© Артем Каменистый, 2015

© Художественное оформление, «Издательство АЛЬФА– КНИГА», 2015

На поверхность Земли каждый год выпадает несколько тысяч тонн космического вещества. Основная его часть приходится на частицы от миллиметра и менее, люди их, как правило, не замечают. «Гостей» чуть покрупнее нередко можно увидеть в ясные ночи, их называют метеоры или «падающие звезды», они безобидно сгорают в плотных слоях атмосферы, радуя глаз и позволяя загадывать желания. Объекты от килограмма, а иногда и менее, прежде чем погибнуть, успевают преодолеть значительное расстояние, ненадолго освещая небеса яркой вспышкой. При подходящих размерах и столкновениях с планетой на боковых или догоняющих курсах они даже могут упасть на поверхность единым куском либо обломками. Подобные камни называют метеоритами, их охотно помещают в музеи и частные коллекции, люди делают из них амулеты, ученые узнают новое о Солнечной системе.

Изредка с Землей пересекаются такие «камешки», что их вряд ли возьмут для пополнения музейных фондов из-за проблем с транспортировкой и размещением. Ударяя о верхние слои атмосферы на скоростях, иной раз достигающих десятков километров в секунду, они обычно взрываются, разваливаясь на части, после чего могут вызвать метеоритный дождь. Но при благоприятном строении и составе есть шанс достигнуть поверхности Земли, почти не растеряв массу, и оставить после себя страшную рану – астроблему, или, проще, метеоритный кратер. Температуры и давления при ударе таковы, что на краткий миг возникают условия, схожие с теми, что царят на огромных глубинах в недрах Земли. Вещество при этом претерпевает столь серьезные изменения, что возникают новые, нетипичные для поверхностных процессов минералы, вплоть до алмаза.

Помимо мрачной, пугающей красоты кольцевые формы рельефа зачастую обладают странными свойствами. На них наблюдаются различные геофизические аномалии, нарушение работы механических и электронных часов, охотники за летающими тарелками с удовольствием караулят рядом с кратерами неуловимых пришельцев. Возможно, не все их истории плод воспаленного воображения, кто знает, что происходит в месте, где сталкиваются два космических объекта. Ведь даже самый ничтожный астероид – это миниатюрная вселенная, сам ход времени на нем несколько другой из-за релятивистских эффектов. Трудно сказать, к чему способно привести столкновение двух миров, кроме, разумеется, неизбежного взрыва, чья мощность может оказаться достаточной для того, чтобы погубить значительную часть земной биосферы. Немало именитых ученых твердо уверены, что некоторые катастрофические вымирания живых организмов, не раз случавшиеся в истории Земли, произошли именно по вине чересчур упитанных космических гостей.

Этот астероид был относительно небольшим, даже его огромная скорость не позволила бы причинить планете глобальные разрушения с катастрофическими последствиями для животного и растительного мира. Но по капризу небесной механики его траектория пересекалась с поверхностью Земли в точке, издавна выбранной людьми для своего компактного проживания.

Эту глыбу не заметили астрономы и системы дальнего обнаружения ракетного нападения: она появилась внезапно. Курс был близок к боковому, космический странник ударил по верхним слоям атмосферы на скорости около двенадцати километров в секунду. К сожалению, он состоял не из рыхлого кометного вещества, а представлял собой почти монолитный слиток железоникелевого сплава; столкновение с плотной газовой средой его не разрушило, просто от трения о воздух поверхность мгновенно раскалилась добела. Трещины и ослабленные зоны, появившиеся в результате давнего соударения с таким же космическим скитальцем, плохо отреагировали на дикие нагрузки: несколько фрагментов отделилось от основного тела, облегчив его примерно на двадцать процентов массы.

Почти не уменьшив скорость, астероид ударил в центр промышленного мегаполиса. Никто из горожан, находившихся поблизости, не успел даже испугаться, настолько молниеносно все произошло: в тротиловом эквиваленте сила взрыва составила примерно одиннадцать миллионов тонн. Атомная бомба, в свое время разрушившая Хиросиму, была по мощности почти в тысячу раз меньше.

Но падение астероида вызвало не только чудовищный взрыв – заколебалась прочная граница, на миг приоткрылась запечатанная дверь. Через секунду все успокоилось, но было уже поздно. Катаклизм превратил центральную часть города в дымящуюся воронку, при этом погибло множество людей. В эпицентре уцелеть было невозможно. Местность, куда спустя доли секунды выпал камнепад меньших обломков, тоже сильно пострадала. И там тоже должны были погибнуть люди, в отличие от первых успевшие увидеть хотя бы вспышку.

Все люди.

Десятки или даже сотни тысяч людей.

Но, как ни странно, выжили многие, хотя спасатели не нашли никого из счастливчиков.

По роду своей деятельности Дмитрию Рогову приходилось общаться с самыми разными людьми. Всех их он мог условно разделить на две категории: те, с которыми договориться просто, и те, с которыми трудно или даже невозможно. И сейчас говорить пришлось с тем, кого сложно было отнести к какой-либо из групп. Коммуникабельный, разговорчивый в высшей мере, он мог обсуждать пустяковый вопрос чуть ли не часами, постоянно уводя нить диалога куда угодно, лишь бы в сторону от нужной темы.

В конце концов, договориться обычно удавалось, но ценой времени и нервов.

– Рогов, ты не понимаешь, – скороговоркой надрывалась «труба». – Через месяц мы должны ехать с готовым материалом, а у нас даже концепта нет. Ты понимаешь?! Да?!

Рогов был терпелив и отвечал спокойно, без надрывных ноток, то и дело проскакивающих в голосе собеседника:

– Извини, но я ничем не могу тебе помочь: высокое искусство не мое. Мне надо…

Попытка в пятнадцатый раз выяснить, когда именно можно будет устроить предварительный показ давно заказанного никчемного ролика, была грубо пресечена:

– Да пойми ты, Рог: фестиваль никто переносить не будет. И у Долгаева есть фильм. Уже готовый фильм. Готовый! Понимаешь?! А у нас ничего. Ни намека, ни идеи – ничего. Сроки, Рог, сроки. Мы не успеваем!

Рогов вклинился в микроскопическую паузу, продолжая столь же терпеливо:

– Ну раз у вас даже идеи нет по поводу шедевра, вы можете все силы направить на скучную рутину. В том числе и на наш заказ. Не так ли?

– Да забудь ты уже про свой заказ, я его сам на коленке смонтирую за вечерок. Но ты войди в мое положение: все мысли теперь об одном. Ты же знаешь Долгаева? Для нас это просто нож в спину. Вот ведь хитрая морда… У него как раз с идеями дефицита никогда нет. Ты вот знаешь, как он делал рекламу для дельфинария? Те еще даже не открылись, снимать нечего было, так он сделал без дельфинов. Ты можешь представить рекламу дельфинария без дельфинов?! Можешь?! Никто не мог представить, но он сделал. Теперь понимаешь меня?!

