?. — спросила я и повернулась перед ним, как это делают манекенщицы, демонстрируя свои платья.

— Ну, тебе надо справиться лишь с Фейбианом и убедить его спуститься с тобой в подвал. Так как любая отсрочка ему покажется неоправданно долгой.

— Прекрасно! — засмеялась я. — Значит, можно начинать. Ты знаешь, где находится комната Фейбиана?

— Конечно,— кивнул он. — Третья дверь налево. Только ты дай мне несколько минут, чтобы я успел туда пробраться. Я буду ждать двадцать минут, моя сладенькая. И если ты к этому времени не появишься, я пойду тебе навстречу узнать, в чем дело.

— О’кей.

— Желаю удачи! — сказал он и чмокнул меня в щеку.

Мне пришлось хлопнуть его по мягкому месту, иначе мы бы просто так не расстались. Я быстро выскользнула из комнаты и повернула налево. Дойдя до третьей двери, я остановилась и тихонечко постучалась.

Фейбиан не открывал, поэтому через минуту я постучала снова.

Дверь оставалась закрытой и после третьей моей попытки стучать, и я начала себя чувствовать как Клеопатра, когда ее доставили в лагерь к Марку Антонию на носилках, а какой-то сенатор сообщил ей, что тот отправился ловить рыбу.

Но не мог же Фейбиан так поступить со мной?

Я нажала на дверную ручку, и она повернулась. Распахнув дверь, я спокойно вошла в комнату. Внутри было темно, мне безумно захотелось завопить, но вместо этого я принялась шарить по стене в поисках выключателя. Мне показалось, что прошло не менее получаса, прежде чем я нащупала его. Вспыхнул свет, я сразу же почувствовала себя много лучше.

В комнате было пусто, кровать аккуратно заправлена. Фейбиан еще не ложился, это уже было неплохо. Куда он мог пойти? Это меня очень обеспокоило.

Вдруг дверная ручка бесшумно повернулась, и дверь стала открываться. И я не сразу сообразила, что дверь может открывать не Фейбиан, а кто-то другой. Но когда я увидела, кто вошел в комнату, я с облегчением вздохнула.

— Это вы, Грег? — обрадовалась я. — Почему вы не постучались? Это избавило бы меня от сердечного приступа.

Но тут я заметила у него в руке пистолет, и у меня на самом деле внутри все оборвалось, так как его оружие, поверите ли, было направлено на меня. Однако было видно, что он изумлен.

— Мэвис? — спросил он вкрадчиво. — Меньше всего я ожидал здесь встретить именно вас. Где Фейбиан?

— Не знаю, — ответила я. — Мне самой он очень нужен.

Он внимательно осмотрел помещение, затем бросил подозрительный взгляд на дверь в ванную. Она была закрыта. Грег не отводил от нее глаз несколько секунд, на лице у него появилась приторная улыбка.

— Разумеется, — произнес он насмешливо, — вы не можете знать, где он находится.

— Это мне действительно не известно, — повторила я, — а мне он очень нужен!

Грег сунул пистолет в карман своего халата.

— Меня это сильно удивляет, Мэвис. Я искал свою жену…

— У Фейбиана?

Он не обратил внимания на мой вопрос, а договорил фразу:

— …а нашел вас. Вы меня разочаровали, но, полагаю, вы достаточно взрослая женщина, чтобы понимать, что вы делаете.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, — ответила я ему абсолютную правду. — Но Фейбиана, к сожалению, здесь нет. Вы сами это видите. И вашей жены тоже.

— Да, конечно!

Он снова насмешливо посмотрел на дверь ванной комнаты и пробормотал:

— Я ни за что не стал бы мешать вам!

Он повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Естественно, я тут же подумала, что в этом доме одни ненормальные. Усевшись на ближайший стул, я продолжала ждать, когда же придет Фейбиан. Минут через пять или чуть раньше я вдруг догадалась, что он может не возвратиться до завтрака, а мне совершенно не улыбалось сидеть в полном одиночестве на неудобном стуле!

И тут мне пришла в голову блестящая мысль. Почему бы мне не спуститься в подвал и не сказать Дону, что моя затея не удалась, поскольку Фейбиана в комнате не было. Дону нет никакой необходимости сидеть в этом сыром подвале, где ничего не стоит простудиться. Да и в конце концов, раз мне не удается поймать убийцу, это еще не значит, что вся ночь должна пройти напрасно!

Я вышла из комнаты и пошла к лестнице, спустилась вниз через кухню к нужной мне двери. Но стоило мне оказаться на лестнице, ведущей в подвал, как у меня появилось какое-то неприятное ощущение в желудке. Утешала лишь мысль о том, что внизу меня ждет Дон.

Я добралась до конца лестницы и тут вновь вздрогнула: все здесь выглядело точно так же, как накануне ночью. Так же горели все свечи, их мерцающий свет бросал странные движущиеся тени повсюду.

Я сделала шагов шесть внутрь подвала, затем остановилась, потому что сильно дрожала, и если бы продолжала двигаться, то могла бы упасть. В углу в тени что-то шевелилось. Я была слишком напугана и не произнесла ни звука.

«Это Дон, — напрасно твердила я себе, — перестань трусить, дурочка».

На какое-то мгновение мне показалось, что я вроде бы узнала его. Затем нечто выбралось из угла и медленно направилось мне навстречу, и у меня снова подкосились колени. Я разглядела в темноте что-то белое с большой пышной грудью и тонкими и длинными ногами, но лица различить не смогла. Это была ожившая маска со стены.

Когда она приблизилась ко мне, пламя свечей усилилось, тени с нее исчезли. Я совершенно окаменела, не в силах сдвинуться с места и убежать от злобной маски. Сквозь полураскрытые губы были видны уродливые острые зубы, громадный безобразный подбородок находился настолько близко, что я могла бы протянуть руку и дотронуться до него.

К счастью, в этот момент оцепенение прошло, я повернулась и побежала к лестнице, перескакивая через две ступеньки, чтобы поскорее оказаться в кухне. Я успела добежать как раз до половины и снова замерла: на самой верхней ступеньке неподвижно стояли чьи-то ноги. Они стали медленно спускаться вниз.

Мне было страшно смотреть наверх, но я понимала, что это неизбежно.

Еще одно белое тело, на этот раз мужское. Абсолютно голое. И я уже не сомневалась, что навстречу мне шла вторая ожившая маска со стены. Цвета слоновой кости, нос крючком, прищуренные глаза в упор смотрели на меня. Он начал приближаться, я отступила назад и попыталась закричать во всю мочь. Но этого сделать не успела: мускулистые пальцы маски зажали меня. Страшная рожа поплыла у меня перед глазами, потом черное облако полностью скрыло маску.

Первое, что я почувствовала, очнувшись, была боль. Я с трудом открыла глаза и увидела подвал, пол под ногами слегка покачивался. Мои руки и ноги были крепко зажаты в железные тиски. Я попыталась выпрямиться и немного двинуть руками. При этом раздался бряцающий звук.

Постепенно я приходила в себя, пол погреба укрепился, и я поняла, что нахожусь, выражаясь языком дамочек-романисток, в затруднительном положении со всех точек зрения.

Последнее, что я помнила, это мою встречу со второй кошмарной рожей, приближающейся ко мне. Затем я, очевидно, потеряла сознание… Ну и те две фигуры, понятно, не стали терять время даром, воспользовавшись моей беспомощностью.

Металлические браслеты, толстые цепи прикрепили меня к стене точно так же, как Эдвину. Воспоминание об этом не способствовало улучшению моего настроения. И одета я была точно так же, как и она: на мне ровным счетом ничего не было. Они сорвали с меня ночную сорочку, так что, посмотрев вниз, я увидела одну только Мэвис в ее естественном виде.

Я даже покраснела, мне показалось, что горячая волна залила меня до самых нижних браслетов. И все же кое-какая утешительная мысль тут же появилась в моей головке: в таком виде я все же выглядела весьма красивой и соблазнительной.

Свечи продолжали гореть, и я осмотрелась: интересно бы знать, чем занимаются те две фигуры. Но увидела лишь одну ведьму. Она медленно подходила ко мне, в некотором отношении я почувствовала себя лучше, поскольку она тоже была голая. У нее была ультрамодная фигура, тонкая и стройная, чтобы не сказать тощая, но любой мужчина сказал бы совершенно искренне, что с моей она не шла ни в какое сравнение.

Подойдя ко мне совсем близко, она сняла маску.

Это была Ванда, что, по правде говоря, меня не удивило, потому что других женщин в доме не оставалось.

Она повесила маску на место, вернулась назад и остановилась передо мной.

— Ты безмозглая кукла! — заговорила она ледяным тоном. — Почему ты лезешь не в свои дела?

— Я бы предпочла, чтобы ты снова надела маску. От твоей рожи меня тошнит.

Она дважды наотмашь ударила меня по лицу так сильно, что щеки у меня запылали ярким огнем.

— Не советую делать подобные замечания, Мэвис, — сказала она нравоучительно. — Я могу сделать с тобой все, что мне заблагорассудится, и никто не сможет меня остановить. На твоем бы месте я этого не забывала.

— Запомню, не сомневайся. Дай мне только избавиться от этих цепей! И когда я покончу с тобой, тебе еще потребуется эта маска и санитарная машина тоже!

Она уперлась руками в тощие бока и ядовито улыбнулась. Ее улыбка мне очень не понравилась, в ней не было ни теплоты, ни женственности. Я поняла, что Ванда настоящая садистка.

— Ну и что ты собираешься со мной делать? — спросила я.

— Еще не знаю… Решим, когда он… вернется назад.

— Если ты говоришь о Фейбиане, почему не называешь его имя?

— Заткнись! — заорала Ванда и снова дала мне пощечину. Это становилось монотонным, не говоря уже о том, что мне было больно.

— Намереваетесь задушить меня вдвоем, как это вы сделали с Эдвиной?

— Не старайся быть большей дурой, чем ты есть! Я не имею никакого отношения к смерти Эдвины.

— Выходит, Фейбиан один справился? — спросила я. — На твоем бы месте, дорогуша, я бы поостереглась. Возможно, он не прочь выступать на «бис», когда заканчивает свой акт.

— Даже если это и так, — заявила она, — то сейчас ты центральная фигура на сцене, Мэвис. Ты как раз занимаешь место Эдвины, соображаешь?

— Ты давно видела своего супруга? — спросила я насмешливо. — Он разыскивал тебя с пистолетом в руке.

— Ты с ума сошла! — заорала она, но в ее голосе звучал испуг.

— Я сама искала Фейбиана по делу и прошла в его комнату, прежде чем спуститься сюда. Пока я была внутри, появился разъяренный Грег. Он искал тебя, дорогая. Эта маска спасет тебя от пули?

Она намеревалась снова ударить меня, но какой-то шум у нее за спиной заставил ее обернуться. Ее вид сзади показался мне весьма соблазнительным, если бы проклятые цепи вокруг моих лодыжек были подлиннее, Ванда получила бы от меня «угощение», о котором она не забывала бы до конца своих дней.

У подножия лестницы, глядя на нас, стояла другая фигура в маске. В изменчивом свете свечей было трудно сказать, какого роста она была. Я ждала, когда он подойдет поближе, чтобы убедиться, Фейбиан это или не он. Но он продолжал стоять на одном месте.

Ванда подошла к нему, покачивая узкими бедрами. Я не замечала, что у нее такая вульгарная походка, когда она была одета, поэтому решила, что это делается ради него. Если бы она так стала расхаживать перед своим психиатром, единственное, чего бы она достигла, — это анализа ее поведения.

— Любимый, — сказала она грудным голосом, подойдя к нему, — мы должны преподать ей урок. Она оскорбляла меня.

Фигура в маске продолжала стоять молча.

— Почему ты ничего не делаешь? — нетерпеливо повысила голос Ванда и еще ближе подошла к нему. — Отвечай мне!.. Ей требуется такой урок, которого она никогда не забудет! Любимый, ты…

Он все еще не отвечал.

Ванда замерла.

— Любимый?

Голос у нее дрогнул, она сделала шаг назад.

— Но… ты не…

В этот момент его руки обхватили ее шею, не дав ей закончить фразу. Я ничего не могла сделать, стояла беспомощно у стены и наблюдала, как тело Ванды отчаянно забилось у него в руках, пятки стали бить по полу, как мне показалось, очень долго. Сердце у меня так сильно стучало, что мне было больно.

Перед глазами была какая-то пелена. Сквозь нее я смутно видела, как пятки. Ванды перестали отбивать дробь, она бессильно обмякла в этих ужасных руках.

Фигура в маске держала ее еще секунд двадцать, затем пальцы медленно разжались, и тело Ванды соскользнуло на пол. Впервые я была рада плохому свету в подвале, я не могла видеть ее лицо.

У меня снова пропал голос, я издала звук, похожий на карканье. Мне не требовалось воображения, чтобы понять, что произойдет дальше.

Фигура в маске медленно перешагнула через тело Ванды и направилась ко мне. Я так сильно дрожала, что звенели цепи.

Мне казалось, что маска становилась все больше и больше по мере его приближения, загораживая от меня все остальное. Зеленые раскосые глаза впились в мои, весь мир превратился в какой-то горячечный бред.

Он остановился передо мной и медленно поднял руку. Я почувствовала холод его пальцев, которые гладили мою грудь, что-то щелкнуло у меня в голове, и я потеряла сознание.

— Мэвис, — раздавался чей-то требовательный голос, — вы в порядке, Мэвис?

Вообще-то мне не хотелось отвечать, но голос не оставлял меня в покое, так что в конце концов я заставила свои глаза открыться.

Я увидела Карла, встревоженно смотрящего на меня сверху.

— Вы в порядке, Мэвис? — все так же настойчиво повторил он свой вопрос.

— Думаю, что да. Снимите с меня эти цепи.

Он недоуменно посмотрел на меня:

— Цепи?

Я с трудом села и осмотрелась: я лежала на полу в подвале. Мне было неясно, каким образом я могла тут оказаться, потому что четко помнила, что была прикована к стене, прежде чем вторично потеряла сознание.

Инстинктивно я повернула голову и взглянула туда. Какое-то мгновение я была на грани того, чтобы грохнуться в третий обморок.

Теперь к стене было прикреплено цепями тело Ванды, а поскольку я находилась достаточно близко, я увидела ее лицо и быстро отвернулась.

— Я уведу вас отсюда, — сказал Карл. — Вы сможете сами подняться?

— Попытаюсь.

Карл обхватил меня и приподнял.

Мы стали медленно подниматься наверх по ступенькам. Я почувствовала себя сразу лучше, как только выбралась из подвала, а кухня казалась такой теплой и дружелюбной от ярко горящего в ней света по сравнению со светом этих кошмарных свечей.

— То, что нам нужно, это выпить, — сказал Карл, — подождите меня здесь, я сейчас вам что-нибудь принесу.

Он сделал несколько шагов к двери и остановился — дверь распахнулась, и влетел Дон. На лбу у него красовался огромный кровоподтек, в глазах светилась злоба. Он остановился перед Карлом, потом посмотрел на меня.

— Привет, милый, — произнесла я едва слышно.

Но злость Дона не исчезла, на мгновение я удивилась почему, но тут случайно посмотрела вниз. Я совершенно забыла, что я была голая. Ясно, что он пришел к совершенно неправильному заключению, отсюда и убийственный взгляд, который он адресовал Карлу.

— Обожди минуточку, Дон! — закричала я. — Это не…

Но он меня просто не слушал.

Дон назвал Карла таким мерзким словом, что, даже если бы это было и правдой, все равно в присутствии женщины так выражаться непозволительно… Потом он размахнулся, намереваясь ударить его, но тот увернулся, а в следующее мгновение они уже сцепились на полу.

— Хватит! — рявкнул с порога резкий голос. — Прекратите немедленно!

В дверях стоял лейтенант Фром. Увидев меня, он остолбенел, глаза Фрома едва не вылезли из орбит, но он не отводил от меня взгляда. Я скромно покраснела и попыталась прикрыться двумя руками, но, очевидно, мне слишком много требовалось прятать под ладошками.

Кроме того, я как-то ужасно глупо себя чувствовала. Сразу же пришла на ум любимая картина моей матери «Сентябрьское утро», висевшая в нашей гостиной. На ней была изображена обнаженная девушка, пытавшаяся проделать то же самое, что и я в данный момент, но у нее получалось это лучше, поскольку ее формы не были такими пышными, как у меня. Моя мама уверяла, что это очаровательная картина скромности, но я-то считала, что в сентябре холодно и потому тело бедной девушки покрылось гусиной кожей.

Дон и Карл расцепились на полу, нехотя поднялись на ноги и стояли, сверля друг друга глазами.

Лейтенант Фром, сделав над собой усилие, перестал глазеть на меня.

— В чем дело? — спросил он требовательно.

— Спросите у него. — Дон кивнул на Карла. — Мне тоже хочется послушать, что он скажет.

— Я услышал шум, — заговорил Карл, — и пришел сюда выяснить, в чем причина. Я нашел Мэвис в подвале… Думаю, лейтенант, вам лучше заглянуть туда.

— Согласен, — решил Фром, — мы все посмотрим.

— Пожалуйста, — взмолилась я, — я не хочу туда снова спускаться. Если только я опять ее увижу, я помешаюсь!

— Ее? — спросил Дон.

— Ванду. Она…

Дон повернулся к лейтенанту:

— Моя жена явно в шоке. Вы сами видите, в каком она состоянии.

— Надо быть слепым, чтобы не видеть, — отпарировал Фром.

— Пусть она поднимется к себе и оденется, — настаивал Дон. — Если вы захотите допросить ее позднее, хорошо, но…

— Я сказал, что мы все отправимся вниз, — повысил голос Фром, — и именно так мы и поступим. А она может идти не первой.

— Вот что мне нравится в лейтенанте, — холодно произнес Карл, — необычайная сердечность!

Дон снял свой халат и протянул его мне.

— Надень это на себя, Мэвис. Тогда лейтенант сможет сосредоточиться на том, что он все же коп.

Я надела на себя халат и подпоясалась кушаком с кистями. Наблюдая за этим, Фром состроил грустную мину. Потом я вцепилась в руку Дона и двинулась рядом с ним к лестнице. В подвале я закрыла глаза и висела на руке у Дона, пока Фром не заявил, что мы можем вернуться на кухню.

Последующие десять минут были настоящим хаосом, всюду сновали полицейские, лейтенант задавал сотни вопросов, а Дон орал, что он намерен нанять мне адвоката, я же вообще не должна ничего говорить. Карл уговаривал Фрома не валять дурака. Я, твердил он, не могла убить Ванду, лейтенант спрашивал почему, а Карл уверял, что надо быть полным идиотом, чтобы допустить такую ерунду.

У меня разболелась голова, я села на стул и терпеливо ждала, когда трое мужчин накричатся вволю друг на друга. Кончилось тем, что Фром ударил кулаком по столу так, что я подпрыгнула от неожиданности.

— Хватит, — заорал он, — с меня достаточно! Это настоящий сумасшедший дом! Два убийства за сутки. Я увожу Мэвис для допроса в управление, а вы можете вызывать хоть целый взвод адвокатов.

Затем он схватил меня за руку, поднял рывком со стула и потащил к парадному входу.

Я слишком устала, чтобы сопротивляться, и потом, возможность выбраться из этого положения и проклятого дома меня вполне устраивала. Фром сел рядом со мной в машине и не проронил ни единого слова на протяжении всего пути.

Полицейское управление выглядело грязным и обветшалым. Я сказала Фрому, что им надо пригласить декоратора, на худой конец, поможет несколько хороших растений, но он лишь хмыкнул и потащил меня по коридору, затем загнал в малюсенькую комнатушку, которую я посчитала камерой, пока он не сообщил, что это его кабинет. Он даже придвинул мне стул. Пришли еще двое полицейских, лейтенант выключил верхний свет и повернул настольную лампу так, чтобы она светила мне прямо в лицо.

Я ее тут же отвернула, но он упорно поворачивал ее по-своему. Так мы проделали три или четыре раза, пока он не заорал, чтобы я ее не трогала.

— Но свет бьет мне прямо в глаза! — возмутилась я. Как будто он сам этого не видел с самого начала. До чего же некоторые копы тугодумы.

— Оставьте лампу в покое! — повторил он.

— Ладно, — сказала я, — но если после этого мне придется носить очки, счет я перешлю вам.

— Заткнитесь! — гаркнул он.

— Если вы намереваетесь грубить, я здесь не останусь. Во-первых, я вовсе не стремилась сюда попасть, это было вашей инициативой, не забывайте! И надо признаться, я не высокого мнения о вашем гостеприимстве. Я хочу кофе или чего-то другого, покрепче.

— Отвечайте на вопросы! — Голос у него стал тихим, измученным.

— Как я могу это делать, пока вы мне не задали ни одного.

— Заткнитесь и слушайте, тогда я смогу задать вам хотя бы один.

— О’кей, — я пожала плечами, — начинайте.

— Так-то лучше. — Он шумно вздохнул. — Вы хотите нам об этом рассказать?

— Я же говорила, но ведь ничего не изменилось.

— Вы — что? — спросил Фром.

— Я только что вам сказала. Вы, по всей вероятности, не слушали меня.

— Может быть, я ненормальный, — пробормотал лейтенант. — Если вас не затруднит, повторите еще раз.

— Нисколько. Лампа слепит мне глаза.

Секунд десять все молчали.

— Если она не сумасшедшая, тогда я несомненно, — пробормотал он. — О чем вы говорите?

— О лампе, — терпеливо объяснила я и снова отвернула ее в сторону. — Так-то лучше.

После этого Фром начал что-то бормотать себе под нос, но я не могла разобрать, что именно. Так продолжалось несколько секунд, затем один из его помощников спросил:

— Не хотите ли, чтобы я попробовал, лейтенант?

— Почему нет? — каким-то опустошенным тоном ответил он. — Почему я один должен ходить с головной болью?

— Имело место убийство, — заговорил доброволец миролюбиво. — Вы ведь об этом помните, не так ли? Была задушена миссис Пейтон.

— Разве я смогу об этом когда-либо забыть?

— Вот и расскажите нам своими словами, как все произошло на самом деле.

— Охотно расскажу, — ответила я. — А как иначе я могу с вами говорить? Я не прочь позаимствовать вашу терминологию, хотя лучше, конечно, пользоваться собственными словами, которые мне более понятны, чтобы вас не запутать.

— Вы уже и так все запутали! — заворчал он. — Бога ради, пользуйтесь собственными словами, я не предложу вам ни одного моего! — Голос у него зазвучал октавой выше. — Но расскажите нам все!

Я сообщила им, что произошло, начиная с того момента, когда я спустилась вниз в подвал, и до той минуты, когда лейтенант Фром вошел в кухню.

— Что заставило вас отправиться в подвал, это прежде всего? — снова стал задавать вопросы Фром.

Я не сразу ответила, потому что мне казалось подлым упоминать имя Фейбиана Дарка. Если только я объясню им, как я решила устроить ему ловушку, они моментально его арестуют и припишут все лавры себе, и Джонни никогда не поверит, что мне первой пришла в голову такая умная мысль. Поэтому я задержалась с ответом.

— Продолжайте, — нетерпеливо произнес Фром. — Почему?

— Я не могла заснуть и подумала, что мне надо немного погулять. И конечно, мне не давала покоя гибель экономки. Этот странный подвал…

— Поэтому вы отправились туда?

— Совершенно верно. После чего все вот так и случилось.

— И вы думаете, что мы вам поверим? — заорал он. — Вы лжете!

— Конечно, я жду, что вы мне поверите. Чего ради я стала бы иначе говорить?

— Пошли дальше, — вмешался третий. — Вы убили эту даму. Признавайтесь!

— Ничего подобного я не делала! — Я была возмущена. — Неужели вы воображаете, что я могла бы об этом позабыть?

— Вы убили ее, — повторил он монотонно. — Задушили. Прикрепили цепями ее к стене, чтобы она не могла сопротивляться, затем сжали руками ее горло, пока она не испустила дух.

— После этого разделась и упала в обморок? Я думала, что про глупых полицейских сочиняют в романах. Теперь вижу, что вы — непроходимые глупцы!

— Почему вы убили ее? — спросил он, не обращая внимания на мои слова. — Ревность? Что она вам сделала?

— Ничего, — ответила я.

— Может быть, все дело в ее муже? — с надеждой продолжал недоумок. — Вы от него без памяти, но она стояла на дороге?

— А вы видели ее мужа? — теперь уже вкрадчивым тоном заговорила я. — Если бы Ванда стояла перед ним, вы бы не смогли его увидеть. Грег для меня примерно так же интересен, как пикник дошколят.

В жизни своей я не видела таких грубиянов. Можно было подумать, что все копы глухие, потому что они без конца задавали одни и те же вопросы, даже не выслушивая моих ответов.

Вопросы повторялись еще и еще раз, пока наконец не прекратились. Наступившее молчание показалось мне восхитительным, я наслаждалась тишиной, но недолго.

Фром включил верхний свет.

— Я возвращаюсь назад в дом, — заявил он, — Может быть, я услышу что-нибудь разумное от других его обитателей, но сомневаюсь. Зарегистрируйте Мэвис в качестве основного свидетеля или как-то иначе, но ее надо запереть!

Потом Фром вышел из помещения, хлопнув дверью.

— Ладно, леди, — сказал один из оставшихся, — пошли!

— Куда? — спросила я, поднимаясь.

— Мы собираемся отыскать для вас симпатичную спокойную камеру на одну ночь.

— Это звучит прекрасно. Найдется ли у вас кто-нибудь, кто принесет мне вещи из дому?

— А?

Я раздвинула полы халата и продемонстрировала ему кое-что.

— На мне ничего нет, кроме одного халата, — объяснила я и плотно завернула его полы.

— Что вы сказали? — спросил он.

Поэтому я повторила то же самое ему еще раз и в подтверждение снова показала ноги. Видимо, он был близоруким, потому что смотрел мне на ноги минуты две, прежде чем убедиться.

— О’кей, — заявил он в итоге, — я поручу кому-нибудь сходить за вашими вещами, но, на мой взгляд, я совершаю преступление.

Полицейские перепоручили меня надзирательнице, у которой было длинное лицо с заостренными чертами и такая фигура, которую лучше не описывать. Есть женщины, которые не считают необходимым следить за собой.

Она открыла дверь камеры и втолкнула меня внутрь, затем заперла ее.

— Благодарю вас, — сказала я вежливо. — Если вы мне понадобитесь, я позвоню.

— Если ты чего-нибудь захочешь, сестренка, тебе придется ждать до утра! — ответила она кислым голосом.

— В котором часу завтрак?

— Когда ты его получишь.

— Если обслуживание такое скверное, как вы говорите, я сомневаюсь, что я оста…

Но она ушла, не дослушав меня.

Поэтому я легла спать. Вместо матраца была твердая деревянная доска, сверху — тоненькое одеяло.

Н-да, приятного мало!

Утром я приняла душ, кто-то все же принес мне одежду, так что я смогла одеться. Я бы не сказала, что завтрак был хороший, но, как я понимаю, полицейское управление не так уж часто оставляет на ночь в своих камерах знаменитых кинозвезд.

Около десяти часов старая фурия явилась в сопровождении полицейского, одетого в форму, и отперла дверь. Коп повел меня наверх, в кабинет лейтенанта Фрома, и первым человеком, которого я увидела, перешагнув порог, был Джонни Рио.

Они с лейтенантом сидели и глазели на меня, ну и я стала смотреть на них. Слава Богу, к мужским-то взглядам я давно привыкла.

— Мэвис, — наконец заговорил Джонни, — я допустил ошибку. Наверное, я помешался, когда отпустил тебя одну в этот дом.

Я продолжала смотреть на него, не отвечая.

— Мэвис, — спросил он, — ты оглохла или что-то еще?

— Вы обращаетесь ко мне? — спросила я холодно. — Мое имя Эбхарт. Клэр Эбхарт.

— Да, конечно.

— Миссис Дональд Эбхарт, — повторила я, не сводя с него глаз. Ну как он мог позабыть о договоренности с нашим клиентом? Если он и дальше будет вести себя так неразумно, мне придется поискать другого, партнера. Подберу себе парня с мускулами, а сама возьму на себя роль мозгового центра.

Джонни посмотрел на меня.

— Можешь не морочить нам головы в отношении миссис Эбхарт. Лейтенанту известна эта история.

— Ты ему рассказал? — Я была разочарована. — Что с тобой случилось, Джонни?

— Мне бы не хотелось видеть тебя в газовой камере. У меня могло бы испортиться настроение на целый день.

— Ну, у меня уже дело подходило к концу, а ты… ты…

— Вытащил тебя из тюрьмы по обвинению в убийстве, — оборвал меня Джонни. — Лейтенант говорит, что теперь ты свободна, так что поехали, пока он не передумал.

— Да-а, — тихо сказал Фром. — Уходите как можно дальше и никогда не возвращайтесь в тот дом.

— Ну что же, — сказала я, — и если вы не поймаете убийцу, пожалуйста, не обвиняйте меня. Помните, что именно вы прогнали меня прочь!

Лейтенант сжал кулак и ударил им себя по голове.

— Уберите ее отсюда, Рио! — завопил он в ярости. — В жизни своей я ни разу не ударил женщину, но сейчас могу отступить от правил!

Джонни схватил меня за руку и чуть ли не волоком вытащил из кабинета и из здания полицейского управления вообще. Его машина стояла тут же рядом, он засунул меня на переднее сиденье и помчался по шоссе с такой скоростью, как будто участвовал в гонках.

Мы остановились в мотеле на самом берегу. Джонни провел меня в свой комфортабельный номер, находившийся на третьем этаже с окнами на океан. Я растянулась на кушетке, взглянула на телевизор, радиоприемник, современную обстановку и вздохнула, сравнив все это с жилищем Эбхартов.

Джонни хлопотал с коктейлями.

— Знаешь, я проникаюсь к себе жалостью, когда вспоминаю о том, как я барахталась между всеми этими трупами, цепями, сырым подвалом и…

— Что за ерунда! — оборвал меня Джонни.

Он принес бокалы и сел рядом со мной на кушетке.

— У меня есть новости для тебя, детка. Тебе вовсе не надо сокрушаться по поводу нашего дела. Ты возвратишься в этот дом и побарахтаешься там еще немного.

— Джонни, — начала я вкрадчиво, — сержант морской пехоты научил меня, как сломать хребет одним ударом. Все дело во внезапности, особое усилие не требуется. Впервые в моей жизни мне хочется проверить этот прием на тебе.

— Расслабься, Мэвис! Сохрани этот прием для душителя.

Я отпила из бокала.

— Не надо произносить такие страшные слова, у меня опять сдадут нервы.

— Расскажи мне, что произошло вчера вечером.

— Я повторяла этим тупоголовым копам о случившемся столько раз, что у меня заболел язык. Мне не хочется вспоминать об этом еще раз, Джонни, пожалуйста.

— Всего один разок, Мэвис, или ты предпочитаешь закончить жизнь в номере мотеля удушенной шнурком от бра?

Пришлось пересказать ему все с самого начала, ничего не упуская: о своем намерении подстроить ловушку для Фейбиана Дарка, как из этого ничего не получилось, потому что того не оказалось на месте, когда я пришла в его комнату, вплоть до того момента, когда остролицая надзирательница заперла меня в камере.

Джонни хмыкнул, когда я закончила, и поднялся за новым бокалом для себя.

— Я вынужден этому поверить, раз это говоришь ты.

— Каким образом ты узнал, что я нахожусь в этой камере? — спросила я.

— Сегодня рано утром мне позвонил Дон Эбхарт. Я сразу же поехал к лейтенанту Фрому. Строго между нами, Мэвис, этот парень тебя не любит.

— Взаимно, — заверила я Джонни. — В жизни своей не слышала ничего глупее тех вопросов, которые он задавал мне.

— Тебе следовало бы выслушать собственные ответы, — усмехнулся Джонни, а меня больше всего волновало, что Джонни имел в виду, когда подошел и сел рядом со мной.

— Есть еще один момент, — заговорила я, неожиданно припомнив, что в первую очередь вызвало все мои неприятности прошлой ночью. — Я намерена держаться в стороне от Дона, когда вернусь в этот дом. Ведь мы договаривались, что он будет ждать меня в подвале, пока я туда спущусь. Если бы он был там, ничего бы такого не случилось.

— Это не его вина, — покачал головой Джонни, — его сильно ударили по голове.

— Опять по затылку?

— На этот раз спереди.

— Ах да, припоминаю. Действительно, у него был жуткий кровоподтек, когда я увидела его на кухне. Что случилось?

— Грегори Пейтон, — хмыкнул Джонни. — Это беда всех врачевателей такого рода, они сами свихиваются. Впрочем, ты читала об этом в разных книгах. Человек, знающий о множестве психических отклонений, может заранее предвидеть, как должен реагировать человек в той или иной ситуации.

— Вот, что я всегда говорю! — на всякий случай воскликнула я, чтобы у Джонни сложилось впечатление, что я его поняла. Однако на всякий случай спросила: — Так что ты имеешь в виду?

— Грег вошел в комнату Фейбиана, ожидая найти там свою жену, — терпеливо объяснил он. — Но вместо этого нашел там тебя с Фейбианом.

И только я хотела сказать, что это глупости, поскольку его там не было, но внезапно припомнила, как Грег упорно посматривал на дверь в ванную, воображая, что Фейбиан находился там.

— Итак? — спросила я.

— Раз Ванды не было с ним, значит, она могла быть с Доном, — сказал Джонни, — Ну а Грег со своей испорченной психикой решил, что между Вандой и Доном могут существовать иные отношения, чем между сестрой и братом. Он ворвался в его комнату и, прежде чем Дон успел спросить, что ему нужно, ударил его по лбу рукояткой пистолета.

— И по этой причине Дон не спустился в подвал?

— Конечно. Он на долгое время вышел из игры. Грег же обшарил весь дом, Ванду не нашел и вернулся к себе, полный раскаяния. Во всяком случае, так он сказал полицейским.

— Это был Фейбиан! Я хочу сказать, что это он нацепил на себя эту кошмарную маску!

— Откуда ты знаешь?

— Не глупи, Джонни. Наверняка Фейбиан, кто еще?

— Карл, например?

— Какая глупость!

— Почему? Именно он так кстати и нашел тебя в подвале. Последнее, что ты помнишь перед тем, как потерять сознание, — это голый мужчина в маске, который только что задушил Ванду. Ты ничего не могла поделать, не могла от него убежать, потому что была прикована цепями к стене. Так?

— Так, — неохотно согласилась я.

— Следующее, что ты помнишь, — это труп Ванды, прикрепленный цепями к стене, и Карла, спрашивающего тебя, все ли с тобой в порядке. Сама ты не могла освободиться от цепей, а потом надеть их на Ванду. Почему не мог этого сделать Карл?

— Ты преподносишь это так, что я не могу не согласиться. Но все же, Джонни, кто, по-твоему, это был?

Он закурил сигарету и задумался…

— Пока я еще не уверен, Мэвис. Не исключено, что мы имеем дело с маньяком… или же необычайно изобретательным парнем, который притворяется маньяком.

— Это мне непонятно.

— Ты меня не удивляешь, — хмыкнул он. — До того как все узнали про второе завещание, не было явной причины убивать Эдвину. Естественно было бы убить тебя или Дона. Единственным человеком, знавшим про завещание, был Фейбиан, он мог Эдвину убить, дабы увеличить свою долю наследства. — Джонни пожал плечами. — Не далеко мы ушли в своем расследовании, не так ли? Если Фейбиан не убивал экономку, тогда это дело рук маньяка. Или же ее убили по неизвестным нам мотивам.

— Итак, можно сказать, что вычислить убийцу мы так и не можем.

— Одно несомненно, — сказал Джонни, хмуро посмотрев на меня, — уж если что-то еще должно случиться, это случится сегодня до полуночи, когда начнет действовать проклятое завещание, так?

— Так. Если ты хочешь поймать убийцу, Джонни, я останусь здесь, одолжу тебе свой бюстгальтер и юбку, можешь отправляться к ним в дом и до полуночи пребывать в роли Мэвис.

— Тебе нечего бояться, — попытался успокоить он меня, — мы непременно поймаем убийцу.

— Мне не о чем беспокоиться, кроме собственной шеи, — сказала я, нежно ее погладив. — А как понять твое «мы»? После вчерашнего я не хочу ловить убийцу. Я подаю в отставку.

— У меня есть план, — нетерпеливо заявил Джонни.

— Согласно которому меня должны задушить, и это меня совершенно не устраивает!

— Ты помнишь склеп?

— Не меняй тему разговора!

— Склеп, гробница, усыпальница, личный памятник старику. «Время проходит — я остаюсь». Черт побери! Ты должна помнить! Мы видели его всего лишь вчера!

— Ах, это! — воскликнула я, наморщив нос. — Я изо всей силы старалась про него забыть.

— Но ты, полагаю, помнишь масло на замке и два новых звена в цепочке?

— Точно так же, как я помню прошлогоднюю телепрограмму!

— Как тебе понравится плоский зад? — сердито спросил Джонни.

Я заморгала.

— Что?

— Если ты не замолчишь и не будешь меня внимательно слушать, я буду шлепать тебя до тех пор, пока твоя округлая попка не превратится в плоский зад.

— О’кей, — покорно произнесла я, — я слушаю.

Каждый раз, когда Джонни начинает говорить как хозяин, я чувствую себя совершенно безвольной, потому что надеюсь: в один прекрасный день Джонни все же заметит во мне привлекательную женщину и станет «домогаться моей благосклонности», как это называют в старинных романах, и тогда-то уж я вцеплюсь в него обеими руками. Только Джонни заставляет меня мечтать о свадебных колоколах, даже когда просто глядит на меня. Беда в том, что он-то их не слышит. Он постоянно думает только о бизнесе и утверждает, что бизнес нельзя сочетать с удовольствием, с чем я никак не могу согласиться.

— Кто-то недавно побывал в этом склепе, — продолжал Джонни, — и, по-моему, не для того, чтобы отдать дань уважения старому Эбхарту. Теперь, в соответствии с условиями нового завещания, вы все обязаны там находиться в полночь, не так ли?

— Не напоминай мне об этом кошмаре! — Я зябко передернула плечами. — Каждый раз, когда я думаю об этом, мне кажется, что летучие мыши уже запутались в моих волосах.

— Дались тебе какие-то летучие мыши, — нетерпеливо бросил Джонни. — Они давно перебрались на колокольню… Мой план предельно прост. Как только ты вернешься в дом, заявишь им всем, что знаешь, кто убийца. Но, конечно, будешь говорить это каждому в отдельности, ясно? Скажешь, что доказательство этому находится в склепе, заперто внутри, так что ты за час до полуночи отправишься туда за ним.

— Почему бы мне просто не перерезать себе горло кухонным ножом? — спросила я с негодованием. — Тогда я хоть умру в комфорте.

— Если ты всем расскажешь свою сказку, — продолжал Джонни, не обращая внимания на мои слова, — ты не минуешь и убийцу. Тот, кто не виновен, тот не пожелает дважды за ночь ходить в этот склеп, поэтому просто решит, что ты ненормальная. Но убийца заинтересуется… если в склепе есть что-то, способное его выдать, он не захочет, чтобы ты это нашла. Если же нет, могу поспорить, он не совладает с любопытством и отправится следом за тобой туда в одиннадцать часов.

Я зажмурилась и вздрогнула.

— Итак, сегодня в одиннадцать часов я выхожу из дому, — процедила я сквозь зубы. — В полном одиночестве дохожу до склепа, весело насвистывая, чтобы заглушить шум шагов у себя за спиной. Подходя к склепу, я замедляю шаг, чтобы убийца поравнялся со мной. Что мне прикажешь делать потом? Убеждаю его добровольно сдаться полиции?

— Это уже моя забота, — заявил Джонни.

— Почему, мистер Рио? Не говорите мне, что вы модернизировали свой сверхзвуковой луч, который убивает даже на расстоянии в десять миль? Вы намереваетесь сидеть там у входа, а в тот момент, когда руки убийцы сомкнутся вокруг моей шеи, вы нажмете кнопку и…

Одну секунду я продолжала сидеть на кушетке, в следующую меня подхватил ураган. Я пролетела по воздуху и оказалась лежащей лицом вниз поперек колена Джонни.

Он зажал мою голову под мышкой и отшлепал меня совсем не символически, можете мне поверить, а нейлоновые трусики не смягчали силы его ударов.

Когда экзекуция закончилась и я со стонами и охами села на кушетку, Джонни сурово заговорил:

— Я тебя предупреждал! Пеняй на себя: чего заслужила, то и получила.

— Джонни, дорогой! — Я нежно улыбнулась ему. — Ты настоящее чудовище! Поразительное чудовище! — Я опустила ему голову на плечо и протянула свои губы. — Выходит, девушке бесполезно сопротивляться. Сдаюсь, Джонни! Безоговорочно капитулирую.

Он издал вопль и вскочил с кушетки, так что, лишившись опоры, я повалилась на бок.

— Прекрати свои штучки, Мэвис! — заорал он серди то. — Мы деловые партнеры, и только!

— Нет, объясни, что плохого, если при этом мы пс лучим небольшое удовольствие? — спросила я, сноб усаживаясь.

— Во-всяком случае, не во время работы! — сурово произнес непреклонный Джонни. — Еще раз говорю тебе, Мэвис. Прекрати свои штучки, для меня дело прежде всего.

— Ладно, — с отвращением сказала я. — Куда же пропал алый цвет твоей крови, который у тебя когда-то был?

— Да перестань же молоть чепуху! — снова завопил он. — Мы обсуждаем то, что должно случиться сегодня вечером. Я буду там, у склепа, за стеной с надписью, а ты подойдешь к двери с другой стороны.

— Если ты воображаешь, что я пойду к этому склепу глухой ночью, ты еще более ненормальный, чем я считала! — твердо заявила я. — Я ни за что туда не пойду!

— О’кей, — сказал он равнодушно, — развлекайся.

— Ты хочешь сказать, что тебе все равно, пойду ли я туда или нет? — недоверчиво осведомилась я.

— Доставь себе удовольствие, Мэвис. Раз тебе нравится быть убитой в доме, где я не смогу тебя защитить, пожалуйста.

— Что ты говоришь? Почему это меня убьют? — спросила я дрожащим голосом.

— Ну, — он печально улыбнулся, — убийца теперь уже ни перед чем не остановится. Но мне тебя будет не хватать, Мэвис, — продолжал он с явным сожалением. — Наш офис уже больше не будет таким.

Я всегда знаю, когда мои карты побиты.

— Ладно, — сказала я, вздохнув, — в одиннадцать у склепа. Смотри, будь там вовремя, Джонни Рио. Если ты опоздаешь, мне уже никогда больше с тобой не говорить.

Джонни улыбнулся.

— Не пугай меня, Мэвис.

Неожиданная вспышка молнии осветила горизонт, и я вздрогнула. Дон стоял неподвижно, уставившись в окно.

— Похоже, приближается ливень, — сказал он. — Сейчас без четверти одиннадцать. Пора идти.

— Конечно, — пробормотала я пересохшими губами.

Я надела сандалии, провела по волосам расческой и даже подкрасила губы, после чего заявила, что готова. Зачем же выглядеть покойником, даже если судьба уготовила мне такую участь.

— Ты замечательная девушка, Мэвис! — сказал он негромко. — Если бы и другие были такими…

— Другие?

— Какая разница между настоящими женами и женой временной, всего на семьдесят два часа! — говорил он словно про себя.

— О чем ты толкуешь? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Наверное, в характере у меня очень многое унаследовано от отца. Ему тоже не везло с женщинами.

— Людям свойственно ошибаться.

— Сначала была испанка, которая высохла и стала уродливой чуть ли не через два года, — говорил Дон задумчиво. — Затем южанка с невероятным произношением, прекрасным телом и пустой головой; нет, отец не был счастлив ни с одной из них, даже с Эдвиной. Наверное, она была самой скверной из них троих.

Он вытащил из кармана пистолет и с минуту смотрел на него.

— Почему бы нам не захватить с собой и убийцу?

— А?

— Так было бы безопаснее, — сказал он. — Пусть он лучше шагает в ногу с нами, чем крадется сзади.

— Ты шутишь! — взорвалась я.

Дон покачал головой.

— Да нет, дорогая, совсем не шучу.

От неожиданного раската грома комната как будто зашаталась. Дон склонил голову и прислушался.

— Ты слышала? — спросил он.

— Гром?

— Нет, что-то другое. Похоже, звякнули цепи.

Я вздрогнула.

— Неужели?

— Мне, наверное, почудилось, — сказал он, — но в любом случае нам надо идти.

— Ладно, — еле слышно сказала я, скрестив пальцы.

Мы вышли в коридор. У третьей двери Дон остановился и прижал палец к губам. Я кивнула, и он постучал в дверь.

Через минуту дверь открылась, и на пороге показался Фейбиан Дарк.

— Хэлло, Дон! Мне надо с вами поговорить…

— Не хотите ли сначала прогуляться, Фейбиан? — вкрадчиво произнес Дон, приставив дуло пистолета к животу адвоката.

Тот посмотрел на пистолет, затем на Дона.

— Что это значит?

— Нам одиноко с Мэвис, — ответил Дон. — А мы любим общество. Мы отправляемся на прогулку и решили, что вы тоже захотите пройтись.

— Прогулка?

Фейбиан посмотрел на меня.

— Вы на самом деле пойдете к этому склепу, Мэвис? Не валяйте дурака. Это явная ловушка.

— Разумное предположение! — воскликнул Дон. — Вот почему мы и хотим прихватить вас собой. Пошли, не будем напрасно терять время.

Фейбиан немного помедлил, пожал плечами и вышел в коридор. Мы втроем спустились с лестницы, прошли через кухню, а оттуда во двор.

На улице было совершенно темно, и Дону пришлось зажечь фонарик.

— Идите вперед, Фейбиан, — приказал Дон, — а если попробуете по дороге выкинуть какой-нибудь фортель, даю слово, я вас сразу пристрелю.

— Не сомневаюсь! — ответил адвокат.

Я повисла на руке у Дона, когда мы шагали по траве. Господи, какое счастье, что он пошел со мной! Стрелы молний то и дело раскалывали небо, гром не утихал. Одна я бы просто умерла от страха.

Затем какая-то особенно яркая молния на мгновение осветила все вокруг, и я увидела черный силуэт склепа совсем близко от нас.

Дон остановился.

— Дверь перед тобой, Мэвис, — сказал он. — Забери фонарь и пистолет. Подождите с Фейбианом возле двери. Не спускай с него глаз. — Дон слегка повысил голос. — Чуть что, сразу стреляй! Я обойду склеп с другой стороны и разыщу Джонни.

— О’кей, — сказала я, стараясь держать себя в руках.

Мы с Фейбианом остались возле входа в склеп, а Дон пошел за Джонни. В левой руке я держала фонарик, направив луч на адвоката, в правой руке — пистолет. Я была рада, что он не видел, как пистолет плясал у меня в руке.

— Мэвис, — спросил тихо Фейбиан, — вы понимаете, что вы делаете?

— Понимаю! И без фокусов, а не то я вас застрелю.

— Неужели вам непонятно? — настойчиво продолжал он. — Неужели же… — И тяжко вздохнул. — Очевидно, нет. И мне вы все равно не поверите. Прислушайтесь… Вы слышите, как он смеется?

— Кто?

— Рэндольф Эбхарт. Я слышу. Из могилы. Я знаю, что его тело превратилось в прах внутри этой гробницы, но я ощущаю его силу так же явственно, как если бы он был жив. Силы тьмы, Мэвис!

Молния вновь сверкнула, и почти тут же загрохотал гром, сильнее прежнего. Я едва не выронила пистолет.

— «Время проходит — я остаюсь!» — едва слышно произнес Фейбиан. — Мертвые будут порождать мертвых, и не будет больше ничего, кроме мрака и знака раздвоенного копыта!

Я возмутилась.

— Прекратите! Ну что за чушь вы мелете! Какая-то чертовщина!

— Это почти цитата, Мэвис. Из книги Молоха.

За спиной я услышала шаги и быстро повернулась, описав полукруг лучом фонарика. Это вернулся Дон, я едва не запрыгала от облегчения, увидев его.

На лице его читалось удивление.

— Джонни там нет, Мэвис.

— Ничего удивительного. Джони Рио, как всегда, во всей своей красе! — Я заскрипела зубами от негодования. — Вот только мне с ним увидеться. Уж я ему устрою хорошую выволочку!

Дон отнял у меня пистолет.

— По-моему, нам нечего ждать. Идем в склеп.

— Куда?

— Я же ясно сказал: в склеп. В усыпальницу, — ворчал Дон.

— Туда? — Я пришла в ужас.

— Не беспокойся. У меня есть ключ, а твоя забота — не спускать глаз с Фейбиана.

Дон подошел к двери, вставил ключ в замок и повернул его. Дужка замка раскрылась, упала предохранительная цепочка. Он толкнул дверь, она отворилась как бы нехотя, издав противный не то скрип, не то стон.

— Вот и все, — сказал Дон. — Первым войдете вы, Фейбиан.

Адвокат не спеша вошел в склеп, расправив плечи, как будто сбросил с себя тяжелую ношу. За ним шла я. Последним шел Дон.

Склеп внутри оказался очень большим, гораздо просторнее, чем я предполагала. Посредине находилась каменная плита, на ней в серебряных подсвечниках стояли свечи.

— Дон, — взмолилась я дрожащим голосом, — выйдем отсюда, пожалуйста!

— Мы пока еще не можем выйти, Мэвис, — сказал он спокойно, — надо сначала кое-что уладить. Зажги-ка эти свечи.

Он протянул мне коробок спичек.

Я зажгла все четыре свечи, затем отошла в сторону, ощущая холодную сырость. Дон включил фонарик, мерцающее пламя свечей озарило склеп каким-то теплым подвижным светом.

— А теперь, — сказал Дон незнакомым мне резким голосом, — первым делом мы решим вопрос о моей доле наследства.

— Вы ее не получите, — спокойно ответил Фейбиан. — Это же не ваша жена, Клэр Эбхарт, а Мэвис Зейдлитц, что-то вроде частного детектива.

— Правильно, — согласился Дон. — Каковы были условия?

— Вы их знаете не хуже моего, — отвечал адвокат.

— Я бы хотел их выслушать снова. — Голос Дона звучал необычайно вкрадчиво. — Не надо спорить со мной, Фейбиан.

— Прекрасно. Вы должны быть женаты, и вы вместе с женой должны провести последние семьдесят два часа в «Толедо».

— Но «Толедо» вовсе не означает один лишь дом, не так ли? — спросил Дон.

— Если вы настаиваете на точности, то «Толедо» — название всего имения.

— Благодарю вас.

— Какая разница? — пожал плечами Фейбиан.

— Весьма существенная. Видите ли, моя жена провела последние семьдесят два часа в «Толедо». Не в доме, но на территории имения.

— Вы можете это доказать? — усмехнулся Фейбиан. — Полагаю, вы не надеетесь, что я поверю вам на слово?

— Да, я могу это доказать. И очень быстро это сделаю. Я приготовил заявление, которое вам придется подписать.

— Под угрозой пистолета? — жестко рассмеялся адвокат.

— Я представлю вам доказательства буквально через несколько минут, — повторил Дон, — но прежде нам надо решить другие вопросы.

Он посмотрел на гроб, на горящие свечи.

— Гробница моего отца. По условиям мы должны находиться здесь. Я его сын. Женщины были проклятием его жизни, они тащили его в пропасть… Они были проклятием в моей жизни, соблазняя меня своими красивыми телами, чтобы скрыть от меня свои злые помыслы. Но мой отец был слаб, он подчинялся им. Я сильнее.

Голос Дона зазвучал более резко и страстно.

— Сначала у него была эта испанка — колдунья, так называемая моя мать, которая запирала меня в темном чулане, чтобы научить покорности… После этого появилась пустоголовая шлюха — южанка, которую больше интересовал садовник, чем пасынок. И наконец, Эдвина с ее грязным умишком и пристрастием ко всякого рода сексуальным извращениям. Эдвина настроила отца против меня.

Голос Дона внезапно изменился.

— Я любил отца, но Эдвина отвратила его сердце от меня всяческой ложью, опутала черными чарами… Впрочем, вам-то обо всем этом известно, не так ли, Фейбиан?

— Что вы имеете в виду? — занервничал тот.

— Разумеется, подвал, — холодно отвечал Дон, — темнота, зажженные свечи, жуткие маски и цепи. Эдвине казалось недостаточным совратить отца, заставить его участвовать в ее игрищах. Ей требовались еще и другие. В подвал стали ходить вы сами, моя сестрица с ее ненасытным сладострастием.

— Вы сошли с ума! — испуганно крикнул Фейбиан.

— «Время проходит — я остаюсь», — прошептал Дон. — Отец умер, а подвал остался… И Эдвина тоже осталась. Таким образом, вы зачастили туда, Фейбиан. Ванда тоже.

Вам троим это казалось возвращением старых времен: снова зажигались свечи, надевались маски…

— Ложь! — тонким голосом завопил тот. — Вам ничего не удастся доказать.

Дон засмеялся так горько, что я невольно задрожала.

— Доказать? — спросил он. — Не сомневайтесь, у меня есть доказательства решительно всего… Последние пять лет вы вели роскошный образ жизни, жили явно не по средствам. Вы могли себе это позволить, распоряжаясь состоянием отца. В конце, разумеется, вам предстояло отчитаться, но вы решили избежать ответственности.

Вам были точно известны условия нового завещания отца. Вы знали, что вам достанется равная с остальными доля, и заранее подготовились решить свои проблемы. К этому времени Эдвина стала для вас помехой, допускаю, что она даже вас шантажировала. И поэтому вы ее убили: таким образом одновременно избавились от опасности быть разоблаченным ею и от еще одного претендента на наследство.

Ванда тоже стала для вас опасной. Она вышла замуж за психиатра, который мог в любой момент обнаружить ее любовную связь с вами… Поэтому вы убили и ее, устранив угрозу разоблачения и высвободив новую долю наследства для себя.

Фейбиан вытер лоб белым платком.

— Послушайте, — заговорил он дрожащим голосом, — я признаю… то, что вы сказали о подвале… Эдвина и Ванда… В известной степени это правда. Но я их не убивал! Клянусь!

— Надеюсь, вы не рассчитываете, чтобы я вам поверил? — спросил Дон. — Теперь слишком поздно протестовать, заявляя о своей невиновности. Вам я могу предложить только одно: быструю кончину, Фейбиан, вы ведь не захотите переносить позор публичного суда?.. С вашей гипертрофированной чувствительностью?

Заголовки в газетах, — продолжал Дон, — фотографии, разоблачения пикантной подробности вашей личной жизни — с каким восторгом это воспримет общественность. А в конце — ожидание газовой камеры.

Наступила мертвая тишина, потом Дон добавил:

— Подпишите обе эти бумаги, Фейбиан, и больше вам не о чем будет волноваться.

— Обе? — прошептал тот.

— Конечно, — равнодушно ответил Дон. — Одна — полное признание в убийствах, а вторая констатирует, что моя жена подходит под условия второго завещания, и поэтому мы имеем право на нашу долю наследства.

— Признание? — негромко воскликнул он. — Я не стану подписывать, нет! Не стану!

— Помните, — продолжал Дон, игнорируя негодование адвоката, — быстрый исход, мир и покой, Фейбиан, никаких переживаний, никакой позорной огласки.

Дон на мгновение замолчал.

— Да, чуть было не забыл. Сначала вам требуется доказательство того, что моя жена находилась на территории имения в течение последних семидесяти двух часов, не так ли?

Он снова включил фонарик.

— Будьте добры, взгляните в тот дальний угол, — сказал он любезно.

Луч фонаря осветил угол, и я в ужасе закричала. Там стояла Клэр Эбхарт, прислонившись для поддержки к холодным камням склепа. Ее запястья обхватывали наручники, прикрепленные цепью к стене.

Веки задрожали, когда на ее лицо упал свет фонаря, и она медленно открыла глаза. Лицо и одежда у нее были грязными, волосы взлохмачены. Она глядела на слепящий свет и не сразу заговорила.

— Теперь мне уже все равно, Дон, — с трудом выговаривая каждое слово, сказала она. — Почему ты не убил меня сразу? Это было бы милосерднее, чем такие мучения.

Дон выключил фонарь.

— Вот, пожалуйста, Фейбиан, — бодрым голосом заговорил он, обращаясь к адвокату. — Вы видели мою законную жену на территории имения. На самом деле она находилась здесь дольше семидесяти двух часов, я привез ее раньше, чем Мэвис.

Я подумал, что это очень изобретательный план и удивительно простой. Вы помните, что по условиям первого завещания я наследую большую часть состояния?

Я побоялся, что мои сводные брат и сестра не устоят перед искушением убить ее в течение трех суток, которые она вынуждена здесь провести.

Вот почему я воспользовался услугами Мэвис. Она согласилась сыграть роль моей жены. Но я не такой уж кретин, чтобы не предвидеть того, что вы, Фейбиан, обнаружите подлог. Поэтому я позаботился о том, чтобы Клэр провела необходимые семьдесят два часа в склепе. И поступил совершенно правильно, не так ли, Фейбиан? Потому что вы все-таки узнали, что Мэвис — подставное лицо.

Несколько секунд царило молчание, затем Дон спокойно сказал:

— Вы получили нужные вам доказательства, Фейбиан, так что можете подписать бумаги.

Лицо Фейбиана неожиданно сморщилось. Он разрыдался как ребенок.

— Просто подпишите, — почти нежно произнес Дон. — После этого вам не надо будет ни о чем беспокоиться. Все будет кончено за несколько секунд.

— Ты сам убил их! — воскликнула я в негодовании. — Убил Эдвину и Ванду… Ты убийца! Маньяк!

— Конечно, — легко согласился Дон, — но я тебе бесконечно благодарен за твое доверие, Мэвис. Ты мне очень помогла во всем.

— Джонни! — закричала я в отчаянии. — Джонни, на помощь!

Я прислушалась. Мне показалось, что я услышала какое-то движение снаружи, но, конечно, я могла это только вообразить.

— Кричи сильнее и сколько хочешь, — разрешил «добрый» Дон. — Должен сознаться, я солгал тебе, Мэвис. Рио был на месте, ожидая возле склепа. Ну и я позаботился о том, чтобы он нам не помешал, пока мы будем в склепе.

У меня все сжалось внутри. Наверное, он убил Джонни. Во всяком случае, моя последняя надежда рухнула.

— Не стоит напрасно тратить время, — приказал Дон. — Подписывайте бумаги, Фейбиан. Вы понимаете, что я все равно могу принудить вас сделать это.

Адвокат беззвучно плакал. Он покорно взял ручку и бумаги из рук Дона, подписал их и отдал Дону.

— Благодарю вас, — вежливо произнес Дон. — Таким образом, остается лишь разыграть финальную сцену, не так ли? Когда твой партнер придет в себя, Мэвис, он найдет меня здесь помешавшимся от горя. Я слишком поздно пришел сюда, в этот страшный склеп, где нашел тело Клэр и твое тоже. Вы обе были задушены.

Но все же я успел поймать убийцу, который торжествовал подле своих последних жертв. У меня был с собой пистолет, он было набросился на меня, но я его застрелил. К сожалению, насмерть. В пылу обороны, понимаете? Я обещаю вам пулю в голову, Фейбиан, вы даже ничего не почувствуете.

Дон повернулся и какое-то мгновение смотрел на меня.

— Я помню о твоем потрясающем владении приемами самбо, Мэвис, — сказал он. — Поэтому, я думаю, тебе лучше быть без сознания, когда я тобой займусь. Твое убийство, понимаешь, должно соответствовать почерку убийцы.

— О чем ты говоришь? — спросила я сердито. — Какой почерк?

— Удушение, конечно, — охотно пояснил Дон. — Фейбиан душит свои жертвы. Я не могу от этого отступать.

Он шагнул ко мне, поднял руку с пистолетом над моей головой.

— Закрой глаза, Мэвис!

— Дональд! — приказал чей-то суровый голос. — Нет!

Дон замер от неожиданности, все еще не выпуская оружия, зрачки его расширились.

— Кто это сказал? — спросил он каким-то хриплым голосом.

— Дональд! — вновь заговорил тот же голос. — Я тебе говорю НЕТ! Ты меня не слушаешься.

И тут я поняла, что схожу с ума. Я оглянулась, но в склепе были только мы втроем да несчастная Клэр у стены. Больше никого.

— Дональд! — Голос походил на удар хлыста. — Ты не подчиняешься отцу!

Дон замер в прежней позе. Он жалобно застонал, пистолет выпал у него из рук.

— Не-ет, — всхлипнул он, — ты умер! Оставайся мертвым. При жизни ты вечно вмешивался в мои дела. Ты не можешь теперь вернуться и начать все сначала.

— Время проходит — я остаюсь, — прозвучал жестокий ответ.

Пламя свечей вдруг задрожало, и я поняла, откуда доносится голос. Я увидела смертельно перепуганное лицо Фейбиана и подумала, что мое выглядит точно так же.

Голос звучал из гроба.

Мне показалось, что мы все трое очень долго стояли неподвижно. Затем голос требовательно произнес:

— Мэвис, подними пистолет!

Я инстинктивно послушалась. Уже взяла было пистолет, но в тот же момент Дон изо всех сил каблуком ударил меня по затылку, сбив на пол.

Оглушенная, я замерла на холодных плитах, но все же видела, как Дон дотянулся до пистолета.

Кто-то, оттолкнув в сторону адвоката, ворвался в склеп и вцепился в Дона в тот момент, когда тот выпрямился с пистолетом в руке.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга.

— Ты! — прохрипел Дон. — Ты, со своим проклятым чревовещанием! Мне следовало бы сразу это сообразить!

— Братец, — вкрадчиво произнес Карл, — пришло время платить долги.

Дон поднял пистолет, но Карл мгновенно ударил его кулаком по запястью. Пистолет упал на пол, а я накрыла его собою.

Я слышала глухие удары и шарканье ног сцепившихся братьев, сама же попыталась схватить пистолет. Взяла его в левую руку и привстала на одно колено.

Пора и мне вмешаться.

Стоя на коленях, Дон жадно ловил воздух широко открытым ртом. По лицу текла кров, его было трудно узнать.

— Вставай! — приказал Карл. — Поднимайся на ноги!

Я скорее почувствовала, чем увидела, кого-то рядом с собой. Это был Фейбиан, физиономия его сияла.

— Извините! — шепнул он вежливо и, прежде чем я что-либо сообразила, выхватил у меня пистолет.

Тут Карл схватил Дона за плечи и поставил на ноги, мгновение смотрел на него и нанес ему сильнейший удар снизу, который отбросил его назад к постаменту для гроба, сбив при этом две свечи.

Ему все же удалось подняться на ноги. Дон еле удерживался на ногах, качаясь из стороны в сторону, только глаза у него застыли. Две оставшиеся свечи перестали колебаться, их пламя загорелось ровнее.

— Время проходит, — пронзительно крикнул Фейбиан. — Вы остаетесь.

Последовало два оглушительных выстрела. Дон замер, когда пуля ударила ему в грудь. Какое-то время он стоял прямо, лицо его выражало ужас и отчаяние, затем он рухнул на гроб, и две последние свечи погасли.

Настала кромешная темнота. Мне хотелось истерично кричать, даже выть, но я была не в силах издать ни единого звука.

Внезапно темноту прорезал яркий луч фонарика, направленный мне в лицо, он ослепил меня.

— Мэвис, — раздался встревоженный голос Джонни, — черт возьми, что тут происходит?

Лейтенант Фром хлопнул себя по щеке, затем крепко сжал челюсти.

— Я слышу это уже во второй раз, — загремел он, — и все равно этот не имеет никакого смысла.

— Вы не правы, лейтенант, — негромко возразил Грег Пейтон, — смысла тут больше, чем требуется. Это объясняет поведение Ванды… для меня. Конечно, я и раньше подозревал нечто в этом роде. Вы припоминаете, Мэвис, когда я обнаружил вас в комнате Фейбиана, я ведь думал найти там Ванду.

— Все, что я знаю, — гаркнул Фром, сверкая глазами на Джонни, — что я привлеку вас к ответственности за то, что вы разыгрывали роль копа. И вместе с вами эту сумасшедшую даму.

Он ткнул в меня пальцем.

— Не тыкайте в меня пальцем, лейтенант, — холодно отчеканила я, — это невоспитанно. И не задавайте глупых вопросов. Я наслушалась их предостаточно.

Форм вспыхнул.

— Так помогите же мне! Я…

— Не понимаю, чего вы кипятитесь? — довольно непочтительно спросил Джонни. — Нашли убийцу мы или нет?

— Мы? — Фром нахмурил брови. — Кто это «мы»? Вы к этому не имеете никакого отношения. Вы вели себя так умно, что позволили ударить себя по голове!

Джонни посмотрел на меня.

— Тут надо благодарить моего проницательного партнера! — сказал он сердито. — Откуда мне было знать, что она намеревается все выложить убийце, сообщить ему, где я буду скрываться, и даже захватить его с собой на операцию.

— Тебе следовало быть откровенным со мной, Джонни! — сказала я, защищаясь. — Если бы ты сказал мне, что подозреваешь Дона, я бы ни за что не сказала ему про тебя.

— Да-а! — фыркнул он. — Если бы я сказал тебе, что я его подозреваю, ты бы мне поверила?

— Наверное, нет, — честно ответила я.

— Ну и потом, я подозревал его не больше, чем остальных…

— Если вы оба замолчите, — снова взревел Фром, — может быть, мне удастся вставить слово и разобраться в случившемся.

— Вставить слово, лейтенант, вы, конечно, сможете, — сказала я ему, — но в отношении того, чтобы разобраться, я сильно сомневаюсь.

Он глубоко вздохнул и умоляюще посмотрел на Карла:

— У вас есть какие-то идеи?

— Дон, несомненно, был ненормальным, — заговорил Карл негромко, — причем это с ним случилось уже давно. В свое время мне не давала покоя смерть его двух жен…

Фром схватился за голову.

— Давайте не будем касаться этого. Нам вполне хватает трех трупов, не так ли?

— Пожалуй, — кивнул Карл. — Вы помните, Мэвис, когда мы спустились в подвал, мы нашли Дона вроде бы без сознания, а Эдвина была прикована цепью к стене?

— Разве такое можно забыть?

— Он наверняка специально ударился затылком обо что-то, услышав, что мы идем, — продолжал задумчиво Карл. Он обратился к сидевшему напротив Фейбиану: — Вы, разумеется, находились внизу с Эдвиной до того, как она была убита?

Тот кивнул. Лицо у него побледнело.

— Да, — прошептал он, — я был там. Я ушел первым из подвала, естественно решив, что Эдвина сразу же пойдет в свою комнату.

— Видимо, Дон дождался вашего ухода, сразу же спустился в подвал и задушил ее, — предположил Карл.

Фром согласно кивнул.

— А что вы думаете в отношении второго убийства?

— Ванда? — Карл покачал головой. — Тут уж я не так уверен.

— Мне кажется, вот как это все происходило, — заговорил Джонни. — Дона Пейтон стукнул по голове в его комнате, помните? Как только Дон пришел в себя, он отправился в подвал. — Джонни повернулся ко мне: — Ты мне говорила, Мэвис, что, когда ты спустилась по лестнице в подвал, ты там в одной из масок увидела Ванду?

— Точно, — кивнула я. — Объясните, почему всем так нравится вспоминать про эти кошмары?

— Ты побежала наверх по лестнице и столкнулась с голым мужчиной, который спускался вниз, — неумолимо продолжал Джонни. — Это должен был быть Фейбиан, верно?

Он посмотрел на адвоката, тот молча кивнул.

— Они сорвали с тебя одежду и надели на тебя цепи, — продолжал Джонни, — убежден, что они намеревались по-своему порезвиться с тобой. Как именно? Я, нормальный человек, затрудняюсь сказать. А Фейбиан навряд ли нам сейчас расскажет.

Джонни взглянул на адвоката, но тот сидел, уставившись глазами в пол.

— Далее, — продолжал Джонни. — Почему-то Фейбиан уходит из подвала, Ванда ждет его возвращения. Потом ты уже увидела, как мужская фигура в маске вошла в помещение. Ты мне говорила, что Ванда попятилась от нее и пробормотала что-то вроде «вы не…», но вошедший не дал ей закончить и задушил ее.

— Да, все именно так и было, — согласилась я.

— Все ясно, — воскликнул Джонни, — в подвал пришел Дон, а не Фейбиан!

— Он, должно быть, прятался где-то в кухне, — заговорил Фейбиан тихим голосом. — Я почувствовал, как его руки вцепились мне в шею, и потерял сознание, а когда очнулся, заглянул в подвал и увидел труп Ванды в цепях, а тело Мэвис распростертым на полу. Тогда я сразу же вернулся к себе в комнату.

— Разумеется, — насмешливо произнес Джонни. — Дон был вполне уверен, что вы никому не проговоритесь о том, что побывали в подвале!

Фром с отвращением посмотрел на Фейбиана:

— Ну что вы за слизняк! Я не нахожу слов, чтобы вас охарактеризовать, а ругаться непристойно при этой даме опасно.

Фейбиан закусил губу и снова уставился в пол, слегка покачивая головой.

— Больше всего меня мучает то, — никак не мог успокоиться Фром, — что у меня нет ничего, за что бы я мог привлечь его к ответственности. Он преднамеренно убил Эбхарта, но он станет уверять, что действовал в целях самозащиты, и ни одно жюри не признает его виновным!

— На вашем месте я бы не переживал из-за этого.

— Лейтенант, — посоветовал Карл, — у вас предельно простая задача. Сделайте так, чтобы частично эта история дошла до репортеров. Вы сообщите им об адвокате, который разгуливает в костюме Адама по подвалу с чудовищной маской на лице, кругом горят свечи, а со стен свисают цепи. Большего и не потребуется. Люди будут платить хорошие деньги, чтобы взглянуть на него.

Фром впервые заулыбался.

— Благодарю за совет, мне бы такое не пришло в голову. Премного благодарен.

Фейбиан внезапно поднялся и пошел к двери.

— Если вы меня извините, — сказал он тоном благовоспитанного человека, — я бы хотел немного отдохнуть.

Он взглянул на Карла, и на губах у него промелькнула злая улыбка.

— Поздравляю, — сказал он. — Я вижу, что у вас все-таки есть доля отцовской крови.

— Возможно, — равнодушно бросил Карл. — Передайте ему от меня привет, Фейбиан.

Тот вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Карл откинулся в кресле и закурил. Казалось, он расслабился, но мрачное выражение лица еще не проходило.

— Как Клэр? — спросила я у лейтенанта. — Она будет жить?

Фром кивнул.

— Да. Физически она в норме, но она пережила черт знает какой шок! Поэтому доктор считает, что ей нужно месяц полного отдыха.

— Я позабочусь о ней, — сказал Карл, — может быть, мне удастся доказать, что в роду Эбхартов имеется и хорошая кровь. Ну и кроме того, — и он по-мальчишески озорно улыбнулся, — мне всегда нравились вот такие робкие блондиночки с «конскими хвостиками» на голове.

— Да-а, — протянул неуверенно лейтенант, — похоже, что все решительно выяснено. Я буду… — Внезапно он замолчал и посмотрел на Карла: — Постойте, что вы только что сказали Фейбиану в отношении того, чтобы он что-то передал вашему отцу?

Откуда-то сверху до них донесся грохот выстрела.

— Я знал, что он должен был это сделать с минуты на минуту, — спокойно ответил Карл.

— Вы велели ему пойти и покончить с собой? — заорал в отчаянии Фром.

Карл твердо покачал головой.

— Я просто предвидел такую возможность, лейтенант.

Джонни меня раздражал.

Я явилась в офис очень рано, а он — поздно, и если бы я это знала, мне не надо было рано подниматься, к тому же на одном чулке в спешке я спустила петлю.

— Доброе утро, Мэвис! — сказал он, энергично входя в офис. — Превосходное утро!

— Не могу знать, — буркнула я в ответ. — Было еще темно, когда я приехала на работу.

Но Джонни даже не слушал меня, прямиком прошел в свой кабинет. Для него это Голливуд!

Когда я впервые попала туда, я вообразила, что стану кинозвездой, потому что дома победила на конкурсе красоты. Я потратила три месяца на разговоры с различными агентами и «искателями талантов», и хотя они не продвинули меня в кино, они научили меня жизни за это время куда глубже, чем я познала за двадцать лет в родном доме.

Получив все-таки работу в студии, я вовсе не стала звездой, а была всего лишь дублером. Вскоре я поняла, что это вовсе не для меня, ушла оттуда и получила место стенографистки.

Надо же было случиться, что из всех желающих нанять стенографистку я выбрала именно Джонни Рио, думала я разочарованно. Что за тип! Я просиживаю все дни у него в офисе, я, блондинка с волосами цвета меди, у меня классические измерения, а он, как назло, хочет иметь меня только в качестве собеседницы, говорит со мной о делах. Теперь еще хуже: став партнерами, мы вообще говорим только об этом жутком случае. И что меня дернуло на эту авантюру, да еще к тому же я стала меньше получать, чем до этого.

Внезапно в кабинете Джонни раздался вопль, от которого у меня буквально зашевелились на голове волосы, и я тут же побежала было к нему, но Джонни сам ворвался ко мне, размахивая в воздухе листком бумаги.

— Мэвис, — возбужденно крикнул он, — ты никогда не догадаешься, что это!.. Случилось что-то поразительное.

— Судя по твоему воплю, на нас напали индейцы, — холодно сказала я. — А впрочем, я знаю: ты только что приобрел Манхэттен за горсточку стеклянных бус.

— Смотри! — сказал он потише, все еще размахивая листком у меня под носом. — Это же чек, Мэвис!

Я посмотрела и фыркнула:

— Ты с ума сошел? Нужно убрать с суммы три нуля, прежде чем предъявлять его в банк.

— Я не выписывал его, дуреха! Чек прислала Клэр Эбхарт за оказанные услуги.

Я вздрогнула.

— Не упоминай эту фамилию!.. Каждый раз, когда я ее слышу, у меня ноги сами собой хотят куда-то бежать.

— Мэвис! — Джонни схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул. — Помолчи и слушай. Это чек на десять тысяч долларов.

— Десять ты… ты…

Мне так и не удалось выговорить это почти забытое нами слово.

— А ты уверен, что он настоящий?

— Конечно! Нам надо отпраздновать это, Мэвис. Закрывай контору на весь день, у нас будет выходной день и выходная ночь, о которых надолго запомнит весь Лoc-Анджелес, даже если мы позабудем.

После этого я уже не могла на него злиться.

— О’кей, Джонни. Куда мы направляемся?

— Выбирай сама, туда и двинемся.

— Сити-Холл? — спросила я с надеждой. — Там бы мы могли получить разрешение на брак.

— Мэвис, вечно ты шутишь! Куда ты на самом деле хотела бы пойти?

Я собралась ему ответить, что я и не думаю шутить, но зазвенел телефон, я автоматически сняла трубку и сказала: «Детективное агентство Рио».

— Я хочу нанять детектива, — сказал женский голос, — чтобы выяснить, что делает мой муж.

— Очень сожалею, но мы не занимаемся бракоразводными делами.

— Ох, это не имеет никакого отношения к разводу. Просто последнее время он себя странно ведет, и меня это стало беспокоить…

— Извините, не сегодня…

Но ее ничто не могло сбить с курса.

— Видите ли, у нас большой подвал, всю прошлую неделю он там работал и не хотел мне объяснить, что он затевает. А сегодня утром, после того как он ушел в свой офис, я туда проскользнула. Понимаете, если это один из его очередных проектов «Сделай сам»… Не представляю… Какая-то бессмыслица. Зачем ему понадобились ржавые цепи, страшенные маски и с десяток подсвечников со свечами?

Я уронила трубку на рычаг, как будто она раскалилась докрасна, схватила Джонни за рукав и потащила к двери.

— Так ты наконец решила, куда тебе хочется пойти, Мэвис? — спросил он.

— Прочь отсюда! — выкрикнула я и вытолкала его в коридор.

Спустившись на лифте и выйдя на тротуар, Джонни снова пристал с тем же вопросом:

— Куда мы теперь идем?

— Так ты уверен, что не хочешь остановиться в Сити-Холле?

— Уверен!

— О’кей, — неохотно уступила я, — в таком случае как насчет моей квартиры?

— Мэвис, — сказал он раздраженно, — это наш большой день. Мы не можем провести его в твоей квартире!

— Ты шутишь? — спросила я.

Джонни посмотрел на меня и, видимо впервые в жизни, увидел блондинку с натуральными волосами цвета меди и классической фигурой.

— Я шучу, — медленно произнес он, схватил меня за руку и потащил к машине.

Я хотела было попросить Джонни замедлить шаг, но никогда не знаешь, как он может прореагировать: он мог воспринять это слишком серьезно.

Если бы не еще один член нашей компании, я, наверное, наслаждалась бы такой поездкой в автомобиле. Сидеть рядом с Рафаэлем было приятно, погода стояла великолепная, но он начал нервничать.

— Мэвис, — сказал он угрюмо, — сейчас уже половина пятого — два часа прошло с тех пор, как мы уехали из твоей конторы. А труп все еще с нами.

— Но, — оправдывалась я, — ты не захотел послушаться моего совета.

— Остановиться на Голливудском шоссе, выбросить труп перед автомобилем и проехаться по нему несколько раз, чтобы подумали, что он попал в автокатастрофу? — огрызнулся он. — Ты это имеешь в виду?

— А то как же, — ответила я. — Все сошло бы гладко, если бы не масса свидетелей со своих авто. Согласись, что идея была неплохая.

— Еще бы, — с сарказмом заметил он. — Дорожный патруль сразу бы поверил, что он погиб в аварии: пуля в голове — чем не доказательство!

— Ну ты просто придираешься, — обиженно произнесла я. — Если тебе не нравится этот план, то почему ты не согласился на другой, который я предложила?

Рафаэля бросило в дрожь.

— Это с китайским театром Громана?

— Я же тебе говорила, что это знаменитое место, — заметила я. — Все звезды оставляют там в сыром гипсе слепки своих ног для потомства.

— Потомства?

— Да, именно «потомства», так я и сказала. Согласись, разве не великолепный план?

— Просто потрясающий, — сказал Рафаэль, задыхаясь от злости. — Поправь меня, если я ошибусь. Значит, так, мы должны были остановиться возле театра, и все, что мне оставалось, — это оттащить тело туда, где гипс, так ведь?

— Да, найти слепки ног нужного размера и потом воткнуть в них труп, — сказала я. — Это было бы проще пареной репы.

— И все, кто бы его там увидел, конечно, подумали бы, — что какая-то очередная звезда так и застыла в гипсе, не успев выбраться из него, пока он был мокрый. — Голос Рафаэля задрожал. — Санта Мария!

Он свернул направо, на Сансет-Стрит, и я несколько минут молчала, так как он, похоже, был чем-то сильно взбешен.

— Если мы будем ехать в этом направлении, мы приедем туда, откуда уехали, — наконец не выдержала я.

— Обратно в вашу контору, — подхватил он. — Я думаю, мне лучше будет заняться этим самому.

— Подожди минутку! — возразила я твердо. — Мы заключили контракт, Рафаэль, ты не можешь пойти на попятный.

В конце концов, я не собиралась докладывать Джонни, что позволила улизнуть клиенту, — он еще подумает, что я сморозила какую-нибудь глупость или выкинула очередной финт. Ничто так не выводит Джонни из себя, как когда деньги уплывают из-под самого носа.

— У тебя возникла новая идея, Мэвис? — спросил Рафаэль с дрожью в голосе.

— Можешь не сомневаться, — уверила его я. — Продолжай ехать, как ехали, в сторону побережья Тихого океана.

— Я не желаю больше смотреть на достопримечательности! — простонал он.

— О’кей, — сказала я. — Если хочешь сохранить труп при себе — пожалуйста. Всем, кто будет интересоваться, говори, что это сувенир из Лос-Анджелеса или что-нибудь в этом роде.

Опять наступило долгое молчание.

— Будь по-твоему, — произнес он наконец. — Поедем к пляжам, там мне предстоит убедиться, насколько твоя очередная идея лучше прежних. Если же нет… — На секунду он задумался. — Тихий океан там? — махнул он рукой вперед.

— Конечно, — подтвердила я. — Где ему еще быть?

— Ладно!

Он казался даже довольным.

— Если твоя новая идея еще хлеще предыдущих, я тебя утоплю.

До тихоокеанских пляжей мы добирались минут тридцать. Я сказала Рафаэлю, где остановиться, и он подъехал к нужному месту и выключил мотор. Потом поглядел на меня.

— Что дальше?

— Оглянись кругом, Вега, — сказала я, — и тогда ты заметишь, что пляж находится внизу, под шоссе, и на том конце совершенно безлюден.

— Да? — неохотно откликнулся он.

— Вытащи труп из багажника и оттащи его на пляж, — сказала я. — Никто ничего не заметит. Затем поднимись обратно к машине, и мы уедем.

Он оглянулся вокруг.

— Не могу поверить, — хмыкнул он. — В кои-то веки в твоих словах есть смысл. Пойдем, нам надо поторапливаться.

— То есть как это «нам»? — резко спросила я.

— Если ты ошибаешься, чикита, — он зловеще мне улыбнулся, — и полицейское управление собралось сегодня на свой ежегодный пикник на этом пляже, я хочу, чтобы ты была с нами, то есть со мной и трупом, только и всего. Это твоя идея, и я хочу, чтобы ты насладилась и ее результатами наравне со мной, какими бы они ни были.

Он перегнулся через меня и открыл дверцу автомобиля.

— Выбирайся!

Мне пришлось выйти. Все это не приводило меня в восторг, но выбора не было. О пикнике я как-то не подумала.

Рафаэль еще раз оглянулся, затем открыл багажник. Внутри, как он и говорил, лежало тело, но пока я его не увидела своими глазами — мне как-то не верилось. Это был труп мужчины примерно лет пятидесяти, одетого в великолепно сшитый серый костюм с белой рубашкой и гладким коричневым шелковым галстуком.

У него была аккуратная короткая стрижка, и он был лысым. То есть это его парик был аккуратно и коротко пострижен, сейчас же, когда он съехал на одно ухо, лысина бедняги сверкала, как достоинства кинозвезды в ночь, когда присуждают Оскара.

— Карамба! — выругался Рафаэль. — Как, по-твоему, должны выглядеть заговорщики?

— Как ты, например, — холодно произнесла я. — Почему это у него так согнуты колени?

— Как еще я смог бы запихнуть его в багажник, кретинка? На, держи лопату.

Рафаэль наклонился и, ругаясь, вытащил тело из багажника. Я спустилась на пляж, огляделась, но никого не увидела. Тогда я принялась выкапывать яму. Рафаэль усадил тело и прислонил его спиной к небольшой песчаной дюне. Все это выглядело нелепо. Труп сидел, подогнув под себя ноги и выставив руки вверх ладонями, словно взывал к кому-то.

— Он мне сейчас напоминает телевизионного продюсера, умоляющего своего спонсора. — Меня всю передернуло. — Что это у него с руками и коленями?

— Это называется трупное окоченение, — ответил Рафаэль. — Поторапливайся.

Я на него поглядела, но сейчас было не время напоминать ему о галантности. Женщина я в соку, поэтому с ямой управилась быстро, и Рафаэль опустил туда труп. Мы принялись торопливо засыпать его.

Внезапно кто-то позади нас произнес «Эй!», и я едва не выпрыгнула из своих штанишек.

Я медленно повернулась, хотя мне страшно не хотелось делать этого, и увидела мужика, от которого меня чуть кондрашка не хватила. Он был высоким и худым, и ему не помешало бы подстричься и побриться. Борода у него была дюймов четырех длины, почти все лицо закрывали громадные очки. На нем были только ласты и плавки. Он опустился перед трупом на четвереньки и стал на него пялиться.

Рафаэль бросил на меня взгляд, и я увидела, как его губы беззвучно зашевелились.

Я была очень рада, что не расслышала его, так как догадывалась, что речь идет обо мне, причем в далеко не лестных эпитетах. Затем он быстро сунул руку себе под мышку, и я вспомнила, что он там носит свой пистолет в кобуре. Я вовсе не хотела быть свидетелем еще одного убийства, поэтому поспешно встала между ним и этим волосатиком.

Лохматый взглянул на нас и ухмыльнулся.

— Ваш друг — с ним что-то случилось или он болен? — спросил он с сильным английским акцентом. — Что это за американская игра? — Он поднялся на ноги и тепло улыбнулся Рафаэлю. — Не вмешиваюсь, не вмешиваюсь, не поймите меня превратно, старина. Но мне кажется, вам не стоит оставлять его здесь. Нельзя, старина, с ним явно что-то не то. Он не в состоянии и слова вымолвить и ужасно холодный на ощупь.

— Откуда вы взялись? — убийственным тоном спросил Рафаэль.

— Я был по другую сторону дюны, старина, — бодро ответил волосатик, — нырнул в океан да малость увлекся, знаете, еле дотянул до берега. Но я все же думаю, что вам следует предпринять что-нибудь в отношении своего друга.

Он опять посмотрел на труп долгим взглядом.

— Бог мой! — воскликнул он в ужасе. — Его волосы выпали, причем все разом?

Я сильно двинула Рафаэля в бок локтем.

— Это тропическая болезнь, — быстро нашлась я. — Он подхватил ее на Гавайях, охотясь на крокодилов.

Он непонимающе покосился на меня.

— Но на Гавайях нет крокодилов!

— О! — Я улыбнулась ему. — Значит, где-то есть, раз заболел он на Гавайях. Рафаэль! — Я боялась взглянуть в его сторону. — Может быть, тебе действительно стоит отнести Джорджа в машину.

— Джорджа? — прошипел Рафаэль.

Я указала пальцем в сторону трупа.

— О Боже! — прошептал он. — А я еще обещал, что заплачу вдвойне!

Он нагнулся, вытащил труп и понес его к машине.

Волосатик с интересом наблюдал за действиями Рафаэля, поэтому я решила, что мне лучше отвлечь его внимание. Я чуть приподняла юбку, обнажив наполовину бедро, и опять ему улыбнулась.

— Скажите, у меня не поехали чулки? — спросила я его.

Он вновь опустился на четвереньки, чтобы лучше было видно, — не вызывало сомнений, что этот парень всю душу вкладывает во все, что делает. Примерно через полминуты он неохотно выпрямился.

— Нет, — с сожалением сказал он, — по крайней мере, я не вижу.

— Ну раз вы не видите, значит, там и видеть нечего, — сказала я. — Все равно спасибо. Приятно было встретиться с вами.

Я повернулась к нему спиной и скорым шагом направилась к машине.

Когда я подошла, Рафаэль уже засунул труп обратно в багажник и захлопнул крышку. Мы сели в машину.

— Этот парень с приветом! — были мои слова.

— Я тоже так думаю, чикита, — согласился Рафаэль. — Счастье для него, что он того, иначе был бы он сейчас мертв. Свидетель в здравом уме — это роскошь, которая нам сейчас не по карману.

Он завел мотор, и в то же самое мгновение я почувствовала чье-то дыхание на своей щеке. Я резко повернула голову и чуть было не сбила с волосатика его огромные очки.

— Извините меня, — вежливо произнес он. — Мне просто хотелось узнать: ваш друг всегда ездит в багажнике автомобиля?

— Ну конечно, — нервно ответила я. — Разве вы не видите, что в таком маленьком спортивном автомобиле для троих слишком тесно. Где же ему еще ехать?

Его глаза за толстыми линзами расширились.

— Что за непонятная страна! — пробормотал он. — Я нахожусь здесь всего три дня и уже успел повстречать человека, который учит индейцев ездить верхом для телевидения. Вчера я познакомился с девушкой, которая делает непонятно что, непонятно где и непонятно для кого!

Он медленно покачал головой.

— А сегодня я встречаю девушку, которая просит меня посмотреть, нет ли стрелок на ее чулках, и охотника на крокодилов, ставшего лысым прямо у меня на глазах и который путешествует в багажнике автомобиля. — Он моргнул и уставился на меня. — Интересно, знал Колумб, что он открыл, или нет?

Рафаэль врубил скорость, и машина рванулась вперед, оставив все еще изумленно покачивающего головой волосатика там же, где он и стоял.

Первые десять минут у меня не было ни малейшего шанса вставить хотя бы слово. Но в конце концов поток испанских ругательств иссяк и Рафаэль погрузился в угрюмое молчание.

— Откуда мне было знать, что он окажется на другой стороне дюны? — вспылила я.

— Сейчас уже начало шестого, — сказал он. — Мы вернемся в вашу контору. Джонни уже должен быть там.

Может быть, он знает, что мне все-таки делать с этим трупом?

— Подожди, — взмолилась я. — Совсем ни к чему впутывать сюда Джонни, Рафаэль. Я уверена, что придумаю через минуту еще что-нибудь.

— Не сомневаюсь, Мэвис, — свирепо подтвердил он. — Вот поэтому-то и жму на всю катушку обратно в вашу контору. Хочу успеть до того, как услышу твою очередную идею, не то мне придется избавляться от двух трупов вместо одного!

«Ну и пусть», — подумала я и не сказала ему ни слова за всю дорогу. Как будто это моя вина, что чертов волосатик очутился на пляже! Вот в чем беда с такими, как Рафаэль Вега. Только потому, что рядом есть женщина, он готов все на нее свалить.

Мы вернулись в контору, и Рафаэль завел машину в гараж, находившийся на нижнем этаже здания. Затем мы поднялись наверх на лифте. Я открыла дверь и вошла первой. Это было ошибкой, так как в комнате сидел Джонни Рио, он был в бешенстве. Я сразу поняла это, потому что он швырнул в меня книгой. Точнее, это был журнал регистрации времени, назначаемого для приема клиентов, но я успела пригнуться — книга со свистом пронеслась над моей головой и попала аккурат в переносицу Рафаэля Веги.

Следующие пять минут мне даже не стоило и пытаться объяснить что-либо, потому что девушке трудно быть услышанной в таком гвалте. Джонни орал на меня, пытаясь выяснить, не давая мне рта раскрыть, где это я шлялась весь день, а Рафаэль костерил Джонни по-испански, ни разу не повторившись, насколько я знаю этот язык. Испанский — прекрасный язык для любви, но, как я поняла, Рафаэль употребил его отнюдь не для этой цели.

Утихомириться они никак не хотели, и я решила, что мне нет нужды стоять и просто слушать их. Я пошла попудрить нос: он немного лоснился.

Я припудрилась, подкрасила губы и поправила прическу. Быстро привела себя в порядок и, не задержавшись ни секунды, ровно через двадцать минут вошла обратно в кабинет.

Первое, что меня поразило, — это молчание. Оба они просто стояли и глядели на меня. У Джонни на лице было такое выражение, словно его огрели мороженой рыбой.

— Это де шутка, Мэвис? — спросил он с недоумением. — В багажнике машины действительно лежит труп?

— Да, и вот уже черт-те сколько времени, — был мой ответ. — Он не врет. Самый настоящий труп, да еще при полном параде.

Это была шутка, но Джонни слишком туп для моего тонкого юмора. Выбить смех из Джонни — это все равно что заставить его раскошелиться, даже труднее.

— И вы оба провели весь день, пытаясь от него избавиться? — медленно сказал он. — Это называется — бзик.

— Джордж, — поправила я его. — По крайней мере, так мы его окрестили.

— Почему Джордж? — растерянно спросил он.

— У него парик, — ответила я.

— Только поэтому? — опешил он.

— А что, чем тебе не нравится? — поинтересовалась я.

Джонни громко застонал.

— Каждый раз, стоит мне уйти хоть ненадолго, как что-нибудь происходит. И ты еще умудрилась втянуть нас в эту идиотскую аферу?

— Это не афера, Джонни, — твердо возразил Рафаэль. — Намного хуже — дело серьезное! Мне необходимо ваше содействие — вы должны мне помочь избавиться от трупа.

— Вы с ума сошли! — заметил Джонни. — Вы ошибаетесь, если думаете, что я прикоснусь к этому трупу даже шестом в шестьдесят футов длины.

— Как я уже сказал Мэвис, — продолжал Рафаэль, — я плачу вдвойне.

— Деньги в данном случае не играют роли, — отрезал Джонни. — Я не хочу быть замешанным в эту историю.

Рафаэль глубоко вздохнул.

— Втройне? — с болью в голосе спросил он.

— Я уже сказал, что деньги… — Внезапно Джонни замолчал и искоса посмотрел на Рафаэля. — Как вы сказали?

— Втройне, — запинаясь, повторил Рафаэль. — Bandito!

— Гм… думаю, что, если я только взгляну, вреда большого не будет, — осторожно сказал Джонни. — Где сейчас ваша машина?

— Она в нашем гараже, внизу, — вмешалась я. — Я решила, что Рафаэлю лучше не оставлять свою машину перед домом, потому…

— Знаю, — прервал меня Джонни. — Пошли посмотрим.