Честно говоря, Рогов собеседника не понимал и понимать не хотел. Он хотел узнать судьбу заказа, и ничего более. Не его вина, что приходится общаться с людьми, которые считают смыслом своего существования одно: капать ему на мозги, напрягая словоохотливостью или, того хуже, личными мелочными труднопонимаемыми проблемами.

Еще честнее говоря, Дмитрий все больше и больше убеждался, что находится не там, где ему следует находиться. Это место не для него. И этих людей он не хочет знать.

Но приходится…

Леночка, без слов все поняв, выразительно стукнула ногтем по кружке. Рогов едва заметно кивнул в ответ, надеясь только на одно: что кофе, который она приготовит себе и ему, не успеет превратиться в холодную жижу до конца разговора.

Быстрее бы эта трескотня стихла…

– …мне нужна идея! Хоть что-то! Вся голова забита только этим! Если мы завалим все и сейчас, останется только дешевое порно снимать! Это все – это конец! Можно забыть слово «творчество»! Ну ты разве сам не понимаешь?!

– Я хочу оказаться в другом месте… – непроизвольно вырвалось у Рогова.

– Что?! Ты о чем сейчас вообще?!

Обреченно вздохнув, Рогов неимоверным усилием воли вернулся к теме обсуждения:

– Послушай, я дам тебе идею, но мой материал должен быть уже завтра.

– Что?!

– Ты сейчас что-то про порно говорил? Так вот: сними порно.

– Шутишь?! Думаешь, мне сейчас смешно?!

Опять вздох и терпеливое разъяснение:

– Ты снимешь порно без актеров. Это будет концептуально.

– Без кого?! Дмитрий?..

– А чем ты хуже этого Долгаева? У него был дельфинарий без дельфинов, у тебя фильм для взрослых без взрослых. Без людей вообще. Гарантирую: в этом ты точно будешь самым первым. До такого еще никто не додумался. Идея не занята. Ни намека на плагиат. Памятник при жизни обеспечен.

Судя по тишине в трубке и отсутствию даже малейших попыток перебить, собеседник если не заинтересован, то как минимум сбит с тропы, на которой с маниакальной страстью выискивал следы новой величайшей идеи, и потому можно попытаться вернуть его к более прозаическим делам.

– Великая идея у тебя теперь есть, так что перейдем к нашим скучным делам. Так ты сможешь…

Закончить вопрос Дмитрий не успел. Краем глаза уловил вспышку за окном, столь яркую, что жалюзи не справились: резануло по нервам, будто преграды вовсе не было. А затем…

Затем ничего.

Похоже на сон, который забываешь в первый миг пробуждения.

Вроде бы кто-то насыпал ему полный рот едкой пыли. И он долго отплевывался, а потом еще дольше натужно кашлял. Было такое или сознание шутки шутило? Скорее всего второе.

Было и что-то другое, о чем он потом и вспомнить не мог. Какие-то смутные намеки непонятно на что. Одно можно сказать точно: когда сознание наконец вернуло способность хоть как-то запоминать события, Рогов обнаружил себя лежащим на левом боку. Один глаз оказался под поверхностью снега и ничего не видел, от второго толку было немногим больше, так как он вовсю щурился из-за ослепляющего солнечного света.

Вставать категорически не хотелось. Хотелось опять провалиться в забытье, где ничего не помнишь. И в первую очередь забыть о том, что у человека имеется голова. Потому что болела она дико. Настолько дико, что, окажись рядом палач в черной маске и при окровавленном топоре, Рогов бы молил его об одном: «Рубани меня от всей души по шее! Давай же! Не тяни!»

Говорят, человек не может испытывать сильную боль в нескольких местах одновременно. Но у Рогова это получилось на пять с плюсом: все его тело превратилось в средоточие страданий, и голова являлась не более чем эпицентром нестерпимого бедствия. Приходить в себя окончательно, чтобы начать разбираться с причинами недомогания, было страшно. При таких симптомах очевидно одно: с ним произошло нечто столь ужасное, после чего или остаются инвалидами-овощами, или уходят под землю в закрытых гробах.

Жить овощем не для него. Лучше полежать, подождать смерти.

Смерть вела себя как капризная дамочка на первом свидании. То есть запаздывала. Время шло, и с каждой минутой слабела уверенность в том, что он сумеет дождаться погибели. Да и мысли о неизлечимых травмах, нанесенных тушке, начали отходить на второй план. Как и боль. Или, что вероятнее, на смену ей пришло кое-что другое, тоже неприятное.

Не так просто безнаказанно валяться в снегу. Рано или поздно холод даст о себе знать.

Чем дальше, тем сильнее коченело тело. Мороз ли подействовал как анестезия или боль сама отступила, но в какой-то момент Рогов осознал, что более ни секунды не сможет терпеть. Желание свернуться калачиком, стараясь уменьшить потери тепла, он отбросил как бредовое. Будучи родом из куда более северных краев, он еще не забыл, что с холодом шутки плохи.

Сев, рукавом рубашки стряхнул подтаявший снег с лица, щурясь от жалящих солнечных лучей, уставился на открывшуюся картину. Надо признать, она не сильно походила на ту, что он видел до вспышки за окном. Ничего общего со скромным по площади и обстановке офисным помещением одной из бесчисленного множества фирмочек, которые производят лишь испорченную бумагу и суматоху.

А на что походила?

Рогову не доводилось бывать на горнолыжных курортах, но почему-то он почти не усомнился, что если посмотрит чуть правее, то обязательно увидит подъемник или накатанную трассу. Ну что-то эдакое.

Ни подъемника, ни накатанной трассы правее не оказалось. Все тот же снег и камень. Одно отличие: местность повышается в ту сторону, причем значительно.

Осторожно, боясь побеспокоить раскалывающуюся голову, он обернулся в одну сторону, затем в другую. После чего, как следует зажмурившись, посмотрел вверх, оценивая положение светила.

Увиденное его не обрадовало. Везде все тот же снег и камень, при этом ни малейших признаков лыжного курорта не наблюдалось.

Как и вообще каких-либо признаков человеческой деятельности.

Если точнее: один признак человеческого присутствия все же наличествовал. Сам Рогов. В туфлях, брюках и рубашке для куда более теплой обстановки. Пиджак остался на вешалке, и где эта самая вешалка сейчас находится, можно только догадываться. Да и не спасет он. Пока светит солнце и тело не отказывается двигаться, здесь, похоже, не превратишься в ледышку. Но это работает лишь днем. Как только стемнеет, возникнут по-настоящему серьезные проблемы.

Внимательно себя осмотрев и ощупав голову, Рогов убедился, что страхи насчет не совместимых с жизнью или здоровьем увечий были преждевременными. Хоть и чувствует он себя не слишком хорошо, но ничего смертельного с ним не случилось: идти сможет. Это главное, потому как оставаться в царстве снега и замороженного камня не лучшая затея.

Не важно, как и куда он попал, важно как можно быстрее оказаться в более комфортном месте. Вопрос лишь в том, где такое можно найти.