Мы спустились на лифте вниз, прошли в гараж и остановились у автомобиля Рафаэля. Других машин здесь еще не было, так что, казалось, все было в порядке. Рафаэль открыл багажник, и Джонни наклонился над трупом. Внезапно он взвыл и отскочил назад, словно труп заехал ему в зубы, хотя мне это представлялось маловероятным.

— Прости, амиго, — галантно произнес Рафаэль. — Я не знал, что это зрелище так на тебя подействует.

Джонни уставился на него, не в состоянии вымолвить ни слова; ноздри его раздувались.

— Нет, не зрелище трупа, амиго, я не слабак, — жестко поправил он, — но этот труп особый, готов держать пари!

— О? — Рафаэль выглядел заинтересованным. — Вы его знаете? Он у вас известен? Его ищет полиция? — Его лицо загорелось надеждой. — Может быть, за его поимку обещана награда, нет?

— Нет, — спокойно ответил Джонни. — Никакой награды — пока что. Но она будет назначена, причем большая, амиго, за того, кто убил его, как только станет известно, что он мертв.

Рафаэль нахмурился.

— Я не понимаю, Джонни, кто этот человек?

— Да так, ничего особенного, всего-навсего миллионер. — Джонни коротко рассмеялся. — Всего-навсего шестой по значимости человек во всей Калифорнии, не более того.

— Ты не ошибаешься, Джонни? — нервно спросил Рафаэль. — Разве он не злоумышленник?

— Этого я не знаю, — ответил Джонни, — но я знаю, что тебе придется здорово попотеть, чтобы доказать, что Джонатан Б. Штерн был заговорщиком!

— Как его имя?

— Джонатан Б. Штерн, — повторил Джонни. — Он гениальный финансист, то есть он им был. Человек, который мог одной правой держать компанию на плаву, а левой — в то же время играть в покер.

К этому моменту все мы уже перешли на «ты».

— Madre mia! — Рафаэль влепил сам себе пощечину с такой силой, что его черные очки чуть было не слетели. — Мне хана!

— Ты его знал? — спросил Джонни.

— Это тот человек, с которым Артуро должен был иметь дело, — простонал Рафаэль. — Человек, к которому президент послал его, чтобы договориться о займе. Мне повезет, если меня разжалуют и отправят в штрафной батальон. Но скорее всего, меня разорвут на кусочки на рыночной площади!

— Какой? — затаив дыхание, спросила я.

— Какое это имеет значение? — рассердился Джонни.

— Мне просто хотелось бы там присутствовать, вот и все, — призналась я.

Джонни бросил на меня грозный взгляд и зашагал обратно к лифту.

— Эй! — позвала я. — Куда ты идешь? Ты не можешь теперь нас оставить.

— Да ну? — холодно отозвался он. — Я не прикоснусь к этому трупу, даже если мне заплатят в десять раз больше обычного! Во всем мире не хватит денег, чтобы втянуть меня в эту историю!

Он нажал на кнопку лифта, прибывшего через несколько секунд. Зашел внутрь, дверь закрылась, и он взмыл, прежде чем я успела придумать, что сказать.

— Чикита, — умоляющим голосом спросил Рафаэль, — ты же не бросишь меня в беде?

— Ну конечно нет, — твердо ответила я. — У меня как раз наклюнулась еще одна идея.

Рафаэль хлопнул крышкой багажника и уставился на меня как кобра перед броском.

— Ах, у тебя возникла другая идея? — мягко спросил он. — У меня тоже, представь себе. Как ты посмотришь на то, чтобы присоединиться к нашему другу в багажнике автомобиля?

— Но послушай, Рафаэль, — поспешно сказала я. — Джонни ведь сообщил нам, как его зовут, — Джонатан Б. Штерн, правда?

— Не напоминай мне, — простонал он. — Чтобы я, Черная Смерть, совершил такую ошибку!

— Да, тут ты дал маху, — посочувствовала я. — Но, как говорят анонимные алкоголики, нет смысла плакать над пролитым виски. Я придумала, куда мы можем деть этот труп, чтобы никто не возник с дурацкими вопросами.

— Никак, припомнила еще один пляж? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Нет, его дом, — с торжеством произнесла я.

Рафаэль обдумывал мои слова секунд десять, затем пожал плечами. Я никогда так и не смогла до конца разобраться, что этот жест означает в его стране: иногда — это приказ открыть огонь, а иногда — намек на то, что тебе лучше выпрыгнуть в окно, так как он собирается запереть дверь.

— У миллионера должна быть жена, — проговорил он наконец, — и, кроме нее, еще и прислуга. Ты что, предлагаешь, подкатить нам прямо к парадному входу, нажать звонок, а когда дверь откроют, вежливо поинтересоваться: «Простите, это, случайно, не ваше?» После чего вручить покойника?

— Ничего подобного, — возразила я. — Мы подождем, пока они все заснут, а потом подкрадемся и положим труп у входной двери.

— Нажмем на кнопку звонка и смоемся? — спросил Рафаэль мягким угрожающим голосом.

— О’кей. — Я пожала плечами. — Ты можешь придумать что-нибудь лучше?

По его остекленевшему взгляду я поняла, что придумать-то он может и что мне вовсе не следовало пожимать плечами. Не стоило забывать о том, что на мне надета прозрачная блузка.

— Думай, пожалуйста, о деле! — поспешно посоветовала я.

— Возможно, ты и права, чикита, — сказал он. — Я не могу придумать ничего лучше. Где находится дом покойного сеньора Джонатана Б. Штерна?

— Не знаю, — ответила я, — но мы это выясним. Пошли обратно в офис.

Мы поднялись наверх и увидели Джонни, который сидел за моим столом и вырезал из бумаги кукол.

— Джонни, — я обнадеживающе ему улыбнулась, — скажи, ты не возражаешь…

— Я тебя не вижу, — прервал он меня, уставившись на своих бумажных человечков. — Для меня ни один из вас не существует. Когда полиция начнет меня трясти, я буду отрицать абсолютно все и, если мне повезет, может, сохраню свою лицензию. Прощайте, мисс Я-Даже-Не-Хочу-Помнить-Вашего-Имени!

— Только один вопрос, Джонни, — взмолилась я. — Где живет мистер Штерн?

— Ты хочешь сказать, где он жил? — огрызнулся Джонни. — На Беверли-Хиллз, где же еще? Он живет… жил в огромном доме. Три акра земли, плавательный бассейн в шестьдесят футов, изумительный теннисный корт, великолепный пейзаж. Я читал объявление еще до того, как он этот дом приобрел. В нем одних ванных комнат и то целых пять с половиной.

— О Боже! — изумился Рафаэль. — Какая же половина его тела принимала эту половину ванной?

— Не будь смешным! — рявкнул на него Джонни.

— Какие же вы тупые! — воскликнула я. — Даже мне это понятно.

— Тебе?

Джонни глянул на меня с недоверием.

— Никто же не лезет в ванну вниз головой, верно? — спросила я. — Даже если это половина ванны.

— Это же комната, — глубокомысленно объяснил Джонни. — Половину ее занимает ванна — а вот что в другой половине?

Джонни скатал своих бумажных кукол в шарик и свирепо выбросил его из окна.

— Если вы, двое идиотов, обещаете мне убраться отсюда, — взвыл он, — я узнаю адрес и скажу его вам.

— Договорились, — кивнула я. — Ведь это в основном то, из-за чего мы сюда пришли.

Джонни начал рыться в своих талмудах и вскоре дал нам адрес. Я записала его на клочке бумаги, чтобы не забыть.

— А теперь убирайтесь оба, — резко сказал Джонни. — И не рассчитывайте, что я выручу вас из тюрьмы — я и глазом не моргну, что бы с вами ни произошло.

— Пошли, Рафаэль, — произнесла я, гордо вскинув голову. — Все это только доказывает мудрость старинной пословицы: друзья познаются в беде.

Затем я вышла из кабинета с высоко поднятой головой, чувствуя себя так, как, должно быть, чувствовала себя французская королева, когда ее вели на гильотину. Вы знаете, о ком я говорю, о той самой, которая сказала: «Они не смогут теперь спокойно есть кусок хлеба». Но крестьянам было не до нее, они были слишком заняты свободой, равенством и отловом аристократов.

Мы вновь спустились в гараж и забрались в машину.

— Как ты думаешь, Мэвис, когда в доме Штерна ложатся спать? — спросил Рафаэль, заводя мотор. — Сейчас уже половина седьмого.

— Ну, не думаю, чтобы они ложились так рано, — сказала я. — Я голодна. Почему бы нам сначала не поесть, а потом уже произвести разведку?

Рафаэль выехал из гаража и вел машину, соблюдая все правила уличного движения, со скоростью не более двадцати миль в час.

— Я беспокоюсь за Артуро, — сказал он. — Я не видел его с самого утра, а без меня заговорщики имеют шанс… — Затем пожал плечами. — Хотя, с другой стороны, когда Артуро узнает, что вчера ночью я убил вовсе не злоумышленника, а финансиста Штерна… Может, и к лучшему, если покушение на него удастся, — тогда я вступлю в Иностранный легион.

— Еще лучше будет, если ты остановишься где-нибудь поблизости и мы съедим по бифштексу, — предложила я.

— Почему бы нам не поехать к тебе домой, чикита? Там мы можем подождать, пока наступит нужное время избавиться от трупа, — с надеждой спросил он.

— У нас и так хватает неприятностей, — заметила я. — Так что пойдем сначала поедим.

Мы нашли небольшой ресторанчик, заказали себе по бифштексу и выпили несколько бокалов мартини. Когда мы покончили с едой, было начало девятого. В восемь тридцать мы медленно проехали мимо дома Штерна. Видеть особенно было нечего: участок окружала высокая кирпичная стена с открытыми настежь железными воротами. За этими воротами виднелась подъездная дорога, в конце которой возвышался дом. В доме было зажжено столько огней, что можно было подумать, что сейчас Рождество.

— Итак, — сказал Рафаэль, — ложатся они не рано. Как ты думаешь, не лучше ли нам сейчас куда-нибудь уехать, а потом появиться здесь, когда они будут уже спать?

— Гм, — согласилась я, — возможно, это не такая уж и плохая мысль.

— И куда же мы сейчас отправимся — в Сан-Франциско? — спросил он неприятным голосом.

— Я придумала еще лучше, — ответила я. — Остановись у первого телефона-автомата.

— Ты хочешь позвонить им и потребовать, чтобы они ложились спать? — проворчал Рафаэль.

— Не будь глупым, — сказала я. — Я собираюсь сказать им, что с мистером Штерном произошел несчастный случай, и это самая настоящая правда! Я скажу, чтобы они сейчас же мчались в Бель-Эр, и, пока их не будет, мы спокойно сможем внести труп в дом.

— Моя жизнь сейчас не стоит и рваного ботинка матадора, — буркнул Рафаэль. — Что мне терять?

Мы остановились у телефонной будки минут через десять, и, пока я пошла звонить, Рафаэль остался дожидаться меня в машине. Я вошла в будку, нашла по телефонному справочнику номер Штерна, набрала его и поднесла трубку к уху. Примерно через пять-шесть долгих гудков мне ответил сухой женский голос.

— Миссис Штерн? — с надеждой спросила я.

— Слушаю, — сказала она. — Но мне не знаком ваш голос.

— Вы меня не знаете, миссис Штерн, — честно призналась я. — Я друг вашего мужа.

— О!

В ее голосе почему-то радости не добавилось.

— Он попросил меня позвонить вам, — выпалила я. — У него большие неприятности, с ним случилось несчастье.

— Несчастье с Джонатаном? — Она заговорила быстрее. — Что-нибудь серьезное?

— Он в данный момент не может говорить, — ответила я. — Но он хотел вас немедленно видеть. Вас и слуг.

— Слуг? — Голос звучал удивленно. — У нас сейчас нет никаких слуг!

— Я думаю, он имел в виду всех, кто находится в доме, — сказала я. — И чтобы вы все до единого немедленно к нему отправились.

— Кроме меня, здесь никого нет, — возразила она.

— Ну, значит, это вас он имел в виду, говоря о всех, кто есть в доме, — проникновенно произнесла я, — вас, свою маленькую женушку.

— Что же с ним произошло? — резко спросила она.

— Автомобильная катастрофа.

— Но он никогда сам не водит!

— Он попал под машину, — уточнила я. — Ведь пешком за него никто не ходит?

— Где это произошло?

— Бель-Эр. На углу Смитсон и Сан-Карлос, — выпалила я. — Так вы приедете, и притом немедленно?

— Хорошо, — согласилась она. — Но…

Я не стала ждать и слушать ее «но». Я уже и так достаточно наломала дров, поэтому просто повесила трубку и пошла обратно к машине.

— Ну? — спросил Рафаэль.

— Порядок, — скромно заметила я, забираясь на переднее сиденье рядом с ним. — Миссис Штерн была в доме, причем одна, и сейчас она уже на пути в Бель-Эр. Нам теперь остается только подъехать к дверям, положить на порог труп и исчезнуть в ночи.

— Что-то уж слишком все гладко, — пробурчал он. — Ты уверена, что набрала тот номер?

— Конечно уверена, — возмущенно ответила я. — Ты лучше поторопись, а то она успеет вернуться до того, как мы доберемся до дома.

Типун мне на язык! В следующее мгновение машина так рванулась с места, словно мы участвовали в гонках. После пяти секунд такой езды я закрыла глаза и не открывала их до тех пор, пока не почувствовала, что машина снижает скорость.

— В доме все еще горит свет, — с сомнением произнес Рафаэль.

— Ну конечно, — уверенно заявила я. — Не думаешь ли ты, что любящая жена вспомнит о том, что надо везде погасить свет, прежде чем броситься на помощь к истекающему кровью мужу?

— Кто вас знает? — все так же неуверенно ответил он.

Затем он проехал через железные ворота, и дом стал к нам приближаться, причем мое сердце билось все сильнее и сильнее без всякой на то причины.

Рафаэль остановил машину у самого крыльца. Скрипнули тормоза. Мы вышли из машины и подошли к багажнику. В долю секунды Рафаэль откинул крышку и вытащил труп. Он внес его по ступенькам на крыльцо. Затем внезапно остановился. И я чуть было не налетела на него.

— Входная дверь, — зашипел он. — Она открыта?

— Ну и что? — заметила я раздраженно. — Опять же проявление женской преданности — его любящая жена подумала, что она потеряет драгоценное время, запирая дверь, вот и все.

— Я думаю, нам лучше бросить Джорджа прямо здесь, на крыльце, и сматывать удочки! — прошептал он.

— Не паникуй, Рафаэль, — сказала я. — Так еще проще, мы занесем его внутрь и оставим в гостиной. Тогда полиция ни за что не поверит жене, когда она расскажет им, что вернулась домой и обнаружила труп. Я ведь тебе давно сказала: предоставь это дело «Детективному агентству Рио» и можешь спокойно плевать в потолок.

— Ну хорошо, — согласился он. — Но если ты ошибаешься, чикита, я тебе обещаю, что ты никогда не забудешь Рафаэля Вегу. Я вырежу свои инициалы в твоем сердце ножом мясника!

— Могу об заклад побиться, ты говоришь так всем сеньоритам, — весело заметила я. — Так что меня это не колышет.

Я прошла за ним через холл и коридор в гостиную. Это действительно была комната для гостей — там могла жить пара дюжин людей и ни разу не встретиться друг с другом.

— Ты довольна, наконец, — зарычал на меня Рафаэль, — или ты еще хочешь, чтобы я побрил его перед тем, как мы уйдем?

— Ты посади его на кушетку, — твердо сказала я, — и мы сможем уйти. Миссия закончена, как однажды сказал мне один сержант морской пехоты.

— Ты была в Корее?

Рафаэль непонимающе уставился на меня.

— Нет, мне ее доставили сюда, — огрызнулась я. — Перестань стоять как пень: уложи Джорджа и пойдем отсюда!

— Наконец-то я слышу что-то дельное, — проворчал он. — Я уже устал держать его на руках.

Рафаэль направился к кушетке и наклонился, чтобы положить на нее труп. В следующую секунду блеснула ослепительная вспышка, ударившая меня по глазам, и я вскрикнула.

— Не двигайтесь, — приказал холодный женский голос, — или я буду стрелять!

Я стояла, моргая и ничего не различая перед собой, поэтому двигаться и не помышляла. Неподалеку от меня слышался поток ругани на испанском.

В конце концов боль в глазах прошла и зрение ко мне вернулось. Сначала я увидела пистолет — зрелище было удручающее, а затем уже женщину, державшую его в руке.

Она была брюнеткой, насколько я могла разглядеть, ее плотно облегала какая-то серебристая ткань: платьем ее одеяние назвать было нельзя, так как казалось, что надеть и снять его невозможно.

Она пренеприятно нам улыбалась, но пистолет в ее руке смотрелся убедительно.

— Не думали ли вы, что я куплюсь на этот телефонный звонок с сообщением об инциденте? Ну а теперь, может, кто-то из вас пожелает объяснить? — вкрадчиво спросила она голосом, едким, как азотная кислота. — Ну хотя бы то, что вы делаете в моем доме с телом моего мужа?

— Ну конечно. — Я судорожно сглотнула. — Расскажи этой леди, Рафаэль. Я знаю, что ты можешь все объяснить просто и логично.

Он на меня посмотрел, и его темные очки на мгновение дрогнули. Затем он зловеще улыбнулся.

— Рог favor? — вежливо спросил он.

— Скажи этой леди, Рафаэль! — в отчаянии взмолилась я.

Он беспомощно пожал плечами.

— Buenas noches, seriora, — продолжал он.

— Ты говоришь по-английски не хуже меня, ты, латиноамериканский недоносок! — вскричала я. — Это твой труп — вот ты ей и скажи!

— No comprendo.

Он наморщил лоб.

Внезапно шторы в другом конце комнаты раздвинулись и оттуда вышел мужчина с фотоаппаратом в руках. К аппарату была прикреплена вспышка, и я с ужасом поняла, что это она ослепила меня совсем недавно.

Мужчина был молод и довольно симпатичен. Ему бы только побриться и получше одеться — одежда, как известно, красит человека, — ну и постричься ему тоже бы не помешало. Светлые волосы лезли ему в глаза, а подбородок украшала пятидневная щетина. На нем были надеты какие-то бесформенные штаны, голубая рубашка и габардиновая ветровка. Он взглянул на нас и ухмыльнулся.

— Ты заснял их, Терри? — спросила его брюнетка.

— Как маргариток, — ответил он. — Снимок получится что надо.

Брюнетка холодно улыбнулась.

— Терри также говорит по-испански, — вкрадчиво сказала она. — Хотите объясниться на своем родном языке, мистер Вега?

— Нет, — вымученно отозвался Рафаэль. — Вы знаете мое имя, я просто подожду и все объясню полиции. Правда, они мне тоже не поверят.

Я сконцентрировала свое внимание на парне с фотоаппаратом.

— Вы нас засняли? — медленно спросила я. — И снимок получился что надо?

— Точно, куколка, — согласился он.

— При чем здесь маргаритки?

Он посмотрел на брюнетку.

— Во дает! — Он покачал головой. — Надо же, как работает под дурочку.

Брюнетка на него даже не глянула.

— Не обращайте внимания на Терри, — спокойно сказала она. — Он битник.

Рафаэль уставился на нее, затем дрожащим пальцем указал на блондина.

— Это, — вымолвил он, — битник?

— А ты испанская луковица, — отозвался блондин. — Сплошные слезы и на вкус ни к черту!

Я увидела выражение лица Рафаэля и поспешила ему на выручку:

— Не обращай внимания.

— Caramba!

— К делу, — резко вмешалась брюнетка. — Труп моего мужа — это кое-что да значит! Я все еще жду ваших объяснений!

— А я все еще жду полицию, сеньора, — вежливо ответил Рафаэль. — Труп вашего мужа, вы сказали?

— По крайней мере, официально, — отрезала брюнетка.

— Примите мои соболезнования, сеньора. — Рафаэль элегантно поклонился. — Произошла ужасная ошибка.

— Ошибка?

— Dios mio! — Он даже подскочил. — Не думайте же вы, что я убил его преднамеренно?

— Именно это я и думаю, — сказала она. — И знаю, кто заплатил вам за то, чтобы вы его убили.

Она приблизилась к нам на один шаг, и пистолет в ее руке, казалось, увеличился в размере.

— Это был Алекс Милройд, и посмейте только отрицать это!

— Алекс Милройд? — слабо повторил Рафаэль.

— Что ж, — зловещим голосом подвела итог миссис Штерн, — вам придется преподнести ему сюрприз. Он заплатил за убийство, ему и пожинать плоды! Вы двое возьмете сейчас отсюда этот труп и доставите его к нему в дом — немедленно!

Я сглотнула комок в горле, и только тогда голос вернулся ко мне, если и не полностью, то хотя бы частично.

— Миссис Штерн, — проблеяла я, — вы делаете ужасную ошибку. Это несчастье…

— Заткнитесь!

Она повернула кисть руки, и я получила возможность заглянуть в дуло ее пистолета.

— Разве я что-нибудь сказала? — пробормотала я.

Она опять взглянула на Рафаэля.

— Терри проявит великолепный снимок — вы с трупом моего мужа на руках, мистер Вега, — сказала она. — Вы сделаете то, что я вам предлагаю, — в противном случае Терри сделает два экземпляра снимка: один для полиции, а другой для Артуро. Выбирайте!

Рафаэль наклонился и снова взял труп на руки.

— Уже иду, сеньора, — быстро произнес он.

— Так-то лучше, — заметила она. — Не вздумайте удрать. Я узнаю, доставили вы тело или нет, и если нет — что ж, тогда появятся две фотокарточки.

— Я понял, — холодно ответил Рафаэль. — Только один вопрос, с вашего разрешения. Где дом Алекса Милройда?

— Как будто вы сами этого не знаете! — явно не поверила она. — Вы лучше поторопитесь, мистер Вега. Я даю вам не больше часа. И прихватите с собой вашего шизо!

— Битника? — обрадованно спросил Рафаэль.

— Нет, я имею в виду эту пышную блондинку! У вас осталось уже всего пятьдесят пять минут!

Рафаэль прошествовал обратно через холл, и я последовала за ним. Мы подошли к машине, и я забралась на переднее сиденье, пока он засовывал труп назад в багажник. Затем он нырнул в машину, уселся рядом со мной и завел мотор. Он не произнес ни слова, пока мы не выехали на улицу.

— Алекс Милройд? — недоумевающе спросил он.

— Все в ажуре! — ответила я.

Мы остановились в первой же аптеке и пролистали телефонный справочник. Хотите верьте, хотите нет — там было пятнадцать А. Милройдов.

Рафаэль громко пересчитал их, затем улыбнулся так, что показал все свои зубы.

— Ты хвалилась, что хорошо знаешь город, — заметил он. — Могу я где-нибудь поблизости купить хороший разделочный нож?

— Я уверена, что есть способ узнать, где он живет, — нервно проговорила я. — Почему бы мне не позвонить Джонни?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Не знаю, почему бы тебе не пасть хладным трупом. Я бы тебе за это был благодарен по гроб жизни.

— Я позвоню Джонни, — сказала я и быстро нырнула в телефонную будку, пока он не отправился за ножом.

Сначала я набрала номер нашей конторы, но там никто не ответил. Пришлось позвонить ему домой, и гудка через четыре я услышала его голос.

— Привет, Джонни, — сказала я, пытаясь говорить радостным голосом. — Это Мэвис.

— Я тебе уже сказал, — холодно ответил он. — Никакого освобождения под залог.

— О, Джонни, — сказала я, — вечно ты шутишь! Ты, случайно, не знаешь человека по имени Алекс Милройд?

На другом конце провода наступило молчание.

— Джонни? — в отчаянии воскликнула я. — Ты еще не бросил трубку?

— Нет, — ответил он с горечью, — хотя и следовало бы. Только не вздумай сообщить мне, что этот чокнутый латиноамериканец уже добавил труп Милройда к вашей коллекции, — тогда я за себя не отвечаю.

— Не глупи, — обиделась я. — Ты же знаешь, что мы не коллекционируем трупы, — нам всего лишь надо избавиться от одного. А Милройда мы просто решили навестить.

— Он живет где-то неподалеку от пляжей, — устало сообщил Джонни. — По-моему, рядом с пляжем Уилл-Роджерс. Что вы от него хотите?

— Ничего мы не хотим, — как можно убедительней ответила я. — Просто заглянуть и сказать ему «здравствуй».

— Для Милройда этого будет вполне достаточно…

Несколько секунд я вслушивалась в тяжелое дыхание Джонни.

— Ты простудился? — заговорила я наконец.

— Хуже, — сказал он. — Ты хоть знаешь, кто такой Алекс Милройд?

— Не-ет, — осторожно ответила я. — Разве это так важно?

— Если ты собираешься навестить его, то важно… — сказал он. — А может быть, и нет, возможно, мне следует промолчать и устроить тебе маленький сюрприз?

— О’кей. Так кто такой Милройд?

— Он мистер Все Могу, причем со связями, — бесстрастным голосом выдал Джонни. — Ты платишь Милройду за услуги, и все, что тебе надо, он сделает.

— Что здесь плохого?

— Ничего, — сказал он. — Наоборот хорошо. Что надо тебе, Мэвис? Ты хочешь, чтобы выиграла лошадь, на которую ты поставила? У тебя есть богатый дядюшка, который никак не умрет и со смертью которого ты все наследуешь? Ты хочешь, чтобы один из твоих врагов попал в автомобильную катастрофу? Любое из этих дел ты можешь поручить Милройду — по этой части он дока!

Ты хочешь обратиться к нему, чтобы он помог тебе избавиться от трупа?

— В некотором роде да, — осторожно проговорила я.

— Это он устроит — не бесплатно. — Джонни вздохнул. — Ты никогда не думала, что есть кое-что похуже смерти, Мэвис?

— А? — У меня перехватило дыхание.

— Прощай, Мэвис, — сказал он.

— То есть как это «прощай»? — с горячностью спросила я.

— Такое уж у меня предчувствие, — ответил он. — До встречи на Хэрри-Хантинг-Граунд.

— Но ведь это кладбище! — ужаснулась я.

— Я принесу цветы, — пообещал он и повесил трубку.

Я вернулась к нетерпеливо ждущему меня Рафаэлю и вновь открыла телефонный справочник. В том районе жил всего один Милройд, скорее всего именно тот, который был нам нужен. Я рассказала Рафаэлю все, что поведал мне Джонни, и темные очки его блеснули.

— У нас нет выбора, Мэвис, — сказал он коротко. — Придется доставить тело этому Милройду. Но для чего оно ему понадобилось — ума не приложу.

— Может быть, он коллекционер? — предположила я.

— Коллекционирует трупы?..

Рафаэль непонимающе уставился на меня.

— Почему бы и нет? — холодно спросила я. — Сейчас почти все что-нибудь коллекционируют. Я однажды познакомилась с парнем, который коллекционировал кукол.

— Все мужчины это делают, — нетерпеливо проговорил он. — Я сам начал со служанки на гасиенде моего отца, когда мне было тринадцать лет.

— Я имею в виду игрушечных! — прикрикнула я на него.

— Bueno! — Рафаэль сурово усмехнулся. — Тогда я заключу с ним договор. За два цента я продам ему тебя — а за твой труп вообще ничего не возьму.

— Очень смешно, — сказала я. — Ты меня убьешь?

— Все идет к этому, чикита, — ответил он бархатным голосом. — Я думаю, нам пора. Прошла уже большая часть времени, отпущенного нам сеньорой Штерн.

И опять мы в машине, и опять у пляжей. Жизнь, как сказала одна стриптизерка, в очередной раз раздеваясь, становится однообразной.

Дом Алекса Милройда мы, безусловно, нашли. Его нельзя было не заметить, он слишком бросался в глаза. Это был дом типа ранчо, возведенный на четырех ярусах скалы, на той ее стороне, которая была обращена к океану. У меня закружилась голова при одном только взгляде на дом.

Рафаэль повел машину еле-еле, взбираясь по серпантину, и такая езда вполне гармонировала с моими чувствами в настоящий момент. Наконец мы остановились у шести ступеней, которые вели во внутренний двор, на манер испанского патио. Дом сверкал огнями, оттуда доносились негромкие звуки джаза.

— Что ты хочешь делать? — спросила я.

— То, что мне было сказано, — с трудом ответил Рафаэль. — Я уже устал от всех этих алле-гоп. Выходи!

Я послушно вышла из машины и встала, глядя, как Рафаэль открывал багажник и вытаскивал, уже в который раз, оттуда Джорджа. Затем он прошел во дворик с Джорджем на руках и мной, плетущейся сзади.

Двор был освещен. Я пихнула Рафаэля локтем в бок и прошептала:

— Давай бросим его здесь и убежим.

— Ты считаешь меня трусом, Мэвис? — презрительно спросил он.

Он усадил Джорджа на один из раскладных стульев и облегченно выпрямился.

— Bueno! — сказал он, схватив меня за локоть. — Мэвис, ты права, я трус! Бежим!

Внезапно двор ожил, и мы оба оказались окружены четырьмя мордоворотами: все они были вооружены и держали в руках пистолеты. Это напоминало сцену из какого-нибудь вестерна, когда герой входит в салун, чтобы убить негодяя. Но только Рафаэлю в тот момент было далеко до героя. Он даже и не пытался его изображать, хотя бы для того, чтобы пустить мне пыль в глаза.

Из дома во двор вышел еще один мужчина. Он был высок и худ, на нем была шелковая рубашка с черной монограммой «А» на кармане и темные брюки. Мужчина лет сорока, черные курчавые волосы и пронзительный взгляд. Он бросил на меня взгляд, и мне захотелось спросить его, в порядке ли мой легкие и не выступили ли у меня синяки под глазами, но я не успела, так как он уже смотрел на Рафаэля.

— В чем дело? — спросил он. — Вы не в числе приглашенных?

— Я доставил вам посылку, сеньор, — ледяным голосом объяснил Рафаэль. — Вас зовут Алекс Милройд?

— Да. — Высокий мужчина кивнул. — Какую посылку?

— На стуле.

Рафаэль указал головой на тело.

Один из мордоворотов пристально осмотрел Джорджа, затем внезапно отпрянул.

— Это труп! — произнес он в шоке. — Этот тип рехнулся?

Милройд молчаливо осмотрел труп, перевел взгляд на Рафаэля.

— Джонатан Штерн, — проговорил он подчеркнуто спокойно. — Расскажите, что произошло.

— Вдова поручила мне доставить вам тело, — упрямо сказал Рафаэль. — Я это выполнил.

— Это не все, — так же упрямо заметил Милройд, — я хочу знать и остальное.

— Простите, — со вздохом произнес Рафаэль. — У меня был такой тяжелый день. Я могу вам предложить обратиться за подробностями к сеньоре Штерн. И баста, сеньор.

Рафаэль повернулся и даже умудрился сделать один шаг, прежде чем дула двух пистолетов уперлись ему в живот.

— Отведите их в дом, — резко приказал Милройд.

Нас увели в гостиную и силой усадили в кресла.

— Расскажите мне все подробно, — сказал Милройд.

Рафаэль пожал плечами и промолчал.

— Ну хорошо. — Милройд взглянул на меня. — Что вы скажете?

— Я ничего не знаю, — нервно ответила я. — Я просто поехала прокатиться на машине.

Милройд не торопясь закурил сигару, затем криво улыбнулся.

— В уме вам не откажешь, — саркастически заметил он. — Полицейские прямо-таки от вас обалдеют.

— Полицейские? — эхом откликнулась я.

— Конечно, — подтвердил он. — Я собираюсь передать вас в руки полиции, всех троих.

Я умоляюще взглянула на Рафаэля, и он фыркнул.

— Это было ошибкой, — начал он. — Я имею в виду сеньора Штерна. Мы хотели избавиться от его трупа и решили оставить его в доме. Но там мы встретили сеньору Штерн, которая попросила нас доставить его сюда.

— Вы всегда делаете то, о чем просит вас женщина? — лениво спросил Милройд.

— Если она держит в руках мою фотографию с трупом в руках и угрожает отослать ее в полицию, — сказал Рафаэль, — мне ничего не остается, как выполнить то, о чем просит леди.

По двору прозвучали шаги, и через несколько секунд в комнату вошел еще один мужчина. Взглянув на его большие очки и бороду, я быстро закрыла глаза. Но когда я их вновь открыла, он никуда не исчез.

— Как ваши чулки, пока не поехали? — Он приятно мне улыбнулся. — Я вижу, ваш друг все еще с вами, хотя так и не пришел в себя.

— Вы хотите сказать, что с самого начала знали, что он мертв? — с досадой спросила я.

— Моя дорогая девочка! — Он вежливо улыбнулся. — Может быть, я и близорук, но не слепой.

— Почему же вы тогда этого не сказали?

— Я решил, что так будет безопаснее, — заметил он. — В конце концов, я был один, а вас — двое, отчаявшихся убийц, насколько я тогда понял. Осторожность — лучшая составная доблести.

— Они попытались подкинуть его вдове, — сказал ему Милройд, — но той в голову пришла мысль похлеще. Она велела им отвезти его ко мне.

— Я не знал, что ты занялся бальзамированием, Алекс, — сказал очкарик. — Это выгодно?

— По крайней мере, заработок постоянный, — шутя ответил Милройд. — Ты же знаешь — люди умирают все время.

— Включая Джонатана Штерна, — добавил очкарик. — Где он умер?

Оба они выжидательно поглядели на Рафаэля, но тот не произнес ни слова. Милройд сделал шаг вперед, затем его кулак мелькнул в воздухе и врезался прямо в лицо Рафаэля. Рафаэль вместе со стулом резко качнулся назад и помотал головой. Его лицо оставалось таким же бесстрастным.

Очкарик печально склонил голову.

— Я не люблю насилия, Алекс, — спокойно заметил он. Потом взглянул на Рафаэля: — Лучше скажите ему все.

Рафаэль продолжал молчать, так что на сей раз его ударил очкарик, и даже еще сильнее, чем Милройд.

— Конечно, иногда насилие просто необходимо, — раздраженно произнес он. — Будете отвечать, мой друг?

Рафаэль что-то коротко сказал по-испански, по-моему совсем не имеющее отношения к делу. Очкарик взглянул на меня.

— Вы же не хотите, чтобы вашего друга изуродовали?

— Оставьте его в покое! — разозлилась я.

— И причем с радостью, — ухмыльнулся он. — Ка только вы мне ответите на вопросы.

Я совершенно не видела смысла в том, что Рафаэл дает себя избивать, поэтому сказала:

— Видите ли, Рафаэль является телохранителем…

— Очаровательного Артуро Сантерреса, — прервал меня очкарик. — Это мы знаем.

— Все это произошло в их доме прошлой ночью, — продолжала я. — Рафаэль подумал, что Штерн — злоумышленник, вот он и застрелил его. Он не знал, что это Штерн, до сегодняшнего вечера.

Милройд и очкарик с недоумением уставились друг на друга и долгое время молчали.

— Благодарю вас, — проговорил наконец очкарик.

Я должен сказать, что вы умнее, чем ваш друг Вега. Но, насколько мне известно, от телохранителя не требуется особого ума?

— Рог Dios! — придушенным от злости голосом выкрикнул Рафаэль. — Я продырявлю вашу жирную башку и посмотрю, что оттуда вывалится.

— Мне следует испугаться? — Очкарик ухмыльнулся. — Не думаю, что когда-нибудь вам представится такая возможность.

Милройд нетерпеливо прервал его:

— Давайте кончим валять дурака. Что нам с ними со всеми делать, Гал?

— Я считаю, что труп надо вернуть на место преступления, — сказал очкарик. — Это только справедливо.

На лице Милройда появилась усмешка.

— Ты хочешь сказать, что его надо доставить обратно в дом Артуро?

— Точно.

Очкарик кивнул.

— Я думаю, это мысль! — с энтузиазмом произнес Милройд. — И я знаю людей, которые этим займутся!

Рафаэль медленно повернул голову и посмотрел на меня. На какую-то секунду мне показалось, что из-под темных очков выбивается пламя.

— Не беспокойся, Рафаэль, — торопливо утешила его я. — В такой ситуации, как эта, наше бюро предоставляет клиентам скидку.

Дом на Беверли-Хиллз, который снимал Артуро, имел респектабельный вид, но в то время я не смогла оценить его по достоинству. Мы медленно вышли из машины, и я старалась не смотреть в сторону багажника, потому что мысль, что Джордж опять лежит там, угнетала меня.

Милройд высунул голову из окна «кадиллака», который неотступно следовал за нами до самого дома, и крикнул:

— Мы сейчас едем обратно, Вега, но не вздумайте попытаться вновь избавиться от этого тела сегодня ночью. Мои люди наблюдают за домом — и вам не удастся проехать по улице и десяти ярдов. Этот труп принадлежит Артуро, и мы хотим, чтобы он получил его!

Затем «кадиллак» развернулся и укатил, оставив нас с Рафаэлем возле парадной двери.

— Ну что ж, — нервно сказала я. — Если ты не возражаешь, Рафаэль, я просто вызову такси и поеду домой.

— Ну конечно, Мэвис, — льстиво произнес он. — Только есть одна мелочь, которую я хотел бы, чтобы ты для меня сделала перед отъездом.

— Прости. — Я покачала головой. — Но у меня сейчас совсем не сентиментальное настроение, амиго.

— И у меня тоже, — хрипло вымолвил он. — Я просто хотел, чтобы ты встретилась с Артуро и объяснила ему, почему мы вернулись назад с трупом. Скажи ему о своей великолепной идее подкинуть труп вдове, и что из этого вышло.

 — Любой может ошибиться, — рассудительно заметила я. — Я надеюсь, что с этим ты не будешь спорить?

— Я согласен, чикита, — сказал он. — Но далеко не каждый может так изумительно ошибаться, как ты, — твои ошибки просто гениальны!

— Ну, — сказала я, — хамить вовсе не обязательно. Ты тоже сегодня особым умом не отличился!

— Согласен, — проговорил он. — Но меня наказали за мои ошибки, а тебя — нет. Так что придется об этом позаботиться мне. Пойдем.

— Только посмей дотронуться до меня!..

Дальше я произнести ничего не успела, поскольку он схватил меня за локоть и втащил в дом. Когда мы достигли гостиной, он так толкнул меня, что я полетела через комнату и приземлилась на софе.

— Ах! — пропел мягкий голос. — Как мило! Какая изумительная большая девочка! Ты не предупредил, что придешь не один, Рафаэль. И причем в такой прекрасной компании — у тебя хороший вкус!

Я бросила с софы взгляд и решила, что здесь, должно быть, какая-то ошибка. Этот человек просто не мог быть Артуро Очаровательным, или Ненасытным, или как бы там его ни звали. Он был не более пяти футов и двух дюймов роста, и я могу поклясться, что при этом еще носил обувь на высоченном каблуке! Его сальные темные волосы свисали со лба и закрывали один глаз, что было даже неплохо, потому что второй глаз его был мутным и красным, как у какого-нибудь пьянчуги, который очнулся в канаве через пару дней, да и то от дождя. На нем была надета алая шелковая рубашка с жемчужными пуговицами, заправленная в туго обтягивающие черные брюки, уходящие в отполированные до блеска черные сапоги. К сапогам были приделаны огромные серебряные шпоры, так что при ходьбе раздавалось «динг-донг-динг». На кончике его носа сидело огромное родимое пятно, которое словно дрожало, когда он смотрел на меня.

Я закрыла глаза, и меня передернуло, затем я недоверчиво взглянула на Рафаэля.

— Ненасытный? — слабым голосом спросила я.

— Кто же еще? — вежливо отозвался Рафаэль. — О Очаровательный, позволь мне представить тебе Мэвис Зейдлитц.

— Я восхищен. — Плавным, змеиным движением Артуро скользнул на диван рядом со мной. — Американские женщины так прекрасны. Я уже многих встречал, когда приехал сюда, но вы самая прекрасная из всех, Мэвис. Я буду вечно признателен Веге за то, что он привел вас сюда.

Он зыркнул на Рафаэля и махнул ему рукой.

— Иди! — резко приказал он.

— Попробуй только! — пригрозила я Рафаэлю.

Артуро любовно мне улыбнулся, показывая при этом зубы, что было ошибкой. Хоть бы кто-нибудь посоветовал ему не афишировать свои зубы.

— Третий — лишний, как говорят у вас в Америке, о прекраснейшая, — сказал он и опять посмотрел на Рафаэля. — Иди, толстяк, пока я не послал телеграмму отцу, что ты — контрреволюционер!

Рафаэль молча поклонился и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Артуро взглянул на меня и вновь улыбнулся, придвигаясь ко мне по дивану все ближе и ближе, пока не прилип, как крем к пирогу.

— Чего ты хочешь, о моя любовь? — нежно спросил он. — Новый автомобиль, бриллиантовое кольцо, может быть, просто денег? Только скажи — и все будет твое… утром.

Я сглотнула комок в горле.

— У меня был тяжелый день, — нервно сказала я. — Я хочу чашечку кофе, но только сейчас.

— Ага! — Он закатился смехом и хлопнул меня по бедру, затем позабыл убрать оттуда руку. — Чудесно! Какое тонкое чувство юмора!

Внезапно он перестал смеяться и посмотрел на свои золотые ручные часы.

— Но уже поздно и совсем нет времени. Раздевайся!

— Что?

Я уставилась на него.

— Платье, белье. Раздевайся.

— Только через мой труп, — негодующе заметила я.

— Ага! — Он уставился на меня. — Ты хочешь устроить из этого игру, да? Ты увидишь, что Артуро великолепный игрок.

Он протянул руку, схватил меня за воротник нейлоновой блузки и разорвал ее до талии.

Выходит, приехали! Я-то готовилась навесить ему лапшу на уши и выйти из положения, как это принято у леди. Но, очевидно, момент для этого был самый неподходящий. Думаю, что совершенно вышла из себя, — сержант морской пехоты, учивший меня самообороне, говорил, что применять приемы надо с умом, отдавая себе отчет в том, что ты делаешь, иначе можно сломать бедолаге то, что уже никогда не срастется, например шею. Пожалуй, он был прав.

Как я уже говорила, я здорово обозлилась на Артуро, и о том, чтобы думать, не могло быть и речи. Я ткнула двумя пальцами ему в глаза и ударила ребром ладони по горлу, чтобы он перестал вопить. Затем вывернула ему ногу так, что чуть ли не завязала ее узлом у него на шее, потом вцепилась в правое запястье обеими руками и ринулась к противоположной стене, волоча Артуро за собой. Все еще вне себя, я резко остановилась и приготовилась к вращению на месте примерно на середине гостиной.

Первую пару кругов Артуро описал на пятой точке, вытирая пол собственными штанами, пока не набрал взлетную скорость, после чего медленно взмыл в воздух. Я продолжала вертеться все быстрей и быстрей, он набрал высоту около трех футов над уровнем пола, а потом я отпустила его запястье. Почти секунду Артуро можно было с полным правом сравнить с летящей ракетой. Затем он врезался в стену с такой силой и грохотом, что с нее сорвалось три или четыре довольно паршивых картины. Я наблюдала, как он медленно сползал со стены на пол. Он валялся как мешок, а я перевела дыхание и решила, что это зрелище стоит ничуть не меньше, чем несколько новых автомобилей с бриллиантовым кольцом внутри одного из них.

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату как ошпаренный ворвался Рафаэль. Он осторожно взглянул на меня, и я очень обрадовалась, что, несмотря на жару, надела под свою бывшую блузку лифчик. Затем он поглядел на Артуро, и его нижняя челюсть отвисла.

— Madre mia! — прошептал он. — Теперь у нас уже два трупа!

— Мне кажется, он дышит, — заметила я. — А ты-то — тоже мне герой! Оставил меня наедине с этим… этим задрипанным Адонисом!

— Я ждал снаружи, — сказал он хрипло. — Не сомневался, что ты с ним справишься, но если бы ты закричала, чикита…

— Ты бы включил радио на полную громкость! — закончила я за него с горечью. — Не хочу знать больше ни тебя, ни твоих друзей — и живых, и мертвых, Рафаэль Вега! Все кончено!

Я уже собиралась уйти, когда сквозняк напомнил мне о разорванной блузке. Пройтись по городу в лифчике — может, какой-то мадам и доставило бы удовольствие, но только не мне.

Неожиданно меня осенило. Я стащила с себя разорванную блузку, наклонилась над Артуро и сняла с него алую рубашку. Это был честный обмен — я надела рубашку, а на него положила свою блузку, чтобы он не простудился. Честно говоря, рубашка смотрелась на мне намного лучше, чем на Артуро.

Рафаэль все еще стоял разинув рот и таращился на меня. Я сурово на него посмотрела и сказала:

— Adios, герой!

Затем я продефилировала через холл и направилась к выходной двери.

— Мэвис! — крикнул он мне вслед. — Подожди! Я…

— Тебе надо было бы посетить театр, — откликнулась я, не дав ему закончить. — Ты напомнил мне последнюю строчку диалога, в котором говорилось, что все чокнутые — выходцы из Бразилии. По-моему, это неверно. Это твоя страна — питомник потенциальных идиотов. А когда оттуда прибывают такие, как ты, то им и сходить с ума не надо, так как у них его просто-напросто нет.

— Чикита! — взмолился он. — Что мне сейчас делать?

— Открой свой собственный театр, — посоветовала я ему. — Представление «Артуро и его тетя» будет иметь огромный успех, конечно, если ты будешь играть там главную роль… придурка.

Я настежь распахнула дверь и ступила на крыльцо — и это было все, что мне удалось сделать. На меня обрушилась волна голубого и внесла обратно в холл. Затем волна приняла очертания четырех здоровенных копов в голубой униформе и еще одного типа в сером костюме, лицо которого вполне могло бы служить вместо тотема и красоваться на верхушке шеста в любой индейской резервации.

— О’кей! — рявкнул молодой человек в сером костюме. — Где тело?

Я глубоко вздохнула и поглядела на свою грудь: алая рубашка натянулась, но выдержала.

— Если вы его не видите, значит, пора заказывать очки, — холодно заметила я.

— Хватит выпендриваться! — прикрикнул он, еле сдерживаясь. — Вы прекрасно знаете, о чем я говорю, — о трупе. Где он?

— Труп? — слабо отозвалась я. — Вы что, потеряли его?

— А-ах! — произнес он с отвращением, а затем схватил меня за руку и потащил в гостиную. Четверо полицейских замыкали шествие.

Когда мы вошли в комнату, Рафаэль тупо уставился на нас. Ходячий тотем взирал на него пылающим взглядом пару секунд, после чего не выдержал:

— Я лейтенант Фрай из отдела по расследованию убийств. Где тело?

— Не говорить по-английски, — быстро нашелся Рафаэль в духе своего репертуара — похоже, ничего оригинальнее он придумать не мог.

— Лейтенант! — воскликнул один из полицейских, указывая на Артуро, распростертого на полу. — Вот оно.

— А! — В голосе лейтенанта звучало торжество. — Я же говорил! — Он обдал меня обжигающим взглядом. — Кого ты решила обмануть, сестренка?

Он взглянул на Артуро поближе и захлопал глазами.

— Клянусь священной коровой! — вырвалось у него. — Что только не напяливают на себя мужчины в наше время.

— Он не труп, — возразила я. — Он дышит.

Лейтенант Фрай наклонился и несколько секунд в молчании глядел на Артуро. Затем он выпрямился — на лице его застыла недовольная гримаса.

— Он жив! — Голос лейтенанта звучал так, как будто его здорово надули. — Но, клянусь преисподней, этот парень верный кандидат в покойники, если судить по тому, что носит такую рубашку — взгляните только на орхидеи, которые на ней намалеваны!

Он повернулся к четырем полицейским.

— Обыщите весь дом, — приказал он. — Где-то здесь спрятан труп. Найдите его!

Полицейские моментально исчезли, а Фрай накинулся на меня с Рафаэлем.

— Рассказывайте, — потребовал он. — Что у вас здесь происходит?

Рафаэль открыл рот, собираясь что-то сказать, но лейтенант опередил его.

— И не вздумайте прикидываться, что не знаете языка, — сказал он. — Любой мужик, который умудрился подцепить такую дамочку, как эта, — он указал на меня пальцем, — должен бойко болтать по-английски.

Рафаэль быстро и коротко объяснил, кто он такой и что делает здесь Артуро. Он особенно упирал на тот факт, что Артуро — сын президента его страны и находится здесь, выполняя дипломатическую миссию. Он добавил, что боится даже думать о реакции государственного департамента Америки на несанкционированное вторжение лейтенанта в их дом с необоснованными и дикими обвинениями.

— Дипломатическая миссия, да? — Фрай посмотрел на меня и нахмурился. — Я думаю, что эта миссия сейчас передо мной. Как вас зовут?

— Мэвис Зейдлитц, — ответила я. Я увидела в его глазах странный блеск и быстро добавила: — Можете не говорить мне, что я не напудрена, — я и так это знаю!

— Что вы здесь делаете?

Нахожусь с визитом, — ответила я. — Вернее, находилась. Я уже покидала дом, когда вы нагрянули.

— Где тело?

Он опять принялся за старое.

— Я абсолютно не понимаю, о чем вы говорите, — ответила я.

— Лейтенант, — вежливо обратился к полицейскому Рафаэль. — С чего вы вообще взяли, что в нашем доме должен быть труп?

— Мы знаем, — отрезал Фрай. — Нам сообщили.

— Кто?

— Не ваше дело, — уклончиво ответил лейтенант.

— Вы хотите сказать, что это был анонимный звонок? — Рафаэль насмешливо улыбнулся. — В моей стране многие звонят в полицию, они сообщают о несуществующих пожарах и об убийствах при полном отсутствии трупов.

— Заткнитесь! — огрызнулся Фрай.

Рафаэль пожал плечами и заткнулся, что, по-моему, за сегодняшний вечер было первым разумным поступком с его стороны.

Прошло минут пять, и копы вернулись обратно в комнату, причем по их лицам можно было прочесть, что несолоно хлебавши, о чем они и доложили лейтенанту. По выражению лица лейтенанта стало ясно, что ребятам не следует даже и мечтать о повышении ближайшие десять — двенадцать лет.

— Ну хорошо, — с трудом выдавил он из себя. — Может быть, этот звонок действительно туфта. Ладно, уходим!

Он пошел к двери, и полицейские гурьбой поплелись за ним. Мы сопровождали их до самого крыльца, где Фрай внезапно остановился и взглянул на машину Рафаэля. Сердце мое подпрыгнуло и упало туда, где кончается мой лифчик.

— Подождите-ка минутку, — вкрадчиво сказал лейтенант. — Мы еще не обыскали эту машину. Чья она?

— Вы имеете в виду эту? — промямлил Рафаэль после долгого молчания.

Голос Фрая был ледяным.

— А что, вы видите здесь какую-нибудь другую?

— Я думаю, она моя, — вымученно отозвался Рафаэль.

— Обыскать! — приказал Фрай своей свите, и они накинулись на машину так, словно это была по меньшей мере живая копия Венеры Милосской.

Мое сердце стучало все ниже и ниже. Наконец один из копов открыл багажник, и я уже ждала, как он заорет «Эврика!». Но ничего не произошло. Полицейский захлопнул крышку багажника и доложил:

— Здесь ничего нет, лейтенант.

Остальным тоже пришлось признаться, что труп — тю-тю, и на этом все кончилось. Они набились в свою машину и отбыли то ли к себе в отдел, то ли еще куда.

Рафаэль тупо на меня взглянул, и я ответила ему таким же взглядом. Затем мы одновременно кинулись к автомобилю, и он открыл багажник. Полицейский не соврал — Джорджа там не было!

— Санта Мария! — хрипло сказал Рафаэль. — Чудо!

— Не верю, — твердо произнесла я. — Трупы не растворяются в воздухе!

— Этот — да! — радостно воскликнул он.

Я должна была признать, что тут он прав.

— Что ж, — проговорила я, — труп исчез — я тоже исчезаю. Домой!

— Я подвезу тебя, — предложил он.

— А что будет с Артуро? — спросила я. — Разве ты не его телохранитель?

— Я чувствую, что эти веселые деньки кончились, Мэвис, — печально ответил он. — Сейчас мне не хочется думать ни об Артуро, ни о том, что будет, когда он очнется. Пойдем, я отвезу тебя домой.

Поэтому я забралась опять в его тачку, и Рафаэль отвез меня в мои апартаменты. Он хотел подняться со мной якобы затем, чтобы убедиться в моей безопасности, но я сказала ему, что для одного вечера с меня хватит и одной тренировки в искусстве самообороны, и оставила его стоять на тротуаре.

Все-таки это было здорово — опять очутиться в своей квартире. В гостиной горел свет, но я не могла вспомнить, зажигала ли его, — в такой сумятице имя свое и то забудешь.

Все, что мне сейчас было нужно, — это хороший горячий душ, чтобы освежиться, а затем — хороший крепкий сон. Утром я уже даже позабуду, кто такой Рафаэль Вега, а вместе с ним и этот злополучный труп.

Я прошла в спальню, разделась догола, накинула на себя халат и отправилась в ванную. Я включила свет, повесила халат на крючок и настежь распахнула стеклянную дверцу душа. И тогда я закричала.

Да и какая девушка не закричала бы на моем месте? Я увидела мужчину, сидящего в душевой кабинке, как в своей собственной, голова его была наполовину лысой, наполовину покрытой волосами.

Я посмотрела еще раз и опять заорала. Это был Джордж, со съехавшим набок париком; похоже было, что он поставил себе цель преследовать меня.

Ванная была слишком мала для нас обоих. Один из нас должен был уйти, и это выпало на мою долю. Я попятилась из ванной, даже не позаботившись захватить с собой халат.

Едва я очутилась в гостиной, как внезапно почувствовала, что в мою спину уперся чей-то палец. Я вновь заорала.

Потом я резко повернулась и увидела, что передо мной, засунув руки в карманы и с глупой ухмылкой на физиономии, стоит этот битник Терри, или как там его звали.

— Куколка! — Он с восхищением осмотрел меня. — Тебя-то мне и недоставало!

Когда девушка с ног до головы покрыта только смущением и ничем больше, двух рук, чтобы прикрыться, явно маловато. Было малость поздновато, чтобы демонстрировать девичью стыдливость — да и вряд ли от этого был бы какой-нибудь прок. Я дико уставилась на него и спросила:

— Какого черта вам здесь нужно?

— Жду тебя, цыпочка, — хладнокровно ответил он. — Мне уже невтерпеж. Мужик, я так и думал, что у тебя лучше всего волтузиться.

Я решила, что он или близорук, или шизо, раз называет меня «мужиком».

— Так это были вы! — воскликнула я.

— «Я», «ты», «он», «она», «они», словом, все это «мы», — ответил он, — все мы люди, все мы человеки, короче говоря, раса — а в общем, все это ни хрена не значит! Значит только то, что мы будем волтузиться, — ты поимеешь меня, а я тебя. Все, что еще понадобится, — это словить кайф, и мы будем катать друг друга на всю катушку, пока не будем все в синяках, куколка.

— Это вы забрали труп из багажника, — догадалась я, не обращая внимания на его речь, потому что ничего абсолютно не поняла. — Но зачем вам сдалось тащить его сюда?

— Видел, как подходят ребята в голубой форме, — ответил он, — вот и решил, почему бы не оказать услугу такой цыпочке, как ты, — поэтому выгреб эту кучу дерьма из тачки латиноамериканца в свою. Ну давай же, закопайся в меня.

— Рада бы, — дико посмотрела на него я, — с радостью закопала бы вас живьем и труп положила бы сверху.

— В ванной он будет о’кей, — равнодушно ответил он.

— Это как же?

— Держи его под холодной водой куколка, и с ним не будет никаких проблем, — пояснил он, — скоро ты привыкнешь к тому, что он рядом.

— Не больше, чем к дырке в голове, — уверила я.

Непонятно почему, он довольно кивнул.

— За дыркой дело не станет, — хмыкнул он. — Что у тебя есть для кайфа в этой хате, куколка?

— В баре стоит бутылка виски, — беспомощно ответила я. — На экстренный случай, а если так пойдет и дальше, то тут одной бутылкой не отделаешься.

Он подошел к бару, и, пока он доставал оттуда бутылку, я убежала в спальню.

Едва я успела натянуть трусики, как раздался звонок в дверь. Я спешно начала одеваться, чтобы открыть ее. Надела один из тех лифчиков с застежкой спереди, которые сделаны специально для незамужних женщин, живущих в одиночестве и любящих наблюдать за действиями своих дружков, затем натянула свитер и узкие брюки. И наконец сунула ноги в домашние туфли и совсем было уже собралась пойти открыть дверь, когда внезапно сообразила, что звонок какой-то странный: позвонили всего один раз. Так что, возможно, кто-то просто ошибся квартирой и ушел.

Я снова вошла в гостиную, но битника там не было. Должно быть, он очень спешил, так как бутылка виски, стоявшая на столе, даже не была открыта.

Сделав несколько шагов, я заорала, хотя пора было уже привыкнуть: лицом вниз на ковре лежало еще одно тело!

Я просто стояла и смотрела на него. Для одного дня это было чересчур. Затем мне показалось в нем что-то знакомое — определенно это тело я где-то видела раньше. Я опустилась на четвереньки и перевернула его на спину. Да, тело это было даже очень хорошо мне знакомо — оно принадлежало Джонни Рио. И оно дышало…

О правилах оказания первой помощи я имела весьма смутное представление, но зато я очень хорошо знала Джонни Рио, и брызгать ему водой в лицо было бы пустой тратой времени. Так что я открыла бутылку с виски и, наклонив ее, начала на него капать из горлышка.

В одну секунду он сел и, моргая, уставился на меня.

— Кто это меня ударил? — спросил он злым голосом. — И перестань переводить виски, ты, идиотка! Налей мне стакан и давай его сюда!

Я налила ему виски, он быстро выпил его и затем, пошатываясь, поднялся на ноги, глядя на меня исподлобья.

— Кто это меня ударил? — вновь спросил он.

— Не смотри так, — ответила я. — Я одевалась в спальне и ничего не знаю.

— Святая невинность! — простонал он. — Кто еще здесь был?

— А, наверное, этот битник, — догадалась я. — Может быть, твой приход испугал его — по крайней мере, здесь его больше нет.

— Битник?

— Конечно, — подтвердила я. — Знаешь — ну, не «голубой». Тот, который «фиолетовый».

— Мэвис, — холодно сказал Джонни. — Ты потеряла свои шарики.

— Мои что? — нервно поинтересовалась я.

— Не важно. — Он вздохнул. — Налей-ка мне лучше еще, — сказал он, протягивая пустой стакан. — А я пока пойду и освежусь.

— Не стоит, — торопливо произнесла я. — Не в ванной.

— Где еще — на кухне?

— Где хочешь, только не в ванной, — прошептала еле слышно я. — Тебе это не понравится.

— Ты лучше налей мне виски, и чтобы там был лед! — наорал он на меня и пошел к ванной.

Когда он вскрикнул, я была на кухне и доставала из холодильника лед. Я даже слегка обрадовалась, что и его проняло тоже. Двумя секундами позже он врезался в меня в гостиной.

— Мэвис! — Его всего трясло. — В твоей ванне труп?

— Ну конечно, — сказала я, протягивая ему стакан виски со льдом, — неплохо для интерьера.

— Это тот самый, который был в багажнике автомобиля Веги, — в шоке вымолвил он. — Как, во имя дьявола, он очутился у тебя в ванной?

— Его принес туда битник, — ответила я.

— Какой битник?

— Тот, который не хотел, чтобы труп обнаружили в машине Рафаэля, — терпеливо втолковывала я. — Тот, кто живет с миссис Штерн в одной квартире, кто выследил нас до Алекса Милройда.

Джонни с трудом добрался до ближайшего кресла и рухнул в него.

— С миссис Штерн в одной квартире? — прошептал он. — Что это значит?

— Я говорю о ее доме, а ты что думал? Видишь ли, Милройд и очкарик заставили нас отвезти труп обратно в дом Артуро. У нас не было никакого выбора, потому что их было очень много и у всех были пистолеты. Потом, когда мы пришли туда, Артуро решил, что я — лакомый кусочек, так что мне пришлось вырубить его. — Я с торжеством улыбнулась Джонни и продолжала: — И вот, когда нагрянули копы, битник взял этот труп из багажника машины Рафаэля и доставил сюда.

Джонни одним махом опрокинул стаканчик с виски, и кадык его заходил ходуном.

— Наконец-то я сошел с ума и мне больше ни о чем не надо беспокоиться, — мрачно заметил он. — Я знаю, что я мазохист, Мэвис, но ты лучше расскажи все по порядку и, пожалуйста, медленно!

К тому времени, как я завершила свой рассказ, Джонни покончил уже с третью содержимого моей бутылки виски, предназначенной для экстренных случаев, а все потому, что постоянно прерывал меня.

Затем он просто сидел минуту с крепко зажмуренными глазами и болезненным выражением на лице.

— Если ты хочешь спать, то ты можешь отправиться к себе домой, — сказал я ему. — Я совершенно не вижу причины, почему ты должен оставаться здесь. Ты даже не мой босс, всего-навсего партнер.

— Если я смогу извлечь хоть крупицу здравого смысла из всей этой галиматьи, то буду считать себя счастливым человеком, — медленно проговорил он. — Сначала Вега убивает его, принимая за вора и заговорщика. Затем он является к нам, потому что он знает нас, а мы знаем Лос-Анджелес и сможем посоветовать ему, как избавиться от трупа без лишней суеты, — по крайней мере, так он говорит.

Итак, вы двое уезжаете, но никак не можете подыскать для трупа подходящего места, пока вам в голову не приходит блестящая идея — подкинуть труп в его собственный дом. Но вдова — не скорбящая, а с пистолетом в руке — с помощью битника, живущего с ней в квартире, заставила вас перевезти труп в дом Милройда. Милройд и какой-то тип в очках вынудили вас доставить труп обратно на место преступления, затем, предположительно, известили полицию, копы накрывают вас, но в это время подворачивается битник, крадет тело и подбрасывает его сюда. Почему?

— Да, почему? — как эхо откликнулась я.

— К чему все это? — с силой произнес он. — Почему Вега обратился к нам? Почему он просто не пошел в полицию и не сказал им, что убил бандита? Почему вдова не вызвала полицию, когда мужчина и женщина внесли труп в ее дом? Почему Милройд немедленно не обратился в полицию, чтобы сообщить, что кто-то пытается всучить ему мертвое тело?

Подумав немного, я ободряюще улыбнулась ему и честно призналась:

— Не знаю.

Джонни закурил и поднялся с кресла.

— Придется нам все это выяснить, — принял решение он. — Но сначала надо избавиться от этого трупа, и уже навсегда. Но как?

— У меня есть идея! — Я возбужденно прищелкнула пальцами. — Почему бы нам…

Тут я почувствовала на себе его дикий взгляд и сразу заткнулась.

— Еще одна твоя идея или что-то в этом роде, Мэвис Зейдлитц, — проговорил он зловеще, — и я запру тебя в душе вместе с этим трупом, а сам уеду в длительный отпуск!

— Как скажешь, Джонни-партнер, — в страхе согласилась я. — Ты — босс!

— Как звали того лейтенанта, который искал труп? — спросил он резко.

— Фрай, — сказала я. — Лейтенант Фрай. Мне он не понравился… Он плохо отозвался о моей блузке, пусть даже она и неважно смотрелась на Артуро, — все равно она обошлась мне в тринадцать с половиной долларов, и…

— Фрай, — мрачно прервал меня Джонни. — Я его знаю. Он меня терпеть не может, так же как и любого частного детектива. Если мы расскажем ему, что произошло на самом деле, то лучшее, что нам светит, — это избежать суда как невменяемым.

— Я в здравом уме, — раздраженно возразила я.

— Может, поспорим? — холодно предложил он. — Нам лучше поторопиться: этот твой приятель-битник мог оповестить копов, что труп находится сейчас у тебя. Надо перенести его в мою машину.

Джонни, обхватив труп, понес его, я шествовала впереди. Мы благополучно спустились в вестибюль, никем не замеченные по дороге, и, дождавшись, когда на улице никого не было, Джонни ринулся на тротуар и запихнул Джорджа на заднее сиденье своего автомобиля с откидным верхом. Затем и мы уселись на переднее сиденье.

Машина рванулась вперед так, словно ей дали изрядного пинка.

— Куда это мы так спешим? — переводя дыхание, спросила я.

— Чем скорее я избавлюсь от этого мертвеца на заднем сиденье, тем лучше я буду себя чувствовать, — сказал он.

Когда он наконец остановил машину и выключил мотор, было за полночь. Место я узнала сразу — это был все тот же пляж Уилл-Роджерс.

Я ждала в машине, пока Джонни извлекал тело и тащил его к пляжу. Он вернулся спустя всего несколько минут.

— Сюрприз для утреннего купальщика, — сказал он, заводя мотор.

— Рада, что ты хоть одну из моих идей оценил по достоинству.

Меня так и распирало от гордости — именно я предложила Рафаэлю еще днем воспользоваться этим пляжем.

— Закон больших чисел, — произнес он. — Среди миллиона твоих бессмысленных замыслов должен же хоть один на что-нибудь сгодиться!

Спорить с Джонни не имело никакого смысла: я неоднократно пыталась это делать раньше и никогда не выходила победителем — думаю, он ловко подтасовывает факты, но, как говорят, не пойман — не вор.

Я выглянула из окошка автомобиля, и улица, по которой мы сейчас ехали, показалась мне смутно знакомой. Когда Джонни свернул и машина стала подниматься наверх по серпантину, мои сомнения превратились в уверенность.

— Эй! — взвыла я. — Это же дом Милройда!

— Твоя память все лучше и лучше, — сухо заметил он.

— Но что нам здесь делать? — с недоумением спросила я.

— Мы наносим визит, — ответил он. — Когда-то я выполнил несколько поручений Алекса, еще тогда, когда не знал, чем он по-настоящему занимается. Возможно, нам именно здесь кое-что удастся понять во всей этой истории.

— Если мы до этого доживем! — с сомнением произнесла я, но Джонни даже не слушал.

И опять машина остановилась у внутреннего двора. Но на сей раз мы туда не вошли, потому что Джонни, верный своим дурацким законам, обошел его и направился к ступенькам парадного входа, таща меня за руку.

Он нажал на кнопку звонка, и внутри дома заиграла музыка.

Дверь открылась, и высоченный мускулистый тип уставился на меня. Я сразу его узнала: это был один из тех, которые окружили нас с Рафаэлем во внутреннем дворе. С того раза он не стал выглядеть лучше — та же обритая голова, те же густые волосы на груди, выглядывающей из-под расстегнутой рубахи.

— Что надо? — прорычал он.

— Повидать Алекса, — резко ответил Джонни. — Передайте ему, что Джонни Рио здесь.

— Он спит, — проворчал тип. — Проваливайте!

— Тогда разбудите, — не отступал Джонни. — Скажите ему, что копы не обнаружили трупа Штерна в доме Артуро и что я хочу поговорить с ним.

Горилла непонимающе на нас уставился, затем пожал, плечами.

— Войдите и сами все ему скажите, — медленно выговорил он. — Он в баре.

Джонни вошел в дом, все еще держа меня за руку, горилла, идя впереди, указывал нам путь. Милройд действительно сидел в баре, в другом конце дома, и с ним была пара его мордоворотов.

Когда мы вошли, он поднял голову и улыбнулся.

— Привет, Джонни! — весело воскликнул он. — Давненько мы не виделись… Что так поздно?

— Ищу, кому бы продать информацию, Алекс, — таким же веселым голосом ответил Джонни.

— Информацию? — Милройд с недоумением посмотрел на него. — О чем?

— О трупе Джонатана Штерна, — сказал Джонни.

— Что именно?

— Копы не нашли его в доме Артуро, — спокойно произнес Джонни. — Кто-то успел убрать его оттуда до их прибытия.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Джонни, — невозмутимо заметил Алекс Милройд. — Ты обратился не по адресу, мне все это до лампочки.

Джонни уселся на диван, и я быстро присела рядом, потому что нервничала, да и какая бы девушка на моем месте чувствовала себя иначе?

— Не крути, Алекс, — проговорил Джонни. — Я знаю все, что произошло сегодня вечером, Мэвис мне все рассказала. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Ты помнишь еще Мэвис Зейдлитц?

— Никогда в жизни не видел, — ответил Алекс. Он тепло мне улыбнулся: — Хотя и жаль. Здравствуй, красотка!

— То есть как это? — обозлилась я. — Вы прекрасно знаете, что ваши типы схватили меня и Рафаэля Вегу в этом чертовом дворе, и вы били Рафаэля до тех пор, пока я не рассказала вам, что именно миссис Штерн заставила нас привезти сюда труп!

Милройд с сочувствием взглянул на Джонни.

— Такая очаровательная дама, и надо же… — Он покрутил пальцем у виска. — Ты собираешься показать ее психиатру?

— Сейчас вы скажете, что не помните, как очкарик предложил, чтобы мы отвезли труп обратно к Артуро? — вскричала я.

— Очкарик?

— Очкарик, волосатик, тот, кого вы называли Гал. Только не говорите мне, что вы его тоже забыли!

— Я никогда в жизни не знал человека по имени Гал, — спокойно заметил он. — Очкарик, волосатик. Кто он — битник?

— Джонни, — умоляюще произнесла я, — сделай что-нибудь.

Джонни некоторое время молча глядел на Алекса, затем встал и пожал плечами.

— Как хочешь, Алекс, — сказал он. — Но Штерн был фигурой достаточно влиятельной в Лос-Анджелесе. Когда полиция узнает, что он мертв, она все вверх дном перевернет в этом городе, чтобы выяснить, кто его убил и зачем.

— Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь, — стоял на своем Милройд.

— Понятно. — Джонни кивнул. — Я никогда не говорил тебе, что был когда-то бойскаутом?

— История твоей жизни меня тоже не интересует, — отрезал Милройд.

— Видишь ли, за одним хорошим ходом всегда должен следовать второй, — с улыбкой продолжал Джонни. — Ты позвонил в полицию и сообщил им, где они могут обнаружить труп Штерна, — но они ничего не нашли. Они будут достаточно злы на тебя, Алекс. Может быть, теперь я позвоню в полицию — так же, как и ты, не называя своего имени, — и скажу, что этот первый звонок насчет трупа исходил от тебя.

 После этих слов наступило гробовое молчание, и я ужасно разозлилась, что Джонни не умеет держать язык за зубами. Потом Милройд встал и вышел из комнаты. Я тоже поднялась с дивана и встала рядом с Джонни, решив, что если понадобится моя помощь как знатока джиу-джитсу, то лучше мне стоять, чем сидеть.

Вскоре Милройд вернулся с небольшим чемоданчиком в руке.

— Я все еще не знаю, о чем ты говоришь, Джонни, — сказал он. — Но что бы это ни было, я думаю, что ты работаешь сейчас по какому-то делу, так?

— Вроде того, — ответил Джонни.

— И у тебя есть клиент, правильно?

— Вроде того, — повторил Джонни.

Милройд открыл чемоданчик и вынул оттуда пачку денег таких размеров, что у меня глаза полезли на лоб. Я взглянула на верхнюю бумажку и увидела, что это пятьдесят долларов. Если тут все купюры такие, то в пачке было больше денег, чем я когда-либо видела в своей жизни.

— Это плохо, что ты занят, — с сожалением сказал Милройд. — Видишь ли, мне сейчас нужен хороший сыщик, Джонни. Один человек во Флориде должен мне очень много денег. Я чувствую, что он не собирается мне платить. Мне нужен кто-нибудь, кто заставил бы его раскошелиться. Это просто совпадение, что мы встретились сегодня ночью. Я собирался позвонить тебе утром и предложить эту работу.

Он начал пересчитывать деньги, которые держал в руке.

— Тебе придется уехать всего на неделю, — добавил он. — Конечно, я оплачу все издержки и вручу тебе задаток — тысячу долларов.

Джонни непреклонно покачал головой:

— Не пойдет, Алекс. Все, что я говорил, остается в силе.

— Ты делаешь ошибку, — предостерег Милройд.

— Не думаю, — ответил Джонни.

Милройд взглянул на бритоголового, который открыл нам дверь.

— Мистер Рио уходит, Чарли, — сказал он. — Проводи его.

Джонни пошел к двери, и я сунулась было за ним, когда Милройд грубовато добавил:

— Не ты, красавица. Присядь лучше и расслабься, ты останешься здесь!

Я хотела уже сказать ему, что он ошибается, но тут же убедилась, что это не так, — двое других достали пистолеты и направили их на меня. Я быстро села на диван и попыталась представить, что меня здесь нет.

Джонни резко обернулся — лицо его потемнело от гнева.

— Чего ты хочешь добиться, Алекс? — спросил он угрожающе. — Мэвис пойдет со мной.

— Ты ошибаешься, Джонни, — спокойно проговорил Милройд. — Ты можешь идти, а она останется здесь, погостит у меня несколько дней — обычная страховка, знаешь ли. Если копы заявятся и будут интересоваться тем телефонным звонком, о котором ты упомянул, тогда с этой дамочкой произойдет несчастный случай. Ничего особенного, просто ненароком пролитая на лицо кислота или что-нибудь в этом роде.

Я увидела, как правая рука Джонни скользнула под пиджак, затем внезапно застыла, когда бритоголовый ткнул ему в спину дуло пистолета.

— Не будь героем, Джонни. — Милройд тонко улыбнулся. — У тебя уже есть одна дыра в голове, ты хочешь еще одну в спине — для комплекта? — Он кивнул Чарли: — Проследи за тем, чтобы мистер Рио не пытался вернуться обратно после того, как ты его проводишь. Если он все же вернется, закон не возбраняет тебе стрелять в злоумышленников, вторгшихся в границы частных владений.

— О’кей, — ухмыльнулся Чарли, вдавливая глубже дуло пистолета в спину Джонни. — Ты слышал, что сказал босс?

— Только одно, Алекс, — натянуто сказал Джонни. — Если с Мэвис что-нибудь случится, я…

— Я знаю, — прервал его Милройд. — Я смотрел телевизор, там вечно произносят такие фразы. Пока ты держишь язык за зубами, с ней ничего не может случиться, Джонни. Помни это.

Внезапно я почувствовала ветерок, обдувающий мои ноги. Я подняла голову и посмотрела, откуда может дуть. Стеклянная дверь, ведущая из внутреннего двора, распахнулась вовнутрь, и все остальное произошло с такой быстротой, что я и глазом не успела моргнуть.

Два типа с пистолетами в руках стояли спиной к стеклянной двери, наблюдая за Джонни. У одного из них резко подогнулись колени, и он грохнулся на пол. Другой начал было поворачиваться, но в это время рукоятка черного пистолета ударила его по горлу, и он упал на колени, схватившись за шею обеими руками и выпучив глаза.

Тут все остальное от того мужчины, которому принадлежала рука с пистолетом, оказалось в зоне видимости, ибо он вступил в комнату. Даже мой сержант морской пехоты не мог бы действовать более эффективно, и я бы вскрикнула от восхищения, если бы — какая жалость! — в результате последних событий не потеряла голос. Никогда еще за всю свою жизнь я не была так рада при виде темных очков.

— Buenas noches, — вежливо произнес Рафаэль. — Надеюсь, я вам не помешал?

— Брось пушку! — предостерегающе прохрипел Чарли. — Или я всажу пулю в Рио!

— Бедный Джонни, — с сожалением проговорил Рафаэль. — Я буду оплакивать его. Но раз уж я не могу спасти его, то по крайней мере могу за него отомстить.

— А? — только и нашлось у Чарли.

Дуло пистолета-автомата в руке Рафаэля плавно повернулось и нацелилось прямо в живот Милройду.

— Ты застрелишь Джонни, я застрелю Милройда, амиго, — охотно пояснил Рафаэль. — Хоть и не до конца, но будем квиты. — Он отвесил изящный поклон. — Рог favor, сеньор, я предоставляю вам право стрелять первому.

— Брось пистолет, ты, пучеглазый бабуин! — заорал Милройд на Чарли. — Ты что, хочешь, чтобы меня убили?!

Чарли бросил пистолет, и на несколько секунд в комнате наступила тишина, но ее нарушил свистящий звук, так как малый, который схлопотал пистолетом по горлу, начал наконец дышать.

Джонни не шевелился, и я было уже совсем решила, что он слишком напуган, чтобы двигаться, но тут он резко отвел локоть назад и двинул Чарли в солнечное сплетение. Тот попятился и медленно осел на пол. На глазах у него выступили слезы, лицо стало бледно-зеленого цвета, а говорить он не мог вообще.

— Я некоторое время стоял за дверью и слушал, Джонни, — пояснил Рафаэль. — Милройд, как я слышал, не отвечал на твои вопросы, а это невежливо. Я думаю, что нам, пожалуй, удастся научить его хорошим манерам и он соблаговолит ответить на те вопросы, которые ты пожелаешь задать ему.

Рафаэль подошел к Милройду на шаг ближе, на губах его играла легкая улыбка.

— Я — прекрасный преподаватель манер, сеньор, — мягко заметил он. — В моей стране я еще не встречал человека, который не усвоил бы их после моих уроков. Техника наша проста: мы начинаем с ушей. Мы отрезаем мочки, по одной естественно, и если это не убеждает человека изменить свои манеры, мы отрезаем ему кончик языка. Как вы понимаете, говорить после этого он все равно может. Правда, он будет шепелявить всю оставшуюся жизнь, если, конечно, не умрет от потери крови.

Рафаэль сделал еще шаг, и Милройд в страхе попятился. Он взглянул на Джонни с загнанным выражением в глазах.

— Рио! — воскликнул он прерывистым голосом. — Убери от меня этого маньяка!

Джонни пожал плечами.

— Ты же слышал, что сказал этот человек, — злорадно ответил он. — Что до меня, то я не прочь понаблюдать за этим процессом.

— Он это сделает, — взвыл Милройд. — Он сумасшедший — одни эти темные очки чего стоят, — я знаю таких людей! Мой психиатр просветил меня на этот счет. Он в душе садист, вот он кто!

— Мэвис, — изрек Рафаэль грозным голосом, — в кухне должен быть острый нож. Тебе не трудно будет принести его?

— Нет! — в страхе завопил Милройд. — Не давайте ему ножа! Я все скажу! Все, что хочешь, Джонни. Спроси меня, только спроси — и я на все тебе отвечу!

— О’кей, — произнес Джонни. — Только постарайся не лгать, Алекс. Другого случая тебе может и не представиться.

— Клянусь, я скажу всю правду, только спаси меня! — горячо произнес Алекс.

Рафаэль выглядел разочарованным.

— Значит, нож не понадобится?

— Пока что нет, — ответил Джонни.

— Тогда я постараюсь быть полезным в другом отношении, — предложил Рафаэль. — Я прослежу, чтобы вас не прерывали.

Он подошел к лежащим на полу охранникам. Один из них пытался встать на четвереньки. Рафаэль врезал ему рукоятью своего пистолета по затылку, и тот опять растянулся на полу в беспамятстве. Второй тип, который держался за горло, успел только один раз пикнуть, до того как Рафаэль оприходовал его так же, как и первого.

Затем Рафаэль пересек комнату и подошел к Чарли, все еще неподвижно сидевшему на полу. Увидев приближающуюся к нему грозную фигуру, Чарли заслонил руками голову и закрыл глаза.

— Ха! — изрек Рафаэль, задумчиво глядя на него. — Да он мыслитель.

Он отвел свою правую ногу назад и с размаху пнул носком ботинка бедолагу точно в то самое место, куда до этого въехал ему локтем Джонни.

Руки Чарли отпустили голову и обхватили живот. Глаза открылись, и слезы ручьем хлынули из них.

— Bueno! — удовлетворенно произнес Рафаэль. — Сейчас ты можешь задавать свои вопросы, не опасаясь, что тебя прервут, а, Джонни?

— Поехали, Алекс, — начал Джонни. — Почему вдова Штерна велела Рафаэлю и Мэвис доставить его труп к тебе?

— Я не знаю, — ответил Милройд.

— Принеси с кухни нож, Мэвис, — коротко распорядился Джонни.

— Нет! — взвыл Милройд. — Это правда. Боже, помоги мне! Я не знаю!

— Повремени минутку, Мэвис, — остановил меня Джонни. — Посмотрим, что он ответит на второй вопрос. Кто этот парень в очках и с бородой, тот, кого зовут Гал?

Во взгляде Милройда была чуть ли не благодарность за то, что Джонни наконец-то задал ему вопрос, на который он может ответить.

— Его зовут Гарольд Андерсон, — быстро произнес он. — Я не знаю, кто он и чем занимается, и это тоже святая правда!

— Откуда ты вообще его знаешь? — настаивал Джонни.

— Он пришел ко мне, — ответил Милройд, — и сказал, что ему нужна моя помощь. Будто наслышан обо мне, что я умею проворачивать дела. От него я узнал, что Артуро — сын президента одной из южноамериканских стран и что он прибыл сюда, чтобы вести переговоры о займе с Джонатаном Штерном. Андерсон хотел, чтобы я вел наблюдение за Артуро и за тем малым, который с ним, — каким-то головорезом, его соотечественником.

— Повтори — кем? — холодно спросил Рафаэль.

— Это то, что он мне сказал! — завопил Милройд. — Вы ведь хотите правду!

— Почему Андерсон интересовался Артуро? — спросил Джонни.

— Я не знаю, — признался Милройд. — Он ничего не сказал, а я ничего не спросил. Это было его дело. Он сорил деньгами налево и направо — и меня это вполне устраивало.

— Ты не удивился, когда эти двое попытались подбросить труп тебе, — продолжал Джонни. — Откуда ты знал, что Штерн был уже мертв?

Рука Милройда, когда он провел ею по глазам, дрожала.

— Мои ребята держали дом Артуро под постоянным наблюдением, — ответил он. — Они сообщили мне, что Штерн вошел туда поздно вечером, но обратно не вышел.

Они выследили Вегу от дома до твоей конторы сегодня утром. Когда он уехал, увозя с собой эту блондинку, они сели им на хвост. Никто не мог понять, чем они занимались целый день, но потом ребята сообщили мне, что они едут в этом направлении, и Гал быстро вплавь отправился на пляж на тот случай, если они остановятся где-нибудь поблизости. Он решил, что, если они выйдут из автомобиля, то ему, быть может, представится шанс обыскать машину. Но вышло даже проще — он увидел, как они пытались закопать труп, и нагнал на них страху так, что вынудил увезти тело обратно.

Милройд глубоко вздохнул.

— После этого мои ребята не выпускали их из поля зрения ни на секунду. Они проследовали за ними до дома Штерна и видели, как они покинули дом вместе с трупом. Когда же убедились, что машина направляется сюда, то дали мне знать, — вот поэтому мы и приготовились к встрече.

— Почему Андерсон заставил Рафаэля и Мэвис отвезти труп обратно в дом Артуро, когда они после посещения дома Штерна прибыли к тебе? — спросил Джонни.

Алекс умоляюще вытянул руки.

— Не спрашивай меня, — сказал он. — Я не знаю. Это была его идея. Я уже говорил тебе, что он швырялся такими деньгами, что я ни о чем не хотел его спрашивать.

— Где он сейчас?

— Тоже не знаю! — в отчаянии воскликнул Алекс. — Когда мы убедились в том, что труп снова в доме Артуро, Гал велел мне позвонить в полицию и сообщить им, где они могут найти тело. Потом он уехал. Он сказал, что позвонит мне утром.

— Ты говоришь не все! — рявкнул Джонни.

— Ну так перережь мне глотку! — вскричал Алекс. — Я выложил тебе все, что знаю о нем, Джонни. Он предпочитает никому ничего не говорить о своих делах. Может быть, он решил нажиться на шантаже. Хотя я так не думаю: на него это совсем не похоже.

— Почему?

— Хотя бы потому, что у него великолепное английское произношение, — сказал Алекс, — и оно не наигранное, это сразу чувствуется: он похож на профессора из колледжа. — Он пожал плечами. — Если бы я только знал, что из-за него у меня будут все эти неприятности, я бы спалил его бороду в первую же встречу.

Джонни помедлил и закурил сигарету.

— Что это за битник, который сейчас в доме миссис Штерн? — спросил он.

— Битник? — Алекс недоумевающе на него уставился. — Ты имеешь в виду одного из тех извращенцев, которых я видел в Сан-Франциско, когда я был там последний раз? — Он покачал головой. — Я был там в одной из забегаловок на Северном пляже с рыженькой девчонкой, слушал джаз-квартет, когда один из этих придурков подскочил к микрофону и начал орать неведомо что.

Я уже собирался огреть его по башке, да девчонка помешала, сказала, что это сейчас модно — читать стихи под джаз. Ничего себе стихи — даже без рифмы. Что-то вроде: «Я пес дождливого дня — без крыши и угла, — малый произносил это, подвывая, словно в этом был особый смысл, — но я волен ничего не делать, и нет на мне проклятого костюма из серой фланели». Какая это, к черту, поэзия?!

— Я все время читаю американских поэтов, — с серьезной миной заметил Рафаэль. — Может быть, это Гертруда Стайн?

— Я хочу знать о битнике в доме Штерна, — нетерпеливо напомнил Джонни.

— Я не знал, что там еще кто-то ошивается, — уверил Алекс. — Ни разу не бывал в том доме, да и жену Штерна в глаза не видел.

Джонни кивнул.

— Ну хорошо. Алекс, думаю, что тебе больше не надо беспокоиться за целостность своих ушей.

Он поглядел на Рафаэля.

— Я думаю, мы можем уйти отсюда — ничего нового здесь не узнаешь.

— Как скажешь, амиго. — Рафаэль кивнул. — Только сначала мне надо позаботиться об одной маленькой предосторожности.

Он направился к Алексу, который тут же начал пятиться от него, и пятился до тех пор, пока не уперся в стенку. Рафаэль мило ему улыбнулся, спрятал свой пистолет в кобуру, и Алекс облегченно вздохнул.

Все еще улыбаясь, Рафаэль поднял обе руки на уровень плеч, сжал их в кулаки и с силой свел их вместе, так что кулаки неизбежно столкнулись бы, если бы этому не помешала голова Милройда, вернее, его уши, которые приняли на себя удар. Может, так на родине Рафаэля принято глушить быков — я не знаю. Алекс без сознания рухнул на пол. Рафаэль окинул комнату прощальным взглядом, посмотрев на парочку, распростертую на полу, на Чарли, лицо которого стало теперь желтым, — но это была единственная перемена в нем, — на Милройда, лежащего у его ног.

— Мы оставляем после себя тишь да гладь, — сказал он удовлетворенно. — Я начинаю чувствовать себя лучше. Теперь их очередь для алле-гоп.

— Алле-гоп? — недоуменно повторил Джонни.

— Стоять на ушах, — пояснила я. — Они же ведь не битники, знаешь, это те для себя палец о палец не ударят, если даже им хвост прищемят. Рафаэль это имел в виду.

Джонни дико взглянул на меня, но от комментариев воздержался.

Мы вышли из дома и направились к машине Джонни.

— Как ты сюда попал? — поинтересовался он у Рафаэля.

— Моя машина стоит чуть подальше по улице, — ответил Рафаэль. — После того как я отвез Мэвис домой, я вернулся к себе, и Артуро к тому времени уже очнулся.

Санта Мария! Кем он меня только не обзывал. Я заговорщик, который привел какую-то ведьму, чтобы его убить. Он не верит, что его побила Мэвис, а считает, что на него напали сзади по меньшей мере полдюжины здоровенных мужчин. Он выразил свое мнение о моих родителях, которые произвели на свет такого, как я. Перебрал моих предков и доказал, что я происхожу от козла по отцовской линии, а по материнской — от вороны.

Рафаэль остановился и закурил сигарету.

— И это только начало, — продолжал он. — Артуро сказал мне, что произойдет, когда мы вернемся в нашу страну. Он меня изобьет, сожжет, подвергнет пыткам и разорвет на кусочки. Он посадит мою голову на кол у ворот города. Он издаст новый закон, по которому каждый, кто захочет въехать в этот город, должен будет сначала плюнуть на мою голову.

— Думаю, это воплощение в жизнь идеи одного из ваших диктаторов — хотя забыла, кого именно, — правда, возни многовато, — вставила я. — А вот плеваться — это явное нарушение санитарии, тут я тебе сочувствую.

— Я человек не гордый, — сказал Рафаэль (это он, конечно, врал), — но через какое-то время устал слушать Артуро, тем более что он стал повторяться. Поэтому я поднял его одной рукой, — он маленького роста, ты ведь помнишь, чикита? — отнес его к плавательному бассейну, туда, где поглубже, и уронил.

— Он умеет плавать? — с интересом спросил Джонни.

— Понятия не имею. — Рафаэль пожал плечами. — Я не стал ждать, выясняя, умеет он плавать или нет. Ты же понимаешь, я был раздражен. Вот поэтому-то я и вернулся в этот дом. Я решил, что, быть может, мне удастся проломить несколько голов, кого-нибудь пристрелить, словом, сделать что-нибудь для разнообразия: мне надоело быть козлом отпущения и за всех отдуваться, и я подумал, что пусть и кое-кому жизнь не покажется медом. Затем нашел здесь вас, а остальное вы знаете.

— Ты успел как раз вовремя, — заметил Джонни. — Сделай мне еще одно одолжение, ладно?

— Скажи только, амиго, что, и этого хватит.

Рафаэль церемонно поклонился.

— Отвези Мэвис домой в своей машине, — попросил Джонни. — Сегодня вечером мне предстоит еще кое-что сделать, прежде чем я смогу спокойно лечь спать.

— Ты хочешь сказать, ночью, — буркнула я. — Уже половина второго…

Джонни не обратил на меня никакого внимания.

— Ты лучше проводи ее до самой квартиры, Рафаэль, — сказал он. — Просто убедись, не валяются ли там трупы, ладно?

— С удовольствием, амиго! — воскликнул Рафаэль.

— Эй, подождите минутку! — слабо возразила я. — Я не…

— Значит, решено, — сказал Джонни. — Вам лучше поторопиться. Как только эта шайка там внутри сможет держаться на ногах, они, вполне вероятно, начнут расстреливать всех, кто попадется на глаза.

Мне не оставалось ничего другого, как отправиться в машине Рафаэля. Всю дорогу я молчала, объяснив только, как короче проехать к моему дому.

Когда мы добрались до него, было уже начало третьего. Я поблагодарила Рафаэля за то, что он подбросил меня.

— Одно удовольствие, чикита, — сказал он. — Я провожу тебя до квартиры.

— Это абсолютно ни к чему, — холодно заметила я. — Я все еще зла на тебя, Рафаэль Вега. Я не забыла, как ты ушел и оставил меня с этой змеей Артуро!

— Я тебе уже говорил раньше, что твердо знал, что ты с ним справишься, Мэвис, — заискивающе проговорил он. — Если бы ты только вскрикнула хоть раз, Рафаэль Вега ворвался бы в комнату, как конкистадор!

— Ха! — недоверчиво произнесла я.

— Я обещал Джонни, что прослежу за тем, чтобы в твоей квартире не было ничего такого, чему там быть не положено, — сказал он. — И не могу нарушить слово, данное другу.

— Ну хорошо, — промямлила я. — Но ты быстренько все осмотришь и сразу же отправишься домой, понятно тебе?

— Все, что скажешь, чикита, — послушно вымолвил он.

Мы поднялись в мою квартиру, я открыла дверь и включила свет, прежде чем войти. Пока Рафаэль с большим пистолетом в руке осматривал все как ищейка, я стояла, скрестив руки, и наблюдала за ним.

Потом решила, когда он вышел из кухни в третий раз, что с меня вполне достаточно.

— Спасибо за все, мистер Вега! — веско сказала я. — Во всей квартире осталось только одно, чему здесь совсем не место, и это — ты! Спокойной ночи!

— Чикита? — Он остановился и удивленно посмотрел на меня. — Но я был уверен, что ты предложишь мне выпить, — ну хоть рюмочку на ночь?

— Скорее на утро, — заметила я. — Знаешь, я люблю поспать, когда мне представляется такая возможность. А ты иди домой!

— Чикита, — настаивал он. — Я бы не хотел заставлять тебя делать что-нибудь, но могу ли я напомнить, что, если бы не Рафаэль Вега, ты все еще была бы пленницей Милройда…

Мне не хотелось признаваться в этом даже себе, но тут он был прав — он действительно избавил меня от того, о чем я даже боялась думать. Потому что, стоило мне вспомнить об этом доме, у меня перед глазами сразу же вставал Чарли-горилла.

— Ну что ж, — уступила я. — Но только одну рюмочку, а потом — до свидания.

Он взял с собой в кухню открытую бутылку виски и вернулся оттуда спустя полминуты с двумя стаканами в руках.

— Я сказала, только одну рюмку! — напомнила я ему.

— Но для тебя, чикита, только один стакан.

— Видишь ли, я почти никогда не пью, — раздраженно заметила я.

— Но ты должна со мной выпить. Отказываться, чикита, — плохие манеры, — нежно произнес он. — Я бы не хотел напоминать тебе — естественно, для меня это пара пустяков, — но если бы я не спас тебя сегодня от Милройда…

— Хорошо, хорошо! — Я выхватила у него стакан. — Пью за героя! Трижды виват Рафаэлю Веге Великому, и к черту Артуро Ненасытного!

— За это я и выпью! — сказал он.

Я опрокинула виски одним глотком и сунула стакан обратно ему в руки.

— А теперь, когда мы выпили на ночь, спокойной ночи!

Он выглядел уязвленным.

— Ты этого хочешь, чикита? Я должен уйти? Прямо сейчас?

— Если не скорее, — согласилась я.

Он печально наклонил голову.

— Тогда я уйду. Я не буду принуждать тебя ни к чему, хотя твоя красота сводит меня с ума, и огонь горит в моей крови, и я весь дрожу, глядя на твои прелести!

Очень медленно он поднял правую руку и снял темные очки.

— Adios, чикита, — с грустью произнес он.

И это меня доконало. Я совсем позабыла, какое это на меня произвело впечатление, когда я отдыхала в его стране. Я взглянула на него, и сердце мое растаяло, как мороженое на горячем блюдечке. Мои коленки ослабли, ноги подкосились, и я едва успела добраться до кушетки.

— Ты можешь еще немного посидеть, — прошептала я. — Это нехорошо с моей стороны — выгонять тебя после того как ты спас меня от Милройда. Но ты должен сидеть очень долго — по крайней мере, не больше, чем несколько часов!

— Ты так бесконечно добра к обожающему тебя Рафаэлю, чикита, — нежно проговорил он и в следующую минуту очутился рядом со мной на кушетке.

Я взглянула на него, прямо в его глаза, и если раньше я еще могла как-то сопротивляться, то сейчас все во мне замерло.

— Как чудесно, — мечтательно сказала я. — Откуда у тебя такой взгляд?

— Я не знаю, — задумчиво отозвался он. — Но я думаю, что это от матери. Она сначала вышла замуж за голубоглазого американо, но он погиб через два года после свадьбы.

— Это ужасно! — сказала я.

Рафаэль пожал плечами.

— Он пил слишком много текилы и однажды решил выступить против свирепого быка. Вместо тряпки он взял передник моей матери, и этот день стал для него последним: передник был голубой, в то время как рубашка его была ярко-красной…

— Мне так жаль, — проговорила я.

— Не жалей, — сказал Рафаэль. — Моя мать целый год ходила в трауре, затем она вышла замуж еще раз. На сей раз за кареглазого латиноамериканца, который стал моим отцом.

— Но тогда при чем здесь «американо»? — заметила я.

— Я много об этом думал, — рассудительно произнес он. — Я думаю, мать очень любила моего отца, но у нее была светлая память и о том американо. Другого объяснения я не вижу. Как еще могло случиться так, что я родился с одним глазом голубым, а другим — карим?

— Я думаю, это изумительное сочетание, — сказала я. — Удивительная гримаса природы! Меня всю так и переворачивает внутри!

— Может быть, ты надо мной смеешься? — холодно спросил он.

— Нет, нет, что ты, — постаралась успокоить его я. — Наоборот, я сразу же становлюсь слабой и беспомощной.

Его руки скользнули по моей талии.

— Это чувство возникает у тебя здесь, чикита? — спросил он мягко.

— Нет, не то бы я закашлялась.

Я попробовала собраться с силами для последнего сопротивления, но потом взглянула на Рафаэля и решила, что не стоит и пытаться. Рафаэль наклонился ко мне, и я почувствовала, что тону в его замечательных глазах. Его губы коснулись моих, и это было все равно что поднести спичку к жестянке с бензином. Какое-то короткое мгновение я собиралась оттолкнуть его, затем вспомнила, что говорила мне моя мама, и расслабилась. Моя мать относилась к типу тех людей, которых обычно называют «с широким кругозором». И всю семью нашу она воспитала в том же духе. У меня точно такой же широкий кругозор, и вы можете обвинить моего брата в чем угодно, и, вероятно, будете правы, но вы никогда не сможете обвинить его в отсутствии широкого кругозора. Уж мне-то можете поверить.

Когда я улеглась спать в шесть часов утра, я настроила свой радиобудильник на восемь, потому что решила, что мне следует встать пораньше на тот случай, если Джонни понадобится помощь в том, что бы он там ни делал с Джорджем и его друзьями. Я хочу сказать, что раз уж мы с ним партнеры, то это только справедливо, чтобы я пахала не меньше, чем он, даже если ему, как мне кажется, обламывается с нашего партнерства гораздо больше денег, чем мне.

Этот радиобудильник — хитрая штука: когда стрелка приближается к восьми, включается само радио. Затем, спустя пять минут, верещит сам будильник, так пронзительно, как демократ, попавший под слона, или республиканец, сброшенный со спины осла^[1]. Гарантируется, что все это, вместе взятое, разбудит и мертвого, но, как выяснилось, только не меня — так как было уже двенадцать, когда я проснулась.

Радио мягко играло, и какой-то мудрый диктор сообщил мне, что сейчас самое время для ленча, и настоятельно советовал отведать восхитительный суп из лапши — поэтому я в сердцах объяснила ему, куда он может пойти со своей лапшой, а именно, вешать другим на уши.

Я быстро встала, но, пока мылась, одевалась и приводила себя в порядок, прошло полтора часа. В пять минут третьего я уже была в офисе, под ложечкой у меня сосало так, что иногда, когда я испытываю это чувство, то всерьез задумываюсь над тем — не начать ли носить бандаж. Но, подумав, решила, что на самом деле просто не успела позавтракать, так как торопилась, думая, что Джонни уже рвет и мечет.

Дверь была заперта, и я решила, что он ушел куда-нибудь перекусить, и мне тоже захотелось есть. Я открыла дверь своим ключом и вошла внутрь. Если Джонни и занимался какой-нибудь работой сегодня утром, то этого абсолютно не было заметно. Кабинет выглядел в точности так же, как и вчера вечером. Почта все еще валялась на половике, и я подняла ее. Там были три счета и письмо от какого-то малого, желающего выяснить, существует ли ассоциация частных детективов и какая у них этика, так как желает нанять детектива для слежки за своей женой. Подписи не было — одни инициалы «П» и «И».

В три часа я набрала номер квартиры Джонни, но никто не подошел к телефону. В три тридцать я позвонила привратнику и спросила, видел ли он сегодня мистера Рио, и он ответил, что нет, не видел Джонни со вчерашнего вечера и что молоко и утренние газеты все еще находятся в коридоре у его двери.

После этого я начала волноваться.

Я звонила в его квартиру каждые пятнадцать минут до половины пятого, затем решила, что мне необходимо что-то предпринять. Беда в том, что я понятия не имела, что именно. Если бы я позвонила в полицию и попросила бы их расследовать дело об исчезновении частного детектива, они бы решили, что это шутка. И возможно, Джонни был занят каким-нибудь делом, о котором копам знать вовсе не обязательно. Наступило пять часов вечера, и я больше не могла ждать. Я подкрасила губы помадой, взяла свою сумочку и уже открыла дверь, когда зазвонил телефон. Я побежала обратно, схватила трубку и гаркнула в нее:

— Где ты был весь день?

— «Детективное агентство Рио»? — спросил вежливый голос.

Я чуть не заплакала, потому что это опять был не Джонни.

— Да, — мрачно отозвалась я. — Мэвис Зейдлитц у телефона.

— Это Гал Андерсон, — сказал голос. — Вы меня помните?

— Еще бы! — холодно ответила я. — Вы тот самый тип в очках и с бородой, который бил Рафаэля вчера вечером, и заставил нас отвезти этот проклятый старый труп обратно к Артуро, и известил полицию, и…

— Это все я! — нетерпеливо перебил он. — Слушайте внимательно. Это жизненно важно, чтобы я увиделся срочно с мистером Рио. Могу я поговорить с ним сейчас?

— Не можете, — заявила я, — потому что его здесь нет!

— Когда он должен вернуться?

— Хотела бы я знать, — жалобно ответила я. — Его не было весь день, и я не знаю, где он.

Он что-то пробормотал вполголоса, затем громко сказал:

— Что же, у меня нет выбора — тогда это выпадет на вашу долю, мисс Зейдлитц.

— Благодарю покорно, — ответила я. — С чего вы это взяли, что я захочу вас увидеть?

— Вы должны! — настойчиво проговорил он. — Это важно и для мистера Рио. Я не могу объяснить по телефону, но вы должны прийти.

— Гм… — пробормотала я. — Я не знаю…

— Великолепно! — прервал он. — Значит, договорились!

Он продиктовал мне голливудский адрес.

— Это двухэтажный дом, — объяснил он. — Моя квартира занимает последний этаж, в нее ведет наружная лестница — подниметесь прямо по ней.

— Что еще мне делать? — негодующе спросила я.

— Если вы, по счастью, встретите по дороге мистера Рио, — добавил он, — захватите его с собой и поспешите, мисс Зейдлитц, время не ждет.

Он повесил трубку, и я последовала его примеру, потому что больше мне ничего не оставалось делать.

Я не знала, что делать, мне только хотелось, чтобы Джонни сейчас был здесь, но его не было. Если бы я знала номер телефона, я бы позвонила Рафаэлю, но я его не знала, а Андерсон несколько раз повторил, что это очень срочно, так что у меня не было времени сначала заехать на Беверли-Хиллз за Рафаэлем.

Но потом я вспомнила, что там ни говори, а я, Мэвис Зейдлитц, полноправный партнер «Детективного агентства Рио» и вправе распорядиться ситуацией по своему усмотрению. В конце концов, кто я — девушка или суслик, который боится высунуть нос из норки? Что в моих жилах — кровь или парфюмерия? Поэтому я перевела дух и решительно выпрямила плечи — и вы не поверите, застежка лифчика тут же полетела.

На улице я поймала такси и дала шоферу голливудский адрес. Движение было очень плотным и казалось, время ужасно тянулось, пока мы добрались до места. Впрочем, и в самом деле ехали мы долго, потому что на счетчике такси было двадцать пять долларов! Я дала шоферу на чай пять центов, он посмотрел на меня и презрительно фыркнул:

— Голливуд?

— Конечно, — подтвердила я, — это там, где снимают движущиеся картинки.

Я решила, что отбрила его — лучше не придумаешь, и была очень довольна собой, вылезая из такси. На тротуаре стоял симпатяга — вылитый греческий бог, и, весьма возможно, видел мои ноги выше, чем полагается, пока я высаживалась.

В его глазах появился интерес, и он улыбнулся, показывая восхитительно белые зубы и трепля пальцем усики Кларка Гэйбла.

— Привет, конфетка! — произнес он приторным голосом, который всегда наводит меня на мысль, что я забыла поддеть комбинацию, но сейчас меня это не волновало.

— Привет! — застенчиво ответила я и уже совсем было собралась ему улыбнуться, когда проклятый шофер высунулся из окошка машины и крикнул:

— Эй, леди! Вы оставили свои зубы на заднем сиденье!

Греческий бог моментально отшатнулся, его улыбка исчезла, словно он только что по ошибке хватил изрядную порцию касторки. Он в ужасе уставился на меня, а затем припустил рысью так, как будто на своих двоих собирался дойти до Майами к следующему утру.

Я пошла к дому, делая вид, что не слышу вульгарного смеха шофера.

Как Гал Андерсон и сказал мне, снаружи была лестница. Поднимаясь по ступеням, я старалась не наступать на каждую четвертую, так как знала — если доберусь доверху, ни разу не сбившись со счета, то с Джонни будет все о’кей.

Один знакомый психиатр объяснил мне однажды про это все. Он сказал, что, когда делаешь подобные вещи, возникает побудительная связь. Когда бы я ни была с ним, он постоянно распускал руки. Если я била его по рукам, то он извинялся и ссылался на эту самую побудительную связь. Когда мне надоело отмахиваться, он говорил что-то про любовь и предлагал прямо из кабинета двинуть к нему на квартиру и пропустить там по рюмке. Вот так-то!

Я поднялась на самый верх лестницы и ни разу не коснулась четвертой ступеньки. Мне сразу стало легче при мысли о том, что с Джонни ничего не случится. На двери был один из этих замысловатых медных молотков вместо кнопки звонка. Я подняла молоток и с силой ударила по деревянной панели, и, пока я наблюдала, дверь стала медленно открываться. Значит, либо молоток воздействовал на какой-то скрытый механизм двери, либо дверь вовсе не была заперта. А Джонни еще пытался уверить меня, что овладеть методом дедукции мне не по зубам!

Я вошла в квартиру и очутилась в небольшой прихожей, на полу которой лежал красивый ковер.

— Мистер Андерсон? — окликнула я. — Гал Андерсон?

Никто не ответил, и я позвала громче, но все равно результат был тот же самый.

Может быть, это был какой-нибудь трюк: Андерсон велел мне прийти сюда, чтобы выманить меня и тем временем спокойно обыскать нашу контору. Что ж, злорадно подумала я про себя, возможно, он и сумеет ответить тому типу, который в своем письме спрашивает об этике. Ничего более интересного он там не найдет, в этом я уверена.

Я закрыла глаза и попыталась представить, что предпринял бы в подобном положении Джонни, и, пока я над этим раздумывала, вновь открыла глаза и поправила швы на своих чулках. Этого Джонни никогда бы не сделал, потому что он носит носки.

Самое разумное, что можно сделать, подумала я, это в темпе смотаться отсюда и отправиться домой. Но у меня было смутное чувство, что Джонни этого бы никогда не сделал, по крайней мере не осмотрев сперва квартиры.

В квартире была гостиная, кухня, две спальни и ванная. Я осмотрела их именно в этом порядке. Если бы судьба была ко мне благосклонной, лучше бы я сломала ногу, поднимаясь в эту квартиру! К тому времени, как я дошла до ванной, то была твердо убеждена, что дома никого нет и что я просто теряю время. Я открыла дверь ванной настежь и вошла, затем покраснела и быстро отвернулась.

— Мистер Андерсон, — холодно заметила я. — Если вы не запираете дверь ванной, когда купаетесь, вы, по крайней мере, могли бы дать знать об этом!

Мне казалось, что я разговариваю достаточно вежливо, — за кого он меня, в конце концов, принимал, за своего брата, что ли? Он не нашелся, что мне ответить.

— Если вы не хотите со мной разговаривать, зачем было звонить и приглашать меня сюда? — вскричала я. — Вы что, спятили?

Он по-прежнему играл в молчанку, и я решилась. Я не собиралась больше терять времени, стоя на пороге его ванной, раз он не желает разговаривать. Я решила уйти.

Я прошла всего четыре шага, а затем внезапно остановилась. Было что-то странное — я имею в виду, что глянула только раз, и, естественно, когда увидела его в ванной, то тут же отвернулась — ну, почти тут же. У кошек и у женщин сильно развито любопытство, и, хоть взгляд был мимолетный, что-то показалось мне не так. Чем больше я думала, тем больше убеждалась, что Гал Андерсон был первым человеком из всех, кого я знала, который принимал ванну лицом в воде.

Лицом в воде!

Я настежь распахнула дверь и вбежала в ванную. Лицо его действительно было глубоко под водой. Я схватила его за волосы и вытащила голову на поверхность, но это было почти что ничего. Пол был скользкий, и я чуть было не свалилась к нему в ванну, прежде чем мне удалось вытащить его из воды настолько, что головой он касался плиты пола, свесившись через край ванны, а ноги все еще оставались в воде.

Я сделала то, чего мне вовсе не хотелось. Я повернула его голову набок и взглянула в лицо. Борода его была мокрой и скользкой, а рот приоткрыт в удивлении. Он не дышал.

Ноги у меня внезапно подкосились, и я отпустила его. Голова его глухо ударилась об пол, а я попыталась вновь встать на ноги, но стены комнаты начали вращаться перед моими глазами. Они вращались все быстрее и быстрее, а в моих ушах нарастал шум, становившийся все громче и громче, а затем все внезапно прекратилось.

Я потеряла сознание.

Не буду описывать, как я приходила в себя, как все плыло перед глазами и прочее. Но когда мне удалось приподнять голову, я поняла, что лежу на кушетке в гостиной, и это меня встревожило, как и любую бы девушку на моем месте, которая очнулась бы и обнаружила себя на незнакомой кушетке. Я слышала о людях, которые ходят во сне, но я никогда прежде не слышала о людях, разгуливающих в обмороке.

Уголком глаза я увидела какое-то движение и резко села, готовая заорать. Передо мной стоял и смотрел на меня мужчина. Он весело ухмылялся.

— Не дай потускнеть неонкам, куколка, — сказал он. — Ты все еще можешь смеяться, и ты все еще можешь плакать.

Это был снова тот битник, тип по имени Терри, живущий в квартире миссис Штерн. Он ничуть не изменился. Его светлые волосы падали, закрывая один глаз, и ему все еще не мешало бы побриться. Он стоял, засунув руки в карманы, и глядел на меня, как будто я была не разделанной отбивной, которую он еще не пробовал.

— Как вы сюда попали? — спросила я его.

— По лестнице, — ответил он. — Согласен, этот малый Андерсон был пройдохой, но зачем ты его укокошила?

— Не хотите ли вы сказать, что я его убила? — Я даже задохнулась.

— Разве нет? — Его голос звучал удивленно.

— Однозначно и категорически — нет! — воскликнула я. — Я нашла его в ванной и попыталась вытащить оттуда, затем просто упала в обморок.

— Тебя пришлось тащить волоком, куколка, — спокойно заметил он. — Ты, должно быть, весишь фунтов сто сорок!

— Ровно сто двадцать! — негодующе произнесла я. — И ни одной унцией больше.

— Может быть, мне следовало тебя раздеть, — проговорил он. — Ты уверена, что не утопила старого пирата?

— Конечно уверена! — заявила я. — А почему вы сюда пришли, между прочим?

Он пожал плечами.

— Поговорить с бородой, но он уже отговорился. Вставай, куколка, нам лучше смотаться.

Я встала, одернула платье, затем взглянула на него.

— Вы идите своей дорогой, а я пойду своей!

Он покачал головой.

— На сей раз тебе придется пойти моей дорогой, куколка. Тебе назначено свидание.

— Вот здесь вы и ошибаетесь, — холодно изрекла я. — Я собираюсь немедленно позвонить в полицию и сообщить им, что мистера Андерсона утопили в ванне.

— Почему бы и нет? — Он неприятно ухмыльнулся. — Может быть, ты встретишься с тем же лейтенантом, который искал труп Штерна прошлой ночью? Он тебя вполне оценит — тут же оденет пару браслетов.

Мне ужасно не хотелось признаться себе, что он прав, но при одной мысли о том, как лейтенант Фрай будет смотреть на меня, пока я буду объяснять ему, что нашла труп Андерсона в ванной, меня бросило в дрожь.

— Похоже, ты усекла? — Терри довольно ухмыльнулся.

Мы вышли из квартиры, и он аккуратно прикрыл дверь. Затем мы начали спускаться по лестнице, и я теперь ступала на каждую четвертую ступеньку — много они мне помогли, а я так старалась по пути наверх!

На улице Терри схватил меня за локоть и протащил за собой почти целый квартал, затем мы внезапно остановились.

— Запрыгивай, куколка, — сказал он. — Смотри, чтобы резинка на трусах не лопнула.

У тротуара стоял автомобиль-монстр, последний в роду машин-динозавров. Он выглядел как один из тех гигантских «дюсенбергов», которые мой старик водил, когда я была еще ребенком. У него не было ни капота, ни крыши. Массивный движок был открыт для всеобщего обозрения и выкрашен в ярко-красный цвет. Сиденья были покрыты шотландкой, и при взгляде на ее черную, желтую и ярко-красную клетку у целого клана шотландцев зарябило бы в глазах.

— В эту? — с отвращением спросила я.

— Что ты видела в жизни? — холодно заметил он и толкнул меня так, что я упала на переднее сиденье, задрав ноги на руль.

Он уселся рядом со мной, схватил мои ноги и отбросил их вместе со мной в сторону, затем завел мотор. Раздались три оглушительных выхлопа, за которыми последовало клацанье, становившееся все громче и громче, затем внезапно прекратившееся и уступившее место новому выхлопу-взрыву. Наступила минута молчания, какая наступает перед тем, как предать покойника земле, и я истово молилась, чтобы этот проклятый драндулет разнесло на куски, но тут раздалось урчание, которое переросло в оглушительный грохот, сравнимый разве что с тем, который издают два реактивных «боинга», заходя на посадку. Затем мы тронулись с места. Я не знала, куда мы едем, а после первых десяти секунд меня это уже не волновало. Я просто надеялась, что мы доберемся куда бы то ни было, вот и все. Терри вел машину как маньяк, и дым заволакивал мотор и мои глаза. Вокруг машины свистел ветер, поднявшийся до урагана еще прежде, чем мы проехали первый квартал, и платье мое задралось до пояса.

Когда я купила себе голубые трусы с черными кружевами, мне они сразу показались немного необычными, но мне вовсе не хотелось, чтобы все обитатели Голливуда, выстроившись вдоль тротуара, стояли и восхищались ими, правда, насчет «восхищались», возможно, я перегнула палку.

К тому времени, когда мы достигли Беверли-Хиллз, мне было и на это уже наплевать. Ради того, чтобы только выбраться из этого «мастодонта» целой и невредимой, я бы согласилась заниматься стриптизом на углу Голливуда и Вайна каждую субботнюю ночь в полнолуние.

Через пять минут Терри внезапно свернул на подъездную дорогу к дому Штерна, да так резко, что все четыре шины взвыли, и я тоже.

Вскоре к нашему хору присоединился скрежет тормозов, когда мы с грохотом остановились возле парадного крыльца; из-под колес брызнул гравий и, наверное, накрыл немногих завсегдатаев на ближнем пляже. Пару секунд допотопный драндулет переходил в состояние покоя, дрожа, как охотничья собака, сдерживаемая поводком, затем раздался прощальный оглушительный выхлоп-взрыв.

Первые тридцать секунд тишина казалась почти невыносимой. Терри взглянул на меня и медленно покачал головой.

— Не знаю, куколка, — спросил он с сомнением, — может, тачка нуждается в настройке?

— В настройке? — переспросила я в шоке. — Все, в чем она нуждается, — это в музыкальном сопровождении: торжественном гимне, а еще лучше — похоронном марше. Для каких целей ты еще используешь свою колымагу, кроме как сдаешь в аренду похоронщикам в качестве катафалка?

В доме нас ждала вдова Штерн. Она все еще выглядела брюнеткой, взгляд ее был таким же неприятным, как и раньше. На ней было надето черное шелковое платье с ниткой жемчуга, выглядевшей так, словно досталась ей как доля выкупа, полученного пиратами за чью-то жизнь.

— Что случилось? — холодно спросила она.

— Андерсон принимал ванну и утонул в ней, Мариан, — весело сообщил ей Терри. — А эта куколка валялась в отрубе прямо возле ванной, и я решил, что лучше прихватить ее к тебе, чем позволить ей разгуливать на свободе. Она настолько тупа, что, пожалуй, может захлебнуться во время дождя.

— Ты дурак! — отрезала Мариан Штерн.

— А ты всего лишь куколка, — ответил он небрежно, — но страсть проходит, и что остается? Ведь «нравится» само по себе еще ничего не значит. Куколок — в кровать, ребят — в ванну. И те и другие тонут — одни в страсти, другие в воде. Какой смысл гасить неонки — дохлый номер, согласись?

— Как я устала от всей этой белиберды! — сердито сказала она.

— Пока, — буркнул Терри. — Прошвырнусь еще куда-нибудь.

— Подожди! — сказала она. — Извини, я не хотела тебя обидеть. Но еще так много предстоит сделать. Они нашли труп Джонатана — я имею в виду полицию!

— В ее квартире?

Терри ткнул в мою сторону пальцем.

— На пляже, — ответила она. — За домом Милройда. Это во всех утренних газетах.

— Кто их читает? — буркнул Терри.

— Мне надо выпить, — безжизненным голосом произнесла Мариан Штерн. — Налей мне, Терри, мы будем во дворике.

— Хочешь выпить, куколка? — спросил меня Терри.

— Нет, спасибо, — отказалась я. — Я хочу только знать, что я здесь делаю?

— Ты здесь в гостях, — ответил он. — Расслабься. Нельзя изменить космос, набрав телефонный номер.

— Кретин! — бросила я ему.

Мариан Штерн впилась в меня гневным взглядом.

— Я могу напомнить, что ваши фотографии все еще у меня, — сказала она. — Мне известно, что мистер Вега ваш друг, так что лучше вам делать то, что прикажут! Идите со мной.

Я почти позабыла про эти фотографии, и меня всю передернуло после этих слов. Нетрудно было представить глаза лейтенанта Фрая, если он когда-нибудь увидит их. Поэтому я покорно пошла за брюнеткой во внутренний дворик, до самого бассейна.

Она уселась на один из тех сборных металлических стульев самой последней модели, которые принимают любые формы, кроме нужных тебе. Затем она указала мне на стул рядом и прикрыла глаза от палящего солнца.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, мисс Зейдлитц, — объявила она. — И очень советую давать мне на них правдивые ответы.

— Все, что хотите, — беспомощно проговорила я.

— Что произошло в доме Милройда вчера вечером?

Я рассказала ей, что произошло, и это заняло у меня много времени, потому что произошло тоже немало. В разгар моего повествования к нам присоединился Терри, дал ей выпивку, да так и остался стоять, слушая меня и потягивая из своего стакана.

— Значит, они заставили вас отвезти тело моего супруга обратно в дом Артуро? — Она помолчала. — Что потом?

— Гм… Артуро попытался приставать ко мне, и я…

— Придерживайтесь фактов, — произнесла она с издевкой. — Ваш рассказ необычайно интересен, мисс Зейдлитц, и без вымышленных вами инцидентов!

— Но это… ну хорошо. — Я вздохнула. — Приехали полицейские и все обыскали, но ничего не нашли, потому что Терри увез труп ко мне домой…

— Остальное я знаю, — прервала она меня. — Терри пришлось уйти, потому что пришел Рио.

— И Терри оглушил его! — негодующе воскликнула я. — Разве так обращаются с чужими гостями?

— Значит, Рио подкинул труп на пляж где-то рано утром, затем где-то вечером убил Андерсона, — предположила она, не обратив на мои слова никакого внимания.

— Джонни убил кого-то? — взвыла я. — Если вы думаете, что он на это способен, вы — сумасшедшая!

— Это был один из них, — решила она. — Рио или Вега.

— Зачем кому-то из них убивать Андерсона? — спросила я.

— В мои намерения входит выяснить это, — пояснила она. — Я хочу поговорить с ними — вот почему вы здесь, мисс Зейдлитц. Вы — та самая приманка, на которую они клюнут, если хотите.

— Не хочу, — с горечью призналась я.

— Это ведь не имеет никакого значения, не правда ли?

Она мне улыбнулась.

Улыбка эта была холоднее льда, но мне как-то сразу стало легче. Хотя почему — и сама не знаю: все козыри были у нее на руках.

— Если вам удастся найти Джонни Рио, значит, вы умнее меня, — заявила я, — а в это я не могу поверить.

— Что вы имеете в виду?

— Он не возвращался домой с прошлой ночи, — сообщила я, — и его не было в офисе весь сегодняшний день.

— Может быть, он мертв? — небрежно предположила она.

Мысль о том, что Джонни мертв, преследовала меня весь день, но я старалась не верить в нее. Но когда она сказала это вслух, я почувствовала отчаяние, как человек, которому не хватает кислорода в скафандре, и он никак не может выбраться оттуда.

Вдова Штерн со скучающим видом закурила сигарету.

— Позвони Рио в контору, — приказала она Терри. — Если он там, скажи ему, чтобы он немедленно приезжал. Скажи ему, что мы захватили его… партнера, с которым он спит.

Она брезгливо на меня взглянула, и мне сразу же захотелось попрыгать на ней в своих туфлях на шпильках.

— Мне кажется, это довольно точное определение.

— Не надо так отчаиваться, дорогая. — Я ободряюще ей улыбнулась. — В наше время не так уж трудно заполучить мужчину. Для этого достаточно быть симпатичной и иметь неплохую фигуру. Почему бы вам не обратиться к хирургу по пластическим операциям?

Она выбросила сигарету и резко встала; лицо ее было белым от ярости.

— Убери ее с глаз моих долой! — закричала она Терри. — Запри ее в «норе». Я научу эту блондиночку хорошим манерам, даже если для этого мне придется убить ее!

Терри схватил меня за локоть и потащил в дом.

— Тебе бы следовало заткнуть свой ротик, куколка, — мягко пожурил он. — Когда такая дамочка, как Штерн, взбесится… Господи спаси! Это как…

— У всех с фиолетовыми волосами! — закончила я, фыркнув.

— Похоже, что она сама не знает, что делает, — спокойно заметил он. — Я бываю на этой хате достаточно часто, чтобы просечь!

Мы вошли в дом, и Терри открыл дверь, которая вела в помещение, названное миссис Штерн «норой». Похоже, что это тоже было довольно точное определение. Там не было ни одного окна. И лишь мурлыканье кондиционера спасло меня от приступов клаустрофобии — это боязнь замкнутых пространств, этим страдает большинство девушек до того, как выходят замуж.

— Устраивайся поудобнее, куколка, — от души пожелал Терри.

Затем он дал мне такой тычок, что я кубарем влетела в комнату.

— Спасибо, хотя и не за что! — огрызнулась я на него.

— Не принимай всерьез, детка!

Он усмехнулся, а глаза его оставались такими же холодными, как и всегда.

— Какой смысл гасить неонки? — пробормотал он.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Я слышала, как в замке повернулся ключ.

Я стала ходить взад и вперед, словно в ожидании, что сейчас меня объявят и выгонят на арену укрощать львов.

Непрерывно шагать было все же лучше, чем сидеть на холодном кожаном кресле и бессмысленно смотреть на слепые обои. Я все больше бесилась. Я пошла на поводу у вдовы Штерн из-за того, что, как она сказала, у нее были эти фото и я не хотела навлечь на Рафаэля беду, но сейчас больше беспокоилась о Джонни, чем о Рафаэле. Всякий раз, когда я вспоминала о мадам Штерн, мне хотелось плеваться.

Внезапно дверь открылась, и она вошла в «нору». Я перестала расхаживать и поглядела на нее — ну точь-в-точь как укротительница львов.

Она сменила черное платье на белую шелковую блузку, которая обтягивала ее достаточно, чтобы показать соски ее маленьких грудей — было ясно, что под блузкой нет никакого белья. Ноги ее обтягивали черные брюки, заправленные в высокие, до блеска начищенные сапоги.

В правой руке она недвусмысленно держала пистолет, небольшой, 22-го калибра, которым, возможно, и нельзя было убить слона, но что касается Мэвис Зейдлитц, то с близкого расстояния — наверняка. В левой руке у нее был хлыст, примерно восьми футов в длину, сделанный из кожи и со стальным наконечником.

Я минуту глядела на нее с широко открытым ртом, затем сказала:

— Вы хотите, чтобы я заревела, как лев? Кого вы из себя корчите — «Метро Голдвин Майер»?

На лице Терри, стоящего за ее спиной, появилась оценивающая улыбка.

— На это, — произнес он радостно, — я не против посмотреть!

Мариан Штерн подошла ко мне немного ближе — на ее щеках горели красные пятна.

— Ты еще пожалеешь о том дне, когда родилась, маленькая перезревшая шлюшка! — Она взмахнула хлыстом. — Раздевайся!

Настолько же тонкий подход, припомнилось мне, был и у Артуро, но у того красовались всего лишь шпоры на сапогах, а не пистолет и хлыст.

— Вы сумасшедшая! — сказала я.

Я услышала свист хлыста, рассекающего воздух, и отклонила голову как раз вовремя, иначе удар пришелся бы мне по щеке. Хлыст впился мне в плечо, и я почувствовала резкую боль.

Не подумав, я двинулась на нее и увидела прямо перед собой дуло пистолета. Посмотрев в ее пустые затуманенные глаза, я поняла, что она не шутит: если придется, она спустит курок со спокойной совестью и ни капельки об этом не пожалеет.

— Раздевайся! — тупо повторила она, грудь ее слегка вздымалась.

У меня не было выбора. Я расстегнула платье и шагнула из него, бросив его на одно из кресел. Затем стащила комбинацию через голову. На минуту я остановилась и поглядела на них обоих. Глаза Мариан Штерн были такими же пустыми, но во взгляде Терри что-то изменилось, и мне это совсем не понравилось.

— Раздевайся! — хрипло сказала Штерн. — Снимай все!

Я уселась, чтобы снять туфли и чулки, опять встала, чтобы расстегнуть лифчик — мне следовало бы повернуться к ним спиной, чтобы снять остальное, но сейчас мне было не до скромности, и я совсем не хотела подставлять ей слишком соблазнительную мишень для хлыста.

Я увидела, как ее кисть чуть вывернулась в сторону, и инстинктивно отпрянула. Хлыст ударил меня по спине, и секундой позже стальной наконечник впился мне в бок. Я закричала от боли.

В следующий раз хлыст опустился мне на плечи, и сила удара опустила меня на колени, и, прежде чем я смогла подняться, он опустился еще раз на то место, где начинались мои бедра. Я почувствовала, что вся горю, и где-то в отдалении услышала чей-то слабый стон и только через некоторое время сообразила, что стон этот — мой.

Я встала на ноги, медленно пятясь к стене. Она так же медленно наступала на меня: дыхание ее участилось от напряжения. Губы ее были раздвинуты в застывшей улыбке, показывающей белые острые зубы.

— Падай на пол и умоляй меня о пощаде! — приказала она отчетливо. — Если будешь очень стараться, возможно, я и смилуюсь.

Я отпустила словцо, которое однажды услышала от матроса, когда ему на ногу упал какой-то бочонок. Хлыст быстро опустился мне на плечи дважды.

— Падай мне в ноги! — пронзительно закричала она.

Она сделала по направлению ко мне еще один шаг и вытянула вперед правую ногу.

— Целуй мой сапог!

Внезапно до меня дошло. Я упала перед ней на четвереньки, поползла по полу к сапогу, затем нагнула к нему голову. Я услышала ее хихиканье и ужасный свист хлыста, вновь рассекающего воздух, но теперь мне было все равно. Я обхватила ее лодыжки обеими руками и резко дернула их на себя, быстро выпрямившись при этом.

Она взвыла, падая на спину, пистолет упал на пол, а хлыст отлетел к противоположной стене. Я быстро подобрала хлыст, затем склонилась над ней. Схватив ее за ворот блузы обеими руками, я рывком подняла ее на ноги.

Раздался звук рвущейся ткани, и блузка расползлась пополам. Затем я вцепилась обеими руками в пояс ее брюк, резко дернув их вниз, и брюки спустились до колен.

На лице у нее застыла маска ужаса, по-моему, она беззвучно стонала. На секунду пальцы ее правой руки вцепились мне в лицо, но я коротко и резко ударила ее в область сердца, и она обмякла. Я подтащила ее к ближайшему креслу и уложила лицом вниз. Затем я подняла хлыст.

Первый удар хлыста по ягодицам вызвал неописуемое оживление. Все ее тело взвилось от боли и шока, и она внезапно обрела пропавший голос. Можно было подумать, что на нас напало племя апачей. Затем ее крики и стоны перешли в протяжный вздох, и она опять обмякла. Что за женщина — потеряла сознание при первой же контратаке!

Я уронила хлыст, и вся боль, о которой я забыла в последние шестьдесят секунд, нахлынула на меня снова.

— Последний раз я был на такой тусовке полгода тому назад во Фриско, где развлекалась мафия! — произнес счастливый голос.

Моя голова снова дернулась — я совсем забыла о Терри.

Он стоял, прислонившись к двери, со скрещенными на груди руками и опять с этой своей усмешкой.

— Это было что-то, куколка! — произнес он. — Словно ты и вправду озверела, а?

— Вы! — с возмущением проговорила я. — Вы могли остановить ее! Почему вы этого не сделали?

Он слегка пожал плечами.

— Это была тусовка, — просто ответил он. — Зачем же рыпаться, куколка? Как насчет того, чтобы и со мной немного поразвлечься? Согласна или тебе чего-то не хватает — джаза, например?

— Вы паршивый, ни на что не пригодный бродяга! — с запальчивостью выкрикнула я. — Может быть, мне вас тоже следует выдрать хорошенько?

— Не меня, куколка. — Он ухмыльнулся. — Я не зарываюсь, особенно в «радость через боль». Но если хочешь… Все-таки как насчет джаза?

Он медленно пошел по направлению ко мне, глаза его сверкали слишком уж ярко.

— Давай поступим так, куколка, — произнес он хрипло. — Я продолжу то, что начала Мариан. Хочу словить кайф от твоих стонов — они хорошо меня достают. — Мышцы его шеи внезапно напряглись. — Сделай что-нибудь, выверни меня наизнанку, — прошептал он, — не бойся, куколка, серьезного вреда я тебе не причиню, обещаю. Я желаю просто слышать, как ты стонешь, а потом немного займемся любовью.

— Вы такой же сумасшедший, как и она, — задохнулась я.

— Есть разница, — заметил он. — Она иначе не может, я — могу!

Я стала от него пятиться, пока не уперлась в стену. Он медленно, шаг за шагом, продолжал надвигаться на меня, прямо-таки наслаждаясь моей паникой. Затем я вспомнила про пистолет, который выронила Мариан Штерн. В отчаянии я огляделась кругом и увидела его на полу примерно в восьми футах от себя.

Один глубокий вздох, и я нырнула за ним, вытянув руки перед собой. Ударившись об пол и даже не почувствовав боли, я затем скользнула к пистолету. Пальцы моей правой руки сжали рукоятку, и я ощутила огромное облегчение. Но только на секунду. Подошва ботинка Терри опустилась на мою руку, прижимая ее к полу, и я взвыла.

— Ты бешеный цыпленочек, — сказал он. — Пушки — не игрушки, куколка. Ими можно кого-нибудь убить.

— Еще пару секунд, и я убила бы вас! — огрызнулась я.

Давление его ботинка увеличилось, и я застонала.

Терпеть не было сил, но потом мои пальцы онемели. Терри ослабил нажим, затем отшвырнул пистолет в противоположный конец комнаты.

Я спрятала лицо в руки и начала плакать — то, что мне не удалось завладеть пистолетом, вконец доконало меня. Затем скорее почувствовала, чем увидела, как Терри опустился рядом со мной на колени. Его пальцы впились в мое плечо мертвой хваткой.

— В чем дело, куколка? — Голос его звучал удивленно. — Разве мы больше не будем драться? Я решил, что это только начало!

У меня не осталось сил ответить ему.

— Давай, куколка! — нетерпеливо произнес он. — Ты можешь петь лучше! Дай же мне послушать!

Его хватка стала почти невыносимой.

«Мисс Зейдлитц, — приказала я себе, — ты не будешь больше стонать для этого маньяка, даже если он убьет тебя, пытаясь заставить закричать!» Я с силой закусила зубами нижнюю губу.

Почти тут же давление пальцев на моем плече ослабло. Рука Терри отпустила его, и я чуть не упала в обморок от облегчения. Я просто спокойно лежала и лениво удивлялась, что заставило его переменить свое решение. Затем мне почудилось, что я, наверное, тоже сошла с ума, как и все они, потому что услышала чьи-то крики, но на этот раз уже не мои.

Крик начался со слабой, пронзительной ноты, затем очень быстро наполнил всю комнату. Кто бы это ни вопил, он должен был находиться совсем близко от меня. Я, сделав колоссальное усилие, перекатилась на бок и уставилась прямо в лицо Терри.

«Мэвис, у тебя начались галлюцинации», — подумала я, быстро закрыла глаза и сосчитала до десяти, прежде чем вновь их открыть.

Когда я наконец решилась взглянуть во второй раз, лицо Терри выглядело точно так же, а значит, глаза меня не обманули. Его голова была запрокинута назад, а рот широко раскрыт, и именно оттуда исходил этот крик. Лицо его было мокрым от пота и абсолютно серого цвета.

Я тряхнула пару раз головой, чтобы привести мозги в порядок, встала на колени, а затем умудрилась и подняться. И только тогда увидела «причину», вызвавшую этот вопль. «Причина» являла собой самый приятный для меня облик, была в неизменных темных очках и носила имя Рафаэль Вега.

Он стоял прямо над коленопреклоненным Терри, держа его за руки и ногой упираясь ему в спину. Руки Терри были заломлены назад. Это и объясняло то, что голова его была запрокинута, а глаза беспомощно смотрели в потолок.

— Одну минуту, чикита, — сказал Рафаэль, еще сильнее оттягивая на себя руки Терри. — Еще немного — и спина этой падали сломается.

Крик Терри достиг самой высокой ноты, и так на ней и продолжался.

— Рафаэль, — проговорила я, вся трясясь, — а может, лучше не надо?

— Когда я вижу тебя такой! — произнес он с угрозой. — Они раздели тебя, исхлестали твое великолепное тело хлыстом! Ты думаешь, я не убью человека за это? Я убивал и за гораздо меньшее.

— Нет! — попросила я. — Не надо, Рафаэль! Он этого не стоит! Ради меня, пожалуйста, не надо!

Он несколько мгновений смотрел на меня с сожалением.

— Твое желание — мое желание, Мэвис, — официальным тоном произнес он.

Он отпустил руки Терри, и тот распростерся на полу ниц. Через некоторое время крик прекратился, и он начал всхлипывать, как маленький мальчик.

— Почему они с тобой так поступили? — мягко спросил меня Рафаэль.

Я рассказала ему о том приступе внезапной безумной ярости и о том, что последовало затем, и, пока я говорила, его губы сжимались все плотней, пока рот не превратился в узкую щелку.

— Твоя рука! — с волнением спросил он. — С ней все в порядке?

Я взглянула на пальцы правой руки, сжала и разжала их. На костяшках была содрана кожа, они посинели, но тем не менее работали.

— Думаю, что ничего не сломано, — медленно проговорила я.

— Зачем он это сделал?

— Я кинулась к пистолету, и он наступил мне на руку, — объяснила я. — Затем он стал давить на мою руку все сильней и сильней, пока я не застонала — ему нравились мои стоны.

— Чикита, — сказал Рафаэль, мягко дотрагиваясь до моего плеча, — тебе будет лучше выйти отсюда.

— Пожалуй, — согласилась я.

Я медленно, еле волоча ноги, обошла комнату и собрала свою одежду. Мариан Штерн все еще лежала, обмякшая, в кресле, но ее веки слегка дрогнули, пока я на нее смотрела, поэтому напрашивался вывод, что она не умерла от шока, по крайней мере — иначе с ее стороны это было бы таким позором.

Я вышла в холл и направилась к ванной. Включила душ и встала под него, морщась, когда струи воды попадали на избитые места. Несколько раз казалось, что я слышу какие-то стоны, но тут же подумалось, что это только мое воображение или просто с трубами в ванной что-то не в порядке.

Я осторожно вытерлась самым мягким полотенцем, которое только смогла найти. На стеклянной полочке перед зеркалом лежал тюбик крема, и я втерла его немного в следы, оставшиеся от ударов.

Одевшись, я вынула из сумочки расческу и тщательно причесалась. Затем вышла из ванной и в холле встретила Рафаэля.

— Как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил он.

— Думаю, что выживу, — сказала я.

— Тебе нужно выпить. — Он нежно взял меня за руку. — Я помню, у них тут есть небольшой бар в гостиной — я всегда замечаю все важные детали.

Он провел меня мимо «норы», и я внезапно остановилась.

— Ты знаешь, что оставил дверь открытой настежь, Рафаэль? — воскликнула я. — Они же могут выйти и напасть на нас. Тебе лучше запереть дверь!

— Это ни к чему, чикита, — успокоил он меня. — Пойдем, тебе надо выпить.

— Подожди минуточку! — насторожилась я: он всегда говорит таким невинным голосом, когда сделает что-нибудь ужасное.

Я вырвалась у него и заглянула в комнату. Мариан Штерн все еще лежала в кресле и, казалось, выглядела точно так же. Я подошла поближе, и она, открыв глаза, безразлично на меня уставилась, затем опять закрыла их.

Еще один шаг, и я поняла, что она выглядит отнюдь не точно так же. Раньше на ее спине была всего лишь одна полоса от удара хлыстом, который я нанесла перед тем, как она потеряла сознание. Сейчас она была исполосована от плеч до лодыжек. Полосы были ровные и располагались на расстоянии четырех дюймов одна от другой.

Позади меня раздался слабый звук, и я быстро повернулась. Терри сидел в углу комнаты с распухшим лицом, по которому все еще текли слезы. Левой рукой он изо всех сил держался за кисть правой, вытянув ее перед собой. Большой палец и мизинец были прямыми, но остальные три пальца почему-то были выгнуты вверх от второго сустава. Секунду я размышляла, как это он ухитрился, затем у меня противно засосало под ложечкой, так как поняла, что самому так выгнуть пальцы невозможно.

Я быстро вышла из комнаты, обратно в холл, где меня поджидал Рафаэль с невинным выражением на лице. Мы прошли в гостиную, и он налил мне виски.

— Почему ты не присядешь и не выпьешь, чикита? — нежно спросил он.

— Не притворяйся, что ты не знаешь! — с дрожью в голосе выдавила я. — Ты что, не видел?

— Да — трагедия! — мрачно заметил он. — Попытаться изуродовать подобную спинку и плечи, нарушить такую гармонию!

— Давай поговорим о другом и оставим мою… гармонию в покое, — поспешно проговорила я. — Я не буду спрашивать тебя, что ты сделал с этой Штерн, но что такое с Терри?

— Простая справедливость, Мэвис, — ответил он спокойно. — Этот подонок наступил на твою руку, я наступил на его.

— И сломал три пальца?

— Что ж делать, — рассудительно ответил он. — Но ему повезло, чикита, хотя звук ломающегося хребта намного приятнее для слуха, чем хруст пальцев.

Машина остановилась у самого дома, и я с отвращением на него поглядела.

 — Зачем ты привез меня сюда? — жалко спросила я. — Я сейчас больше не в состоянии применять приемы против этого Артуро!

— На сей раз он тебя не побеспокоит, Мэвис, — коротко ответил Рафаэль. — Но он расстроен. Полиция была здесь сегодня утром и задавала ему вопросы о Штерне — ты знаешь, что его тело нашли на пляже?

— Вдова мне сказала, еще до того, как начала учить меня хорошим манерам, — вспомнила я.

— Ты уверена, что тебе не надо обратиться к врачу? — обеспокоенно произнес он.

— А то как же, — неохотно подтвердила я. — Как я объясню все это врачу?

— Санта Мария! — печально проговорил Рафаэль. — Ты права.

— Ты надолго? — спросила я. — Если нет, я подожду тебя в машине.

— Пойдем со мной, Мэвис, — попросил он. — После того что произошло, я не хочу больше рисковать и выпускать тебя из виду.

— Ну хорошо, — согласилась я. — Думаю, все лучше, чем торчать в машине.

Мы вошли в дом, и Рафаэль оставил меня в гостиной. Виски, выпитое в доме Штерна, помогло мне немного, но его действие уже перестало сказываться, и единственным моим желанием было сейчас забраться в постель и спать целый месяц.

Рафаэль вернулся в гостиную вместе с Артуро, который выглядел так же омерзительно, как и прежде. Изменился только цвет его рубашки — на сей раз она была белой, но обтягивающие брюки и высокие сапоги со шпорами оставались теми же.

На какую-то секунду мне показалось, что я гляжу на Мариан Штерн, но затем я сосредоточилась на родимом пятне на его носу и убедилась, что это именно он, Артуро. Я заметила, что его глаза еще больше налиты кровью, и решила, вне себя от счастья, что это — результат того, что я ткнула в них пальцами. Он целую секунду взирал на меня не моргая тяжелым взглядом так, как это делают рептилии, а затем слегка поклонился.

— Добрый вечер, мисс Зейдлитц, — холодно сказал он.

— Добрый вечер, Артуро, — весело отозвалась я. — Должна признаться, что вы выглядите просто очаровательно!

Я увидела, как Рафаэль поморщился, но Артуро не изменился в лице.

— Вега рассказал мне о вашем необычайном приключении сегодня вечером, — сказал он. — Примите мои соболезнования, сеньорита.

— Спасибо, — хрипло поблагодарила я.

— Это, по всей видимости, часть одного большого плана, составленного теми, кто покушается на меня, — продолжал он. — Они знали, что я приехал сделать заем для блага моей страны. Но я не понимаю, какую роль во всем этом может играть жена Штерна? Зачем она с такой злостью накинулась на вас?

— Ответ очень прост, — заметила я. — Она сумасшедшая!

— Может быть, вы и правы. — Он медленно кивнул. — Как только что я сказал Рафаэлю, ситуация очень сложная. Видите ли, Джонатан Штерн и его партнер были нашей единственной надеждой. Они были единственными финансистами с достаточным капиталом, чтобы рискнуть вложить деньги в новый режим. Сейчас Штерн, к сожалению, мертв, а его партнер куда-то исчез. Остался только один человек, с которым я могу надеяться в конце концов договориться о займе.

— Вот как? — вежливо откликнулась я.

Он опять кивнул.

— И этот человек — миссис Штерн. Она несомненно унаследует состояние своего супруга.

— Иметь с ней дело не подарок! — заметила я.

— Согласен. — Он кивнул еще раз. — В особенности после этого злосчастного инцидента сегодня утром. Я только что объяснился по этому поводу с Рафаэлем и уверен, сеньорита, что вы меня поймете, как и он.

— Пойму что? — недоуменно спросила я.

— Необходимость вам обоим вернуться в дом Штерна и сделать все, чтобы возместить причиненный вами ущерб, — холодно произнес он. — Ваши извинения, может быть, несколько смягчат чувство обиды, а обещание материально возместить причиненные вами убытки…

Я дико на него уставилась и тяжело сглотнула три раза, прежде чем обрела дар речи.

— Вы что, с ума сошли! — крикнула я ему. — Идти извиняться за то, что они со мной сделали?

Я услышала нервное покашливание Рафаэля и обрушилась на него.

— Это что, его очередная «очаровательная» шутка? — заорала я вне себя. — Кого он из себя корчит? Нерона или еще кого-нибудь похуже?

Рафаэль беспомощно на меня поглядел.

В моей голове вертелось еще очень многое, что я могла бы высказать самому Артуро, и я вновь обернулась к нему. Наши глаза встретились — и его лицо стало ярко-красным, как оперение у индюка.

— Вега! — внезапно закричал он, отскакивая от меня в сторону.

— Да, Очаровательный, — ответил Рафаэль скучным голосом.

— Убери эту женщину из моего дома! — Артуро весь дрожал от ярости. — Отведи ее к миссис Штерн и проследи, чтобы она извинилась, как я приказал! Мне наплевать, как ты это сделаешь, хоть силу используй, если надо! Но не возвращайся обратно, пока все не будет выполнено!

— Но… — начал Рафаэль жалким голосом.

— И помни, — голос Артуро походил сейчас на шипение змеи, — что твоя жизнь предателя висит на волоске!

Он повернулся и засеменил к двери.

— Эй, Арти! — резко окликнула я его.

Он остановился в дверях и медленно повернул ко мне голову.

— Это вы мне? — спросил он ошеломленно. — Я, Артуро, сын президента, гранд ордена Золотого Сокола, генерал армии, морской адмирал, маршал военно-воздушных сил. Вы осмелились назвать меня Арти?

— Ну конечно. — Я ему улыбнулась. — Просто я хотела сказать, что, когда моя блузка вам больше не будет нужна, я хотела бы получить ее обратно.

— Карамба! — простонал он, и я ждала, что он проглотил сейчас свой собственный язык, но вместо этого он попросту исчез, громко хлопнув дверью.

Наступила непродолжительная тишина, затем Рафаэль сказал:

— Пойдем, чикита, нам пора.

— Если ты думаешь, что я вернусь в тот дом извиняться перед той женщиной, ты еще глупее, чем я думала! — отчеканила я. — Я скорее перережу ей глотку!

Рафаэль медленно покачал головой.

— Мы не туда. Сейчас очень важно поговорить с Джонни. Сначала заедем к нему.

Джонни! За всеми этими происшествиями я абсолютно забыла о нем.

— Ты прав, Рафаэль, — страстно произнесла я. — Нам надо найти Джонни. Может быть, его даже убили!

— Джонни?

Пока мы ехали, я рассказала ему все, что знала. Как не могла отыскать Джонни целый день и то, что он не ночевал в своей квартире.

— Это плохо, — заметил Рафаэль, когда я закончила свой рассказ. — Мне это не нравится. Может быть, нам сначала следует заехать к Милройду и навести справки о Джонни у него?

— Ты думаешь, он тебе скажет, даже если и знает? — мрачно спросила я.

— Чикита, — уверил он меня, — не родился еще человек, который не сказал бы мне всего, что он знает, если уж я за него взялся. Это искусство, в котором мне нет равных.

— Мне кажется, что в тебе ничего нет негениального, Рафаэль Вега! — с сарказмом заметила я.

— Согласен, — серьезно ответил он.

— Тогда объясни, раз ты такой умный, то почему вытягиваешься в струнку, стоит этой маленькой мартышке — Артуро щелкнуть плеткой.

— Этому тоже наступит конец, — прошептал он. — В моей стране Артуро один из тех, кто стоит вне всяких законов.

— Ну и что? — поинтересовалась я.

— С серебряной петлей на шее Артуро будет еще плясать в воздухе, когда у него из-под ног вышибут бочонок, и шпоры его будут сверкать на солнце, — изрек он. — Я, Рафаэль Вега, присмотрю за этим.

Я немного смягчилась, вспоминая, как он вызволил меня из рук Терри.

— Думаю, у тебя это выгорит, — признала я и потрепала его по руке. — Но все же полагаю, что нам надо сперва заехать в офис и к нему домой, а потом уже двинуть к Милройду.

— Как прикажешь, Мэвис.

Рафаэль коротко кивнул.

— Как получилось, что ты оказался там вовремя и спас меня? — спросила я.

— Меня послал Артуро, — ответил он.

— Артуро?

— Выразить глубочайшее сожаление и соболезнование вдове, потерявшей своего мужа, — торжественно произнес он. — Я должен был узнать, не могу ли я что-нибудь для нее сделать, и если да, то Артуро велел мне моментально исполнить любое ее желание. Но к величайшему моему сожалению, она была не в том состоянии, чтобы разговаривать.

Я закатилась смехом.

— По крайней мере, он не может сказать, что ты так ничего для нее и не сделал!

— Я занимался только ею целых пять минут! — Он глубоко вздохнул. — Рог Dios! Моя правая рука все еще болит!

Мы влились в поток проезжающих машин, и Рафаэлю удалось отыскать место для парковки, только не доезжая половины квартала до нашей конторы. В окнах горел свет, и я сначала обрадовалась, что с Джонни все в порядке, но потом мне пришла в голову мысль, что, может быть, это кто-нибудь шарит в нашем офисе, и я попросила Рафаэля войти первым и быть начеку.

Я приготовила свой ключ, но дверь была не заперта. Рафаэль осторожно приоткрыл ее и вошел внутрь с пистолетом в руке. Сильно нервничая, я последовала за ним.

Мы прошли примерно половину комнаты, когда внезапно раздался голос:

— Какого черта вы здесь ищете — термитов?

Мы оба подпрыгнули и подняли головы. И увидели Джонни, развалившегося в кресле и закинувшего ноги на стол.

— Джонни, дорогой! — взвыла я и ринулась целовать его, но этот жлоб недрогнувшей рукой отпихнул меня так, что я врезалась в книжный шкаф и мое божественное тело, по выражению Рафаэля, помимо уже имеющихся следов от хлыста, наверняка украсилось еще несколькими синяками.

— Джонни, амиго! — добродушно произнес Рафаэль. — Рад тебя видеть… в живых!

Джонни подозрительно на него уставился.

— Что происходит? — буркнул он.

— Мы волновались за тебя, Джонни, — сказала я, болезненно выбираясь из книжного шкафа. — Мы не знали, что с тобой стряслось.

— Да? — холодно спросил он. — Ну не совпадение ли это? А я волновался за тебя, Мэвис. — Его лицо покраснело от злости, и он заорал на меня: — Где это ты шлялась весь сегодняшний день? Если я не пришел в офис, то ты решила, что можешь тоже не являться и бездельничать дома! Говорю тебе, Мэвис Зейдлитц, что с завтрашнего дня ты будешь приходить на работу ровно в десять утра, и если…

— Это я-то бездельничала дома целый день! — гневно прервала я. — Да я искала тебя повсюду — сидела в «норе», чуть не вытрясла все потроха в драндулете, была избита хлыстом прямо по голому телу, подвергалась издевательствам, пока ты, скорее всего, прохлаждался за выпивкой в какой-то только тебе известной забегаловке, — и у тебя еще хватает наглости сидеть тут и возникать, что…

— Заткнись! — проревел он. — Я думаю, что мне следует уволить тебя прямо сейчас!

— Это невозможно по двум причинам, — фыркнула я. — Во-первых, чтобы думать, нужен ум, а я сильно сомневаюсь, что он у тебя есть, во-вторых, ты не можешь меня уволить — я партнер.

— Я расторгаю наше партнерство! — взвыл он.

— На моих условиях! — громко предложила я ему.

— Согласен, — огрызнулся он.

— Прекрасно! — в свою очередь огрызнулась я. — Так что, будь добр, к чертовой матери выметайся из моего офиса!

— Что?

— Ты был согласен, что на моих условиях, — я хочу все! Дела, банковский счет, офис — все. Вы вторглись в чужие владения, мистер Рио. Убирайтесь отсюда, пока я не позвала копа, чтобы он вас вышвырнул!

Он медленно поднялся с кресла.

— Ну, погоди, ты, маленькая…

— Амигос! — Рафаэль тепло улыбнулся нам обоим. — Рог favor, не надо ссориться. Я не могу смотреть на это — ведь вы мои лучшие друзья во всей Америке. Так нельзя. Я не могу не уважать вас обоих и знаю, что в сердцах ваших нет ничего друг к другу, кроме уважения. Перестаньте! Лучше поцелуйтесь и будьте друзьями.

Джонни холодно взглянул на него, потом посмотрел на меня и поднял брови.

— Кто впустил сюда этого латиноамериканца? — спросил он.

— Думаю, что ты, — сказала я.

— Нет. — Он покачал головой. — Это ты.

Я пожала плечами.

— В таком случае нам лучше…

Джонни кивнул.

— …вышвырнуть его отсюда!

Рафаэль поднял руки высоко над головой.

— Пожалуйста, — растерянно произнес он. — Может, я плохо понимаю по-английски, но меня-то за что?

Джонни плюхнулся обратно в кресло и закурил.

— Ну хорошо, — прорычал он, — покончим с этим. Начиная со вчерашней ночи я собирал информацию, вот что я делал. Недаром меня зовут Джонни Хлыст!

— У меня твои автографы по всему телу! — Меня всю передернуло.

— Этот Джонатан Штерн, — продолжал он, не обращая внимания на мои слова, — финансист, денег у него куры не клюют, но он спекулянт. Уважаемые люди — например, управление банков — не одобряли его.

— Менеджер моего банка вовсе не уважаемый, — с грустью заметила я. — Я как-то пришла к нему по поводу перерасхода на моем счету, а получила вместо этого предложение — выйти за него замуж.

— Прекрасно! — отмахнулся Джонни. — Когда-нибудь мы обсудим это, а пока заткнись, Мэвис! Это важно. Насколько я понял, Штерн был единственным человеком во всей стране, у которого Артуро мог занять нужные ему деньги, — единственным человеком, у которого были эти деньги, и единственным человеком, который рискнул бы одолжить эти деньги на революционное правительство в надежде, что оно продержится достаточно долго и он сможет получить их обратно.

— Знаю, — буркнула я.

— То есть как это — знаешь?

— Артуро сказал мне все это полчаса тому назад. — Да?

Джонни почему-то выглядел раздраженным.

— Что еще он тебе сказал?

— Он сказал, что это, наверное, только часть плана заговорщиков против него. Со смертью Штерна ему будет почти невозможно достать денег, разве что он договорится с этой сучкой — его вдовой.

— Он прав, — рассеянно произнес Джонни.

Затем его голова дернулась, и он уставился на меня.

— Заговорщики! Заговор! Но ведь Штерна убил Рафаэль!

— По ошибке, к сожалению, — как бы извиняясь, проговорил Рафаэль.

— К сожалению — как же! — сказал Джонни. — Ошибка — может быть.

Темные очки Рафаэля холодно на него уставились.

— Я не уверен, что понял тебя, амиго, — заметил он. — Ошибка — может быть?

— Я просто подумал, — весело ответил ему Джонни, — что, возможно, ты — один из заговорщиков, Рафаэль.

— Ты говоришь ерунду!

— Может быть, ты застрелил Штерна намеренно? — Джонни засмеялся, но смех его был фальшивым.

— А может быть, Артуро тоже заговорщик? — не остался в долгу Рафаэль. — Это он увидел вора и приказал мне убить его.

Затем он тоже засмеялся, еще более фальшиво, чем Джонни.

— Да, — изрек Джонни. — Гм, тогда, Рафаэль… я хочу задать тебе один вопрос.

— Тогда задавай его, — рассерженно сказал Рафаэль.

— Почему ты в первую очередь заявился с этим трупом к нам?

— Потому что мне надо было от него избавиться, — объяснил Рафаэль. — А я не знаю Лос-Анджелеса достаточно хорошо для этого. Вы — мои старые друзья, и я думал, что вы мне поможете.

— Конечно, — согласился Джонни. — Но почему ты просто не обратился в полицию? Ты ведь думал, что застрелил всего-навсего вора, и где-то как-то имел на это право — он вторгся к вам в дом. Почему тебе было так важно избавиться от трупа?

— На этом настаивал Артуро. — Рафаэль пожал плечами. — Он боялся, что, если все это попадет в газеты, ему уже не удастся заключить никакой сделки. Нам надо было избавиться от трупа любой ценой, причем увезти его как можно дальше от дома.

— Понятно, — сказал Джонни.

Рафаэль закурил сигарету, потом опять посмотрел на Джонни.

— Амиго, — медленно проговорил он. — Ты мне не веришь или ты мне доверяешь? А может быть, и то и другое?

— Я доверяю тебе, амиго, — ответил Джонни. — Но я пока что не уверен, верю ли я тебе.

— Не сходи с ума, Джонни! — бросила я. — Рафаэль изумительный человек и хороший наш друг. Если бы не он, меня, наверное, уже не было в живых.

— Нам бы так недоставало тебя, Мэвис, — небрежно бросил Джонни. — Ладно, позабудем об этом. Вернемся к Штерну. У него был партнер. Малый, который в основном следил за тем, как шли дела в Европе, но проявлял также интерес к крупным сделкам, заключенным и в этой части света. Для такой крупномасштабной операции, как сделка с Артуро, присутствие партнера было просто необходимо.

— Джонни, — взволнованно вклинилась я, так как терпеть больше не могла, — заткнись на минуту и выслушай о том, что случилось со мной в доме Штерна!

— Избавь меня от жалких подробностей своей личной жизни, Мэвис, — отозвался он холодно. — Не знаю, что там можно еще обсуждать, — разве что этого битника? Поверь мне, то, что с тобой случилось, вовсе не оригинально. Подобное случается сплошь и рядом.

— Джонни Рио, — с горячностью возразила я. — Уверяю тебя, если ты не заткнешься минут на пять и не выслушаешь меня, я огрею тебя по голове.

После чего слова хлынули из меня фонтаном: я рассказала ему и о «норе», и о Мариан Штерн с ее хлыстом, и о Терри, и о том, как Рафаэль вызволил меня и «позаботился» о них обоих, — словом, все-все. Естественно, Джонни не поверил ни единому моему слову. Пришлось расстегнуть платье и показать ему следы от хлыста.

После этого ему только оставалось хлопать глазами на меня и Рафаэля и заявить, как он огорчен и почему, во имя дьявола, я не рассказала ему этого сразу.

— Эта вдова Штерн чего-то недоговаривает. И этот ее битник, Терри, тоже не лучше. Могу поклясться, что это с них начались все неприятности и что они-то их и затеяли.

— Я понимаю твое пристрастие, Мэвис, — заметил Джонни, — но давай лучше не делать поспешных выводов, чтобы не оконфузиться.

— Ладно, ты ведь мой гость! — буркнула я, — болезненно пожимая плечами. — Я предпочитаю, чтобы не было никаких контузий!

Честно говоря, обычно я не смеюсь над своими шутками, потому что шучу редко. Но тут я просто не могла удержаться — уж больно удачно получилось. Но эти два здоровенных дебила просто сидели и пялились на меня, и мне ничего не оставалось, как снова набрать в рот воды.

— Вернемся к партнеру Джонатана Штерна, — продолжал Джонни. — Он здесь был, я проверял. Он был здесь до и после смерти Штерна, а сейчас он исчез!

— Ты знаешь, как его зовут, как он выглядит? — Рафаэль весь напрягся.

— Конечно, — ответил Джони, — у него…

— Английский акцент, борода и огромные очки, — прервала я. — И зовут его Гарольд Андерсон, но все называют его Гал.

Джонни выглядел раздраженным.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— У меня просто такое чувство, — со значением произнесла я. — Правильно?

— Правильно, — недовольно согласился он. — Чтобы выяснить это, мне понадобилось шесть часов!

— По моему разумению, ты не видишь вещи под тем углом, как я, — великодушно объявила я, и неясно, почему Джонни чуть не хватил удар.

— Ты говоришь, что он исчез? — спросил Рафаэль, имея в виду Гала.

— Его никто не видел с прошлой ночи, — подтвердил Джонни.

— У меня для вас есть новости, — заметила я. — Никуда он не исчез — он просто мертв!

— Что? — вырвалось у них одновременно.

— Он утонул, — объяснила я. — Я это видела.

— Где? — выдавил из себя Джонни.

— В ванной.

Он на секунду закрыл глаза.

— Где он принимал эту ванну?

— В Голливуде, — ответила я. — В своей квартире.

— Мэвис! — сказал Джонни. — Если только ты все это выдумала…

— Но это правда! — с горячностью проговорила я. — Он позвонил нам в контору сегодня днем. Он хотел поговорить с тобой, но я сказала, что нигде не могу тебя найти и не знаю, когда ты вернешься. Тогда он сказал, что если уж тебя нет, то ему все равно необходимо с кем-то поговорить, и пусть тогда это буду я. Затем он дал мне свой голливудский адрес, и я туда поехала.

— Все утро я пытался разыскать этого парня, — с горечью произнес Джонни. — И все, что мне надо было для этого сделать, — это сидеть в своем кабинете и ждать!

— Ты будешь слушать меня или свой жалкий лепет? — холодно спросила я.

— Нет, тебя, — проворчал он.

— Когда я туда вошла, входная дверь была открыта. Я вошла в квартиру… он лежал в своей ванне, лицом вниз. Я вытащила его голову из воды, но было уже слишком поздно, он был мертв. Думаю, я упала в обморок от шока. Когда я пришла в себя, то лежала в гостиной на диване…

— Я мог бы поклясться, что где-нибудь это с тобой да случится! — глупо прервал меня Джонни.

— …на диване, — повторила я, — а Терри был в комнате. Он вошел в квартиру вслед за мной, увидел меня на полу в ванной и перенес в гостиную. Он сказал, что Мариан Штерн хочет немедленно видеть меня, и отвез меня на своем драндулете. Остальное вы уже знаете.

— Ты уверена, что все это тебе не приснилось, Мэвис? — взмолился Джонни.

— Если ты мне не веришь, — обиженно сказала я, — пойди и посмотри сам.

Джонни потянулся за своей шляпой.

— Первая удачная твоя мысль! — сказал он. — Как ты думаешь, Рафаэль?

Но тот уже шел к выходу.

Мы забрались в машину Рафаэля, и я сидела, зажатая между мужчинами, что девушке обычно нравится, но сейчас мне было не до этого.

— Я ничего не ела целый день! — повторила я по меньшей мере в четвертый раз. — Неужели нельзя где-нибудь остановиться и перекусить?

— Позже, Мэвис, — нетерпеливо сказал Джонни.

— Может быть, хоть сосиску? — взмолилась я. — Одну маленькую сосисочку с горчицей и перцем? — При одной мысли об этом у меня потекли слюнки. — А, Джонни?

— Нет.

— Я умру! И ты будешь в этом виноват, Джонни Рио! Бесчеловечный негодяй!

— Правильно, — подтвердил он.

— Орешки! — сказала я с надеждой в голосе.

— А?

— Мешочек орешков — или два. Мы остановимся всего на минутку. Я выбегу из машины и сразу же вернусь, и…

— Нет.

— И я выбрала тебя из шести действительно талантливых менеджеров! Подумать только! Наверное, я была не в своем уме! Любой из них дал бы девушке денег на чашку кофе, если бы она проголодалась.

Джонни вглядывался в ветровое стекло.

— Мы уже близко? — спросил он.

— Примерно еще пять кварталов, — ответила я. — У тебя с собой, случайно, нет жевательной резинки?

— Нет, — машинально проронил он. — Далеко нам еще?

— Зверь!

Я попыталась пихнуть его, но не смогла даже шевельнуться, так сильно была зажата с двух сторон.

— Остановитесь вот здесь, — угрюмо буркнула я.

Рафаэль остановил машину, и мы вышли. Я подвела их к дому.

— Теперь надо подняться по лестнице наверх, — сказала я им. — Можете ступать на каждую четвертую ступеньку, все равно ни черта это не помогает!

— А? — вопрошающе взглянул Джонни.

— Не важно! — отмахнулась я. — Ты уверен, что надо туда идти? В темноте здесь как-то страшновато. Почему бы нам не пойти сначала перекусить и все обдумать за бифштексом, как нам лучше…

Виновата была я — вовсе не обязательно было стоять между ними. Они схватили меня под руки, подняв в воздух так, что мои ноги оторвались дюймов на шесть от земли.

Отпустили они меня только на самой верхней ступеньке. Джонни нажал на ручку входной двери.

— Сейчас она закрыта, — сказал он.

— Терри закрыл дверь, когда мы уходили, — вспомнила я. — И как это я могла забыть? Жаль, что потеряла время, но ничего уж не поделаешь. Где здесь ближайший ресторан?

Джонни поглядел на Рафаэля.

— Ты умеешь открывать замки при помощи булавки? — спросил он. — У тебя есть булавка, Мэвис?

— Нет, — холодно произнесла я. — Теперь пользуются эластиком. Последний крик моды!

— У меня есть нечто получше булавки, амиго, — прошептал Рафаэль, доставая из кобуры пистолет.

— Только не это! — поспешно воскликнул Джонни. — Выстрел разнесется по всей улице.

— Подожди! — Рафаэль вынул из кармана какую-то странную трубочку и стал привинчивать ее к своему пистолету.

— Глушитель? — сказал Джонни. — О-ля!

Рафаэль направил дуло пистолета на замок, и я зажала уши пальцами, когда он спустил курок. Но ничего особенного не произошло — пистолет выстрелил дважды, и раздались два сухих щелчка. Вместо замочной скважины образовалось круглое ровное отверстие. Затем он пнул дверь ногой, она распахнулась настежь, и мы вошли.

Джонни аккуратно прикрыл дверь и включил свет.

— Никто не узнает, надеюсь, как была открыта эта дверь, — проговорил он. — Мэвис, веди нас.

Я провела их через гостиную в ванную и долго шарила пальцами по стене, ища выключатель.

Труп находился в том же положении, что и в прошлый раз, — наполовину вытащенный из воды.

Джонни мягко свистнул:

— Ты сказала правду, Мэвис!

Он наклонился, чтобы посмотреть поближе, затем обхватил труп за плечи и вынул его из ванной, положив на пол. Он внимательно осмотрел его, затем выпрямился.

— На теле нет никаких следов насилия, — констатировал Джонни. — Просто утонул в ванне.

Я содрогнулась.

— Это ужасно… Ты хочешь сказать, что он заснул и…

— Или кто-то помог ему, когда он принимал ванну, — спокойно объяснял Джонни. — Держал его голову под водой до тех пор, пока тот не захлебнулся.

— Это ужасно! — прошептала я. — Но теперь-то мы можем идти?

— Куда спешить? — удивился Джонни. — Сначала осмотрим всю квартиру.

— Может, лучше положить его обратно в воду? — нервно спросила я. — Ведь ничего нельзя трогать и следует позвать полицию, так?

— Ты совершенно права, Мэвис, — кивнул Джонни. — Ты — законопослушная гражданка.

— Да, — скромно призналась я, — когда-то я была герлскаутом — до тех пор, пока мы однажды не заблудились в лесу с одним молоденьким бойскаутом, и не по моей вине, и он сказал мне…

— Да, да, да, да! — прервал мои воспоминания Джонни. — Ты можешь исполнить свой гражданский долг, пока мы будем осматривать квартиру, Мэвис, и положить тело обратно в ванну.

— Я? — взвыла я. — Дотронуться до этой… этого!.. Я даже…

Но тут я обнаружила, что разговариваю сама с собой. Они уже прошли в гостиную. Мужчины все такие. Подумать только, оставить бедную беззащитную девушку делать за них грязную работу, пока они… Я спохватилась, что все еще стою в ванной совершенно одна, если не считать…

Я налетела на Рафаэля, открывавшего ящик стола в гостиной, и он, не удержавшись, головой разбил зеркало.

— Рог dios! — воскликнул он. — Что происходит, чикита, — бой быков?

— Прости, — нервно произнесла я. — Я просто поторопилась, вот и все.

Рафаэль закрыл ящик и выпрямился.

— Здесь ничего нет, амиго, — сказал он. — Думаю, тот, кто утопил его, осмотрел все раньше нас, верно?

Джонни кивнул.

— Думаю, ты прав. Мы можем уходить.

Он пошел к входной двери и распахнул ее. В следующую секунду он отпрянул назад, наступив мне на ногу, и быстро захлопнул дверь.

— Медведь! — застонав, я запрыгала на одной ноге. — Почему ты не смотришь, на что прыгаешь!

— Заткнись! — сказал он напряженным голосом.

— В чем дело? — спросил его Рафаэль.

— Копы! — сообщил Джонни. — Я только что видел полицейскую машину, остановившуюся у самого дома. Нам надо что-нибудь придумать, и как можно быстрее.

— Скажи им, что мы просто пришли в гости, — предложила я.

— С простреленным замком во входной двери и трупом в ванной! — зарычал он на меня. — В этой квартире нет, случайно, второго выхода?

— Понятия не имею, — пожала я плечами. — Может, нам избавиться от трупа?

— О, конечно! — сказал Джонни. — Спустить его в канализацию, не так ли?

— Нам как-то надо не пустить их в ванную, — сказала я.

— Для этого придется их всех перестрелять! — заметил Джонни. — О-о… подожди-ка минутку!

Он взглянул на меня с восхищением.

— Мэвис, ты гений!

— Спасибо, Джонни, — поблагодарила я. Затем посмотрела на него и нахмурилась: — Я?

— Скорей! — приказал он. — В ванную!

И побежал, таща за собой нас с Рафаэлем.

— Помоги мне! — попросил он Рафаэля. — Положим его обратно в ванну.

Они подняли труп с пола и плюхнули его в воду. Джонни вовсю пустил горячую воду.

— Посмотри, нет ли здесь бадусана, шампуня, чего угодно!

Я заглянула в настенный шкафчик, нашла открытый флакон шампуня и протянула ему.

— Великолепно! — воскликнул он и вылил весь флакон в воду. — Раздевайся, Мэвис. Быстро!

— Джонни Рио, — произнесла я с испугом. — Ради всего святого…

— Раздевайся, тебе говорят! — с бешенством повторил он. — Есть шанс, что кто-то стукнул им, что в этой квартире труп, но они, скорей всего, не знают, чей это труп и кому принадлежит квартира. Мы будем в гостиной, словно ни в чем не бывало, и скажем копам, что просто пришли в гости, а эта квартира твоя, и что ты сейчас принимаешь ванну. Они, конечно, захотят проверить. Поэтому, когда копы откроют дверь, ты сделаешь вид, как будто только что вылезла из ванны. Усекла, Мэвис?

— Да, но я…

— Прекрасно! — сказал он и вытолкал Рафаэля из ванной. — У нас совсем нет времени — скорее! — И тоже вышел.

Я стояла в нерешительности, пока не услышала громкий стук в дверь и грубый голос, говорящий, что это полиция.

Могу поклясться, что так быстро не раздевалась еще ни одна женщина! Я была голой в одну секунду. В ванне стоял пар от включенного горячего душа, а вода пузырилась такой шапкой мыльных пузырей от шампуня, что разглядеть в ней было практически ничего не возможно.

Я окатила себя водой и стала оглядываться в поисках полотенца, когда дверь внезапно открылась и в нее заглянул огромный полицейский.

— Простите, леди! — непроизвольно вырвалось у него, и глаза его чуть не полезли на лоб.

— Что случилось, офицер? — Я слабо улыбнулась ему.

Он поглядел в ванну — там мыльная пена выросла уже с атомный гриб.

— Наша ошибка, леди, — обронил он. — Мы, наверное, ошиблись квартирой.

— О, не страшно, — заметила я и скромно повернулась к нему спиной.

— У-ух! — воскликнул он, и я слишком поздно вспомнила о полосах от хлыста, которые продемонстрировала ему так наглядно.

— Леди! — Чувствовалось, что он шокирован. — Я не хотел бы вмешиваться в ваши личные дела, но того, кто это сделал, следует избить до смерти резиновой дубинкой!

Я опять повернулась к нему лицом и вытерла несуществующие слезы.

— Вы очень добры, лейтенант, — произнесла я трепетно. — Но тут уж ничего не поделаешь…

— Кто он? — грозно спросил полицейский. — Скажите мне только его имя, и я займусь этим человеком лично!

— Это мой муж. — Мой голос задрожал. — Но не…

— Который из них? — прервал полицейский.

— Вы видели того, в темных очках?

— Мне он сразу не понравился, как только я его увидел! — признался полицейский.

— Ну так это не он, это другой, — сказала я. — Но обещайте мне, что вы не будете его бить. Может, если вы с ним просто поговорите, это поможет.

— Хорошо, леди, — согласился он, сопя носом, — как скажете. Но как можно обращаться так с леди с такой фигурой, как ваша… о, простите… но я этого не понимаю. Посмотрел бы он на мою жену!

Он попятился из ванной, качая головой, и я закрыла за ним дверь.

Глубоко вздохнув, я принялась одеваться. Если дела и дальше так пойдут, то у меня будет больше шансов остаться одетой при стриптизе, чем при моей работе.

Раздался осторожный стук в дверь, и голос Рафаэля произнес:

— Все в порядке, чикита, можешь выходить, они ушли.

Когда я вошла в гостиную, Джонни коротко мне улыбнулся:

— Ты молодец, Мэвис! Они даже не заметили дырок в двери, так что у тебя было совсем мало времени на раздевание. Как я и думал, им просто позвонил какой-то тип, даже не сообщивший своего имени. Они решили, что это очередной придурок.

— Ну хорошо, давайте не испытывать судьбу, — предложила я. — Почему бы нам не уйти, если все так хорошо кончилось. В этой квартире даже холодильник и тот пуст!

— Подождем еще немного, пока они окончательно не уедут, — трезво рассудил Джонни. — Ты знаешь, нам придется найти того, кто убил. Андерсона, — и причем быстро.

— Это еще зачем? — удивился Рафаэль.

— Копы рано или поздно вернутся и найдут тело, — с горечью ответил Джонни. — Те двое, что были здесь сейчас, припомнят нас, не говоря уже о том, что по всей квартире наши отпечатки пальцев.

Рафаэль отошел от окна.

— По-моему, они уже уехали достаточно далеко.

— Джонни, — задумчиво проговорила я, — как ты думаешь, этого Андерсона убил Алекс Милройд?

— Он же работал на него, помнишь? — сказал Джонни. — Зачем же ему было убивать Андерсона?

— Я забыла, — призналась я.

— К тому же Алекс не настолько крут, — заметил он. — Может быть, я и ошибаюсь, кто знает?

— Интересно, кто позвонил в полицию и сообщил им об убийстве? — бросил Рафаэль. — Об этом могли знать только трое: Мэвис, битник и убийца.

— Мэвис можно исключить, так что остаются только двое, — сказал Джонни.

— Или даже один, — предположил Рафаэль.

Через несколько минут они снова зажали меня в машине. Мы проехали квартала четыре, и я с надеждой взглянула на Джонни.

— А сейчас мы можем поесть?

— Нет, — резко ответил он. — Сейчас у нас совсем нет времени. Позже, Мэвис!

— Позже будет слишком поздно! — с бешенством проговорила я. — Единственная вещь, которая поддерживает сейчас мой пояс, — это моя спина!

Рафаэль повернул голову и посмотрел на Джонни.

— Мы едем в дом Штерна, амиго?

— Мы едем в дом Штерна, амиго, — согласился Джонни.

Несколько минут мы молчали, потом Джонни внезапно взглянул на меня.

— Один из этих полицейских — сумасшедший! — сказал он.

— Да ну? — вежливо сказала я.

— Его надо посадить в изолятор! — сердито продолжал он. — Прежде чем уйти, он загнал меня в угол и огрел дубинкой. Мне оставалось только улыбаться — ведь труп все еще лежал в ванне. Он просто псих!

— Зачем это ему понадобилось? — небрежно поинтересовалась я.

— Понятия не имею, я же говорю, что он — псих. Сказал мне, что, если я еще хоть раз когда-нибудь трону свою жену даже пальцем, он меня разыщет где угодно и переломает мне все кости. Я его спрашиваю: «Жену?» Тогда он снова огрел меня еще сильнее и сказал, чтобы я не валял дурака. Заявил, что всякий мужчина, которому повезло иметь такую жену, как та блондинка, и который смеет так над ней измываться, заслуживает…

Внезапно он замолчал и подозрительно на меня посмотрел.

— Он, случайно, не видел этих полос на твоей спине, а?

— Ну что ты, Джонни! — Я взглянула на него широко открытыми глазами. — Он вел себя как джентльмен!

Когда наша машина подъехала к дому Штерна, было уже около полуночи. Дом был ярко освещен, значит, там кто-то находился. Я была согласна простить и забыть все, лишь бы Мариан Штерн открыла для меня свой холодильник.

Машина остановилась у входной двери, и мы вышли.

— У тебя есть план, амиго? — спросил Рафаэль.

— Нет, — признался Джонни. — Может быть, они уже и не здесь после того, что ты с ними сделал. Они могут быть даже в больнице.

— Есть только один способ все это выяснить, — сказал Рафаэль и нажал на кнопку звонка.

Мне опять стало не по себе, пока мы стояли и ждали. Рафаэль держал свою руку под курткой, и я почувствовала почти любовь к тому большому пистолету, который там находился. Это действовало очень успокаивающе.

Затем дверь открылась, и Мариан Штерн появилась в проеме, глядя на нас ничего не выражающим взглядом. Я решила, что ума у нее немного, потому что она была одета точно так же, как и в последний раз, когда я ее видела. Рубашка, конечно, была другой, на сей раз нежно-кораллового цвета, но обтягивающие брюки и высокие сапоги были теми же самыми.

— Да? — произнесла она низким голосом.

— Я — Джонни Рио, — представился Джонни. — Я слышал, вы хотите меня видеть?

— Да, — выдавила из себя вдова. — Но сейчас очень поздно.

— Раз мы уж здесь, то почему бы нам не зайти и не поговорить? — весело поинтересовался Джонни и пошел на нее, так что она была вынуждена отступить на шаг и впустить нас в холл.

Она смотрела на нас несколько мгновений, затем закрыла входную дверь и пригласила в гостиную. Глядя на нее, я не могла понять, как она умудряется еще держаться на ногах после той порки, которую ей закатил Рафаэль. Двигалась она медленно, плечи ее были сгорблены — это была походка старухи.

Когда мы вошли в гостиную, я внезапно остановилась, увидев Терри, сидящего в кресле. Правая рука его на перевязи покоилась на ручке кресла, пальцы были в гипсе. Он взглянул на меня без всякого выражения своими холодными глазами, и я непроизвольно содрогнулась. Затем он посмотрел на Рафаэля, и на мгновение я увидела в этом взгляде выражение глубочайшей ненависти и ярости, но оно быстро исчезло, и глаза опять стали холодными.

— Не хотите ли присесть? — официально обратилась к нам миссис Штерн.

— Благодарю вас. — Джонни уселся на диван.

Я пристроилась рядом с ним, а Рафаэль пододвинул кресло к дивану и плюхнулся в него. Вот так мы сидели и глядели друг на друга, и мне пришла мысль — не сошли ли все с ума.

После того что произошло здесь сегодня, все это выглядело по меньшей мере странно. Но если бы кто-нибудь вошел сейчас в комнату, то решил бы, что намечается официальная встреча; гости только что прибыли и ждут, когда им предложат коктейль.

— О чем вы хотели поговорить со мной, мистер Рио? — спросила Мариан Штерн после продолжительного молчания.

— Сначала о смерти вашего мужа, — сказал Джонни. — Каким-то образом меня впутали в это дело, и я хотел бы узнать кое-какие подробности. Я думаю, что вы можете мне в этом помочь.

— Подробности очень просты, — заметила она. — Мой муж был убит человеком, сидящим здесь!

Она кивнула на Рафаэля.

— Его партнер тоже был убит, — продолжал Джонни, — и вы об этом уже знаете?

— Да, я знаю, — подтвердила она. — Терри видел труп сегодня днем.

— Терри? — спросил Джонни.

— О, извините меня, мистер Рио, — просто сказала она. — Но случилось столько… Познакомьтесь с Терри. Терри — наш гость. Терри, это мистер Рио.

— Хэлло, Терри, — поприветствовал его Джонни.

Терри осторожно посмотрел на него, затем отвернулся.

— Так что вы говорили, мистер Рио? — напомнила Мариан Штерн.

— Скажите, вы не знаете, по какой причине могли убить Андерсона? — поинтересовался Джонни. — Или почему кто-то хотел убить вашего мужа?

— Нет, — спокойно ответила она. — Хотя, несомненно, это убийство имеет отношение к тому заему, который должен был сделать Артуро Сантеррес у моего супруга вкупе с его партнером. Но вы ведь уже знаете об этом, мистер Рио?

— Да, — признался Джонни. — Но то, что Вега убил вашего мужа, звучит бессмысленно. Ведь он находился здесь как телохранитель Артуро. Зачем же ему было убивать вашего супруга?

— Чтобы саботировать заем, естественно! — сказала она. — Президент Сантеррес недолго будет править страной. В стране волнения, беспорядки, много контрреволюционеров, пытающихся скинуть новую власть. Вероятно, Вега один из них.

— В таком случае я считаю, что ему гораздо выгоднее было бы застрелить Артуро, — продолжал Джонни.

— И открыто признать, кто он есть, то есть контрреволюционер? — Она холодно улыбнулась. — Он сделал все намного проще, мистер Рио. Он саботировал заем и сохранил свое положение.

Джонни медленно закурил, и в его глазах появилось странное выражение.

— Вы уже умудрились все распутать? — спросил он.

— Я не такая уж дура, мистер Рио, — резко бросила она. — И мои ставки в этом деле высоки, очень высоки. Возможно, вы забыли, что Джонатан Штерн был моим мужем?

— Об этом я как раз и думал.’— Джонни улыбнулся. — О вашем муже, о вас и… о Терри. Как относился ваш муж к тому, что в доме у него гостит битник?

— Терри был таким же его другом, как и моим. — Она презрительно усмехнулась. — Удовлетворяет вас такой ответ?

— Конечно. — Джонни кивнул. — Ладно, миссис Штерн. Я считаю, что пора прекратить эту игру!

— Думаю, вы правы, — сказала она. — Вы знаете, что произошло здесь сегодня. Вы сами можете видеть результат гнусного обращения с нами Рафаэля Веги! У Терри сломано три пальца — безжалостно и преднамеренно! Я всю свою жизнь буду носить следы от ударов хлыста!

— Надеюсь, у Мэвис это пройдет скорее! — Голос Джонни прозвучал очень громко. — Очень хорошо!

— Значит, мы начинаем понимать друг друга, мистер Рио! — Она словно выплюнула эти слова. — Вы проглядели одну маленькую деталь. Когда Вега и ваша… подруга, Мэвис Зейдлитц, попытались оставить здесь труп моего супруга, мы поймали их на месте преступления и Терри заснял Вегу с телом моего мужа в руках. Негатив и отпечатки сейчас находятся в руках полиции, мистер Рио!

— Это только доказывает, что Вега держал труп в своих руках, а не то, что он совершил убийство, — нерешительно произнес Джонни.

— Я думаю, лейтенант Фрай вполне удовлетворен тем, что ему достался именно тот человек, которого он искал, — сообщила она. — У него есть показания Алекса Милройда, люди которого видели, как Джонатан Штерн входил в дом Артуро, но не выходил из него. У лейтенанта Фрая имеются детальные показания, как люди Милройда следовали за Вегой в вашу контору, затем на пляж, где Вега и его подруга пытались оставить труп, чему помешало присутствие Гала Андерсона. У Фрая есть показания об их визите в дом Милройда в тот же вечер и о том, как они пытались подкинуть этот труп туда.

Она небрежно откинулась на спинку кресла, и внезапно ее лицо перекосилось от боли, едва спина дотронулась до обивки.

— Для лейтенанта это дело ясное, мистер Рио. Я точно знаю, что сейчас ведется поиск по всему городу Рафаэля Веги и блондинки, которая была с ним.

Ее голова медленно повернулась в сторону Рафаэля.

— Я посоветовала бы вам, сеньор, не сопротивляться аресту, когда вас найдут. — Несмотря на все усилия, она не смогла сдержать нотки торжества в своем голосе. — После того как лейтенант услышал о том нападении, которое вы произвели на меня и Терри сегодня, он решил, что вы просто страдаете манией убийства. Так что думаю, что любой полицейский тут же выстрелит в вас, если только заметит хоть малейший признак сопротивления!

Рафаэль пружинисто, словно пантера, поднялся на ноги.

— Ты свое сделал, амиго, — сказал он вкрадчиво. — Но сейчас, я думаю, моя очередь. Они похожи друг на друга, эти двое.

Он махнул рукой в сторону вдовы Штерн и Терри.

— Они понимают только две вещи: страх и боль. С этими ублюдками бесполезно говорить.

Он подошел к креслу миссис Штерн.

— Мы хотим знать правду, маленькая ведьма, — сказал он почти шепотом. — Иначе вы заставите меня избить вас снова или пустить в ход нож. Я — художник. Я могу обрезать ваши ноздри так искусно, что вы почти не почувствуете боли, а после этого сможете выступать только в цирке — больше вас никуда не возьмут.

Она отпрянула от него, буквально вдавливаясь в кресло.

— Бегите вы, идиот! — прерывающимся голосом выкрикнула она. — Полиция может быть здесь с минуты на минуту!

— Значит, вам придется говорить быстро, — заметил он. — Должен признать, я был дураком достаточно долго, слепым дураком, — есть некоторые вещи, которые мне не следовало забывать. Вещи, которые мне следовало помнить.

Он нагнулся и мягко потрепал ее волосы рукой, и она непроизвольно начала дрожать.

— Помните, я вас выпорол? — произнес он самым обычным тоном. — Вы не знали, забью я вас до смерти или нет. Сейчас — то же самое, и вы тоже не уверены, убью я вас, если вы солжете, или нет. Поверьте мне, я убью вас.

Его пальцы все так же мягко перебирали ее волосы, и она еще сильнее задрожала.

— Страх имеет свой собственный запах, — сказал Рафаэль. — Вы очень пугливая женщина, моя маленькая ведьма, и у вас есть на то основания! Поэтому сейчас вы мне скажете всю правду.

— Оставьте ее в покое! — раздался резкий голос. — Проклятие! Я сказал, оставьте ее в покое!

Терри поднялся с кресла, вытянув перед собой правую руку, его глаза бешено сверкали.

— Вот как? — Рафаэль зловеще улыбнулся ему. — А, это галантный наблюдатель хлыста, спешащий на помощь сеньоре.

Он сделал по направлению к Терри один шаг.

— Как вам будет угодно, — вежливо произнес Рафаэль. — Буду только рад доставить вам удовольствие, мой друг. Может, пальцы вашей правой руки…

В глазах Терри появилось загнанное выражение.

— Вы меня не испугаете, вы…

Его речь перешла в какое-то непонятное бормотание. Когда Рафаэль подошел поближе, он внезапно смолк и бросился в кресло, заслоняя левой рукой лицо.

— Не трогайте меня! — взвизгнул он. — Не трогайте меня! Я ничего не знаю — это все она! Спрашивайте ее! Я ничего не знаю!

Рафаэль остановился и повернулся к Мариан Штерн.

— Запах страха, — заметил он.

Он опять вытянул руку и коснулся ее волос, и надо было видеть, как она съежилась от этого нежного прикосновения. Затем он резко повернул ее голову в сторону.