Поднявшись, начал осматривать окрестности куда более внимательно, напрягая глаза, прикрывая их от света ладонями. На первый взгляд никаких перспектив. Везде все те же камни и снег. А еще вершины в высшей степени мрачных гор. Небо безупречной синевы: ни облачка, ни какого-либо намека на дымку, что вечно стелется над большими городами. Солнце печет будто лазер, похоже, несмотря на холод, он рискует здорово обгореть.

Быстро оценив общую картину, занялся мелочами. Каким бы однородным ни казалось это царство холода, на деле все не так. Вон вдалеке скала подозрительной формы. Рукотворная? Да нет, вряд ли, хотя очертания странные. А это что? А вот это?

Спустя несколько минут было замечено сразу два признака присутствия людей. Хотя с первым не все так очевидно. Просто из-за нагромождения камней и снега, что протягивается левее, к небу поднимается столб дыма. Не дыма даже – скорее дымки, но без огня его не бывает. А огонь – это дело рук человеческих. Обычно. А может, вулканическая деятельность или, допустим, источники гидротермальные. Или просто пожар, вызванный грозой. Хотя чему тут гореть…

В общем, дым – признак перспективный, но происхождение его сомнительно. Зато со вторым все совершенно очевидно: лучшим признаком человеческой деятельности является встреча с человеком – с этим не поспоришь.

Здесь были люди. Семь фигурок медленно поднимались вверх по склону. На фоне снега они выделялись не хуже жирных мух на белом потолке: не заметить трудно и перепутать со зверьем тоже непросто. Если не изменят маршрут, минут через пятнадцать окажутся на той же высоте, что и Рогов. Только гораздо левее его. И если он хочет с ними встретиться, надо срочно попрощаться с этим уже изрядно поднадоевшим местом и направиться на перехват.

Психика человека – сложная штука. Иногда работает как часы, иногда чудит на ровном месте. Ну а в кризисной обстановке обязательно сюрпризы выкинет, да такие, что сам себе потом удивляться будешь. Вот и сейчас Рогов совершенно не задумывался о том, какая чума его сюда занесла. Все мысли на первых шагах были примитивнее мировоззрения таракана: снег в туфли попадает, и с этим ничего не поделаешь, а значит, носки быстро станут мокрыми; шагать тяжело, ноги проваливаются чуть ли не по колено; наст толстый, но не держит, ломается с хрустом.

В царстве безмолвия зародился звук, хорошо знакомый каждому цивилизованному человеку. Да и дикари прекрасно знают, куда следует смотреть в таких случаях. Задрав голову, Рогов проследил за серебристым росчерком, промелькнувшим меж далеких вершин. Самолет шел быстро и, похоже, снижался. Может, где-то там внизу, в ущелье, куда отсюда не заглянуть, тянется взлетная полоса, устроенная для обслуживания туристов? Правда, смущают размеры воздушного судна: пусть Рогов и мало смыслит в таких делах, но высокие горы – не лучшее место для авиалайнеров. Здесь требуется техника поскоромнее.

Самолет начал разворачиваться в одну сторону, затем, передумав, в другую, пьяно при этом качнувшись и потеряв приличный кусок высоты. Совершив этот непонятный маневр, задрал нос, а двигатели загудели так, что, даже стоя вдали, Рогов проникся. Экипаж, похоже, пытался выжать из них всю мощность до капли, но или не успел, или не хватило ее. Огромная серебристая машина на полной скорости чиркнула брюхом по скальной гряде, после чего исчезла за ней в попытке изобразить нечто вроде кувырка.

Рогов, сам не осознавая зачем, начал считать. На цифре тридцать пять гул двигателей оборвался глухим ударом и вернулась прежняя тишина.

А еще он теперь видел два источника дыма. Один там, где и раньше, левее, а второй, куда более скромный, в стороне, где исчез самолет.

Вот тут в голову наконец как следует постучал неизбежный вопрос: что здесь происходит и как он во все это ухитрился вляпаться?

Происходит что-то из ряда вон выходящее – это очевидно. Можно, конечно, предположить, что все это безумный розыгрыш и его сейчас снимают скрытыми камерами. Кто-то вроде того неведомого Долгаева решил, что дельфины – слишком скучно, и придумал нечто совсем уж концептуальное. Но горы, разбивающиеся самолеты и прочее – чересчур скромно для такого ничем о себе не заявившего человека, как Рогов. Для столь масштабной постановки подыскали бы кого-нибудь другого: поизвестнее, поколоритнее. Или хотя бы посмешнее. Столь скучная физиономия, к тому же лишенная даже намека на фотогеничность, зрителям вряд ли придется по душе.

Остановившись, он долгим, изучающим взглядом оценил семерку незнакомцев, продолжавших подъем. К этому моменту расстояние до них заметно сократилось, и можно было различить подробности, ранее недоступные или казавшиеся обманом зрения.

Зрение не обманывало: летняя одежда, вид донельзя растерянный, походка характерная не для альпинистов на маршруте, а для кучки горожан, заблудившихся в лесу и понятия не имеющих, в какой стороне платформа электрички.

А еще он понял, куда они двигаются. Похоже, не к Дмитрию. Да они его не замечают даже. Скорее всего обходят нагромождение камней и льда, что граничит слева с гладким заснеженным склоном. И огибают его не просто так, а с целью шагать дальше, к источнику того самого дыма, который Дмитрий заметил первым делом.

Все ясно: они, как и он, ищут признаки человеческого присутствия.

Ничем от него не отличаются, в такой же непонятной ситуации.

Смотреть телевизор Рогов не любил, но полностью этого зла избежать невозможно. Даже если не посмотришь, непременно найдутся желающие рассказать. Он смутно помнил, что вроде есть или было популярное шоу, где группа людей оказывалась в диких условиях, и перипетии их тупых приключений снимали на камеры для потехи миллионов зрителей. Но попадали туда строго добровольно, еще и в длинную очередь выстраивались. К тому же современная съемочная аппаратура не бывает невидимой. Бывает, конечно, малозаметной, но такую надо как следует прятать, что проблематично на склоне, где нет ничего, кроме снега и камней. Да и камни встречаются лишь вдали, на границе этой ровной, будто вылизанной площади.

А если кто-то и ухитрился спрятать здесь аппаратуру, то где следы? Или он воспользовался ковром-самолетом? Тонкий слой рыхлого свежевыпавшего снега поверх наста – даже птичьих цепочек не разглядеть, куда ни посмотри. То есть о дрессированных канарейках, мастерски размещающих шпионские камеры, не может быть и речи. Пройди кто-то покрупнее здесь до снегопада, повредил бы наст, выдав свою деятельность многочисленными неровностями, оставшимися там, где ступали его ноги.

И вообще – все эти мысли полный бред.

Но ведь как-то объяснять надо…

И куда пропала Леночка?..

Глупо, но почему-то захотелось кофе. А еще стало страшно. Страшно, что сойдет с ума или уже сошел. В столь непонятную ситуацию Рогов попал впервые.

– Без камер кино не снять, – заявил он.

Звук собственного голоса подействовал странно: противоречивые и панические мысли покинули многострадальную голову, и, анализируя изрядно отступившую боль, Рогов заподозрил, что именно из-за нее он мыслит и действует не всегда адекватно. Ведь до сих пор проблем по этой части у него не случалось.

Зачерпнул снега, натер виски (а вдруг поможет?), продолжил движение. Вскоре, оценив расстояние, остановился, прижал рупором ладони к лицу, прокричал:

– Эй! Народ! Слышите меня?!

Народ услышал. Дружно остановившись, завертели головами в разные стороны, что Рогова слегка удивило: похоже, у них проблемы с определением направления на источники звуков. Сколько сейчас между ними? Двести метров? Вряд ли намного больше. Хотя крутизна склона может обманывать взгляд. Да и не стоит забывать о проблемах с головой. Ну уж не километр точно, а он орал так, что и дальше должны услышать. Никакого другого шума ведь нет, даже ветер не задувает.

Один из незнакомцев наконец заметил Рогова, замахал руками, закричал в ответ:

– Стойте! Стойте! Мы к вам! Пожалуйста, подождите!

– Стою! – легко согласился Рогов.

Бродить по снегу в легких туфлях не самое приятное занятие, так что предложение полезное.

Семерка продолжила подъем куда шустрее, чем прежде, а тот, кто ответил, при этом не умолкал:

– Очень хорошо, что вы здесь! Мы уже не знаем, что и думать! Тут просто кошмар! Там, внизу, люди остались! Двое мертвых, а один очень плох и не может идти! Мы боялись его тронуть, оставили на месте, он может быстро замерзнуть! Надо поскорее вернуться по нашим следам, пока не поздно! Послать кого-нибудь к нему!

Настроение у Рогова и без того было не фонтан, а с каждым словом ухудшалось все сильнее и сильнее. Он не ошибся – эти люди в таком же непонятном положении и к тому же наивно надеются на его помощь. У них явные проблемы с восприятием действительности. И полное отсутствие способности анализа обстановки. Ведь одежду разглядеть нетрудно, а одного этого достаточно для правильных выводов. Но они ничего не осознавали, перли вверх радостно, с искренней надеждой на ценный приз, ждущий на финише.

Как ослы с привязанной перед носом морковкой.

Что-то в окружающем мире льда и снега начало меняться. Звук – в безмолвии холода зародился звук. Или даже не звук, а вибрация на грани слышимости. Рогов нечего не понял, но глубоко внутри уже проснулся инстинкт, который может сработать даже у человека, ни разу в жизни не видевшего высокие горы.

«Олух, вали отсюда, да поскорее!» – вот что Рогову сообщил этот самый инстинкт.

Предложение, возможно, и полезное, вот только поди пойми, куда именно следует валить. Куда ни глянь, ничего безопасного, надежного, ничего того, к чему хотелось бы побежать с целью спрятаться непонятно от чего.

Ноги заработали самостоятельно: Рогов попятился прочь от приближающейся группы, будто стараясь уйти от них наверх, к тому же спиной вперед. Подошва легко продавила тонкий слой рыхлого снега, хрустнул наст, голень скрылась на треть.

Треск. Он не стих после того, как нога продавила смерзшийся слой. Наоборот – начал усиливаться, и уже через считаные мгновения Рогов перестал понимать, откуда он раздается. Потому что звук шел не только снизу, а и слева, справа, спереди и сзади. И даже вверху, где только синь чистого горного неба, будто ломалась оледеневшая снежная корка.

Еще шаг назад, под опорной ногой при этом просел примятый снег, Рогов, пытаясь удержать равновесие, замахал руками, но безуспешно. Завалившись на бок, он хотел было тут же вскочить, но целый пласт подрезанного его следами наста сорвался вниз, с неожиданной силой толкнул в бедро, а дальше уже скользили все новые и новые массы. Тело потащило вниз, развернуло. Глаза на кратчайший миг увидели, что такой беспорядок начался повсюду: все вокруг пришло в движение, устремившись вниз, на кучку продолжавших подъем людей.

Неужели они ничего не видят и не слышат?!

Попытки встать на ноги Рогов прекратил, толком не начав. На склоне, пришедшем в движение, опоры для ног быть не может. «Лавина!» – промелькнула в голове бесполезная мысль. Почему бесполезная? Да потому что он понятия не имел, что делать в такой ситуации.

По сути все, что Рогов знал про лавины: если попал под нее, все может очень нехорошо закончиться.

Увлекаемый вниз неудержимой силой, он отчаянно барахтался, пытаясь оставаться на поверхности, не дать затянуть себя под массу пришедшего в движение снега и льда. Получалось примерно так же успешно, как у таракана, угодившего в унитаз в момент слива и противостоящего стремлению воды утащить его в неведомые дали.

Плохо получалось.

Тело крутило во все стороны одновременно, пластины наста больно били в ничем не защищенное лицо и руки. Да и телу доставалось: от легкой одежды толку мало. А затем Рогова приложило обо что-то с такой силой, что воздух выбило из легких, а рот разверзнулся в безмолвном вопле. Но боль и неизбежная паника не помешали ему ухватиться обеими руками за камень, оказавшийся на пути лавины.

Не просто камень – ни к чему не прикрепленные камни не могли существовать на этом склоне. Лишь только толщина снежного покрова превышала допустимую законом гор мощность, сходила очистительная лавина. Впрочем, она и по другим причинам легко сходила. Вот как сегодня, когда спокойствие ледяного мирка было нарушено далеко идущими последствиями падения метеорита. Цепочка следов Рогова, разрезавшая многослойный пирог из наста и снега, явилась последней каплей, спровоцировавшей преждевременный сход.

Это был не просто камень, а выступ скалы. Эдакий гранитный зуб, проткнувший слой снега. Их мало было на склоне, и Рогову повезло вдвойне: в том, что он оказался в верхней части, а не на пути уже хорошенько разогнавшейся лавины, и в том, что такой подарок подвернулся у него на пути.

Все стихло так же быстро, как и началось. До ушей все еще доносились отзвуки эха, не успокаивавшегося после неожиданного концерта, но окружающий мир вновь застыл.

Рогов выплюнул изо рта невесть как оказавшийся там ледяной кляп, после чего с куда большим трудом избавил нос от двух пробок из того же материала. Уши тоже пришлось прочистить. Присел на колено, наскоро проинспектировал состояние. Щека в крови, но серьезных ран вроде бы нет; рубашка лишилась половины пуговиц, на левом боку изорвана, на коже там красуется коллекция свежих ссадин, парочка из них кровоточит, но помереть от этого вряд ли получится. Удивительно, но неудачно купленные туфли (чуть больше по размеру, чем следовало бы) остались на месте, а ведь прежде они норовили при малейшей возможности соскочить. Пусть несерьезная для гор обувь, но босым здесь ходить – это китайская пытка. Изрежешься о наст.