— Ну! — сказал он. — Настала минута правды! Слепой дурак, вот я кто! Ведь не было никакого заговора, никто не хотел убить Артуро, не так ли, моя маленькая ведьма? И не существует никаких заговорщиков, кроме одного, по имени Артуро Сантеррес!

Она слегка застонала, и он сильно ударил ее головой о спинку кресла.

— Отвечайте!

— Ей совершенно ни к чему отвечать, Рафаэль, — раздался позади меня голос.

Я обернулась через плечо и увидела Артуро, стоящего в дверях. В руке он держал пистолет, и по тому, как он его держал, я поняла, что он умеет с ним обращаться. Он медленно, с улыбкой приблизился к нам, и было очевидно, что он наслаждается этой сценой, наслаждается всем своим существом.

— Истинная правда, — сказал ему Рафаэль, — я был дураком, когда решил, что если человек — идиот, то он не может быть при этом опасным идиотом!

Улыбка исчезла с лица Артуро.

— Будь осторожен, когда говоришь со мной, Вега, — сказал он дрожащим голосом, — или ты уменьшишь количество оставшихся тебе минут жизни!

Рафаэль пожал плечами.

— Какая разница? Вы убьете меня в любом случае. То, что умер Штерн, не было несчастным случаем. Вы, должно быть, очень тщательно спланировали это. Я вас поздравляю.

— Я позвонил ему и велел прийти, сказав, чтобы он оставил машину на улице, — с гордостью признался Артуро. — Держался очень загадочно и говорил о заговорщиках и об угрозе моей жизни. Это было легко.

— Но почему? — с любопытством спросил Джонни. — Если вы не хотели, чтобы ваш отец взял этот заем, зачем вам понадобилось убивать Штерна?

Артуро выпрямился.

— Я объясню, — произнес он значительным тоном. — Естественно, я не хотел, чтобы мой отец сделал этот заем, но лично я хотел его сделать.

— Для чего?

— Чтобы поддержать контрреволюцию, которая свергла бы моего отца и посадила бы меня на его место! — просто ответил он.

— Наконец-то я начинаю понимать, — проговорил Джонни.

— Я должен был сказать Штерну, зачем мне нужны эти деньги, — продолжал Артуро, — потому что их надо было положить в иностранный банк на чужое имя, вместо того чтобы передать моей стране.

— Штерн не согласился бы на это пойти? — спросил Джонни.

— С самого начала мне мешал его компаньон, — объяснил Артуро. — Жалкий, подозрительный человечек, который не доверял мне с самого начала. Он даже нанял людей, чтобы шпионить за мной!

— Точно! — Джонни кивнул. — Это сам мистер Все Могу Алекс Милройд и его люди.

— Так что, вы понимаете, перед нами стояла важная задача, — продолжал Артуро. — Мне нужны были деньги, но они не только отказали мне в них, но и выведали о моих намерениях. Они могли все рассказать моему отцу! Как мог я после этого оставить их в живых?

Джонни взглянул на вдову Штерн и почти восхищенно улыбнулся.

— И тогда наступает очередь его маленькой жены, — сказал он, — которая терпит мужа только из-за денег и которая ублажает себя с подонком по имени Терри. Она видит для себя шанс, который может никогда не повториться. Ей предоставляется возможность избавиться от супруга, унаследовать все его деньги, более того, она может стать миссис президентшей одного из южных государств!

— Я люблю Артуро, — прошептала Мариан Штерн.

Джонни ухмыльнулся.

— Расскажите это будущему президенту, — посоветовал он. — Может, он вам и поверит! — Он опять взглянул на Артуро. — Вы рассказали нам, как справились со Штерном, — заметил он. — Как насчет его компаньона, Гарольда Андерсона?

— Еще один дурак, — произнес Артуро, выразительно размахивая пистолетом. — Он думал перехитрить меня, но он ошибался. Он думал, что Вега — наемный убийца, нанятый мной, и он опять ошибался. Возможно, в последнюю минуту он все понял.

— Я думаю, что да, — согласился Джонни. — Он позвонил мне в контору, сказал, что хочет меня видеть и срочно о чем-то поговорить.

— Это не имело бы ровным счетом никакого значения, — сказал Артуро. — Все равно бы он умер.

— Это вы его убили? — спросил Джонни.

— Нет, не он! — раздался пронзительный голос, и все посмотрели на Терри, который поднялся со своего кресла; в его глазах застыло какое-то дикое выражение.

— Это я его убил! — сказал он. — Были бы вы там и видели, как он верещал! Я несколько раз вытаскивал его голову из воды, но стоило ему широко открыть рот, как я опять окунал! — Его рот на мгновение дернулся. — Мистер Сантеррес. — Голос его был почти покорным. — Я хорошо на вас поработал с этим Андерсоном, правда?

— Великолепно! — Артуро поощряюще ему улыбнулся.

— Тогда окажите мне милость, а? — попросил Терри.

— Все, что в моих силах, — заверил его Артуро.

— Разрешите мне расправиться и с остальными, — молящим голосом произнес Терри. — Я ведь не много прошу, правда? Вы согласны?

— Не вижу, почему бы и нет, — благодарно ответил будущий президент. — Это будет справедливая награда.

Мариан Штерн поднялась на ноги и медленно пошла к Артуро. Она положила ему одну руку на плечо и широко улыбнулась. В это мгновение они показались мне близнецами: причем не из-за того, что были одинаково одеты или одного роста, — сходство было в чем-то другом, и оно меня испугало.

Артуро так же широко улыбнулся вдове Штерн и нежно потрепал ее по руке. Затем кивнул Терри:

— Вы можете начинать!

— Подождите, генерал! — напряженно сказал Джонни.

Артуро взглянул на него и слегка нахмурился.

— Всякие жалобы бесполезны, — жестко произнес он. — Я не изменю своего решения.

— Только один вопрос, — попросил Джонни. — Вы собираетесь разрешить этому маньяку убить одного, двух, трех человек? Как вы объясните это впоследствии? Не тем же, что на вашей веселой вечеринке все перессорились?

— Не думаю, что вам стоит беспокоиться, мистер Рио, — ледяным голосом сказала Мариан Штерн. — Я ведь уже сказала вам, что полиция ищет Рафаэля Вегу и вашу блондинку, и они считают, что Вега одержим манией убийств.

— И что с того? — спросил Джонни.

— А то, что они вернулись к нам сегодня ночью, угрожая всех нас убить. Вы прибыли как раз вовремя и были поражены, что ваш партнер имеет дело с таким человеком, как Вега. Когда они ворвались в комнату, вы сделали попытку остановить их, мистер Рио, и все сожалеют о том, что вам это не удалось и что вас убили. Но ваша героическая попытка дала Артуро и Терри возможность приготовиться к защите. Очень жаль, что блондинку пришлось убить вместе с Вегой, но когда люди борются за свою жизнь, они ведь стреляют не очень аккуратно, правда? — Она улыбнулась. — Вы удовлетворены ответом на этот вопрос, мистер Рио?

— Полностью! — ответил Джонни.

Терри пересек комнату, подошел к столику и открыл ящик. Он вынул оттуда пистолет левой рукой и затем поспешил к нам. Когда он взглянул на Артуро, на лице его появился экстаз.

— Ну так что, мистер Сантеррес? — Его голос дрожал от напряжения. — Разговоры окончены, да?

— Я думаю, можно начинать, — разрешил Артуро.

— Спасибо! — сказал Терри.

Он посмотрел на Рафаэля: его рука дрожала от возбуждения.

— Я собираюсь поговорить с тобой первым, жирная сволочь! — сквозь зубы проговорил он. — Ты получишь пулю в кишки, так что еще немного попрыгаешь, прежде чем сдохнуть!

Тут он повернул голову и уставился на Джонни.

— А потом — твоя очередь, — сказал он. — Счастливец — пуля пробьет твою башку, и ты умрешь сразу же.

Затем он уставился на меня.

— А ты будешь последней, куколка, — гнусаво произнес он. — Тебе немало перепадет за то, что произошло сегодня, и я прослежу, чтобы ты не упустила своего! К тому времени, как ты получишь пулю, ты обрадуешься ей и будешь мечтать только о том, чтобы умереть!

Он опять посмотрел на Рафаэля, и рот его начал непроизвольно дергаться.

— Хочешь помолиться? — Голос его перешел в скрежещущий фальцет. — Или хочешь сохранить свое дыхание для крика?

— Карамба! — выругался Рафаэль и плюнул Терри в лицо.

Пистолет в руке битника непроизвольно выстрелил, и пуля отбила от потолка кусок пластика. Рафаэль опустил свой кулак на забинтованные пальцы Терри, тот взвыл от боли. Затем Рафаэль ударил его коленом в живот, и Терри согнулся пополам.

Не спеша Рафаэль одной рукой сильно сжал лицо битника, и тот повалился на пол и начал дрыгать ногами.

Так же не спеша Рафаэль двинулся к Артуро.

— Ну что ж, Артуро Сантеррес, будущий президент, кавалер ордена Золотого Сокола, генерал сухопутных сил, адмирал, маршал… заговорщик, трус, дурак!

Артуро медленно облизнул губы.

— Стой на месте, Вега! — прозвенел он высоким пронзительным голосом. — Или я буду стрелять.

— Ты?

Рафаэль расхохотался.

— Как может кролик убить лису, Артуро? Ты не можешь хорошо стрелять. Посмотри, как дрожат твои руки даже сейчас.

Артуро взглянул на свои руки, и они задрожали еще сильнее.

— Не смей меня трогать! — взвизгнул он. — Ты не смеешь до меня дотронуться. Я — сын твоего президента! Ты не должен забывать этого, Рафаэль Вега! Никогда!

Внезапно он разразился слезами.

— Подонок! — бешено сказала Мариан Штерн. — Если ты не в состоянии сделать этого, то это сделаю я!

Она выхватила из его руки пистолет и направила его Рафаэлю в грудь.

— Ты даже представить себе не можешь, какое удовольствие это мне доставит! — прохрипела она.

Внезапный взрыв над моим ухом заставил меня подскочить на месте. Затем я увидела дикое выражение на ее лице. Пистолет выпал у нее из руки, она попыталась дотянуться до Артуро, но замертво свалилась на пол.

— Благодарю тебя, амиго! — с чувством произнес Рафаэль.

— Не стоит, — ответил ему Джонни и сунул пистолет обратно в кобуру.

Артуро встал перед Мариан Штерн на колени и схватил ее пальцы обеими руками.

— Она мертва! — трагически сказал он. — Моя единственная любовь!

Он зарыдал, и я в отчаянии уставилась на Джонни.

— Сейчас именно тот случай, когда я хочу выпить! — заявила я. — Ты не можешь как-нибудь его заткнуть?

Джонни ухмыльнулся.

— В этом нет нужды.

Рафаэль мягко потрепал Артуро по плечу.

— Пойдем, о Ненасытный! — произнес он. — Есть вещи, которые нам еще надо обсудить!

— Нет! — Артуро отшатнулся от него. — Ты не смеешь меня трогать. Я… приказываю тебе не дотрагиваться до меня. Мой отец…

— Человек, — проговорил Рафаэль почти печально, — это то, кем ты никогда не будешь. Пойдем, ненасытный дурак.

Он поднял Артуро на ноги за воротник рубашки и пошел из комнаты, волоча его за собой.

Джонни сунул мне в руку стакан.

— Я лучше позвоню в полицию. Нам придется чертовски потрудиться, чтобы объяснить все это лейтенанту Фраю. Я рад, что Терри все еще жив. Надеюсь, Артуро тоже не умрет от разрыва сердца: нам нужны будут их свидетельства.

— Ты мне не скажешь, Джонни, — поинтересовалась я, — когда ты стрелял в Мариан Штерн, ты хотел убить ее?

Он обдумывал мой вопрос целую минуту.

— Не думаю, Мэвис, — наконец произнес он. — Я просто не хотел, чтобы она убила Рафаэля, по-моему, в этом есть разница. А в чем дело?

— Да так, на будущее, — заметила я. — Чтобы быть спокойной на тот случай, когда ты на меня разозлишься.

Я допила виски, а Джонни вызвал полицию. Он долил наши стаканы и поглядел на дверь.

— Рафаэль что-то не торопится, — пробормотал он. — Что там у него?

Почти вслед за его словами мы услышали звук приглушенного выстрела.

— Черт! — пробормотал Джонни. — Мне бы следовало сразу понять, что задумал этот идиот!

Дверь открылась, и в комнату медленно вошел Рафаэль. Голова его была наклонена.

— Я рад, — произнес он торжественно, — что в конце он вел себя как мужчина!

— А? — только и сказал Джонни.

— Он сделал единственную достойную вещь, — сообщил Рафаэль. — Он застрелился.

— Прекрасно! — В голосе Джонни прозвучала горькая ирония. — А как мы сейчас объясним все это полиции?

— Он застрелился, сделав полное признание в письменном виде, которое сейчас лежит у меня в кармане, — спокойно проговорил Рафаэль. — Я огорчен, Джонни, что ты мог подумать, будто я забуду о такой детали.

Джонни понимающе ухмыльнулся.

— Думаю, мне действительно следовало знать, что ты ни о чем не забудешь, — сказал он. — Как тебе удалось убедить Артуро застрелиться?

Рафаэль улыбнулся.

— Я предложил ему выбор. Этого оказалось достаточно.

Когда я вошла в свою квартиру в сопровождении двух моих мушкетеров, никак не хотевших от меня отстать, было половина пятого утра. Я плюхнулась в ближайшее кресло, в то время как Джонни, осуждающе покачивая головой, рассматривал изрядно опустошенную бутылку, а Рафаэль снял темные очки, так что я получила полный электрический заряд его разноцветных глаз.

— Я думала, мы там останемся на всю жизнь! — заметила я.

— Смешно! — сказал Джонни, разливая остатки виски в два стакана. — Смешно было думать, что лейтенант Фрай будет нам признателен. Тем не менее мы распутали это дело и подали ему на блюдечке с голубой каемочкой. Мы, можно сказать, подарили ему труп, о котором он до сих пор ничего не знал, — труп Андерсона! Но у меня осталось чувство, хотя, возможно, я излишне чувствителен…

— Ха! — сказала я.

Он нахмурился.

— По-моему, Фрай не был особо счастлив. Как вы считаете?

— Я бы, амиго, — посоветовал ему Рафаэль, — на твоем месте постарался бы не превышать скорость в течение нескольких дней. Лейтенант Фрай может лично проследить, чтобы тебя упекли за это в тюрьму по меньшей мере на пять лет!

— Ну, Терри-то он получил, слава Богу, живьем, — сказал Джонни. — Так что, по крайней мере, одного из них он может посадить в тюрьму.

— Не думаю, что дело дойдет до суда, амиго, — заметил Рафаэль. — Ты же видел его лицо, когда его уводили, — на нем нет и следа мысли.

— Как бы то ни было, — тут Джонни протянул один из стаканов Рафаэлю, — к черту лейтенанта Фрая. Давай выпьем за нас.

— Salud у pesetas![2] — воскликнул Рафаэль.

Я громко зевнула, но они не обратили на это ни малейшего внимания.

— Что ты будешь делать сейчас? — спросил Джонни Рафаэля.

— Через четыре часа улетает мой самолет, — ответил Рафаэль. — Мне надо будет рассказать президенту обо всем, что произошло.

— Желаю удачи! — сказал Джонни.

— Думаю, все будет в порядке, — уверенно произнес Рафаэль. — Я возьму с собой копию признания Артуро. Президент наш далеко не дурак: для него лучше, что сын его умер в чужой стране, чем он приказал бы расстрелять его.

— Это верно, — согласился Джонни.

— Пожалуйста, пошли мне счет за твою работу, амиго, — попросил Рафаэль. — Я считаю своим долгом, чтобы правительство оплатило его!

— Спасибо, амиго! — Джонни даже просиял при этих словах. — А то я все время ломал себе голову, кто возместит мне издержки?

— Ты извини меня сейчас, Джонни. — Рафаэль с теплотой взглянул на меня. — Но у меня осталось так мало времени, чтобы попрощаться с Мэвис.

— Я понимаю, — согласился Джонни. — Тебе надо уже идти, чтобы успеть на самолет, и…

— Карамба! — взревел Рафаэль. — Это не мне надо идти — тебе!

— Мне? — поразился Джонни. — Подожди-ка минутку. Мэвис — мой партнер, и нам надо обсудить с ней кое-какие дела. Важные дела, которые не могут ждать: частные и совершенно секретные, так что мы не можем допустить, чтобы наш разговор кто-нибудь слышал. Извини, но тут уж ничего не поделаешь!

— Ты сможешь обговорить свои секретные дела завтра в офисе, Рио, — холодно проговорил Рафаэль. — Но сейчас, пожалуйста, оставь нас, чтобы я мог…

Я устало поднялась с кресла.

— Жаль разочаровывать вас, мальчики, — произнесла я, — но у меня уже назначено свидание.

— Свидание? — недоумевающе спросил Джонни.

— В этот час? — не поверил Рафаэль.

— Свидание, и сейчас! — громко подтвердила я. — Так что, если вы не возражаете, я с вами попрощаюсь. Это такое свидание, на которое я… гм… вы же должны понять. — Я таинственно им улыбнулась. — Просто не хочется, чтобы при этом со мной находился кто-нибудь рядом!

Они поглядели друг на друга, затем одновременно перевели свои взгляды на меня.

— Ну что ж, — мрачно сказал Джонни. — Значит, так. Спокойной ночи, Мэвис. Увидимся в офисе.

— Но только через несколько дней. — Я снова им улыбнулась.

— Adios, чикита.

Рафаэль поцеловал мою руку, и на секунду я чуть было не поддалась искушению, но справилась с собой.

— Ты самая прекрасная блондинка, какую я только встречал, — сказал Рафаэль. — Мы обязательно еще встретимся, и скоро. Hasta la vista, чикита!

Я закрыла за ними дверь и облегченно вздохнула: наконец-то я могла отправиться на свидание! Я ринулась на кухню, распахнула дверцу холодильника и залезла туда обеими руками. Там нашлась половина холодного цыпленка, и я, решив, что для начала и он сойдет, со счастливой улыбкой вгрызлась в него зубами.

Глупые мужчины, они никогда не поймут, что предлагать девушке любовь на пустой желудок — это все равно что предлагать матросу, пробывшему в море на одной воде несколько недель, черную икру.

То есть я хочу сказать, сексом-то я могу заниматься в любой момент — велика важность!

На обратном пути из студии я завернула перекусить и поэтому добралась до своего бюро только к половине третьего.

Я сразу же набрала номер мистера Ромейна и рассказала ему о своей встрече с Сэмом Варни. Я сообщила, что в пятницу вечером буду присутствовать на передаче и лично контролировать происходящее. Вероятно, Ромейн был простужен или с ним стряслось что-нибудь еще в том же духе, но в ответ он лишь проворчал что-то неразборчивое и сразу же повесил трубку.

Время тянулось томительно медленно, но я все же решила не покидать бюро — вдруг мистер Ромейн вздумает мне позвонить и поздравить с тем, как я ловко управилась с Варни.

Я читала книжку «Последняя ошибка Ланы», но особого восторга не испытывала. Могу вас заверить, что если двадцать семь фотографий Ланы в объятиях жениха должны свидетельствовать о страстности ее натуры, то ошиблась не Лана, а жених, поскольку в последней главе он все-таки на ней женится.

Я как раз переворачивала последнюю страницу, когда в дверь постучали. Я поспешно обернулась и увидела, как порог переступил незнакомец. Я так и замерла: это был мужчина моей мечты, а как вы сами понимаете, наши мечты сбываются не так уж часто.

На вид ему было около тридцати, высокий, с копной темных волос, явно нуждавшихся в стрижке. Правда, небрежная прическа вполне могла быть намеренной, ибо придавала ему мальчишеский вид. Худое лицо с резкими чертами и сумрачные карие глаза наводили на мысль о Гарварде. Такие интеллектуальные профили всегда волновали меня. На нем был серый пиджак спортивного покроя, светло-коричневые брюки и наглухо застегнутая синяя шелковая рубашка — униформа завсегдатаев Мэдисон-авеню.

— Мисс Зейдлитц? — спросил он глубоким голосом, от которого у меня по спине так и побежали мурашки.

— Да, это я, — с трудом выговорила я. — Если вы что-нибудь продаете, то обратились точно по адресу.

— Я ничего не продаю. — Незнакомец улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами, опустился в кресло, закурил сигарету и уставился на меня так, словно я была биржевым бюллетенем и он собирался запомнить котировки всех акций.

Через пару секунд я решила оторвать его от этого занятия. Я никак не могла сообразить, кто он такой. Если этот тип ничем не торгует, то, может, он из породы битников? Я пригляделась. Нет, вряд ли — слишком опрятно одет, выбрит, да и грязи под ногтями не наблюдается.

— Меня зовут Говард, — сказал он наконец бархатным голосом, у меня снова по спине побежали мурашки. — Эдвард Клайд Стентон Говард, но вы можете называть меня просто Эдди.

— Спасибо, — хрипло ответила я. — Вы можете называть меня как хотите.

— Я буду называть вас Мэвис, — снова улыбнулся он. — Нам придется провести вместе ближайшие два дня.

— Спорю, что вы окончили Йелль, — пробормотала я.

— Гарвард.

— Какая разница, — выдохнула я.

Он закрыл глаза и состроил такую гримасу, словно ему причинили боль: похоже, мысли об альма-матер до сих пор бередили его тонкую натуру.

Кстати, если вы не в курсе, то могу пояснить: альма-матер — так именуют, по-латыни разумеется, дамочку, которая помогает нам обзавестись образованием. Во всяком случае, так мне сказал один знакомый студент, когда я поинтересовалась, с чего это ему вздумалось обзывать меня Альмой, когда мое имя Мэвис.

— Ромейн считает, что нам с вами следует познакомиться, прежде чем вы отправитесь на завтрашнее телешоу, — сказал Эдди.

— Так вас послал мистер Ромейн?

Его глаза на мгновение утратили свое скорбное выражение, блеснув сталью, но он тут же пожал плечами:

— Будем считать, что так.

— А зачем? — быстро спросила я. Хотя на мой взгляд, это была чудесная мысль.

— Мистер Ромейн предпочитает, чтобы я был у вас под рукой. Это простая предосторожность на случай, если завтра вечером произойдет нечто непредвиденное.

— Великолепная мысль, Эдди! — воскликнула я весело. — Вы тоже имеете отношение к древностям?

— Не совсем так. Скорее, мне приходится иметь дело со свободными капиталовложениями…

— Что ж. — Я одарила его чарующей улыбкой. — Это просто чудесно! С чем же вам приходится больше всего сталкиваться?

— С людьми, — ответил он небрежно. — Эта работа лучше всего оплачивается. Обычно мне поручают от них избавляться.

— От людей? — Я уставилась на него раскрыв рот. — Вы, наверное, шутите.

Он холодно взглянул на меня.

— У меня недурные рекомендации. Мои расценки самые высокие на всем Западном побережье, но тем не менее от заказов нет отбоя.

— Мистер… мистер Ромейн… прислал вас, чтобы избавиться от меня? — нервно спросила я.

— Разумеется, нет, Мэвис, успокойтесь. — Он улыбнулся. — Я телохранитель мистера Ромейна, и он пожелал, чтобы на передаче я находился рядом с вами. На всякий случай прикрыл вас.

— Вы можете прикрыть меня в любую минуту, — вырвалось у меня. — Если вы будете рядом со мной, то мне самой понадобится телохранитель.

— Не беспокойтесь, Мэвис, — сказал он мягко, — я не собираюсь приставать к вам.

— Ну… — несколько разочарованно протянула я. — Напрасно вы так уверены в этом. — И продолжила без паузы: — Во всяком случае, Сэм Варни считает, что вся эта история просто нелепая шутка. Он сказал, что в его передаче участвуют одни чокнутые и эту ахинею насчет «жизни и смерти» прислал какой-то придурковатый приятель мистера Ромейна.

— У мистера Ромейна нет таких приятелей, — мягко заметил Эдди. — У него вообще нет приятелей, а шуток он не понимает, даже когда их преподносит сам Боб Хоуп.

— Вы и в самом деле считаете, что для мистера Ромейна завтрашняя передача может оказаться вопросом жизни и смерти? — обеспокоилась я.

— Посмотрим завтра вечером, — усмехнулся Эдди. — А какие у вас планы на сегодняшний вечер?

— Ничего примечательного. Собираюсь пораньше лечь спать.

— Звучит заманчиво. — Он внезапно подмигнул. — Почему бы нам предварительно не поужинать?

— Давайте не будем омрачать нашу нежную дружбу, — холодно ответила я. — Поужинать с вами я согласна, но дальше позабочусь о себе сама.

— Разумеется, я всего лишь пошутил, — ухмыльнулся Эдди. — Так встретимся в восемь?

— О’кей! Я живу…

— Я знаю. Не будете ли вы любезны встать на минутку, Мэвис?

Я подчинилась, недоумевая, зачем это ему понадобилось. Несколько секунд я стояла как пень, пока Эдди внимательно меня изучал. Под его пристальным взглядом мне вдруг показалось, что мое нейлоновое белье несколько темновато.

— Я поспорил сам с собой, — сказал он наконец. — 170–90-92, верно?

— Нет! — отрезала я. — 170–92-90.

— Пожалуй, это станет одним из самых приятных заданий в моей жизни, — вздохнул он. — Встретимся в восемь, Мэвис.

Он легко поднялся и направился к выходу, но у самой двери обернулся:

— Вы когда-нибудь встречали человека по фамилии Инглиш, Майк Инглиш?

— Не помню, — ответила я. — А почему вы спрашиваете?

— Если бы встречали этого парня, то вряд ли бы забыли. Интересно, с какой стати вы согласились работать на Ромейна? Мне непонятно почему?

— Не очень-то ясно вы изъясняетесь, Эдди, — отозвалась я.

— Ни одному волку не доставался такой роскошный ягненок, как вы.

Он медленно покачал головой и вышел, плотно закрыв за собой дверь, прежде чем я успела спросить, что он имеет в виду.

С минуту я чувствовала некоторое разочарование: что толку быть доверенным консультантом, если тебе никто не доверяет!

Интересно, что ощущает примадонна варьете, если публика решает покинуть зал как раз в ту минуту, когда она собирается расстегнуть первую пуговку?

Утро пятницы снова выдалось чудесным, и когда я перешагнула порог своего агентства, туман царил лишь в моей голове. Я все время вспоминала вчерашний вечер — ужин с Эдди и все остальное. Положительно, этот парень нравился мне все больше и больше. Мне стоило колоссальных усилий сказать «нет», когда он поднялся ко мне после трапезы, завершившейся в первом часу ночи. Я сообщила, что на роль его альма-матер не гожусь, и если он пожелает, то могу вернуть ему свою долю стоимости ужина. Тогда он ухватил меня за руку и, как мне показалось, уже приготовился применить прием джиу-джитсу. Но в последнюю минуту просто поднес мою ладонь к губам, поцеловал и сказал: «Спокойной ночи!»

Господи! Все было до того романтично, что я полночи не могла уснуть. У меня, естественно, имелся определенный опыт, но вчерашний вечер оказался для меня в новинку. Еще бы, меня впервые пригласил поужинать настоящий джентльмен!

Влетев в бюро, я все еще упивалась воспоминаниями о вчерашнем вечере, поэтому не сразу заметила, что меня дожидается какая-то особа. При моем появлении посетительница сорвалась с места, словно ужаленная, и набросилась на меня, как свекровь на ненавистную невестку.

Это была платиновая блондинка с короткой стрижкой, нелепые кудряшки торчали во все стороны. Возможно, мужчины, испытывающие слабость к дешевым блондиночкам, нашли бы ее хорошенькой, особенно на расстоянии. Белый костюм с блестками плотно облегал ее костлявую фигуру. Фотомоделью эта дамочка явно работать не смогла бы.

— Ах ты, шлюха! — взвизгнула она. — Я тебе покажу, как красть у меня мужа!

И она замахнулась на меня сумкой, зажатой в правой руке. Какую-то долю секунды я ошеломленно смотрела на нее. Но потом дали о себе знать навыки, приобретенные мною за время знакомства с одним морским сержантом.

Обеими руками я схватила дамочку за запястье, отпрянула назад и тут же резко наклонилась вперед, дернув ее руку вверх. Она совершила умопомрачительный прыжок, перелетела через мое плечо и, поскольку в нужный момент я выпустила запястье, шлепнулась на пол. Раздался истошный вопль. Я с удовлетворением отметила, что синяк посетительнице обеспечен. Ее белая юбка задралась, и я убедилась, что обтянутые нейлоном ноги так же костлявы, как и все остальное.

Она продолжала пронзительно верещать, и, поскольку шум начинал действовать мне на нервы, я отвесила ей пару оплеух. Только тогда дамочка заткнулась. Может, я ударила ее слишком сильно, но, когда имеешь дело с особами такого сорта, это единственный способ прекратить истерику.

Через несколько секунд полнейшая тишина стала меня угнетать, к тому же дамочка пребывала в столбняке — глаза закатились, рот широко раскрыт, но не слышно ни звука. Я снова подошла к ней, помогла подняться и подвела к ближайшему креслу.

— Вы уверены, что не ошиблись, милочка? — спросила я ее. — Мэвис Зейдлитц за последние шесть месяцев не встречалась ни с одним женатым мужчиной.

— Не ври, образина! — сдавленно ответила она. — Я Бабл Ромейн! Разве мой муж не навещал тебя позавчера?

— Вы миссис Ромейн? — поразилась я.

Она отвратительно оскалилась.

— Ты чертовски права, дешевка! А что, это тебя удивляет?

— Ну, — протянула я задумчиво, — мистер Ромейн говорил мне, что имеет дело с древностями, но я не предполагала, что с такими…

— Ах ты! — Она попыталась вскочить, но я легонько ткнула ее пальцем под ребро, и она оставила свое намерение.

— Давайте-ка, милочка, сразу выясним все, — предложила я. — Разумеется, ваш муж заходил ко мне в среду, но это был чисто деловой визит, он нанял меня, чтобы я для него кое-что сделала…

— Смотрите-ка! — фыркнула она. — И это обошлось ему в пару сотен: я видела чековый корешок. Он мог бы за пятнадцать долларов устроиться в любом баре за углом!

Посетительница была женой моего клиента, первого и пока единственного клиента, поэтому я не ударила ее, хотя, вероятно, следовало бы. Я только глубоко вздохнула и пожелала, чтобы она еще раз впала в истерику, уж тогда я отведу душу.

— Раньше это бюро называлось «Детективное агентство Рио», — терпеливо объяснила я. — Ваш муж пришел сюда, чтобы встретиться с Джонни Рио, а когда узнал, что Джонни уехал, то нанял меня. Это было деловое свидание, милочка, и если вы еще раз обзовете меня, то помоги мне Господь, я забью вас до смерти.

— Деловое свидание? — Она ехидно прищурилась. — В таком случае, где он был вчера до трех часов ночи?

— Понятия не имею. У меня были другие дела.

— И ты надеешься, что я этому поверю? — злобно прошипела она.

— Конечно, — холодно ответила я. — К вашему сведению, я была в компании телохранителя вашего супруга.

— С его телохранителем? Врешь!

— Мне кажется, — ласково заметила я, — что моему клиенту, раз уж он имеет несчастье быть женатым на вас, телохранитель жизненно необходим. Почему бы вам не спросить у самого Эдди?

С минуту миссис Ромейн молча таращилась на меня, и я уже начала понимать, почему родители наградили ее имечком Бабл[3] — похоже, в ее кучерявой головенке ничего лучшего попросту не было. Наконец она проскрипела:

— Может быть, я так и сделаю.

— Мистер Ромейн прислал Эдди ко мне, думая, что мне может понадобиться помощь, — терпеливо объяснила я. — И Эдди пригласил меня поужинать. Это все.

— Ладно, может, я и ошибаюсь, может, вы и не были с ним. Но зачем он вообще пришел сюда, зачем ему понадобился ваш Джонни Рио? С какой стати он вдруг решил обратиться к частному сыщику?

Я рассказала ей обо всем, но не уверена, что она мне поверила.

— Вы не могли выдумать такую историю, — медленно сказала она, когда я закончила. — У вас не хватило бы на это мозгов.

— Разумеется! — дружелюбно согласилась я. — Это вполне доказывает, что я говорю правду, не так ли?

— Похоже на то, — недовольно буркнула она, — но все равно, вы не имели права бить меня.

— Это случилось непроизвольно, — пояснила я. — Если меня собираются ударить, я стараюсь опередить противника. Ничего не поделаешь — инстинкт.

— Это я во всем виновата, — сказала она внезапно. — Извините меня, мисс Зейдлитц! — Миссис Ромейн выдавила улыбку, но глаза ее так и жгли мой бюстгальтер. — Я очень сожалею о происшедшем и прошу прощения. Сможете ли вы меня простить?

— Нет. — Я наградила ее не менее фальшивой улыбкой. — Но буду стараться.

— Почему бы вам не называть меня Бабл, мисс Зейдлитц? — Она вдруг хихикнула. — Ведь мы поладим с вами, не так ли?

— А вы зовите меня Мэвис, милочка, — любезно предложила я.

— Я так рада, что мы теперь подруги, — проворковала она. — Теперь, когда я знаю, что Рей в опасности, а вы пытаетесь его защитить, я просто в отчаянии от своей ошибки! Я обязана как-то искупить свою вину, дорогая. Знаете что? Почему бы нам не провести уик-энд у нас? Приезжайте к нам сразу после вашего телешоу, мы восхитительно проведем время. У нас есть бассейн. Вдоволь поваляемся на солнышке, а заодно познакомимся поближе.

— Но, — пробормотала я нерешительно, — я собиралась…

— Мэвис, дорогая, — сказала она твердо, — я настаиваю. Соберите все, что вам может понадобиться, и захватите сумку с собой в студию. А как только передача закончится, сразу поезжайте к нам. Я буду ждать.

— Хорошо, — согласилась я, — если вы так настаиваете, Бабл.

— И можете захватить с собой Эдди Говарда, — лукаво добавила она. — Он ведь тоже будет на передаче.

— А Эдди знает ваш адрес?

— А вам не кажется, дорогуша, — процедила она сквозь зубы, — что телохранитель обязан знать, где живет его босс?

Атмосфера, царившая в студии, взбудоражила меня — скопление камер и микрофонов, слепящий свет, беготня техников. К тому времени, когда мы расположились за столом рядом с Сэмом Варни, мой желудок так и урчал от переживаний.

За мной заехал Эдди Говард, хотя я и сказала ему накануне, что должна приехать машина со студии. Он ответил, что сам позаботится обо мне, и я ни о чем не должна беспокоиться. Меня это вполне устраивало. Эдди поинтересовался, собрала ли я сумку, с которой поеду на уик-энд к Ромейнам. Я ответила утвердительно и в свою очередь поинтересовалась, почему миссис Ромейн такая ведьма. На что Эдди посоветовал обратиться за разрешением этого вопроса непосредственно к мистеру Ромейну, поскольку на этой особе женат не он, то есть Эдди, а его босс.

Он сообщил, что после передачи отвезет меня к Ромейнам. А почему, собственно? — выразила я недоумение. Я пока сама себе хозяйка и никому не обязана подчиняться. Эдди безразлично ответил, что таково распоряжение миссис Ромейн, а поскольку мы сейчас работаем на ее мужа, то какого черта спорить?

К тому времени мы уже добрались до студии. Сэм Варни проворчал, что я опаздываю, и сразу же впихнул меня в гримерную, где дамочка в белом халате намазала меня какой-то дрянью.

Вся эта спешка меня до того взвинтила, что я уже была не в силах собраться с мыслями. Я с ног до головы покрылась гусиной кожей и больше всего на свете боялась, что камера продемонстрирует мои пупырышки телезрителям, поэтому я приняла нелегкое решение не наклоняться вперед и не демонстрировать свое декольте.

На мне было восхитительное шифоновое платье с корсажем. И, как вы понимаете, на девушке с такой фигурой, как у меня, платье смотрелось потрясающе. Руководитель драмкружка в нашей школе всегда говорил, что самое важное — уметь показать зрителю ровно столько, сколько вы можете показать, не больше и не меньше. И в этом отношении он мог смело назвать меня своей самой талантливой ученицей.

Я устроилась за столом вместе с остальными участниками передачи. Над нашими головами вовсю светили огромные юпитеры, и вскоре мой грим начал потихоньку таять, а в животе урчало все громче и громче.

Сэм Варни с улыбкой похлопал меня по руке.

— Нервничаете, дорогая? — спросил он.

— Есть немного, — призналась я. — Вы ведь даже не сказали, что именно я должна говорить, а передача того и гляди начнется.

— Пусть это вас не волнует, Мэвис! — спокойно ответил Варни. — Да в таком платье вам и разговаривать-то не требуется! Я задам вам парочку вопросов, самых легких, и вы на них ответите. Все очень просто.

— Надеюсь, что так все и будет, — пробормотала я. — А как насчет остальных? Вы даже не представили меня.

— У нас так принято. Я никогда не знакомлю гостей друг с другом до начала передачи. Тогда все происходит естественнее.

Тут какой-то тип в наушниках, за которым волочился длинный кабель, принялся отдавать приказы, и не успела я опомниться, как Сэм бодрым голосом поприветствовал телезрителей, и передача началась.

Я судорожно сглотнула. А Сэм разглагольствовал перед камерой, словно это была его старинная приятельница.

— Леди и джентльмены, — сказал он проникновенным голосом, — сегодня у нас в студии три чрезвычайно интересные дамы. Две из них впервые участвуют в нашей передаче и, осмелюсь добавить, это самые очаровательные из всех выступавших со мной девушек. Уверен, что, увидев их, вы полностью согласитесь со мной. Но прежде всего мне хотелось бы поприветствовать леди, с которой вы уже встречались, — даму, имеющую собственное мнение обо всем на свете, — мисс Абигайль Пинчет! Привет, Эбби!

Абигайль Пинчет была седовласой особой лет пятидесяти, с лицом словно высеченным из дерева. На ней было зеленое атласное платье, которое в незапамятные времена висело в магазинах готовой одежды в качестве насмешки над модой. Мисс Пинчет выглядела именно так, как и положено выглядеть старой деве ее возраста: сплошные мускулы и дряблый жир. Мускулами такие особы обзаводятся годам к семнадцати — от усиленной беготни за мужиками, а жирком обрастают к сорока — поскольку не могут уже бегать так быстро, как в молодости.

— Добрый вечер, мистер Варни, — ответила она трубным голосом, от которого у меня по спине вновь побежали мурашки.

— Ну а теперь познакомьтесь с первой из наших новеньких, — продолжал Сэм Варни. — Она мне представилась как Долорес. Добро пожаловать на нашу передачу, Долорес.

С большой неохотой, но я все же признала, что Долорес и в самом деле была сногсшибательной красоткой. Типичная латиноамериканочка — жгучая брюнетка со сверкающими глазами и великолепной фигурой.

Ее темно-синее креповое платье держалось на узеньких лямках, а вырез доходил чуть ли не до самой талии. Я никак не могла сообразить, как ей удалось скрыть под таким платьем хотя бы лифчик без бретелек; если же ее грудь торчала так высоко без всякого лифчика, то наверняка эта девица сумела совладать с законом тяготения.

— Мне очень приятно участвовать в вашей передаче, мистер Варни, — произнесла она низким волнующим голосом.

— Надеюсь, не в последний раз, — галантно ответил Сэм. — А теперь я представлю вам нашу последнюю гостью — мисс Мэвис Зейдлитц. Она первый в нашем городе консультант по конфиденциальным делам, ее агентство открылось совсем недавно.

Зрачки всех камер уставились на меня, я улыбнулась, сглотнула и сказала:

— Добрый вечер, Сэм. Мне смотреть в камеру или на вас?

— Ха-ха-ха! — несколько деланно хохотнул Сэм. — Наша прекрасная мисс Мэвис слегка робеет перед публикой! Смотрите куда хотите, дорогая, это не имеет значения. И скажите, пожалуйста, что же на самом деле представляет собой консультант по конфиденциальным вопросам?

— Именно то, что и написано на двери моего агентства. Мой офис находится на Сансет-стрит, часы приема с девяти до семнадцати, кроме субботы и воскресенья, — быстро выпалила я. — Если у вас есть проблемы — обращайтесь ко мне, я все улажу! Разумеется, я гарантирую унести ваши секреты в могилу — если вам не требуется конфиденциальность, вы не станете обращаться ко мне. В этом случае вы можете обратиться к своему мужу, жене, доктору или просто-напросто написать в газету…

— Конечно-конечно, — вмешался Сэм, явно удивленный моим натиском. — Спасибо, что вы так здорово нам все рассказали, Мэвис. Пожалуй, теперь мы можем перейти к сегодняшней проблеме. Она чрезвычайно противоречива, и я думаю, что наши гостьи не откажутся высказать свое мнение. Оправдана ли эфтаназия? Что вы думаете на этот счет, Мэвис?

— Ну, — сказала я неуверенно, — я полагаю, что оправдана, если, конечно, они женаты.

Похоже, я слишком увлеклась ролью телезвезды — все, кто находился в студии, вдруг так и покатились со смеху.

— Эфтаназия — это название милосердного умерщвления, — усмехнулся Сэм. — А что вы скажете, Эбби?

— Разумеется, это абсолютная чепуха, так как эфтаназия предполагает свободу волеизъявления, — загудела Абигайль Пинчет. — А свободы волеизъявления быть не может, потому что все человеческие существа, так или иначе, находятся во власти потусторонних сил! Сил всего мира! Сил иного мира!

— Иного мира? — озадаченно переспросил Сэм. — Вы имеете в виду другую планету?

— Я не имею в виду ничего материального! — отрезала Абигайль. — Я имею в виду тот сверхъестественный мир, невидимый и неслышимый, который окружает нас, те темные силы, которые влекут нас по жизни. Мы не можем воспротивиться этой злой воле, даже если бы знали, как это сделать.

— Значит, вы считаете, что такого понятия, как милосердное умерщвление, не существует, ибо это знак доброй воли, а те силы, о которых говорите, не допустят этого? — с сомнением спросил Сэм.

— Вот именно! — Она энергично затрясла головой. — Мы всего лишь пешки в их ужасной игре.

— Чрезвычайно интересно! — пробормотал Сэм. — Долорес, а каково ваше отношение к проблеме эфтаназии?

— Мне ничего не известно о силах зла, Сэм. — Долорес одарила его ослепительной улыбкой. — Но я знаю, что судьбу обмануть невозможно. Если человеку суждено умереть, то он умрет, и ничто не в силах изменить это. Но, конечно, некоторые дни бывают хуже, чем другие…

— Что вы имеете в виду? — спросил Сэм.

— Вероятно, с этого мне следовало бы начать, — спокойно сказала Долорес. — Видите ли, я медиум.

— Вы хотите сказать, что можете видеть то, что невидимо для остальных: призраков, духов…

— Что-то в этом роде, — все так же спокойно согласилась она. — Я могу предвидеть будущее.

— О Господи! — встряла я. — Слава Богу, что я этого не умею, иначе никогда не решилась бы пойти на свидание!

— Я полагаю, что вы сумеете назвать нам победителей завтрашних скачек в Санта-Аните? — с надеждой спросил Сэм.

— Видеть будущее — это дар, который не может быть использован в корыстных целях, — холодно возразила Долорес, — но все события, от великих до самых ничтожных, заранее предопределены.

— А что вы имели в виду, упомянув, что одни дни хуже, чем другие? — поинтересовался Сэм.

Долорес пожала обнаженными плечами:

— Иногда случаются плохие дни, это известно каждому. В какой-то день начинается война, и люди погибают тысячами, а в другой день наступает благословенный мир. У каждого человека есть плохие и хорошие дни, но я отличаюсь от остальных людей тем, что вижу грядущие дни, а не минувшие.

— Прекратите! — выкрикнула Абигайль, драматически воздев руки. — Это и так слишком далеко зашло! Мы должны немедленно сменить тему, мистер Варни, немедленно!

— А что такое? — всполошился Сэм.

— Они уже собираются вокруг нас, — зловеще забормотала Абигайль. — Неужели вы не слышите, как хлопают их крылья?

— Ерунда! — твердо сказала Долорес. — Ничто на свете не в силах изменить того, что предопределено судьбой. Ничто не может изменить ход событий, которые я вижу в будущем.

— Вы можете предвидеть плохие и хорошие дни? — спросил Сэм.

— Конечно. Иногда я даже даю им имена.

— Например?

— Я называю дни по тем событиям, которые должны произойти: например, ураганный четверг или паводковая пятница.

— Скажите, а в ближайшие две недели не ожидается День Мэвис? — спросила я с надеждой.

— Прошу вас меня извинить, Долорес. — Сэм не дал ей ответить, хотя я с трепетом ждала, что скажет эта провидица. — Но ведь после того, как событие уже произошло, каждый может сказать, что предвидел его за две недели, не так ли? Если, скажем, завтра небо обрушится на землю, никто не помешает мне сказать, что я это знал еще на прошлой неделе, верно?

— Никто, — небрежно согласилась Долорес.

— Поэтому, чтобы продемонстрировать ваш дар, вы должны сказать нам, что произойдет в будущем. И это должно быть что-то особенное, что бы никто не посчитал случайным совпадением, если предсказание сбудется. Правильно?

— О’кей.

— В таком случае предскажите нам что-нибудь. — Сэм нервно улыбнулся. — Только пусть это будет нечто такое, что должно произойти в ближайшие дни. Дабы мы могли засвидетельствовать это событие. Хорошо? Скажем, завтра.

— Завтра? — Брюнетка пожала плечами. — Это легко — завтра произойдет убийство!

В студии воцарилась оглушительная тишина. Я вдруг отчетливо услышала хлопанье крыльев, о которых говорила Абигайль Пинчет. Только спустя несколько секунд я сообразила: это мое сердце колотится с такой силой, что бюстгальтер издает явственный шелест.

— Это уже не просто абсурдно, это опасно! — сердито загудела Абигайль. — Силы тьмы никогда не одарили бы простую смертную таким замечательным даром! Эта особа просто шарлатанка!

— Я не шарлатанка и не старая грымза вроде вас! — ядовито отозвалась Долорес. — И я могу это доказать.

— Мне нет дела до ваших дешевых оскорблений! — провозгласила Абигайль убийственно пренебрежительным тоном. — Я всего лишь прошу вас доказать свои слова. Вы утверждаете, будто завтра произойдет убийство. В таком случае будьте любезны представить нам доказательства и сообщить детали!

— Так не годится! — быстро сказал Сэм. — Я хочу сказать, что если вы предскажете убийство какого-нибудь Джо Смита завтра в десять утра на углу Голливуд и Вайн-стрит, то ведь этот самый Джо Смит наверняка сделает все, чтобы не оказаться в этом месте в этот час, не правда ли? И тогда его не убьют.

Долорес покачала головой.

— Нет, Сэм, никто не может избежать того, что ему предназначено судьбой.

— Нечего искать лазейки! — заголосила Абигайль. — Немедленно сообщите нам подробности!

— Очень хорошо. — Брюнетка пожала плечами, и лицо ее приняло скучающее выражение. — Если вы так настаиваете, то убийство произойдет ровно в четыре часа утра в доме на Беверли-Хиллз.

— Я бы не сказала, что это чересчур конкретное предсказание! — презрительно фыркнула Абигайль. — Слишком туманно! Ловко придумано. Беверли-Хиллз — огромный квартал, там живет тьма народу. А более точные сведения вы дать, разумеется, не можете?

— Какие сведения вам еще требуются? — возразила Долорес.

— К примеру, имя жертвы, — быстро сказала Абигайль.

— Эй! — Сэм внезапно побелел. — Послушайте! Вы не должны… Вы не можете…

— Могу, — мило улыбнулась ему Долорес. — Поверьте, Сэм, это совсем не трудно.

— Я понимаю, что не трудно, — забормотал он, — но я не хотел бы… Я хочу сказать, что вы не можете назвать жертву возможного убийства в телевизионной программе, так как…

— Человек, который умрет завтра в четыре часа утра, — отчетливо проговорила Долорес, — торговец антиквариатом, ему сорок два года, он женат…

— Прекратите! — завопил Сэм. — Кто-нибудь…

— Его имя, — продолжала Долорес, повысив голос, — Рэймонд Ромейн.

— Так я и знал, что когда-нибудь это случится! — простонал Сэм. — Рано или поздно кто-то из психов непременно должен был пустить под откос эту чертову программу! Но почему именно сегодня, когда мой контракт должны были продлить еще на год! — Он закрыл лицо руками и застонал так, словно у него, по меньше мере, открылась язва желудка, впрочем, судя по всему, так оно и было.

Так, похоже, Сэм надолго вышел строя, но программа-то продолжается, и кто-то же должен взять на себя бразды правления. Поскольку никто не собирался этого делать, я решила взвалить на себя это нелегкое бремя.

Я мило улыбнулась в ближайшую камеру, чуть подалась вперед и заговорила:

— Леди и джентльмены! Пожалуйста, не забудьте: если у вас возникнут какие-нибудь проблемы конфиденциального характера, вы можете обратиться к лучшему в Лос-Анджелесе консультанту — Мэвис Зейдлитц. Моя контора расположена на Сансет-стрит, часы приема с девяти до семнадцати. — Я еще больше наклонилась вперед, от всего сердца надеясь, что лифчик меня не подведет. — Я жду вас!

Внезапно из-за камеры вынырнула ухмыляющаяся физиономия.

— Зря теряете время, мисс! Мы давно отключились. Как только эта ненормальная назвала имя!

— Ну, знаете! — подскочила я от негодования. — Почему же вы мне сразу не сказали?

— Мисс, — протянул оператор мечтательно, глядя на меня затуманенным взором, — я уже восемь лет торчу у камеры и ни разу еще не видел такую девушку. Я просто не мог упустить такую возможность!

Я собралась сказать ему все, что о нем думаю, но тут поднялся такой гвалт, так что не имело смысла стараться.

— Этот самый Ромейн, кто бы он ни был, — яростно вопил какой-то низенький человечек, — подаст в суд и разорит нас до нитки! Но нам до этого не будет никакого дела! И знаете почему? Знаете?!

— Нет, — мрачно буркнул Сэм, — но думаю, что сейчас узнаю.

— Потому, что мы будем чертовски заняты, пытаясь объяснить всю эту чертовщину полиции! Вот почему! — Казалось, человечка вот-вот хватит удар. — Полиции! А может, и ФБР с Сенатской комиссией на пару! Как эта психопатка попала сюда?!

— Она ведь очень эффектная, — беспомощно пробормотал Сэм. — И к тому же она сказала, что интересуется проблемой свободной любви. Не так уж часто нам удается усадить перед камерой действительно свободомыслящую девушку, да к тому же такую красавицу. Вы согласны, мистер Джонсон?

— Вы уволены! — завопил мистер Джонсон еще пуще. — Вы слышите — уволены! Убирайтесь и не показывайтесь больше никогда!

— Вы не смеете так разговаривать с мистером Варни! — возмутилась я. — Это мой друг, и он вовсе не виноват во всей этой истории.

Продюсер яростно сверкнул на меня глазами и зарычал:

— Проваливай подобру-поздорову, сестренка, мне сейчас не до шуток!

Прежде чем я успела достойно ответить наглецу, кто-то вцепился в мою руку. Я резко обернулась. Это был Эдди, он уставился на меня свирепым взглядом.

— Где? — спросил он, тяжело дыша.

— Кто? — ошеломленно спросила я.

— Долорес! Пока я пробирался сюда, она успела исчезнуть. Вы должны проследить, куда она скрылась!

— С какой стати?! И оставьте, наконец, в покое мою руку, мне больно! Чего ради я должна следить за ней?

— Вы что, глухая? — осведомился он. — Разве вы не слышали, что она сказала? Мне казалось, что Ромейн нанял вас, чтобы вы были начеку.

Эдди был прав. Я почувствовала, что залилась краской с головы до пят.

— Боюсь, что я села в лужу, — скромно призналась я.

— Ромейн это сделал первым, наняв вас! — буркнул Эдди. — Но теперь слишком поздно: дамочка, наверное, уже в шести кварталах отсюда. Нам тоже лучше поскорее смыться отсюда. Ромейн, должно быть, сейчас скачет почище, чем курс акций. Идите к машине, а я соберу остальных.

— Остальных? — переспросила я.

— Дело обернулось так, что в доме появятся незваные гости, — проворчал Эдди. — Ну, поторапливайтесь!

— Ладно, — недовольно сказала я, — но не очень-то суетитесь! Учтите, что мозг операции представляю я, а вы всего лишь телохранитель!

— В ФБР ни за что в жизни не догадаются, как много они потеряли, не пригласив вас в штат, — фыркнул он. — Отправляйтесь в машину и шевелите мозгами там, если уж вам так нравится это занятие.

— Ладно, — буркнула я. — Надеюсь, в доме красотки Бабл достаточно спален?

В машине нас оказалось четверо. По дороге Абигайль Пинчет и Сэм Варни грызлись как кошка с собакой. Я даже усомнилась, будут ли они такими же желанными и идеальными гостями, какие обычно описываются в дамских романах. Но Эдди, похоже, это нисколько не смущало — когда вопли этой парочки начинали слишком уж действовать на нервы, он попросту направлял на них пистолет и приказывал заткнуться. К слову сказать, пистолет оказался весьма убедительным аргументом: я, например, вовсе не собиралась садиться за руль, но когда Эдди наставил на меня эту штуку, я тотчас изменила свое решение.

Волновалась я еще и потому, что Эдди, насколько я поняла, попросту похитил эту парочку из студии, а Джонни Рио не раз говорил, что похищение — это государственное преступление.

— Эдди, — быстро проговорила я, воспользовавшись тем, что Абигайль и Сэм одновременно решили перевести дух, — зачем мы взяли их с собой? Я хочу сказать, зачем вам понадобилось похищать этих людей?

— Я пообещал Ромейну, что, если во время телешоу случится что-нибудь необычное, я загребу всех, кто в этом деле замешан, и приволоку к нему домой, — неохотно ответил Эдди. — Насколько мне известно, Майк Инглиш уже должен быть там. Так что готовьтесь к балу.

— Вы уже упоминали это имя. Кто такой этот Майк Инглиш?

— Вы никогда не слышали о Майке? — недоверчиво спросил Эдди. — Откуда вы прибыли, Мэвис?

— Прямиком из «Диснейленда», — ядовито ответила я. — Вам-то какое дело?

— Ладно, забудьте об этом, — мирно сказал он. — Ну, попадись мне только в руки эта дамочка Долорес!

— Окажите мне любезность, оставьте при себе ваши грязные мысли, — холодно потребовала я. — Между прочим, я уверена, что в платье у нее все же вшит бюстгальтер!

— Я имел в виду только то, что эта особа — ключ ко всей этой истории! — разозлился Эдди. — Ведь именно она предсказала убийство Ромейна, или вы забыли и об этом?

— Понимаю, — задумчиво протянула я. — Сказав, что хотели бы, чтобы она попалась к вам в руки, вы в действительности вовсе не имели в виду, что…

— Следите за дорогой, Мэвис! — взмолился Эдди. — Я и без вашей помощи вот-вот спячу.

Минут через десять мы подъехали к дому, который недурно смотрелся даже среди особняков Беверли-Хиллз. Огромный красный особняк, окруженный двумя рядами лужаек с аккуратно подстриженной живой изгородью, за домом находился отличный бассейн. К дому вела широкая подъездная дорожка, чему я немало порадовалась. Мне даже удалось подрулить к дому, не нанеся живой изгороди существенного ущерба.

Как только автомобиль остановился, дверь дома распахнулась и какой-то парень бросился к машине. Едва я успела выключить мотор, парень просунул в окно пистолет и прижал его к моему виску.

— О’кей! — прошипел он. — Не шевелиться!

— Успокойся, Бенни, — буркнул Эдди с отвращением. — Это свои!

— Кто там? — Парень всмотрелся в темное нутро машины. — Вы?

— Я! — подтвердил Эдди. — Кто в доме?

— Ромейн с женой, — ответил парень. — Майк Инглиш должен сейчас подъехать, он послал меня вперед, чтобы я все проверил.

— Ты уже проверил, — усмехнулся Эдди. — Отведи в дом парочку с заднего сиденья. Может, хоть в этом от тебя будет толк, Бенни.

— С чего это ты вздумал так со мной разговаривать? — обиженно протянул Бенни. — Я ведь только выполняю то, что Майк…

— Черт бы побрал твоего Майка! — взревел Эдди.

Бенни отвел пистолет от моего виска, что явилось для меня немалым облегчением, и поволок Абигайль и Сэма в дом. Мы с Эдди последовали за ними.

Мы прошли в огромную гостиную, обставленную изысканной старинной мебелью, — я в этом не очень-то разбираюсь, но наверняка большую часть этих штуковин смастерили еще во времена того французского короля, которого звали Людовик XIV. Можете вообразить: четырнадцать поколений, и ни разу не сменили имени, хоть бы один для разнообразия звался Джо!

Рэймонд Ромейн поднялся с кресла и поспешил нам навстречу. Лицо его было еще более унылым, чем в прошлый раз. В его глазах за стеклами без оправы затаился ужас. Бабл осталась сидеть, в руке у нее я заметила бокал с живительной влагой. На ее лице была такая мина, будто Бабл впервые в сезоне присутствовала на званом вечере, устроенном в ее честь. Впрочем, если судить по ее наряду (кофточка без рукавов с огромным вырезом и туго облегающие бедра брючки), это могло и в самом деле быть ее первым появлением на публике.

— Ты привез их, Эдди! — взволнованно воскликнул мистер Ромейн. — Хорошая работа. — Он бросил быстрый взгляд на Абигайль и Сэма Варни, потом снова посмотрел на Эдди. — Где же еще одна? Та самая, что сказала, будто меня убьют?

— Она удрала из студии, прежде чем мне удалось к ней пробиться, — угрюмо ответил Эдди. — Мне очень жаль.

— Что ж, ничего не поделаешь, — надулся Ромейн. — Но все же это очень плохо, Эдди. Ведь эта дамочка — самая главная фигура.

— Знаю, — проворчал Эдди. — Но думаю, что Варни расскажет нам о ней.

Сэм выступил вперед и метнул на Ромейна яростный взгляд.

— Я требую объяснений! По какому праву этот негодяй похитил меня из студии? — рявкнул он. — Полиция тоже потребует объяснений, так что они должны быть весьма и весьма убедительными.

— Вот именно, — величественно обронила Абигайль. — Мои адвокаты тоже потребуют объяснений.

— Очень сожалею, — вежливо сказал Ромейн. — Меня зовут Рэймонд Ромейн, я жертва предстоящего убийства, и мне осталось жить не более двух часов, если предсказание этой девушки сбудется. Теперь вам понятно?

— Нет! — отрезала Абигайль. — Какое все это имеет отношение ко мне?

— Вот это мы и хотим выяснить, — усмехнулся Эдди. — Может, вам что-нибудь известно об этой Долорес? Почему она выбрала в качестве жертвы именно мистера Ромейна?

— Все это курам на смех! — фыркнула Абигайль.

— К сожалению, мне придется попросить вас быть моими гостями, — печально сказал Ромейн. — Если к завтраку я буду еще жив, то с радостью возмещу вам ущерб, причиненный вынужденным пребыванием в моем домё. Пока же прошу вас располагаться поудобнее. Кстати, разрешите представить вам мою жену. — Он кивнул в сторону кресла, в котором развалилась Бабл.

Она хлебнула из стакана и ухмыльнулась.

— Очень рада познакомиться!

— Не могу ответить тем же! — фыркнула Абигайль и с кротостью во взоре уставилась в потолок.

— Вы что-то там говорили насчет выпивки? — поинтересовался Сэм. — Немного виски с содовой мне не повредит!

— Конечно, конечно, — закивал Ромейн. — А вы что будете пить, мисс Пинчет?

— Стакан воды со льдом, если вы уж так настаиваете, — бросила Абигайль.

— А вы, мисс Зейдлитц?

— Немного джина, мистер Ромейн. — Я дружески улыбнулась ему.

Ромейн отошел к столику с бутылками. Я же, решив, что нет смысла утруждать свои ноги, подошла к Бабл и опустилась в кресло рядом с ней.

— Мне очень жаль, дорогая, что наш уик-энд начался именно так. — Она улыбнулась мне. — Но что еще оставалось Рею после того, как эта ужасная женщина брякнула какую-то глупость. Теперь мне будет неловко показаться на глаза соседям.

— Да, это и в самом деле неприятно, — посочувствовала я. — Но если ваш муж останется жив, то все остальное, вероятно, не будет иметь никакого значения.

— Я бы так не сказала, — холодно ответила Бабл. — Беверли-Хиллз ведь не Пасадина, знаете ли!

— Догадываюсь, — доброжелательно согласилась я, — мне однажды показывали карту.

Тут к нам подошел Ромейн с напитками. Абигайль уселась в огромное кресло, а Сэм Варни пристроился на изящной кушетке. Эдди, стоя на пороге, разговаривал с тощим субъектом по имени Бенни. Через пару минут Эдди посмотрел на часы и подошел к нам.

— Время не ждет! — объявил он. — Давайте выясним, что знают эти люди.

— Я думаю, следует подождать Майка, — мягко возразил Ромейн. — Он будет с минуты на минуту.

— Нам может не хватить времени, — резко сказал Эдди.

— Я думаю, хватит, — твердо ответил Ромейн. — Бенни охраняет вход в дом, еще один парень Майка стережет черный ход, мы все в этой комнате, поэтому мне кажется, что в данный момент я в безопасности!

— Как хотите, — нахмурился Эдди и с демонстративным безразличием закурил сигару.

Довольно долго мы сидели в полном молчании, таращась друг на друга. Никто не пытался его нарушить. Эдди старательно изображал, будто видит меня в первый раз. Я подумала, что поступила совершенно правильно, захватив с собой пару сногсшибательных бикини: интересно, что будет с Эдди, когда он увидит меня в этом наряде!

Абигайль внезапно резко выпрямилась, глаза ее сверкнули, словно она увидела привидение или что-то не менее любопытное.

— Мне не нравится этот дом! — сказала она глухо. — Они собрались вокруг нас, они ждут!

— Кто? — недоуменно спросила Бабл.

— Духи зла! — прошептала Абигайль. — Неужели вы не ощущаете их присутствия? Они повсюду в этой комнате… Я не хочу оставаться здесь! Тут должно произойти что-то ужасное — поэтому они собрались и ждут.

— Оставьте вы эти шутки! — раздраженно буркнул Эдди. — Вы не на телевидении, и зрителей здесь нет.

— Я никогда так явственно не ощущала их! — содрогнулась Абигайль. — Никогда! Они собрались в этой комнате, чтобы помочь кому-то из вас, — она медленно обвела нас взглядом, — или тому, кто скоро появится!

Внезапно входная дверь распахнулась и в гостиную стремительно вошел человек. От неожиданности я подскочила, едва не вылив на декольте содержимое своего бокала.

Человек остановился в центре гостиной, лучезарно улыбнулся и весело обратился к Ромейну:

— Извините за задержку, Рей. Никак не мог выбраться.

— Все в порядке, Майк. — Ромейн с облегчением вздохнул. — У нас еще уйма времени. Эдди привез эту парочку со студии, но «звезду» передачи ему разыскать не удалось!

— Латиноамериканскую красотку? — тихо переспросил человек. — Плохо, очень плохо!

Он продолжал улыбаться, но его слова прозвучали несколько зловеще. Я поежилась. Должно быть, это и есть тот самый Майк Инглиш, о котором все время твердит Эдди.

Это был высокий и довольно полный мужчина — фунтов двести или чуть больше, с волосами цвета столетнего бургундского и выцветшими голубыми глазами под нависшими бровями.

Несколько минут он медленно рассматривал присутствующих. Когда его взгляд остановился на моей скромной персоне, в бледно-голубых глазах вспыхнул огонек интереса, из чего я заключила, что воображение правильно дорисовало ему все, что было скрыто под моим шифоновым платьем.

— Почему бы вам время от времени не проветривать мозги, мистер Инглиш? — поинтересовалась я вежливо.

— Да вы острячка, — усмехнулся он. — Можете называть меня Майком.

— Я Мэвис Зейдлитц, — ответила я, — можете называть меня мисс Зейдлитц.

— Мне всегда нравились блондинки вашего типа, с превосходной фигурой, — небрежно бросил он. — Безмозглые блондинки с хорошими формами, которые обожают слушать собственные глупости.

— Прекрати, Майк! — холодно сказал Эдди. — Мэвис — отличная девушка, тебе вряд ли такие попадались, да и выглядишь ты сейчас на редкость глупо.

— Нет, это ты выглядишь глупо, Говард, тебе ведь натянули нос, так? — Майк Инглиш буквально испепелил Эдди взглядом. — Мне следовало бы…

— Прекратите! — взорвался Ромейн. — Вы должны сплотиться вокруг меня и защищать, а не воевать друг с другом, понятно? Или вы забыли?

— Разумеется, Рей! — добродушно улыбнулся Инглиш. — Просто мы с Эдди не всегда ладим друг с другом, тут уж ничего не поделаешь. — Он посмотрел на Сэма Варни: — Расскажите-ка нам об этой чудо-девице, которая умеет предсказывать убийства.

— Мне ничего не известно о Долорес, — резко сказал Сэм. — Я уже все рассказал ему. — Он ткнул пальцем в Эдди.

— Расскажите и мне, — попросил Майк. — Может, на этот раз дело у вас пойдет лучше.

Сэм пожал плечами.

— Каждую неделю я собираю на своей передаче компанию чудаков. Мне совершенно безразлично, кто они такие и откуда, лишь бы они были интересны телезрителям. Долорес — настоящая красавица, и, как она сама мне призналась, ее интересует свободная любовь. Потому-то я и пригласил ее. Это все, что мне известно.

Майк закурил и посмотрел на Абигайль.

— А как насчет вас? Что вы знаете, красавица?

Абигайль вздрогнула.

— Вы ко мне обращаетесь? — спросила она недоверчиво.

— К вам, к вам, беглянка из Страны Духов, — холодно ответил Майк. — Не беспокойтесь, я не выдам вашей тайны! Только расскажите, что вам известно об этой самой Долорес.

— Я считала, что он ужасный нахал, — задохнулась Абигайль, яростно мотнув головой в сторону Эдди, — но по сравнению с вами, мистер Инглиш, или как там вас зовут, ваш напарник — настоящий джентльмен!

— Я обычно не раздаю тумаки мамашам! — взъярился Майк. — Но когда-то это должно случиться в первый раз!

С минуту Абигайль судорожно ловила ртом воздух. У нее был такой вид, словно она сейчас выпрыгнет из своего зеленого платья. Она метнула на Майка испепеляющий взгляд, решив, что безопаснее будет отступить.

— Я ни разу не видела эту девушку до сегодняшнего вечера, — сообщила она деревянным голосом, — и я вовсе не мамаша!

— Оно и видно, — вздохнул Майк.

— Если хотите знать, — вмешался Сэм Варни, — то, на мой взгляд, вся эта история — чья-то глупая шутка, и мы только зря теряем время.

— А вас никто не спрашивает! — бесцеремонно оборвал его Инглиш. — Если это шутка, то почему выбрали именно Рея?

— Этого я, разумеется, не знаю, — пожал плечами Сэм. — Но, по всей вероятности, у мистера Ромейна чересчур оригинальные друзья!

Бабл громко зевнула и протянула мужу пустой стакан.

— Милый, мне хочется еще выпить.

— Разумеется, дорогая. — Ромейн взял у нее стакан и обвел присутствующих взглядом, чтобы выяснить, не хочет ли еще кто-нибудь выпить.

— Как ты, Майк?

— Немного скотча. Если никому ничего не известно насчет этой дамочки Долорес, то нам ничего не остается, как сидеть и ждать четырех часов.

Ромейн бросил взгляд на часы.

— Еще полтора часа. Довольно странное занятие — дожидаться собственной смерти! Эдди, будь добр, выгляни наружу, проверь, все ли ребята на своих местах.

Абигайль уставилась на него мутным взглядом.

— Вы выглядите как мертвец, мистер Ромейн, — медленно пробормотала она, когда Эдди вышел. — Интересно, что же вы сделали, что вам так угрожают!

— Кто угрожает? — резко спросил Ромейн.

— Невидимые силы, — ответила она свистящим шепотом, глядя ему в глаза. — Силы зла, которые правят нашими судьбами.

— Прекратите! — взвизгнул Ромейн. — А то я велю Майку вас успокоить!

— Тише, Рей, тише. — В голосе Майка звучала плохо скрытая насмешка. — Как ты сам сказал, нам остается только ждать! — И он тоже направился к выходу.

Атмосфера в гостиной с каждой минутой становилась все напряженнее. Мы очень долго сидели в полном молчании, словно истуканы. Наконец Майк вернулся обратно и небрежно взял свой стакан с виски.

— Пять минут четвертого, — хрипло сказал Ромейн. — Что там, Майк?

— Успокойся, снаружи все спокойно. Бенни стоит у парадной двери, а Джо не отходит от черного хода. Ни одна живая душа не сможет проникнуть в этот дом незамеченной.

— А может, этому человеку вовсе и не нужно проникать внутрь, — вдруг сказал Ромейн. — Может, он уже здесь.

— Возможно, что и так, — кивнул Майк. — Но мы и об этом позаботимся. — Он сунул руку за борт пиджака и извлек пистолет. — Эдди, отойди к той стенке и держи всех под прицелом. Как только кто-нибудь из них пошевелится, можешь влепить ему полный заряд! Я буду стоять здесь и в случае чего сделаю то же самое.

— О’кей! — проворчал Эдди.

Он пересек комнату, держа пистолет наготове, и занял позицию у стены.

— Минуточку! — воскликнула Бабл, вскакивая с кресла. — Если Рею грозит хоть малейшая опасность, я должна находиться возле него!

— Оставайся на месте, милая! — рявкнул Майк. — Мы не можем рисковать, подпуская к Рею кого бы то ни было, даже его законную жену.

— Что?! — Лицо Бабл исказилось от злости. — Что вы хотите этим сказать? Что значит ваше грязное заявление, Майк Инглиш?! Если у вас хватит наглости заявить, будто я могла бы…

Внезапный телефонный звонок заставил Бабл замолкнуть на полуслове. Лицо Ромейна приняло землистый оттенок, он с ужасом уставился на аппарат.

— Все остаются на своих местах! — процедил Майк. — Я сам возьму трубку!

Он подошел к столику с телефоном и снял трубку.

— Да, — спокойно произнес он и замолчал. — Нет, это Майк Инглиш. Кто это говорит? О’кей, не вешайте трубку, пожалуйста. — Он положил трубку на стол и взглянул на Ромейна: — Это она, Долорес… Хочет поговорить с тобой, Рей.

Ромейн неуверенно пробормотал:

— Скажи, что меня здесь нет, Майк.

— Почему бы тебе не поговорить с ней, Рей? — пожал плечами Майк. — Может, эта дамочка собирается сказать, что все это просто шутка, как и предполагает Варни. Пока ты будешь разговаривать, я глаз не спущу со всей честной компании. Ведь ты же не думаешь, будто она выстрелит из телефона тебе в ухо и сразит наповал?

— Прекрати валять дурака! — разозлился Ромейн, шагнул к телефону и схватил трубку. — Рэймонд Ромейн слушает, — сказал он дрожащим голосом. — С чего это вам вздумалось разыгрывать меня таким невероятным образом? Если вы думаете, что можете…

В эту секунду погас свет, и гостиная погрузилась в непроглядный мрак. Еще через секунду раздался пронзительный вопль, а следом за ним — тяжелый стук, до ужаса похожий на звук падающего тела.

Майк Инглиш громко выругался и, вопросив, что, черт побери, происходит, пригрозил выстрелить, если кто-нибудь хоть на дюйм сдвинется с места. Правда, его угроза ужасно смахивала на плохую шутку, потому что он, как и все мы, даже собственной руки не смог бы разглядеть в этой кромешной тьме.

Так прошло примерно полминуты, свет вспыхнул так же неожиданно, как и погас. Я зажмурилась.

Когда же я наконец открыла глаза, то увидела, что телефонная трубка покачивается прямо над головой Рэймонда Ромейна, который распростерся на полу. Из его груди торчал нож. На белой рубашке расползалось алое пятно. Я почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. В нескольких футах от Ромейна ничком лежала Бабл. Я было подумала, что произошло двойное убийство, но ножа в спине у Бабл не было.

Майк Инглиш словно окаменел, лицо его было мертвенно-бледным, губы беззвучно шевелились. Абигайль и Сэм Варни подались вперед, уставившись на труп Ромейна. Я услышала чьи-то шаги — от дальней стены гостиной отделился Эдди. Он засунул пистолет в карман, губы его были плотно сжаты.

Бабл тихо застонала, с трудом подняла голову и посмотрела на Майка.

— Что случилось? — спросила она сдавленным голосом. — Когда погас свет, я хотела подойти к Рею, но кто-то ударил меня по голове. Майк, с Реем все в порядке?

Она с трудом встала на четвереньки и только тогда увидела распростертое тело Ромейна. Глаза ее закатились, она дико вскрикнула и снова потеряла сознание.

Майк посмотрел на часы, медленно поднял голову и уставился на Эдди.

— Это произошло в четыре утра, — сказал он бесцветным голосом, — с точностью до минуты.

— Будь все проклято! — прошептал Эдди. — Что с Реем? — Он опустился на колени и тут же встал. — Мертв. Что будем делать?

— Вызывать полицию? — неуверенно спросил Майк.

— А что еще остается? — проворчал Эдди. — Позвоню сейчас же.

— Мне это не нравится, — задумчиво пробормотал Майк, — но, вероятно, ты прав. Кто его убил?

Эдди с минуту молча смотрел на него.

— Случайно, не ты?

— Ты спятил, приятель?! — взревел Майк. — Для чего мне это понадобилось?

— Парочку хороших причин я мог бы назвать прямо сейчас, — холодно ответил Эдди. — Во всяком случае, полиция это выяснит.

Он снял трубку, постучал по рычагу и набрал номер.

— Соедините меня с полицией. Это срочно.

Позади нас хлопнула входная дверь — мы все так и подскочили. В комнату ввалился Бенни, на его лице играла широкая улыбка.

— Все о’кей, ребята, можете успокоиться — это была лишь глупая шутка!

— Заткнись, болван! — проворчал Майк.

Лицо Бенни обиженно скукожилось.

— Ну зачем так, босс? — протянул он жалобно. — Я же говорю, что все в порядке. Это была просто шутка!

— Если ты не заткнешься, я из тебя мозги вышибу!

— Если вы не верите мне, — пожал плечами Бенни, — то, может, поверите ей. — Он повернулся к двери: — Эй, мисс! Входите, где вы там?

В комнате воцарилась тишина, все уставились на дверь. На пороге появилась знакомая брюнетка в синем платье, ее обнаженные плечи были укутаны норковой накидкой. Она медленно вошла в комнату.

— Долорес! — изумленно воскликнул Сэм Варни.

— Я позвонила мистеру Ромейну, чтобы извиниться за свое ужасное поведение на передаче, — сказала она, глядя на Майка, который стоял к ней ближе всех, — и сказать ему, что это была шутка, глупая шутка, из-за которой ему нечего беспокоиться! Но нас почему-то разъединили, и я больше не смогла дозвониться. Он здесь?

— Да, — медленно ответил Майк, — но ему уже не до шуток.

Долорес медленно повела глазами в том направлении, куда указывал палец Майка, и наконец увидела распростертое на полу тело.

— О нет! — в ужасе вскрикнула она, ее глаза закатились так, что стали видны одни лишь белки, колени подогнулись, и она рухнула на пол.

— Мэвис! — Кто-то схватил меня за руку, я обернулась и увидела встревоженное лицо Сэма Варни.

— Что? — спросила я недовольно.

— Вы тоже собираетесь упасть в обморок?

— А мне следует это сделать?

— Тут все только этим и занимаются, — отозвался он. — Возможно, это новая мода…

— Спасибо, Сэм, за заботу, — усмехнулась я. — Но со мной все в порядке. Я, очевидно, устроена не так, как все остальные.

— Вы устроены как нельзя лучше, Мэвис, — улыбнулся он в ответ. — Я просто подумал, что вы должны расстроиться, потеряв клиента.

— О-о-о! — Я прикусила губу. — Мне даже не пришло это в голову. Пожалуй, не самое удачное начало карьеры, правда?

— Не думаю, что вы можете как-то изменить ситуацию, милочка, — рассудительно заметил Сэм. — Кому-то потребовалось приложить немало усилий, чтобы все так ловко получилось.

— Что вы хотите сказать?

— Уж больно точно убийца рассчитал время, — задумчиво сказал он. — Но полиция быстро до всего докопается.

— Вы считаете, что это дело рук Долорес?

— Это ведь она позвонила, не так ли? И быть может, Инглиш был прав. Только красотка Долорес не выстрелила из пистолета, а проткнула трубку ножом!

Полицейское расследование возглавлял лейтенант Джерасси, седой человек с усталыми глазами. Если забыть, что передо мной фараон, лейтенант мог бы даже понравиться, но я с сожалением подумала, что забыть об этом мне никогда не удастся.

Сначала он допросил каждого из нас, а потом всех вместе, собрав опять в гостиной.

Было уже половина седьмого утра, начинался новый день, а я еще так и не сомкнула глаз. Сэм Варни, похоже, чувствовал себя не лучше, поскольку поинтересовался, как долго продлится допрос и нельзя ли послать кого-нибудь за завтраком.

— Очень забавно, — окрысился Джерасси. — Простите, что я не засмеялся.

— Он прав, лейтенант, — утомленно простонала Абигайль. — Не забывайте, что мы провели здесь всю ночь. У меня уже нет сил!

— Ничего! — Джерасси был тверд как скала. — Давайте еще раз повторим все с самого начала. И пожалуйста, пусть каждый припомнит, не упустил ли он чего-нибудь.

— Единственное, чего вы еще обо мне не знаете, лейтенант, — сердито сказал Эдди, — так это размер моих ботинок. Это имеет какое-нибудь значение?

— Ромейн получил эту страницу по почте, — монотонно заговорил Джерасси, проигнорировав заявление Эдди. — Страницу, где карандашом обведено объявление о передаче Сэма Варни. Кроме того, там имелась приписка, что Ромейну следует посмотреть передачу, поскольку это для него вопрос жизни и смерти. Он забеспокоился и отправился к частному детективу с просьбой расследовать это дело. Не обнаружив в городе Джонни Рио, мистер Ромейн обратился к мисс Зейдлитц. Она отправляется к Сэму Варни, и он приглашает ее на передачу вместе с мисс Пинчет и вами. — Джерасси улыбнулся Долорес. — И вы предрекаете, что Ромейн будет убит. Как оказалось, весьма точное предсказание.

— Я уже все объяснила вам, — тихо проговорила Долорес. — Я была зла на Ромейна. Он встречался с одной моей приятельницей, а когда выяснилось, что она беременна, он просто-напросто бросил ее. И я решила хоть как-то отомстить ему, доставить хоть какие-нибудь неприятности. Я понимаю, что это была дурацкая затея, но мне хотелось заставить его дрожать от страха.

— Грязная ложь! — выкрикнула Бабл. — Рей даже не смотрел на других женщин.

— Да? — Долорес рассмеялась. — А как же вот эта дамочка? — Она ткнула в меня пальцем.

— Я познакомилась с мистером Ромейном два дня назад, он обратился в мое агентство.

— Да что вы говорите! — презрительно фыркнула черноволосая красотка. — Неужели можно поверить, будто хоть один человек в здравом уме и твердой памяти способен нанять эту белесую дурищу в качестве детектива?

— Давайте придерживаться фактов, — сухо сказал Джерасси. — Значит, вы устроили это представление только для того, чтобы напугать Ромейна? В таком случае, почему же вы сразу после этого сбежали из студии?

— Я вернулась домой, — ответила Долорес, — дождалась четырех часов и позвонила Ромейну, чтобы объяснить, что сыграла с ним злую шутку. Но он вдруг застонал, а потом в трубке воцарилась тишина. Я испугалась, не случилось ли чего-нибудь на самом деле, и примчалась сюда.

— На что вам потребовалось совсем немного времени, — заметил лейтенант Джерасси. — Я слышал, что вы приехали сюда минут через десять.

— Я живу в Уилшире, это находится в десяти минутах езды отсюда.

— А как вы объясните тот факт, что ваше предсказание сбылось? Причем сбылось абсолютно точно.

— Но ведь это совершенно очевидно, — холодно ответила Долорес. — Кто-то из тех, кто находился в этой комнате, воспользовался возможностью убить Ромейна!

— Тут, кажется, все готовы взять на себя роль детективов, кроме меня, — вздохнул Джерасси. — О’кей, значит, в тот момент, когда Ромейн говорил по телефону, свет в комнате внезапно погас. Когда же свет вновь зажегся, Ромейн уже лежал на полу мертвый, с ножом в груди. Поскольку в гостиной царил кромешный мрак, то каждый из вас имел прекрасную возможность совершить убийство.

— Но ведь меня ударили по голове, вы что, забыли? — негодующе взвизгнула Бабл. — Как только свет погас, я кинулась к Рею, тут убийца и ударил меня. Вот что я вам скажу: единственный, кто мог убить Рея, это Майк Инглиш!

— Да вы спятили! — вскинулся Майк. — Рей был моим лучшим другом. С какой стати я бы стал убивать его?!

— Не знаю, — мрачно буркнула Бабл, — но уверена, что причина была очень серьезной.

— А как насчет вас, Бабл? — отрывисто спросил Майк. — Вы утверждаете, будто вас стукнули по голове, но ведь никто этого не видел! С тем же успехом вы могли бы закричать, потом воткнуть в Рея нож и притвориться, что замертво грохнулись на пол.

Джерасси закурил очередную сигарету.

— Скажите мне вот что, — мирно заговорил он. — Судя по всему, этот Ромейн был безобидным торговцем антиквариатом и вообще очень милым и приятным человеком. Тем не менее его лучший друг, оказывается, пользуется немалым авторитетом среди доброй половины рэкетиров города Лос-Анджелеса…

— Я подам на вас в суд за клевету! — прорычал Майк.

— Пожалуйста, — небрежно пожал плечами Джерасси. — Зачем всеми уважаемый антиквар нанимает в качестве телохранителя некоего Эдди Говарда, который год назад лишь чудом вывернулся из истории с убийством в Сан-Диего? Насколько я помню, обвинение с мистера Говарда сняли лишь за недостатком улик. Откуда же у такого приятного человека столь малопочтенные знакомые?

— Это я могу объяснить, — вмешалась Бабл. — Майк Инглиш интересуется антиквариатом, он был постоянным клиентом Рея. Потому-то они и подружились.

— Это Майк Инглиш порекомендовал Говарда в качестве телохранителя?

— Я не стал бы рекомендовать Эдди даже в качестве судомойки! — усмехнулся Майк.

— Ромейн около месяца назад дал в газету объявление, что ему нужен телохранитель, — сказал Эдди хриплым от ярости голосом. — Многие клиенты рассчитывались с Ромейном наличными, и ему часто приходилось носить с собой крупные суммы: он не всегда успевал зайти в банк до закрытия, и ничего не оставалось, как забирать деньги домой. Он побеседовал со мной и взял на работу.

— Удивительно, как это ему удалось прожить после этого так долго! — саркастически заметил лейтенант. — Редкая доверчивость. После него осталась страховка?

— Не знаю, — всхлипнула Бабл, — мы никогда не говорили об этом. — Она тщательно промокнула глаза платочком. — Я и подумать не могла, что такое может случиться, тем более с Реем.

Абигайль вдруг поднялась и резким движением одернула свое платье.

— Лейтенант! — Голос ее гулко раскатился по гостиной. — Моему терпению приходит конец! Если вы меня немедленно не выпустите, то вынуждены будете пригласить для меня сиделку!

— Хорошо, — признал свое поражение Джерасси. — Отправляйтесь по домам. Оставьте сержанту, который дежурит у входа, свои адреса. И не вздумайте в ближайшие дни отправиться в кругосветное путешествие!

Сэм Варни, а за ним по пятам Абигайль и Долорес резво двинулись к двери, но меня Бабл схватила за руку.

— Мэвис, милочка, — она умоляюще смотрела на меня, — пожалуйста, не уезжайте, не оставляйте меня одну! Останьтесь на уик-энд, как обещали.

— Ну, — с сомнением пробормотала я, — ведь…

— Рей, между прочим, нанял вас, — продолжала она настойчиво. — Ну а теперь вас нанимаю я — вы должны присмотреть за мной в ближайшие день-два. Разумеется, ваши услуги будут соответственно оплачены.

— О’кей. — Я все еще сомневалась. — Только я не знаю, чем могу быть вам полезна.

— Мне необходимо общество! — простонала Бабл. — Одна я с ума сойду!

— Еще один вопрос, миссис Ромейн, прежде чем я уйду, — прервал ее Джерасси. — Как зовут адвоката вашего мужа?

— Хиндман, Клиффорд Хиндман.

— Спасибо. — Он кивнул и направился к двери.

В гостиной стало неестественно тихо. Внезапно раздался голос. Я так и подскочила на стуле, начисто забыв об Эдди.

— Девочки, вы, наверное, совершенно выбились из сил, — сказал он. — Отправляйтесь-ка спать, а я отошью репортеров, когда они появятся.

— Отличная идея! — Бабл потянулась. — Бедняжка Рей! Я все еще не в силах поверить, что это произошло на самом деле!

— Лучше вам сейчас не думать об этом, — посоветовал Эдди. — Поспите немного, вам сразу станет легче.

— Пойдемте, Мэвис, — потянула меня за руку Бабл, — я покажу вам вашу комнату.

— Спасибо, — поблагодарила я. — У меня такое чувство, будто я просплю целую неделю.

Бабл вдруг содрогнулась.

— Меня будут мучить кошмары! — убежденно сказала она. — У меня из головы никак не идут слова этой Долорес. Рея наверняка убил кто-то из тех, кто присутствовал в комнате.

— Кто бы это ни был, у него имелся помощник, — небрежно заметил Эдди.

— Что вы имеете в виду? — Бабл уставилась на него.

— Вы ведь не считаете случайным совпадением, что свет в комнате погас точно в четыре? Кто-то, находившийся снаружи, должен был вырубить свет, а потом снова включить, не так ли?

— Но ведь снаружи были только двое — парни Майка Инглиша, которые охраняли дом, — медленно произнесла Бабл.

— Вот именно, — ослепительно улыбнулся Эдди. — Парни Майка Инглиша, лучшего друга Рея!

Я проснулась лишь в пять часов вечера. Чувствовала себя я намного лучше, чем утром, несмотря на бездарно проведенное время: впервые в жизни я не спала целую ночь, и при этом меня ни разу не поцеловали! Все-таки подобные ситуации очень подрывают веру девушки в себя! Это был сплошной кошмар, очень похожий на тот, от которого я обычно просыпаюсь в холодном поту: я выхожу на сцену стриптиз-клуба в одном лифчике, но никто не обращает на меня ни малейшего внимания!

Я приняла душ, натянула белый хлопчатобумажный свитерок, собрала волосы в «конский хвост», сунула ноги в сандалии и направилась в гостиную. И только очутившись там, я поняла, что стук моих сандалий совершенно не слышен благодаря роскошному ковру. Моего появления в гостиной никто не заметил.

Вообще-то я понимаю, что каждый нормальный человек должен испытывать сочувствие к вдове, на которую свалилось такое горе, но следовало ли Эдди находиться к упомянутой вдове так близко? Разумеется, бедняжка сама не своя от переживаний, но он мог бы подождать, пока она оденется! Во всяком случае, ее коротенькая ночная рубашка была не просто прозрачной — она скрывала все прелести так же удачно, как оконное стекло. И если вдовушка была так неутешна, что не могла встать с кушетки, то непонятным оставалось еще одно обстоятельство — чего ради Эдди улегся рядом с ней, если в огромном доме было полно отлично обставленных комнат!

Будучи убежденной противницей предвзятости, я решила быть беспристрастной до конца. Поэтому мне пришлось заключить, что Эдди поглаживает ее плечо только потому, что промахнулся и задел рукой не то, что хотел бы.

Но вообще-то, будь я менее справедливой и беспристрастной особой, я вполне могла бы сделать вывод, что они просто-напросто обнимаются, намереваясь хорошенько поразвлечься.

Я громко откашлялась, и Эдди с таким проворством отскочил от неутешной вдовы, что свалился с кушетки на пол. Бабл же расплылась в отвратительной улыбке и как ни в чем не бывало заявила:

— Вот сюрприз! А я и не знала, что вы уже проснулись!

— Это все мои сандалии! — сказала я, указав на ноги. — В них можно ходить совершенно бесшумно. Извините, мне, наверное, следовало бы свистнуть или подать еще какой-нибудь знак…

— Похоже, вы имеете привычку шастать по чужим домам, как заправский воришка! — злобно проворчал Эдди, поднимаясь на ноги.

— Не надо, Эдди! — быстро проговорила Бабл. — Знаете, милочка, я никак не могла успокоиться, все плакала и плакала. В конце концов я не выдержала и пришла сюда, и Эдди стал меня утешать.

— Разумеется, — согласилась я, — как я погляжу, у него это неплохо получилось. Интересно только, как он этого достиг?

Губы Бабл на секунду злобно сжались, но она тут же взяла себя в руки. Она выдавила кривую улыбку.

— Вы, наверно, умираете от голода? Пойду приготовлю что-нибудь. В холодильнике есть бифштексы, как вы на это смотрите?

— Чудесно! — не стала привередничать я.

— Эдди, приготовьте Мэвис что-нибудь выпить, — распорядилась Бабл и быстро исчезла из гостиной.

— Что вам налить? — сердито спросил Эдди.

— Немного джина, благодарю вас, — вежливо ответила я. — Поскольку мистер Ромейн теперь не нуждается в телохранителе, то, полагаю, вас попросила остаться здесь миссис Ромейн?

— Что вы мелете?

— Миссис Ромейн попросила меня составить ей компанию, а вас, похоже, наняла в качестве телохранителя?

— Да, — коротко ответил Эдди. — Все утро я только и занимался, что отваживал репортеров. Первая партия убралась лишь к полудню, но не прошло и двух часов, как случилось новое нашествие. Я из сил выбился!

— Потому-то вы и прилегли на кушетку рядом с Бабл? — спросила я сочувственно.

Эдди одарил меня таким взглядом, будто я нанесла ему смертельное оскорбление.

Я взяла свой бокал, подошла к кушетке, поправила подушки и уселась. Эдди опустился рядом со мной, не сводя с меня пристального взгляда. Можно было подумать, что на мне, как и на Бабл, прозрачная ночная рубашка.

— Лейтенант Джерасси сказал правду насчет убийства в Сан-Диего? — спросила я.

— Да, я был арестован, — холодно ответил он. — Правда и то, что за отсутствием улик меня оправдали.

— А мне казалось, что перед тем, как передать дело в суд, прокуратура собирает достаточное количество доказательств, — невинно сказала я. — Что же, на этот раз они здорово опозорились?

— Прокурор был вынужден прекратить дело, потому что не смог предъявить суду основного свидетеля, — буркнул Эдди, осторожно отхлебывая из своего бокала. — Так что следствие и суд были прекращены.

— А что же стряслось со свидетелем? Он заблудился по дороге в суд?

— Он умер, — спокойно объяснил Эдди. — Небольшая дорожная катастрофа как раз накануне слушания дела.

Джин был превосходным, и я решила, что не стоит продолжать разговор о Сан-Диего. Я раздумывала, как бы поделикатнее сменить тему, но мне помог сам Эдди. Он решительно подвинулся ко мне, обнял меня за плечи и так плотно стиснул мои колени своими, словно занимался этим много лет подряд.

— Мэвис, — сказал он мягко, — я ведь уже говорил вам, что вы великолепны!

— Я полагаю, что вы говорите это каждой девушке, а уж вдовушкам вдвое больше! — холодно оборвала я.

— Не надо так, — пробормотал он просительно. — Бабл слишком расстроена, мне кажется, она не отдавала себе отчета в происходящем. А больше и говорить не о чем. Она просто несколько увлеклась!

— А как насчет ночной рубашки? — разозлилась я. — Может, ее гланды и остались для вас тайной, но со всем остальным-то вы отлично познакомились!

— Зачем терять время на пустые разговоры? — взмолился он. — Ведь Бабл после смерти Ромейна — моя хозяйка. Но вы, дорогая, вы совсем другое дело! Вы заставляете меня забыть все на свете!

Он переместил руку на мою талию и сжал ее так крепко, что я не могла пошевелиться, потом притянул еще ближе и поцеловал. Это было нечестно с его стороны, по телу у меня побежали мурашки, я почувствовала, что слабею. Эдди был по-настоящему красивый парень, а девушке не так-то легко справиться с собой в подобной ситуации.