Осматривая себя, Рогов не забывал бросать взгляды по сторонам. Он понятия не имел, как далеко его снесло вниз по склону, но подозревал, что не слишком: долгую «прогулку» такого рода он бы, может, и перенес, но с куда худшими последствиями.

Ничего. Вообще ничего нового не увидел. А вот из старого кое-что исчезло. Люди. Та группа, к которой он спускался. Ни следа от них Рогов так и не увидел. Встал во весь рост, но это тоже не помогло – никаких признаков человека.

Куда они исчезли? Мозг предложил два варианта ответа: людей отнесло вниз, за границу, после которой склон, похоже, становится гораздо круче. Дальше нее Рогов ничего не мог разглядеть. Точнее, мог – провал ущелья, разделяющего две горы. Или скорее хребта, он понятия не имел, как будет правильнее.

Второй вариант был хуже: люди остались где-то рядом, но им повезло меньше, чем Рогову. Они здесь, в пределах видимости. Возможно, в считаных шагах. Заваленные смесью снега и ледяных обломков. Возможно, сильно покалеченные, потерявшие сознание, задыхающиеся.

Как их разыскать, Рогов понятия не имел. Пришла мысль покричать, но он колебался. Вроде бы громкого звука иногда бывает достаточно, чтобы спровоцировать сход лавины. Нет, это полный бред. В смысле что сейчас не сработает. После того, что здесь произошло, спровоцировать новую лавину может разве что близкий ядерный взрыв.

Тем не менее первые его крики были скорее громкими словами. Опасался. А зря. Даже когда устал надрывать горло, не сумел ни снежинки с места сдвинуть.

Никто не ответил.

А затем Рогов понял, что он не кто иной, как идиот. Потому что после лавины снег здесь если и остался, то в количествах, достаточных для погребения кошки, при условии что она не слишком упитанная. Его снесло вниз, и если людей погребло, то искать их следует именно там, а не разоряться впустую.

Вздохнув, Рогов начал спускаться к той границе, за которую не мог проникнуть взгляд. Может, найдет пропавших там. А не найдет, так что-нибудь другое увидит. Он ведь до сих пор не знал, в какую сторону следует идти. Но то, что оставаться здесь нельзя, – очевидно.

Лавина, потрепав Рогова, сделала и доброе дело: после нее стало гораздо легче идти. Ступни теперь не надо было выдирать из снежного плена на каждом шагу, правда, появилась другая проблема: оголилось обледеневшее основание склона. Летняя обувь не лучший вариант для такого «катка». Потеряв равновесие на крутом участке, рискуешь скатиться неизвестно куда, и кто знает, чем все это закончится. Хорошо, если всего-то новыми ссадинами.

В общем, быстро идти не получалось.

Рогов брел и брел, без остановок, все вниз и вниз, непрестанно оглядываясь в напрасной надежде увидеть хоть кого-нибудь. И наконец дошел. Заглянул за ту черту, куда прежде не мог проникнуть взглядом.

И отшатнулся.

Пропасть столь глубокая, что можно не преувеличивая сказать: без дна. Если упасть, то, пока долетишь, оглохнешь от собственного крика. И свихнешься к тому же.

Лавина очистила склон от снега, сбросила его вниз вместе со всем, что увлекла за собой. Поиски закончены, про бедолаг, оказавшихся на ее пути, можно забыть.

Расстояние в горах – понятие относительное: километр можно преодолеть как за десять минут, так и за несколько дней. Разные здесь километры бывают… А еще Рогов, прежде не жаловавшийся на слабую физическую форму, стал быстро уставать. Два-три десятка шагов вверх по круче, и сердце колотится как сумасшедшее, да и одышка дает о себе знать. Кратковременный отдых не помогал, а вредил: без движения тело замерзало. Даже на ходу не комфортно, а как остановишься, так тут же озноб бить начинает. Приседал на корточки, сберегая тепло, скрещивал руки, дул в сомкнутые ладони: все тщетно.

А солнце при этом двигалось неприятно быстро. Или так казалось. В любом случае не так уж долго ждать момента, когда оно скроется за вершинами того хребта, что вырастает по другую сторону пропасти. И вот тогда Рогов замерзнет всерьез.

Далеко не факт, что сможет пережить ночь.

В общем, стимул двигаться как можно быстрее у него был. Куда? Он не придумал ничего нового: туда же, куда направлялась исчезнувшая группа, а значит, для начала надо обогнуть скальный гребень. Если смотреть снизу, то он по правую сторону ограничивает склон. И откуда-то из-за него продолжают подниматься струйки дыма. Напрямик не получится: хоть гребень невысок, но коварно обрывист, да и обледенел местами. Без специального снаряжения лезть туда – это переломы зарабатывать.

Рогов двигался параллельно преграде в надежде, что где-нибудь там, выше, найдется проход. Надежда была обоснованна, ведь сразу после того, как пришел в себя, еще до схода лавины, у него была возможность разглядеть гребень с куда более высокой точки, и он помнил, что дальше тот становится ниже.

Солнце стояло все еще высоко, когда он наконец повернул вправо и начал осторожно подниматься по нагромождению скальных выступов. Тоже рискованно, но искать более удобный путь нет времени. Неизвестно, сколько потом придется двигаться до источников дыма или пара, зато точно известно, что небесное светило ждать не станет, а идти в темноте по таким местам – безнадежное занятие.

Тут и по свету не очень-то…

Вершина гребня. Здесь Рогов смог бросить первый взгляд на то, что являлось источником дыма. И ничего не понял. Противоположный склон оказался гораздо выше, но не обрывистый. За ним выстроилась серия параллельных гребней, будто к гладкому горному спуску кто-то приложил боковой стороной исполинскую расческу. На самом краю этой «расчески» нагромождение неприглядного вида куч. Не простые камни или лед, да и глаз выхватывает кое-где подозрительно прямые линии. Пусть и короткие, но на природные образования не похоже. Детали рассмотреть трудно, да и выпирающие вершины некоторых гребней мешают, но понятно, что именно эти кучи, точнее, некоторые из них являются источниками дыма. Теперь, подобравшись ближе, Рогов не мог перепутать его с паром. Слишком грязные оттенки, да и ноздри легко почуяли характерный запах.

Спуск к «расческе» без приключений не обошелся: Рогов все же поскользнулся и прокатился пару метров, после чего не без труда сумел удержаться, чтобы не грохнуться с невысокой, но опасной бровки. Под ней полным-полно острых камней, его многострадальным бокам такое приключение вряд ли бы понравилось.

На преодоление «расчески» у Рогова ушло не меньше часа. Несмотря на то что все время двигался, околел еще больше, потому что то и дело попадал в тень от очередного гребня. Очень уж неудобно в это время суток солнце стояло. Он окончательно понял, что ночь ему в такой одежде не пережить, и осознание этого заставляло его продвигаться все быстрее и быстрее, превозмогая усталость и нескончаемую одышку.

И вот наконец последнее, самое высокое препятствие. Гребень, заслонявший источники дыма. С того самого момента, как Рогов спустился к «расческе», именно он не позволял разглядеть детали.

Окоченевшими пальцами ухватившись за леденящий край камня, Рогов с натугой подтянулся, перекинул ногу, затем вторую, не давая себе ни секунды на передышку, отполз от края. Штанина при этом зацепилась за острый выступ, послышался треск ткани. Но на это он уже давно не обращал внимания. Легкая, не слишком качественная одежда, пострадав в первый раз во время лавины, далее только тем и занималась, что продолжала страдать.

Настало время посмотреть, ради чего он превратил рубашку и брюки в никуда не годное тряпье.

Рогов никогда не видел разрушенные землетрясением или войной городские кварталы, но про то, что он сейчас увидел, можно сказать именно так. От некогда высоких домов остались груды железобетонных плит, ощетинившихся обрывками арматуры. Кое-где среди завалов частично сохранились стены нижних этажей, именно их ровные линии заприметил он в тот раз, когда впервые разглядывал это место издали.

Да, насчет места следует отметить огромную странность. Никто не станет проектировать городской квартал в таком районе. Неровный, изломанный склон, местами отвесные кручи, иной раз даже с нависающими карнизами. Ни одной безопасной площадки под многоэтажный дом не найти.

Да тут даже будку собачью непросто поставить.

Глядя на то, что осталось от некогда высокого здания, ныне буквально размазанного по крутому склону, Рогов заподозрил, что его сбросили сюда с исполинского самолета. Или нет: скорее вертолета. Само собой, тоже огромного. Тот, притащив многоэтажку, завис, дождался, когда дом коснется земли, и отпустил трос. Вот только коснулся он лишь одним краем, а второй остался без всякой поддержки. Конструкция, не простояв и мгновения, подчиняясь законам физики, завалилась набок и покатилась вниз, быстро превратившись в груду обломков.

Если посмотреть на остальные здания, то и там картина схожая. К тому же возле подобных домов принято строить подъездные пути, асфальтированные площадки, пешеходные дорожки. Все это должно куда меньше страдать при катаклизмах, однако здесь лишь местами видны признаки, что когда-то что-то было. И то не факт: возможно, обман зрения.

Никто никогда ничего здесь не строил. Все эти развалины остались от домов, которые попали сюда так же, как попал Рогов.

Непонятно как…

На осознание этого факта у Рогова ушло не более минуты, причем большую часть времени он не занимался анализом того, как это все могло произойти, а обшаривал корыстным взглядом руины.

Ему срочно надо было согреться. Солнце еще светит, и светит ярко, но помогает это слабо. А в руинах могут найтись теплые вещи. Да и дыма без огня не бывает. Вон, сразу в трех местах столбы поднимаются.

Спустившись вниз, Рогов направился к ближайшему источнику дыма. Тот струился из кучи обломков, некогда являвшихся частью высокого здания. Этажей в девять, не меньше.

Карабкаться по частично уцелевшим строительным конструкциям было куда проще, чем по горам. Здесь не было предательского льда. Разве что приходилось аккуратно выбирать маршрут и осторожно ступать, потому как некоторые плиты находились в неустойчивом положении. То и дело доносились звуки, свидетельствующие о том, что в руинах продолжаются процессы усадки и обвалов. А еще надо было следить за арматурой, острые края прутьев могли не только окончательно без одежды оставить, но и нанести опасные раны.

Дым струился из широченной трещины, переломившей плиту перекрытия на манер туристической палатки. Никаких признаков открытого огня, очевидно, что-то тлеет глубоко в завале. Поверхность бетона была приятно теплой, но и только. Попытка погреться у отверстия закончилась плачевно: Рогов долго с натугой откашливался. Горел пластик и прочая используемая в быту и строительстве химия, одного глотка здешнего воздуха хватило, чтобы выбросить из головы всякие мысли о ночлеге в таком месте.

Это уже не воздух – это оружие массового поражения.

Тепла Рогов так и не дождался: погода испортилась за какие-то полчаса, если не быстрее. Еще в предрассветных сумерках небо начали затягивать непроглядные тучи, временами срывался снег. Сухие мелкие снежинки подолгу кружили, прежде чем упасть. Зарождающийся ветерок легко возвращал их в воздушную стихию и норовил бросить в лицо. Стало заметно теплее, чем ночью, но куда хуже, чем вчера, немеющий нос то и дело приходилось растирать. Спасибо шапке, что хоть как-то спасала уши. Завязок у нее не наблюдалось, заменить их чем-то не менее эффективным не доходили руки, но даже в «развевающемся положении» помогала здорово.

Страшно подумать, что здесь начнется в случае сильного снегопада. Нет, лавин опасаться не стоит, им просто негде разгуляться среди этих развалин. Дело не в них, а в том, что местность густо усыпана опасными обломками. Даже сейчас местами трудно передвигаться, а если все замаскирует белый покров, каждый шаг станет рискованным. Попала нога в щель между плит, завалился на бок, а там как раз арматура тебя дожидается, острая и ржавая. Доктора, которому можно пожаловаться на пробитую печень, в округе не наблюдается, так что…

Пробираясь через очередной завал, Рогов обнаружил нечто, что вряд ли будет полезным в его скромном хозяйстве, но тем не менее замер статуей. Вывеска. Всего-навсего вывеска. Но дело в том, что вывеска хорошо знакомая. Он ее видел каждый будний день на протяжении вот уже четырех с половиной месяцев. С той самой поры, как сменил место работы. Она бросалась в глаза при каждом подходе к окну, потому как располагалась на такой же высоте на здании, что напротив.

Рогов не считал себя великим гением, но и к полным дуракам тоже не относился. И на наблюдательность не жаловался. Глядя на вывеску, он тут же поверил, что все эти развалины не что иное, как остатки того квартала, в одном из зданий которого ему пришлось работать последние месяцы. Однако, как ни приглядывался, более ничего знакомого не заметил. Непонятный катаклизм превратил почти все в безликие обломки, и лишь случайные находки вроде этой могли намекнуть на то, что здесь было ранее.

А еще практичный ум тут же выдал практичное заключение: ничего полезного в данном месте не найти. Так уж получилось, что на немалом пятачке собрались здания, напичканные предметами, ценность которых в данной ситуации нулевая. Ну разве что ему внезапно взбредет в голову собрать коллекцию разбитой офисной техники. В процессе этого может повезти разве что с находкой чая, кофе, сахара и просроченного печенья. Да и то если залезть в закрома кого-то вроде Леночки.

Где, кстати, она? И что с ней?

Рогов закрутил головой, пытаясь понять, где именно располагаются обломки здания, в одном из офисов которого он оказался в момент катастрофы. Неизвестно. Везде одинаковый хлам.