Разум подсказывал мне: нужно немедленно потребовать, чтобы Эдди оставил в покое мое бедро, но губы не могли этого сделать, потому что были заняты совсем другим. Я хотела было оттолкнуть его, но почувствовала, что последние силы покидают меня.

И тут раздался голос Бабл:

— Через пять минут все будет готово.

Эдди отскочил от меня как ужаленный.

— Все в порядке, — пробормотал он, тяжело дыша. — Бабл на кухне. Правда, ощущение такое, будто она крикнула мне прямо в ухо.

— Больше я не позволю вам зайти так далеко, Эдди Говард, — сказала я дрожащим голосом. — Я вам не доверяю!

— Естественно! — согласился он. — Иначе было бы неинтересно.

В комнату вошла Бабл, она успела надеть белую шелковую рубашку и шорты. Она была достаточно костлява, чтобы не выглядеть в подобном наряде глупо, как выглядела бы любая нормальная девушка с нормальной фигурой.

— Все готово, — сообщила она. — Бифштекс с салатом. Прислуга придет только завтра утром, тогда мы сможем поесть основательно, а пока придется довольствоваться этим.

— Отлично! — воскликнул Эдди. — Показывайте дорогу!

— Сначала налейте мне хорошую порцию мартини и прихватите с собой! — распорядилась Бабл. — Пошли, Мэвис, не будем его дожидаться.

Эдди направился к бару, а Бабл повела меня на кухню.

— Эдди говорил, что вечером нам придется уйти? — спросила она небрежно.

— Нет. Он рассказывал мне про Сан-Диего.

— Нам нужно съездить в магазин, посмотреть, как там дела, — объяснила она. — Мой дорогой Рей был так непрактичен, что вполне мог оставить там на ночь несколько тысяч долларов. Нам потребуется не больше двух часов, чтобы все осмотреть. Вы не возражаете, милая, если мы оставим вас тут скучать в одиночестве?

— Разумеется, нет, — сказала я. — Я посмотрю телевизор или займусь чем-нибудь еще.

— Прекрасно. — Бабл любезно ощерилась. — Но прежде, чем вы займетесь чем-нибудь еще, милая Мэвис, не забудьте подмазать губы, потому что ваша помада совершенно размазалась!

Эдди с Бабл ушли в начале восьмого. Она заверила меня, что это ненадолго, но если я устану, то могу идти спать, не дожидаясь их возвращения.

Я отправилась в комнату для развлечений и включила телевизор. По-моему, они назвали эту комнату именно так только потому, что здесь имелись две уютные кушетки и крохотный телевизор. И еще бар.

По первой программе показывали фильм об одном из этих ненормальных подростков, которые вечно хотят прикончить своих отцов за то, что их никто не понимает. Правда, на этот раз все кончилось благополучно, и в конце фильма выяснилось, что особа, содержавшая большой магазин (мальчик все время называл ее мамой), и в самом деле приходится ему мамашей. Все были очень этому удивлены, а больше всех, по-моему, папаша этого мальчика. Но вообще-то конец был счастливым.

По второй программе показывали фильм о шизанутом битнике, который хотел прикончить свою мамашу, потому что его никто не понимает. И никто не мог ему помешать, даже частный детектив, нанятый любящим папашей.

Но тут раздался звонок в дверь, и настала моя очередь удивляться.

Я выключила телевизор, открыла дверь и удивилась еще больше, увидев на пороге Сэма Варни.

— Привет, Мэвис! — Он тепло улыбнулся. — Как дела?

— Прекрасно. Я здесь одна, так что заходите, поболтаем.

Мы прошли в гостиную, я предложила ему что-нибудь выпить, добавив, что сама воздержусь, поскольку выпила перед обедом и тем самым исчерпала свою дневную норму.

— Я беспокоился о вас, Мэвис, — сказал Сэм Варни, бросая в бокал кубики льда. — Сегодня днем я долго беседовал с лейтенантом Джерасси.

— Господи! — Я почувствовала беспокойство. — Надеюсь, лейтенант не подозревает меня в убийстве мистера Ромейна?

— Нет, конечно! — Сэм усмехнулся, но его лицо тут же вновь приняло серьезное выражение. — Мы разговаривали о Майке Инглише и Эдди Говарде.

— Да? — вежливо отозвалась я.

— Этот тип Инглиш — рэкетир, — со значением произнес Сэм. — Крупный рэкетир, с отвратительным досье и еще более отвратительной репутацией. Он ни перед чем не останавливается, чтобы достичь цели. Что касается отношений с женщинами… У него репутация садиста!

— А что это такое? — заинтересовалась я. — Он что, любит встречаться с девушками в саду?

— Это значит, — сказал Сэм медленно и раздельно, будто я была глухая, — что он любит причинять женщинам боль, это доставляет ему удовольствие.

— Ну и что тут особенного? — Я пренебрежительно пожала плечами. — Все мужчины обожают то же самое.

Я имею в виду физическую боль, а не сердечную! — взвился вдруг Сэм. — Он обожает избивать женщин и даже… пытать!

— Ах вот оно что! — протянула я. — Сэм Варни, почему вы держите меня за наивную дурочку? Я слышала о таких типах, некоторые из них даже отправляют бедняжек на тот свет.

— Вот именно! — вскрикнул Сэм. — А сейчас в его доме полно женщин, на любой вкус — высокие, маленькие, толстые, тощие…

— Ну, значит, он вряд ли заинтересуется моей персоной.

— Инглиш замешан в убийстве Ромейна! — взорвался Сэм. — И пока вы находитесь в этом доме, то легко можете стать его жертвой.

— Между прочим, я сама в состоянии позаботиться о себе, — ответила я. — Но все равно спасибо за заботу, Сэм.

— Затем идет Эдди Говард, — напряженным голосом продолжал Сэм. — Говард — профессиональный убийца, вам известно об этом?

— Что-то тут упоминали про Сан-Диего, — призналась я. — Но ведь дело прекращено за недостатком улик!

— Вам известно, почему это произошло?

— Разумеется. Главный свидетель попал в автокатастрофу накануне суда.

— В автокатастрофу? — Сэм криво усмехнулся. — Он получил четыре пули в голову. Вот что это была за катастрофа. И как вы думаете, кто был ее виновником?

— Что ж, может, Эдди и имел отношение к этому делу, — пожала я плечами. — Но мне-то нечего бояться, я ведь не главный свидетель обвинения, кроме того, я ему нравлюсь.

— Вы ему нравитесь? — мрачно повторил Сэм. — Ну, разумеется, он всегда рад воспользоваться случаем и получить дармовое удовольствие. Но если Говард вдруг решит, что вы для него представляете хоть самую крошечную опасность, то, — тут Сэм громко щелкнул пальцами, — он поступит с вами вот так!

— Очень мило с вашей стороны, что вы так беспокоитесь обо мне, Сэм, — повторила я, — но в этом нет необходимости. Я в полном порядке и в состоянии сама постоять за себя. Если девушка встречалась с самыми известными детективами в Голливуде, то уже ничто не в силах поразить ее. Ей все известно заранее — приемы, техника, решительно все!

— Я беспокоюсь не о вашей независимости или невинности! — сердито воскликнул Сэм. — Я боюсь за вашу жизнь!

— Урок шестой из «Руководства для одиноких девушек», — печально сказала я. — «Дорогая, какой же я мужчина, если допущу, чтобы ты провела ночь в полном одиночестве, кругом полно убийц и сексуальных маньяков! Так что я лучше перекантуюсь до утра на этой кушетке…» Но единственный сексуальный маньяк, которого девушке следует опасаться, находится в ее квартире!

Сэм проглотил содержимое бокала и налил еще, не спуская с меня глаз.

— Почему бы нам ради разнообразия не поговорить о вас? — поинтересовалась я весело. — Что это мы топчемся все время на одном месте и толкуем только обо мне? Ведь у вас, наверное, имеются куда более неприятные проблемы?

— Вы имеете в виду, что мне следует сходить к дантисту или начать пользоваться другим сортом мыла? — спросил он мрачно.

— Я имела в виду вашу программу, — возразила я. — Я слышала вчера, как этот мерзкий человечек Джонсон уволил вас! До чего же мелкая и неблагодарная душонка!

— Сегодня он опять принял меня на работу, — усмехнулся Сэм. — И удвоил оплату.

— Принял обратно? — Я изумленно уставилась на него. — Как это? Почему?

— Потому что предсказание сбылось! Значит, никто не станет подавать на студию в суд, — весело ответил Сэм. — Эту историю все газеты напечатали на первых полосах, и Джонсон теперь берет за рекламные объявления втрое больше, чем раньше, а заказов на рекламу поступило в десять раз больше, чем студия способна осилить.

— Но это же чудесно, Сэм! — обрадованно воскликнула я. — В самом деле чудесно!

— У меня есть идея, — скромно сказал он. — Абсолютно безумная, сумасшедшая идея. Хотите узнать?

— Еще бы! — Я энергично тряхнула головой. — Выкладывайте!

— Ну, — Сэм слегка покраснел, — допустим… Допустим, только допустим, что я нашел убийцу… Вы меня понимаете?

— Почему бы не предоставить это право лейтенанту? Ведь ему за это платят!

— Подумайте сами, как это было бы шикарно! — Глаза Варни мечтательно затуманились. — Представьте газетные заголовки: «Самое таинственное убийство века раскрыто ведущим телепрограммы Сэмом Варни»!

— Я не читаю длинных заголовков, — поморщилась я. — Но продолжайте.

Сэм допил то, что оставалось в его бокале, и задумчиво посмотрел на меня.

— Если я собираюсь найти убийцу, то прежде всего необходимо установить мотив преступления, — медленно сказал он. — У вас нет никаких догадок, кто мог бы убить Ромейна и почему?

— Нет, — честно призналась я, — я всего лишь компаньонка для Бабл, меня наняли для украшения этого уик-энда.

— Кстати, где она?

— Они с Эдди отправились в магазин мистера Ромейна. Бабл решила поискать там деньги.

— Это как раз то, что нужно, — взбодрился Сэм. — С чего это они вдруг так заторопились в магазин? Почему Бабл захотелось провести вечер среди древностей?

— Быть может, потому, что она сама к ним относится, — ответила я медовым голоском, — впрочем, она и сама это понимает: Бабл далеко не дурочка.

Сэм меня не слушал.

— Интересно, почему торговец антиквариатом якшался с такими личностями, как Говард и Инглиш? — задумчиво пробормотал он. — Как-то одно с другим не вяжется.

— Лейтенант уже задавал этот вопрос, — напомнила я. — И Бабл объяснила, что Майк Инглиш был его лучшим покупателем.

— Да Инглиш не способен отличить старинную мебель от современного барахла, даже если бы сама Мария-Антуанетта сидела в кресле, — с отвращением сказал Сэм. — Нет, должна быть более веская причина… Возможно, ее можно обнаружить, наведавшись в магазин Ромейна.

— Только не сейчас! — перебила я. — Там сейчас шуруют Эдди и Бабл.

— Пожалуй, вы правы, — неохотно согласился Сэм. — Наверное, нам лучше дождаться их возвращения, а потом отправиться самим. Как вы считаете?

— Нам? — Я так и подскочила на кушетке. — Кто вам сказал, что я поеду с вами?

— Подумайте о рекламе, Мэвис! — протянул Сэм. — Я так и вижу заголовки крупными буквами: «Мэвис Зейдлитц, доверенный консультант, помогает известному телеведущему раскрыть преступление века!» Такую рекламу не купишь ни за какие деньги!

— Ну… — Мне и самой показалось, что это звучит недурно. — А как вы думаете, если газеты опубликуют что-нибудь в этом духе, Джонни Рио прочтет это в своем Детройте?

— Уверен!

— О’кей! — сказала я решительно. — Как говорил великий Сэм Голдвин, рассчитывайте на меня!

— Чудесно! — Он отечески поцеловал меня в щеку. — Я не сомневался в вас, Мэвис!

— Но-но! — предупредила я его. — Не слишком-то давайте себе волю! Я вам не счетная машина!

— Вы очаровательная, восхитительная блондинка, вот кто вы! — окончательно растаял Сэм.

— У нас чисто деловое соглашение, — напомнила я.

— Я стараюсь помнить об этом, но вы не даете мне такой возможности, милая Мэвис! Неужто у вас нет сердца?

— Наверно, это влияние Мэдисон-сквер, — сказала я задумчиво. — Никто ведь теперь не заботится о содержании, главное — упаковка!

Сэм неверной рукой подлил себе еще виски.

— Я заеду за вами около полуночи, хорошо?

— Если вы выпьете еще одну порцию, то отсюда даже не уйдете, — холодно ответила я. — А если вернутся Бабл и Эдди, что они подумают о вашем визите в столь поздний час?

— Вы гениальны, Мэвис! — восхищенно выдохнул Сэм. — Я больше не стану пить! Вот видите, сколь положительное влияние вы на меня оказываете!

— Я бы не была столь категорична, — возразила я. — Почему бы вам не подождать в машине? Когда они вернутся, мы сразу поймем, что путь свободен.

— Гениально! — повторил Сэм. — Чего же мы ждем?

— А вы знаете, где находится магазин?

— Разумеется, знаю! В Венеции!

Я озадаченно моргнула.

— Вы уверены?

— Я проверял.

— В таком случае мне следует надеть купальник, — сказала я мечтательно. — Ведь нам придется плыть по каналам в мандолине, мало ли что может случиться…

Сэм схватил отставленный было стакан и залпом осушил его.

— Я сказала что-то не то? — ледяным тоном осведомилась я.

— Милочка, — булькнул он. — Я говорю о той Венеции, что в Калифорнии, а не в Италии, а лодка называется гондолой, а не мандолиной!

— Господи, но почему же вы сразу не сказали! — разозлилась я. — Я что-то такое читала об этой вашей Венеции. Там с утра до вечера тусуются битники.

— Правильно, — кивнул Сэм.

— А почему Ромейну вздумалось завести магазин в таком месте?

— Это было не так уж глупо. Покупатели наверняка рассчитывают заключить выгодную сделку именно там, а не в Беверли-Хиллз.

— Вероятно, вы правы, — согласилась я. — Так как, мы едем или нет?

— Едем! Я отгоню машину за угол.

— У меня идея, — загорелась я. — Почему бы нам не переодеться битниками? Тогда в Венеции нас никто не заметит.

— Мне потребуется слишком много времени, чтобы отрастить бороду, — проворчал Сэм.

Я критически оглядела его: на нем был потертый пиджак спортивного покроя и заношенные до блеска холщовые брюки. К тому же он был небрит со вчерашнего дня.

— У вас и так соответствующий вид, — сказала я искренне, — а мне потребуется не больше пяти минут, хорошо?

— Хорошо, но не больше!

Я быстренько поднялась к себе в комнату, стерла с лица косметику и растрепала волосы так, что голова стала похожа на воронье гнездо. В чемодане у меня имелось черное нейлоновое трико, которое под плиссированной юбкой вполне сойдет за черные чулки. Тому же, кто вздумает проверить, так ли это на самом деле, придется познакомиться с тяжестью моей руки. Так что все было в порядке.

Затем я взбила подушки и накинула на них одеяло: если Бабл вздумает заглянуть ко мне, она убедится, что я сплю сном праведницы.

Я спустилась в гостиную, и Сэм восхищенно воскликнул:

— Господи Иисусе! Вы выглядите как стопроцентная подружка битника!

— Отличная идея, не правда ли? — гордо спросила я. — Не каждой девушке удастся так изменить свою наружность за пять минут.

— Вы совершенно правы! — согласился Сэм. — Большинству потребовалось бы не меньше месяца!

— Ну так чего же мы ждем? — нетерпеливо воскликнула я. — Едем!

— Вперед! — вскричал Сэм, устремляясь к двери. — Вы ничего не забыли?

— Я никогда ничего не забываю! — гордо ответила я.

Только в половине одиннадцатого к дому Ромейна свернула машина. Сэм выждал еще минут пять, прежде чем тронуться с места. Он поехал через Санта-Монику, так что в Венеции мы оказались уже через полчаса. Раньше мне здесь бывать не приходилось. Должна признаться, я была разочарована — все здесь выглядело таким же обыденным, как, скажем, забегаловка в Тихуане, где и приличного-то ленча не дождешься. Но все же здесь было побережье, а Тихий океан всегда волновал меня.

Сэм сбросил скорость и вскоре притормозил у небольшой забегаловки, где можно было выпить кофе. Он указал на обшарпанное, если не сказать, ветхое строение через дорогу. На домике красовалась вывеска «Р. Ромейн. Антиквариат», выцветшая и поблекшая от времени.

— Неужели это магазин Ромейна? — недоверчиво спросила я.

— А вы что хотели увидеть? Мраморные колонны?

— А почему бы и нет? Ведь дом в Беверли-Хиллз стоит целое состояние. Ромейн наверняка мог хотя бы покрасить эту лавочку, разве не так?

— Вы не понимаете, в чем суть торговли антиквариатом, Мэвис, — покровительственно сказал Сэм.

— Похоже, вы правы, — вздохнула я. — Может, мне следует побеседовать с вашим продюсером?

— Давайте выпьем кофе, — миролюбиво предложил Сэм, — и подумаем, как нам пробраться в магазин.

Мы вылезли из машины и вошли в забегаловку, плохо освещенную и полную дыма. Зал был битком набит битниками, и я порадовалась, что надела черное трико: в этом наряде я ничем не отличалась от здешних девиц. Битников здесь было столько, словно они собрались на ежегодную конференцию.

Сэму с трудом удалось разыскать два свободных стула, и мы воткнулись за столик между двумя парнями и девицей. Во всяком случае, я решила, что это существо женского пола. Главным образом потому, что у нее не было бороды. Сэм заказал кофе. После того как официантка поставила перед нами чашки, он закурил и собрался подойти к окну, чтобы хорошенько рассмотреть магазин. И только тут выяснилось, что окна в этом заведении отсутствуют.

— Допивайте свой кофе, Мэвис, и пойдем отсюда, — раздраженно буркнул Сэм.

— Прах тебя побери! — Один из бородачей презрительно осмотрел Сэма. — Похоже, тебе есть куда пойти и чем заняться!

— Не лезть, куда не следует, приятель! — разозлился Сэм. — Пошли, Мэвис!

— Женщина! — Парень уставился на меня с отвратительной ухмылочкой. — Похоже, он успел поставить на тебе свое клеймо, а?

— Похоже, ты лезешь в бутылку, — ответила я спокойно. — Тебе не кажется, приятель?

— Угу, — кивнул парень и посмотрел на Сэма. — А что, папик сердится?

— Мэвис! — Сэм нетерпеливо дернулся. — Пошли!

— Может, мне им заняться? Как ты думаешь? — мечтательно спросила девица. — Покажу ему кое-какие штучки. Уверена, ему понравится.

— Не понравится, — твердо ответила я. — Только притронься к нему, милочка, не досчитаешься передних зубов, это я тебе обещаю.

— В последний раз говорю! — заорал Сэм. — Пошли из этой дыры!

— К чему такая спешка? — вмешался второй тип, с бородой покороче, голос у него был удивительно нежный. — Почему бы вам не познакомиться поближе с Джой, у нее сегодня подходящее настроение.

— Так вы идете, Мэвис, или нет?! — спросил Сэм и рванулся к выходу.

Бородач толкнул его, и Сэм плюхнулся на свой стул.

— Что за спешка! — хихикнул битник. — Давайте-ка лучше побеседуем.

— Я вот сейчас с тобой побеседую, дерьмо собачье! — взбесился Сэм и с размаху влепил парню оплеуху, так что тот вместе со своей бородой очутился на полу.

И тут события стали развиваться со скоростью молнии. Девица завопила во весь голос, бросилась на Сэма и вцепилась в его лицо ногтями. Второй битник, у которого был тонкий нежный голос и борода покороче, обрушил на голову Варни страшный удар. Я поняла, что настало время действовать, и, выплеснув содержимое своей чашки в лицо девицы, самой посудиной залепила короткой бороде прямо между глаз. Тут все смешалось и начался невообразимый хаос. Первый битник валялся на полу, второй прикорнул на столе, уткнув нос в стакан с ледяной водой, девица визжала что было мочи, тщетно стараясь протереть глаза кулаками. По-моему, тот факт, что ее лица коснулось нечто, отдаленно напоминавшее воду, вызвал у нее настоящий шок.

Похоже было, что пора выбираться, и как можно скорее, но Сэм все еще сидел за столом с остекленевшим взором и бессмысленной ухмылкой на лице. Поэтому я извлекла нос парня из стакана с ледяной водой и выплеснула ее в лицо Сэма. Он вскинул голову и тупо уставился на меня.

— Именно в таком виде я и предпочитаю мартини, — пробормотал он. — Сухой, словно ледяной бархат, словно удар электрического тока, словно…

Боковым зрением я заметила, что к нашему столику пробираются несколько здоровенных личностей, глаза их зловеще поблескивали. Я поняла, что нужно действовать быстро, иначе будет поздно.

Девица все еще продолжала орать, хотя не совсем ясно из-за чего: кофе вовсе не был так уж горяч. Я перегнулась через стол и резким движением натянула толстый грязный свитер ей на лицо; крики сразу стали глуше. Потом ухватила ее за запястья.

— Уберите отсюда эту ненормальную! — крикнула я вышибалам, которые подобрались уже совсем близко. — Она совершенно спятила! Посмотрите, что она сделала с моими друзьями!

Мрачные личности глянули на двух бесчувственных бородачей, а затем на счастливчика Сэма, который все с той же бессмысленной улыбкой на лице продолжал оповещать мир о том, как он обожает пить мартини, лежа в гондоле, плывущей по каналу Венеции. Я от всей души надеялась, что царапины на его лице сделают свое дело.

— Нормально! — буркнул один из вышибал. — Они все время такие. Одна девчонка на прошлой неделе содрала с себя всю одежду и давай отплясывать канкан на столе. А когда мы ее решили выпроводить, она принялась доказывать, что у нее нет предрассудков. И, ей-богу, она не соврала!

Он ухватил девицу за руки и одним движением вскинул ее на плечо.

— Не беспокойтесь, — он улыбнулся мне, — сейчас мы ее вышвырнем отсюда.

— Эти двое с бородами — ее братья, — быстро сказала я. — По-моему, им не хотелось бы расставаться.

— Мы позаботимся, чтобы всем троим было уютно и спокойно, леди, — ухмыльнулся вышибала. — Раз плюнуть.

Я проследила взглядом за компанией. Один вышибала тащил на плече девицу, ноги ее беспомощно болтались в воздухе, и я разглядела, что на ней был пояс с резинками красного цвета. За ним следовал второй вышибала, волоча за бороды двух битников мужского пола. И все это было ужасно похоже на представление «Самсон и Далила», которое так отлично разыгрывают ребята из методистской школы.

Глупая ухмылка все еще не сходила с лица Сэма, поэтому я сначала легонько похлопала его по щекам, потом дала пару основательных пощечин, и только тогда лицо Сэма приобрело мало-мальски осмысленное выражение.

— Придите в себя, тупица! — прошипела я ему в самое ухо. — Нам расчистили дорогу, и лучше всего убраться отсюда немедленно.

Сэм растерянно заморгал и осторожно ощупал свою физиономию.

— Что произошло, черт возьми? — пробормотал он. — Где они? Я их убью!

— Я вам потом покажу, — сказала я и поставила его на ноги. — А сейчас нам нужно убираться отсюда, да поскорее.

Он поплелся за мной, все еще бормоча неясные угрозы. В дверях мы столкнулись с вышибалами, которые возвращались с улицы, удовлетворенно отряхиваясь.

— Не беспокойтесь, леди, — сказал самый разговорчивый. — Мы от них избавились!

— Они на улице? — спросила я нетерпеливо.

— Нет. — Он покачал головой. — У нас своя система. Мы отправляем их в другую кофейню, за четыре километра. Так что если они пришли себя и все еще не вышли из драчливого состояния, то принимаются разносить в щепки заведение.

— Гениально! — восхищенно сказала я.

— Пустяки! — скромно потупился вышибала. — Это наш босс додумался.

Я выволокла ошеломленного Сэма на свежий воздух. Он задумчиво потрогал свои царапины.

— Что же все-таки произошло, черт возьми? — хрипло повторил он.

— Вы ввязались в драку, но это слишком долго объяснять, — ответила я раздраженно. — Так как, мы наведаемся в эту жалкую лавчонку или же поедем домой?

— О’кей! — проворчал Сэм. — Кто же это расцарапал мне лицо?

— Неужели вы еще не сообразили, папочка? — хихикнула я. — По-моему, вы хотели познакомиться с этой девочкой поближе!

— Очень смешно! — пробормотал он. — Ладно, давайте взглянем на антиквариат.

Мы перешли улицу и пару раз быстро продефилировали мимо магазина. Окна были грязные, света внутри видно не было, так что ничего разглядеть нам не удалось. На двери красовалась щеколда с засовом, а на ней — висячий замок.

— Как же мы попадем внутрь? — задумчиво спросила я. — Через окно?

— Поглядим, что делается сзади, — сказал Сэм. — Кажется, там есть проход.

Он пошел вперед, я старалась не отставать. Завернув за угол, мы тотчас оказались в кромешном мраке. Теперь нас отделял от магазина узенький заборчик, и прежде, чем я успела опомниться, Сэм схватил меня за руки и перебросил через ограду. Я приземлилась на четвереньки по ту сторону заборчика. Сэм последовал за мной, не обратив никакого внимания на мое язвительное замечание по поводу того, как следует джентльмену обращаться с дамой.

Небольшой дворик был завален пустыми ящиками, коробками и прочей ерундой. Сэм потащил меня к задней двери. Через минуту мы убедились, что она заперта изнутри. Сэм чертыхнулся сквозь зубы.

— Едем домой? — с надеждой спросила я.

— Черта с два! — выругался он. — Должен же я получить компенсацию за расцарапанную физиономию!

Он отошел футов на шесть, разбежался, изо всех сил ударил плечом в дверь и тут же с проклятием отскочил.

— Черт! До чего ж больно!

— Надо было раньше об этом подумать, мой дорогой гений, — холодно заметила я. — Готова поспорить, что Бабл с Эдди приезжали сюда именно за этим: удостовериться, что все надежно заперто.

— Придется высадить окно, — объявил Сэм решительно.

Он опустился на четвереньки и стал шарить по земле.

— Не смешите меня! — прошипела я. — Высадить окно невозможно, кто-нибудь непременно услышит и вызовет полицию.

Звон стекла заставил меня замолчать.

Сэм нашел то, что искал, — обломок кирпича, и швырнул его в окно. Когда он забрался вовнутрь и открыл мне заднюю дверь, я все еще дрожала от страха, уверенная, что с минуты на минуту покажутся фараоны.

В магазине было темно и мрачно. Даже когда Сэм включил свет, лучше не стало. Весь магазин был забит столиками и стульчиками, беспорядочно громоздившимися по углам. На всем лежал толстый слой пыли. Среди столов и стульев затерялись два комода с потускневшими зеркалами и старинная кушетка на тонких, кривых ножках, которые живо напомнили мне ноги Бабл.

Сэм несколько минут растерянно озирался, потом остановился посреди лавки и закурил.

— Ничего не понимаю, — сказал он озабоченно.

— А что вы хотите понять?

— Это просто чушь какая-то! Абсолютная нелепица! Всякая рухлядь!

— Что значит нелепица? Что значит рухлядь? Это же антикварные вещи, они и должны быть рухлядью!

— Кушетка, возможно, и в самом деле настоящий Шератон, — сказал он, ткнув сигаретой в сторону кривеньких ножек, — но остальное — дешевка, самая обычная подделка.

— Вы считаете, что мистер Ромейн сколотил состояние, торгуя подделками?

— Торгуя такой рухлядью, он не заработал бы и цента, — ответил Сэм мрачно. — Ему даже не хватило бы на арендную плату.

— Ну, раз теперь вы все выяснили, можно отправляться домой. Мне все время кажется, что вот-вот заявятся фараоны.

— У вас слишком живое воображение, дорогая. Раз уже мы здесь, есть смысл осмотреть все повнимательнее.

Сэм принялся рыскать по магазину. У меня появилось ощущение, будто он решил загонять себя до смерти, переворачивая весь этот хлам.

В дальнем углу магазина я заметила стул, на котором пыли было поменьше, чем на остальной рухляди, и направилась к нему, чтобы дать отдых ногам. На полпути я неожиданно споткнулась и, не удержав равновесия, рухнула лицом вниз.

Я с трудом встала на ноги и обнаружила, что расшибла щиколотку и разорвала чулок. Во всем был виноват этот тупица Сэм: увлекшись поисками, он отодвинул в сторону один из столов, под которым из пола торчала железная скоба. Она-то и явилась причиной моего падения. В сердцах я изо всех сил пнула проклятую железяку и вскрикнула от боли.

В следующую секунду пол под моими ногами разъехался в стороны, и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то в пустоту. Еще через секунду я приземлилась на свой центр тяжести, пребольно ударившись обо что-то, очень напоминавшее бетон, впрочем, это он и был. На этот раз вышло даже хуже, чем в тот день, когда один болван-продюсер решил развлечь меня верховой прогулкой, после этого увеселения я целую неделю даже ела стоя.

В люке появилось встревоженное лицо Сэма.

— Мэвис, с вами все в порядке? — спросил он. — Что произошло?

— Пол подо мной провалился! — простонала я. — И я вся в синяках!

— Сейчас посмотрю! — обеспокоенно пробормотал он и стал спускаться.

Я поднялась и ощупала себя: кости были целы, но все тело нещадно болело.

Сэм спрыгнул на бетонный пол и растерянно осмотрелся.

— Умница, что нашли этот люк, — похвалил он. — Нам бы никогда не догадаться, что здесь есть подвал.

— Я могла бы обойтись и без подвала, — сказала я честно.

Сэм пошарил по стене и щелкнул выключателем.

— Ого! — вырвалось у него.

Я оглянулась и поняла, что он имел в виду.

Подвал был небольшой, где-то около двенадцати квадратных метров, но ни один из этих метров не пустовал. Все кругом было забито запакованными ящиками и коробками. В дальнем углу был втиснут большой, на вид очень дорогой сейф с кодовым замком.

Сэм схватил прислоненный к стене лом, поддел крышку ближайшего ящика и, издав легкий стон, поманил меня пальцем.

— Взгляните-ка, Мэвис!

— Опять рухлядь? — спросила я.

— Посмотрите сами!

Я доковыляла до ящика, заглянула внутрь и присвистнула.

— Что вы на это скажете?

— Если меня не обманывают мои очаровательные глазки, а они меня не обманывают, то это — шиншилла, — задохнулась я.

— Причем целая упаковка, — подхватил Сэм. — И не одна… Да их тут целых… — он быстро пересчитал ящики, — восемь.

— Значит, Ромейн под видом антиквариата торговал шиншиллой? — спросила я.

— Что же тогда в сейфе? — задумчиво протянул Сэм. — Как вы думаете?

— Наверно, всякая дешевка вроде норки?

— Там бриллианты, — вскинул палец Сэм, — так я думаю. Бриллианты, изумруды и все такое… — Он подергал дверцу сейфа. — Но открыть ее можно только с помощью динамита… Мэвис, милочка. — Он довольно улыбнулся. — Теперь мы знаем, как Ромейн извлекал прибыль из своего старья.

— Да? — с сомнением спросила я.

— Ну конечно! — воскликнул Сэм. — Торговля антиквариатом была только прикрытием для его настоящей деятельности. Он был барыгой!

— Ба… что? — спросила я холодно. — Ваш юмор нравится мне так же, как дырка в собственной голове.

— Дырка у вас в голове, по всей видимости, уже имеется, — хмыкнул Сэм. — Барыга — это скупщик краденого. Этот магазин служил для прикрытия, а вовсе не для извлечения прибыли. Ромейн наверняка ничего не продавал, даже если кто-то и забредал в его лавочку. А настоящий товар находится именно здесь.

— И поэтому его убили?

— Вряд ли можно найти более основательную причину! — доверительно сообщил Сэм.

Сэм остановил машину в сотне ярдов от входа в дом Ромейна и выключил мотор.

— Мне не нравится, что вы должны туда возвращаться, — сказал он. — Это опасно!

— Сейчас-то что может случиться? — возразила я. — Вчера или сегодня утром было гораздо опаснее.

— Теперь, когда мы знаем, что Ромейн торговал краденым барахлом, многое стало понятно, — возразил Сэм. — Мотив убийства, например, и причина, по которой он водил знакомство с Майком Инглишем и Эдди Говардом.

— Вы несправедливы к Эдди, — вздохнула я. — Мне кажется, его просто никто не понимает.

— Тоже мне, загадочная личность! — фыркнул Сэм. — Будьте умницей, позвольте мне отвезти вас домой.

— Вы забываете кое о чем: Бабл наняла меня компаньонкой на уик-энд, — твердо сказала я. — Если меня завтра утром не будет в доме, мне не заплатят.

— Ладно, — вздохнул Сэм. — Это ваши проблемы.

— Что вы собираетесь делать? Вы сообщите в полицию об этих чудесных шкурках?

— Конечно, — неопределенно протянул он. — Я позабочусь об этом.

— Когда? — спросила я недоверчиво.

— Очень скоро. — Сэм сунул в рот сигарету. — Не следует торопиться. Мы нашли только кончик нити, не так ли? Я буду продолжать расследование и постараюсь самостоятельно найти убийцу.

— Не думаю, что лейтенанту Джерасси очень понравится ваша идея, — сказала я рассудительно. — Разве не существует такого противного термина как «сокрытие доказательств»?

— Разумеется, существует, как, впрочем, и другой — «вторжение в чужие владения»…

— Нет уж, давайте лучше забудем об этом, — быстро сказала я. — Что вы собираетесь предпринять дальше? Я имею в виду расследование.

— Утром я первым делом собираюсь отыскать эту дамочку Долорес, — ответил Сэм. — И немного поболтать с ней. Я собираюсь докопаться до истины: в самом ли деле она умеет предсказывать будущее или же она просто наглая лгунья.

— Не забудьте: мы с вами партнеры в этой игре, — напомнила я. — Мне необходимы заголовки в детройтских газетах!

— Конечно, Мэвис! — Он ласково потрепал меня по колену. — Я не забуду!

— Вы неплохой парень, Сэм, — призналась я, — кое в чем вы даже напоминаете мне Джонни Рио: у него были такие же нахальные руки! — Я легонько ударила его по плечу. — А мешки под глазами придают вам изысканный вид.

— Вы хотите сказать, потрепанный вид?

— Вы слышали, что я сказала. Мне пора, Сэм… Позвоните утром, ладно? Я хочу быть в курсе вашей деятельности.

— Непременно. Я позвоню вам часов в десять.

— Отлично! Спокойной ночи, Сэм.

Я выбралась из машины. Сэм развернулся, и я помахала ему рукой. Почему-то мне вдруг стало грустно — Сэм, конечно, не Ромео, это уж точно, но он из тех мужчин, которым девушка может довериться, а такие не часто встречаются даже среди мужей ваших подружек.

Дорожка к дому показалась мне раз в пять длиннее, чем когда я ехала на машине, но в конце концов мне все же удалось добраться до задней двери. Мне не хотелось никого будить, наверняка ведь заинтересуются, где это я шастаю по ночам.

Дверь оказалась не заперта, так что я благополучно проскользнула в дом и на цыпочках поднялась в свою комнату. Гостиная тонула во мраке, наверно, Бабл с Эдди давно уже были в постели.

Я плотно прикрыла за собой дверь своей комнаты и зажгла свет. Все было точно так же, как я оставила. Подушки, которые я сложила под одеялом, выглядели как нельзя более натурально, словно в кровати на самом деле лежала женщина. Мне оставалось только поздравить себя с тем, как я ловко все состряпала.

Было уже за полночь, только сейчас я почувствовала, как сильно устала. Все тело ныло. Не теряя времени, я начала раздеваться. Расстегнув бюстгальтер, я как всегда испытала восхитительное чувство освобождения, уже из-за одного этого ощущения стоит напяливать на себя этот панцирь. Бросив на всякий случай взгляд в зеркало, я убедилась, что грудь моя, в сущности, совсем не нуждается в поддержке. Потом я быстренько натянула пижаму, сто раз провела щеткой по волосам — и с приготовлениями ко сну было покончено.

Я сладко потянулась, зевнула во весь рот и откинула одеяло, собираясь нырнуть в постель. Я так и застыла с открытым ртом.

Подушки исчезли, кто-то убрал их, положив на кровать женщину. Я почувствовала, как у меня подгибаются колени. Крик буквально застрял у меня в горле.

В моей постели устроилась Бабл собственной персоной. Она лежала на боку, подтянув колени к подбородку. В первую секунду можно было решить, что она мирно спит. Ее раздели, прежде чем уложить сюда, костлявое тело выглядело почти трагично.

Под маленькой грудью, там, где по моим представлениям находится сердце, торчал нож, который вогнали в тело по самую рукоятку. Кровь медленно капала на простыню, расплываясь алым пятном.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться. Как сквозь вату я услышала, что дверь открылась и кто-то вошел в комнату.

Я закрыла глаза, потом все-таки сделала над собой усилие и ухитрилась повернуть голову.

Это был Майк Инглиш. В руке он сжимал пистолет, на лице застыло ошеломленное выражение: он смотрел мимо меня на лежащий в моей постели труп.

— Ловко вы управляетесь с ножом, — медленно сказал Майк, — сначала Ромейн, теперь его жена…

— Я не убивала мистера Ромейна! — выдавила я. — И тем более его жену! Я обнаружила ее секунду назад!

— Приберегите это для суда, моя красавица! — воскликнул он. — Чья это идея — воткнуть в нее перо? Ваша или Эдди?

— Я уже сказала вам! — повторила я в отчаянии. — Я вернулась в эту комнату всего пять минут назад и не знала, что Бабл лежит тут, пока не откинула одеяло.

— Разумеется! — Он гнусно ухмыльнулся. — Вы никогда дважды не смотрите на того, кто в вашей постели. Наверно, ваша жизнь полна любовных приключений, а?

— Перед тем как уйти, я положила под одеяло подушки, — попыталась объяснить я. — Если бы Эдди или Бабл заглянули сюда, они решили бы, что я сплю. Когда же я вернулась обратно, то была уверена, что под одеялом по-прежнему лежат подушки, а вовсе не…

— Вы уходили? Где же вы были?

— Просто гуляла.

— Если вы были с кем-то, то, может быть, тот человек подтвердит ваше алиби? — мягко спросил Майк. — Но позаботьтесь, чтобы алиби было убедительным, иначе вам никто не поверит.

— Я была с Сэмом Варни, вы его знаете.

— Парень с телевидения, и где же вы были?

— В Венеции, — ответила я, не задумываясь. — Мы заглянули в небольшую кофейню, немного посидели, а потом… Словом, мы выпили кофе и ушли.

— В Венеции, — повторил он. — А может, вы ездили туда покупать антиквариат?

— Это смешно! — отрезала я. — Где можно купить антикварные вещи в такое время?

— В магазине Ромейна, — ответил он прямо. — Значит, вы с Варни пытались что-то разнюхать?

— С чего вы взяли? — слабым голосом прошептала я.

— Убивать у вас получается значительно лучше, чем врать, куколка, — усмехнулся он. — Что вы нашли в магазине?

— Ничего. Решительно ничего…

— Значит, вы все-таки осмотрели лавку?

— Очень бегло, — призналась я. — Зашли и вышли. Там лишь куча неинтересного хлама.

— Но вы же не за хламом туда забрались?

— Разумеется, нет! — возмутилась я. — Чего ради мне интересоваться грудой старых шиншилл и норок?

— Для беглого осмотра вы справились совсем неплохо. Итак, вы обнаружили подвал. Такая умная девочка, как вы, конечно же сообразила, что к чему?

— Вы правы, как никогда! — торжественно ответила я. — Этот подвал доказывает, что мистер Ромейн был вовсе не торговцем древностями, а барсук… Нет, бара…

— Кем-кем?

— Я хотела сказать, барыгой. Не важно, как его называть. Ромейн был таким же негодяем, как и вы!

Каждое слово придавало мне все больше уверенности, тогда как Майк Инглиш нервничал все сильнее.

— И вот еще что, Майк Инглиш, — решила добить я его. — У вас теперь отличный мотив для убийства. Ведь теперь вы сможете прибрать к рукам его дело.

— Вы умная девушка, — пробормотал он, — но все же я не верю, что вы сами до всего этого додумались.

— Ну, — я пожала плечами, — мне немного помог Сэм Варни.

— Так… И как только Варни привез вас обратно, сюда, он сразу же помчался в полицию, не так ли?

— Нет, — холодно ответила я. — Сэм хочет сам найти убийцу. Это будет хорошей рекламой. Он расскажет полиции, что мистер Ромейн был барыгой, после того как найдет убийцу.

— О Господи! — фыркнул Майк.

— И нечего смеяться! — взвилась я. — Сэм Варни толковый малый, и если вы убийца, то вам самое время забеспокоиться.

— Да, тут вы правы, — согласился Майк. — Сэм Варни — толковый малый. Если он напал на след убийцы, то следует известить его, что произошло еще одно убийство. Почему бы вам не позвонить ему прямо сейчас?

— Великолепная мысль! — воскликнула я с энтузиазмом.

— Тогда пошли! Не будем с этим тянуть. Пригласите Сэма сюда. — Майк распахнул передо мной дверь.

Я уже сделала пару шагов к выходу, как вдруг меня охватило сомнение. Я остановилась и посмотрела на Майка, но его мясистая физиономия сохраняла такое невинное выражение, что я ничего не сумела на ней прочесть.

— Минуточку, — сказала я осторожно, — если вы убийца, то почему вам так не терпится, чтобы Сэм приехал сюда?

— Я не убийца, Мэвис, куколка моя, — терпеливо вздохнул он. — И я хочу, чтобы Варни вам это доказал.

— Ну хорошо, — кивнула я. — Теперь мне все ясно! Все, что от меня требуется, — помешать Сэму сообщить в полицию про подвал и все остальное!

— Пошли! — прорычал он и подтолкнул меня рукояткой пистолета. — Вы позвоните ему, и немедленно!

Мне ничего не оставалось, как спуститься в холл. Майк следовал за мной по пятам. Но все же бывают ситуации, когда беззащитная девушка в состоянии одолеть вооруженного жестокого самца, ибо женщины всегда умнее мужчин, и это всем известно!

Повинуясь внезапному импульсу, я завопила что было мочи:

— Эдди, на помощь! Эдди!

— А вы не сдаетесь так просто, милочка, — с восхищением протянул Майк. — Надо отдать вам должное!

— Подождите, Эдди доберется до вас, — пригрозила я.

— А зачем ждать? — сказал он. — Пусть он добирается до меня хоть сейчас!

Под дулом пистолета я послушно пересекла холл, мы приблизились к двери в дальнем конце холла. Майк открыл ее и позвал:

— Бенни!

В холл вышел Бенни, и мы втроем на цыпочках направились к двери, которая находилась рядом с моей комнатой. Бенни притаился у самого косяка.

— Теперь действуйте, куколка, — пробурчал Майк за моей спиной. — Зовите его, да поскорее!

— Черта с два! — взвизгнула я, когда он с силой ткнул меня пистолетом пониже спины. — Майк Инглиш, вы…

Дверь распахнулась, на пороге, протирая глаза, стоял Эдди в полосатой пижаме.

— В чем тут дело? — спросил он недовольно.

Пистолет Бенни обрушился ему на голову. Эдди мешком повалился на пол.

— Он мертв! — завопила я. — Он убит, как и Бабл!

— Успокойтесь, — раздраженно сказал Майк. — Ваш дружок просто потерял сознание. Ему обеспечена лишь легкая головная боль. Сунь его в кровать, Бенни, и не спускай с него глаз. Пока ему ничего больше не грозит, куколка!

— Что значит — пока? — задохнулась я.

— Если вы позвоните Сэму, — он пожал широкими плечами, — то все будет в порядке. Ну а если нет…

— Ладно, — сказала я беспомощно, — я позвоню… Только я не знаю номер.

— Найдем, моя красавица, найдем, — сказал он небрежно. — В доме должен быть справочник.

— Можно мне хотя бы надеть платье?

— Зачем? — поинтересовался он, и я почувствовала, что глаза его так и сверлят меня сквозь нейлон пижамы. — Вы и так чудесно выглядите!

По-прежнему подталкивая меня пистолетом, он подвел меня к столику с телефоном. Столик находился у окна, и это меня порадовало: ведь мистер Ромейн был убит, когда говорил по телефону, а теперь по телефону придется говорить мне. Зато если погаснет свет, я сразу же выпрыгну в окно вместе с телефоном.

Майк нашел в справочнике номер.

— Скажите ему, что вы только что нашли мертвую Бабл, — приказал он. — Вы уверены, что убийца все еще в доме, и боитесь. Так что вам позарез надо, чтобы Сэм сейчас же приехал. Но только пусть он ни в коем случае не звонит в полицию, иначе потеряет свой единственный шанс стать знаменитостью.

Я молча слушала, как в квартире Сэма надрывается телефон, и от всей души надеялась, что его нет дома. Но в конце концов сонный голос Сэма произнес:

— В чем дело?

— Куколка, от вас зависит жизнь Эдди, — прошипел Майк.

— Сэм, это Мэвис. — Мне не пришлось притворяться, мой голос дрожал самым естественным образом. — Случилось ужасное…

— Да? Что такое? — Голос его сразу окреп.

— Бабл, — пробормотала я невнятно, — она… она убита!

— Убита! — Он заорал так, что у меня едва не лопнули перепонки. — Вы что, пьяны, Мэвис?

— Нет, — сказала я с отчаянием. — Нет! Я только что нашла ее. Она заколота, в точности как мистер Ромейн. Сэм, — я понизила голос, — я думаю, убийца все еще в доме. Если бы вы сейчас приехали, у нас был бы шанс поймать его на месте преступления.

— Я не могу рисковать вашей жизнью, дорогая, — выдохнул Сэм. — Я сейчас же позвоню в полицию!

— Нет! — вскрикнула я в ужасе. — Не делайте этого! Вы все испортите! Подумайте о рекламе, Сэм! Если вы поторопитесь, со мной все будет о’кей!

— Приеду через десять минут! И… Мэвис, если вы увидите, что он собирается сбежать, отвлеките его!

— Отвлечь? — ошеломленно переспросила я. — Но как?

— Ну, — он осторожно кашлянул, — вы ведь девушка, не так ли? Неужели я должен учить такую очаровательную девушку, как можно отвлечь мужчину?

— Может, мне заняться с ним любовью? — спросила я ледяным тоном. — Или сплясать для него танец семи покрывал?

— Вот теперь вы меня поняли! — тепло откликнулся Сэм. — То, что надо, — старая добрая игра в секс! Уж она-то никогда не подведет.

— Еще минуту назад вы беспокоились, что мне грозит опасность! — воскликнула я. — А теперь я могу рисковать своей жизнью и добродетелью, и все только ради того, чтобы вы стали знаменитым?!

— Мэвис, милочка, — умоляюще протянул он. — Я вовсе не имел в виду ничего плохого. Я приеду еще до того, как вы успеете замерзнуть — если, конечно, вы правильно спланируете танец с покрывалами!

— Если вас тут не будет через десять минут, я сама позвоню в полицию! — разозлилась я и бросила трубку.

— Он приедет? — поинтересовался Майк.

— Его сейчас не остановят и дикие мустанги! — ответила я с горечью. — Пускай мне перережут горло, ему все равно, лишь бы использовать эту историю в своей чертовой программе! Грязный подонок! А мне он предложил убить время, соблазняя убийцу… Герой!

— Это я и хотел узнать, — кивнул Майк. — Теперь можете присоединиться к остальным, куколка, они в гостиной!

Увидев «остальных», я испытала очередное потрясение. Они сидели рядком на кушетке. Долорес была в розовом кашемировом свитере и белых брючках. На лице ее застыло напряженное выражение, в глазах затаился страх.

На Абигайль было то же зеленое платье, что и в прошлый раз. Я даже подумала, что она его и на ночь не снимает. Седые волосы были растрепаны, но лицо выражало искреннее удовлетворение, словно она предвкушала интереснейшее развлечение.

— Что они здесь делают? — спросила я, взглянув на Майка.

— У нас вечеринка, — мерзко ухмыльнулся он. — Все приглашены, как видите, так что оставить Сэма без приглашения было бы просто невежливо. Теперь нам осталось дождаться его прибытия, а к тому времени и Говард придет в себя.

Абигайль слабо вздохнула и прикрыла глаза.

— Я уже чувствую их приближение, — возвестила она замогильным голосом. — Они уже собираются вокруг нас. Никогда раньше силы зла не были столь могущественны! Это так волнует!

— Прекратите молоть чепуху! — сказала Долорес со злостью. — Приберегите ее для телевидения!

— Я уже говорила вам, милочка, — глаза Абигайль сверкнули, когда она взглянула на брюнетку, — что нельзя смеяться над тем, чего не понимаешь! Не смейтесь над тем, что недоступно вашему пониманию! Зло всемогуще, и мы — всего лишь его орудие. Мы не можем бороться против него. Если вы умны, то будете помогать ему, как это делаю я, и таким образом спасетесь!

— Если бы вы не натворили дел в Лонг-Бич, мы сейчас не влипли бы в эту историю! — вспылила Долорес. — Похоже, вы и в самом деле сошли с ума — верите во всякую чушь!

— Ну конечно же верю! — невозмутимо подтвердила Абигайль. — Непонятно только, почему вы до сих пор сомневаетесь в этом.

— А что произошло в Лонг-Бич? — поинтересовалась я.

Раз уж меня втиснули между ними, то мне оставалось только поддерживать разговор. Я вежливо улыбнулась Абигайль, но тут же пожалела об этом. Своим крючковатым носом она хищно повела в мою сторону, и меня охватила дрожь, когда ее черные сверкающие глаза буквально впились в мое лицо.

— Такая хорошенькая девочка, — проскрипела она, — натуральная блондиночка, с таким чудесным бело-розовым телом. Как раз таких они и предпочитают: такие намного соблазнительнее. — Она погладила меня по руке прежде, чем я успела отдернуть ее. — Разве вы не ощущаете силы зла? — Она мерзко хихикнула. — Вам они угрожают больше, чем всем остальным.

— Не слушайте ее! — нервно сказала Долорес. — Если слушать ее болтовню, будет только хуже. Чем больше ей удается запугать человека, тем больше расходится. Она просто тронулась! Психопатка!

На лице Абигайль вдруг отразились такая злоба и ненависть, что мне стало совсем страшно. Потом лицо ее приняло прежнее выражение. Она опять хихикнула.

— Я, конечно, могла бы предпочесть ваш дар, дорогая, — обратилась она к Долорес. — Уметь предсказывать будущее, да еще с такой точностью! Неужели вас не пугает, что человек, будущее которого вы предсказали, не сможет избежать своей судьбы, несмотря на предупреждение? Как вы себя чувствуете Долорес, зная, что он сидел здесь прошлой ночью, прислушиваясь к тиканью часов, минуты его жизни утекали сквозь ваши пальцы, как песок.

— Заткнись, проклятая ведьма! — Долорес почти выплюнула эти слова.

— Вам жаль его? — продолжала медленно Абигайль. — Вы ведь знаете теперь, как тщетны были его усилия избежать своей участи? Знаете, что у него не было ни единого шанса избежать встречи со Всемогущим?

— Я сказала, чтобы ты заткнулась! — истерично взвизгнула Долорес.

— Я всего лишь разговариваю с вами, дорогая, — проворковала Абигайль. — Я так интересуюсь вашим даром. Скажите, нет ли у вас в запасе каких-нибудь предсказаний? Кто из нас умрет этой ночью? Может, эта хорошенькая блондиночка? Не скрывайте своих талантов, милая Долорес, скажите нам все, что знаете!

— Вы немного опоздали, — ухмыльнулся Майк, — это уже случилось!

— Что вы хотите этим сказать? — хрипло спросила Долорес.

— Безутешную вдову постигла та же участь, что и мужа, — с нарочитой небрежностью ответил Майк. — Нож в сердце, как у бедняги Рея.

— Она умерла? — Голос Долорес внезапно оборвался.

— Абсолютно точно.

— А кто ее убил? — с интересом спросила Абигайль.

— Эта хорошенькая девочка, натуральная блондиночка, с прелестным бело-розовым телом, — передразнил ее Майк. — Мерзкая девчонка, которая сидит рядом с вами.

Долорес резко отодвинулась от меня. В ее глазах застыл ужас.

— Это неправда, — улыбнулась я ей. — Он лжет!

— Я ошиблась на ваш счет, моя красавица! — выдохнула Абигайль мне в ухо. — Я так ошиблась! — Ее костлявая рука с поразительной силой вцепилась в мое запястье. — Вы умная девочка! Вы, как и я, знаете, что бесполезно противиться силам зла, надо сотрудничать с ними.

Она еще сильнее стиснула мою руку. Я попыталась вырваться, но тщетно. Она так близко пододвинулась ко мне, что я с отвращением увидела капельки пота над ее верхней губой, искривленной в омерзительной улыбке. В ее глазах полыхало адское пламя.

— Скажите, моя красавица, — она смаковала каждое слово, — какие ощущения вы испытали, когда погрузили нож в живое, бьющееся сердце?

Отчаянным усилием я вырвала руку из цепкой лапы, вскочила с кушетки и бросилась к Майку, который стоял у бара.

— Уберите от меня эту сумасшедшую! — крикнула я, задыхаясь от омерзения. — Слышите?

Он с минуту смотрел на меня, по его лицу медленно расплывалась широкая усмешка. Потом в глазах его появился холодный оценивающий блеск. Сердце мое отчаянно забилось.

— Она вас пугает, куколка? — хрипло спросил он. — Она вас сильно испугала? Я это запомню.

Звук подъезжающего к дому автомобиля становился все громче, пока наконец не заполнил всю комнату. Резко взвизгнули тормоза, мотор заглох, и наступила тишина. Тяжелые шаги приблизились к входной двери, она заскрипела, и через секунду в комнату ввалился Сэм Варни.

— А вот и подмога! — сказала я свирепо. — Ура! Ура!

Сэм дошел до середины комнаты и резко остановился.

Челюсть его отвисла, он изумленно уставился на Майка или на его пистолет, а может, на то и другое одновременно. Потом моргнул, посмотрел на Абигайль и Долорес, рот его беззвучно закрылся. Наконец он перевел взгляд на меня, глаза его сверкнули: видимо, он не ожидал увидеть меня здесь.

— Что… — Он судорожно сглотнул и предпринял новую попытку: — Что…

— Майк решил пригласить вас на вечеринку, — пояснила я. — Он мне пригрозил пистолетом.

— А история с Бабл Ромейн — это просто выдумка? — тупо спросил Сэм.

— Нет, — покачал головой Майк, — ее тело в спальне.

— Тогда кто же ее убил? — все так же тупо спросил Сэм.

— Так мы и собрались здесь, чтобы выяснить это, — небрежно ответил Майк. — Я решил, что нужно пригласить всех, кто присутствовал во время убийства Ромейна.

— О Господи! — драматически прошептал Сэм. — Где-то я уже это слышал. Может, читал где-то или видел в кино…

— Я забыл, — фыркнул Майк. — Вы ведь профессиональный мастер развлечений, Варни. Правда, нельзя сказать, что вы хоть раз меня насмешили: стоило мне увидеть на экране вашу глупую физиономию, как я немедленно переключался на другую программу!

— Ну, тут нет ничего странного, — спокойно отпарировал Сэм. — Мы ведь рассчитываем на аудиторию со средним интеллектом или чуть выше.

— Заткнитесь! — рявкнул Майк. — Повторяю, я пригласил вас сюда, чтобы выяснить, кто убил Ромейна и его жену! И нечего скалить зубы! Я уверен, что этот лейтенант Джерасси не в состоянии найти даже потерянный кошелек, не то что убийцу!

Со стороны спальни раздались шаги. Майк прислушался и усмехнулся.

— Похоже, это тот, кого мы ждем, — сказал он. — Последний участник нашего представления.

В комнату вошел Эдди Говард, за ним следовал Бенни, уткнув в спину Эдди ствол пистолета.

— А мы тебя уже заждались, Эдди, — хихикнул Майк. — Почему ты так задержался?

Мне не очень приятно признаваться, но каждый раз, когда я видела Эдди Говарда, я теряла душевное равновесие. Он успел одеться, и даже в мятых брюках и рубашке Эдди все равно волновал меня. Мне хватило одного-единственного взгляда, чтобы понять: я не смогу сохранить самообладание, если подпущу его к себе достаточно близко. Эдди даже не посмотрел в мою сторону, хотя моя очаровательная пижама была достаточно прозрачна. Он бросил убийственный взгляд на Майка и дрожащим от ярости голосом спросил:

— Ты думаешь, тебе удастся все это обтяпать таким образом, Инглиш?

— Я только пытаюсь выяснить, кто убил Рея, — тихо ответил Майк, — и его жену.

— Бабл? — угрюмо переспросил Эдди. — Она тоже мертва?

— Похоже, ты удивлен, глупый мальчик Эдди, — добродушно улыбнулся Майк. — Наверное, это из-за удара по голове. Почему бы тебе не порасспросить свою подружку?

— Подружку?

— Ну да, безмозглую блондиночку, которая только притворяется безмозглой, — усмехнулся Майк. — Эта куколка, у которой такой вид, словно у нее во рту даже масло не растает, на самом деле — хладнокровная убийца!

— Вы имеете в виду Мэвис? — недоверчиво спросил Сэм. — Вы, должно быть, рехнулись, Инглиш.

— Конечно рехнулся! — подхватил Эдди. — Майк — параноик, во всяком случае, был бы параноиком, имей он достаточное количество мозгов!

Майк вышел из-за бара, двигаясь с ленивой грацией, из-за чего казался еще более опасным.

— Значит, я сошел с ума? — спросил он мягко. — Что ж, поглядим, насколько я ненормальный! Торговля антиквариатом для Рея была лишь прикрытием, на самом деле он был вторым по величине скупщиком краденого в Лос-Анджелесе, не так ли?

— И что же? — холодно спросил Сэм.

— Эдди Говард поступает на службу к Ромейну в качестве телохранителя и поселяется в этом доме. Вскоре он выясняет, в чем состоит бизнес Ромейна, и находит его весьма подходящим. Одновременно он начинает присматриваться к жене Ромейна. Они находят общий язык и договариваются избавиться от супруга и присвоить его бизнес…

— Ты с ума сошел! — повторил Эдди с отвращением.

— Эдди нужен был бизнес Рея, но не нужна Бабл, — продолжал Майк, — потому что он поладил с шикарной блондинкой по имени Мэвис Зейдлитц. Но он не мог сразу порвать с Бабл, рассудив, что раз она готова ради него избавиться от мужа, то всегда успеет разделаться с ней самой.

— И все же я не понимаю, при чем здесь Мэвис? — решительно сказал Сэм.

— Тогда заткнись и слушай! — рявкнул Майк. — Ромейн получает по почте предупреждение на странице с телепрограммой. Это его встревожило: он занимался слишком рискованным бизнесом, а в городе хватает парней, которые радехоньки были бы перерезать ему глотку. К примеру, те, что ограбили недавно меховой склад, беднягам, по слухам, пришлось довольствоваться лишь десятой долей прибыли скупщика. Все это Ромейну было отлично известно. Он спрашивает совета у Эдди Тот рекомендует Ромейну нанять частного детектива для расследования всей этой истории и говорит, что у него как раз есть на примете такой детектив — Мэвис Зейдлитц.

— Это неправда! — негодующе воскликнула я. — Мистер Ромейн искал Джонни Рио, а не меня, и…

— Эдди сделал еще одно ценное предложение. Если на передаче произойдет инцидент, имеющий отношение к Рею, то он притащит всех участников передачи в этот дом, чтобы выяснить, в чем дело. Итак, Эдди привозит сюда всю честную компанию, в том числе и красотку Мэвис. Он приказывает подружке воспользоваться первой же возможностью и убить Рея, что она и делает. Единственное, что шло вразрез с планом Эдди, — это желание Рея пригласить меня. Рей хотел, чтобы я выступил в роли его телохранителя.

— Вся эта история шита белыми нитками, — презрительно заявил Сэм. — Интересно, откуда Эдди мог знать об угрозах, которые прозвучат в адрес Ромейна на моей передаче? Или Долорес тоже была его подружкой?

— Да я никогда в жизни его не видела до убийства мистера Ромейна! — воскликнула Долорес. — Я увидела Эдди Говарда в первый раз, когда вошла в эту комнату.

— Как же это получается? — торжественно вопросил Сэм.

— О’кей, — все так же мягко сказал Майк, — мы установим истину.

Он медленно пересек комнату и остановился перед Долорес. Она с минуту смотрела на него, потом быстро отвернулась.

— Расскажите нам всю правду о ваших предсказаниях, — приказал Майк, — или вы предпочитаете быть обвиненной в сообщничестве?

— Нет, — отозвалась она слабым голосом.

— Вы на самом деле умеете предсказывать будущее?

— Конечно нет, — ответила Долорес едва слышно. — Этого никто не умеет.

— Тогда почему вы предсказали убийство Ромейна?

— Я актриса, — пробормотала она, — и не слишком удачливая. Я хотела попасть в программу Сэма Варни, надеясь, что это поможет мне найти работу. Я дала ему понять, что являюсь сторонницей свободной любви. Я постаралась одеться как можно сексуальнее, и он пригласил меня на передачу. За день до передачи мне позвонили по телефону, это был мужчина, который не назвал своего имени. Ему было известно, что я должна выступить в программе Сэма Варни, и он спросил, не хочу ли я заработать тысячу долларов. Что ж, деньги всегда деньги, и я была не против, все зависело только от того, что мне придется за эти деньги делать…

— Рассказывайте дальше, — подбодрил ее Майк.

— Он хотел подшутить над одним из своих друзей. — Долорес уставилась на носки своих туфель. — Этот человек хотел предсказать смерть своему другу. То есть он хотел, чтобы я притворилась ясновидящей и предсказала, что его друг скоро умрет. Мне все это не понравилось, но он возразил, что беспокоиться не о чем, поскольку это всего лишь шутка. Он сказал, что если я предскажу убийство в четыре часа утра, то друг его успеет изрядно поволноваться, прежде чем убедится, что это розыгрыш.

Она замолчала и умоляюще посмотрела на Майка.

— Мне не хочется снова все повторять. Я предсказала смерть мистера Ромейна, как и велел тот человек, слово в слово. Тысячу долларов доставили мне домой в день передачи, их принес посыльный из бюро обслуживания. Вот, наверное, и все. — Она поежилась. — Если бы я только на секунду могла представить, что мое предсказание сбудется, и мистер Ромейн будет на самом деле убит, я бы ни за что на свете…

— Ну ладно, ладно. — Майк потрепал Долорес по плечу. — Еще один вопрос, дорогая: смогли бы вы узнать тот голос?

— Не могу утверждать наверняка, — проговорила она неуверенно, — но когда я в первый раз услышала голос мистера Говарда, то была почти уверена, что слышала по телефону такой же голос — приятный, интеллигентный, глубокого тембра.

— Это еще что за выдумки?! — взвился Эдди. — Дайте-ка мне эту дамочку, я выколочу из нее всю правду!

— Успокойся, парень! — ткнул его Бенни пистолетом. — Стой там, где стоишь!

Майк продолжал вкрадчивым голосом:

— Итак, Эдди посылает Рею предупреждение, чтобы тот посмотрел передачу. Потом убеждает Рея нанять блондиночку в качестве детектива и выкладывает тысячу долларов за предсказание убийства. И все устраивается наилучшим образом. — С минуту он смотрел на Сэма тяжелым взглядом. — Остальное вам известно, вы знаете, как это произошло.

— Ты забыл одну вещь, — прохрипел Эдди. — Как насчет света? Ведь свет погас не только в этой комнате, он погас во всем доме, а распределительный щит находится в гараже. Что ж, по-твоему, я умею раздваиваться? Одна моя часть осталась в этой комнате, а другая добралась до распределительного щитка и погасила свет во всем доме?

— Да-да, как насчет света? — встрепенулся Сэм.

— Нет проблем, Эдди. — Майк доверительно улыбнулся. — Ты немало повозился, чтобы в точности назначить время убийства, ты уплатил тысячу долларов, чтобы заранее оповестить Ромейна, так неужели ты не мог засунуть в щит размыкатель цепи? Ведь это проще простого: размыкатель отключает подачу тока ровно в назначенное время, например на тридцать секунд, а потом автоматически включает ее. — Майк победно ухмыльнулся. — Эдди прекрасно понимал, что после убийства Ромейна поднимется такая паника, что он без труда проберется в гараж и извлечет размыкатель прежде, чем кто-нибудь сообразит открыть щиток.

— Может быть, с этим я еще и соглашусь, — медленно сказал Сэм, — но вам потребуется чертовски много усилий, чтобы убедить меня, будто именно Мэвис заколола Ромейна и Бабл.

— Они были сообщниками, — сказал Майк Инглиш дружелюбно. — Я согласен с вами, Варни, было бы невозможно установить, кто именно из них убил Ромейна, если бы не то, что случилось сегодня вечером.

— Продолжайте, — проворчал Сэм.

Майк подробно описал, как он вошел в мою комнату и обнаружил меня склонившейся над телом Бабл. Особенно он смаковал подробности относительно ножа и пропитанной кровью постели. Когда он повторил мое объяснение насчет подушек, которые я перед уходом якобы заботливо уложила под одеяло, то я и сама почувствовала, как глупо это звучит. Что уж говорить о Сэме. Кто поверит, будто я битых десять минут проторчала в комнате с трупом и ничего не заметила?

— Вот так, Варни, — заключил Майк. — Я застукал бы эту дамочку в момент преступления, войди я на десять минут раньше. Никаких сомнений, это она убила Бабл Ромейн, потому-то я и считаю, что она же убила и Рея!

— Да не убивала я! — выкрикнула я в отчаянии. — Я рассказала вам правду, я на самом деле перед уходом положила подушки под одеяло и…

— Она, разумеется, лжет, — оборвал меня Майк, — и будет лгать, пока не позеленеет! Есть один-единственный способ добиться от нее правды…

— Что вы имеете в виду? — спросил Сэм, подозрительно глядя на Майка.

— Ее можно вынудить признаться, — протянул тот.

— Только дотронься до нее, Инглиш, — с ненавистью прошептал Эдди, — и я убью тебя!

— Да я к ней и не подойду, глупый мальчик Эдди! — оскалился Майк. — Это чисто женское дело. Как вы считаете, Абигайль?

— Нет! — вскрикнула я в ужасе. — Не подпускайте ко мне эту сумасшедшую старуху!

Абигайль медленно встала, на ее лице появилась довольная улыбка.

— Я могу только сотрудничать, — прошипела она. — Зло нельзя укротить, с ним можно только сотрудничать.

Медленными шажками она двинулась ко мне, я отшатнулась.

— Вы заходите слишком далеко, Инглиш! — протестующе воскликнул Сэм. — Уберите от нее эту старую ведьму или я сам это сделаю!

— И немедленно получите пулю в живот, — спокойно предупредил его Майк. — Подойдите к Эдди и смирно встаньте рядом.

Майк подскочил ко мне, схватил за руку и завернул ее за спину так, что я согнулась чуть ли не вдвое.

— Бенни! — приказал он хрипло. — Приглядывай за этой парочкой. Если тебе покажется, что кто-нибудь из них собирается пошевелиться, стреляй без разговоров.

— Конечно, босс, как прикажете!

Майк потащил меня к двери. Несколько секунд я ничего не соображала от боли, а когда пришла в себя, то увидела, что сижу на кровати в одной из спален, возможно в спальне Эдди.

Я принялась растирать руку, пытаясь восстановить кровообращение. На пороге возникла Абигайль. Она прошла в комнату и плотно прикрыла за собой дверь.

— Предоставляю вам полную свободу! — резко сказал Майк. — Можете действовать, как вам заблагорассудится, только чтобы все было сделано быстро. Мне все равно, как вы убедите ее сделать признание, ясно?

— Да, — кивнула Абигайль. — Положите ее на кровать и привяжите руки и ноги к спинкам.

— Ладно. — Майк сверкнул на меня глазами. — Ложитесь!

— Нет! — завопила я и резко вскинула ноги.

Острый каблук вонзился ему прямо в подбородок.

Инглиш взвыл от боли, но не успела по моему лицу расплыться довольная улыбка, как он ударил меня кулаком прямо в солнечное сплетение.

Вселенная раскололась на тысячу кусков, комната поплыла у меня перед глазами. Придя в себя, я убедилась, что глаза мои смотрят в потолок, сама я лежу на кровати, а руки мои к чему-то привязаны, вероятно к спинке кровати. Я попробовала пошевелить ногами, но результат был тот же самый — я была распята, словно Иисус на кресте.

— Теперь она к вашим услугам, — услышала я голос Майка. — Но только учтите, все должно быть сделано быстро!

— Я постараюсь, — скромно потупилась Абигайль. — Но я хотела вас попросить, мистер Инглиш: не могли бы вы, когда вернетесь в гостиную, включить на полную мощность приемник? Какую-нибудь приятную веселую музыку, успокаивающую нервы…

— Неплохая идея, — усмехнулся он. — Тогда она сможет вопить во все горло.

— Вот именно, мистер Инглиш, — хихикнула Абигайль.

— Я так и сделаю.

Я услышала, как дверь за ним захлопнулась, и вместе с ним исчезла моя последняя надежда.

Надо мной склонилось лицо Абигайль. Она улыбалась.

— Ну, милочка, — сладким голосом пропела карга, — ты ведь слышала, что он сказал? Как можно быстрее! Так что, когда будешь готова признаться, дай знать, и я тотчас оставлю тебя в покое.

— Зря теряешь время! — отрезала я. — Я никогда не подпишу признания, что бы ты там ни делала! Да я скорее умру от старости!

— Ты меня недооцениваешь, милочка, — хитро улыбнулась старая ведьма. — Я пыталась предупредить тебя, но ты не желаешь слушать. Такие, как ты, быстро ломаются. Но если ты думаешь иначе — твое дело!

Она наклонилась еще ниже и быстрым движением завернула мою пижамную кофточку к самой шее, а потом так же ловко спустила штанишки до щиколоток. Когда Абигайль распрямилась, я увидела, что глаза ее затянуты влажной пленкой. Пот струился по ее лицу. Я задрожала.

— Ах, какая хорошенькая девочка! — прошептала она мечтательно. — Какое нежное бело-розовое тело!

Она вытянула руки, медленно скрючила и тут же растопырила свои костлявые пальцы, словно разминала их.

Из гостиной внезапно послышалась громкая музыка. Абигайль довольно вздохнула.

— Ну теперь ты можешь визжать сколько угодно, милочка, — сказала она снисходительно. — Никто ничего не услышит.

Абигайль быстро опустила руки, и мое тело, ощутив ее прикосновение, конвульсивно дернулось от отвращения. Что-то тихо напевая себе под нос, она медленно провела ладонями по моему обнаженному телу, от груди до самых щиколоток, потом ее пальцы, словно почувствовав свою силу, вонзились в мою плоть. Они заработали с неутомимостью, за которой угадывался большой опыт. Они щипали и рвали мое тело, забирались в самые потаенные уголки с такой болезненной жестокостью, что я не смогла сдержать отчаянного крика.

— Вот так-то, моя дорогая, — бормотала она нараспев, — кричи, кричи изо всех сил, все равно не поможет!

Пальцы ее ожесточенно и безжалостно терзали меня, вырывая из самых глубин моего существа хриплые крики. Я корчилась, словно в агонии, я слышала крики, едва сознавая, что этот нечеловеческий вой вырывается из моего собственного горла.

— Когда ты будешь готова подписать признание, моя дорогая, ты только кивни, — умиротворенно прошептала Абигайль. — У каждого, знаешь ли, есть свой предел, и ты, как мне кажется, его уже почти достигла!

На меня накатила новая волна боли, на этот раз такой нестерпимой, что тело мое изогнулось дугой, каждой клеточкой протестуя против страданий, и это было последнее, что я запомнила, прежде чем провалилась в бездну.

Придя в себя, я несколько секунд лежала совершенно неподвижно, ощущая, что все мое тело — сплошная боль. Я понимала, что больше не выдержу, что подпишу все, что мне скажут. Я медленно открыла глаза и съежилась, ожидая новой волны боли.

На меня встревоженно смотрела Долорес. Она приложила к губам палец.

— Лежите тихо, — прошептала она. — Они ждут, пока вы очнетесь, чтобы Абигайль продолжила свое дело.

— Что вы здесь делаете? — просипела я.

— Майк послал меня последить за вами. Я должна дать им знать, как только вы очнетесь. — В ее глазах светилось сострадание. — Бедная Мэвис! Что она с вами сделала?!

— Все! — пробормотала я. — Она ничего не упустила, похоже, эта карга — большая мастерица. Если я когда-нибудь доберусь до нее, то собственными руками вырву у нее сердце!

— Я не могу даже принести вам стакан воды, — ответила Долорес. — Они сразу догадаются, что вы пришли в себя.

— Может, вы развяжете мне руки?

— И этого я не смею. Мне очень жаль, Мэвис, — со слезами в голосе ответила Долорес. — Я думаю, Абигайль и в самом деле ненормальная. Она убьет меня точно так же, как… — Долорес внезапно осеклась и прикусила губу.

— Послушайте, — сказала я настойчиво, — у нас мало времени. Я больше не выдержу. Как только Абигайль снова войдет сюда, я сразу же подпишу любое признание. И знаете, что будет потом? Майк никогда не допустит, чтобы мы с Эдди остались в живых. Нас убьют до приезда полиции, чтобы я не смогла рассказать, каким способом вырвали из меня признание. Если вы сейчас не поможете мне, Долорес, то и вы станете убийцей, как Майк и Абигайль!

Долорес закрыла лицо руками и тихо зарыдала.

— Я не знаю, что мне делать! — проговорила она сквозь слезы. — Я так боюсь!

— Ведь эта история про человека, который вам звонил и предложил тысячу долларов, выдумка, правда?

Долорес кивнула.

— Это Майк заставил меня сказать так.

— А как было на самом деле?

— Это долгая история, — безжизненно ответила она. — Мне не хочется ее вспоминать. И я не собираюсь ничего рассказывать на суде.

— Не важно. Расскажите мне, — попросила я без особой надежды.

И Долорес внезапно заговорила:

— Последние три года мы работали вместе с Абигайль на курортах, от Майами до Мехико, по всему Западному побережью. Мы изображали мать и дочь из избранного общества.

Мы выбирали какого-нибудь простачка и начинали его обхаживать. Обычно это был мужчина средних лет, женатый, но отдыхавший в одиночестве. Мы предпочитали провинциалов: они больше заботятся о своей репутации. Я притворялась, будто без ума от жертвы и готова прыгнуть к нему в постель, как только мне удастся избавиться от опеки бдительной мамаши… Когда он доходил до белого каления, я сообщала, что мамочка собирается уехать на целый день, и приглашала его к себе в комнату.

Щеки Долорес стали пунцовыми.

— Это грязный и дешевый трюк. В самый разгар событий в комнату врывалась Абигайль, а я кричала: «Насилуют!» Простачку, конечно, и в голову не приходило обвинять меня в нечестной игре. Что мне еще оставалось делать в присутствии собственной мамаши, да она и не стала бы слушать. Абигайль изображала матрону из высшего общества, разъяренную тем, что ее дочь подверглась домогательствам со стороны какого-то гнусного типа. Она сразу же начинала вопить, что сейчас вызовет полицию, что ей наплевать на огласку и так далее.

Это всегда срабатывало: клиент впадал в панику и предлагал вознаграждение. Абигайль отступала очень медленно и неохотно соглашалась принять предложенную сумму. Большинство этих идиотов целовали ей руки за то, что она соглашалась вынуть из их кошелька тысяч десять долларов…

— Но при чем тут Ромейн? — прошептала я в отчаянии.

— Сначала надо рассказать, что за этим крылось, — ответила Долорес. — Мы приехали на Западное побережье месяца три тому назад, и почти сразу же Абигайль встретила Рея Ромейна. Она знала его раньше, знала, что он ловкий и удачливый скупщик краденого. Они разговорились, и он пожаловался, что главная его забота — сообщать своим партнерам о времени и месте доставки товара. Абигайль подсказала ему, что лучше всего купить время на телевидении или радио. И это была отличная идея!

Через три дня Рей сказал, что он посмотрел программу Сэма Варни, который собирает всяких чудаков. Он предложил Абигайль попасть в их число и изображать из себя придурковатую старую даму. Если ей удастся добиться этого, то она во время своего выступления произнесет несколько закодированных слов, предназначенных для клиентов Рея, которые, таким образом, будут знать, что от них требуется. Он предложил Абигайль по триста долларов за каждую передачу.

Все это пахло легкими деньгами, и Абигайль сразу же ухватилась за эту идею. Она придумала всю эту чепуху, научилась говорить замогильным голосом и оделась так, словно только что выползла из какой-то норы. Все получилось отлично: она имела успех на передаче.

Как-то раз мы с ней отправились на уик-энд в Лонг-Бич, и Абигайль снова подцепила какого-то простака, а я сыграла свою обычную роль, хотя мне это стало надоедать.

В общем, когда Абигайль ворвалась в комнату и принялась изображать оскорбленную мамашу, оказалось, что мы не на того напали: в наши сети угодил частный детектив. Он пригрозил вывести нас на чистую воду.

Долорес на секунду закрыла глаза и вздрогнула всем телом. Я настолько заинтересовалась ее рассказом, что почти забыла о своей боли.

— Нам грозило заключение от двух до пяти лет, — продолжала Долорес. — Этот тип уже взялся за телефонную трубку, но тут Абигайль схватила бронзовое пресс-папье и ударила сыщика по голове. Нам понадобилась всего пара минут, чтобы выяснить, что она раскроила ему череп, и он, должно быть, умер еще до того, как упал на пол. Ну, тогда-то нам и понадобилась помощь, причем очень быстрая. Я предложила позвонить Ромейну, но Абигайль сказала, что тут он не поможет, и набрала номер Майка Инглиша — она была с ним знакома. Он сразу же приехал из Лос-Анджелеса и все уладил — в ту же ночь труп сбросили в море. Инглиш успокоил нас, сказав, что к трупу привязали основательный груз.

— Вы хотите сказать, что он все это сделал только потому, что вы его попросили? — недоверчиво спросила я.

Долорес слабо улыбнулась.

— Нет, конечно. Он знал, кто такая Абигайль, потому что через нее получал сообщения от Ромейна. Они немало дел провернули таким образом. И прежде чем притронуться к телу, он выдвинул свои условия: он оставит у себя пресс-папье с отпечатками пальцев Абигайль в качестве гарантии, и если потом что-то будет не так, он сразу же позвонит в бюро этого детектива и объяснит, куда подевался их хозяин. Майка Инглиша можно обвинить в чем угодно, но только не в бескорыстии, — горько усмехнулась Долорес. — Это ведь он отправил меня к Варни и приказал сказать то, что я сказала. Остальное вам известно.

— И он велел вам позвонить Ромейну ровно в четыре часа?

— Нет, но я все больше и больше беспокоилась, как бы чего не вышло. Мне было известно только одно: Майк хочет заставить Ромейна немного потрястись, а потом я засомневалась, не кроется ли за этим что-нибудь более серьезное. В конце концов я не выдержала и в четыре часа позвонила сюда, чтобы узнать, все ли в порядке. После чего примчалась сама. И влипла в настоящую переделку.

— Насколько я понимаю, вам нечего беспокоиться. Ведь вы могли не знать, что замышляет Майк Инглиш. Так же, как вы не знали, что Абигайль убьет этого сыщика.

— Мне кажется, что после этого она и в самом деле сошла с ума, — медленно сказала Долорес. — После убийства она уже совершенно серьезно несла всю эту чушь насчет сил зла.

— Успокойтесь, Долорес! — взмолилась я. — Послушайте, фараонам же ничего не известно о ваших приключениях, и вряд ли станет известно. Ведь никто из попавшихся на вашу удочку не станет жаловаться в полицию. Единственное обвинение, которое можно против вас выдвинуть, — это то, что вы не сообщили об убийстве того детектива, но если вы поможете задержать Майка Инглиша, полиция закроет на это глаза!

— Вы так думаете? Правда? — спросила она с надеждой.

— Святая правда! Послушайте! У меня есть план, и, если вы мне поможете, он сработает.

— Какой?

— Развяжите меня, возвращайтесь в гостиную и скажите, что я пришла в себя. Когда Абигайль придет сюда, я позабочусь о ней сама. Это будет для меня истинным удовольствием. Вы тем временем постарайтесь встать как можно ближе к Бенни, только не привлекайте к себе внимания. Когда я разберусь с Абигайль и войду в гостиную, все уставятся на меня и забудут про вас. Тогда вы выхватите пистолет у Бенни и передадите его Эдди, а он сделает все остальное.

— Это очень рискованно, Мэвис, — прошептала Долорес. — Если что-то получится не так…

— Получится именно так, как надо, — процедила я сквозь зубы. — Особенно если вы меня развяжете, пока Абигайль не пришла посмотреть, что тут происходит.

— Хорошо, я это сделаю, — вздохнула Долорес.

Она развязала мне руки и, пока я массировала их, проделала то же самое с ногами. Затем Долорес хорошенько растерла мои онемевшие ступни, и я наконец-то почувствовала, что у меня не одна, а целых две пары конечностей.

Я уселась на краю кровати и натянула пижаму на мое когда-то бело-розовое, а теперь синюшное тело. Потом осторожно опустила ноги на пол и встала. И тут же едва не упала на руки Долорес, которая успела подхватить меня.

— Вы уверены, что справитесь? — спросила она с сомнением.

— Справлюсь! — выдохнула я. — Дайте мне только немного времени.

Я несколько раз осторожно прошлась по комнате, пока не почувствовала, что твердо стою на ногах. Все тело ныло от тупой боли, но руки и ноги были в порядке: видно, Абигайль приберегла их для второго захода.

— Теперь идите, — сказала я Долорес. — И не забудьте: как только я войду в комнату, сразу же хватайте пистолет у Бенни.

— А вы уверены, что все будут смотреть на вас, Мэвис? — нервно спросила она.

Я хотела было сказать ей: «Вы шутите?» — но тут же вспомнила, что за все это время Эдди ни разу не взглянул на меня. Поэтому я решила ответить иначе:

— Они ведь не ждут моего появления. Это станет для них большим сюрпризом.

Когда Долорес вышла, я прижалась к стене у самой двери, которая открывалась внутрь комнаты. Прошла всего минута, хотя она показалась мне вечностью, и я услышала отдаленные звуки рок-н-ролла — значит, Абигайль приготовилась поднять занавес для второго акта. Правда, она еще не знала, что Мэвис готовится грохнуть в барабаны.

Дверная ручка повернулась. Я напряглась как струна. Дверь распахнулась, и Абигайль вошла в комнату. В ту же секунду я вскинула сомкнутые петлей руки. Старая карга подошла к кровати и замерла, увидев, что кровать пуста. Я сделала отчаянный бросок вперед, обхватила ее шею сомкнутыми руками и стиснула.

Абигайль рухнула на пол. Она попыталась рывком вскочить, но колени ее подогнулись, и она упала снова, на этот раз на кровать, безжизненная, словно тряпичная кукла. Я пожала сама себе руку, осторожно прикрыла дверь, чтобы нам никто не помешал, и неторопливо направилась к кровати.

Оттого ли, что Абигайль была ненормальная, или потому что на ней была невидимая глазам стальная оболочка, но, оказывается, я рано поздравила себя с успехом. Я была еще только на полпути к кровати, а она уже пришла в себя, кое-как приподнялась и уставилась на меня ненавидящим взглядом. Запустив руку в складки своего невозможного одеяния, Абигайль извлекла нож.

— Подойди поближе, дорогуша! — прошептала она, безобразно ощерясь. — Она поудобнее обхватила рукоять ножа. — Ближе, еще ближе! Ты не можешь с ними бороться, они все время подстерегают тебя!

— Придется им подождать, теперь моя очередь, — возразила я. — Ведь они еще не имели с тобой дела, как я! Ты безобразна как смертный грех, моя дорогая уродина! Тебе место в навозной куче, и к тому времени, когда я с тобой разделаюсь, твою физиономию никто не узнает! Правда, любые перемены будут тебе к лицу…

Не переставая болтать, я приблизилась к ней, надеясь, что мои оскорбления хоть на секунду отвлекут ее внимание. Старая карга наблюдала за мной сквозь полуопущенные веки, издавая какое-то невнятное шипение. Внезапно она бросилась на меня. Я едва успела отскочить, ее рука с ножом промелькнула в каком-то дюйме от моего горла.

Она еще не успела отвести руку, как я сжалась пружиной и прыгнула вперед, отчаянным рывком выбросив ноги в ее сторону. Удар пришелся ей прямо в живот. Раздался звон: это нож вылетел из руки Абигайль. Она упала навзничь на кровать, а я приземлилась на четвереньки рядом с ней. На этот раз я не пожалела кулаков. Когда я сползла с кровати, она не двигалась, а лица ее и родная мать не признала бы — оно превратилось в маску.

Я вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь. Все мое тело под пижамой в оборочках так болело, словно каждая оборочка весила по меньше мере добрый килограмм.

Звуки музыки становились громче по мере моего приближения к гостиной, и я от всей души надеялась, что этот грохот не ослабит эффект моего появления на сцене. Я глубоко вздохнула, в последний раз скривилась от боли и вошла в гостиную.

Майк Инглиш стоял, облокотившись на бар и держа в руке стакан, глаза его были прикрыты. В центре комнаты сгрудились Эдди, Сэм и Бенни, последний по-прежнему сжимал пистолет. На бледном лице Долорес застыло напряженное выражение. Когда она меня увидела, голова ее непроизвольно дернулась.

— Эй, вы! — сказала я четким и ясным голосом, перекрывая грохот приемника. — Кто-нибудь еще желает развлечься пытками?

Майк отскочил от бара — он без преувеличения был поражен. Краем глаза я увидела, как отвисла челюсть у Бенни. Эта парочка растерялась лишь на какую-то секунду, но для Долорес этого оказалось достаточно. Я услышала ошеломленный рев Бенни и умоляющий крик Долорес:

— Эдди, пистолет!

Майк Инглиш сунул руку за правый борт пиджака, но его остановил окрик Эдди:

— Только попробуй достать пистолет, Майк! Мне только и нужен повод, чтобы тебя пристрелить!

Майк медленно опустил руку и протянул ее в сторону Эдди, чтобы тот убедился, что в ней ничего нет.

— Выключите это проклятое радио! — рявкнул Эдди.

Сэм поспешно бросился к приемнику и выключил его. В комнате воцарилась тишина.

— Ну, — сказала я, — теперь все в порядке, и я, пожалуй, могу переодеться, если вы не возражаете.

— Мэвис! — простонал Сэм. — С вами все в порядке?

— Посмотрите лучше на старую даму, — посоветовала я. — Долорес все расскажет вам, пока я переодеваюсь. Расспросите ее, как она стала ясновидящей.

Только тут я осознала, что мне и в самом деле следует переодеться. Меня била дрожь, да это и неудивительно: на меня уставились четыре пары горящих мужских глаз. Вообще-то любой девушке приятно, когда на нее смотрят с восхищением. Но тут речь шла уже не о восхищении. Просто каждый из этих четверых воочию представил милый уик-энд в моем обществе, в отдельном номере шикарного отеля. И скорее всего, ни один из них не собирался терять время на всякую чепуху в виде завтраков и обедов!

Мне понадобилось десять минут, чтобы переодеться в белый хлопчатобумажный свитер и темную плиссированную юбку и собрать волосы в «конский хвост».

Когда я вернулась в гостиную, Долорес стояла у бара, Майк и Бенни сидели на кушетке, а Эдди — в кресле напротив них, держа в руке пистолет. Сэм Варни стоял, прислонившись к стене, сунув руки в карманы.

— Мэвис, милая, — тепло сказала Долорес, — я приготовила вам выпить, бокал ждет вас.

— Спасибо. Я пью не часто, но сейчас мне это просто необходимо.

Я взяла бокал и сделала огромный глоток. И едва не задохнулась.

— Что это такое? — едва выговорила я, отдышавшись.

— Бренди! — гордо сообщила Долорес. — Лучшее лекарство от шока.

Я бросила взгляд на Эдди, он ответил мне улыбкой, и меня снова охватило блаженное ощущение, будто у меня внутри все вынули и забыли положить обратно.

— Вы чудесно все устроили, Мэвис, — заговорил вдруг Сэм. — Просто не знаю, как вас благодарить! Долорес нам все рассказала. Я все время чувствовал, что в истории Инглиша что-то не так — слишком уж усиленно он пытался приписать вам с Говардом убийство Ромейна и его жены.

— А что там с бывшей звездой телеэкрана? — полюбопытствовал Эдди.

— Вы имеете в виду Абигайль? — отозвалась я. — Она решила немного отдохнуть.

— Ого! — Бенни вытаращил глаза. — Вы успокоили старую даму?

— Если мне это не удалось, то это моя вина, — скромно ответила я.

— Значит, нам осталось только позвонить лейтенанту Джерасси и передать Инглиша в руки правосудия, — сказал Сэм. — Этим я сейчас и займусь…

— Минуточку! — Голос Майка прозвучал почти умоляюще. — Выслушайте меня, прошу вас!

— Мы тебя и так слишком много слушали! — оборвал его Эдди.

— Послушайте! — выкрикнул Майк. — Да, все это подстроил я, но я не убивал Рея и Бабл!

— Можете себе представить? — ехидно подхватила я. — Он не убивал, он терпеть не может убивать!

— Недаром его зовут великодушный Майк, — усмехнулся Эдди. — Убийца с добрыми глазами, сентиментальный парень, который отдает девушку на растерзание сумасшедшей старухе, чтобы выманить фальшивое признание. А потом добрый старина Майк включает радио, поскольку не в состоянии вынести ее душераздирающие крики.

— Да. Да! — истерично вскрикнул Майк. Жилы на его висках вздулись. — Ты прав — мне было необходимо это признание, я был готов заполучить его любой ценой! И знаешь почему? Потому что это она убила Рея и Бабл!

— Мы все это уже слышали, Инглиш, — устало сказал Сэм. — Смените пластинку, хорошо?

— Но это правда! — прохрипел Майк. — Да, это я все подстроил — я и в самом деле хотел убить Рея: он мне обходился слишком дорого! Мои мальчики рисковали жизнью, проделывая всю работу, а что мы получали от Рея? Какие-то жалкие десять процентов! Да, я собирался убить его, но кто-то меня опередил!

— Ты изо всех сил стараешься впутать в это дело Мэвис и меня, — холодно сказал Эдди. — Почему?

— Потому что это именно ваша работа! — ответил Майк безнадежным тоном. — Я понимаю, как все это глупо звучит теперь, когда все знают, что это подстроил именно я. Кто же поверит, что я хотел его убить, а меня опередили!

— Действительно никто не поверит! — презрительно подтвердил Эдди.

— А зачем вам, собственно, понадобились все эти хлопоты? Зачем нужно было впутывать меня и мою передачу? — спросил Сэм.

Майк откинулся на спинку кушетки, закурил сигарету, на лице его появилось выражение раскаяния.

— Никто из вас не знал Ромейна, разве что Эдди, — заговорил он. — Это был ловкий тип! Смотреть не на что, но котелок у него варил! — Майк постучал себя по лбу. — Рей был образованным парнем, можно сказать, настоящим интеллектуалом. Ведь чтобы сунуть Абигайль в передачу Сэма и научить ее передавать информацию, требуются хорошие мозги!

— Я уже знаю все о Ромейне! — нетерпеливо перебил его Сэм. — Но мой вопрос не в этом. Я спрашиваю, почему вы использовали именно мою передачу для вашего дурацкого предсказания?

— Я ведь и рассказываю! — взорвался Майк. — Заткнитесь и слушайте! Как я уже сказал, Ромейн был ловкий парень, у него даже было образование. Он закончил колледж. А я родился в Чикаго, вырос на улице и бросил школу после четвертого класса. Старик мой пил без просыпа, воровал по мелочам, чтобы прокормиться, и в конце концов схлопотал десять лет. Мать тоже пьянствовала и отравилась древесным спиртом через три года после того, как я бросил школу…

— Мое сердце разрывается на части! — усмехнулся Эдди. — Боюсь, я сейчас разрыдаюсь!

— Минуточку, — остановил его Сэм, — я хочу послушать, что он скажет.

— Так я и рос, — продолжал Майк, словно беседуя сам с собой. — Мне не на кого было рассчитывать, кроме самого себя. Теперь мне тридцать восемь, и в год я имею пятьдесят тысяч чистого дохода. По-моему, это совсем недурно. Ромейн всегда смеялся надо мной… Он все время смеялся! Он смеялся над тем, что моим мальчикам приходится рисковать ради него. Например, с этими самыми мехами. Восемьдесят тысяч долларов, упакованные в десяти ящиках! Я сам продумал операцию, все прошло как по маслу, никто не пострадал, на все дело ушло два часа: мы прихватили товар и исчезли прежде, чем кто-то успел опомниться. Я рассказал Рею об этом деле, он посмотрел на меня с этой своей усмешкой и сказал, что я глупец, потому что все равно продам ему весь товар за десять тысяч, а он получит на этой сделке семьдесят тысяч чистыми, и при этом без всякого риска.