Вскоре он нашел еще кое-что знакомое: вместо бетона куски куда более легковесных конструкций и среди них россыпь помятых легковых автомобилей. Этот дилерский центр он знал. Возле него располагалась единственная в округе адекватная автостоянка, а за ней остановка автобусов сразу нескольких маршрутов.

Остатки автостоянки он тоже нашел, хотя те были сильно засыпаны скатившимися по склону обломками многоэтажных домов. Их возле нее было два, и оба развалились до полной неузнаваемости. Первые этажи ранее были заняты разнообразными магазинчиками, верхние вроде как жилые, но по факту часть превратили в бюджетную гостиницу, в других ютились многочисленные фирмочки. Если кто-то здесь и проживал, то последние могикане.

А вот дальше, за жилыми домами, было кое-что поинтереснее. Где-то там, наверху, должны быть руины супермаркета. Еда, вода и множество полезных вещей. Надо запомнить место, потому как голод заявляет о себе уже не на шутку. При таких затратах энергии можно быстро потерять силы, и тогда уже Рогов отсюда точно не выберется.

Чем далее, тем меньше он верил в спасение со стороны. Очень может быть, что придется выбираться своими силами.

Несмотря на то что с момента катастрофы уже скоро сутки прошли, дым в том месте, куда двигался Рогов, продолжал подниматься. Значительно слабее, чем вчера, но все равно заметно.

Ноздри уже различали запах гари, без химии, не раздражающий обоняние, когда уши уловили подозрительный звук. Сквозь шум усиливавшегося ветра доносился ритмичный звон металла.

Кто-то работал. Усердно колотил железякой по чему-то твердому. Возможно, по другой железяке. Ритмичность и сила звуков не оставляли сомнений в искусственности их происхождения. Ни все более усиливающийся ветер, ни что-то другое здесь ни при чем.

Стандартный олух на месте Рогова не придумал бы ничего лучше, как броситься в направлении источника звуков, завывая от радости. Но Рогов не такой. Хоть он не сильно забивал себе голову причинами, по которым здесь оказался, назвать его легкомысленным нельзя. Он просто сразу решил, что напрягать мозг по этому поводу не стоит, потому как нет никакой информации. А значит, чем гадать на кофейной гуще (да и той не имеется), следует заняться куда более практичными вещами.

Однако сейчас, столкнувшись с явными признаками выживших людей, он не собирался поступать так же опрометчиво, как и при той плохо закончившейся первой встрече.

Та встреча плохо закончилась для группы незнакомцев, эта тоже может плохо закончиться, но уже для Рогова. В ситуации, когда не понимаешь, как, собственно, в эту ситуацию попал, но прекрасно осознаешь, что она не из приятных, опасаться следует абсолютно всего.

В голове возникла картинка: такого же бедолагу, как и он, замерзшего, голодного, растерянного, привязали к бетонной плите и лупят что было силы кусками арматуры.

За что лупят? Да какая разница. Может, и вовсе просто так. Только за то, что попал сюда сам не зная как.

А может, лупят именно те, кто причастны к попаданию.

В общем, напрямую Рогов не пошел. Вместо этого забрался на ближайшую груду обломков и, используя укрытия, попытался разглядеть подробности происходящего, но замыслу мешали руины. Пришлось сместиться ближе, потом пойти в обход, чтобы не рисковать, перебегая открытое пространство. Маневрировал он около часа. К тому моменту ритмичный звон давно затих, но время от времени раздавался схожий шум, явно производимый человеком. Да и дым шел то гуще, то слабее, будто кто-то время от времени подбрасывал в затухающий огонь порции дров.

Бесконечно кружить вокруг – глупая затея. Так и не найдя безопасного с его точки зрения подхода, начал пробираться не просто по кучам хлама, а по остаткам здания, перемешанным с хламом. Опасно перекосившиеся стены и перекрытия намекали, что долго в таком положении не продержатся. Этому дому относительно повезло, он оказался на более-менее ровной поверхности. Но удар был такой силы, что верхние этажи частично рассыпались, частично сложились на манер гармошки на нижние. А запас прочности у нижних небесконечен, да и стоят они не пойми на чем. Вроде бы блоки фундамента наблюдаются, вот только вкривь и вкось располагаются, да и никто их здесь не монтировал в подготовленном котловане, а стоят как получилось.

В общем, Рогов даже дышал через раз, когда пробирался через здешние завалы. А когда сверху скатились камешки, увлекая за собой облачко пыли, он минуты две стоял статуей, отчаянно сражаясь с нестерпимым желанием чихнуть.

Обошлось. Благополучно преодолев опасное препятствие, он оказался там, где планировал оказаться. Это место он вспомнил, заметив еще издали. Автозаправка. Ее трудно не узнать, даже с учетом нынешнего плачевного состояния. Крыша, обшитая пластиком, некогда предохраняла колонки от капризов погоды, но теперь завалилась на один край, другим кое-как удерживаясь на перекошенных столбах. За ней, как за щитом, как раз и поднимался столб дыма. И именно туда он не мог заглянуть, как ни старался.

Но только не с этой позиции. Укрывшись за вздыбленной железобетонной плитой, он, осторожно выглянув, изучил открывшуюся картину. Чуть дальше колонок виднелись остатки магазинчика, торгующего всякой всячиной, как это принято на уважающих себя автозаправках. Возле него дымил костерок, рядом с которым на кипе картонных листов сидела, скорее всего, женщина. Возможно, немолодая. Рогов пришел к этому выводу скорее интуитивно, чем анализируя факты. Потому как одета она была ничуть не лучше его: такой же хлам, кое-как приспособленный и известно где добытый. Закутавшись во всевозможные тряпки с ног до головы, эта мумия время от времени подбрасывала дровишки в костер, разведенный в большом очаге.

Среди руин магазинчика копошились еще трое. С виду вроде мужчины, хотя понять опять же не так просто. Именно они время от времени и шумели, откидывая в сторону очередной обломок или пытаясь стронуть с места что-то не поддающееся.

Не надо быть профессором, чтобы понять смысл их занятия. Им, как и Рогову, тоже хочется есть. С едой в подобных точках не ахти, но набить желудок можно. К тому же магазинчик миниатюрный, в один этаж, большей частью из легковесных конструкций, соседние здания, разрушаясь, не завалили его бетоном и железом до безнадежного состояния, так что особых усилий для разбора завалов не требовалось.

Очередная кучка незнакомцев не удосужилась выставить наблюдателей или часовых. Оружия у них вроде не было, да и выглядели они как-то неагрессивно. Решившись, Рогов покинул свой наблюдательный пункт.

Костер и правда поддерживала женщина. Она заметила Рогова, когда тот уже обошел перекошенный навес над заправками и до нее оставалось не более пары десятков шагов.

Если она здесь за часового, то с безопасностью у ребят дело швах.

– Ой! Ребята, тут еще кто-то!

Не похоже на крик тревоги, и вообще никаких агрессивных ноток в голосе, но Рогов остановился. В случае, если у здешних ребят нехорошие мысли, лучше не на кулаки надеяться, а на быстрые ноги, а им очень помогает дистанция до потенциальных преследователей.