— Если он был такой жмот, то зачем вы имели с ним дело? — спросил Сэм.

— А разве у меня был выбор? — горько отозвался Майк. — Ромейн был одним из двух крупнейших барыг в Лос-Анджелесе, он мог принять любой товар в неограниченном количестве.

Но в конце концов я возненавидел его так, что меня трясло от одного его вида. «Что тебе необходимо, Майк, так это мозги и образование, — все время твердил он. — Ты глупая дубина, и все хорошо, пока у тебя есть работа и ты молод, а что будет, когда ты состаришься и разжиреешь? Возьми меня, Майк, — так он мне говорил, — посмотри, как я организовал это дело на телевидении: люди работают на меня, сами того не подозревая! Пора тебе поумнеть, Майк!» Так он твердил постоянно, и в конце концов я решил, что он прав, — его бизнес намного лучше моего.

Я пораскинул мозгами, как он мне советовал, и решил, что могу запросто прибрать к рукам бизнес Рея, отправив его самого в такое место, где его мозги будут гнить вместе со всем остальным добром!

Но я решил отдать должное Рею — провернуть все красиво. Что-нибудь умное, а? Что-нибудь этакое, воспользоваться теми, кто работает на Рея, заставить их поработать теперь на меня! А он не сообразит, что происходит, пока не станет слишком поздно.

И тут словно сама судьба начала помогать мне. Мне позвонила из Лонг-Бич старуха, которую Рей нанял для телевидения. Она попала в переделку и попросила помочь ей все уладить. Когда я приехал туда, мне пришла в голову блестящая идея. Прямо как гром среди ясного неба! Все до мельчайших деталей!

Я решил использовать телепередачу, через которую Рей проворачивает свои делишки. Я решил убить Рея с помощью его собственного изобретения. Пусть поломает голову, что к чему, а я в это время все подготовлю.

— Все это похоже на правду, — кивнул Сэм. — Ну а как насчет миссис Ромейн?

— Эта глупая сучка? — Майк небрежно взмахнул рукой. — Она все время настраивала Рея против меня. Требовала, чтобы он не пускал меня в дом. Это меня-то, который отлично помнит те дни, когда ее можно было купить на целую ночь за каких-то тридцать долларов!

— Но зачем вам понадобилось убивать ее? — спросил Сэм.

— Я уже говорил, что не убивал ее! — свирепо прорычал Майк. — В этом не было нужды — она ведь не могла помешать мне прибрать к рукам дело Рея. Эдди, пожалуй, мог, если бы как следует постарался, но относительно него у меня имелись планы, небольшая автокатастрофа… это ведь проще простого.

— Почему бы тебе не перестать так расхваливать себя, Майк? — спросил Эдди резко. — Ведь все равно эта история повернулась против тебя, не так ли?

— Где бы сейчас ни был Рей, он снова смеется надо мной, — тихо сказал Майк. — Я придумываю все дело, потом кто-то другой всаживает в него перо, а я попадаю в ловушку.

— У нас сегодня ночь воспоминаний? — вмешалась я. — Так называемые мемуары Майка Инглиша?

— Я позвоню в полицию! — встрепенулся Сэм.

— Еще минуту, ладно? — взмолился Майк. — Долорес, окажите мне маленькую услугу, взгляните на Абигайль, все ли с ней в порядке, прошу вас!

— Ну… — неуверенно протянула Долорес. — Я не знаю…

— Не бойтесь, дорогая, — усмехнулась я. — Старая карга наверняка едва тепленькая, но я не хотела, чтобы она откинула копыта. Взгляните, дышит ли она еще.

— Хорошо, — согласилась Долорес и вышла из комнаты.

Майк уставился на Эдди.

— Теперь ты сможешь прибрать к рукам бизнес Рея. У тебя будет широкое поле деятельности!

— Никакого бизнеса больше не будет, — возразил Эдди. — Слишком много народу посвящено в эту тайну. Когда фараоны очистят магазин, что останется от этого бизнеса?

— Похоже, Рей унес все свое с собой, — согласился Майк.

Я все еще стояла у бара, спиной к двери, прихлебывая бренди. Из холла донеслись шаги Долорес. Она шла так медленно, что у меня по спине побежали мурашки. Я подумала, что Абигайль мертва, и хотя, на мой взгляд, она вполне заслуживала смерти, все же мне не улыбалось клеймо убийцы. Я никогда никого не убивала, и мне даже думать об этом не хотелось.

И тут кровь застыла у меня в жилах. За моей спиной раздалось знакомое шипение. Мои колени ослабли, мне стоило колоссальных усилий заставить себя повернуться к двери.

Долорес стояла совершенно неподвижно, глаза ее были широко раскрыты от ужаса, из-за ее спины выглядывал самый настоящий призрак во плоти, с распухшей синей маской вместо лица. Там, где положено было находиться рту, зияла черная дыра. Вот из этой-то дыры и вырывалось это гнусное шипение. Над одним глазом нависла огромная багровая опухоль, глаз заплыл и закрылся, другой сверкал лютой злобой — он смотрел прямо на меня.

— Абигайль! — задохнулась я.

Она держала у самого горла Долорес свой ужасный нож — острое как бритва лезвие грозило в любую секунду перерезать сонную артерию.

— Это ты мне нужна, моя красотка! — проскрипела ведьма. — Но если я не смогу заполучить тебя, то удовлетворюсь Долорес. Выбирай, милочка, жить ей или умирать!

Я беспомощно оглянулась, пытаясь прочесть на лицах остальных, что мне делать. На лице Сэма застыло выражение полной беспомощности. Эдди молча встал, держа наготове пистолет. Однако он не мог выстрелить в Абигайль, не рискуя попасть в Долорес. И я нисколько не сомневалась, что Абигайль не позволит занять ему более удобную позицию.

— У тебя всего пять секунд, дорогая! — хрипло прошептала Абигайль. — Твое горло или ее?

— Похоже, у меня нет выбора, дорогая Абигайль, — пробормотала я и шагнула вперед.

Долорес чуть пошевелила губами и скорее выдохнула, чем сказала:

— Мэвис, не делайте этого!

— Ведь это моя вина, что нож остался в спальне, — вздохнула я. — И это я попросила вас взглянуть на Абигайль.

Позади меня раздался глухой стук. Я быстро обернулась и чуть было не упала в обморок: Эдди совершил роковую ошибку, он забыл о Майке, сосредоточившись на Абигайль, а такую роскошь нельзя было позволять!

Майк одним броском преодолел несколько метров, отделявших его от Эдди, и обрушился на него всем телом. Глухой стук, который я слышала, был звуком падения Эдди на пол. Майк Инглиш стоял над ним с пистолетом в руках. Он торжествующе улыбался.

— Добрая старушка Эбби! — нежно сказал он. — Я-то знал, что ты намного крепче, чем полагали эти сосунки. Я ведь помню, как ты поработала над головой того парня в Лонг-Бич! Вот я и трепался тут, стараясь протянуть время и дать тебе возможность прийти в себя!

— Мне нужна эта блондиночка, Майк! — прошипела Абигайль. — Она моя!

— Конечно, — ответил он небрежно. — Она знает чересчур много. Она вся твоя, Абигайль!

Я беспомощно смотрела, как Абигайль отшвырнула Долорес от себя с такой злобой, что та отлетела в сторону и шлепнулась на пол лицом вниз.

Я машинально отступила назад, но Абигайль двинулась ко мне, описывая ножом в воздухе мелкие четкие круги. Еще два шага, и я прижалась спиной к бару.

— У нас полно времени, дорогая, — шипела Абигайль, подходя ко мне все ближе и ближе. — Сначала твое хорошенькое кукольное личико будет располосовано, от него ничего не останется, а уж потом… Потом и твое бело-розовое тело станет красным и липким… — Голос ее перешел в бормотание, она напомнила мне старую ведьму, которую я видела в пьеске «Макбет».

Мой локоть коснулся чего-то холодного, я вспомнила, что это мой бокал с бренди. Абигайль подошла ко мне почти вплотную, нож плясал у самых моих глаз.

Я схватила бокал и выплеснула бренди прямо в то место, которое раньше было ее лицом. У меня неплохо получился номер с кофе, когда мы с Сэмом беседовали с битниками, и я надеялась, что раз бренди выдержанное, пять звездочек, то оно окажется в пять раз действеннее. Так оно и получилось — бренди угодило прямиком в единственный глаз Абигайль, она завопила благим матом и неловко ткнула в меня ножом. Но тут уже сработала моя давнишняя выучка: я дернула головой в сторону и одновременно ухватила старуху за запястье. Нож выпал из руки Абигайль и звякнул об пол по другую сторону бара.

— Ах так! — взревел Майк. — С меня хватит! Уж на этот раз ты получишь пулю в свою симпатичную грудку!

Спорить с ним у меня не было ни времени, ни возможности. Абигайль душераздирающе стонала, тщетно пытаясь протереть залитый бренди глаз. Мне не составило большого труда ухватить в кулак добрый кусок ее зеленого одеяния и развернуть старуху так, чтобы она оказалась между мной и Майком. Не знаю, что я стала бы делать дальше, но мне и не пришлось принимать решения. Прогремели два выстрела, и Абигайль, подогнув колени, рухнула на пол.

По-видимому, я проделала все так быстро, что Майк Инглиш растерялся не меньше меня.

С минуту мы молча таращились друг на друга. Потом он перевел взгляд на неподвижное тело Абигайль и тупо покачал головой.

— Я не хотел убивать ее, — пробормотал он. — Это ты виновата, чертовка! Ты толкнула ее как раз в тот момент, когда я выстрелил. — Он поднял на меня полные ненависти глаза.

В эту секунду Эдди как кобра скользнул к ногам Майка.

— На этот раз, грязная тварь… — начал было Майк, но тут Эдди одним ударом подсек его ноги.

Майк потерял равновесие и грохнулся на пол. В тот же миг Эдди оказался на Майке верхом, и они покатились по полу, сцепившись в тугой узел. Я тщетно пыталась разглядеть, чьи это ноги и руки мелькают передо мной.

Пистолет остался лежать на полу. Бенни вдруг очнулся и рванулся к оружию одновременно со мной. Все же он успел схватить пистолет прямо у меня под носом. Бенни собирался уже выпрямиться, но я с силой ткнула его прямо в адамово яблоко. Он разинул рот, судорожно хватая воздух.

Я вынула пистолет из руки Бенни, бросила на него соболезнующий взгляд (он выглядел точь-в-точь как старый спаниель, живший у нас в доме, когда я еще была совсем крохой), повернула пистолет рукояткой вверх и аккуратно стукнула Бенни по лбу. В благодарность он вывернул на меня белки глаз, покачнулся и рухнул на пол.

Я повернулась, чтобы взглянуть, как там дела у Эдди. Пока я расправлялась с Бенни, они с Майком ожесточенно катались по полу. Только теперь Эдди был внизу. Майк извернулся, отшвырнул от себя Эдди и вскочил на ноги. Он размахнулся, явно вознамерившись наградить Эдди изрядным тумаком. Рука моя дрогнула лишь чуть-чуть, когда я навела на Майка пистолет и положила палец на спуск. В эту секунду Эдди вцепился в ногу Майка и яростно дернул на себя. Инглиш снова очутился на полу.

Они снова вошли в клинч и покатились по полу. Если бы я выстрелила, то наверняка попала бы в Эдди, а не в Майка.

Я бросила взгляд на Долорес: прижавшись к дальней стене, она с ужасом наблюдала за схваткой. В следующее мгновение я ощутила прикосновение к своему локтю и едва не выстрелила в потолок. Я круто развернулась и наставила пистолет на Сэма Варни.

— Успокойтесь! — так и подскочил он. — Я только хотел принести свои извинения.

— За что? — выкрикнула я.

— Ну, — он неуклюже взмахнул рукой, — за то, что я не человек действия… за то, что я не смог вам помочь… Я подумал, что мне следует хотя бы объяснить…

— Сэм, — сказала я напряженно. — Вы спокойный и миролюбивый человек. Не каждому дано быть мужественным бойцом. Но давайте поговорим об этом как-нибудь в другой раз, ладно? Сейчас я слишком занята: мне непременно нужно убить Майка Инглиша. — Я оглянулась и остолбенела. — Куда они подевались?!

На какое-то мгновение я решила, что они провалились в какой-нибудь люк, но потом увидела над стойкой бара голову Майка, в следующую секунду мелькнула голова Эдди. Я подумала было, что окончательно спятила, но тут же сообразила, что Майк обеими руками вцепился Эдди в горло и приподнял его в воздух.

Я снова вскинула пистолет и попыталась прицелиться в Майка, но он ожесточенно вертелся из стороны в сторону. К тому же моя рука так тряслась, что стрелять не имело никакого смысла.

Внезапно Майк со всего размаха вонзил голову Эдди в заставленную бутылками стенку бара и разжал руки. Эдди с грохотом упал на пол. Потом они оба исчезли из моего поля зрения. Майк наклонился и поднял Эдди, после чего повторил процедуру еще раз… Потом еще и еще…

Это становилось слишком однообразным, с каждым разом Эдди выглядел все хуже и хуже. Еще немного, и от него останутся одни лишь воспоминания.

Я снова прицелилась, на этот раз ухватив пистолет двумя руками. И тут случилось чудо: голова Майка на какую-то тысячную долю секунды застыла, а ствол моего пистолета по счастливому стечению обстоятельств оказался нацелен именно в ту сторону. Мои руки вдруг перестали дрожать. Я поняла: сейчас или никогда, закрыла глаза и нажала на спусковой крючок.

Раздался оглушительный удар, потом еще один, потише. Пистолет заплясал у меня в руках. Я была уверена, что нажала на спусковой крючок только один раз, и не могла понять, почему прозвучало два выстрела — разве что эхо в комнате было стереофоническим.

Я осторожно приоткрыла глаза и увидела, что произошло: я, разумеется, промахнулась, и пуля попала не в голову Майка, а в бутылку виски, стоявшую на самой верхней полке бара. Бутылка со звоном разлетелась, и на голову Майка хлынул поток виски. Инглиш отпустил Эдди, взвыл и принялся тереть глаза. Чтобы не упасть, Эдди ухватился руками за крышку бара, лицо его было землистого оттенка.

Я бросилась было к нему, чтобы отдать пистолет, но прежде чем я успела это сделать, Эдди медленно поднял руку, с усилием сомкнул пальцы вокруг горлышка одной из бутылок, также медленно вскинул бутылку и обрушил ее голову Майка!

Звук был ужасный. Бутылка, со всего маху опустившая на голову Майка, выскользнула из ослабевших пальцев Эдди, упала на крышку бара, неторопливо скатилась на пол и с оглушительным звоном разлетелась на тысячу кусков.

Руки Майка, судорожно ощупывавшие лицо, беспомощно упали. Я с интересом наблюдала, как силы покидают это могучее тело. Майк начал медленно валиться вперед. Эдди подхватил его и отшвырнул в сторону. Майк, словно куль с мукой, повалился на пол.

В комнате воцарилась тишина, в которой отчетливо раздавалось лишь тяжелое дыхание Эдди. Он без сил привалился к стойке бара.

— Знаете, — раздался вдруг дрожащий голос Долорес, — я сейчас предпочла бы оказаться в тюрьме: там, наверное, гораздо безопаснее.

— Думаю, я последовала бы за вами, дорогая, — согласилась я. — Любому самому шикарному курорту я предпочла бы сейчас недельный отдых в надежно защищенной камере.

Эдди медленно поднял голову и тупо воззрился на меня, словно видел в первый раз. Потом опустил голову и уставился куда-то вниз. Он наклонился и исчез за стойкой бара.

— Он мертв, — пробормотал Эдди, выныривая из-за бара. — Я снес ему полчерепа.

— Вы уверены? — обеспокоенно спросил Сэм.

— Абсолютно! — ответил Эдди ледяным тоном. — Вы полагаете, что это трудно установить?

— Да-да, конечно, — промямлил Сэм. — Я только подумал, что…

— Вы сегодня слишком много думаете, — сказал Эдди со злостью. — Простояли все время как столб. Интересно, на чьей вы все-таки стороне?

— Я… я пытался прикрыть Мэвис. — Лицо Сэма побагровело. — Я просто не в силах заставить себя действовать решительно. Я не могу драться… У меня все тело деревенеет… Я…

— Понятно, — сказал Эдди резко. — Вы не единственный! Я знаю немало парней, у кого в жилах вместо крови течет вода!

— Полагаю, нам следует немедленно позвонить в полицию, — сказал Сэм, поджав губы.

— Этим вы занимались всю ночь, — усмехнулся Эдди. — Полагали, что надо вызвать полицию. Но теперь это и в самом деле неплохая мысль! Пока тут не прибавилась еще парочка трупов!

Сэм подошел к телефону, а я двинулась к бару и водрузила пистолет на полированную крышку.

— Позаботьтесь теперь обо мне, ладно, Эдди? — жалобно попросила я. — Что-то я начинаю нервничать.

— Вы были великолепны, Мэвис! — проникновенно сказал Эдди, от его голоса у меня по спине опять побежали мурашки. — Если бы вы не выстрелили в эту бутылку, я был бы сейчас на том свете!

— Вообще-то я стреляла в Инглиша, — призналась я, — но получилось не так уж плохо, правда?

— Отлично!

За моей спиной появилась Долорес.

— Не знаю, что думают мужчины, — сказала она решительно, — но у меня более подходящей для выпивки минуты в жизни не было!

— Правильно! — подхватил Эдди. — Можете сунуть горлышко бутылки мне в рот, а там уже я сам справлюсь.

Сэм положил телефонную трубку и уставился на нас таким растерянным взглядом, что мне стало его жаль.

— Лейтенант Джерасси сказал, что я ненормальный, — сказал он невыразительно. — Но он прибудет с минуты на минуту.

Я подошла к Сэму и тепло пожала ему руку.

— Я не знаю, что это было, — растерянно прошептал он, — но я ничего не мог поделать с собой! Эдди правильно сказал — я трус! Но только…

— Сэм, — сказала я мягко, — знаете, в чем ваша вина? Вы вовсе не трус. Все дело в том, что вы обыкновенный честный человек, который случайно оказался в одной компании с жуликами и убийцами. На вашем месте десятки честных людей повели бы себя точно так же. Порядочные честные люди…

— Мэвис! — с неожиданной грубостью перебил он меня. — Заткнитесь, пожалуйста, и оставьте меня в покое! Вы сами не знаете, что несете!

Он вырвал у меня свою руку, отошел к окну и уставился в темноту, сунув руки в карманы и вздернув плечи.

— Идите сюда! — позвала Долорес. — Отличное бренди, пять звездочек!

Я успела сделать всего один шаг, как вдруг откуда-то, словно из-под земли, донесся глухой стон. От неожиданности я вздрогнула так, что с меня чуть трусики не свалились. Я посмотрела себе под ноги.

Это был Бенни, он кое-как принял сидячее положение, потер лоб и уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Это вы меня шарахнули? — слабым голосом спросил он.

— Разумеется, — доброжелательно кивнула я.

— Меня… Бенни Мура… сбила с ног какая-то блондинка… Я опозорен! — Он прикрыл глаза и жалобно застонал. — Что теперь скажут ребята! Они ведь обязательно узнают об этом!

Я подумала, что следует как-то утешить беднягу.

— Вам-то разве не все равно, что они подумают, Бенни? — спросила я сочувственно. — Ведь вы к тому времени уже будете в тюрьме!

В понедельник, в десять часов утра, мы собрались в кабинете лейтенанта Джерасси. Мы с Долорес расположились на диванчике, Сэм Варни и Эдди Говард устроились на стульях.

Лейтенант Джерасси прибыл в дом Ромейна ровно через четырнадцать минут после звонка Сэма, в 4.30 утра. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы установить наличие трупов и сосчитать их, после чего нас всех погрузили в машину и отправили в полицейский отдел убийств, где допросили — сначала всех вместе, а потом каждого в отдельности.

Когда мы вышли из полицейского участка, было около одиннадцати часов утра. Свой саквояж я упаковала еще до прибытия лейтенанта (сложила все, кроме пижамы в стиле «пудель»: из страха, что она будет мне напоминать о милой Абигайль), так что я могла отправиться прямо домой. Так я и сделала: приехала к себе, позавтракала, приняла душ и легла спать. Проснулась я только в семь часов утра в понедельник, а в десять уже сидела в кабинете Джерасси.

Я неловко ерзала на диванчике, ежась под взглядом Джерасси, который молча изучал всю честную компанию. Я одернула юбку, но слишком поздно — лейтенант уже уставился на мои колени, но в его стальных глазах не было и намека на заинтересованность увиденным.

— Я несколько раз перечитал ваши показания. — начал он так неожиданно, что я едва не подскочила. — Будь моя воля, я вас всех немедленно отправил бы за решетку, для вас всех это самое подходящее место. Из самых невероятных, фантастических историй ваша история самая… — Он беспомощно пожал плечами. — Да что говорить! — Джерасси вздохнул. — Варни и мисс Зейдлитц врываются в магазин Ромейна и обнаруживают подвал, где этот тип хранил награбленный товар. Но сообщить об открытии в полицию им в голову не приходит.

— Мы собирались, лейтенант, — нервно сказала я. — Честное слово! Просто мы не успели.

— Объясните все это суду, когда до него дойдет дело, — отрезал Джерасси.

— Да, лейтенант, сэр… — задрожала я. — Как скажете…

С минуту Джерасси хмуро смотрел на Эдди.

— Ромейн нанял вас в качестве телохранителя?

— Верно, — кивнул тот.

— И вы не имели никакого представления, чем он занимается?

— Никакого! — с жаром воскликнул Эдди. — Я был потрясен, когда узнал об этом, лейтенант. Такой приятный был человек! Поистине, в наши дни никому нельзя доверять!

— Мы установили, что Инглиш заставил мисс Палмер, — Джерасси перевел взгляд на Долорес, — притвориться ясновидящей и предсказать смерть Ромейна в программе Варни. Его мотив понятен — он хотел заполучить бизнес Ромейна и стать самым крупным скупщиком краденого. Поэтому я ничего не имею против того, что мистер и миссис Ромейн были убиты именно Майком Инглишем. — По лицу Джерасси скользнуло подобие улыбки. — Однако дальше все не так просто. Майк Инглиш застрелил также и Абигайль Пинчет. Застрелил случайно, пытаясь убить мисс Зейдлитц. Самого Инглиша убил мистер Говард, в порядке самозащиты. Ваше счастье, Говард, что у вас имеются три свидетеля!

— Я счастлив, лейтенант!

— Остается убийство Джорджа Бартона, частного детектива из Лонг-Бич, — продолжал Джерасси. — Вы отдаете себе отчет, мисс Палмер, что, не сообщив своевременно об этом убийстве, вы автоматически стали соучастницей преступления?

— Да, — прошептала Долорес, — да.

— Однако, принимая во внимание заявление мисс Зейдлитц о вашем активном содействии ее спасению, а также ваше искреннее признание относительно вашей деятельности в последние три года, полиция не станет возбуждать против вас дело. Нам теперь известно, что Бартона убила Абигайль Пинчет, а поскольку она мертва, то нет нужды заводить дело.

— Благодарю вас, лейтенант, — тихо сказала Долорес.

— Не радуйтесь раньше времени, — отрезал Джерасси. — В Майами против вас возбуждено дело по обвинению в соблазнении и вымогательстве, и вам придется предстать перед судом Флориды. Боюсь, что мне придется задержать вас до завтра, а потом отправить во Флориду.

Долорес закусила губу.

— Я понимаю, — пробормотала она.

— На банковском счете Абигайль Пинчет имеется восемнадцать тысяч долларов, — продолжал Джерасси. — Если истец выиграет дело, он, возможно, согласится принять возмещение убытков из этих денег, и тогда вы отделаетесь всего одним годом, да и то условно. И тем не менее вымогательство — грязное дело. И лично я считаю, что вы дешево отделаетесь.

Он нажал кнопку на столе, в комнату вошел полицейский и увел Долорес.

— Не будем больше тратить время на разговоры! — рявкнул внезапно лейтенант. — Мое время слишком дорого стоит, чтобы попусту его разбазаривать. — Он взглянул на Сэма. — Я посоветовал бы вам впредь более осторожно выбирать участников своих передач, мистер Варни, иначе вы рискуете превратиться в филиал фирмы «Убийство инкорпорейтед».

Сэм вздрогнул.

— Я так и сделаю, лейтенант.

— Говард, — Джерасси перевел взгляд на Эдди, — я считаю, что вам повезло гораздо больше, чем вы того заслуживаете. Советую вам уехать из Лос-Анджелеса. Во всяком случае, здесь мы с вас глаз не спустим и даже чихнуть не дадим безнаказанно.

— Я как раз подумывал о большом путешествии, — покладисто ответил Эдди. — Оно отнимет у меня немало времени, так что, может быть, я навсегда уеду из этих краев.

— Отлично, — холодно сказал Джерасси. — Я с удовольствием сопроводил бы вас до трапа самолета, чтобы убедиться, что вы исчезли. — Он резко встал. — Это все! Вы можете идти. Попрошу задержаться только мисс Зейдлитц.

Я снова опустилась на диванчик и завистливым взглядом проводила Сэма и Эдди.

Джерасси сел за стол и внезапно улыбнулся. Это оказалось для меня таким потрясением, что я едва не грохнулась в обморок.

— Варни настаивает, что это были именно вы, — сказал лейтенант. — Именно вы обнаружили в магазине Ромейна подвал с мехами. Страховая компания назначила премию тому, кто отыщет пропажу. Так что вам причитается изрядная сумма — около двенадцати тысяч долларов. Честно говоря, я считаю, что вы вовсе не заслуживаете этих денег, ведь ваша роль свелась к тому, что вы просто зацепились каблуком за железяку, торчащую из пола. Но как бы там ни было, вы хозяйка этих денег. Однако с вашей стороны было бы правильно вспомнить, что существует немало организаций, нуждающихся в благотворительных пожертвованиях. Скажем, у нас в управлении имеется фонд для вдов и сирот полицейских, погибших при исполнении служебных обязанностей. Как вы на это смотрите?

— О Господи! — воскликнула я. — Да мне ничего подобного в голову не могло прийти. Двенадцать тысяч! Ну конечно, я с удовольствием поделюсь с вашим фондом. Но я хотела бы пригласить вас на ленч, лейтенант, в качестве представителя вашего полицейского фонда.

Джерасси снова улыбнулся, улыбка у него и в самом деле была приятная.

— Неплохая идея, мисс Зейдлитц, — сказал он. — Наш фонд будет вам очень благодарен. Что же касается приглашения, то я с нетерпением буду ждать вашего звонка.

— Благодарю вас, лейтенант! По этом случаю я непременно куплю себе новое платье!

— Но только чтобы было не длиннее этого, — сказал он с лукавым блеском в глазах. — Потому что ваши ножки — самое очаровательное зрелище, которое мне когда-либо приходилось видеть в своем кабинете.

Я вышла из кабинета, спустилась вниз и около выхода столкнулась с Эдди.

— Все в порядке, Мэвис? — взволнованно спросил он. — Зачем он задержал вас?

— Все чудесно! — пропела я и рассказала о вознаграждении за найденные меха.

— Вот это да! — с энтузиазмом воскликнул Эдди. — Это нужно отпраздновать!

— Но я должна заехать к себе в агентство, — возразила я неуверенно. — Сегодня понедельник, и мне…

— Только не сегодня! — твердо сказал Эдди. — Сегодня — наш праздник. Все страхи позади, и у вас теперь куча денег.

Когда мы подъехали к дому Ромейна, было уже шесть часов вечера. День и в самом деле выдался чудесный. Покинув здание полиции, мы прямиком отправились на побережье. Мы искупались, позагорали, неспешно пообедали и погуляли по пляжу.

Когда Эдди затормозил у дома Ромейна, мне вдруг стало грустно.

— Мне нужно собрать свои шмотки, — сказал Эдди. — Это отнимет не более получаса, потом отдам ключи агенту и поеду в «Хилтон». Я проживу там оставшуюся неделю.

— Да, ты ведь собрался в далекое путешествие, — вспомнила я. — Наверное, это стоит кучу денег?

— Разумеется, — усмехнулся Эдди. — Но зачем нам деньги, если их нельзя тратить!

Мы прошли в гостиную, мне стало неуютно.

— Будь умницей и приготовь нам что-нибудь выпить, — сказал Эдди. — А я поднимусь к себе и соберу вещи.

— Хорошо. Что тебе налить?

— Очень сухой мартини, — ответил он. — У нас впереди долгая ночь, Мэвис.

Эдди вышел, я приготовила два бокала и опустилась на кушетку. Почему-то мне все время лезли в голову мысли о Бабл, о том, что всего лишь два дня назад это был ее дом. Я еще больше погрустнела.

Я вспомнила, как Бабл пришла в агентство и стала обвинять меня, что я бегаю за ее мужем. Интересно, откуда она узнала, что Ромейн был у меня? Уж конечно, не сам Ромейн сказал ей об этом. А единственный, кто знал о визите Ромейна ко мне, был Эдди. Ну а это уж и вовсе чепуха!

Эдди вернулся через пять минут с большим черным саквояжем, он небрежно опустил его на пол.

— Ну вот и все, милая! — с улыбкой сказал он. — Теперь давай выпьем! — Он взял стакан и присел рядом со мной. — За нас, Мэвис! — Он поднял бокал. — За ночь, которая у нас впереди!

— За нас, Эдди, — согласилась я и отхлебнула от своего бокала, стараясь не морщиться.

Эдди бросил взгляд на часы.

— Через полчаса ко мне должен зайти один знакомый, я забыл тебе сказать, но это займет не более пяти минут, ты ведь не возражаешь?

— Конечно нет. Я подожду в столовой, пока он уйдет.

— Ну нет! — Эдди замотал головой. — Ты его хорошо знаешь. Но пока я тебе ничего не скажу, пусть это будет сюрпризом! — Лицо его внезапно приняло мечтательное выражение. — Ведь я еще ни разу не говорил тебе, как ты красива! — Голос его звучал такой дивной музыкой, что последние остатки сомнений улетучились как дым. — Нет, — пробормотал он, — не говорил!

Он плавным движением подвинулся ко мне поближе и обнял меня за плечи.

— Мне на это потребуется немало времени, — прошептал он. — Потому что я не собираюсь упускать ни одной детали!

— Что ж, дорогой, — сказала я почти беззвучно, — я умею слушать!

Но Эдди перешел от слов к делу с такой скоростью, что я несколько растерялась.

Он начал меня целовать, и, поверьте мне на слово, в этом деле он настоящий профессионал. Ощущение полной пустоты внутри, которое всегда появлялось у меня в присутствии Эдди, очень быстро перешло в ощущение восхитительного удовлетворения. Я закрыла глаза и отдалась волнам страсти, которые унесли бы меня прямо в открытое море, если бы я вдруг не открыла глаза в самый неподходящий момент…

И увидела… Я увидела, как на лице целующего меня мужчины играет циничная улыбка. Он, конечно, не предполагал, что я это увижу. Уголки его губ были презрительно опущены, глаза искрились скрытой насмешкой.

Меня словно окатили ушатом холодной воды, я вдруг осознала, что происходит. Я обнаружила, что на мне лишь нейлоновая рубашка, а платье перекинуто через спинку кресла. Я почувствовала, как руки Эдди жадно обшаривают мое тело с торопливой небрежностью пресыщенного мужчины: мол, торопиться некуда, она к моим услугам.

Я внезапно села на кушетке и оттолкнула его. Потом встала и подошла к креслу, где висело мое платье. Эдди ошеломленно уставился на меня.

— В чем дело, детка? — хрипло спросил он.

— Что-то меня занесло, — коротко ответила я. — Твой друг придет с минуты на минуту.

— У нас есть еще по крайней мере пять минут, — недовольно возразил Эдди. — Мы можем вообще не открывать дверь.

— Мне не нравится этот дом, мне здесь не по себе.

Я расправила рубашку и потянулась за платьем.

— Минуточку! — Голос Эдди вдруг стало резким и грубым. — Что это за штучки?

— Ну, если нужно что-то объяснять, то я просто сегодня не в настроении, вот и все. Вызови такси, я еду домой.

— Ты что, рехнулась, моя куколка? Неужели ты не понимаешь, что с Эдди Говардом такие штучки не проходят? Вбей это в свою пустую голову, и тогда у нас все пойдет на лад!

— Ах ты, грязная скотина! — яростно выпалила я. — Если ты думаешь, что можешь…

Договорить мне не удалось, потому что Эдди одним прыжком подскочил ко мне и рванул мою нейлоновую рубашку с такой силой, что я в мгновение ока осталась только в трусиках и белом шелковом бюстгальтере. Одной рукой он прижал меня к себе, а другой принялся рвать застежку бюстгальтера.

Тут я окончательно разъярилась. Высвободив одну руку, я вцепилась ногтями в его лицо. Эдди пришлось оставить в покое мой бюстгальтер и схватить меня за запястье. С минуту мы ожесточенно боролись, потом я зацепилась каблуком за лежавший на полу саквояж, потеряла равновесие и упала. Саквояж отлетел в сторону, его содержимое вывалилось на пол. Эдди смотрел на меня со странным блеском в глазах.

— С тобой все в порядке? — спросил он наконец.

— Кажется, да, — буркнула я и встала. — Надо все собрать.

Я подтянула к себе саквояж, и тут из него выпала маленькая черная коробочка. Я подняла ее и с любопытством стала рассматривать. Это был металлический ящичек, странно тяжелый для своих размеров, сбоку было что-то написано. Я рассеянно прочитала: «Размыкатель цепи с временным регулятором. 110 вольт».

Коробочку выхватили у меня из рук. Я подняла глаза и увидела, что Эдди стоит надо мной с потемневшим лицом, глаза его стали чужими и холодными.

— Ты находишь эту коробочку интересной, детка? — медленно спросил он ледяным тоном.

— Да нет, ничего особенного. Просто я никогда не видела ничего подобного. А для чего, собственно, нужна эта штука?

И тут я все вспомнила! Я вспомнила предположение Инглиша, что убийца воспользовался размыкателем цепи, чтобы погасить свет в доме.

— Я вижу, ты вспомнила слова Майка, — спокойно сказал Эдди. — Что ж, тем хуже для тебя…

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — пролепетала я.

— Прекрасно понимаешь! У тебя на лице все написано! Вот теперь-то ты влипла в настоящую неприятность!

Я медленно встала и шагнула к Эдди.

— Что ты хочешь сказать?

Он отошел к креслу, где лежал его пиджак, и быстрым движением выхватил из кармана пистолет.

— И подумать только, ведь я вывернулся! — яростно прошептал он. — Лейтенант сам предложил мне покинуть город и не возвращаться! Дело закрыто, Майк Инглиш мертв — все в полном порядке.

— Это ты убил Ромейна? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Я, — кивнул он. — И его жену, и Майка Инглиша. Я мог разделаться с Майком в любой момент, но разыграл целое представление, чтобы это выглядело как убийство в целях самозащиты. Я едва не лопнул от смеха, когда бутылка разнесла ему голову на куски, ведь я это задумал с самого начала! — Его глаза сверкнули. — А ты, кретинка, все это разрушила!

— Зачем же ты убил Ромейна? — выдохнула я.

— По той же причине, по какой хотел прикончить его и Майк, — мне нужен был его бизнес. Ромейн нанял меня своим телохранителем. Как только я появился в этом доме, то сразу понял, что эта сука, его жена, помешана на мужчинах. Мне стало ясно, что она чинить мне препятствий не станет, главное — избавиться от Ромейна.

Когда началась эта катавасия с предсказанием убийства, все пошло как по маслу. Я, правда, сначала решил, что Ромейны решили таким образом убрать Майка, который у них сидел в печенках.

Мне и в голову не пришло, что у Майка хватит мозгов додуматься до такого. — Эдди пожал плечами. — Тут я и вспомнил об этой симпатичной штучке, которая валялась в моем саквояже. Ромейн сам послал меня в гараж, и мне не составило труда пристроить ее куда следовало.

— Но зачем же ты приволок нас всех? — спросила я, надеясь оттянуть роковой момент.

— Это вполне соответствовало моим планам: чем больше народу, тем лучше. Правда, эта дура Бабл бросилась к мужу и едва не помешала мне, так что пришлось ее оттолкнуть и стукнуть по голове, но все же я уложился в пять секунд.

С голосом Эдди творилось что-то странное: в нем больше не было богатых модуляций и интеллигентности. Наконец-то он разговаривал так, как привык — грубым низким голосом бандита.

— А потом оставался и вовсе пустяк. Эта любящая супруга знала, кто убил ее мужа и огрел ее по голове, но ей было на все наплевать. Сразу же после убийства Бабл сказала мне, что мы с ней отлично поладим: она будет давать мне триста долларов в неделю, чтобы я присматривал за бизнесом Ромейна, хозяйкой которого, разумеется, останется она сама. Кроме того, я никогда не взгляну ни на какую другую женщину, кроме нее!

Великолепная сделка! Ну и дура же была эта ведьма! Она ведь понимала, что я убил ее мужа, чтобы завладеть его бизнесом. Бабл повезла меня в тот вечер в магазин Ромейна. Она знала комбинацию сейфа. И мы вытащили оттуда семьдесят тысяч, которые Ромейн получил за последнюю сделку.

Когда мы вернулись домой, я зашел в твою комнату и увидел подушки, которые ты так заботливо уложила под одеяло. Это меня устраивало как нельзя лучше: значит, в доме никого нет. В то же время мне нужны были люди, как можно больше публики. Поэтому я выждал сколько мог, потом позвонил Майку и сказал, что убийца Ромейна находится в доме, и посоветовал прихватить кого-нибудь из ребят. Голос я, конечно, изменил.

Он вдруг остановился и хмуро посмотрел на меня.

— И чего это я тебе все рассказываю? Только время теряю.

— До чего же ты умный, Эдди! — сказала я восхищенно. — Придумать такое! Надо же!

— У Бабл в тот вечер зудело больше обычного. — Он коротко рассмеялся. — Вот я и сказал ей: «Дорогая, приготовься!» До чего же глупо она выглядела, когда я вошел в комнату с ножом! Она все еще думала, что я шучу. Ну а потом я отнес ее к тебе в комнату, уложил под одеяло вместо подушек, вернулся в свою комнату и завалился спать. Остальное ты знаешь не хуже меня. Все вышло, как я и задумал.

Тишину вдруг разорвал дверной звонок.

— Это тот человек, которого ты ждешь? — небрежно поинтересовалась я.

— Да, — ответил Эдди и нетерпеливо взмахнул рукой. — Открой!

— Позволь хоть накинуть платье.

— Нет! — оскалился он. — Ты слышала, что я сказал? Открой дверь, а то получишь пулю прямо сейчас.

Решив не спорить, я подошла к двери и распахнула ее.

На пороге стоял Сэм Варни. Увидев меня в таком виде, он вытаращил глаза.

— Мэвис, — выдавил он наконец. — Я договорился о встрече с Эдди. Он здесь?

— В гостиной, входите.

Сэм прошел вслед за мной в гостиную. Эдди усмехнулся, увидев нас.

— Вы задержались, Варни! А я этого не люблю.

— Мне было очень трудно раздобыть эти деньги, но я достал. Ровно пять тысяч, можете пересчитать.

Сэм достал из кармана пухлый пакет.

— Отлично, — промурлыкал Эдди. — Как приятно видеть честного, порядочного гражданина. Не стану пересчитывать, поверю вам на слово.

— А как же записная книжка? — спросил Сэм Варни.

— Она рядом с саквояжем, вон там на полу. Поищите сами.

Сэм опустился на четвереньки и начал лихорадочно перебирать содержимое саквояжа. Наконец он выпрямился, в руках у него была небольшая черная книжка. Сэм тщательно просмотрел ее, нашел то, что ему было нужно, удовлетворенно кивнул и сунул книжку в карман.

— То, что нужно, — сообщил он.

Эдди злобно ухмыльнулся и глянул на меня.

— Может, тебе интересно, почему честный гражданин Сэм Варни заплатил мне пять тысяч за эту книжечку? А, дорогая?

— Почему? — спросила я тихо.

— Это одна из расходных книжек Ромейна, которую мы забрали в тот вечер из сейфа, — ответил Эдди. — Там записаны его расходы на телевидение: триста долларов каждую неделю Абигайль за то, что она сидела перед камерой и несла закодированную чушь, и четыреста долларов в неделю — Сэму Варни за то, что он давал ей возможность сидеть перед этой камерой.

— Теперь вам понятно, почему меня так обидели ваши слова о «честном гражданине», Мэвис? — сказал Сэм глухо. — Я думаю, теперь мне лучше уйти.

— Не уходите! — в панике выкрикнула я.

— Так будет лучше, — вздохнул Сэм.

Эдди наблюдал за нами со странным блеском в глазах.

— Знаете, почему она не хочет, чтобы вы уходили? — спросил он сардонически. — Потому что я не только не позволю ей одеться, я заставлю ее снять все остальное, как только вы уйдете.

Сэм залился краской.

— Сэм! — с отчаянием прошептала я. — Вы не можете меня тут оставить! Как только вы уйдете, он убьет меня!

— Он просто шутит, Мэвис, — сказал он хрипло.

— Слушайте меня, Варни, — сказал Эдди, следя за Сэмом как удав за кроликом. — Очень может быть, что, как только вы уйдете, я подниму этот пистолет, — он помахал пистолетом, — приложу к ее животу и спущу курок. Может, вы хотите остаться и проверить, шучу я или нет?

Сэм молча метнулся к двери.

Из холла донесся дробный топот, входная дверь с грохотом захлопнулась. Эдди откинул голову и расхохотался.

— Теперь тебе ясно, почему ему так хотелось забраться в магазин Ромейна, что он даже не побоялся высадить окно! Варни надеялся найти там записную книжку, прежде чем ее найдет кто-нибудь другой.

Смех его замер, в комнате опять воцарилась зловещая тишина. Я молча смотрела на Эдди, не осмеливаясь пошевелиться.

— Ты лишнее осложнение, крошка, — медленно сказал он. — Впрочем, особой проблемы нет… Я прикончу тебя и суну труп в гараж. Раньше чем через пару месяцев никто этот дом не снимет, а тогда я уже буду в безопасности.

— Сэм расскажет, что видел меня здесь, — сказала я хрипло.

— Сэм? — Эдди опять рассмеялся. — Да он и не пикнет до самой смерти, что вообще знал тебя. Или, во всяком случае, пока я жив.

Он медленно поднял пистолет и наставил на меня черный зрачок.

— Всего хорошего, Мэвис, — сказал он небрежно. — Передавай привет Бабл!

Я дернулась в сторону как раз в тот момент, когда из дула вылетел дымок.

— Ах ты, глупая сучка! — выругался Эдди. — Стой спокойно, а то я перережу тебе горло!

Но я как сумасшедшая выскочила в холл и понеслась к выходу. За моей спиной раздался еще один выстрел. Я мчалась как заяц.

Над моей головой тонко просвистела пуля, сверху посыпалась штукатурка. У меня не было ни единого шанса живой добраться до двери.

Внезапно раздался оглушительный треск, и дверь обрушилась на пол. В холл ввалился человек с пистолетом в руке.

— Мэвис, ложитесь! — прорычал он.

Я ничком бросилась на пол, в следующую секунду над моей головой раздались подряд три выстрела. Я закрыла глаза и замерла.

Наступила тишина. Я осторожно приподняла голову и оглянулась. Я увидела, как Эдди медленно опускается на колени. Вместо одного глаза на лице его зияла дыра. Пару секунд он стоял на коленях, словно не зная, на что решиться, потом так же медленно упал лицом вниз.

Лейтенант Джерасси наклонился и помог мне подняться.

— Я в жизни своей никому не была так рада, как вам! — искренне сказала я и без сил упала ему на грудь.

— Ну и друзей вы себе выбираете, — с упреком заметил Джерасси. — Хотя все обошлось. Мы сегодня весь день следили за Варни, я был уверен, что он тоже был человеком Ромейна и теперь постарается уничтожить все доказательства своей деятельности. Когда мне доложили, что Варни снял деньги со счета и заложил машину, я решил, что лучше мне самому присутствовать при встрече…

— Так это Сэм сказал вам, что я здесь?

— Ничего он мне не сказал! Он занят сейчас оплакиванием своей загубленной карьеры, — сказал Джерасси ледяным тоном. — До чего вонючий тип! — Лицо лейтенанта исказила гримаса отвращения. Потом взгляд его смягчился. — Не хотите ли одеться, мисс Зейдлитц? — спросил он. — А потом рассказать мне все подробности? Не то чтобы я возражал против вашего наряда, кружева просто восхитительны, а уж ножки-то и описать невозможно…

Я взвизгнула:

— Лейтенант Джерасси, да вы ущипнули меня!

— Это просто дань восхищения, — сообщил он, по его глазам я поняла, что это только начало.

— А вы не такой уж и старый!

— Мне тридцать восемь, — сказал он скромно. — Для фараона совсем немного.

— Вы женаты?

— Не думаю.

— Называйте меня Мэвис.

— Конечно, Мэвис…

— Ленч, о котором мы договорились… — сказала я задумчиво. — Может, есть смысл заменить его поздним обедом?

— Звучит чудесно, но мне придется тут кое-что уладить, так что я освобожусь не раньше десяти.

— Что ж, отправлюсь домой и займусь стряпней, — весело объявила я. — Так что вам нет нужды беспокоиться.

— Отлично! — воскликнул Джерасси.

Я начала одеваться.

До чего ж забавно всегда выходит с этими мужчинами! Иной раз надо попасть в ужасную передрягу, чтобы разглядеть, что за сокровище у тебя перед носом!

Сразу после ленча я направилась в вагончик Эмбер Лэйси, якобы помочь ей одеться для съемок, а на самом деле чтобы проверить, не пробрался ли туда снова Ли Бэннинг, пока я отсутствовала. Мое появление не вызвало у Эмбер восторга, но, по ее словам, она уже привыкла к моему присутствию, как к досадному, но неизбежному факту.

Я всегда стараюсь совершенствовать свои мозги, главным образом потому, что улучшить мое тело уже невозможно; без ложной скромности скажу: я считаю его совершенным во всех отношениях. Но иногда меня просто сбивают с толку изречения мистера Блисса. Недавно он сказал, что вообще-то телевидение — забавная штука, за исключением семейных комедий. Впрочем, когда я смотрю на Эмбер Лэйси, одевающуюся для какой-нибудь важной сцены, смысл его слов начинает проясняться.

Каждый знает традиции Дикого Запада, все эти ранчо с лошадьми, шерифы — каждый с двумя револьверами, и головорезы — с тремя; трактирщики и их девочки, постоянно толкущиеся в забегаловках, — непременно в коротких, усыпанных блестящей мишурой платьях. Это, естественно, не имеет ничего общего со словом «секс», которого так боятся спонсоры, — это всего лишь традиции. Думаю, случайное совпадение, что мистер Блисс использовал старую добрую традицию в каждом выпуске «Меткого стрелка» вплоть до сегодняшнего, и, глядя на Эмбер Лэйси, можно догадаться, что серия, открывающая новый сезон, не будет исключением, даже если в ней использовалась настоящая натура, а не декорации, созданные когда-то Томом Миксом. В главной сцене, которую снимали сегодня днем, Эмбер Лэйси играла девушку из трактира, похищенную каким-то негодяем и запертую в заброшенной лачуге посреди пустыни. Она пытается удрать, но он снова ловит ее и после двухмильной погони через кактусы привозит обратно. Думаю, вы догадались, что случится с платьем, усыпанным блестящей мишурой, если продираться в нем через кактусы: оно будет располосовано до бедер — так и было на самом деле, поверьте мне! Платье было сшито из белого атласа с У-образным вырезом, глубина которого привела бы в замешательство любого блюстителя нравов, и плотно облегало талию Эмбер. Костюмеры потрудились на славу, изображая последствия погони натуральнее, чем это сделали бы сами кактусы. Полоска атласа в два дюйма длиной свисала до самых колен, остальная часть юбки заканчивалась где-то на бедрах. Мне кажется, зрители не раз получат возможность увидеть крупным планом черные шелковые чулки Эмбер с подвязками на пуговицах, которые чудесным образом уцелели во время беготни по кактусам, а также то, что, по мнению костюмеров, носили наши бабушки под платьем. Должна с неохотой признаться: все это, в сочетании с формой ног Эмбер, — лишь небольшой пример традиционного подхода.

Эмбер Лэйси пристегнула последнюю подвязку, еще раз взглянула в зеркало и безмятежно улыбнулась своему отражению, отдавая должное его красоте и совершенству, — каждый начнет улыбаться, увидев человека, которого он по-настоящему любит. И тут дверь внезапно распахнулась, и в вагончик влетела Пегги Бэннинг.

— Если бы ты была чуть-чуть воспитанней, ты хотя бы постучала! — спокойно произнесла Эмбер, с трудом отрываясь от зеркала.

Пегги Бэннинг тяжело и быстро дышала, лицо ее пылало, будто она только что бежала по следам своего мужа, а он, как всегда, от нее ускользал.

— Я говорю в последний раз, — прорычала Пегги. — Оставь моего мужа в покое или я перережу тебе горло!

— Зачем же, милая, — промурлыкала Эмбер, — расстраиваться из-за пустяков? Будь умницей и прекрати истерику.

— Я серьезно, — с жаром воскликнула Пегги. — Если ты не оставишь его в покое — я убью тебя!

Эмбер широко зевнула прямо ей в лицо.

— Мне до смерти надоели эти оскорбленные жены — так уж заведено, что все они считают своим долгом расправиться с соперницей. Судя по твоей информации, съемка еще не началась?

— Говорю тебе, — повторила Пегги уныло, — в последний раз…

— Я знаю, — перебила Эмбер. — Если бы у тебя было хоть сколько-нибудь ума и ты держала бы язык за зубами, валялся бы твой Ли на помойке вместе со всем остальным хламом. В нем нет ничего стоящего, разве что мускулы привлекают. Но раз ты придаешь этому такое значение, я, пожалуй, не стану порывать с ним, просто чтобы немного повеселиться и подразнить тебя. Вот видишь, что наделал твой болтливый язык?

Пегги рванулась к ней, протягивая руки с намерением выцарапать ей глаза. Только мысль, что мистер Блисс будет ужасно на меня рассержен, если я допущу такой поворот событий, а вовсе не забота о макияже Эмбер заставила меня кое-что предпринять. Я схватила Пегги за руки, один красивый приемчик — и они были скручены у нее за спиной. Потом пришлось как следует подтолкнуть ее, чтобы выдворить из вагончика. Она явно не нуждалась в дружеском совете, поэтому я обещала в следующий раз сломать ей руку, если она не поумнеет. Когда я вернулась в вагончик, Эмбер как ни в чем не бывало курила сигарету и даже не сказала мне спасибо. Но дверь тотчас распахнулась, прежде чем я успела выложить все, что накипело внутри. Это оказалась не Пегги Бэннинг с выкрученными руками. Появился Джейсон Кемп, актер, который играл в сериале главного головореза. Он выглядел довольно мужественным, лет сорока, атлетически сложенным, без единого намека на полноту. Его черные волосы были коротко подстрижены, а голубые глаза светились полночным огнем. Я невольно вздрогнула, когда он посмотрел прямо на меня, словно готовая согласиться с ним еще до того, как он задал вопрос. Появись он, как сейчас, одетый во все черное, с массивными кольтами на бедрах, в тускло освещенной комнате, он напугал бы до смерти любую девчонку, зато остаток ночи она провела бы в мечтах о нем. Теперь вам ясно, что Джейсон Кемп был настоящим секс-символом?!

— Какого черта тебе нужно? — Эмбер была немногословна.

— Небольшой разговор, — сказал он сочным, вибрирующим голосом, от которого по моему позвоночнику пробежала судорога. Он манил и затягивал с дьявольской силой, как широкий кушак в красочных рекламных роликах. Затем он посмотрел прямо на меня, словно не замечая высоко поднимающиеся и опускающиеся кружева моей комбинации, и проворчал: — Наедине!

— Я подожду за дверью, — охотно согласилась я и направилась к двери.

— Нет, не подождешь! — отрезала Эмбер. — Ты останешься здесь, Мэвис. Хоть раз в этой противной жизни ты можешь быть полезной: я не собираюсь оставаться наедине с этим образованным грубияном!

— Вот это да! — Дрожь пробежала по всему моему телу, до самой… впрочем, не имеет значения. — Только не говори, что на свете существует хоть один мужчина, который может напугать Эмбер Лэйси.

— Давай быстрее, Джейсон, — сердито проворчала она. — Мне абсолютно некогда.

— Это не займет много времени, — сказал он надменно. — Бэннинг изводит меня до смерти. Он постоянно капает на мозги Блиссу, чтобы тот исключил меня из состава актеров. — Кемп мрачно улыбнулся. — Я все удивлялся — почему, пока десять минут назад не побеседовал откровенно с его супругой.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, — холодно ответила Эмбер.

Джейсон дружески ухмыльнулся ее словам, снова заставив меня вздрогнуть всем телом.

— Мне кажется, ты знаешь, куколка, — ласково произнес он. — Ты пытаешься заполучить Бэннинга в качестве экспоната в свою коллекцию, а до тех пор, пока его скальп не будет висеть в твоем будуаре, ты не желаешь видеть поблизости бывшего мужа, который ходит тут с разными советами.

— Никогда не знала, что вы были женаты. — Я была просто потрясена. Мое женское любопытство так взыграло, что бедра стали непроизвольно выделывать ча-ча-ча под тесной льняной юбкой.

— Кто не допускает иногда подобных ужасных ошибок? — сказала Эмбер угрюмо. — Слава Богу, что это продолжалось всего четыре дня.

Джейсон неожиданно ухмыльнулся, повернувшись ко мне.

— Хочешь узнать самый жуткий секрет Эмбер? — небрежно спросил он, и всякому понятно, что я просто умерла бы на месте, если бы он не рассказал об этом. — Это я от нее ушел, а не она.

— Ты просто выставил меня в два счета за дверь! — яростно прорычала она. — Ты…

— Я обнаружил, что она, видимо, какая-то коммунистка, — важно констатировал он. — Все вокруг чужое — все вокруг мое!

— Ну, черт возьми! — Я была несколько озадачена. — Даже не подозревала, что у Эмбер есть время для политики.

— Но это единственное объяснение, которое я в состоянии найти. Что еще можно придумать, чтобы понять, почему дворецкий разгуливает в моей пижаме?

— Не слушай этого лживого подонка! — хрипло рыкнула Эмбер. — Это была просто ошибка. Дворецкий…

— Всегда так поступал. — Джейсон решительно прервал ее. — Послушай, Эмбер. Мне нет никакого дела до скальпа Бэннинга. Пожалуйста, снимай его и пользуйся на здоровье. Но скажи ему, чтобы он отвязался от меня и прекратил наушничать Блиссу, иначе он об этом пожалеет, да и ты тоже.

— Ты что, запугиваешь меня? — спросила она с легким изумлением.

— Как хочешь, так и понимай, — ответил он спокойно. — Ну, так не забудешь сказать Бэннингу, а?

Он направился к двери, открыл ее, затем взглянул из-за нее на Эмбер еще раз.

— Ты, должно быть, помнишь, что я не из тех парней, которые позволяют шутить над собой. Об этом тоже скажи Бэннингу. — Затем он вышел из вагончика, тихо притворив за собой дверь.

— Что это он тут из себя воображает? — разгорячен-но и обиженно закричала Эмбер. — Да еще смеет угрожать мне самым наглым образом!

— Подумать только — ты была какое-то время миссис Кемп, — задумчиво проговорила я. — Целых четыре восхитительных дня!

Заброшенная лачуга и старый рудник, где снималась сегодня главная сцена, располагались в миле от лагеря. Я подумала, что мне лучше прогуляться пешком, чтобы немного размяться, и вежливо отказалась от предложения мистера Иворсена прокатиться с ветерком в его «кадиллаке», тут уж пришлось бы поразмяться сверх меры. Добравшись до съемочной площадки, я пришла к заключению, что мистер Блисс, как продюсер, не захотел рисковать началом сезона, поэтому выбрал наилучшего режиссера, которого знал, — себя самого. Все было готово к съемкам: камеры, микрофоны, подъемные краны, кабель, — все замерло в ожидании напряженной работы и неизбежной неразберихи. Посреди всего этого восседал мистер Блисс; на спинке стула большими буквами было начертано его имя. Я подошла к нему и начала рассказывать о Джейсоне Кемпе, но он не слушал меня, посоветовав приберечь информацию на потом. Краешком глаза я заметила приближающихся к нам мистера Иворсена и мистера Торо, поэтому предпочла поспешно ретироваться. Опыт последних часов показывал, что мистер Иворсен вряд ли захотел бы откладывать разговор. Так я и двигалась, наблюдая через плечо за мистером Иворсеном и совершенно не глядя в ту сторону, в которую направлялась, поэтому через пару секунд я больно врезалась во что-то большое и твердое, что оказалось Дрю Фенельком. Он посмотрел на меня сверху вниз, как на аллерген, и закрыл глаза, будто надеясь, что кто-нибудь проглотит меня, как пузырек с ядом, пока он не видит.

— Я думала, вы уже на полпути в Лос-Анджелес, мистер Фенельк, — весело начала я разговор.

Он открыл глаза и взглянул на меня явно безо всякого удовольствия.

— Я еще понадоблюсь Люсьену, — ответил он глухо. — Я не из тех людей, что бросают друзей в беде!

— Если вы передумали, то место здесь самое подходящее, — сказала я, глядя на лачугу и каменоломню. — Все вокруг и так уже брошено.

— Мэвис! — Он смотрел на меня некоторое время. — Скажите мне откровенно: вы когда-нибудь ходили в школу?

— Ну конечно ходила! — улыбнулась я в ответ на его глупый вопрос. — Годы и годы…

— Сколько же классов вы закончили?

— Что значит — сколько классов? — спросила я осторожно.

Фенельк не ответил — наверное, потому, что в этот момент шесть человек разом крикнули: «Тишина!» — ибо мистер Блисс начал репетицию сцены, которую собирались снимать. После шестого захода он сказал наконец, что все готово, и окружающие приободрились в надежде, что, если и дальше все пойдет так же удачно, им не придется выходить за рамки десяти дублей, чтобы довести сцену до готовности к употреблению (ох уж эти голливудские словечки!). Мне казалось, что вокруг этой небольшой сценки поднялось слишком много суеты и беспокойства, но мистер Блисс относился к ней чрезвычайно серьезно. После того как негодяй поймал девушку из трактира, удиравшую от него через кактусовую рощу, и притащил ее обратно в лачугу, он немного замешкался, что дало возможность Шепу Морроу (которого играл, как вы помните, Ли Бэннинг) и его напарнику подобраться к хижине. Тут Шеп Морроу кричит негодяю, чтобы тот выходил с поднятыми руками. Затем, как вы уже догадались, подлый негодяй появляется из хижины, толкая впереди себя девушку. Ну а как вы знаете, ни один уважающий себя герой вестерна не станет стрелять, рискуя всадить пулю в корсаж дамы. Таким образом, пока Шеп и его приятель оглядываются вокруг в поисках выхода, подлый негодяй стреляет в напарника нашего героя (потом окажется, что ничего серьезного не произошло — царапина у сердца или что-то в этом роде), а затем ранит героя в плечо. В этот самый момент девушка из трактира отважно кусает негодяя за руку, тот отпускает ее, и герой получает возможность устроить с ним небольшой ку-де-гра, как по-французски называется это дело.

Мистер Блисс высоко взмахнул рукой, и камеры развернулись к Ли Бэннингу, взяли крупным планом его лицо, горящее решимостью, и великолепное бриллиантовое кольцо, сверкающее у него на пальце. Во втором кадре появился молодой парень по имени Мел Паркер, который играл напарника Ли в сериале; а в следующем — они оба крались к лачуге. Эмбер взвизгнула пару раз внутри хибары, напоминая, что они все еще играют там в пятнашки, потом Ли крикнул похитителю, чтобы он выбирался наружу с высоко поднятыми руками. Я почти не дышала, наблюдая за происходящим, и размышляла, что бы стала делать я на месте похищенной девушки. Но себя я не могла обмануть — я прекрасно знала, что бы я стала делать, если бы мне довелось поиграть в пятнашки с Джейсоном Кемпом. Я бы сказала Ли Бэннингу и его напарнику, чтобы они убирались к чертовой матери и занимались своими собственными делами.

Дверь лачуги распахнулась, и из нее вышел Джейсон Кемп, держа в одной руке револьвер, а в другой Эмбер; лицо его скривилось в презрительной усмешке. Камера снова взяла крупным планом встревоженные лица Ли Бэннинга и Мела Паркера, затем Джейсон сделал пару быстрых выстрелов, после которых Мел распластался по земле. Сердце мое забилось чуть быстрее, когда я увидела торжествующую усмешку Джейсона, нацелившего свой кольт прямо на Ли и нажимающего на спуск. Сразу после этого Эмбер вонзила зубы в его руку, с моего пункта наблюдения мне показалось, что она делает это с превеликим удовольствием. Джейсон вскрикнул очень правдоподобно, а Эмбер, вырвавшись из его рук, грациозно побежала на камеру, будучи уверенной в том, что линзы добросовестно перенесут на кинопленку движения ее великолепных ног и подпрыгивающей на бегу груди в низком корсете.

— Стоп! — вдруг завопил мистер Блисс.

Эмбер остановилась, злобно посмотрела на него и резко выпалила:

— Ну, что опять тебе не понравилось?

Мистер Блисс даже не потрудился ей ответить: он был слишком сосредоточен, вышагивая через всю площадку к тому месту, где Ли Бэннинг лежал, распростертый на земле.

— Четыре года ты уже снимаешься в этом сериале! — выкрикивал Блисс. — И не мог придумать ничего лучше, чем валяться на земле, после того как в тебя выстрелили? В плечо, написано в сценарии, в плечо ранен, и все! К черту, Ли, ты сам прекрасно знаешь, что герой только слегка покачивается, получив удар, даже серьезный — в грудь или еще куда, но он никогда не падает на землю! Ты что, хочешь, чтобы все пять миллионов зрителей считали Шепа Морроу дохлым цыпленком?

Мне показалось, что Ли Бэннингу совершенно наплевать на то, как, по мнению мистера Блисса, должен действовать герой. Он лежал неподвижно на том самом месте, где упал, лицом вниз, и ничего не отвечал.

— Ли! Ты слышишь меня? — Лицо мистера Блисса стало красным: казалось, оно сейчас запылает огнем.

Бэннинг не отвечал, и мистер Блисс взорвался, отругав его родственницу последними словами, он подсунул ногу Бэннингу под ребра и перевернул его на спину.

— Почему ты не скажешь этому бездельнику, что игра окончена и уже пора вставать? — равнодушно спросил Джейсон Кемп.

Казалось, мистер Блисс не слышал его — он продолжал смотреть вниз на Бэннинга, глаза его становились все шире и шире от удивления. Затем я подумала, он хочет показать Ли, как нужно было это сыграть, потому что мистер Блисс сделал два неверных шага назад, колени его подкосились, и он упал в траву.

— Опасность, — проговорил Дрю Фенельк позади меня тихим голосом, — несчастье — смерть!

— А? — Я хмуро оглянулась на него.

Он быстро зашагал к двум распростертым на земле телам, не дав ответа, поэтому мне пришлось бежать за ним вдогонку. Футах в шести от них Дрю внезапно остановился, и я опять больно врезалась в него на полном ходу.

— Я предупреждал его, — снова пробормотал Дрю. — Вы были там, Мэвис, и слышали меня…

— Пожалуйста, — спросила я обеспокоенно, — объясните, о чем вы говорите, черт возьми?

— Вот об этом! — зловеще произнес он.

Я посмотрела в том направлении, куда указывал Дрю Фенельк, и обнаружила, что смотрю прямо на Ли Бэннинга. На нем была, кажется, голубая рубашка, и мне понадобилось целых пять секунд, чтобы сообразить, почему она теперь ярко-красная.

— Я — лейтенант Уилер, — сказал я безо всякого энтузиазма. — Из службы шерифа округа.

— Меня зовут Люсьен Блисс, — представился высокий грузный тип с густыми седыми волосами. — Я продюсер «Меткого стрелка». — Он смотрел на меня совершенно отрешенно, словно его спросили, что такое телевидение.

— Позвонили насчет трупа, — терпеливо продолжил я. — Кого-нибудь застрелили?

— Кого-нибудь? — возмутился он. — Это был Ли Бэннинг!

— Я думал, это случается каждую неделю. — Я старался быть вежливым.

— В Калифорнии, наверное, тысяч пятьдесят полицейских, — едко заметил он. — Мне, видимо, повезло, что прислали вас!

Судя по выражению его лица, от него вряд ли можно было добиться толку, по крайней мере сейчас. Поэтому я оставил Блисса наедине с его горем и направился туда, где доктор Мэрфи ползал на коленях возле трупа.

— «Меткий стрелок»! — произнес Мэрфи счастливым голосом. — Одно из любимых телешоу моей жены. Сколько раз я молил Бога, чтобы это наконец произошло!

— Может быть, это начало нового подхода. — Я размышлял вслух. — Делать вестерны с настоящими перестрелками?

Доктор с неприязнью посмотрел на окровавленную рубаху Бэннинга.

— Судя по всему, тот, кто стрелял в него, прекрасно знал, что делает. Прямо в сердце — ювелирная работа.

— Как вы можете определить с одного взгляда? — недоверчиво спросил я.

— Если хотите, подождем подтверждения после вскрытия, — проворчал он, делая вид, что обиделся. — Может, мне удастся показать это моей жене. Уже пять лет я безуспешно стараюсь вдолбить ей, что пуля такого большого калибра превращает человеческое мясо в жуткую мешанину.

— По-моему, доктор, вы зря тратите время на экспертизах, — искренне сказал я. — Вам следует работать на телевидении — вели бы какую-нибудь передачку типа «Вурдалак продакшн». Я даже придумал для нее девиз: «История может быть выдуманной, но кровь — настоящая!» Как вам это понравится?

Не передаваемое словами похрюкивание возвестило о появлении сержанта Полника. Я повернулся к нему как можно медленнее, потому как день обещал быть очень трудным, а лицо Полника всегда начинало раздражать меня с первой минуты.

— Лейтенант. — Мясистая физиономия первобытного существа болезненно искривилась, и рот, словно пескоструйная машина, издал непонятный скрип. — Тут все время надоедает мне какая-то сумасбродная дамочка, — сообщил он.

— Скажи ей, чтобы она надела Очки и внимательно посмотрела на тебя, — посоветовал я. — Она тут же отвяжется.

— Она говорит, что работала однажды в качестве частного детектива, а теперь консультирует граждан по конфиденциальным вопросам и хочет нам помогать. — Его передернуло от собственных слов. — Такая не отвяжется, лейтенант, она болтает без умолку, как моя старуха, даже еще быстрее, — чуть с ума меня не свела!

— Давай ее сюда, — предложил Мэрфи, самым наглым образом задвигав бровями. — Пускай полюбуется на труп вблизи, это наверняка пойдет ей на пользу.

— Она его уже видела, — угрюмо проговорил Полник. — Она видела, как все это произошло. Но она уверена, что Джейсон Кемп не убивал Бэннинга, даже если и стрелял в него.

— Как это так? — Я слегка занервничал.

— Кто-то другой вложил настоящие патроны вместо холостых в его револьвер. — Глаза Полника стали совсем прозрачными. — Может, это была Пегги, потому что она бешено ревновала своего мужа к Эмбер Лэйси, которая водила его за нос; или это мистер Иворсен, ведь на парня, который приударяет за женщиной, не обращающей на него внимания, нельзя полностью положиться. Ну а мистер Торо, который никогда ничего не говорит? И не забудьте про Дрю Фенелька, именно он предсказал все происшедшее еще в вагончике мистера Блисса, — что вы думаете об этом?

— Да, — эхом отозвался я. — Так что мы думаем по этому поводу, доктор?

Мэрфи совершенно забыл о своем трупе, с широко открытым ртом ошеломленно глядя на Полника. Да я и сам лишь усилием воли заставил сомкнуться свои челюсти.

— Это она так сказала? — спросил я.

— Ну, это только начало. — Полник опять вздрогнул. — Я больной человек, лейтенант, у меня слабый желудок, и я не смогу этого вынести.

— Как ее зовут?

— Алка Зельцер, — промямлил Полник.

— Лучше освободи желудок, — рассердился я.

— Честно, лейтенант. — Он, казалось, обиделся, но продолжал старательно морщить лоб. — Или что-то в этом роде… Ага, вспомнил: Зейдлитц!

— Если ты хочешь выглядеть симпатичным… — угрожающе начал я.

— Мэвис Зейдлитц, — торжественно произнес Полник. — Точно, ее зовут Мэвис Зейдлитц, лейтенант.

— А вот и я! — Веселый голосок прозвучал откуда-то сзади, из-за моего левого плеча.

Я повернулся еще медленнее, чем на голос сержанта, потому как знал, что тяжелый день набирает обороты. В лицо мне глядели сверкающие нетерпением глаза блондинки — натуральной блондинки с пшеничными волосами, естественность которых просто радовала душу после встречавшихся мне в последние дни голубоватых и зеленоватых голов. Ее веселые голубые глаза были скорее простодушны, чем наивны, прелестный носик слегка вздернут, губы манили спелостью и теплотой. Прозрачная нейлоновая блузка позволяла разглядеть кружевное белье, которое небрежно прикрывало два соска ее высокой полной груди и глубокую ложбинку между ними. До смешного миниатюрная талия была подчеркнута широким поясом, для большей надежности стягивающим и без того тесно облегающую бедра юбку. Простая льняная ткань ее так же плотно охватывала округлости, как и нейлоновые чулки, в которые были облачены красивые длинные ноги с аккуратными лодыжками.

Кто-то, видно, хотел вызвать старушку природу на спор, в надежде на то, что ей не удастся с первой попытки создать совершенное женское тело, да обманулся — получилась Мэвис Зейдлитц.

— А вы, должно быть, лейтенант, о котором упоминал сержант? — энергично выговорила она.

— Уилер, — выдохнул я, любуясь вздымающейся, словно морская волна, кружевной пеной на ее груди, — Эл Уилер.

— А я Мэвис Зейдлитц, — сообщила она и, не переводя дыхания, затараторила: — Я рассказывала вашему милому сержанту обо всех подозреваемых, потому как я была одно время партнером в частном детективном агентстве в Лос-Анджелесе — конечно, на правах старшего, — в «Детективном агентстве Рио»; надеюсь, вы слышали что-нибудь о нем, но затем Джонни Рио уехал в Детройт, поэтому я продолжаю работать одна в качестве консультанта по конфиденциальным вопросам. Как видите, у меня достаточно опыта, и, уж поверьте, я знала заранее, что ничего хорошего из этой ситуации не выйдет: Эмбер Лэйси охотилась на бедного Ли Бэннинга, в то время как его жена выслеживала обоих! Ли — это тот, который лежит убитый, лейтенант, знаете, да? Ну вот, как я уже говорила…

— Подождите! — в отчаянии вскрикнул я. — Давайте-ка…

— Но я же еще не начала рассказывать.

Она взглянула на меня из-под своих пушистых ресниц, глаза ее показались мне несколько растерянными.

— Видите ли, лейтенант Уилер, я находилась у мистера Блисса в вагончике, и Дрю Фенельк — астролог — сказал (держу пари, что вы Козерог, это просто бросается в глаза), так вот, он предсказал все это в трех словах: опасность, несчастье и смерть. Именно так! Судя по кровавому пятну на рубахе бедного Ли Бэннинга, он был абсолютно прав. Ну а мистер Иворсен и мистер Торо, а? Как насчет них?

— Мистер кто и кто? — нерешительно произнес я.

— Мистер Иворсен и мистер Торо, — повторила она терпеливо. — Разномастные близнецы — это я их так в шутку называю, не думаю, чтобы они и в самом деле были близнецами, но что-то забавное в них есть, что-то из той же оперы, как говорит мистер Блисс, что и все эти кинокомедии на телевидении. Вы обладаете чувством юмора, лейтенант?

— Оно у меня где-то затерялось, — хрипло проговорил я. — Вместе со здравым смыслом.

— Ну, — она весело улыбнулась, — не о чем беспокоиться, лейтенант, большинство парней, которых я когда-либо знала, постоянно теряют чувство юмора в самых неподходящих для этого местах — на разложенной кушетке, в девичьей комнате, где еще?.. Вы хоть раз слышали, чтобы мужчины смеялись, глядя на девчонок в набедренных повязках, даже когда они выделывают забавные штучки в эстрадных пародиях? Но я вам говорю о подозреваемых, и уж поверьте мне на слово, лейтенант, Джейсон Кемп не имеет никакого отношения к происшествию. И не слушайте Эмбер Лэйси, если она начнет рассказывать, что он угрожал ей и Ли Бэннингу, потому что Ли натравливал на него мистера Блисса!

Я умоляюще посмотрел на Полника и доктора Мэрфи, но по одному взгляду на них было ясно, что я зря теряю время. Поджатые губы Полника говорили о том, что его желудок не может переварить такого потока слов и эмоций, а застывший в изумлении взгляд Мэрфи делал его похожим на лунатика или на жертву внезапного приступа кататонии^[4]. Мне нужна была какая-нибудь вдохновляющая идея, чтобы выбраться из этого положения, и тут меня осенило.

— Я хотела сказать, — безжалостно продолжала Мэвис, — что это не мог быть мистер Кемп — такой мужественный и сильный… и все такое, — он не мог бы кого-нибудь убить. Видите ли…

— Мисс Зейдлитц! — Я старался быть вежливым, но это прозвучало как затухающий сигнал сирены. — Скажите-ка мне еще кое-что…

— Уилер, — крякнул Мэрфи. — Ты просто мазохист!

— Конечно, лейтенант. — Мэвис Зейдлитц приветливо улыбнулась. — По-моему, я этим только и занимаюсь. Вы же слушали меня — или мне повторить?

— Только один вопрос, — быстро проговорил я. — Где здесь мужской туалет?

Она слегка нахмурилась и прикусила свою сладкую губку.

— Черт, мне ужасно жаль, лейтенант, но я не знаю. Вы же понимаете, что я там ни разу не была.

— Сделайте мне одолжение, — взмолился я. — Пойдите и узнайте у мистера Блисса.

— О’кей, — ответила она твердо, словно я был четырехзвездочным генералом, который сказал ей, что пришло время нажать на кнопку. — Подождите меня здесь, лейтенант, я скоро вернусь.

Я подождал, пока она отойдет подальше, и пару раз щелкнул пальцами перед носом доктора Мэрфи. Он медленно тряхнул головой и подмигнул мне.

— Изящная подсечка скальпелем под язык, — сказал он задумчиво. — Она наверняка получит удовольствие, рыская по округе.

— Когда она вернется, я исчезну, — заявил я. — И вы не будете знать куда.

— Ладно, — нехотя согласился он, — но вы останетесь мне должны, и я с вас возьму сполна сегодня вечером — ох и дорого же вам это обойдется!

— Полник! — сердито рыкнул я на сержанта. — Выясни, кто заряжал для съемки револьверы Кемпа. Проверь, в какое время они были подготовлены, откуда взяты пули и кто еще мог добраться до оружия до того, как его получил сам Кемп.

— Будет сделано, лейтенант, — проворчал он. — Но если это опять ваша чокнутая блондинка — я сдаюсь!

Я быстро огляделся по сторонам и нигде не заметил Мэвис Зейдлитц. Без всякого злого умысла я пожелал, чтобы какая-нибудь мелочь задержала ее хоть ненадолго… ногу она, что ли, сломала бы. Ближайший техник находился в двадцати шагах, он сидел облокотившись на основание подъемника для камеры, с отсутствующим взглядом, будто убийство главного героя прямо перед объективом было обыденным делом, о котором должен заботиться профсоюз, а его это нисколько не касалось.

— Вы не знаете, где мне найти мисс Лэйси? — спросил я.

— Думаю, она уехала в лагерь, — зевнул он. — Закатила истерику, когда убили Бэннинга. Она так вздыхала по нему, вы уже, наверное, слышали?

— Слышал, — признался я. — А где этот ваш лагерь?

— Около мили дальше по равнине, — ответил он и снова зевнул. — А вы настоящий полицейский или просто частный детектив одной из этих соперничающих контор?

— Сегодня у моего брата выходной, поэтому он дал мне поносить свою кокарду, — нашелся я.

Он с любопытством посмотрел на меня, затем кивнул.

— Заметно, — просто ответил он.

Я вернулся к Мэрфи, который все еще ползал на коленках и потирал руки, словно гробовщик, узнавший, что прорвало плотину.

— Думаю, можно давать краткое заключение, как они говорят на телевидении, — отрывисто проговорил он.

— Ну, я же говорил — вам следует заняться этим делом. Вы просто рождены для чего-нибудь вроде «Это ваша жизнь», начинающегося кадром, в котором вы стояли бы на горе трупов на фоне жизнерадостного квартета, исполняющего мелодию «Какое прекрасное утро».

— А вы ревнивы, — высокомерно произнес он. — Но я закончил — вам еще понадобится тело или можно его убирать?

— Забирайте! — Я нервозно осмотрелся: не видна ли где белокурая говорящая машина?

Вернулся Полник с печальным выражением лица, которое говорило само за себя.

— Парень, который следит за револьверами, вернулся в лагерь, лейтенант, — сообщил он меланхолично. — Поэтому мне не удалось с ним поговорить.

— И Эмбер Лэйси тоже там, так что у нас теперь целых две причины поехать туда.

Я услышал, как кто-то рядом со мной покашливал, прочищая горло, и обернулся. Это был мистер Блисс.

— Я отослал Мэвис подальше — этого вы, кажется, и хотели, не так ли? — спросил он.

— Вы совершенно правы! — с жаром воскликнул я. — Нам больше нечего здесь делать, поэтому можете сказать всем, чтобы возвращались в лагерь, и увидимся там позже, о’кей?

— Как скажете, лейтенант, — безразлично проговорил он. — Я до сих пор не могу поверить в случившееся — первоначальный шок был слишком сильным!

По сигналу доктора Мэрфи два парня в белых халатах принесли носилки и поставили их возле тела Бэннинга.

— Куда вы его… увозите? — с трудом выговорил Блисс.

— В окружной морг, — бодро произнес Мэрфи. — Ему там будет хорошо — кондиционер и все прочее!

— Один момент, пока вы не увезли останки, — быстро проговорил он. — Я не хотел бы показаться кладбищенским вором, поймите меня правильно, но ценность этой вещи заставляет меня… — Говоря так, он наклонился над трупом и осторожно поднял руку Бэннинга. Да так и застыл в мрачной неподвижности, держа его кисть на весу. Потом Блисса вдруг словно залихорадило.

— Этот парень сведет меня с ума, — сипло пожаловался Полник. — Чего он там ждет — воскрешения?

— Оно исчезло, — пробормотал Блисс. — Его нет на пальце. Кто его взял?

— Что исчезло? — спросил я раздраженно. — О чем, черт побери, разговор?

— Кольцо! — Его голос в полном смысле слова задрожал от ужаса. — Бриллиантовое кольцо Шепа Морроу, оно было на пальце у Ли!

— Стоящая вещь?

— Стоящая! — С усталого лица смотрели на меня совершенно отрешенные глаза. — Я заплатил за это кольцо сорок тысяч долларов — слава Богу, что оно застраховано!

Спустя десять минут мы уже точно знали, что кольца не было ни в карманах одежды Бэннинга, ни на земле вокруг того места, где он лежал. Оно не потерялось — его явно украли, и, вернее всего, еще до того, как мы прибыли. Проблемы тут не было никакой — по-видимому, один из тех, кто находился рядом в момент убийства, стянул кольцо. Я прекратил поиски и сказал Блиссу, что мы едем в лагерь и там все выясним.

Мэрфи сопровождал труп до морга в полицейской машине, и я приказал Полнику подежурить на месте преступления, пока все не возвратятся в лагерь, а потом уже приехать самому. Я вскочил в свой «остин-хили» и завел мотор в тот самый момент, когда ослепительная блондинка появилась снова и подпрыгивающим галопом пустилась ко мне.

Машина взревела, рванувшись с места и оставляя резину в грязи заезженной дороги. Я переключил ее на третью скорость, и ветер едва донес до меня озабоченный крик:

— Лейтенант! Ого-го, лейтенант! — Казалось, она была по-настоящему расстроена. — Вы едете не в ту сторону! Я нашла мужской туалет. Он находится… — Я так и не узнал его местонахождение, так как девушка осталась уже далеко позади меня.

Я постучал в дверь вагончика Эмбер Лэйси, подумав, что, если она будет тараторить так же, как Мэвис Зейдлитц, я брошу контору шерифа на Полника, а сам вернусь в отдел по расследованию убийств.

— Кто там? — отозвался из-за двери приятный женский голос.

— Лейтенант Уилер, служба шерифа округа, — представился я. — Можно с вами поговорить?

— Пожалуйста, — ответила она без энтузиазма.

Войдя внутрь, я увидел, что Эмбер Лэйси сидит за туалетным столиком, на котором прямо перед ней стоит бутылка бурбона и полупустой стакан. На ней было то самое платье, в котором она снималась в этой серии бесконечного вестерна, и выглядела она как настоящая девица из трактира, с которой только что обошлись скверно, а ее сорок девятый поклонник грубо подшутил над пятидесятым.

Не могу сказать, что вызывало наибольший интерес: глубокий вырез платья или изодранные лохмотья, слегка прикрывающие только самый верх ее бедер. Пожалуй, впервые в жизни мне захотелось надеть портупею и шпоры. Эмбер Лэйси смотрела на меня как на истекший шесть месяцев назад контракт, который никто не приходит возобновлять.

— Вы из полиции?

— Я же сказал — из службы шерифа округа.

— Натуральный провинциал! — Она презрительно фыркнула. — Но обутый в туфли. Это уже кое-что.

— На тебе мало что надето, — с видом, знатока проговорил я. — А вот это и в самом деле кое-что!

— Приберегите свое остроумие для работы! — резко бросила она. — Подумали бы сперва, насколько прилично ваше поведение. Ведь только что убили бедного Ли.

— Я строго соблюдаю приличия, — произнес я, еще разок взглянув на ее платье. — Из того, что я слышал, вытекает, что и ты могла быть причиной гибели Бэннинга, и теперь я начинаю понимать почему.

— Что? — Она раздраженно посмотрела на меня. — Вы обвиняете меня в убийстве Бэннинга?

— Ты охотилась на бедного малого, а его жене это, естественно, не нравилось, — спокойно сказал я. — Джейсон Кемп угрожал вам обоим, не так ли?

— А, вы уже поговорили с этой крикливой Мэвис Зейдлитц! — перебила меня Эмбер. — Ну а почему я должна защищать Джейсона? Он ворвался сюда перед съемками сегодня днем и кричал что-то безобразное, будто Ли наговаривает на него мистеру Блиссу. Сказал мне, что, если я не смогу убедить Ли оставить его в покое, он сам с ним расправится.

— Почему он сказал это тебе? — засомневался я. — А не самому Ли Бэннингу?

— Джейсон считает, что у него есть передо мной преимущество. — Она состроила гримасу, обнажив великолепные зубы, но это даже отдаленно не напоминало улыбку. — Потому что мы однажды были женаты.

— Только однажды? — спросил я простодушно.

— А ты находчивый малый, — огрызнулась она.

— Тут может быть другая причина, — сказал я. — Кемп считал, что раз ты крутишь Бэннингом как хочешь, то он, должно быть, послушается тебя.

— Может быть. — Она пожала изумительными кремовыми плечами. — Откуда мне знать?

— А как насчет ревнивой жены? Ты думаешь, она могла его убить?

Эмбер снова пожала плечами.

— Вы же сыщик, а не я. Что вы меня-то спрашиваете?

— А она угрожала вам?

— Миллион раз! Она была здесь за пять минут до Джейсона. Устроила Содом и Гоморру — приказывала оставить в покое ее мужа, или она перережет мне горло. Похоже, она сделала бы это, но Мэвис единственный раз в жизни оказалась полезной и выставила ее отсюда.

— Честно? — Я сымитировал двойной захват. — Мне показалось, что она не так уж сильна, — разве что головой! Ну а кто-нибудь еще, кроме жены Бэннинга, желал его смерти?

— Милый мой, — проговорила она со снисходительностью двенадцатилетней девочки, которой приходится объяснять своему младшему брату элементарные вещи. — Ли был звездой нашего сериала — естественно, каждый ненавидел его за это.

— Кто это — каждый?

— Мел Паркер, например; он уже третий сезон играет вторую роль. Следовательно, теперь, когда Ли больше нет, они могли бы сделать остальные серии с ним в главной роли.

— Он достаточно честолюбив, чтобы убить своего соперника?

— Почему вы не спросите об этом его самого? — уныло проговорила она. — Вам ведь все равно опрашивать свидетелей, так спросите у любезного Люсьена Блисса о его затруднениях, ведь Ли требовал от него заключения нового контракта и все такое.

— Да, от тебя мало толку, — хмуро констатировал я. — Я считал этот случай заурядным убийством, которое раскрывается за два часа: Кемп застрелил Бэннинга специально, а не случайно. Вот и все. Но теперь ты просто ввела меня в замешательство.

— Вас легко привести в замешательство, лейтенант!

Она наклонила бутылку с бурбоном, наполнила стакан до краев, затем стала сосредоточенно цедить напиток.

— Ты что, справляешь поминки в уединении или для тебя в порядке вещей напиваться среди бела дня?

— Я сегодня в расстроенных чувствах, — тоскливо проговорила Эмбер. — И ваше присутствие нисколько не помогает. Почему бы вам не исчезнуть отсюда?

Ничего лучше, как убраться восвояси, я в тот момент придумать не мог. Столкнувшись в дверях с Полником, я проигнорировал его разочарованный взгляд. Вероятно, он сокрушался о том, что я слишком рано вышел из вагончика Эмбер Лэйси и ему так и не удалось побывать там.

— Все вернулись в лагерь, — проворчал он, — как вы и приказывали.

— Надеюсь, это не касается мисс Зейдлитц? — поморщился я.

Его лицо вдруг покрылось пятнами.

— Она беспокоится о вас, лейтенант, полагая, что у вас к настоящему времени возникли большие проблемы.

— Мне кажется, она ужасно права, — согласился я. — Но мы говорим о разных проблемах. Ты нашел парня, который заряжает револьверы?

— Конечно нашел! — Полник с гордостью улыбнулся. — Они называют его бутафор, и это совсем не то же самое, что буфер, как я сперва подумал.

— Я знаю, — поторопил я. — Так как насчет револьверов?

— Он зарядил их сам за два часа до того, как они выехали на съемки к заброшенной шахте, — уныло произнес он. — После этого он не был в своем вагончике по крайней мере час, поэтому преступник мог пробраться к нему и подменить патроны.

— Как же получилось, что у них под рукой находятся настоящие патроны вместе с холостыми?

— Он объяснил мне и это. Иногда они снимают главного героя крупным планом в какой-нибудь заварушке, и для того, чтобы стрельба выглядела более естественно, заряжают настоящие патроны и лупят ими по дверной панели, разбивая ее в щепки совсем рядом с актером, но все-таки на некотором расстоянии. У них есть эксперт, который стоит за кадром в каких-нибудь пяти футах от двери.

— Просто замечательно! — едко заметил я. — Кто-то мог подменить патроны, кто-то мог стянуть бриллиантовое кольцо с пальца Бэннинга, и, в конце концов, каждый мог иметь причину желать его смерти!

— Нам, наверное, важно всех сейчас обыскать и выяснить, кто взял кольцо, — с надеждой предложил Полник. — Я начну прямо сейчас с Эмбер Лэйси, лейтенант. Как вы думаете?

— Очень хорошая мысль, сержант. Но в том, во что она одета, ей вряд ли удалось бы скрыть свои злые замыслы. Ты знаешь, где найти Кемпа?

— Конечно. — Сержант показал на вереницу вагончиков вниз по дорожке. — Пятый слева, лейтенант. Мне пойти с вами?

— Я хочу, чтобы ты нашел оператора и удостоверился, что мы сможем посмотреть кадры последней съемки фильма: как на самом деле был убит Бэннинг. Тонко намекни ему, что, если с пленкой что-нибудь случится, мы привлечем его к ответу как прямого, косвенного или непосредственного соучастника.

Полник зашагал прочь, бросив напоследок долгий и тоскливый взгляд на закрытую дверь вагончика Эмбер Лэйси, а я направился к тому, в котором располагался Джейсон Кемп. Но мне помешали. Двое малых появились из-за соседнего вагончика и быстро пошли мне навстречу. Один, невысокий и хрупкий, был одет в безупречный костюм, а второй выглядел словно мистер Америка-32, который раздобрел в 1933 году и продолжает набирать вес. Еще до того, как они приблизились, я уже догадался, что это и есть разномастные близнецы Мэвис. Они остановились передо мной, и коротышка вежливо улыбнулся. Казалось, он просвечивает меня насквозь, как под рентгеном.

— Лейтенант Уилер? — Его голос был довольно приятен и мил, как и весь его облик. — Я — Кент Иворсен. А это мистер Торо.

— Вы что-то хотели сообщить? — спросил я.

— Угух! — промычал Торо.

Я смотрел на него некоторое время, потом снова повернулся к Иворсену.

— Я имел в виду, вы хотели мне что-то сообщить? Хотя я и не жду чего-нибудь удивительного.

— Я имею финансовые интересы в постановке «Меткого стрелка», — начал объяснять Иворсен. — Поэтому больше всех расстроен несчастной смертью главного героя, лейтенант. Хотя и понимаю необходимость вашего расследования, все же хочу заручиться вашим обещанием не вмешиваться в график съемок — нам и так с трудом удалось привести его в порядок.

— Как же вы преодолеете главную загвоздку, — удивленно произнес я, — когда Бэннинга больше нет? Пригласите какого-нибудь знахаря, чтобы он превратил его в зомби на время оставшихся съемок?

— Мы уже решили эту проблему, — безмятежно сообщил он. — Блисс пока возражает, но я полагаю, что он согласится. Мы сделаем самое простое, лейтенант: поставим второго лидера на место звезды и начнем, конечно, заново съемку этой серии, с некоторыми изменениями в сценарии. Полагаю, вы знаете, что Мел Паркер все это время играл вторую ведущую роль?

— Разумеется, — ответил я. — Ну, тогда еще одна небольшая закавыка: почему вы не удостоверитесь сначала, что это не он убил Бэннинга?

— А вы думаете, что это сделал он? — задумчиво моргнул Иворсен.

— Нет, — признался я, — но у меня также нет оснований думать, что это не он.

Мистер Иворсен тихо вздохнул, затем поднял правую руку и щелкнул пальцами. Торо что-то промычал и достал из верхнего кармана завернутую в целлофан сигару, аккуратно развернул обертку и вложил сигару в руку Иворсена точно между указательным и средним пальцами. Пару секунд спустя он чиркнул спичкой и поднес пламя к ее концу, пока сигара не загорелась, к большому удовлетворению босса.

— Вы так и не пообещали мне, лейтенант. — Иворсен неодобрительно покачал головой. — Хочу, чтобы вы ясно поняли, что мы не можем позволить себе терять время даром. Мы тратим на это шоу бешеные деньги, и чем дольше снимаем, тем дороже оно становится. Надеюсь, я вполне доходчиво все растолковал?

— Вы, очевидно, хотели бы, чтобы я ограничился для расследования всего несколькими часами? — удивленно произнес я. — Парой часов в сутки — например, по утрам, или это будет для вас рановато?

— По вечерам будет лучше, — ответил он вполне серьезно. — Пока погода хорошая, мы планируем начинать съемки рано утром, но в любое время после шести мы в вашем распоряжении.

— Должен объяснить одну вещь, мистер Иворсен, — сказал я ласково. — Я расследую убийство, и, если посчитаю необходимым, чтобы вы все стояли вокруг с поднятыми руками всю следующую неделю, я добьюсь этого. Надеюсь, я вполне доходчиво все растолковал?

— Вы поступили бы весьма опрометчиво, если бы неоправданно задержали запланированные съемки, лейтенант, — отрывисто проговорил Иворсен. — Я человек влиятельный.

— Есть простой выход из положения, — предложил я. — Помогите мне найти убийцу Бэннинга.

Иворсен смотрел на меня некоторое время, словно на сырой кусок мяса на подносе у официанта, требующего одобрения клиента.

— У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, кто бы мог сделать это? — Я решил подтолкнуть Иворсена к разговору.

— Конечно, этого не мог сделать никто из актеров, — неуверенно ответил он. — Если бы мне пришлось выбирать в данный момент, я назвал бы этого предсказателя судьбы — Дрю Фенелька. Он отчаянно старался отработать щедрый гонорар, обещанный ему легковерным продюсером. Я сам слышал, что он предсказал опасность, несчастье и смерть, если мистер Блисс не послушает его совета. Может, у Фенелька появилась настоятельная необходимость провести свои предсказания в жизнь — взять судьбу в свои руки, так сказать?

— Интересная теория, — сказал я. — Я поразмышляю над ней.

— Мы в вашем распоряжении, если вам будет угодно. — Иворсен слабо улыбнулся человеку-горе позади себя: — Пойдем, Торо, мы не должны отвлекать лейтенанта от работы.

— Угух! — промычал Торо в знак согласия.

— Кто знает, — снова чуть улыбнулся Иворсен, — может, мы поможем ему найти убийцу?

Я прислонился к стене вагончика Джейсона Кемпа и зажег сигарету, в то время как он расхаживал взад и вперед. Казалось, он был упрям и недостаточно умен, а такое сочетание уже ставило его на голову выше меня.

— Кто-то разыграл это самым нахальным образом, — пожаловался он. — Меня подставили, лейтенант, и мне это не очень нравится!

— Может быть, — вяло ответил я. — Но им долго пришлось ждать своего часа, не так ли?

— Почему же? — Он замер на минуту и сердито посмотрел на меня. — Все, что им нужно было сделать, — это прочитать сценарий, там все написано: я дважды стреляю в Паркера и один раз — в Бэннинга.

— Потому они перезарядили ваш револьвер: два первых патрона — холостые, а третий — настоящий — для Бэннинга?

— Разумеется. А как же еще?

— И все же они рисковали, ведь вы могли просто не попасть в него, не то что убить, — перебил я. — Но если вы сами перезарядили револьвер, тогда бы уж постарались хорошенько прицелиться.

Он устало ухмыльнулся.

— Не хочу хвастаться, лейтенант, но стрельба — мое хобби; дома у меня целая витрина кубков и грамот. Я — меткий стрелок, из револьвера стреляю без промаха. Спросите у кого угодно. Каждый в нашем шоу знает об этом; и кто бы ни вложил эту чертову пулю в мой револьвер, он знал, что я автоматически целюсь прямо в грудь Бэннингу, когда спускаю курок. Спросите любого!

— Не волнуйтесь — я расспрошу всех, — кисло ответил я.

— Не могу понять, — сказал он, словно обращаясь к самому себе. — Я просто не могу понять: почему именно я?

— Должно быть, Бэннинг подумал то же самое, когда пуля пронзила его тело, — предположил я. — Вы угрожали ему и Эмбер незадолго до убийства — в вагончике Эмбер Лэйси. О чем, собственно, шел разговор?

— Бэннинг пытался усложнить мои отношения с Люсьеном Блиссом, — спокойно объяснил Кемп. — Старался сделать так, чтобы меня выгнали из программы, — я только сегодня утром узнал от его жены, что Эмбер устроила охоту на него. Я был женат на ней однажды, — он мрачно ухмыльнулся, — целых четыре дня! Думаю, что Эмбер в такой ситуации не желала видеть бывшего мужа, да и Бэннинг тоже. Поэтому он и уговаривал Блисса.

— Почему же это вас так сильно обеспокоило? — спросил я.

Ухмылка исчезла с его лица, оно стало серьезным и хмурым.

— Вот уж правда, лейтенант. Полицейский — все равно что священник или психоаналитик, а? Когда человек глубоко чем-то озабочен, вы так и ждете чистосердечного признания. О’кей! Я обречен. Все очень просто: я не снялся ни в одном фильме за последние три года и потратил заработанные когда-то на телевидении деньги. Перестал появляться на афишах, не говоря уже о главных ролях, и мое имя затерялось в конце длинного списка ожидающих своей роли актеров. И это шоу, которым Люсьен открывает новый сезон «Меткого стрелка», — великолепный шанс: популярность, да и обращение как с ведущим актером. Я не могу позволить, лейтенант, чтобы мне не дали использовать этот шанс!

— Вы представили это как мотив для убийства.

Ухмылка вновь появилась на его лице.

— Вы не правы. Кто-то подстроил все это и подставил меня. И я тоже хотел бы знать — кто.

— Может, вы попытаетесь угадать? — сказал я.

Кемп поразмышлял некоторое время, затем медленно покачал головой.

— Нет, я не в состоянии сделать это. Эмбер, конечно, не питает большой любви ко мне, но я сомневаюсь, что она ненавидит меня до такой степени. Да и не было ей никакого смысла убивать Бэннинга.

— Ну а миссис Бэннинг? Она рассказывала вам, почему ее муж настраивал Блисса против вас, — может, она поспорила с вами, что выиграет поединок с Эмбер Лэйси?

— Пегги? — Он обдумал такой вариант и тут же отверг его: — Не думаю, что она достаточно сообразительна для такого дела. Здесь требуется гораздо больше ума, чем имеется у миссис Бэннинг. Она же бесхитростная, лейтенант. Если бы она захотела убить своего мужа, она перерезала бы ему глотку прямо в вагончике у Эмбер, да так, чтобы перемазать все вещи его кровью!

— Если у меня есть выбор между более или менее очевидными подозреваемыми, я выбираю более очевидных. В данный момент — это вы. А вы даже не пытаетесь предоставить мне альтернативу. Не могу понять почему.

— Ну, есть еще Кент Иворсен, — с сомнением проговорил Кемп. — Но я не вижу его мотивов, так как он вложил большие деньги в это шоу. Вы знаете о нем, надеюсь?

— Знаю о нем что?

— Мне казалось, все знают о мистере Иворсене. — Он смотрел на меня с неподдельным изумлением.

— А я провинциал из пропащего местечка, — раздраженно скрипнул я зубами, — поэтому расскажите-ка мне все в деталях!

— Разумеется! Иворсен занимается легальной деятельностью только последние четыре-пять лет. До этого он имел во Флориде репутацию криминального субъекта, в основном, как я слышал, картежничал. Но потом неожиданно завязал с этим делом, перебрался на Западное побережье и начал вкладывать деньги в различные законные предприятия — в «Меткого стрелка» например.

— Это объясняет и постоянное присутствие рядом с ним этого ручного чудовища, — сказал я.

— Торо — бывший телохранитель, который, кажется, никогда не станет бывшим, — согласился Кемп. — Я часто думаю, почему Иворсен держит его при себе, — из-за болезненного самолюбия или просто по привычке?

— Ну а Мел Паркер? — упрямо продолжал я. — Иворсен только что сказал мне, что Паркер займет так внезапно освободившееся место Бэннинга. Может, Паркер увидел в этом свой шанс и воспользовался им?

— Может быть. — Было ясно, что Кемп не верит в это. — Но я сомневаюсь, что у него хватило бы мужества.

— Думаете, для того, чтобы позволить другому совершать за вас убийство, требуется большое мужество? Тем более, что тот, другой, и не подозревает об этом? — кротко спросил я.

Кемп пожал широкими плечами.

— Ну, если так, думаю, вы правы, — может, я имел в виду, что Паркер тоже вряд ли додумался бы до этого.

— Ну а Блисс?

— Люсьен? — Он рассмеялся, по-настоящему развеселившись. — Ему пришлось бы ждать, пока звезды не встанут на свои места!

— Может, он дождался — Фенельк же предсказал все события.

— Фенельк! — пренебрежительно произнес он. — Жулик с большой дороги!

— По вашим словам, — задумчиво проговорил я, — ни у кого не хватило бы ни ума, ни мужества для такого дела, кроме как у вас.

Мне не удалось больше в тот день увидеть этого глупого лейтенанта Уилера, да и Бог с ним, иначе пришлось бы вновь оказаться в затруднительном положении, в которое он меня поставил, и снова ощутить всю неловкость от неприличных ответов и т. д. А он даже не подождал, чтобы узнать, где же, собственно, находится мужской туалет.

Мистер Блисс сказал мне, что около шести часов вечера он хочет провести очень важное получасовое совещание, и попросил меня принести с собой записную книжку, чтобы делать заметки по ходу дела. Это несколько улучшило мое настроение — он хочет, чтобы я пришла на важное совещание! — поэтому оставшиеся полчаса я потратила на то, чтобы быстренько принять душ и переодеться в новое платье. Оно было довольно милым, черного цвета с ослепительно белым кантом по горловине и длинной планке и сверкающими, сверху донизу, как на военной форме, пуговицами. Мимо такого платья трудно было пройти, хотя на первый взгляд оно выглядело достаточно скромным. Но только на первый! Со второго воображение мужчины начинало работать вокруг этих фирменных пуговиц. Думаю, что дизайнер, разрабатывая фасон, рассчитывал на усталого администратора, чья секретарша должна была выглядеть по-деловому, но в то же время давала бы ему постоянно понять, что жизнь не только в работе. Когда я пришла в назначенное время в вагончик мистера Блисса, там уже было несколько человек, включая мистера Иворсена и мистера Торо. Я позаботилась о том, чтобы не оказаться рядом с мистером Иворсеном, так как собиралась тщательно сконцентрироваться на обязанностях стенографистки, а не упражняться в слепом методе машинописи. Поэтому я села между Джейсоном Кемпом и Мелом Паркером. Дрю Фенельк находился тут же вместе с мистером Блиссом, и оба выглядели не особенно счастливыми. Пять минут спустя в вагончик занесло Эмбер Лэйси. На ней была голубая шелковая рубашка и узкие вельветовые брючки. И выглядела она так, словно ее медовый месяц буквально только что завершился. Пегги Бэннинг не было, и я подумала, что она, должно быть, слишком расстроена, чтобы волноваться о том, что теперь будет с «Метким стрелком», — теперь, когда ее муж отошел в мир иной.

Мистер Блисс посмотрел на всех нас так, будто мы страдали какой-то общей неизлечимой болезнью, и я приготовила тетрадь и ручку, помня о том, что нам говорили на курсах секретарей: о необходимости всегда быть начеку, чтобы не оказаться застигнутой врасплох, и — черт возьми! — как они были правы, учитывая замашки мистера Иворсена и ему подобных.

— Я знаю, что мы все сейчас чувствуем по отношению к несчастной мисс Бэннинг, — сказал мистер Блисс, проводя рукой по волосам, словно припоминая что-то. — И я знаю, какой тяжелый отпечаток наложила эта ужасная трагедия на всех нас. Но если мы хотим продолжать сериал, нам нужно сразу же браться за работу, иначе все пойдет прахом. — Он глубоко вздохнул и печально поднял глаза к потолку. — Мне хотелось бы думать, что душой Ли Бэннинг с нами, подбадривает нас, своим энтузиазмом и решительностью призывая продолжать славные традиции нашего шоу!

— Это ясно, Люсьен. — Голос Эмбер выражал полнейшую апатию. — Мы все потеряем наши денежки, если не продолжим сериал.

Мистер Блисс поморщился.

— Да, это чисто практический взгляд на вещи, поэтому давайте сразу перейдем к делу.

Дрю Фенельк неодобрительно покачал головой.

— Я еще раз говорю тебе, Люсьен, сейчас не время. Сочетание звезд все еще неблагоприятно для тебя. Очень неблагоприятно. Лев вступает в зону действия Марса…

— А мы тратим драгоценное время, слушая всякую чепуху, — прервал мистер Иворсен опечаленным голосом. — Можете продолжать, Люсьен, если вам угодно.

— Разумеется. — Мистер Блисс изо всех сил старался избежать оскорбленного взгляда Дрю Фенелька. — Думаю, всем понятно, что в связи со смертью Бэннинга нам придется начать работу по новому сценарию и с другим главным героем. Сейчас два сценариста создают для нас подходящую версию, и они сделают все, чтобы завтра утром начать съемки. У нас в распоряжении совсем нет времени для споров, кто же теперь будет звездой сериала, поэтому я смею доложить, что мы разрешили эту проблему. Так что позвольте вам представить нового героя «Меткого стрелка»… — Он сделал небольшую паузу, во время которой Мел Паркер наполовину привстал со своего стула. — Это Джейсон Кемп! — закончил мистер Блисс.

Думаю, единственным звуком после того, как Блисс сделал свое объявление, был глухой удар: это Мел Паркер плюхнулся на стул.

— Ценю ваш бурный восторг, — сухо произнес Джейсон Кемп. — Приятно чувствовать себя игроком такой дружной команды!

— Эй! — растерянно подал голос Паркер. — А как же я?

— Прости, Мел. — Мистер Блисс сочувственно улыбнулся ему. — Ты прекрасно играешь вторую партию, но для главной роли нужен человек постарше. Только сильный, мужественный тип способен заменить Ли. Ты еще не готов к этому!

— Но черт побери! — взорвался Паркер, вскочив на ноги. — Я снимаюсь в сериале с самого первого эпизода! Четыре года, Люсьен, — между прочим, размер я ношу почти такой же, как Бэннинг, и все время занимаюсь атлетизмом. И ты обходишь меня ради этого тяжеловеса, который обречен на провал!

Лицо мистера Блисса покрылось краской, похожей по цвету на лак для ногтей, который я купила пару недель назад.

— Все решено, Мел, — раздраженно проговорил он. — Поэтому сядь на место и заткнись!

— Один момент. — Мистер Иворсен произнес это спокойным ровным голосом, и все повернулись к нему, потому что это был авторитетный голос, исполненный чувства правоты. Я вновь почувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, а мистер Иворсен показался мне старой девой мисс Тестетон, приказывающей протяжным голосом: «Мэвис, только не в раздевалке!»

Мистер Иворсен щелкнул пальцами.

— Торо!

— Угух! — отозвался мистер Торо, достал сигару из нагрудного кармана и аккуратно освободил ее от обертки.

Мистер Иворсен позволил нам сидеть чуть дыша в ожидании, когда он закурит сигару, затем улыбнулся мистеру Блиссу.

— Это не то решение, к которому мы пришли в нашем недавнем споре, Люсьен, — сказал он с напускной важностью. — Но, конечно, ты так расстроен сегодняшним происшествием. Присядь на минутку и расслабься.

— Извини меня, Кент, — надменно произнес мистер Блисс, — но это мое окончательное решение, и думаю, не надо тебе напоминать, что, как продюсер этого шоу, я сам отвечаю за выбор актеров на роли.

— Наш юный друг был прав, — улыбнулся мистер Иворсен и кивнул в сторону Мела Паркера. — Вполне логично было бы остановить свой выбор на нем после того, как Бэннинг покинул нас. Это и мой выбор тоже.

— Не хочу спорить с тобой, Кент. — Блисс был непреклонен. — Но подобные вопросы решаешь не ты.

Мистер Иворсен пошарил свободной рукой вокруг в поисках чего-нибудь успокоительного, пока не наткнулся на бедро Эмбер Лэйси, принявшись оглаживать его со знанием дела.

— Доверие так не просто завоевать, Люсьен, — сказал он. — Я ценю его больше всего на свете — это поистине бесценный товар. Поэтому, когда оно исчезает, я глубоко скорблю. — Рука Иворсена с сигарой медленно похлопала по груди. — И боль отзывается здесь, Люсьен, прямо в сердце. — На прощанье он пожал бедро Эмбер Лэйси, словно проверяя его на упитанность, как это делают техасские скотоводы, и встал на ноги, собираясь уходить. — Ну, до свидания, Люсьен, — прошептал он. — Всего хорошего.

Никто не проронил ни слова в течение последующих минут, только у Дрю Фенелька вырвалось что-то похожее на тихое сдавленное ржание. Он резко выкрикнул:

— Люсьен! Если ты хоть сколько-нибудь ценишь мои услуги, послушай меня сейчас! Не принимай вообще никаких решений — перспективы теперь еще хуже, чем были сегодня днем. Грядет еще большая беда, еще большие несчастья и… — Он перешел на леденящий кровь шепот. — И новая смерть!

Казалось, мистер Блисс его совсем не слышит. Все его внимание было приковано к Иворсену.

— До свидания? — Лицо Блисса стало совершенно белым, он с трудом выговорил: — Ты шутишь, Кент?

— Когда между людьми исчезает доверие — исчезает все, — пожал тот плечами, стойко перенося превратности жестокой фортуны, как сказал поэт. — Я немедленно изымаю свою долю из этого предприятия, — осторожно добавил Иворсен.

— Но ты не можешь так поступить! — выпалил мистер. Блисс. — Не теперь, ведь ты погубишь все дело, и это шоу — все! Будь благоразумен, Кент! — В его голосе послышались жалобные, полные отчаяния нотки.

— Чтобы восстановить мое доверие, Люсьен, — сказал мистер Иворсен, — сделай логичный выбор и замени Бэннинга Паркером!

Мистер Блисс долго ничего не отвечал: как я догадалась, он просто не мог. Наконец с трудом проглотил комок в горле и кивнул в знак согласия.

— О’кей, — сказал он хрипло. — Паркер будет играть главную роль.

— Можно мне вставить свое слово? — задал вопрос бедный Джейсон Кемп.

— Ты уж извини, Джейсон, — ответил Блисс, пораженный горем, — но, думаю, нельзя!

— Я рад, что мы пришли наконец к согласию, — лучезарно улыбнулся окружающим мистер Иворсен, снова усаживаясь на свое место и пристраивая руку на бедро Эмбер Лэйси, только теперь на четыре дюйма выше. Должно быть, Эмбер действительно смертельно устала за сегодняшний день, потому что она даже не открыла глаза.

— Ты не прав, Люсьен! — закричал Дрю Фенельк неистово в порыве полнейшего отчаяния. — Продолжая съемку, ты сделаешь только хуже! Как твой друг и советник, я…

— Очень меня интересуете. — Мистер Иворсен вновь обратился к своей привычке заканчивать за других предложения. — Сначала я считал вас безобидным существом, когда Блисс настаивал на том, чтобы привезти вас вместе со всеми на съемки. Но теперь мне интересно было бы узнать, насколько вы безобидны, — вами просто овладела опасная мания со всеми этими гороскопами и остальной чепухой!

— Что вы имеете в виду? — пробурчал Фенельк.

— Мне вдруг пришла в голову неожиданная мысль, — произнес мистер Иворсен ледяным голосом. — Люсьен не очень-то прислушивался к вашей болтовне в последнее время, не так ли? Может, это приводило вас в отчаяние, Фенельк, и ваши предсказания становились все более и более тревожными — опасность, несчастье и смерть, — но Люсьен продолжал игнорировать ваши предупреждения. Может, это стало навязчивой идеей, а, Фенельк? Может, вы решили сделать так, чтобы предсказания сбылись?

Дрю Фенельк некоторое время тупо смотрел на Иворсена, затем неуклюже подскочил к нему.

— Вы просто чудовище! — прохныкал он. — Гадкий, мерзкий…

— Торо! — спокойно щелкнул пальцами мистер Иворсен.

— Угух! — задумчиво произнес мистер Торо и одним движением массивной руки сгреб Фенелька за воротник, без труда поднял в воздух и вынес из вагончика, не обращая внимания на поток ругательств, льющийся изо рта Фенелька.

Эмбер приоткрыла один глаз и огляделась.

— Совещание уже закончилось? — спросила она невнятно. — Я могла бы наконец пойти поспать?

Мистер Блисс смотрел на Кента Иворсена с широко раскрытым от удивления ртом.

— Кент, — робко спросил он, — ты действительно думаешь, что Дрю мог убить Ли Бэннинга только ради того, чтобы претворить в жизнь свои предсказания?

— Я почти уверен в этом, — мрачно проговорил Иворсен. — Кому еще нужно было бы убивать его и саботировать всю работу, которая должна принести нам немалый доход?

— Но тогда он, должно быть, просто сошел с ума, — озадаченно произнес Блисс.

— Ты можешь доказать, что это не так? — заинтересовался мистер Иворсен.

— Я никогда не думал, — сказал мистер Блисс медленно, словно самому себе, — что Дрю может оказаться шизофреником!

— Как-как вы сказали? — прилежно спросила я, держа карандаш наготове, но, видно, никто меня не слушал, потому что ответа не было.

— За ним нужно присматривать, — оживился мистер Иворсен. — Я сообщу о своих подозрениях лейтенанту завтра утром и не сомневаюсь, что он в состоянии будет с этим разобраться. Думаю, нам следует вернуться к более важным делам, Люсьен. Итак, мы договорились, что эту роль будет играть Мел Паркер?

— Вроде бы, — нехотя согласился мистер Блисс.

— Прекрасно! — просиял мистер Иворсен. — Тогда я вверяю все оставшиеся детали в твои надежные руки, Люсьен. — Он снова с силой сдавил бедро Эмбер, да так, что она наконец-то почувствовала это и открыла глаза, удивленно уставившись на него.

— Если вам так нужна моя нога, почему бы вам просто не выломать ее и не забрать с собой? — сердито проворчала она.

— Нам всем нужен небольшой допинг, мисс Лэйси, — нежно ответил Иворсен. — Почему бы нам с вами не пойти в мой вагончик и не пропустить по стаканчику перед сном?

— С вами, что ли? — усмехнулась она. — Если вам хочется полапать кого-нибудь, позовите с собой вон ту глупую девку! — У нее хватило нахальства кивнуть в мою сторону. Все во мне вскипело: это я-то — глупая девка!

— Мисс Лэйси… — С лица Иворсена словно ветром сдуло улыбку.

— Исчезните! — презрительно бросила она. — Урод несчастный!

Он медленно поднялся на ноги, вытянув губы в тонкую линию.

— Ты — пьяная сучка! — прошипел он ей в лицо в приступе неизъяснимого бешенства. Секунду спустя воздух взорвал резкий звук пощечины — это мистер Иворсен ударил Эмбер по щеке с такой силой, что она свалилась со стула прямо на пол вагончика. Мистер Иворсен глубоко затянулся сигарой и неторопливо покинул собрание вместе с густым облаком голубого дыма.

— Думаю, на этом и завершим! — едва слышно проговорил мистер Блисс. — Мэвис! Проводите Эмбер в ее вагончик и посмотрите, чтобы с ней все было в порядке.

— Будет сделано, мистер Блисс, — проворно согласилась я. — А как же мои записи? Они вам сейчас понадобятся?

— Нет! — резко выпалил он.

— Тогда что мне с ними делать? — обеспокоенно спросила я.

По тому, какую страшную муку выражало его лицо, я могла понять, что мои записи крайне важны для него. Наконец он не выдержал внутренней борьбы и, закрыв лицо руками, прошептал:

— Мэвис! Идите отсюда к черту!

К тому времени, когда я подняла Эмбер на ноги, Мел Паркер уже вышел из вагончика, а мистер Блисс все еще стоял, закрыв лицо руками, словно решил немного вздремнуть. Джейсон Кемп остановился передо мной с застывшей усмешкой на своем красивом лице.

— Ты справишься? — промурлыкал он своим вибрирующим голосом, от которого по моему позвоночнику, как всегда, пробежала судорога.

— Думаю, да, — ответила я, — но все равно очень любезно с твоей стороны было спросить об этом.

— Иворсен выбрал не ту девушку, но мне понравилась его мысль, — нежно произнес он. — Нам всем действительно нужно что-нибудь стимулирующее. Но сначала я хочу сказать пару ласковых иуде Блиссу, а потом не желаешь ли ты немного выпить в моем вагончике, после того как управишься с Эмбер?

— Черт! — Я еле сдерживала волнение. — Было бы здорово!

— Это может занять некоторое время, пока я выскажу Блиссу все, что я о нем думаю, — прошептал он. — Ты не против немного подождать меня в моем вагончике, если я не вернусь к тому времени, когда ты придешь?

— С превеликим удовольствием! — искренне ответила я.

— Прекрасно! — Он широко улыбнулся мне, и его темно-синие глаза тоже смеялись, заставив меня почувствовать какую-то странную пустоту внутри. Наверное, Ева чувствовала то же самое, когда впервые увидела Адама.

Вытащив Эмбер из вагончика Блисса, я взвалила ее на плечо и понесла в ее собственный, который, к счастью, был недалеко. Она все еще не пришла в себя, но по ее сопению было ясно, что виски подействовало сильнее, чем пощечина мистера Иворсена. Я бросила ее на кровать: она даже не шевельнулась. Посчитав, что Эмбер скорее всего не проснется до утра, я сняла с нее шелковую рубашку и сандалии. Тремя энергичными рывками я стянула с нее узкие вельветовые брючки.

Когда я села, чтобы немного отдышаться, она открыла один глаз и долго смотрела на меня затуманенным рассеянным взглядом.

— Кто ты такой? — проворчала она. — Который меня раздевает?

Это меня просто взбесило — я приложила столько усилий, чтобы ей удобнее спалось.

— Я — лейтенант Уилер! — огрызнулась я. — Помнишь меня?

— О да, конечно. — Она криво улыбнулась. — Тогда все в порядке, я думала, ты — Иворсен!

Как только Эмбер снова упала головой на подушку, глаз ее тут же закрылся, и она тихонько захрапела. Ее храп переполнил чашу моего терпения — последним яростным рывком я сдернула с нее брюки, и она осталась в бюстгальтере без лямок и тонюсеньких шелковых трусиках. Я подошла к туалетному столику и глянула на себя в зеркало, выгляжу ли я подобающим образом для встречи с Джейсоном Кемпом. Я слегка подправила свой внешний вид с помощью взятой напрокат у Эмбер губной помады, и тут вдруг на меня напало вдохновение. Такое могло прийти в голову только женщине, потому что у мужчин от природы отсутствует в характере свойственная женскому полу кошачья дьявольщина — они такие простаки! Твердо сжимая в правой руке губную помаду, я прошла на цыпочках к кровати и расписалась через весь живот Эмбер: «Здесь был Иворсен!» Я с ликованием отметила про себя, что наверняка утром ее будет беспокоить не одно только похмелье.

По дороге к вагончику Джейсона Кемпа я вдруг осознала, что все еще таскаю с собой записную книжку с заметками о совещании, и, подумав, что мистеру Блиссу они все равно сегодня не понадобятся, я не могла допустить, чтобы Джейсон отвлекался на чтение этой ерунды — хотела сказать, что это не моя идея делать лирические отступления. Я как-то дружила с одним поэтом, у которого была привычка читать мне свои стихи, — правда, рифмы там не было и в помине, — так вот, когда я, сидя с ним как-то вдвоем, просто не вынесла всего этого и поцеловала его, он упал в обморок!

Мне пришлось сделать крюк и завернуть к себе, чтобы оставить там ручку и тетрадь, затем я подошла к вагончику Джейсона и тихонько постучала. Никто не ответил, поэтому я толкнула дверь и вошла туда, обнаружив, что он еще не вернулся, — должно быть, решил переброситься с мистером Блиссом не парой, а дюжиной ласковых слов.

Его вагончик был точно таким же маленьким, как мой, то есть у меня не было особого выбора, где присесть — либо на кровати, либо на твердом стуле, либо на полу, — но мне почему-то не хотелось сидеть на полу или на стуле. Поэтому я устроилась на кровати и стала ждать Джейсона, а тем временем решила немного поупражнять мозги, как советуют наши популярные иллюстрированные журналы. Никаких фривольных мыслей об одежде или еще какой-нибудь чепухе — только что-либо по-настоящему глубокое: любовь, страсть и все остальное, что заставляет девушку сдаваться без боя. Я даже составила в уме список листов на пять, поставив на первое место того умницу, который изобрел кушетку.

Минут через пятнадцать после того, как я уселась на кровать, я услышала шаги на улице — кто-то подходил все ближе и ближе и наконец остановился у двери. До того как Джейсон вошел в вагончик, я успела мысленно пробежать по всему списку длиной в пять листов — так нелегко разобраться в наши дни, кто из окружающих обладает телепатическими способностями.

Я заметила, с какой тщательностью он проверил, хорошо ли заперта дверь, прежде чем подойти к кровати.

— Прости, что так долго, Мэвис, — извинился он. — Но нам пришлось приводить в порядок Дрю Фенелька.

— Неужели мистер Торо так сильно скрутил его? — спросила я весело.

— Не совсем, — ухмыльнулся он, и мой позвоночник вновь свело в судорожном экстазе. — Он просто запихнул Фенелька в его вагончик и запер дверь. Дрю закатил истерику, поэтому нам с Блиссом пришлось его успокаивать. Теперь с ним все в порядке: дверь не заперта и самолюбие не страдает, но он продолжает предвещать несчастья и смерть, потому что, как он считает, Люсьен сделал ужасную ошибку, поставив Паркера на место Бэннинга. — Джейсон снова ухмыльнулся. — В этом я его, конечно, поддерживаю! Фенельк также пригрозил Иворсену десятимиллионным иском за физическое насилие и оскорбление его человеческого и профессионального достоинства. Не церемонясь, я бы сказал, что с этим парнем слишком много мороки.

— Мне его почти жаль, я бы посочувствовала ему, если была бы уверена, что он просто сумасброд, а не искусный притворщик. А что ты о нем думаешь?

— Если бы ты сейчас его увидела, то наверняка встала бы на сторону Кента Иворсена — он действительно рвет на себе волосы!

Кемп открыл буфет и достал бутылочку скотча и два стакана.

— В любом случае, — сказал он, пожимая своими мужественными плечами, — давай забудем о нем. Идея заключалась в том, что небольшой допинг нам не помешает, правильно?

— Так точно, — согласилась я. — Налей мне, только чуть-чуть, пожалуйста.

— «Чуть-чуть» не даст необходимого эффекта, Мэвис, — неодобрительно проговорил он. — Держись раскованно, милая, давай устроим настоящий праздник!

— Ох, — прохладно заметила я. — Ты не говорил мне, что позвал еще кого-то на вечер.

— Разве нас двоих недостаточно, чтобы превратить этот вечер в праздник? — самоуверенно заявил он.

Я наблюдала, как он сообразил нам выпивку и принес ее на кровать. В стакане, который он преподнес мне, было явно не «чуть-чуть» скотча: совсем наоборот, он был полон до краев.

— Давай за более близкую и тесную дружбу, Мэвис! — нежно предложил Джейсон и звякнул стаканом о мой, что было бы довольно романтично, если бы скотч не пролился при этом на мои колени.

— Присоединяюсь! — сказала я искренне и немного отпила.

Вкус виски напомнил мне полоскание для полости рта, которое я однажды проглотила, вместо того чтобы выплюнуть, как было написано на упаковке. Но мне удалось не состроить рожу, потому что я знала: любая романтическая девушка должна смириться с таким неизбежным злом, как выпивка, с которой начинаются все ухаживания.

— Ах! — вздохнул Джейсон с наслаждением. — Это то, что нужно после длинного и тяжелого дня! Черт побери! Утром — предательство; днем — убийство; а вечером я на целых полчаса становлюсь звездой «Меткого стрелка»!

— Думаю, мистер Иворсен поступил нечестно, — возмутилась я. — То есть я хотела сказать, что Мел Паркер, конечно, молодец, но он же просто пацан, и мистер Блисс был прав, заявив, что ты будешь наилучшей заменой Бэннингу, ведь эта роль написана для более зрелого и сильного героя. — Я почувствовала себя преданной сторонницей Кемпа, воодушевляясь все более темой нашего разговора. — Тут нужен взрослый и мужественный человек, чтобы сводить нас, девчонок, с ума, — такой, как ты, Джейсон! Ну, ты только сравни себя и. Мела Паркера и поймешь, что я имела в виду. Где ему тягаться с таким высоким, загорелым и красивым парнем в самом расцвете сил, а? Скажи, пожалуйста?!

— О, Мэвис, милая! — Он ласково посмотрел на меня, казалось, что глаза его сияют каким-то особым светом, но, может быть, это был просто отблеск фонарей с улицы. — Как мне нравится слушать тебя! — На его лице появилась лукавая улыбка. — Для актера очень важно высоко ценить собственное «я». Можно просто сидеть здесь и слушать всю ночь приятные вещи, которые ты мне говоришь!

— Да, но, по-моему, идея заключалась совсем не в этом, — сказала я озадаченно.

— Чтобы говорить мне комплименты, да?

— Чтобы сидеть здесь и говорить всю ночь, — тонко намекнула я.

Джейсон опрокинул стакан и мигом осушил его, как заправский пьяница, который никогда не говорит своего имени бармену. Затем он поставил стакан, и его рука тут же обвила мои плечи. Я едва успела избавиться от собственного стакана, как Джейсон второй рукой обнял меня за талию. Словно пляжная красотка, истомившаяся по спасателю, я бросилась в воду и поплыла по течению.

Поцелуи Джейсона Кемпа доставляли мне величайшее удовольствие. Не каждый день выдается возможность насладиться прикосновением к сильному мужскому телу, и я решила использовать этот случай наилучшим образом. Все, с чем мне пришлось бороться, — это мой сведенный судорогой позвоночник и чувство пустоты внутри. Когда мы подошли к тому моменту, в котором, по моему мнению, должна была произойти хоть какая-нибудь заминка, я отметила про себя, что Джейсон, наверное, служил в армии или на флоте, потому что ему не составило никакого труда расправиться с моими форменными пуговицами. И только я собиралась настоятельно просить его остановиться, беспокоиться было уже не о чем — мое милое новое платьице аккуратно висело на спинке стула, а я с растрепанными волосами валялась на кровати. И должна была срочно решить для себя главный вопрос, но горящие страстным желанием глаза Кемпа давали мне понять, что от меня тут уже ничего не зависит.

Вдруг раздался страшный треск распахнувшейся двери, за которым последовал пронзительный истерический женский возглас, потребовавший, чтобы Джейсон немедленно поднялся на ноги, так как его необходимо застрелить. Меня это ужасно расстроило, и я вскочила в порыве ярости, чтобы увидеть, кто это, черт возьми, ворвался сюда. Я всегда думала, что буду выглядеть весьма глупо, если меня застрелят в нижнем белье. Судя по выражению лица Кемпа, сидящего позади меня, он думал о том же.

Пегги Бэннинг стояла в дверном проеме, держа в руке нацеленный на нас огромный револьвер. С того места, где была я, он показался мне просто пушечным стволом боевого корабля.

— Ты убил его, — с трудом проговорила Пегги, и это прозвучало более устрашающе, чем первый ее истеричный вскрик. — Ты хладнокровно застрелил его, потому что ревновал, — успех Ли не мог сравниться с твоими неудачами!

— Ты не права, Пегги. — Джейсон внимательно наблюдал за каждым ее движением.

Она презрительно скривила нижнюю губу.

— Не ври! Ли находился в зените славы, играя главную роль в «Метком стрелке», а ты долго терпел неудачи, и в тебе просто вскипела зависть. Он домогался твоей бывшей жены, а тебе ничего не оставалось делать, как стоять в стороне и наблюдать!

— Тут ты не совсем права, — спокойно сказал Джейсон. — Я застрелил Ли случайно — истинный убийца подменил холостой патрон на настоящий.

— Давай-давай, — с издевкой проговорила Пегги, — ползай! Ползай на брюхе и моли прощения, Кемп! Но тебе это не поможет. Я убью тебя точно так же, как ты убил Ли. Единственное твое преимущество состоит в том, что ты будешь знать, какое будущее тебя ждет.

От долгого сидения в одном положении тело мое стало неметь, поэтому я слегка поерзала на кровати, скрестив ноги и одновременно натягивая комбинацию на бедра. Какая досада, что Пегги была женщиной, иначе бы мои ноги обязательно привлекли ее внимание. Но она была женщиной и стояла с револьвером в руках. И чем больше я думала о данной ситуации — ведь я была экспертом по тактике безоружного боя, которой меня научил один сержант из моряков, — тем более я склонялась к мысли, что исход будет зависеть от меня, потому что, если Джейсон шевельнет хоть пальцем, Пегги тут же всадит в него пулю.

— Пегги, милая, — ласково начала я, улыбаясь ей во весь рот, — не нужно делать скоропалительных выводов. А если Джейсон окажется прав? Думаю, ты никогда бы себе не простила, что застрелила его, ведь правда? Да и… государство не простит.

— Заткнись, ты, вышибала с железными мускулами! — прорычала она мне.

— С железными мускулами? — огрызнулась я. — Да как ты смеешь так говорить! Посмотри лучше на себя — может, это ты сошла бы за угловую сталь, а не я? Допускаю, что мои бедра слегка великоваты, но железных мускулов у меня нет, просто крепкое тело!

— Угловая сталь?! — подпрыгнула Пегги. — Ах ты, нечесаная корова…

— Нечесаная?! — взвизгнула я. — Это твоя башка похожа на фасолину, а уж про волосы вообще молчу! Тебе осталось только подстричься под ежик, и мальчишки будут звать тебя биг-мак!

Она до того меня взбесила, что я просто забыла про револьвер в ее руке и подскочила, приготовившись к нападению.

— Биг-мак? — Пегги всю затрясло от неконтролируемой ярости. — Ты сама напросилась, Мэвис, и получишь свое — прямо сейчас!

Я успела сделать два шага по направлению к ней, пока она говорила, но, когда она наставила мне прямо в лицо свой револьвер, я застыла на месте.

— В газовую камеру я попаду только раз! — зло бросила мне Пегги. — Поэтому мне все равно — убить одного или обоих!

Должна признаться, в ее словах был резон, хотя это не утешало меня: я-то собиралась выйти когда-нибудь замуж и прожить остальные лет сорок в тишине и спокойствии, когда мне осточертеют любовные похождения, но Пегги явно решила спутать все мои планы.

— Сделай мне одолжение, Пегги, — попросил Джейсон сурово, — застрели меня первым.

— Тебе не терпится стать героем? — мгновенно отреагировала она.

— Как я понимаю, — гадко ухмыльнулся Джейсон, — тебе не удастся застрелить нас сразу. Тот, кого ты собираешься убить вторым, обязательно прыгнет на тебя и выбьет револьвер из рук, пока ты возишься с первым. Ну а у меня еще остались кое-какие джентльменские инстинкты, поэтому прошу — стреляй сначала в меня, а Мэвис сможет справиться с тобой.

Она дернулась, и револьвер опять уставился на Джейсона. Теперь или никогда, подумала я, вспомнив одну свою подругу, которая говорила мне однажды, что тот, кто сомневается, непременно проигрывает. И это чистейшая правда, потому что как-то раз она засомневалась, сказать ей «нет» или не говорить, и вот результат: она замужем, у нее двойня и вечная проблема нехватки денег по имени Джордж. Я закатила глаза, покачнулась, и тихий стон, словно зов полудикой гусыни, вырвался из моей груди. Я упала на пол, моля Бога, чтобы Пегги поверила, что я потеряла сознание. Пол был твердый как камень, так что я не сомневалась, что набила себе пару синяков. Но самое главное, лодыжки Пегги находились теперь на расстоянии протянутой руки — я ее протянула и, схватив Пегги за ноги, изо всех сил дернула на себя. Она упала на спину — ей синяки тоже наверняка были обеспечены.

Чертова пушка выпала из ее руки, глухо ударившись об пол. Я встала на нетвердые ноги, держась за стену, и подняла револьвер.

— Мэвис! — расплылся в улыбке Джейсон. — Могу я поцеловать тебя за это?

— Не нужно, — кое-как отдышавшись, ответила я. — Я уже получила контрудар. — Стены вагончика наконец-то перестали качаться. Я бы хотела, однако, чтобы и музыка в конце концов прекратилась, но какой-то многообещающий барабанщик не переставал выделывать соло на ударных. Это было просто ужасно, но когда монотонный стук стал сопровождаться дикими импровизациями, я поняла, что схожу с ума!

— Пегги! — неожиданно заорал Джейсон. — Заткнись!

Я посмотрела вниз и догадалась, кого надо было винить в музыкальном терроризме: Пегги лежала на спине, бешено колотя каблуками по полу и издавая дикие вопли, рвущиеся из широко открытого рта, словно поток беженцев из метрополии.

— У нее истерика, — мрачно заметил Джейсон.

— Я позабочусь о ней, — ответила я довольным голосом.

Я поставила Пегги на ноги — барабанный бой, слава Богу, прекратился — и с размаху ударила ее по лицу. Может, — я употребила чересчур много силы, но это пошло ей на пользу. Стало так тихо, когда она перестала вопить, что я тут же совершила ошибку и выпустила ее из рук. Пегги без чувств упала на пол.

— Разве обязательно было так сильно шлепать ее? — спросил Джейсон, по-настоящему испугавшись. — Я считал, что мы, наоборот, должны были предотвратить убийство.

— Она просто в обмороке, — сказала я, скрестив пальцы и внимательно разглядывая ее лицо, чтобы удостовериться, что она еще дышит. — Думаю, мне лучше отнести Пегги в ее вагончик. Сначала Эмбер, теперь вот Пегги, это начинает мне надоедать!

— Какая неудача, что она появилась в такой неподходящий момент, — тоскливо произнес Джейсон.

— А я думаю, что это удача, — искренне ответила я. — Приди она хоть на пару минут позже, она могла бы ухлопать нас обоих одним выстрелом.

Выражение его лица стало еще более тоскливым.

— Может, я отнесу ее, а ты подождешь меня здесь? — с надеждой предположил он.

— Не думаю, что так будет лучше, милый, — печально сказала я. — Я уйду в любом случае. Эпизод с Пегги нельзя назвать слишком романтическим, не правда ли? Она так испортила мне настроение, что, думаю, я отнесу ее домой и вернусь в свой вагончик.

Я потянулась за платьем, но Дженсон успел схватить его первым, и должна сказать, что он говорил Пегги правду о том, что кое-какие джентльменские инстинкты в нем еще присутствуют. Нежность, с которой он помогал мне надеть платье, напомнила о величайшем джентльмене истории, сэре Уолтере Рэлли, который бросил свою роскошную мантию в грязь, чтобы королева Елизавета не промочила ноги, и, должно быть, сам схватил насморк, когда они развлекались на природе при ужаснейшем английском климате. Единственное, в чем я теперь засомневалась, — служил ли Кемп когда-нибудь в армии, потому что у него вызвало немалое затруднение намерение застегнуть мои форменные пуговицы. Он неумело возился с каждой из них, возвращаясь по многу раз и проверяя, все ли он сделал правильно. Наконец я вынуждена была сказать ему, что не могу понять этого, ведь никаких проблем с расстегиванием у него не было, но он так был поглощен своим занятием, что просто не услышал меня. Когда он все-таки с ними покончил, Пегги еще не пришла в себя, поэтому я взвалила ее на плечо, а Джейсон открыл мне дверь вагончика.

— Перемени свое решение, дорогая, и вернись, пожалуйста! — с мольбой в голосе произнес он, когда я проходила мимо. — Просто чтобы выпить и поговорить еще немного.

— Я подумаю, — пообещала я, — но если честно, не уверена, что я в состоянии сделать это: сейчас уже глубокая ночь. 

Я дотащила Пегги до ее вагончика, который был самым роскошным во всем лагере, ведь ее муж был звездой и с ним обходились соответственно. Там уместились даже две отдельные большие кровати, а не легкие койки, как у всех. Я сбросила Пегги на ближайшую кровать, так как на них не было пометок «Он» и «Она», да и в любом случае это не имело теперь значения.

Через секунды две после того, как я положила ее на кровать, она открыла глаза и тупо посмотрела на меня.

— Не переживай, дорогая, — сказала я ей. — Все в порядке. Единственное, что тебе сейчас нужно, — это хорошенько выспаться.

— Должно быть, я сошла с ума! — прошептала она. — После того как это случилось, я пришла прямо сюда, села на кровать и стала думать обо всем. Наверное, я сама довела себя до такого состояния мыслями о смерти Ли. Прости меня, Мэвис!

— Забудь об этом. Извини, что я ударила тебя так сильно.

— Так мне и надо. Скажи Джейсону Кемпу, что я прошу прощения и у него тоже, ладно?

— Конечно, — кивнула я. — Давай раздевайся и ложись в кровать.

— Забавная штука, — сказала она отрешенно. — Я любила Ли, я была просто помешана на нем. А он был нисколько не хорош, даже ужасен, просто негодяй, Мэвис, мерзавец, и ничего больше!

— Не думай об этом сейчас, — посочувствовала я. — Постарайся уснуть.

— Он так и не повзрослел, — продолжала она, не обращая внимания на мои советы. — Оставался всю жизнь большим ребенком, капризным, самонадеянным ребенком. Люсьен Блисс сделал его звездой буквально из ничего, а Ли высказал свою благодарность требованием нового контракта. Ни одна дама моложе семидесяти лет не могла спастись от его преследований — он самый жадный до женщин мужчина, которого я знаю. Каждая новая знакомая словно бросала вызов его самолюбию…

Внезапно какой-то неземной звук откуда-то с улицы прервал Пегги на середине предложения. Она мгновенно побледнела.

— Что это такое? — прошептала она.

— Я не знаю, — занервничала я. — Мне показалось, что кто-то вскрикнул.

Звук повторился, и на этот раз не было никаких сомнений, что это чей-то пронзительный вопль. Ужасающий, отвратительный крик, будто кто-то метался в агонии.

— Мэвис! — Пегги дотянулась до моей руки и крепко вцепилась в нее.

Я подавила страх и постаралась ей улыбнуться.

— Может, еще ничего страшного, — сказала я, с трудом сдерживая дрожащую челюсть. — Я пойду посмотрю и тотчас же вернусь.

Спотыкаясь, я вышла из вагончика и безумными глазами стала разглядывать аллею. В ярком лунном свете было ясно видно, что на улице никого нет, и я уже подумала, что нам обеим померещился этот страшный крик. Затем я услышала тихий шаркающий звук совсем близко от себя. Казалось, кровь застыла в моих жилах, и я не могла пошевелить и пальцем. Шарканье становилось все громче, неуклонно приближаясь ко мне. Я кое-как повернула голову, безнадежно глядя по сторонам в поисках того, кто производит этот шум. Из-за соседнего вагончика появилась фигура мужчины. Он был похож на старичка, сгорбленного и еле волочащего ноги, медленно передвигающего свое дряхлое уставшее тело по направлению ко мне. Я все еще не могла сдвинуться с места и молча наблюдала, как он, сделав несколько неверных шагов, поднял ко мне с мольбой руки, прежде чем тихонько опустился на землю. Мне стало стыдно.

Бедный старик просил у меня помощи, а я не нашла ничего лучшего, чем стоять как истукан и смотреть на него, потому что, видите ли, испугалась крика какой-то ночной птицы. «Мэвис, — сказала я себе, подбегая к старику, — это еще раз доказывает, какой глупой ты становишься, когда даешь разыграться своему воображению». Я наклонилась к старику, который лежал на земле, сложившись почти пополам и спрятав в руки лицо, и спросила:

— Вам больно?

Он ничего не ответил — по правде сказать, он даже не шевельнулся, — и это по-настоящему обеспокоило меня. Я осторожно просунула руку между твердой землей и его щекой и приподняла голову. На меня смотрели широко открытые, полные муки, пустые глаза; я рывком отпустила голову, и она снова упала на землю. Медленно встав и прислушиваясь к охваченному паникой совсем близкому воплю, я наконец поняла, что, оказывается, сама кричу от ужаса. Бедный малый, думала я, несчастный старик устал до такой степени, что не мог даже поднять голову, шагая ко мне. Когда же я приподняла ее, то увидела лицо совсем молодого человека: на меня смотрели глаза Мела Паркера! Я смутно догадывалась, что должна быть какая-нибудь причина, заставившая его двигаться таким образом — низко кланяться, едва волочить ноги, будто каждый шаг был последним предсмертным усилием. До меня только дошло, что ужасные звуки могли исходить от него, а вовсе не от какой-нибудь ночной птицы.

Из-за темной тучи снова выглянула луна, когда я еще раз наклонилась к нему, чтобы разглядеть повнимательнее. Серебристый луч света пробежал по его телу, и я увидела страшную картину: из живота Паркера торчал вошедший почти по самую рукоятку нож. Правая рука Мела, на которой блестели пятна темной густой жидкости, все еще сжимала выступавшую часть стального лезвия.

На торчащей рукоятке сверкнуло в лунном свете что-то похожее на символический знак. Это был серебряный баран, спокойно сидящий на фоне крошечных звезд. Не нужно быть Дрю Фенельком, чтобы догадаться: это знак Овна. Как в тумане я слушала людские голоса и топот приближающихся ног, чья-то сильная рука подхватила меня под локоть и помогла встать на ноги.

— Мэвис! — с жаром произнес Джейсон. — С тобой все в порядке?

— Со мной все хорошо, — запинаясь, проговорила я. — Это Мел Паркер, кто-то воткнул ему в живот нож. Я думаю, что он мертв!

— Ладно, — возбужденно ответил он. — Ты уверена, что с тобой все о’кей?

— Да, все хорошо, — механически повторила я. — Мне…

И вдруг замолчала, почувствовав что-то неладное: наверное, наступил конец света — они сбросили бомбу такой мощности, какой сами от нее не ожидали. Теперь конец всему, включая Мэвис Зейдлитц, но мне почему-то было все равно. Меня просто заворожила бешеная пляска лунного света, серебряные круги поплыли у меня перед глазами все быстрее и быстрее, вызывая головокружение и заставив меня сомкнуть веки. Но это не принесло облегчения — сумасшедшая луна, вращаясь по спирали, вдруг спикировала на меня, уничтожая все на своем пути, в то время как отдаленный голос из открытого космоса объявил:

— Она просто потрясена случившимся — будет лучше, если отнести ее в вагончик.

Какой-то меланхоличный тип назвал колдовским этот час, когда разверзаются могилы, нагоняя на нас тоску и печаль. Вы, конечно, поняли, о чем речь, — наступила полночь. Я сам мог нагнать что угодно и на кого угодно — долгий день плавно перешел в бесконечную ночь, и мне показалось, что я смотрю повтор только что прокрученного через кинопроектор отрывка.

Все началось с трупа сегодня днем; куча вопросов не давала мне покоя, затем длинное и малоприятное совещание у шерифа. А сейчас мы снова оказались там, откуда начали. С единственной разницей, что теперь появился еще один труп.

Доктор Мэрфи потер руки и принялся за обычную работу: нужно было провести тщательную экспертизу и установить, как в точности и от чего умер Паркер. Слушая с тоской доклад доктора, я подумал: как только его жена может выдерживать всякую болтовню про вены, артерии и все такое прочее, сидя с ним долгими вечерами и испытывая романтическое настроение.

— Ну вот и все, лейтенант! — самодовольно заключил Мэрфи.

— Если я правильно понял, — сказал я, — он умер потому, что кто-то воткнул ему в кишки нечто острое?

— Единственное, что вызывает во мне отвращение еще большее, чем ваша грубость, — произнес Мэрфи с превеликим достоинством, — это ваша собственная персона.

Я вздохнул, ностальгически окунувшись на мгновение в воспоминание об очаровании прошлогоднего лета.

— Как быстро наступила смерть после удара ножом? — спросил я.

Мэрфи осторожно хмыкнул.

— Теоретически смерть могла наступить мгновенно, за несколько секунд, может, минуту — самое большее. Но здесь речь идет о силе воли, а ее невозможно измерить с научной точностью.

— Я знавал одну рыжую девчонку, — сказал я, кое-что припоминая, — вот ее силу воли можно было измерить с точностью — по уровню сопротивления хотя бы.

Внезапно мне в глаза ударил яркий луч света: это означало, что вернулся сержант Полник.

— Я тут кое-что нашел, лейтенант, — прилежно отрапортовал он.

— Верный способ ослепить меня? — сердито проворчал я.

— Простите, лейтенант. — Он выключил фонарик, и мы погрузились в кромешную тьму, изредка перемежающуюся внезапными вспышками света.

— Я нашел следы крови, ведущие к одному из вагончиков! — Он произнес это так, словно объявил название песни, которую поют у костра на привале.

— Какому вагончику? — Я открыл глаза и моргнул несколько раз, пока наконец не приспособился обходиться без света.

— Вот к этому! — Полник победно ткнул пальцем в темноту.

— Чей это вагончик? — задал я естественный вопрос.

— Не знаю, — глуповато промямлил сержант. — Наверное, нужно пойти и спросить, да, лейтенант?

— Стоит ли беспокоиться, — сказал я. — Мы выясним это позже. Ты знаешь, кто нашел тело?

— Угадайте, — проговорил он глухим голосом.

— Еще чего, — отмахнулся я. — У меня нет настроения быть бабкой-гадалкой, но… только не это!

Я видел, что Полник размышлял о чем-то не очень веселом, очутившись снова лицом к лицу со своей вечной проблемой.

— Лейтенант, что «только не это»?

— Говорю это как заклинание, — объяснил я ему. — Я просто не успел закончить. Только не это — только не Мэвис Зейдлитц! А теперь говори, мое заклинание подействовало или нет?

— Мне очень жаль, лейтенант. — Его голос дрогнул. — Она упала в обморок сразу после того, как увидела труп. И сейчас находится в своем вагончике — отдыхает.

— Приводит себя в порядок, ты имеешь в виду? — мрачно произнес я. — А мы, значит, должны бегать по округе три часа, выискивая подозреваемых?

— Я здесь все уже обыскал, — прервал нас Мэрфи. — Вам что-нибудь еще нужно от меня, Эл, прежде чем я уйду? Может, аспирин?

— Если вы забираете труп с собой, займемся сначала ножом. Проследи за этим, Полник, ясно? Пошли кого-нибудь из наших парней в лабораторию, пусть они его исследуют. Затем поговори с Мэвис Зейдлитц, если тебе удастся ввернуть хоть одно словечко, и выясни, каким образом получилось, что именно она первая нашла тело.

— Это приказ, лейтенант?

— Точно в соответствии со служебной инструкцией. — Я был почти счастлив. — Я научу тебя ценить твою старушку!

Я направился туда, где ожидал меня Люсьен Блисс вместе с Иворсеном и его преданной тенью — Торо. Лицо Блисса осунулось, и мне стало по-настоящему жаль его — если и дальше так будет продолжаться, он останется совсем без актеров.

Я махнул рукой на вагончик, который показал мне Полник, и спросил, кто там разместился.

— Дрю Фенельк, — ответил Блисс, напрягая голос.

— Он сейчас там? — спросил я.

— Думаю, да. — Блисс говорил сдавленным голосом, почти шепотом, какой бывает у дальних родственников на похоронах любимой бабушки.

— Я уверен, что он там, — надменно произнес Иворсен. — Ключи от его вагончика у меня.

— Это значит, что вы его там заперли, — но зачем?

— Вы должны узнать о Фенельке кое-что интересное, лейтенант, — отрывисто и грубо проговорил Иворсен. — Насколько я помню, я сообщал вам о своих подозрениях вчера днем, но вы их почему-то проигнорировали.

— Очевидно, по ошибке, — сказал я. — Что еще я должен знать о нем?

Иворсен рассказал мне вкратце о проведенном недавно собрании, на котором решалось, кто же будет играть главную роль вместо Бэннинга, и как с Фенельком случилась истерика и дело дошло до рукоприкладства, так что Иворсен был вынужден удалить его с совещания с помощью Торо и запереть в собственном вагончике.

— Если бы мои замечания принимались во внимание, — мрачно проговорил Иворсен, глядя в сторону Блисса убийственным взглядом и напоминая в этот момент жука-могильщика, — нет никаких сомнений, что этого второго трупа не появилось бы.

— Типичная проблема гениальной личности — слишком много времени нужно людям, чтобы понять, с кем они имеют дело, — согласился я. — Ну, так что же у вас тут произошло?

Блисс нервно кашлянул, прочищая охрипшее горло.

— Ну так вот, после того как совещание закончилось, Джейсон Кемп остался в моем вагончике, чтобы поговорить. Минут через пятнадцать мы услышали ужасный шум, доносящийся из вагончика Фенелька, и пошли посмотреть, что случилось. Он вел себя как настоящий душевнобольной — тарабанил в стены и крушил мебель внутри. Джейсон взял ключ у мистера Торо, мы вошли к Фенельку и увидели, что с ним истерика.

— Это все хитрости профессионального гадальщика, лейтенант, — высокопарно произнес Иворсен. — Такой фрукт, как Фенельк, который живет только за счет ловкого надувательства, просто прибег еще к одной уловке, чтобы получить свободу.

— Это довольно забавно, мистер Иворсен, — учтиво заметил я. — Но ваши слова больше подходят для дневной радиопередачи, чем для ночного телевидения. Я слушаю вас, мистер Блисс.

— Он стал говорить, что я предал его на совещании, — продолжил Блисс печально, — что я позволил им оскорблять его и насмехаться над ним и даже применить физическое насилие. Представляете, какую тираду мне пришлось выслушать, лейтенант? Но больше всего его взбесило то, что он заперт в собственном вагончике. Нам с Кемпом все же удалось немного успокоить его, пообещав, что никто не будет больше его закрывать. Он сразу притих, здравый смысл, казалось, вернулся к нему.

— Он его никогда и не покидал, — пожал плечами Иворсен. — Все было заранее продумано и хладнокровно выполнено. — Он щелкнул пальцами, желая подчеркнуть свою мысль, и Торо автоматически принялся разворачивать целлофановую упаковку новой сигары.

— То есть вы считаете, что это Фенельк убил Паркера? — спросил я терпеливо.

— И Бэннинга! — рявкнул Иворсен. — Я это уже объяснял, лейтенант. Было бы намного лучше, если бы вы были повнимательнее к моим словам!

— Итак, с Фенельком случилась истерика. После того, что произошло на собрании, я не стал бы уж очень винить его, и это ничего не доказывает. У вас есть какие-нибудь конкретные доказательства, подкрепляющие вашу теорию, мистер Иворсен?

— Вы уже исследовали орудие убийства, осмелюсь спросить?

— Нож? Конечно. Это так важно?

— Там на рукоятке была серебряная эмблема.

— Баран, — согласился я.

— Означающий один из знаков зодиака — Овна, лейтенант! — победно провозгласил Иворсен.

— Не понимаю ваших намеков, — признался я.

— Фенельк — астролог, так? — резко заговорил Иворсен. — Его личный знак зодиака — Овен, правильно, Блисс?

— Правильно, — промямлил Блисс.

— Ничего исключительного в этом нет, — возразил я. — Насколько всем нам известно, под этим знаком родилась еще дюжина людей, остановившихся в лагере.

— Но ведь нож-то принадлежит Фенельку. Люсьен не раз видел его у него, правильно?

— Да, — кивнул Блисс. — Один из клиентов подарил Фенельку этот нож, когда тот правильно предсказал изменение курса акций. Дрю гордился этим подарком, как малое дитя: показывал его здесь всем подряд.

— Думаю, мне лучше пойти и поговорить с ним самим, — сказал я.

— Вам понадобятся ключи, — заметил Иворсен. — Я запер его снова на всякий случай после того, как обнаружили тело. Торо! — Он щелкнул пальцами, затем протянул ладонь, в которую секунду спустя упал ключ. Иворсен слабо улыбнулся, протягивая его мне. — Я же вам говорил, что мы, возможно, поможем найти убийцу, лейтенант.

— Вы не просто говорили мне, вы не перестаете мне это говорить. Мне до смерти надоело слушать вас, мистер Иворсен, и я был бы вам глубоко признателен, если бы вы заткнулись!

— Угух! — предупреждая события, зарычал Торо.

— И этим все сказано. Многое можно почерпнуть из его мычания, — сказал я Иворсену.

— Не нужно со мной шутить, лейтенант, — холодно произнес он. — Я человек не без…

— Я знаю, — ответил я, теряя всякое терпение. — Не без влияния. Но пока у меня погоны на плечах, вопросы тут задаю я; например, кто еще подходил к трупу после того, как его обнаружила мисс Зейдлитц?

— Мы всей компанией, — ответил Блисс. — Видите ли, лейтенант, Паркер пронзительно вскрикнул пару раз, и это был самый ужасный вопль, который я когда-либо слышал в своей жизни! Он и заставил всех нас выйти на улицу, узнать, что случилось.

— Это касается и вас? — повернулся я к Иворсену.

— Да.

— Вы были у себя, когда это произошло?

— Да. — Он просто рассвирепел. — До каких пор вы собираетесь тратить драгоценное время, задавая нам глупые вопросы, когда вы должны допрашивать Фенелька, лейтенант?

— Я же просил вас заткнуться и говорить только тогда, когда вас об этом попросят, — напомнил я ему. — Кто-нибудь был с вами?

Он вздрогнул, глубоко вздохнув.

— Да, со мной был мистер Торо.

— Это так? — спросил я человека-гору.

— Я вам уже говорил, что он был там, — резко перебил Иворсен.

— Угух! — добавил Торо.

— Мне бы хотелось это услышать от него самого. Пусть скажет несколько слов.

— Боюсь, это невозможно, лейтенант, — уныло улыбнулся Иворсен.

— Он может рассказать мне об этом здесь или в офисе шерифа, — проворчал я. — Пусть выбирает.

— Вы не поняли. Мистер Торо не может вам ничего рассказать ни в каком месте и ни в какое время: у него нет языка.

— Извините, — пробормотал я.

— Теперь это не так уж волнует его, — жизнерадостно сообщил Иворсен. — Он привык за свою жизнь — ведь ему не было еще и двадцати, когда это произошло.

— Как это случилось? — с любопытством поинтересовался Блисс.

— Мистер Торо успешно делал карьеру, занимаясь осведомительством, но, к несчастью, донес не на тех людей, и они поймали его. — Иворсен сделал небольшую паузу, как бы смакуя сказанное. — И они вырвали ему язык с корнем.

— Угух! — возбужденно промычал Торо и наклонился, широко открыв рот.

Я распахнул дверь вагончика и пропустил Блисса вперед. Фенельк сидел на кровати с удрученным выражением на классически правильном лице.

— Дрю, — быстро произнес Блисс. — Это лейтенант Уилер, он хочет задать тебе несколько вопросов.

Фенельк поднял голову и тупо посмотрел на меня.

— Вопросов? — повторил он на высокой нервной ноте. — И это все? Ты уверен, что он не будет оскорблять меня или зверски избивать? А может, он опять запрет меня в этом вагончике?

Блисс взглянул на меня, приподняв бровь, и выразительно пожал плечами.

— У вас есть нож с серебряной эмблемой на рукоятке? — спросил я Фенелька. — На ней знак зодиака — Овен, баран то есть.

— Это одна из моих любимых вещей, — мрачно проговорил он. — Вернее сказать, была.

— Была?

— Его украли сегодня ночью. — Голос Фенелька абсолютно ничего не выражал. — Но это такая мелочь по сравнению с тем, что со мной произошло, лейтенант! — Он медленно, как бы в недоумении покачал головой. — Просто какое-то массовое помешательство — единственное объяснение, которое я могу дать всему этому, но чем оно вызвано, объяснить не могу.

— Расскажите мне обо всем по порядку, — предложил я.

Я поступил весьма опрометчиво, разрушив плотину и не подумав заранее, как ее можно будет потом перекрыть. Последовавшие за этим десять минут я стоял посреди вагончика, пока непрерывный поток слов лился на мою голову. Этот Фенельк оказался просто Мэвис Зейдлитц мужского рода, естественно, без отличительных женских признаков, компенсирующих чрезмерную болтливость.

— С вами действительно жестоко обошлись, — быстро вставил я, когда он чуть приостановился, чтобы перевести дух. — Вы слышали крики Мела Паркера?

Он неистово передернул плечами.

— Я их не просто слышал, лейтенант! Они будут теперь преследовать меня до конца дней — эти ужасные вопли раздались у меня под самой дверью!

— И вы пошли посмотреть, что это за шум?

Он снова передернул плечами, еще более яростно.

— Я абсолютный трус, лейтенант, я бы не сделал и шага из вагончика, даже если бы на улице кричала моя мама! Я остался там, где я был, и сидел, зажмурив глаза и моля Господа, чтобы это поскорее закончилось.

— Следы крови ведут от вашего вагончика к тому месту, где умер Мел Паркер. Он был убит вашим ножом, Фенельк. Как вы можете объяснить эти два обстоятельства?

— Объяснить! — Его голос прыгнул вдруг на целую октаву выше. — Есть простое объяснение, лейтенант! Я — жертва кровавого и смертоносного заговора. Кто-то ненавидит меня и желает убить по какой-то неведомой мне причине. — Он зло посмотрел на Блисса. — Я также не могу понять, по какой такой причине мои так называемые друзья, люди, которым я доверял, бросают меня именно в тот момент, когда мне нужна помощь!

— У вас есть какие-нибудь предположения, кто может стоять за этим заговором?

— Иворсен! — взвизгнул он отчаянным фальцетом. — Кто же еще? Это он публично оскорбил меня, это он заставил своего грубияна телохранителя избить меня, это он постоянно запирает меня здесь, как будто я государственный преступник или еще хуже того. Я говорил вам, лейтенант, этот человек — просто маньяк!

— Почему он так с вами поступает?

Фенельк вновь удрученно опустил голову.

— Я не перестаю задавать себе тот же самый вопрос, — невнятно пробормотал он. — Если бы он только назвал мне дату своего рождения, я бы смог получить кое-какие сведения, но он так хитер, что не станет разглашать важную информацию, его касающуюся. Типичная реакция шизофреника, могу добавить я.

— Вы предсказывали убийства. Существует предположение, что вы могли подтолкнуть звезды к тому, чтобы ваши предположения претворились в жизнь.

— Я предсказал опасность, несчастье и смерть, — перебил он меня, вытянув губы в прямую тонкую линию. — Я не предсказывал, кто — или сколько человек — умрет. Астрология указывает лишь на возможность, а иногда на вероятность того или иного события, но никогда — на безусловность. — Голова его неожиданно взметнулась вверх, и он взглянул на меня широко открытыми глазами. — То есть вы считаете, что я убил Бэннинга и Паркера, чтобы доказать, что мои предсказания сбываются? — Он скептически улыбнулся. — Для того чтобы предположить такое, нужно быть, простите, просто сумасшедшим!

Я повернулся и вышел из вагончика, сопровождаемый Блиссом, отметив про себя, что встреча с Фенельком не принесла мне успокоения.

— Это вы, лейтенант? — Грузная фигура вырисовывалась на фоне яркого лунного света рядом со мной.

— Это я, — нехотя согласился я. — Как тебе удалось так быстро вырваться от мисс Зейдлитц?

— Она не стала со мной разговаривать, — счастливым голосом сообщил Полник. — Она сказала, что будет беседовать только с лейтенантом, потому что он ей симпатичнее и к тому же еще не женат.

Блисс радостно хихикнул.

— В этом вся она! — сказал он. — Надеюсь, я вам больше не нужен, лейтенант?

— Нет, — уныло ответил я. — Нет необходимости терять слух нам обоим. Но прежде чем вы уйдете, скажите — где были вы, когда закричал Мел Паркер?

— У себя в вагончике, — спокойно ответил он.

— Один?

— Один.

— Было бы неплохо, — задумчиво проговорил я, — если бы кто-нибудь подтвердил ваше алиби!

— Не могу сделать вам такое одолжение, — улыбнулся Блисс. — Это все?

— Пока все. Может, я вернусь к вам попозже.

— Прекрасно. — И он легкой походкой направился к своему вагончику.

Я прикурил и хмуро посмотрел на Полника.

— Думаю, ты специально подстроил так, чтобы мне самому надо было идти к этой Зейдлитц.

— Это была ее идея, честно, лейтенант! — протараторил он.

— Вот там, — сказал я, показав пальцем на вагончик позади нас, — сидит парень по имени Дрю Фенельк. Может, он совсем безобидное существо, с которым нечестно обошлись, а может, это маньяк-убийца, который в любой момент продолжит начатое дело. Я хочу, чтобы ты проследил за тем, чтобы он оставался там, где сейчас находится, — у себя в вагончике.

— Будьте спокойны, лейтенант, — самоуверенно проговорил Полник. — Я присмотрю за ним.

— Смотри в оба! — предупредил я. — Иначе и ты можешь кончить в морге с теми двумя приятелями.

Я постучал в дверь и немного подождал. Никто мне не ответил, поэтому я толкнул дверь и вошел без разрешения.

— Двадцать восемь! — произнес чистый, музыкальный, правда слегка запыхавшийся голосок.

Я не сразу увидел ее, но, глянув вниз, обнаружил, что она растянулась на полу, задрав вверх ноги и устремив каблучки прямо в потолок. На ней была короткая ночная рубашка нежно-голубого цвета и точно такие же трусики с кружевной оборкой. С того места, где я стоял, были видны только ее длинные прелестные ножки, торчащие из нарядных кружавчиков. Едва ли не каждому мужчине одного взгляда на них было бы достаточно, чтобы остаток своих дней пребывать в тихом вожделении.

— Двадцать девять! — решительно отсчитала она, повернув ноги сначала в одну сторону, потом в другую.

— Мисс Зейдлитц! — громко позвал я.

— Тридцать! — Ноги снова наклонились в одну и в другую сторону, затем она опустила их и села, ожидая, что я скажу.

— Я знаю, что это глупый вопрос, — признался я, — но почему?..

— Почему бы вам не называть меня Мэвис? — спросила она ласково. — А то это «мисс Зейдлитц» делает вас таким важным, а вы так совсем не выглядите.

— Почему? — твердо повторил я свой вопрос.

— О, мои волосы и мое тело созданы для этой ночи, — торжественно проговорила она.

— Играем в кошки-мышки? — допустил я вольность. И в ту же минуту она одним прыжком поднялась на ноги.

— Глупо! — обиделась она. — Я долго и тщательно расчесывала волосы, затем делала эти упражнения — они не позволяют моим бедрам не в меру расползаться. Думаю, сейчас они в норме. — Она самодовольно похлопала себя по бедрам. — Как вы думаете, лейтенант? Если вы будете звать меня Мэвис, я не стану придерживаться официального «лейтенант».

— Эл, — сдался я. — Ах да… я думаю, ваши бедра в полном порядке.

Она уселась на кровать и облокотилась на подушки, закинув руки за голову, так что шелковая рубашка туго натянулась, обозначив потрясающие формы ее полной груди.

— Проходи и садись, Эл, — пригласила она.

Я обошел кровать и робко присел на ее край. Она нежно провела пальцем по моему подбородку.

— Мы могли бы весело провести время и узнать друг друга получше, Эл, — мечтательно произнесла она, — но у меня уже завелся роман.

— Прекрасная мысль, — сказал я. — Было бы так замечательно просто сидеть здесь и размышлять на эту тему, если бы не два нераскрытых убийства.

— Черт! — Она моргнула пару раз. — Ты из тех парней, что не забывают о долге, ведь так, Эл? Я рада — терпеть не могу тех, кто только и думает о сексе, так же, как и тех, кто не думает о нем вовсе. Я должна была удостовериться, что ты правильный парень, поэтому я выдумала небольшой тест типа: короткая ночная рубашка, кружевные оборочки и тому подобное. И если ты не начнешь приставать ко мне в первые же пять минут, значит, ты — то что надо! И если мой начинающийся роман будет развиваться не должным образом, тогда — кто знает?..

— Я буду жить надеждой, — сердито проворчал я. — Ты не против, если мы поговорим немного о трупе и о том, как ты его обнаружила пару часов назад?

Ее лицо вмиг стало серьезным.

— Бедный Мел, — тихо прошептала она. — Это было ужасно.

— Как получилось, что ты первая наткнулась на него?

— Ну, я попыталась успокоить Пегги Бэннинг, и мы обе услышали его крик, страшный крик, поэтому я вышла из вагончика посмотреть, но сначала ничего не увидела. Потом появился этот маленький старичок, медленно приближающийся ко мне и согнувшийся в три погибели. Ой, я так испугалась, Эл, я просто…

— Онемела? — с надеждой предположил я.

— Вросла в землю, — ответила она неприветливо. — Потом он рухнул, я подошла к нему, чтобы помочь, и обнаружила, что это Мел Паркер. А затем я увидела нож, торчащий из его живота! — По ее телу пробежала легкая, но такая изящная, я бы сказал, дрожь — так уж она сложена.

— Как вышло, что ты очутилась у Пегги Бэннинг?

— Да я просто принесла ее на себе домой из вагончика Джейсона, — ответила Мэвис.

— Она не могла идти сама?

— Конечно нет, глупышка! — Мэвис улыбнулась мне с выражением сострадания на лице. — Не могла, после того как я шлепнула ее немного сильнее, чем следовало, и она повалилась в обморок!

— У вас что — вышло сражение?

— Можно, думаю, выразиться и так. — Она слегка нахмурилась, вспомнив об этом. — Понимаешь, Эл, мне пришлось ударить ее, чтобы прекратить истерику.

— Истерику? — повторил я медленно. — Из-за смерти ее мужа?

— Да. — Мэвис еще больше сдвинула брови. — Думаю, у нее были на то свои причины, но главное — ей не удалось убить Джейсона, как она замышляла.

Если бы мои глаза могли открыться еще шире, я бы, наверное, увидел то, что происходило у меня за спиной. Я выудил сигарету из новой нераспечатанной пачки и прикурил.

Мэвис окунулась в свою стихию, подробно описывая мне все, что произошло после совещания у Блисса, когда она отнесла Эмбер Лэйси к ней в вагончик, немного огорчив меня рассуждениями о мужественности Джейсона Кемпа, и, наконец, сообщила все детали драматического появления Пегги Бэннинг и ее намерения совершить убийство.

— Таким образом, ты и Пегги можете подтвердить алиби друг друга, — сказал я, когда она закончила. — Это уже кое-что. Ну а Кемп был один в момент убийства, как ты считаешь?

Она вся напряглась и бросила недружелюбный взгляд на меня.

— Ты же не хочешь сказать, что Джейсон мог убить Мела Паркера, лейтенант Уилер?

— Я только хочу сказать, что у него была такая возможность, как и еще у нескольких человек, — постарался я как-то ее успокоить.

— Но это же смешно! — презрительно фыркнула она. — Джейсон не мог никого убить — он так благороден, так великодушен и…

— Силен как мужчина? — предположил я.

— У тебя мерзкий подозрительный ум, Эл Уилер! — возмутилась она. — И не думаю, что ты мне по-прежнему нравишься.

— У Джейсона была хорошая причина, — сказал я, воодушевляясь темой разговора. — Из того, что я слышал о совещании, я понял, что Блисс предложил его кандидатуру вместо Бэннинга, но Иворсен свел все его надежды на нет, настояв на кандидатуре Паркера.

— Джейсон был расстроен, — призналась неохотно Мэвис. — Но смешно было бы представить хоть на минуту, что он мог убить Мела, чтобы просто досадить ему!

— Это, должно быть, было чертовски важное совещание. Жаль, что я сам не присутствовал на нем и не слышал, что там на самом деле происходило.

— Если ты интересуешься, — равнодушно сказала Мэвис, — можешь почитать мои заметки.

— Заметки?

— Мистер Блисс попросил меня взять с собой тетрадь с карандашом и делать записи, потому что он считал это совещание очень важным. — Мэвис сладко улыбнулась и постаралась на этот раз выглядеть скромной. — Я, конечно, не стенографистка, поэтому, думаю, он попросил меня сделать это, считая, что такое серьезное дело можно поручить только кому-нибудь… с высоким интеллектом…

— Ага, — медленно кивнул я. — И что же?

— Он был так взволнован, что не сказал мне, в какой форме мне следует зафиксировать происходящее. Поэтому я просто писала все подряд — кто что сказал, кто что ответил, ну… и все остальное.

— Так ты что — стенографировала?

— Почти, если можно так сказать. — Она посмотрела на меня искоса. — Это моя собственная методика. Вместо того чтобы вырисовывать эти дурацкие значки и закорючки, я пишу все словами — получается намного быстрее, и удивляюсь, почему так не делают все другие.

Она поднялась с кровати и подошла к туалетному столику — упражнения для бедер, видно, пошли им на пользу, ей ловко удавалось сдерживать их смелые движения, — достала тетрадь и метнула ею прямо в меня.

— Не думаю, что мистеру Блиссу они могут теперь понадобиться, — сказала она. — Так что, пожалуйста, можешь забрать их.

— Спасибо, Мэвис, — искренне поблагодарил я. — Большое спасибо!

— И вот еще что, Эл Уилер, — решительно проговорила она, когда я уже подходил к двери. — Если у тебя хватит подлости и ты будешь стараться обвинить Джейсона в преступлении — я никогда больше не буду с тобой разговаривать!

— Мэвис! — Я закрыл глаза, с трудом подавив смех. — Не искушай меня!

Пегги Бэннинг в теплом стеганом халате сидела съежившись на краешке кровати прямо напротив меня. Бледное лицо ее было искажено от горя, а спутанные непричесанные волосы напоминали разоренное птичье гнездо. Для нее и впрямь наступили трудные времена.

— Думаю, лейтенант Уилер, вы уже слышали, что я так разозлилась на Кемпа, что чуть не убила его от ярости? — спросила она безучастно.

— Да, слышал. Скажите, а где вы взяли револьвер?

— Он принадлежал Ли — награда одного любительского клуба, он всегда таскал его с собой.

— Оружие и сейчас у вас?

Она медленно покачала головой.

— Думаю, револьвер остался у Кемпа — я уронила эту чертову штуку, когда Мэвис прыгнула на меня, и смутно припоминаю, что видела оружие в его руке. Какое мне предъявят обвинение, лейтенант? Преднамеренное убийство?

— Да никакого обвинения вам не будет предъявлено, — успокоил я ее, — если Мэвис и Кемп не будут настаивать на этом. По мне — так это просто слухи, тем более что никто не пострадал.

Она осторожно прикоснулась к наскоро напудренной щеке и улыбнулась.

— Вот, взгляните — эта Мэвис здорово мне припечатала своим крепким кулаком! А вам спасибо, лейтенант, большое спасибо!

— Меня больше интересует, почему вы были так уверены, что именно Кемп убил вашего мужа?

— Я, наверное, просто сошла с ума, — чистосердечно призналась она, — и не могла больше ни о чем думать. Мне показалось, что Джейсон завидует ему. Ли находился на вершине славы, а Джейсон последние три года все более скатывался вниз. И я к тому же думала, что Джейсон все еще не остыл к Эмбер Лэйси, хотя их брак и продолжался всего четыре дня. Ли добился ее расположения безо всяких усилий и нравился ей, поэтому она никак не могла оставить его в покое!

Было не очень-то приятно выслушивать ее горестные стенания, но кто же мне сулил, что у полицейского должна быть приятная работа со свойственной ей обстановкой?

— Я просто сходила с ума по Ли — это чистейшая правда, лейтенант. — Голос Пегги становился заметно мягче, когда она произносила его имя. — Должно быть, это звучит как надгробная песнь. — Она грустно улыбнулась. — Плач по любимому негодяю! Но вам, наверное, надоело выслушивать все это?

— Продолжайте, — подбодрил я ее. — Может, вам станет легче, если вы выговоритесь, а мне будет полезно послушать, чем больше я узнаю о Ли Бэннинге, тем лучше это для дела.

— Думаю, вы правы. У вас не найдется сигареты?

Я помог ей прикурить, она глубоко затянулась, оценив по достоинству вкус табака, потом снова заговорила:

— Он был отвратительным любовником даже в техническом смысле — будто у него в руках была просроченная закладная, и единственное, чего он хотел, — это немедленно вступить во владение. Я встречала в своей жизни парней, которых можно было бы назвать отвратительными негодяями, но Ли был каким-то особенным — он просто превзошел самого себя! Думаю, он не изменял мне целую неделю только после нашей женитьбы, но затем вновь покатился по наезженной колее, меняя одну бабу за другой.

— Должно быть, многие хотели бы видеть его мертвым из-за этого, — уныло произнес я.

— Не только по этой причине, — сурово ответила Пегги Бэннинг. — Он ничего не хотел делать как надо. Он дурил всех подряд, направо и налево! Только посмотрите, как он отблагодарил Люсьена Блисса за то, что тот из него сделал!

— А что он сделал? — поспешно спросил я.

Ее лицо было обращено ко мне, но я чувствовал, она не видела меня — взгляд ее выражал полную растерянность и нерешительность. Казалось, она целиком была погружена в собственные мысли.

— Четыре года назад Ли был просто никем и ничем, — скучно начала она. — Один из пары тысяч таких же мускулистых силачей, зарегистрированных на актерской бирже и рыщущих в поисках хоть какой-нибудь работы. Он использовал удачный шанс, когда снимался в одном из детективных сериалов у Люсьена Блисса, тот заметил его и на следующий день поговорил с Ли. Блисс уже тогда задумывал сериал типа «Меткого стрелка», имелись даже кое-какие заготовки и целая дюжина сценариев. Но Люсьен не мог позволить себе пригласить на роль Шепа Морроу какую-нибудь знаменитость, потому что все финансировалось посторонними людьми, такими, как Иворсен, а он сам не вкладывал ни цента из своих денег — у Блисса их просто не было. Если бы он пригласил человека с именем, тот автоматически потребовал бы отчисления процентов, а единственные оставшиеся проценты принадлежали самому Люсьену — и это было совсем немного!

Пегги бросила окурок на пол и затушила каблуком, пожав плечами.

— И тем не менее Люсьен подписал с Ли контракт на семь лет, начиная с двух сотен в неделю и повышая плату до тысячи после двух лет. Вы знаете, что произошло потом? «Меткий стрелок» неожиданно получил широкое признание, и можно было давать его до бесконечности, покуда в нем присутствовал Ли Бэннинг. И Ли очень волновался по этому поводу: Люсьен получает все деньги, которые они зарабатывают, а он только свою несчастную тысячу в неделю! Поэтому еще до начала этого сезона он пошел к Люсьену и попросил новый контракт. Ему не нужна была максимальная плата в тысячу долларов — только двадцать процентов от собственности и пятьдесят процентов отчислений за каждую проданную серию с Шепом Морроу. Только и всего! Люсьен старался быть вежливым и объяснил ему, что предстоят какие-то дополнительные расходы на это первое шоу. Однако Ли сказал, что ему наплевать на дополнительные расходы, — или тот подписывает контракт, или он уходит из шоу и оставляет Блисса без цента. Целую неделю, каждый день, Люсьен приходил к нам и просил Ли подождать еще шесть месяцев и тогда поговорить о новом контракте, но, конечно, не на таких невозможных условиях. Я тоже уговаривала Ли, напоминая ему о том, что сделал для нас обоих Люсьен за минувшие три года, но он только смеялся при мысли о том, что ему нужно заплатить кому-то долг, который тот не в состоянии будет взять, долг благодарности. В конце недели Ли заявил, что будет ждать ровно месяц и если новый контракт не будет подписан к тому времени, он выходит из игры и не дает никакой гарантии, что будет когда-нибудь работать в студии!

— Я понял, что вы имеете в виду, — искренне произнес я. — Он как тот маклер, который никак не может поверить в честность совершенной сделки, потому что не видит в ней никакого подвоха!

— Я совсем заговорилась, лейтенант! — Взгляд Пегги мгновенно стал сосредоточенным, и она смутилась. — А вы, будучи вежливым человеком, сидите тут и все слушаете, слушаете новоиспеченную вдову!

— Просто я увлечен вашим рассказом, — сказал я. — Итак, скажите, Люсьен в конце концов подписал новый контракт?

— Нет, — покачала она головой. — Оставалось еще десять дней до конца срока, назначенного самим Ли, считая сегодняшний. — Уголки ее губ медленно поползли вниз. — Интересно, какой контракт ему суждено подписывать теперь?

Внезапный громкий стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть.

— Кто там? — резко спросила Пегги.

— Люсьен, — прозвучал голос Блисса. — Лейтенант Уилер у тебя?

Я подошел к двери и открыл ее.

— Что вам нужно? — проворчал я.

— Думаю, вам лучше пойти со мной и посмотреть, лейтенант! — ответил Блисс, с трудом переводя дыхание. — У вашего сержанта возникли кое-какие проблемы с Дрю Фенельком!

Когда я вошел в вагончик, Полник облегченно вздохнул, всем своим видом показывая, что слагает возложенные на него обязанности. Блисс следовал за мной по пятам. Иворсен и Торо были уже там, внутри. Оба стояли, прислонившись к стене, с нарочито озабоченными лицами. Я подумал, что разберусь с ними попозже. Но что меня сразу же обеспокоило, так это лежащий без движения на полу Дрю Фенельк. Только третьего трупа за эти двадцать четыре часа мне и недоставало, чтобы отправиться поскорее за город в ближайшую психиатрическую больницу, где мне предоставят собственную прелестную новую смирительную рубашку.

— Что здесь, черт возьми, произошло? — прорычал я в лицо Полнику.

Он нервно потер кончик носа, и даже в этом чувствовалась его растерянность.

— Так вот, — пробормотал он, — как вы и сказали, я стоял снаружи и караулил, чтобы этот тип, Фенельк, чего доброго не удрал. Тут ко мне подошли мистер Иворсен и мистер… — Он наморщил лоб. — Как его там? Тот второй, с ним вместе, и спросили, могли бы они поговорить с Фенельком. Я подумал, что ничего страшного не случится, если я буду при этом присутствовать. — В его голос прокралась жалобная нотка. — Я постучал в дверь, и когда Фенельк открыл ее, я очень вежливо сказал ему, что мистер Иворсен и его приятель хотели бы побеседовать с ним по-дружески. Тут вдруг безо всякой на то причины этот парень словно взбесился и начал вопить, что все здесь психи, даже полицейские, и он не в состоянии больше выносить преследований мистера Иворсена, с него хватит!

— Ближе к делу — что же, черт побери, произошло? — рявкнул я.

— Я и рассказываю вам, что произошло, лейтенант, если вы, конечно, слушаете. — Лицо Полника однако обиженно скривилось. — Ну так вот, вы говорили мне, что у этого психа может возникнуть желание поиграть с огнем и я обязан остановить его, ведь говорили?

— Говорил, — яростно скрежетнул я зубами. — Но мне хотелось бы знать, каким образом ты остановил его!

— Он выскочил из вагончика, словно перед ним открыли шлагбаум и приятель жокея сказал ему, что он мог бы выиграть скачки в Санта-Монике! — (Поэтическая страстность Полника лишила меня дара речи.) — Поэтому что я мог сделать? — жалостливо произнес он. — Я поспешил втащить его назад в вагончик, а он первым делом схватил стул и, размахивая им над головой, пошел на меня с явным намерением расколоть мне череп на две половинки. Теперь вы видите, лейтенант, у меня не было выбора. Мне пришлось ему как следует вдарить.

— Чем? — безо всякого желания спросил я.

Полник стиснул свою гигантскую лапищу в кулак и смущенно посмотрел на меня.

— Вот этим, чем же еще?

— Так, значит, он просто в обмороке? — спросил я, почувствовав, как волна облегчения мощным потоком разливается по моим напряженным мускулам.

— Конечно, может быть, я немного и перестарался, — оправдывался Полник, — но этот… его стул и все остальное, так уж получилось, я не хотел этого. Но с ним все в порядке. Я ему ничего не сломал.

— И это все? — холодно спросил я. Облегчение вдруг сменилось непреодолимой яростью. — К чему же тогда вся эта паника и зачем нужно было так срочно вызывать меня сюда? Я уж думал, ты его по крайней мере прикончил, судя по тому, как все себя ведут. Что же ты со мной делаешь, сержант, стараешься довести меня до инфаркта?

— Простите, лейтенант. — Он глуповато смотрел поверх моей головы. — Но есть еще кое-что.

— Рассказывай, — просипел я хрипло.

— Ну, так вот, после того как я вда… ударил его, он выронил стул и отлетел назад, к стене, и, отскочив от нее, повалился на пол.

— Ты все же продолжаешь преподносить мне все это самым безжалостным образом — одно за другим? — Я чувствовал, что начинаю скалить зубы в кривой усмешке.

— Нет, сэр! — Полник осмелился бросить на меня взгляд и заметно вздрогнул. — Когда он ударился об пол, то перекувырнулся раз шесть-семь и из его нагрудного кармана кое-что выпало.

— Кое-что выпало из его нагрудного кармана? — медленно повторил я. — Попробую угадать — его плутовство, что ли?

— Вот это! — выпалил Полник, протягивая руку вперед и крепко зажмуривая глаза на случай, если я отсек бы ее в запястье.

Я уставился на сверкающее блеском кольцо, которое лежало на ладони Полника, словно в колыбели. Такого огромного бриллианта я не видывал никогда в жизни, разве что в какой-нибудь рекламе.

— Это же мое кольцо! — возбужденно воскликнул Блисс. — Оно было на Ли Бэннинге, когда его убили, это то самое кольцо, которое было потом украдено!

— Должен признаться, лейтенант, что тоже был не прав, — весело произнес Иворсен. — И почему до меня сразу не дошло, что и у такого профессионального обманщика, каким является Дрю Фенельк, могут быть чисто практические мотивы убийства!

— Сколько, вы говорили, оно стоит? — спросил я Блисса.

— Сорок тысяч, — последовал лаконичный ответ.

Иворсен прошел к нам через весь вагончик, Торо ни на шаг не отставал от него.

— У вас есть чувство юмора, лейтенант? — вкрадчиво спросил Иворсен.

— Если вы сейчас скажете что-либо типа: «Забавная штука приключилась со мной сегодня по дороге домой», я задушу вас голыми руками! — предупредил я его.

— Этого не потребуется, — сказал он самодовольно.

Резким движением он сгреб бриллиантовое кольцо с ладони Полника и поднял его в воздух, зажав между большим и указательным пальцами.

— Торо! — резко окликнул он.

— Угух! — Торо забрал у него кольцо и зажал его между своими большим и указательным пальцами.

— Еще покричите: «Пуговица, пуговица — кто потерял пуговицу?» — сердито проворчал я.

— Угух! — Мычание Торо прозвучало как-то иначе, и я взглянул на него в тот момент, когда первые капли пота выступили на его лбу. Он хмыкнул во второй раз, победные нотки прозвучали в его голосе, и мы услышали легкий треск, будто кто-то только что с трудом расколол орех.

Мои глаза полезли на лоб, когда я увидел осколки бриллиантового кольца, брызнувшие из-под пальцев Торо и полетевшие на пол.

— Ты не точно назвал цену, Люсьен, — почти хихикнул Иворсен, — не сорок тысяч, а, может быть, долларов пятьдесят, не больше.

— Я… я не понимаю, — выдавил из себя Блисс.

— Подделка! — жестко произнес Иворсен. — Ты не бизнесмен, Люсьен, тебе просто везет, но ты не понимаешь этого. А вот я бизнесмен, поэтому я сделал копию через несколько дней после твоей покупки. Я поменял кольца, не предупредив тебя, потому что так было надежнее. Раз ты твердо убежден, что бриллиант настоящий, ни у кого не возникнет никаких вопросов, даже у потенциального вора!

— А где же настоящий бриллиант? — спросил я.

— Он здесь! — Иворсен пошарил с минуту в кармане и достал оттуда кольцо: свет заиграл на нем, отдавая должное его сияющему великолепию.

— Выходит, я получу страховку за подделку! — вдруг взвизгнул Блисс. — Это же просто мошенничество!

— Нет, не получишь, Люсьен, — милостиво успокоил Иворсен. — Страховая компания знает об этой копии, которую мне пришлось сделать.

— А тот, кто стянул кольцо? — запинаясь, проговорил Блисс. — Когда бы он решил избавиться от него, то получил бы в лучшем случае пятьдесят долларов?

— Сомневаюсь, что цена перепродажи могла бы быть такой высокой, — ответил Иворсен. — Пятнадцать, может быть.

Последовал глухой стук: Блисс рухнул прямо на пол, к моим ногам.

— Бедный Люсьен! — Тело Иворсена затряслось от едва сдерживаемого смеха. — Он все принимает всерьез!

Раздался тягостный стон Фенелька, он открыл глаза, напомнив мне о своем существовании.

— Забери его отсюда и отвези в город, — сказал я Полнику.

— Так точно, лейтенант, — весело отчеканил сержант, поднимая Фенелька на ноги и подталкивая его к дверям.

— Какое обвинение, лейтенант? — спросил Полник по долгу службы, проходя мимо меня.

— Подозрение в краже, — ответил я.

— Что вы сказали, лейтенант? — возмущенно поинтересовался Иворсен. — Кража? А как же убийства?

— А что убийства? — холодно спросил я.

— Но… но какие еще доказательства вам нужны? Ваш собственный сержант нашел кольцо в кармане Фенелька! Лучшего повода для убийства, чем бриллиантовое кольцо стоимостью в сорок тысяч долларов, и не придумаешь. — Резкие неприятные нотки появились в голосе Иворсена. — Даже если это и была неплохая копия, Фенельк-то думал, что стащил настоящий бриллиант!

— Конечно, — сказал я. — Вы не против, если я попрошу вас пойти отсюда к черту, Иворсен? Я ужасно занят!

Он долго стоял, глядя на меня убийственным взглядом, затем щелкнул пальцами свое обычное приказание, и они вместе с Торо быстро покинули вагончик. Блисс вопросительно хмыкнул пару раз, выходя из своего обморочного состояния, и я, убедившись, что теперь он может сам о себе позаботиться, отправился к Джейсону Кемпу.

Мне показалось, Кемп даже рад был меня видеть, что уже само по себе являлось приятной переменой. Он пригласил меня сесть, и я подумал, что, если мне в жизни не доведется больше побывать в прицепных вагончиках, я буду до гроба благодарен Богу. Я взгромоздился на единственный стул, стоящий здесь, а Кемп лениво развалился на кровати.

— Все они доставляют вам много хлопот, лейтенант? — добродушно спросил он.

— Ну, вы же их знаете — актеры! — сказал я.

Он снова расплылся в улыбке.

— Даже если я не знал до сих пор, будьте уверены, что за эти двадцать четыре часа я узнал, что это такое! — Его лицо стало серьезным. — Ли Бэннинг, потом Мел Паркер. Любой другой посчитал бы, что над нашей компанией висит злой рок!

— Да, — рассеянно ответил я. — Мы разговаривали с Мэвис, и она нарисовала мне в деталях картину того, что произошло сегодня вечером до момента, когда она доставила на себе Пегги Бэннинг домой.

— Бедная малышка — она совсем потеряла голову, — ласково произнес он. — Как там Пегги? Надеюсь, с ней все в порядке?

— Она прекрасно себя чувствует, — охотно подхватил я. — Мы долго беседовали с ней. Она подробно рассказала мне о ваших мотивах убийства Бэннинга.

— Что? — Он мгновенно выпрямился, спустив ноги на пол. — О чем вы это толкуете, лейтенант?

— Ли был на вершине славы, а вы катились вниз, — бодро начал я. — Вы не могли выдержать с ним никакого сравнения по части популярности. Пегги не обошла и еще один щепетильный вопрос: вы, должно быть, не остыли к своей бывшей жене, и вам тяжело было видеть, как Ли Бэннинг без особых усилий с его стороны добился ее расположения.

Его лицо медленно становилось свекольно-красным.

— Что за хитрая маленькая сучка! — хрипло произнес он. — Думаю, она выдумала и повод для убийства мною Паркера?

— Нет, — улыбнулся я, — любой мог додуматься до того, зачем вам понадобилось убивать Паркера. Это же так просто: Блисс хотел, чтобы главную роль играли вы, но Иворсен настоял на кандидатуре Паркера. И был только один верный способ не дать ему возможности сделать это, не так ли?

Кемп вставил сигарету в уголок рта и неторопливо прикурил.

— Я находился здесь, когда это произошло, — осторожно проговорил он.

— Один?

— Да, но Мэвис покинула меня за несколько минут до этого!

— Даже пары минут было бы вполне достаточно, — напомнил я ему.

— Послушайте, лейтенант! — Он рассекал рукой воздух, подчеркивая каждое слово. — Вы получили информацию от Мэвис, а не от меня. Я пригласил ее выпить после совещания, и мы чудесно проводили время — легко и просто найдя общий язык! Но тут в самый неподходящий момент ворвалась Пегги, да еще с револьвером в руке, и когда нам пришлось о ней позаботиться, как сказала Мэвис, настроение конечно же улетучилось, и она должна была отнести Пегги в постель, правильно?

— Именно такую версию я слышал от Мэвис, — согласился я.

— Я не мог знать, что Пегги придет убивать меня.

— Думаю, что нет, — признал я.

— Но, согласно вашей теории, я начал с того, что пригласил даму к себе, понятно ради чего; затем мне пришлось обливаться холодным потом от страха быть убитым истеричкой с заряженной пушкой 45-го калибра в руке, а десять минут спустя после всего этого я вдруг решил убить Паркера? Я должен быть просто счастливчиком, лейтенант! Мне в руки каким-то образом попадает нож, а тут как раз из-за угла выруливает Паркер — какой молодец, не стал утруждать меня поисками и сам вышел навстречу!

— Нож принадлежал Дрю Фенельку. Он заявляет, что нож был похищен у него сегодня ночью. Вы запросто могли сделать это, когда находились у него в вагончике с Люсьеном Блиссом. Ну а в вашем лагере трудно было не повстречать Мела Паркера. Он мог находиться либо у себя в вагончике, либо в ста ярдах от него — больше тут некуда пойти.

Лицо Кемпа постепенно приобретало затравленный вид, так что я, по-видимому, не зря тратил свое время.

— Я — полицейский, — сообщил я очевидную для него вещь, — и больше всего на свете люблю чистосердечное признание или десять безупречных свидетельских показаний тех, кто видел все собственными глазами. Но в нашем случае мне придется опираться на косвенные улики.

— Что вы имеете в виду? — Он вытащил носовой платок и промокнул лицо быстрыми нервными движениями.

— Самым враждебным по отношению к вам свидетелем в суде будет, конечно, вдова убитого, — спокойно пояснил я. — Только представьте, как вы будете выглядеть в глазах судей после показаний Пегги Бэннинг! Она выдаст даже целых два мотива убийства: зависть к карьере Ли и его любовные приключения с вашей бывшей женой. Но самый сильный мотив — это возможность получения вами главной роли в случае смерти Бэннинга. Доказательством тому служит то, что Блисс в тот же день предложил ее вам.

— Но я же не получил ее! — выпалил он в отчаянии.

— Вы совершенно правы, Джейсон, — ободряюще усмехнулся я. — Ее получил Паркер — и в ту же ночь был убит.

Носовой платок был насквозь мокр, но он продолжал яростно прикладывать его ко лбу.

— Лейтенант! — Глаза его бешено вращались. — Я понимаю, что все это выглядит ужасно, — то, как вы это представили, — но я никого не убивал. Клянусь вам!

— Может быть, — безразлично пожал я плечами. — Как я вам уже говорил до этого, если это не вы, тогда кто-то очень постарался, чтобы все подозрения пали на вас. В таком случае неплохо было бы вам попытаться вычислить, кто бы это мог быть. Должна быть, очевидно, какая-то веская причина ненавидеть вас до такой степени!

— О да, конечно! — с жаром воскликнул он. — Я не перестаю размышлять об этом еще с прошлого нашего разговора — до гибели Мела, — но это просто не поддается никакому здравому объяснению!

Я дал Кемпу возможность еще немного похлопать себя по лбу, потом переменил тему разговора.

— Когда Блисс предложил вам работу Бэннинга, он обговаривал условия?

— Конечно. — Кемпу удалось выдавить из себя слабую улыбку. — Я слишком долго работаю в шоу-бизнесе, чтобы верить кому-то на слово, когда дело касается денег.

— Что он вам предложил?

— То же самое, что имел Бэннинг, — тысячу в неделю. Он хотел, чтобы я подписал контракт на пять лет, включающий в себя пункт права выбора для него через первые двенадцать месяцев.

— Точнее — что это значит?

Он снова усмехнулся, и на этот раз у него получилось естественнее.

— Это значит, что если я не буду ему больше нужен, то через год он может разорвать контракт. Но у меня такого права не будет — если я подписываю контракт, я буду получать те же деньги в течение пяти лет.

— Вы подписали бы его? — спросил я.

— Вы просто чертовски правы, я бы, конечно, его подписал. — Кемп старался быть убедительным. — Стабильный доход в пятьдесят тысяч в год после того, чем мне приходилось довольствоваться в последнее время, — это просто удача!

— Для меня ваше признание тоже удача, — сказал я, и это была самая настоящая правда. — Вы знали, что Бэннинг требовал новый контракт?

— Ходили такие слухи, — пожал Кемп плечами. — Может быть, он поспешил с этим или просто сглупил — я бы не сказал вам, не знаю.

— Вы осведомлены о положении с финансами «Меткого стрелка»?

— Слышал кое-что, — неторопливо ответил он. — Что бы вы хотели услышать?

— Какой его частью владеет Блисс?

— Умные ребята говорят, что где-то около пятнадцати процентов, самое большее — двадцатью.

— Остальное принадлежит спонсорам — имею в виду остальные восемьдесят процентов?

— Ну а кому же? — До Кемпа только дошло, что он все еще сжимает в руке мокрый носовой платок. Он разжал пальцы, и платок упал на пол.

— Какая часть принадлежит Иворсену?

— Не могу сказать точно, лейтенант, — неспешно ответил он. — Иворсен — ловкий делец, и он держит все это в секрете, но я бы сказал, что ему принадлежит не менее двух третей, а может быть, и вообще все наше предприятие.

— Ясно. — Я поднялся на ноги. — Пока все на этом, Кемп. Подумайте хорошенько, кто бы это мог быть тот тип, который сделал из вас козла отпущения, а?

— Обязательно подумаю, лейтенант. — Он вдруг осмелел. — Вы, должно быть, удивитесь, но я и в настоящий момент об этом думаю!

— И хорошо, — вежливо произнес я, открывая дверь. — И не верьте пословице, что-де «глупо быть мудрым».

— Но только при определенных обстоятельствах, лейтенант, не так ли? — Ледяное спокойствие его голоса задело меня за живое. — Например, «глупо быть мудрым там, где неведение — благо».

Направляясь к тому месту, где был оставлен мой «остин-хили», я взглянул на часы; они показывали половину четвертого ночи, и я подумал: какого черта я работаю полицейским, когда стоит мне позвонить своему дядюшке в Джорджию, и он употребит все свое влияние, чтобы определить меня в команду скованных одной цепью каторжников, когда там появится вакансия.

Луна отправилась на ночлег, и я не стал ее в этом винить. Передо мной тянулась широкая полоса мрака, по обе стороны которого вырисовывались еще более темные силуэты вагончиков. Наверное, каждый имеет свое представление об аде, но для меня это — мрачная темная дорога без конца и края, без единого луча света, и вы шагаете по этой дороге целую вечность и никогда никуда не приходите.

Мне оставалось пройти еще немного, самое большее три вагончика, и я бы добрался до «остин-хили», который стоял в пятидесяти ярдах за последним. К черту службу шерифа, подумал я, вместе с самим шерифом — с меня достаточно на сегодня. Я еду прямо домой, стакан скотча со льдом и содовой, и — в кровать. Вдруг кто-то схватил меня за руку, и сладкое видение тотчас исчезло.

— Сюда, лейтенант, — быстрее! — прошептал мне в самое ухо настойчивый голос.

Кто-то больно тянул к себе мою руку, и мне пришлось подчиниться, потому что сопротивляться не было сил. Меня втолкнули в вагончик и быстро закрыли дверь. Воображение заработало на полную мощь, пока я стоял в кромешной темноте и гадал, является ли хозяин тем типом, что зарезал Паркера, и занят ли он сейчас тем, что выбирает место на теле Уилера, куда бы получше воткнуть свое острие.

Моргнув пару раз, когда зажегся свет, и, увидев хозяйку, я заморгал еще сильнее.

— Мне нужно с вами поговорить, лейтенант, — возбужденно проговорила Эмбер Лэйси. — Я ждала вас целую вечность — думала, вы уже никогда не придете!

Я успел забыть, как красива эта Эмбер, и теперь, когда увидел ее второй раз, отметил, что, должно быть, окончательно сошел с ума или просто начинаю стареть. Блестящие черные волосы рассыпались по ее плечам мягкими волнами, нежно обрамляя словно выточенное из слоновой кости лицо. Темные глаза с тревогой смотрели на меня, в то время как губы бессознательно надулись, непроизвольно реагируя на появление в поле зрения особи мужского пола. На ней был белый кашемировый свитер, плотно облегающий тело и точно повторяющий форму ее высокой груди. Нетрудно было догадаться, что под ним ничего нет. Помимо свитера на ней были черные вельветовые бриджи, доходящие точно до середины икры. Ничего особенного в ее одежде не было: наряд даже чуть старомоден, стандартный выбор того, что должна носить девушка, принимающая гостей у себя дома в непринужденной обстановке. Единственным отличием, причем самым существенным, было то, что свитер и бриджи были надеты на живую настоящую Эмбер Лэйси.

— Перестаньте меня рассматривать, лейтенант! — В ее голосе послышалось нетерпение. — Вы думаете, я заманила вас сюда для этого?

— А что такого особенного? — стал оправдываться я. — Уже давно многие получают от этого даже больше удовольствия, чем от мороженого!

— Мне нужно выпить, — взволнованно произнесла она. — Сообразите что-нибудь, а? Там в буфете все есть.

Я обнаружил остатки скотча и нераспечатанную бутылку бурбона. Содовой не было, но иметь все, что хочешь, просто невозможно, как сказал один фраер, когда его жена спрыгнула с моста, оставив ему только половину своих денег.

Эмбер непринужденно развалилась на койке, наблюдая, как я готовлю выпивку. Когда я поднес ей стаканы, она хищно набросилась на них, схватив ближайший и совершенно не заботясь о том, насколько комично это выглядит, и не двинулась с места, предоставляя мне самому решать, где расположиться.

Я подхватил ее лодыжку и оттолкнул ногу, освободив таким образом себе место на кровати рядом с ней. Она взвизгнула, протестуя, но мне было наплевать — в конце концов, я здесь гость, черт возьми.

— Вы ведете себя по-свински! — злобно отреагировала она.

— Знаю, — согласился я и с наслаждением растянулся на кровати, — поэтому так приятно чувствовать себя дома.

Нескольких минут тяжелой тишины хватило мне для того, чтобы прикончить свой скотч. Когда же я вновь взглянул на Эмбер, мне показалось, что в ее глазах мелькнула какая-то потаенная мысль.

— Вы слышали, что случилось со мной на совещании, которое устраивал Люсьен Блисс? — холодно спросила она.

— Ты сказала Иворсену, чтобы он побыстрее греб в свой вагончик, но он, видно, сорвался с тормозов и нечаянно задел тебя.

— Грубиян! — негромко и плаксиво сказала она. — Неужели ни в ком из вас нет ни капли сострадания? Беззащитная девушка теряет сознание от удара этого недочеловека, а вы считаете это смешным?

— Я нисколько не считаю это смешным, — ответил я и сладко зевнул. — Но когда дерется беззащитная девушка — это забавно!

— Мне нужна охрана! — Эмбер словно взбесилась. — Все вокруг напуганы настолько, что боятся одного взгляда Иворсена. Меня он теперь просто ненавидит — я это знаю, успела заметить до того, как он ударил меня. И когда придет сюда, то я буду одна-одинешенька. — Ее нижняя губа трогательно задрожала. — Все остальные делают вид, что ничего не слышали и не видели. Поэтому вы просто обязаны предоставить мне охрану полиции!

— Могу предложить тебе вот что, — задумчиво произнес я. — Подойди к нему утром, наговори ему всяких глупостей, так чтобы он снова ударил тебя, — и я заберу его в участок за оскорбление действием, вот и все!

Она закрыла лицо руками и принялась хныкать — отработанный прием, когда все начинается довольно мирно и заканчивается тем, что не только стены, но и ваши уши перестают выдерживать горестные стенания. В таком случае всегда есть выбор: либо вам приходится выражать свое сочувствие — и плач прекращается, либо вы продолжаете слушать, как он становится все громче и громче.

— Я совсем одна! — страстно продолжала причитать она. — И никому нет дела до того, что со мной может что-то случиться! Им наплевать, буду я жить или умру!

— Джейсону Кемпу есть дело, — уверил я. — Говорят, что он все еще вздыхает по тебе, милая.

Приглушенные всхлипывания тут же прекратились, она подняла лицо и недоверчиво посмотрела на меня.

— Джейсон вздыхает по мне? — Не удержавшись, она хихикнула. — Вряд ли! Он так глубоко и долго вздыхает о себе самом, что его легкие не могут вместить лишнего кислорода! — Теперь Эмбер залилась безудержным смехом, а я сидел и терпеливо наблюдал за ней. — Кто это вам сказал такое? — спросила она, перестав наконец веселиться.

— Пегги Бэннинг.

— А, Пегги! — В ее голосе прозвучала насмешка. — Могу поспорить, она считает, что он убил ее мужа именно по этой причине, да?

— Такова ее версия.

— У этой женщины только одна извилина в голове, — презрительно заявила Эмбер. — Тут нужно честно признать: в ее мозгах просто не нашлось бы места для второй!

— Послушай! — бесцеремонно прервал я ее. — Ты наверняка затащила меня сюда не для того, чтобы рассказывать о том, что ты до смерти напугана Иворсеном, так?

— Именно для этого! — Она наклонилась и посмотрела на меня широко открытыми глазами. — Я не прикидываюсь, лейт… у вас есть имя? Каждый раз, когда я говорю «лейтенант», мне кажется, что я выступаю в каком-нибудь публичном месте.

— Эл Уилер, — сказал я. — Можешь звать меня просто по имени.

— Эл! — Она наклонилась еще ближе ко мне, чтобы я прочувствовал действие ее слов. — Два человека уже убиты — прямо здесь, в нашем лагере. И я уверена, что это дело рук Иворсена! Если бы ты взглянул в его глаза, тогда… — Она зажмурилась и резко дернула плечами.

— Он нравится мне точно так же, как и тебе, милая. Если ты можешь придумать вескую причину, зачем человеку, которому принадлежит не меньше чем две трети популярного телешоу, понадобилось убивать сначала главного героя, а затем и его дублера…

— Причину! Мне нет дела до причин! — раздраженно выкрикнула Эмбер. — Это твоя работа! Ты спец в этом деле. А я знаю только одно: я беззащитная девушка, и я совсем одна! Слушай! — Она двинула меня кулаком в грудь. — Я честно тебе говорю, Эл, на самом деле честно! Не думаю, что он собирается убивать меня, но уверена: он замышляет что-то ужасное. Например, изуродовать меня, оставить на всю жизнь шрамы…

— Может быть, — произнес я. — Ну что же. Такая уж тяжелая у тебя жизнь, милочка.

Я кое-как поднялся с кровати и устало побрел к двери.

— Эл! — дико вскрикнула она. — Разве ты не собираешься хоть что-нибудь сделать?!

На моих часах было четыре ночи, и мне вдруг страшно захотелось треснуть ее по голове бутылкой.

— Да, я могу кое-что для тебя сделать, — сказал я. — Тебе нужна защита полиции — правильно?

— О, Эл! — Она одарила меня великолепной улыбкой. — Я сразу поняла, что ты просто дурачишься, сказав, что не можешь мне помочь.

— Так вот, я — полицейский, — с моей точки зрения, вполне логично продолжил я. — Попроси меня хорошенько, и я останусь здесь на всю ночь.

У нее внутри, наверное, был выключатель, потому что улыбка вмиг испарилась с ее лица, словно у какого-нибудь вашего приятеля, которого вы попросили одолжить вам денег. Густая краска залила все ее лицо цвета слоновой кости. Она зажмурилась, дрожа всем телом, — это выглядело так, будто я открыл предохранительный клапан, и ее дьявольская горячность вырвалась наружу, и результаты не заставят себя долго ждать. Зрелище стоило того, чтобы остаться и посмотреть, что будет дальше. Оно вполне могло бы заменить мне пятиминутный сон. Эмбер снова вздрогнула всем телом, еще более неистово, и сквозь ее стиснутые зубы вырвался слабый стон, малиновый румянец отхлынул от лица еще быстрее, чем появился. Глубокий неторопливый вздох прогнал дрожь — она открыла глаза, и я увидел, что они горят победным огнем.

— Ты? — вырвалось из ее уст и взорвалось в комнате, словно бомба.

— Я! — с готовностью ответил я, ожидая, начнет ли она демонстрировать блеск своего ума.

— Ты… — повторила она, и совершенно неожиданно ее голос прозвучал нежно и мягко. — Ты женат, Эл?

— Нет, — ответил я, — просто провожу слишком много времени на работе, поэтому так и выгляжу.

Она поднялась с кровати, словно пантера, свернувшаяся до этого клубком на земле: ни один сустав, казалось, не шевельнулся. Я стоял, прикованный к месту, глядя, как она плавно подкрадывается ко мне все с той же великолепной улыбкой. Подойдя совсем близко, она резко остановилась и посмотрела мне прямо в лицо. Если чудесная красавица захочет поцеловать меня, кем, спрашиваю я, надо быть, чтобы попытаться остановить ее? Я услужливо наклонил голову, и она обвила мое лицо прохладными руками, ласкающими с нежной страстностью и притягивающими мои губы все ближе и ближе к своим. В следующий момент она вонзила острые белые зубки прямо в мою нижнюю губу. Каким бы ни был рекорд по прыжкам с места до сих пор, я побил его сразу. Когда я приземлился, все еще жалобно поскуливая от боли, то увидел, что она стоит руки в боки с довольной ухмылочкой на лице.

— Эл Уилер, — сухо произнесла она. — Хорошенькая вышла сделка: я получила защиту полиции, а ты — меня! — Она сжала правую руку в кулак и больно двинула меня в солнечное сплетение, закрепляя окончательность этой сделки.

Но любому терпению приходит конец, и я не выдержал. Я ринулся к ней, но она успела отскочить в самый последний момент, так что в моих руках оказался только кусок кашемирового свитера.

— Так, похоже, ты начинаешь осваиваться, приятель! — проговорила она, заражая меня своим энтузиазмом. — Давай срывай его с меня!

Вы никогда не пробовали разорвать хороший кашемировый свитер в клочья? Это просто невозможно сделать, по крайней мере голыми руками, но попытка не пытка. Мне было почти жаль, что Эмбер нашла другое решение и стянула его через голову.

Она стояла посреди комнаты, обнаженная по пояс, и приплясывала под какую-то мелодию, звучавшую в ее голове, а изумительная грудь трепетала от новообретенной свободы, и на фоне матовой белизны ее тела ярким контрастом выделялись чудесные коралловые соски.

— Ты желаешь заключить еще более крупную сделку, а, Эл Уилер? — возбужденно произнесла она. — Или для полной победы тебе достаточно было бы забрать мой кашемировый свитер с собой?

— Если бы кто-нибудь захотел сейчас отправить меня домой, пришлось бы брать меня на абордаж! — горячо выдохнул я.

— Ну, ты даешь, старина! — с гордостью подхватила она и игриво пихнула меня в грудь, приближая угрозу инфаркта еще на пять лет. — Похоже, ты предпочитаешь все-таки пойти на эту сделку; я помогу тебе приступить к делу, — великодушно пообещала она. — И не слушай тех, кто будет тебе говорить, что в нашем шоу одни обманщики! — Она быстрым движением расстегнула «молнию» на джинсах, тесно обтягивающих бедра, и щелкнула воображаемым стартовым пистолетом.

— Ну а теперь действуй, приятель, — бери инициативу в свои руки! — прошептала она, чуть дыша, и снова как следует двинула мне по почкам, не давая расслабляться.

Думаю, именно в тот момент меня впервые посетила мысль: так кто же из нас нуждается в защите? Когда я все-таки решил, что в охране больше нуждаюсь я, мне почему-то было на это наплевать.

На следующее утро мистер Блисс назначил еще одно экстренное совещание в десять часов, но он не просил меня делать какие-либо заметки, и я была рада этому, потому что Эл Уилер забрал да так и не отдал мою тетрадь, а карандаш куда-то запропастился. Что меня действительно беспокоило, так это разрешит ли мне мистер Блисс просто поприсутствовать на совещании, чтобы я могла сидеть там и смотреть на Джейсона Кемпа, потому как этот парень определенно вскружил мне голову, если так можно выразиться.

Я постучала в дверь вагончика мистера Блисса за десять минут до того, как должно было начаться совещание, и, услышав его возглас, приглашающий меня зайти, подумала, что это, должно быть, добрый знак. Бывают дни, когда он совсем ни с кем в студии не разговаривает, даже сам с собой.

Итак, я вошла, и мистер Блисс хмуро и рассеянно посмотрел на меня, заставив мое сердце биться так быстро, что я мысленно поблагодарила тех умельцев, которые изготовили мой бюстгальтер из такого материала, что в точности повторяет каждый мой вдох и выдох.

— Что такое, Мэвис? — отрывисто проговорил мистер Блисс.

— Знаете, — запинаясь, начала я, — у меня тут возникла небольшая проблема, сэр.

— У вас проблема? — Он поднял глаза к небу и уставился в потолок, являя собой очаровательную картину отчаяния, словно в заключительном кадре одного из широкоформатных сериалов на библейские темы. — А у меня, по-вашему, что?

— Язва? — неуверенно спросила я.

— У меня вообще… А, да Бог с ним! — оборвал он сам себя.

Я была благодарна ему за то, что он не захотел рассказывать мне о том, с чем у него Бог, но все же начало разговора явно не клеилось. Несмотря на это, я должна была продолжать беседу, ведь могло случиться так, что у меня не будет больше возможности поговорить с ним наедине.

— Ну, вы помните, что наняли меня, чтобы присматривать за Эмбер Лэйси и проследить, чтобы с ней было все в порядке и она не попала в какую-нибудь историю… Любовную историю, вы имели в виду?

— Вы считаете меня идиотом? — спокойно отреагировал он. — Конечно, я все помню. И что из того?

— Мне не хотелось бы этого говорить, — выдавила я из себя признание. — Но теперь, когда Ли Бэннинг и Мел Паркер мертвы, а Дрю Фенельк — в тюрьме, ее не от кого больше защищать, не так ли?

Мистер Блисс долго смотрел на меня сердитым, хмурым взглядом, затем провел по волосам, будто что-то выводило его из терпения.

— Через пять минут у нас будет совещание, так? — спросил он сурово.

— Так! — выпалила я.

— Вчера утром у нас уже было одно?

— Да!

— Что там случилось с Эмбер?

— Мистер Иворсен ударил ее так, что она свалилась со стула! — прилежно ответила я на его вопросы, доказывая, что с моей памятью пока все в порядке, если он сам что-то и подзабыл.

— Так почему вы думаете, что сегодня утром он принесет ей розы? — громко крикнул он.

— Ну, — задумчиво произнесла я, потому что видела, что он и сам не очень уверен в этом, поэтому и спрашивает меня. — Я, конечно не знаю насчет роз, мистер Блисс, так трудно достать в нашей местности цветы — разве что кактусы в горшке?

— Вы совсем с ума сошли! — завопил он. — Раз уж Кент Иворсен взялся изводить кого-нибудь — включая Эмбер Лэйси, — он не успокоится до тех пор, пока не удостоверится, что его противник повержен в прах!

— И никаких роз?

— Мэвис, милая! — Он вдруг сгреб меня за руку и, протащив через весь вагончик, силком усадил на ближайший стул. — Не усложняйте дела и не выдумывайте, чего не следует. Вы еще нужны мне — и Эмбер тоже, вы нам всем нужны! Поэтому не ломайте голову, она вам еще пригодится. Лучше подставьте ее под удар Иворсена, когда будете их разнимать. Вы все еще включены в платежную ведомость до тех пор, пока предотвращаете любое насилие на съемочной площадке, понятно? С нас и так уже достаточно разговоров в связи с этими двумя убийствами, хватит нам! Да к тому же, если Эмбер заработает фингал под глазом, это снова нарушит распорядок съемок, и все полетит к чертям!

— Хорошо, мистер Блисс! — Сказав это, я почувствовала себя по-настоящему счастливой, ведь так приятно осознавать, что ты кому-то нужен, ну и деньги тоже были не лишними.

— О’кей, — сказал он и вздохнул так глубоко, словно только что пробежал длинную дистанцию. — Сидите здесь и помалкивайте!

Я сделала так, как он сказал, а через пять минут в вагончик вошла Эмбер Лэйси. На ней была толстая махровая рубашка и штаны, в каких ходят ковбои на ранчо; выглядела она во всем этом довольно мило, но вышагивала как-то неуклюже, словно смертельно устала за ночь. Я не могла видеть ее глаз, потому что их закрывали огромные темные очки, но лицо было ужасно бледным, а губы выглядели какими-то вялыми, словно им не хватало витаминов или чего-то еще.

— Люсьен! — Она опустилась на стул рядом со мной и недобро посмотрела на мистера Блисса. — И какая необходимость созывать эти совещания посреди ночи?

— Крайняя, милая моя, — рассеянно произнес он. — Следовало бы знать, что у нас последнее время сплошные непредвиденные обстоятельства!

— Тогда давай побыстрее проводи свое совещание, — попросила она томным усталым голосом. — И мы сможем разойтись по домам и немного поспать!

— Сделай мне одолжение, Эмбер! — взмолился Блисс. — Держись подальше от Иворсена — нам и так хватает неприятностей.

— Этот… — Эмбер старалась изо всех сил, но так и не смогла найти подходящее имя, чтобы как-нибудь обозвать его. — Я разделаюсь с вашим мистером Иворсеном, дайте только срок!

— Дам, но не сейчас, ладно? — озабоченно попросил мистер Блисс. — Отложи это до окончания съемок.

— Никто и никогда еще не оскорблял меня безнаказанно! — огрызнулась Эмбер. — И он поплатится за это!

Она, должно быть, еще что-то говорила, но я уже не слышала ее, потому что именно в этот момент вошел Джейсон Кемп, и для меня будто солнце взошло на горизонте во второй раз. То есть он был так красив и все такое, а теперь мы к тому же знали друг друга получше, поэтому я ценила его мужественную внешность еще больше.

— Доброе утро, Мэвис, — поздоровался он, широко улыбнувшись мне, и красноречиво подмигнул, заставив очутиться на седьмом небе. Затем бросил взгляд на Эмбер и даже улыбнулся ей, так что я подумала, что у него прекрасное настроение сегодня утром, и, может быть, даже оттого, что он увидел меня.

— Как дела? — спросил он у Эмбер своим приятным голосом.

— Иди ты к черту! — с отвращением бросила она в ответ, еще раз показав всем, что она за придира, и, слава Богу, что они были женаты всего четыре дня!

А тут как раз вошли, мистер Иворсен с мистером Торо, и они тотчас уселись поудобнее.

— О’кей, — проворно начал мистер Блисс. — Мне пришлось работать всю ночь, так что те, кому удалось хоть немного поспать, — просто счастливчики…

— Ха! — невоспитанно вставила Эмбер.

— Слушайте внимательно, потому что я не собираюсь повторять сказанное дважды, — продолжал между тем мистер Блисс, не обращая внимания на ее грубое восклицание. — Мы договорились с мистером Иворсеном, что самое логичное теперь — отдать главную роль в сериале Джейсону Кемпу.

— Отлично! — Я повернулась к Джейсону с сияющей улыбкой. — Поздравляю!

— Спасибо, — улыбнулся он в ответ.

— Да, — едко заметила Эмбер. — Теперь тебе не нужно будет еще кого-нибудь убивать, Джейсон. Ты огорчен?

— Мне не хотелось бы, чтобы такие вещи произносились здесь даже в шутку, — с напускной важностью проговорил мистер Иворсен. — Все мы знаем, что убийца — Фенельк — арестован прошлой ночью!

— Не прикидывайся, ты, сморчок! — грубо рассмеялась Эмбер ему в лицо. — Это просто обходной маневр Эла Уилера, чтобы отвлечь тебя, но твоя очередь настанет очень скоро!

Я заметила встревоженное выражение глаз мистера Блисса и подумала, что пришло время начать зарабатывать те деньги, которые он мне все еще платит, поэтому я с силой толкнула ее в бок.

— Что ты сказала? — резко спросил мистер Иворсен и начал медленно подниматься со стула.

— Она ничего не говорила, мистер Иворсен, — ласково улыбнулась я ему, одновременно взяв руку Эмбер в свою и энергично загнув ее крохотный мизинчик. — Ведь правда, солнышко? — спросила я совсем дружелюбно.

— Отпусти мой… — Эмбер так и не закончила предложение, потому что поняла, что стоит перед выбором: либо она будет вести себя примерно, либо я сломаю ее чудесный маленький пальчик. Она закрыла рот и отрицательно покачала головой. — Нет! — сердито проворчала она. — Я не сказала ни единого грубого слова!

— Поэтому вам не о чем беспокоиться, мистер Иворсен! — Я снова ослепительно улыбнулась ему и была ужасно рада, когда он опустился обратно на свой стул.

— Наши исследования показали, что у Шепа Морроу был двоюродный брат — Кэл Морроу, — продолжал мистер Блисс, с благодарностью посмотрев на меня, и я слегка надавила на мизинчик Эмбер, просто чтобы напомнить ей о правилах поведения. — Итак, мы предлагаем представить Джейсона — как Кэла Морроу, конечно, — в самом первом эпизоде, горящим жаждой мести к тем, кто устроил засаду и убил Шепа и его приятеля. Он также обнаружил, что его кузен оставил ему свое легендарное бриллиантовое кольцо, и поклялся не надевать его до тех пор, пока не отомстит за смерть двоюродного брата. — Мистер Блисс немного помолчал, прикрыв веки. — Душещипательная история — пробирает до слез, — скромно произнес он после паузы, похлопывая себя по груди. — Думаю, наши авторы постарались на славу и прекрасно изобразили эту яркую эмоциональную ситуацию. К тому же мы не можем себе позволить, чтобы сорок тысяч долларов, потраченные на это бриллиантовое кольцо, пошли прахом только потому, что мы лишились пары актеров!

— Звучит великолепно, — сказал Джейсон, — действительно великолепно!

— Я пригласил Джюргенса и Мэтта Блэйера сыграть негодяев, — продолжал мистер Блисс. — Они нам дорого обойдутся, но думаю, что для открытия сезона стоит потратиться. Мы сделаем из Джейсона по-настоящему крутого парня, под стать несгибаемому Шепу Морроу, ну а два законченных негодяя помогут нам это подчеркнуть. Они прибудут к вечеру, так что мы можем начать съемку уже завтра утром. А пока нам нужно успокоить общественность, поэтому сегодня днем, Джейсон, мне бы хотелось, чтобы вы с Эмбер немного попозировали для рекламных снимков в нашей заброшенной лачуге. Фотограф знает, что именно мне нужно, так что сами договоритесь с ним о времени, о’кей?

— О’кей, Люсьен, — весело произнес Джейсон. — Я буду там.

— Тебе также понадобится кольцо, — добавил мистер Блисс. — Он может взять его у тебя, Кент?

— Непосредственно перед съемкой, — кивнул мистер Иворсен. — Но не забудьте вернуть его, как только закончите, мистер Семп. На этот раз это подлинник, а не имитация!

— Верну обязательно, — согласился Джейсон.

— А тебе, Лэйси, следует, конечно, одеться в костюм танцовщицы, — сказал мистер Блисс. — О’кей?

Эмбер пристально посмотрела на меня, кивнув.

— Я буду там.

— Прекрасно, — просиял мистер Блисс. — Тогда все на этом, дорогие мои.

Я крепко держала маленький пальчик Эмбер, пока мистер Иворсен и мистер Торо не покинули вагончик, и только тогда отпустила его. Джейсон о чем-то оживленно разговаривал с мистером Блиссом, и никто из них не обращал на нас внимания.

— Где ты научилась такому ловкому приему? — прошипела Эмбер, заботливо растирая свой драгоценный мизинчик. — Совершенно гадкий прием!

— Мистер Блисс платит мне за то, чтобы проследить, как бы ты не осталась совсем без зубов, милочка. А мистер Иворсен запросто выбьет их тебе, если ты не перестанешь скалиться на него, — объяснила я. — И ты должна быть мне благодарна за защиту и помощь.

— Мне не нужна твоя защита, ты, Тарзан в юбке! — неприветливо бросила она. — Я уже получила необходимое мне покровительство от одного парня по имени Эл Уилер.

— Эл? — Я улыбнулась, с жалостью посмотрев на нее. — Милая, он, конечно, симпатичный парень, но он же полицейский, и у него нет времени играть с тобой в твои любимые игры.

— Много ты знаешь! Он что, по-твоему, зря провел три часа в моем вагончике, все утро распивая кофе?

Не могу объяснить, по какой такой причине, но эти ее слова просто взбесили меня, намекая, что такому замечательному парню, как Эл Уилер, могла прийти в голову мысль приударить за ней.

— Должно быть, мистер Иворсен здорово съездил тебя по голове вчера вечером. — Я честно старалась быть сдержанной. — То ли от удара, то ли от вчерашней пьянки, но ты начинаешь сочинять всякие небылицы.

— Ты как раз напомнила мне, — перебила Эмбер, — твоя записочка губной помадой — просто класс! Как-нибудь ночью я тоже нарисую тебе на животе послание, моя милая, но не помадой, а пилкой для ногтей!

— Я провожу тебя до твоего вагончика, — мне пришлось коротко оборвать ее, — чтобы быть уверенной, что ты не наткнешься по дороге на мистера Иворсена и он не превратит твою физиономию в кашу, как ты того заслуживаешь.

— Обязательно, — мерзко ухмыльнулась она, — а по пути я посвящу тебя в кое-какие детали, дорогуша, и знаю, что тебе будет интересно. Этот Эл Уилер — настоящий мужчина!

Она поднялась и вышла из вагончика, а я последовала за ней, старательно борясь с искушением продемонстрировать ей искусство, которое зовется тактикой рукопашного боя.

Выдержать характер и не стукнуть Эмбер Лэйси в это утро было самым тяжким испытанием для моей силы воли за всю жизнь. То есть я, конечно, встречала женщин с кошачьими повадками, но пальма первенства, вне всякого сомнения, принадлежала Эмбер Лэйси. Все эти гадости, которые она наговорила про Эла Уилера, я в них конечно же не верила. Ну, может быть, что-то похожее на него и прозвучало в ее рассказе — я не могла забыть выражение его глаз, когда он наблюдал, как я делаю упражнения для бедер в своей коротенькой пижаме. Но, как бы то ни было, ни в одном мужчине не могло скрываться столько энергии, сколько, по утверждению Эмбер, таилось в нем. Наконец сразу после ленча она снова оделась в лохмотья девушки из трактира и была готова для публичных съемок, в то время как меня просто раздирало от невозможности более сдерживать свой темперамент. Мы прогулялись до вагончика Кемпа, где он ждал нас с фотографом и шофером. Садясь в машину, Эмбер взглянула на меня с насмешливой улыбкой на лице.

— И вот что, милая моя, — сказала она, повернувшись к Кемпу. — Тебе не нужно беспокоиться о своем перезревшем Ромео и о том, что он проведет целый день со мной, — он в безопасности! — Затем она забралась в машину и хлопнула дверцей.

— Она совсем тебя замучила, Мэвис, — сказал Джейсон, подходя ко мне. Его близость ослепляла меня почти так же, как и восхитительный осколок льда, сверкавший на его пальце. — А ты ее не слушай, — продолжал он. — У нее не все в порядке с головой.

— Я не слишком-то о ней беспокоюсь, Джейсон, — ответила я, храбро улыбнувшись ему. — Но чем дольше я нахожусь с ней рядом, тем больше я начинаю сочувствовать мистеру Иворсену.

— Вот что я тебе скажу, — произнес он ласково. — Почему бы нам с тобой не расслабиться сегодня вечером? После всего случившегося мы оба заслуживаем небольшой передышки.

— Было бы прекрасно, — страстно проговорила я. — А где?

— Давай удерем из этого полевого стана хоть ненадолго, — предложил он. — Поедем в Пайн-Сити, посмотрим для разнообразия на его яркие огни. Что ты об этом думаешь?

— Вот это да! — Я едва дышала. — Лучше и не придумаешь!

— Тогда решено. — Джейсон неожиданно наклонил голову и поцеловал меня. Сначала это напоминало просто легкий прощальный поцелуй, но все обернулось совсем не так. Мы словно слились в одно целое, и я уже была на седьмом небе, когда резкий голос вернул нас в мир реальности.

— Нельзя ли отложить это на потом, Джейсон? — Эмбер высунулась из машины. — Что ты о ней так беспокоишься — она всегда твоя! А я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока ты освободишься от излишка энергии!

— Думаю, мне лучше идти. — Джейсон с неохотой отпустил меня. — Значит, до вечера, да?

— Ты обещал! — с жаром воскликнула я.

Он сел в машину позади Эмбер, и они теперь сидели один за другим, что несколько улучшило мое настроение, и машина наконец тронулась.

После беспокойного утра в роли охранника Эмбер и после ее отъезда на весь день я подумала, что не мешало бы мне немного отдохнуть, поэтому я пошла в свой вагончик и легла. Я, должно быть, тотчас же уснула, и тут на самой середине чудесного сна, где я была Королевой Запада, почему-то одетая в изодранное платье Эмбер, и все пили за мое здоровье, ворвался какой-то гангстер, паля сразу из двух револьверов. Он пристрелил, наверное, дюжину ковбоев, прежде чем я, хорошенько присмотревшись, обнаружила, что это мистер Иворсен, который уставился в упор, готовый просто съесть меня глазами. Потом я ощутила, что он хватает меня за руку и тащит к двери. Внезапно она распахивается, во всю мощь звучат трубы, и входит Джейсон в серебряном ковбойском костюме со сверкающими золотом револьверами в кобуре. Он бросает на меня взгляд, и я словно таю. Затем он смотрит на Иворсена, и лицо его становится холодно-спокойным.

— Стреляй! — тихо говорит он, и в это время…

— Эй, Мэвис! — слышится чей-то настойчивый голос. — Проснись!

— Убей его, Джейсон! — выкрикнула я под впечатлением от сна. — Убей!

Чья-то рука все настойчивее хлопала меня по лицу, так что мне пришлось нехотя открыть глаза, и я увидела Эла Уилера, который молча смотрел на меня.

— Исчезни! — сказала я ему, но это было бесполезно.

— Тебе, видно, снился какой-то кровожадный сон, — с интересом произнес он. — Кого это ты хотела убить?

— Не имеет значения! — холодно заметила я, села на кровати и еще раз взглянула на него.

Лицо его было каким-то усталым, а под глазами чернели темные круги. Мне стало жаль его, когда я подумала, как много ему приходится работать с момента убийства Бэннинга, — и вдруг я вспомнила!..

— Что вы делали сегодня утром, Эл Уилер? — холодно спросила я.

— В основном — спал. — Он ухмыльнулся. — Даже полицейский должен иногда спать, несмотря на то что по этому поводу думает шериф округа.

— Предполагаю, что после того, как вы покинули вагончик Эмбер Лэйси? — ядовито произнесла я.

— Мне казалось, что Эмбер не из тех, кто целует, а потом болтает об этом всем и каждому, — равнодушно ответил он. — Но, думаю, это и так заметно.

— Так! — сказала я. — И у тебя хватило наглости прийти сюда после того, как ты…

— Успокойся, — остановил он меня, — я пришел по делу, Мэвис. Должен сказать, что твои заметки очень здорово мне помогли.

— Мне наплевать, что там мои заметки… — Я неожиданно замолчала, потому что только теперь заметила мужчину, стоявшего позади него.

— Что этот убийца делает в моем вагончике? — нервно выкрикнула я.

Эл Уилер небрежно повернул голову и некоторое время смотрел на Дрю Фенелька, затем снова повернулся ко мне.

— Он не убийца, — сказал Уилер. — На него зря наговорили.

— Это именно то, что я пытался доказать прошлой ночью! — с раздражением произнес Фенельк. — Но вы не слушали. Мне пришлось вынести все мыслимые унижения, и даже физическое насилие — включая избиение вашим сержантом! Я попрошу шерифа округа возбудить уголовное дело, лейтенант, за незаслуженный арест, словесное оскорбление, угрозу физическим насилием, дискредитацию моей профессиональной репутации и…

— Заткнись! — оборвал Эл. — Или я сейчас же передумаю и отправлю тебя назад — задержу как важного свидетеля.

Дрю Фенельк побледнел, затем церемонно проговорил:

— Разрешите спросить у вас дату вашего рождения, лейтенант?

— Что? — Эл был слегка озадачен. — Двадцать седьмое апреля, почему ты спрашиваешь?

— Я так и думал, — саркастически заметил Фенельк. — Телец — бычок!

Эл проигнорировал его замечание и сердечно улыбнулся мне. Я должна была признаться, что, несмотря на то что была рассержена на него из-за Эмбер, когда он смотрел на меня так, как сейчас, я не могла сдержать девичьего трепета в груди.

— Мэвис, — неторопливо начал он, — ты не хотела бы помочь поймать убийцу?

— Не знаю, — засомневалась я. — Я ведь просто консультант по конфиденциальным вопросам, и это обычно не включает в себя…

— Послушай, лапочка моя, — сказал он серьезно и, как мне показалось, вполне искренне. — Ты же не хочешь, чтобы он скрылся, совершив два убийства. Если бы ты не дала мне свои замечательные записки, я бы ни за что не догадался, кто же это сделал на самом деле!

Он непринужденно уселся на кровать позади меня и обвил рукой мою талию, будто я была его девушкой или что-то в этом роде.

— Все, что ты должна будешь сделать, — это просто поговорить с ним немного, — ласково продолжал он. — Очаровать его своей красотой, понимаешь?

Его рука начала нежно исследовать мое бедро, и, прежде чем я смогла найти в себе силы для сопротивления, я вновь почувствовала какую-то пустоту внутри и обрадовалась, что сижу на кровати, потому что колени мои вдруг задрожали.

— Ну так что, дорогая? — так же нежно спросил он. — Ты сделаешь это? Для меня?

— Хорошо, — ответила я едва слышно. — Что мне нужно сделать? Повтори!

— Пойди проведай Иворсена, — быстро проговорил он. — И немного побеседуй с ним, вот и все.

— И что мне сказать?

— Спроси его о бриллианте, настоящий ли он и действительно ли стоит сорок тысяч долларов.

Эл Уилер был из тех исследователей, которые никогда подолгу не задерживаются на одном месте, это уж точно; после того как его рука тщательно изучила мое бедро, а затем снова вернулась на талию, она вдруг стремительно ринулась на разведку холмистой местности. Поэтому мне стоило большого труда сосредоточиться на его словах, тем более что подлиза Фенельк сидел рядом, ерзая на стуле, что только усложняло дело.

— Почему мне нужно спросить именно об этом? — пробормотала я слабеющим голосом.

— Умница, Мэвис! — одобрительно произнес Эл. — И он тебя тоже спросит — почему тебе так хочется знать об этом. Тогда ты расскажешь ему о своем беспокойстве, потому что Люсьен Блисс будто бы обещал тебе отдать кольцо, а ты знаешь, что он почти разорен, и ты подумала, может, это опять дешевая подделка.

— Ты с ума сошел! — выкрикнула я. — Ох! Я не буду этого делать! — Я сердито посмотрела на него, но, думаю, его рука не заметила моего гневного взгляда.

— После этого Иворсен должен заинтересоваться и наверняка задаст тебе кучу вопросов, — спокойно продолжал Эл. — Не торопись с ответами, не проявляй слишком большого рвения. И как бы нехотя намекни ему, что ты видела, как Блисс снимал кольцо с убитого Ли Бэннинга, и когда ты спросила об этом, он умолял тебя молчать, пообещав отдать тебе бриллиант сразу после того, как он получит за него страховку. Он сказал тебе также, что совсем разорен и не отваживается признаться мистеру Иворсену, в какую финансовую заваруху он попал. А потом ты выскажешь свое беспокойство в связи с тем, что слышала, будто кольцо-то всего лишь стекляшка, поэтому тебе захотелось узнать наверняка, настоящее ли то, которое оставалось у Иворсена.

— Ты ужасно много чего наговорил, Эл, я не запомню! — сказала я. — И не думаю, что у меня получится.

Тут его шаловливые пальцы снова быстро пробежали по моему телу, словно проверяя на ощупь, — это меня окончательно подкосило, и я уронила голову ему на плечо.

— У тебя обязательно все получится, Мэвис, — уверенно произнес он. — Может быть, тебе не придется даже так много говорить — Иворсен выскочит из вагончика еще до того, как ты закончишь!

— О’кей, — ответила я как во сне, — я постараюсь.

— Умница ты моя, — счастливым голосом проговорил он, а я вдруг подумала, нет ли у него родственников среди осьминогов.

— Знаешь, я сыграю это по-настоящему здорово, — задумчиво произнесла я. — Придумала! У меня идея — что, если я прикинусь дурочкой?

— Прекрасно! — ответил Эл. — Будь естественной!

Он так неожиданно встал с кровати, что я чуть не упала, когда он вдруг отпустил меня.

— Итак, давай закрутим такую сцену! — оживленно проговорил он. — Сделай так, чтобы это выглядело по-настоящему. Удачи тебе, дорогая!

— Подожди, — все еще слабым голосом пробормотала я, медленно поднимаясь с кровати. — Ты хочешь сказать, что мне нужно сделать это прямо сейчас?

— Немедленно, моя милая, — ответил Эл. — У нас нет времени.

Говоря так, он взял меня за плечи и тихонько повел к двери, поэтому, когда я опомнилась, мы оказались уже на улице.

— Эл! — Я вдруг заволновалась. — А может, нам…

— Всего наилучшего, Мэвис! — Улыбка сверкала на его лице, когда он захлопнул дверь перед самым моим носом.

Мне ничего не оставалось, как отправиться к мистеру Иворсену в вагончик и нервно постучать в его дверь. Через пару секунд она открылась, и мистер Торо уставился на меня своим суровым взглядом.

— Пожалуйста, — запинаясь, начала я. — Мне бы хотелось повидать мистера Иворсена, если он не занят.

— Угух! — хмыкнул мистер Торо и махнул мне рукой, приглашая войти.

И теперь я вдруг поняла, как именно должна была чувствовать себя Красная Шапочка, когда вошла в избушку бабушки и обнаружила там Серого Волка, истекающего слюной от нетерпения. Мистер Иворсен сидел в удобном кресле и курил сигару, но как только он увидел меня, то вскочил на ноги и подбежал.

— Приятно вас видеть, мисс Зейдлитц! — произнес он, одарив меня одной из своих исключительных улыбок в восемнадцать каратов.

— Мне нужен ваш совет, мистер Иворсен, — залпом выдала я. — У меня возникли кое-какие проблемы.

— У таких красивых девушек, как вы, не должно быть проблем, — печально констатировал он. — Но вы можете быть уверены, что я дам вам хорошо обдуманный и полезный совет. — Он протянул руку и утешительно похлопал меня по бедру. — Считаю своим долгом, мисс Зейдлитц, помочь красавице в беде!

— Я хотела спросить, — с трудом проглотила я комок в горле, — это бриллиантовое кольцо, мистер Иворсен, можете ли вы сказать… настоящее оно или нет?

Он снова улыбнулся, в то время как его рука все сильнее отбивала какой-то ритм по моему бедру, и я с радостью подумала: как хорошо, что на моих костях достаточно изоляционного материала и мне не так-то легко набить синяки.

— Разумеется, это подлинный бриллиант! Он стоит сорок тысяч. — Улыбка медленно сошла с его лица. — А почему вы спрашиваете?

— Да так, ничего особенного, — бессвязно пробормотала я. — Просто… ну, знаете, я подумала, может, это опять имитация, вот и все.

— Должна существовать какая-то причина для вашего беспокойства. Какие-нибудь особые обстоятельства?

— Ну… — Я неловко рассмеялась. — Мне правда не хотелось бы говорить об этом, мистер Иворсен, то есть я имела в виду, что мистер Блисс ваш хороший друг и все такое, — это было бы нечестно с моей стороны!

— Блисс! — Его лицо застыло как мрамор. — Каким образом это может касаться Блисса?

— Если бы он не сказал мне, что полностью разорен, — неуклюже продолжала я, — я бы не беспокоилась. Но вы понимаете, что получается, мистер Иворсен, — парень, пусть даже такой приятный, как мистер Блисс, говорит вам, что разорен, и тут же обещает вам подарить бриллиантовое кольцо. Поэтому, когда я услышала, что то кольцо всего лишь подделка, я по-настоящему заволновалась.

— Он пообещал вам бриллиантовое кольцо, — голос Иворсена был неприятно скрипуч, — после того, как признался, что разорен?

— Думаю, мне не следовало этого говорить, — прошептала я, стараясь выглядеть смущенно. — Но я считаю, что вы имеете право знать, мистер Иворсен, в конце концов, это же ваши деньги он тратит, не правда ли?

— Мои деньги! — В какой-то момент я подумала, что он задохнется от злости прямо на моих глазах. Он прикрыл веки на несколько секунд, а когда наконец поднял их, я увидела, что глаза его налились кровью.

— Почему он пообещал вам кольцо? — хрипло спросил Иворсен.

— За то, что я буду держать кое-что в секрете, — сказала я. — Что не скажу никому, будто я видела, как он снял кольцо с пальца Ли Бэннинга сразу после того, как тот был убит.

Выражение его лица, с которым он смотрел на меня целых полминуты, напугало меня чуть не до смерти. Потом он вдруг глубоко вздохнул и постарался улыбнуться, что сделало его лицо еще больше похожим на оскалившийся череп.

— Вы поступили очень мудро, спросив у меня совета, мисс Зейдлитц, — прошептал он. — Очень мудро! Думаю, мне нужно сначала переговорить с Люсьеном, прежде чем я смогу посоветовать вам что-нибудь определенное. Извините меня, пожалуйста. — Он яростно щелкнул пальцами: — Торо!

— Угух! — промычал Торо и тяжелыми шагами направился к двери.

— Это может занять некоторое время, мисс Зейдлитц, — прорычал Иворсен. — Поэтому не ждите — я сам свяжусь с вами, как только узнаю что-нибудь существенное.

Но тут совершенно новая мысль пришла ему в голову — его рука сдавила мое бедро, ощупывая его с заботливой неторопливостью.

— Я не знаю, как насчет этого кольца, — проговорил он, будто бы самому себе, — но если вы интересуетесь драгоценными камнями, мисс Зейдлитц, я чувствую уверенность, что мы могли бы прийти к какому-нибудь взаимно приемлемому соглашению!

Он еще раз стиснул меня на прощанье и вышел из вагончика следом за Торо. Я была рада, что он ушел, потому что совсем было начала себя чувствовать сладким именинным пирогом — каждому хотелось урвать кусочек, и все они, не церемонясь, хватали его! Я подождала пару минут, затем вышла из вагончика, осторожно огляделась вокруг и, никого не увидев, решила, что лучше всего вернуться к себе.

По пути я глянула на часы, на них было почти пять, и это означало, что в любую минуту мог вернуться Джейсон. Поэтому я направилась в конец улицы, чтобы встретить машину, как только она появится.

Я не могла не ухмыльнуться про себя, размышляя о том, как будет удивлен Джейсон, когда я расскажу ему обо всем случившемся, и как он будет гордиться, что я помогла лейтенанту Уилеру поймать убийцу!

После того как я хлопнул дверью перед лицом Мэвис, мне пришлось выждать секунд двадцать, затем я вновь приоткрыл ее. Наблюдая, как она медленно подходит к вагончику Иворсена, я все время держал пальцы скрещенными, чтобы она не струсила в последний момент. Но, благослови Господь ее округлые формы, она продолжала свой путь, и я наконец увидел, как она постучала в его вагончик. Затем дверь открылась, и Мэвис вошла внутрь.

Я обернулся и посмотрел на Фенелька, на лице которого все еще было раздосадованное выражение, говорившее примерно вот что: какого черта он здесь делает, когда ему следует быть дома и в спешном порядке начать изучение карты звездного неба.

— Теперь твоя очередь, — сказал я ему. — Ты знаешь, что нужно делать: пойди к Блиссу и объясни ему, что я отпустил тебя с извинениями. Будто бы я сообщил тебе, что твой нож и правда был украден из вагончика, а фальшивое бриллиантовое кольцо подбросили тебе в карман. Но поторопись — я хочу, чтобы ты успел выйти прежде, чем туда ворвется Иворсен.

— Вы понимаете, о чем просите, лейтенант? — холодно произнес Дрю. — Предать друга!

— У тебя есть выбор, — так же холодно ответил я. — Либо это, либо назад, за решетку.

— Я должен был знать, что нечто подобное произойдет, — глухо пробормотал он. — Марс и Сатурн в сочетании друг с другом…

— И с крутящимся Уилером на орбите!^[5] — перебил я его. — Давай-ка поворачивайся, Фенельк.

Он вышел из вагончика, бормоча что-то себе под нос, и я последовал за ним, чтобы удостовериться, что он идет к Блиссу. Затем я направился туда, где стоял мой «остин-хили» и машина полицейского патруля и где Полник дожидался меня, с надеждой заглядывая мне в лицо.

— Ну как, продвигается дело, лейтенант? — спросил он.

— Пока не знаю, — сказал я. — Ругай меня последними словами и, если услышишь вопли о помощи, беги скорее — это могу быть и я.

— Разумеется, лейтенант! — хмыкнул он. — Вы всегда шутите: если уж кто и кричит о помощи, когда вы рядом, то это наверняка какая-нибудь дамочка, а?

— Ты, должно быть, был здесь прошлой ночью, — угрюмо проговорил я. — И тебя застигли врасплох!

Я наклонился к патрульной машине, прикурил и снова посмотрел на череду вагончиков. Прошло пять долгих минут, затем Фенельк вышел от мистера Блисса и направился ко мне. Еще через пару минут появились Иворсен и Торо, которые со всех ног спешили к вагончику Блисса и вскоре исчезли в нем. Мы словно играли в шахматы: теперь наступил мой ход — и, если повезет, я мог бы поставить мат в два хода.

Лицо Фенелька было мрачно, когда он остановился прямо перед нами. Он мельком глянул на Полника, и его заметно передернуло. Тогда он перевел взгляд на меня.

— Вам потребуется от меня еще что-нибудь, лейтенант? — спросил он строго.

— Нет, — ответил я. — Ты свободен, как твои звезды. Как отреагировал Блисс на твои слова?

— Я не понимаю этого, — печально произнес он. — Я совсем ничего не понимаю! Можно было предположить, что он обрадуется — даже очень, — когда увидит меня на свободе. Но, судя по выражению его лица, он был просто разочарован, когда я сказал ему все, что вы мне говорили!

— Я бы не стал волноваться, — решил я успокоить его. — Ты всегда можешь предсказать судьбу Эмбер Лэйси, если тебе нужен новый клиент, — и для этого тебе даже не понадобится ее дата рождения.

Его лицо немного просветлело.

— Сомневаюсь, что это будет ей интересно, а вообще-то получился бы очаровательный прогноз!

— Думаю, мне пора навестить Блисса, — сказал я, отходя от полицейской машины. — Похоже, сегодня ему предстоят большие хлопоты!

Через минуту я оказался у его вагончика. Я открыл дверь и вошел, не считая нужным стучаться. Все трое, когда увидели меня, застыли в живописной немой сцене.

Иворсен стоял посреди вагончика, широко расставив ноги и запихнув руки глубоко в карманы, крепко сжимая при этом свою сигару зубами.

Блисс тяжело прислонился спиной к стене в дальнем углу и, закрыв лицо руками, издавал протяжные всхлипывающие звуки, а из его рассеченной брови сочилась кровь, заливая правую половину лица. Торо, стоявший перед Блиссом, казалось, взял небольшую передышку и сейчас рассеянно разминал суставы правой руки.

— Совещание по поводу финансовой отчетности? — вежливо спросил я, закрывая за собой дверь.

— Мы обсуждаем частный вопрос, лейтенант, — печально произнес Иворсен. — Я обнаружил, что одурачен человеком, которому я доверял, а это не очень приятное ощущение!

— Да, это тяжело пережить, — с сочувствием отозвался я. — Ну, не буду вам мешать — можете продолжать.

— Лейтенант! — истерично выкрикнул Блисс. — Они убьют меня! Вы должны их остановить!

— Как сказал Иворсен, — я равнодушно пожал плечами, как и было задумано, — это ваши личные дела. Меня они не касаются. Но я могу остаться здесь, если вы того хотите, и проследить, чтобы они в самом деле вас не убили.

Иворсен подозрительно уставился на меня.

— Что вы имеете в виду? — проскрипел он.

— Я понимаю, что тот, кто надул товарища, доверившего ему большие деньги, заслуживает, чтобы его избили до полусмерти, — старательно объяснил я. — Поэтому побуду здесь, чтобы удостовериться, что вы не увлечетесь своим занятием сверх всякой меры и он не перестанет дышать после этого.

Губы Иворсена растянулись в замедленной улыбке.

— Спасибо, лейтенант, — прошептал он. — Я приятно удивлен вашей здравой оценкой ситуации. — Он вытащил правую руку из кармана и щелкнул пальцами: — Торо!

Человек-гора хмыкнул, и секунду спустя его кулак отшвырнул слабо отбивающегося Блисса к стене, припечатав удар все в ту же кровоточащую бровь над правым глазом и заставив меня неприятно поморщиться. Блисс тонко взвизгнул и повалился вперед, прижав обе руки к лицу.

— Не надо больше, пожалуйста, Кент! — хныкал он. — Она обманула тебя, клянусь! Я никогда не обещал ей этого кольца — никогда!

— Ты снял его с руки Бэннинга, после того как он был убит, — раздраженно проговорил Иворсен. — Поскольку ты думал, что кольцо настоящее! Почему?

— Это ложь! — простонал Блисс. — Грязная ложь!

Иворсен вынул сигару изо рта и внимательно изучал ее несколько секунд, затем глубоко вздохнул.

— Торо!

— Нет! — взмолился Блисс. — Только не это!

— Очисть свою душу, Люсьен, — серьезно сказал Иворсен. — Спроси сам себя: что я могу придумать лучше, чем рассказать правду? — Он снова вставил сигару в рот. — Я хочу, чтобы ты сделал это по собственной воле, Люсьен. Мне будет по-настоящему больно, если ты ослепнешь на правый глаз! — Он немного подождал и, когда Блисс так и не ответил ему, вновь подал знак: — Торо!

— Угух! — Торо поднял свою огромную лапищу, приготовившись съездить по физиономии Блисса, но продюсер тотчас же сдался.

— О’кей, — в отчаянии пролепетал он. — Я расскажу тебе правду, только останови эту гориллу!

— Остановлю, — сказал Иворсен, — как только ты начнешь говорить правду — всю правду!

— Я взял кольцо, — безрадостно проговорил Блисс, — поскольку очутился в безнадежном положении — потратил некоторую сумму из общих денег на свои нужды. И у меня не было возможности возместить ее до того, как аудиторы начнут проверять наш квартальный отчет. Бриллиант был застрахован на полную стоимость, поэтому я подумал, страховка поддержит меня, пока я не продам кольцо, и тогда все будет в порядке.

Иворсен повернул голову и с грустью посмотрел на меня.

— Вот видите, лейтенант, — сказал он мрачно. — Я, оказывается, пригрел змею на своей груди!

— Возможно, это наказание за чересчур честное лицо, — высказал я предположение. — Как вы отреагировали на просьбу Бэннинга о новом контракте?

— Новом контракте? — повторил он медленно. — Бэннинг никогда не требовал его от меня!

— Какой частью «Меткого стрелка» владеет Блисс? — быстро спросил я.

— Пятнадцатью процентами, — ответил Иворсен. — Но ему, по-видимому, было бы недостаточно, даже если бы я отдал ему все деньги, вложенные в это предприятие, что явилось бы еще большим риском, вы понимаете, лейтенант?

— Если бы Бэннинг попросил у вас какую-то часть шоу, пригрозив уходом, как бы вы отреагировали?

— Шоу держалось на нем, — задумчиво произнес Иворсен. — Я бы с ним договорился — может, отдал бы ему половину процентов Блисса, если бы он стал настаивать.

— Он хотел иметь двадцать процентов, — сказал я. — Он дал Блиссу месяц на размышление: либо новый контракт, либо он уходит из шоу; до того рокового дня оставалось что-то около недели, когда его не стало.

Иворсен укоризненно посмотрел на продюсера.

— Ты мне недостаточно доверял, Люсьен, и держал все это при себе! Меня это глубоко ранит.

— Пожалуйста! — прохныкал Блисс. — Можно мне сесть?

— Да, конечно, — кивнул Иворсен. — Я же не садист. Торо!

Издав неопределенное мычание, человек-гора сгреб Блисса за воротник и швырнул его через весь вагончик к ближайшему стулу. Врезавшись в стул, Блисс опрокинул его и повалился на пол.

— Торо, — ласково побранил его Иворсен. — Пожалуйста, помоги мистеру Блиссу сесть на стул.

Торо подобрал стул одной рукой и хлопнул его об пол, затем второй рукой подобрал Блисса и с размаху усадил его на стул.

— Вот так, — довольно пробормотал Иворсен. — Видишь, теперь ты можешь отдохнуть. — Он снова посмотрел на меня: — Так что вы говорили, лейтенант?

— Догадываюсь, что он не говорил вам о требованиях Бэннинга, потому что знал, как вы поступите: урежете его доходы, идя навстречу пожеланиям актера, — сказал я. — Но он выдумал альтернативный вариант, который должен был разрешить все затруднения: избавиться от актера и, стянув бриллиант, поправить свое финансовое положение.

Иворсен молча смотрел на меня некоторое время.

— Так это Люсьен заменил холостой патрон на настоящий? — наконец спросил он.

— Думаю, это была его идея, — сказал я. — Но это еще не все. Какой бы прочной ни была репутация Джейсона Кемпа, как меткого стрелка, Блисс не мог положиться на то, что он нацелит револьвер точно на Баннинга. Он не мог быть уверен, что выстрел убьет его, а не просто ранит. Он должен был заручиться обещанием Кемпа.

Блисс медленно приподнял голову и уставился на меня с широко открытым ртом. Кровь тонкой струйкой все еще сбегала по его лицу вниз, и он всем своим видом напоминал раненого зверя, попавшего в капкан и не имеющего никакой надежды на спасение.

— Кемп в последние три года катился вниз по наклонной, — продолжал я. — Он уже отчаялся выплыть из своего трудного положения и знал, что шансов у него совсем мало. Поэтому Блисс предложил ему такую сделку: он вкладывает настоящий патрон в револьвер, а Кемпу остается только прицелиться хорошенько и выстрелить наверняка. Так все и было, не правда ли, мистер Блисс?

Продюсер смотрел на меня совершенно отупевшим взглядом, спазматически двигая челюстью и безуспешно пытаясь сохранить контроль над собой.

— Отвечай лейтенанту — и не лги, Люсьен, — рыкнул Иворсен. — Или ты хочешь, чтобы я попросил Торо продолжить разговор?

— Нет! — испуганно вскрикнул Блисс. — Ладно, черт с вами! Да, у нас с Кемпом был уговор! Я подменил патрон, а он должен был нацелить револьвер в нужное место!

— А вы в свою очередь пообещали ему ведущую роль в сериале после смерти Бэннинга.

— Да!

— Но все пошло не по плану, — сказал я. — Следующим утром на совещании Иворсен настоял на том, что ведущую роль нужно отдать Мелу Паркеру, а не Кемпу. Вы попытались надавить на него, но Иворсен пригрозил изъять все свои вложения, и вы не стали рисковать.

Блисс обессиленно понурил голову.

— Кемп стал мне угрожать. Он сказал, что пойдет в полицию и расскажет там о моем предложении, а потом вдруг передумал и сказал, что я должен еще раз заменить патрон.

— То есть теперь вам нужно было избавиться от Паркера?

— А как же Фенельк? — потребовал ответа Иворсен. — Это ведь был его нож, да и поддельное кольцо нашли у него в кармане!

— На совещании вы так красноречиво дали понять всем, что подозреваете Фенелька, — сердито ответил я. — Всем так же было ясно, что вы были бы просто счастливы, если бы ни один человек из активно занятых в съемках не оказался причастным к убийству, потому что в противном случае это стоило бы вам больших денег. Блисс догадался о ходе ваших мыслей и выбрал Фенелька в качестве идеального мальчика для битья, тем более что знал, как вы его недолюбливаете.

Я прикурил и с неприязнью посмотрел на Блисса.

— Украсть нож Фенелька не составляло большого труда. Этот простофиля доверял Блиссу, считая его единственным другом во всей округе. Ну а для большей наглядности Блисс решил подстраховаться и подкинул бриллиант Фенельку в карман. После того как вы показали всем, что это всего лишь стекляшка, он не мог снести такого удара и лишился чувств — помните?

— Помню, — кивнул Иворсен. — После того что случилось при его непосредственном участии и с его молчаливого согласия — он многим рисковал, сначала украв кольцо, а потом подбросив его, чтобы обеспечить себе алиби, — он вдруг обнаружил, что все его страхи стоят самое большее пятьдесят долларов! — Иворсен слабо усмехнулся. — Ничего удивительного, что он упал в обморок.

— Он даже специально подстроил так, чтобы убить Паркера около вагончика Фенелька, — сказал я. — Но Блисс оказался всего лишь любителем и не совсем удачно поработал лезвием — то есть не убил Мела Паркера сразу.

— Это было ужасно, — прошептал Блисс, вздрогнув всем телом. — Ужасно! Я сказал ему, что мне нужно поговорить с ним по секрету, потому что якобы знаю, кто убил Бэннинга, хотя и не могу этого доказать, и что якобы опасаюсь за его жизнь. Я ждал Мела позади вагончика Дрю.:. —.Он закрыл глаза, припоминая подробности. — Когда он подошел ко мне, нож у меня был уже наготове, и, как только он приблизился, я всадил его прямо в живот Паркеру. — Блисс покачал головой, не открывая глаз. — Мел оттолкнул меня, и нож выскользнул из моей руки. Я увидел рукоятку, торчащую из его живота. И тут он закричал! О Боже! Как он закричал! Я не мог этого вынести! Я побежал в свой вагончик, бросился на кровать и заткнул уши, чтобы не слышать его воплей, но они продолжали преследовать… — Его глаза вновь открылись, и он оглядел комнату невидящим взглядом. — Думаю, что теперь они навсегда останутся в моих ушах!

— Вы обговорили с Кемпом время, когда планировали убийство Мела Паркера? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул он. — Кемп настоял, чтобы я сделал это в определенный час, чтобы у него было неопровержимое алиби. Он считал, что вы и так записали его в подозреваемые номер один. Он назначил свидание Мэвис Зейдлитц в своем вагончике, и она должна была подтвердить его алиби, но что-то там перепуталось.

— Пегги Бэннинг перепутала все ваши планы, ворвавшись к нему в неподходящий момент и чуть не выбив последние мозги из его головы, — сказал я. — Я рад, что ей не удалось прикончить его, — теперь это сделает Правосудие!

Иворсен бросил свою сигару на пол и, наступив на нее ногой, раздавил ее в лепешку с задумчивой неторопливостью.

— Ну, вот вам и конец «Меткого стрелка»! — сказал он.

— Слава Богу, хоть одно полезное для общества дело Блисс все-таки совершил, — заметил я. — Все, что мне остается сейчас сделать, — это захватить с собой по дороге Кемпа. И все!

— Минуточку, — перебил Иворсен. — А эта история с кольцом, которое якобы Блисс обещал подарить Мэвис Зейдлитц, — это правда?

— Ни единого слова, — заявил я.

— Тогда откуда она ее взяла?

— От меня, — скромно произнес я.

Румянец отхлынул от его лица, когда он со злостью посмотрел на меня.

— Вы имеете в виду, что использовали меня умышленно, зная, что я выбью правду из Люсьена своими методами, которые вы не можете себе позволить?

— Что-то в этом роде, — согласился я.

— И эта белобрысая кукла надула меня как молокососа! — Его рот вдруг дернулся в злобной усмешке. — Это не пройдет вам даром, Уилер! — прошипел он. — Я рассчитаюсь с вами, придет время; ну а эта дешевая…

Точным ударом слева я заставил его проглотить свои слова вместе с болью.

— Ты имеешь дурную привычку драться с женщинами, приятель, — серьезно сказал я ему. — Вчера ты ударил Эмбер Лэйси, да так, что она лишилась чувств. Очень нехорошо! Иногда это приводит к весьма затруднительным ситуациям.

— Торо! — дико выкрикнул он, прыгнув ко мне с вытянутыми руками и стараясь схватить меня за горло.

Иворсен был всего-навсего маленьким человечком, и я ни за что не сделал бы этого, но посчитал, что должок Эмбер нужно когда-нибудь да оплатить. Я со всей силы двинул ему кулаком под дых и, поймав его в воздухе, дал возможность наилучшим образом прочувствовать, как нехорошо обижать других. Наконец он упал на спину, ударившись об пол, и без движения растянулся у моих ног. Я обернулся к человеку-горе и с удивлением обнаружил, что он не дрогнул ни одним мускулом.

— Торо? — вопросительно проговорил я.

Он кивнул, затем вытянул правую руку перед собой и торжественно щелкнул пальцами. Совершенно ошарашенный, я наблюдал, как он подошел к тому месту, где на полу распростерся Иворсен, и присел рядом с ним. Своей огромной лапищей он достал сигару из верхнего кармана и аккуратно развернул обертку. Затем с безграничной заботливостью забил сигару в горло Иворсена до самой середины и своей преданной ладонью раздавил торчавшую изо рта босса оставшуюся половину, тщательно размазывая получившуюся кашу по всему его лицу. После этого человек-гора осторожно поднялся на ноги, посмотрел на меня, затем снова щелкнул пальцами и затрясся в беззвучном хохоте.

— Правда ведь, здорово, Джейсон? — закончила я свой рассказ, вздохнув с облегчением. — Ты только представь, как ловко я помогла заманить убийцу в ловушку!

— Да, конечно, дорогая! — рассеянно произнес Джейсон. — Просто здорово!

— Но мне кажется, что тебе это не очень интересно! — сказала я, задетая тем, что он не проявил никакого восторга. — Думаю, было очень любезно со стороны Эла Уилера попросить меня сделать это, как ты считаешь?

— Да, разумеется, — ответил он. Джейсон даже не смотрел на меня, глаза его были все время прикованы к цепи вагончиков.

— Ты знаешь, куда пошли Иворсен и Торо сразу после того, как покинули тебя?

— Конечно знаю. Прямо к вагончику мистера Блисса — как раз Фенельк только вышел от него.

— Фенельк? — перебил Джейсон. — Что он опять здесь делает?

— Все нормально. Он не беглый каторжник, он приехал вместе с Элом Уилером, поэтому, я думаю, раз Эл отпустил его, значит, уверен, что убийца не он.

— Да. — Джейсон продолжал смотреть поверх моего плеча.

— Если тебе противно глядеть на меня, я пойду, чтобы не доставлять тебе больше беспокойства! — резко выпалила я.

Тут он наконец взглянул на меня, и по выражению его лица я поняла, что его что-то сильно встревожило.

— Извини меня, Мэвис! — улыбнулся он мне, и глаза его вновь загорелись огнем, а я в который раз почувствовала, как по всему моему телу приятной теплотой разливается нежное чувство, и поняла, что нет причин для грусти.

— Теперь все в порядке, милый, — проговорила я, теснее прижимаясь к его мужественной груди. — Что тебя так тревожит?

— У меня появилась прекрасная идея! — сказал он. — Какого черта мы будем ждать здесь? Давай поедем прямо сейчас в Пайн-Сити вдвоем — вперед, навстречу его ярким огням! Что ты об этом думаешь?

— Но, Джейсон! — воскликнула я. — Я ведь даже не одета как следует!

— Для меня ты выглядишь просто прекрасно, милая, — прошептал он и крепко прижал меня к себе. — Если мы поедем сейчас, то, думаю, сможем остановиться где-нибудь по дороге и полюбоваться закатом солнца в пустыне.

Видимо, его слова возымели действие. То есть я хотела сказать, что ни одна романтически настроенная девушка не могла бы не откликнуться на такое предложение.

— Хорошо, — прошептала я. — Ты Меня уговорил.

— Прекрасно!

Он так резко отпрянул, что я чуть не растянулась на земле лицом вниз.

— Моя машина стоит там же, где и остальные, — голубой «меркьюри». Ты ее узнаешь, правда, дорогая? Ключи тоже на месте. Подъезжай за мной к вагончику. Я за это время избавлюсь от этого ковбойского костюма.

— Как скажешь, любимый, — нежно произнесла я.

— А, и вот еще что, Мэвис. — Он снова улыбнулся, но на этот раз в его глазах не было огня. — Если тебе доведется встретить на своем пути Уилера, не говори ему, что мы собираемся делать. Он наверняка остановит нас, потому что ему понадобятся наши показания или еще какие-нибудь глупости вроде этого.

— Не скажу, — пообещала я.

— Молодчина! — похвалил он и в тот же миг исчез.

Я по-настоящему забеспокоилась. Но потом подумала, что у него, наверное, была какая-то причина для того, чтобы вот так тайком пробираться к себе за вагончиками. Поэтому я направилась к тому месту, которое мы в первый же день по прибытии на натуру определили как стоянку для машин. Оно находилось в каких-нибудь ста ярдах от самого лагеря. Десять минут спустя я уже отыскала голубой «меркьюри» Джейсона. Усевшись на переднее сиденье, я завела мотор. Сдав немного назад и сделав большой полукруг, я выехала на главную колею, которая вела прямо в лагерь. Остановившись напротив вагончика Джейсона, я громко засигналила. Он выскочил из двери с быстротою молнии, и я едва успела отскочить, прежде чем он швырнул чемоданчик назад, а сам прыгнул на сиденье водителя. В следующий момент у меня чуть не отлетела голова, потому что Джейсон со всей силы нажал на газ, и машина рванула с места.

— Эй! — крикнула я. — Что ты пытаешься сделать? Убить меня?

— Стараюсь не опоздать к заходу солнца, — мрачно пошутил он. — Посмотри-ка в заднее окно, дорогая, и скажи мне, что ты там видишь.

Я послушно развернулась на сиденье и посмотрела.

— Вижу, как двое вышли из вагончика мистера Блисса, — возбужденно доложила я. — Похоже, что один из них — это сам мистер Блисс, и, кажется, его кто-то ударил, потому что все лицо у него в крови. Ну а второй — это Эл. Эй, знаешь что? — Я счастливо разулыбалась. — Он машет нам — даю руку на отсечение, что он догадался, почему мы пытаемся улизнуть. Черт! Кажется, он по-настоящему чем-то обеспокоен, Джейсон. Он машет теперь двумя руками. Он даже побежал — можешь себе представить?

Джейсон не отвечал. Думаю, потому что был слишком сосредоточен на дороге. Наш лагерь постепенно становился все меньше и меньше, но через заднее стекло я все еще видела старого доброго Эла, размером с карлика, который бежал за нами как сумасшедший.

— Я считаю, что нам нужно остановиться и поговорить с ним, Джейсон, — встревоженно предложила я. — Он, должно быть, и в самом деле очень хочет нам что-то сказать. Вот он уже садится в свою маленькую спортивную машину.

Но Джейсон так и не ответил мне, поэтому я повернулась, чтобы посмотреть, куда мы едем, и взглянула на него, пытаясь выяснить, в чем дело. На лице Джейсона была непроницаемая маска, и в один какой-то ужасный момент он показался мне совершенно чужим — таким я его еще не видела.

— Что случилось, дорогой? — спросила я, поневоле занервничав.

— Ничего, — прорычал он. — Давай смотри в окно и скажи мне, когда увидишь близко его машину.

— О’кей, — холодно согласилась я. — Если уж ты просишь… но это ужасно глупо. Я имею в виду то, что мы делаем. Устраиваем гонки, чтобы посмотреть, кто из нас первым доберется до Пайн-Сити или что-то еще.

— Заткнись! — огрызнулся он. — Делай, что тебе говорят, тупая корова!

Вот уж такого я никак не ожидала от Джейсона Кемпа!

Чтобы он оскорблял меня по дороге к тому месту, где мы собирались встретить вечернюю зарю! Мне пришлось даже прикусить нижнюю губу, чтобы не расплакаться, когда я вновь развернулась и стала смотреть через заднее стекло. Секунд десять я вообще ничего не видела, но потом на довольно большом расстоянии показалось небольшое облачко пыли и стало постепенно приближаться к нам.

— Теперь я его вижу, — тупо пробормотала я.

— Как близко?

— Может, в полумиле — откуда я знаю, — безучастно ответила я. — Но расстояние все время сокращается.

— Так он нас догонит! — взбешенно выкрикнул он. — Мне не уйти от его чертовой спортивной модели — только такой сумасбродный полицейский, как Уилер, может носиться в подобных машинах!

Кемп резко вывернул руль, колеса жалобно взвизгнули, и машину здорово повело, однако она в конце концов выровнялась и помчалась строго под прямым углом к нашему прежнему курсу. Мне наконец-то удалось выпрямиться, и я смогла разглядеть заброшенную лачугу, неясно маячащую сквозь ветровое стекло прямо перед нами. В какой-то момент мне показалось, что Джейсон собирается врезаться в нее на полной скорости, но в последнюю секунду он снова резко вывернул руль, и машина, взвизгнув еще раз, остановилась позади заброшенной шахты. Я с облегчением вздохнула, когда он заглушил мотор, и подумала, что закат и в самом деле будет восхитительным, раз он придает ему столько значения и так торопится к его началу.

— Выходи! — решительно произнес он и наклонился ко мне, открывая дверцу.

— Погоди-ка минутку! — сдержанно попросила я. — За кого ты меня принимаешь, в конце-то концов? Что в тебя вселилось?

Он яростно толкнул меня, так, что я выпала из машины и приземлилась в песок всеми четырьмя конечностями. Когда же я вновь поднялась на ноги, он оказался сзади меня с крепко зажатым в правой руке чемоданчиком.

— Давай в лачугу! — проскрипел он и снова толкнул меня, прежде чем я смогла ему возразить.

Дверь распахнулась, когда я врезалась в нее, и, спотыкаясь, я вылетела на середину хижины. Джейсон не отставал от меня и, как только очутился рядом, швырнул чемоданчик на пол, повернулся кругом и захлопнул за нами дверь.

— Ты — великовозрастный мерзавец с отвратительными манерами! — в бешенстве выкрикнула я. — Кто ты такой, чтобы толкать меня туда-сюда, словно мешок с картошкой! У меня большое желание…

— Заткнись! — оборвал он. — Не то я вколочу твои зубки прямо тебе в глотку!

Я уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова от ярости, тогда как он присел на колени и открыл свой чемоданчик. Руки его все время двигались, и в какой-то момент я была просто ослеплена яркой вспышкой многоцветных огней, и до меня наконец-то дошло, что на пальце у него все еще красовался легендарный бриллиант. Он удовлетворенно хмыкнул и вытащил из чемоданчика револьвер, проверив предварительно магазин.

— Ты что, совсем с ума сошел? — в изумлении уставилась я на него. — Ты соображаешь, что делаешь?

Он ответил не сразу, и я услышала пронзительный рев мотора спортивной машины Эла Уилера, стремительно приближающейся к нам.

— Будет лучше, если я проясню тебе кое-что, куколка, — вдруг вымолвил Джейсон. — Уилер приехал за двумя убийцами — не за одним. И тот, кого он еще не поймал, — это я. Я убил Бэннинга!

Я долго смотрела на него совершенно отупевшим взглядом, потому что не могла в это поверить. Затем постепенно стала осознавать, что тот Джейсон Кемп, в которого я влюбилась, был призрачным, нереальным, а тот, которого я увидела в машине, — вот это и был настоящий Джейсон Кемп.

— Надеюсь, ты правильно поняла меня, Мэвис? — надменно спросил он. — Я не хочу убивать тебя, но я сделаю это, если ты меня вынудишь, а потому делай только то, что тебе говорят!

Звук спортивной машины был уже совсем близко, когда губы Джейсона сомкнулись в тугую прямую линию.

— Единственной преградой между мной и свободой остается этот глупый полицейский, — проговорил он. — И если только ты станешь отвлекать меня, получишь свое, куколка! Ясно?

Я несколько раз облизнула губы, прежде чем смогла ответить.

— Разумеется, Джейсон, — произнесла я сдавленным голосом. — Как тебе будет угодно!

— Вот так-то лучше, — смягчился он.

Снаружи послышался визг тормозов, и спортивная машина, прокатившись юзом, остановилась. Мотор заглох, и на некоторое время воцарилась тишина. Джейсон стоял у окна, держа наготове револьвер.

— Эй, Кемп! — неожиданно раздался выкрик Эла Уилера. — Тебе не удастся удрать отсюда. Поэтому давай, будь умницей и выходи, руки на затылок!

Джейсон беззвучно что-то прорычал и повернул свой револьвер на голос Эла, затем дважды спустил курок. Выстрелы раскатились по хижине оглушительным эхом, и моя голова гудела еще некоторое время после того, как шум утих. Джейсон неспешно подался вперед, чтобы выглянуть в окно, но снаружи раздались выстрелы другого револьвера, заставившие Джейсона тут же нырнуть обратно, увертываясь от пуль, которые застряли в потолке.

— Не будь таким остолопом! — крикнул Эл. — Это ни к чему не приведет, Кемп! У тебя кишка тонка сражаться со мной, тем более что мой револьвер заряжен настоящими патронами!

Думаю, это действительно задело Джейсона за живое, потому что его лицо вдруг побелело от злости. Он прорычал в ответ множество ругательств, затем встал перед окном и сделал четыре выстрела подряд — один за другим. Я слышала, что два из них срикошетили по машине, и суеверно плюнула через плечо, чтобы Элу удалось увернуться от двух остальных. Не только потому, что он был полицейским, а Джейсон — убийцей. Кроме всего прочего, я стала вдруг понимать, что этот парень нравится мне просто сам по себе. Пару долгих минут ничего не было слышно, и я уже начала различать, как едва заметная усмешка стала разливаться по омерзительному лицу Джейсона, когда он подумал, что, должно быть, достал Эла. Но тут снаружи раздался выстрел, и с лица Кемпа вмиг слетела ухмылка.

— Получи-ка, Кемп! — крикнул Эл, и это прозвучало почти весело. — Тебе не добраться до Скалистых гор со своим обрезом!

Джейсон вновь проверил револьвер, затем посмотрел на меня с каким-то отвратительным блеском в глазах.

— У меня осталось два патрона, — медленно произнес он. — Думаю, тебе придется вывести меня отсюда, Мэвис!

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я.

— Снимай блузку и юбку, — грубо бросил он.

— Что?! — Я с ненавистью взглянула на него.

— У меня нет времени спорить, — огрызнулся он, неторопливо двигаясь ко мне. — Снимай, или я сам сорву их с тебя — как тебе больше нравится.

— О’кей, — нервно согласилась я, когда он подошел уже совсем близко. — Я сделаю так, как ты просишь, но мне кажется, ты…

— Заткнись! — резко оборвал он. — Я отпускаю тебя с крючка, но я могу и передумать!

По выражению его лица можно было понять, что в каждое слово он вкладывает реальный смысл, поэтому я притихла и стала неспешно расстегивать блузку. Какой-то бесхозный стул одиноко стоял посреди хижины. Я аккуратно повесила свою блузку на его спинку, словно надеясь когда-нибудь еще сюда вернуться. Затем я расстегнула «молнию» на юбке, стянула ее вниз и нехотя перешагнула через нее, также аккуратно повесив ее на стул поверх блузки. На мне остались только бюстгальтер без лямочек и белые коротенькие трусики — не много, если учесть, в какую интересную ситуацию я оказалась вовлечена, не так ли? Джейсон внимательно посмотрел на меня и удовлетворенно хмыкнул.

— У Уилера выпадет глаз, это уж точно! — сказал он, неожиданно повернув голову и выкрикнув в окно: — Уилер! Ты слышишь меня?

— Слышу, — отозвался Эл.

— Я выхожу, — крикнул Джейсон. — Вместе с Мэвис. Она идет первая. Если ты выстрелишь, попадешь прямо в даму, тебе ясно, фараон?

После долгой паузы Эл прокричал:

— Я все слышал! — И на этот раз его слова прозвучали не так весело.

— Ну вот и славненько. — Джейсон вновь повернулся ко мне. — Пойдем, Мэвис. Ты — первая. Лучше скажи Уилеру, чтобы он убрал свою пушку, иначе ты погибнешь преждевременной смертью!

У меня не было иного выхода, и я направилась к двери с чувством полнейшего опустошения, которого я никогда в жизни еще не испытывала. Я глубоко вздохнула, широко распахнула дверь и сделала шаг навстречу ослепительно сверкающему блеску пустыни. В тот же момент Джейсон сгреб меня рукой за талию и крепко прижал к своей груди. Все происходило точно во сне. Мне даже показалось, что я где-то это уже видела. И тут все встало на свои места — конечно, я видела все это раньше, когда репетировали первую сцену в тот день, когда убили Ли Бэннинга. Только тогда вместо Уилера был Бэннинг, беспомощно сжимающий в руке револьвер, а в заложницах Эмбер Лэйси, похищенная из трактира девушка, которую Джейсон удерживал здесь, а не я. Эл Уилер поднял голову из-за голубого «меркьюри» и тревожно смотрел на нас, держа в руке бесполезный револьвер. Джейсон ликующе рассмеялся мне прямо в ухо, вздернув руку, и прицелился в лейтенанта.

Мне нечего было даже выдумывать, то есть я хотела сказать, что все уже было предусмотрено в этом сценарии. Я неожиданно наклонила голову и широко открыла рот, а затем изо всех сил вонзила зубы в руку Джейсона. Он в бешенстве завопил, и в следующий момент я уже летела по воздуху, а секунду спустя тяжело приземлилась на песок, лицом вниз. Послышался звук двух быстрых выстрелов, затем последовал третий… И больше ничего.

Я кое-как поднялась на четвереньки и стала яростно тереть глаза, полные песка, чтобы разглядеть в конце концов, что же произошло. Где-то совсем близко от меня я услышала мягкие шаги, ступающие по песку, и подумала, что умру от страха и ужаса, если не прочищу глаза и не увижу, кто идет. Шаги становились все ближе, и, отчаявшись вконец, я с трудом приоткрыла глаза, но все, что я могла разглядеть своим затуманенным взором, — это смутные очертания какого-то человека, стоявшего прямо передо мной.

— Смотри, какую пользу приносят тебе твои упражнения, милая! — благоговейно произнес голос. — Не бросай своих занятий.

Я заплакала от облегчения, и мои горячие слезы смыли из глаз оставшийся песок. Эл Уилер сочувственно протянул носовой платок и подождал, пока я вытру слезы и высморкаю нос.

— Это был очень остроумный ход, Мэвис, — бодро проговорил он. — А то у нас тут на какое-то время возникли небольшие затруднения.

Инстинктивно я оглянулась на дверь хижины и увидела Джейсона, неуклюжей горой лежавшего прямо перед ней.

— Ты попал в него? — счастливым голосом спросила я.

— Он отвратительный стрелок, — ответил Эл.

— Что с ним?

На его лице промелькнуло раздражение.

— Конечно же он мертв! — неприветливо сказал он. — Ты считаешь, что я еще один любитель пострелять — и актер к тому же?

— Извини, — попросила я прощения, — я так расстроена.

— Ничего страшного, — сказал он. — По крайней мере, сейчас уже все позади.

Я поднялась на ноги и принялась стряхивать с себя песок, который, казалось, облепил всю меня. Должна сказать, что Эл был ужасно любезен и настоял на том, что он обязан мне в этом помочь, и более прилежного парня я в своей жизни не встречала. Он не бросил работу до тех пор, пока последняя песчинка не была сдута с моего тела! Затем я отправилась в хижину, чтобы надеть блузку и юбку, стараясь не смотреть по дороге на тело Джейсона, потому что знала, что это опять выведет меня из равновесия.

— Попробуй втиснуться в мой «остин-хили», дорогая, — сказал Эл. — Я долго не задержусь.

Мне понравилось, как он сказал: «втиснуться» было самым подходящим определением. Я никогда не думала, что спортивные машины такие маленькие, — ты сидишь словно патрон в обойме. Вернулся Эл и сел за руль.

— Полник доделает здесь все необходимое, — лениво произнес он. — Но я подумал, что кольцо все-таки лучше взять с собой.

— Эл, — нежно прошептала я ему, — я была ужасно глупой — представь, что я испытывала какие-то романтические чувства к такому мерзавцу, как Джейсон Кемп!

— Не надо волноваться, милая, — ласково успокоил он меня. — Невозможно все время полагаться только на чувства; хотя и разум не всегда хороший помощник.

— Спасибо, Эл. — Я радостно улыбнулась ему. — И спасибо за то, что ты спас мне жизнь, — представь, этот подонок прикидывался, что везет меня в пустыню любоваться закатом солнца!

— Еще не все потеряно, Мэвис! — уверенно произнес Эл. — У нас есть еще десять минут, и я знаю отличное местечко, где мы можем посмотреть на него. После этого, думаю, мне надо будет доложить обо всем в офисе шерифа, но это не займет больше часа. А потом…

Он завел мотор, который сразу произвел столько шума, что я уже не могла расслышать, что он там говорит, за исключением отдельных слов: «квартира», «хай-фай», «кушетка»… Вдруг шум немного поутих, и Эл с усмешкой посмотрел на меня.

— Ну и как это звучит, Мэвис, милая?

Вы представляете, что это такое, то есть я совсем не хотела выглядеть идиоткой, поэтому улыбнулась в ответ и сказала:

— Это было бы великолепно, Эл. Просто как в сказке!

— Прекрасно, — просиял он. — Я знаю, ты будешь без ума от моего умения готовить завтрак — будет благословенная яичница.

Он снова прибавил газу, и я в тот же момент взвизгнула.

— Что случилось? — прокричал он обеспокоенно.

— Не делай этого!

— Успокойся, Мэвис! — Он снова усмехнулся. — Это всего-навсего коробка передач. Я просто переключил скорость.

— На сколько скоростей вперед? — в отчаянии воскликнула я.

Машина рванула еще быстрей, и я так и не услышала, что он кричал мне в ответ. Все, что мне оставалось делать, — это тихо сидеть в его жутком монстре и надеяться на лучшее. Но могу вам поклясться, что никогда в жизни не куплю подобное чудовище, — я бы просто не смогла с ним справиться: целых восемь скоростей!