Троица, бросив раскопки, дружно обернулась в его сторону. Один, защищавший голову чем-то похожим на тюрбан самого нищего подданного Османской империи, поднял руку:

– Привет! Ты один?!

Рогов, все еще не расставшийся с недоверчивостью, молча кивнул.

– Если замерз, погрейся, мы тут пять минут покопаемся еще, нарыли кое-что. А там поговорим.

Троица как ни в чем не бывало вернулась к своим занятиям. Рогов, не став отказываться от предложения, подошел к костру, присел на корточки, снял рабочие рукавицы, натянутые на каждую руку по две штуки, вытянул ладони над костром. И тут же отдернул: горячо.

– Дров не жалко? – уточнил у женщины.

Та, закутывая лицо поглубже в нечто, что, скорее всего, еще вчера было половой тряпкой в общежитии для студентов из слаборазвитых стран Африки, глухо ответила:

– Для спасателей пожарче жгу, чтобы заметили. Здесь много еще. Хватит.

Он чуть повернулся, оценил кучу запасенных дров. Нахмурился:

– У вас нормального дерева мало, остальное плиты и гадость всякая.

– Плиты? – не поняла женщина.

– Ну вроде фанеры. Стружка с клеем. Отрава та еще. Ее если жечь, дышать опасно.

– Ну ребята принесут что надо, ты им объясни только, я в этом мало понимаю. Сижу просто, за огнем слежу.

– И давно вы тут… сидите? – уточнил Рогов.

Его вопрос поняли правильно, и он услышал краткий пересказ всех последних событий:

– А вчера сюда попали. Все сразу. То есть я одна была сперва. Пошла на дым, а тут Дима с Игорьком. Потом еще Владик пришел, Наташа и Толик. Так до вечера и собирались. Был еще один, звать не знаем как, не сказал. Совсем плохой был, по крикам нашли. Умер быстро. Тут мертвых много…

Рогов считать умел, в том числе и до шести. Но здесь наблюдалось лишь четыре человека:

– А где еще двое?

Женщина не стала никуда указывать, ответив:

– Толик с Наташей туда пошли. Там дым вчера был какой-то, может, найдут кого.

Рогов обернулся, кивнул в ту сторону, откуда пришел:

– Туда?

– Ага. Туда.

– Странно, что разминулся с ними. Я оттуда пришел.

– И что, никого больше не было?

– Только мертвые.

– Ну эти везде есть. Воды хочешь? Теплой?

– Можно.

Женщина открыла лицо. Как Рогов и подозревал изначально, не первой молодости, хотя по голосу больше тридцати и не дашь. Воду она наливала из корпуса огнетушителя. Похоже – единственная посуда у этой группы. Ну а что поделаешь, если кастрюли и чайники здесь на каждом шагу не валяются. Да и стаканов нет, вместо этого использовала обрезок пластиковой бутылки. Поясняя в процессе:

– Вода у нас только талая. Снег пришлось издали таскать, здесь почти нет, а тот, что есть, грязный сильно. Как все упало сюда, так и перепачкался. А отойдешь в сторонку – и чистый-чистый.

Вода отдавала мылом, и хорошо, если это действительно мыло, но Рогов выпил одним махом и печальным взглядом намекнул насчет добавки. До этого ему приходилось довольствоваться лишь снегом и кусочками льда, жажду они почти не утоляли.

– И нам наливай, – донеслось от места «раскопок».

Троица подошедших мужчин наперебой начала представляться, протягивая руки без всякой очереди. Похоже, главный среди них не определился, несмотря на то что один серьезно старше двух других. Владика называть Владиком язык не поворачивался, мужику явно за полтинник, а то и за все шестьдесят, а вот Игорь с Дмитрием почти ровесники: лет под двадцать пять, вряд ли больше. Ненамного от Рогова отстали. Последний, узнав, что новоприбывший его тезка, уточнил:

– Фамилия у тебя какая?

– Рогов.

– Лучше по ней звать, а то путать нас будут.

В ответ оставалось лишь пожать плечами:

– Да мне без разницы. Ну так как, нарыли там что-нибудь?

Влад покачал головой:

– Бак лег нехорошо, все накрыл, сдвинуть его не можем, с утра уже возимся.

– Бак?

– Да. С пропаном бак рванул, разнесло его так, что чуть ли не в гладкий лист разровняло. И прилетел плохо, лег как раз на магазин. Весу столько, что без трактора здесь не обойтись.

Вспомнив размеры емкости и оценив то, что от нее осталось, Рогов уточнил:

– А сбоку? Она же не весь магазин накрыла.

– Вот и пытаемся. Но, похоже, добра как раз под железом много, а залезть туда ну никак. Ты, случайно, насчет поесть где взять не знаешь мест?

– Супермаркет тут недалеко.

– Достать добро можно?

– Не знаю, близко не подходил. Сюда хотел сперва заглянуть, на дым ваш. Кстати, с дровами надо аккуратнее, а то натаскали вы разной гадости.

– Это не я, молодые постарались. Только и умеют, что шашлыки жарить на угле покупном. Не видел в округе места, чтобы укрыться можно было?

Рогов поморщился:

– Да тут все вдребезги разнесло, ни одного целого здания.

– Ну мало ли, вдруг встречал что.

– Не встречал. Деревья сюда тоже закинуло. Ветки можно и без инструмента ломать, а толку от них будет побольше, чем от этой вашей фанеры. Два-три костра надо, но лучше, конечно, укрытие нормальное устроить. Ветра вчера не было, а сегодня все сильнее и сильнее задувает, ночью тяжело придется.

– Вот и я о том же. Нам бы сарай какой и печурку придумать, а то околеем. Вертолет не слышал?

– Вертолет?!

Влад переглянулся с Игорем и Дмитрием, затем уставился на женщину, не слишком уверенно произнес:

– После того как случилось все, Ольга Михайловна вроде бы слышала, как летело что-то. Должны же быть вертолеты. Ну… спасатели. Хотя по звуку не очень-то на вертолет похоже.

Рогов невесело усмехнулся:

– Я тоже слышал. И даже видел. Самолет это был. Разбился он. На моих глазах упал. Да и не могли спасатели прилететь так быстро. А прилетели бы, увидели нас сразу. Кругом снег да лед, развалины невозможно не заметить даже издали. И дымило вчера в нескольких местах сразу, да посильнее, чем ваш костер. И вообще, забудьте вы о спасателях.

– Как это забыть?! – вскинулся Игорь.

– Вы, как стемнело, в небо не смотрели?

– Ну… поглядывали… наверное.

– А я вот плохо спал. Неудобно и холодно. Приходилось смотреть. Ни одного знакомого созвездия не увидел. Не наше это небо.

– Так нас далеко занесло просто, вот и незнакомо все, – заявил на это тезка.

– Ты, я вижу, астроном? Скажи тогда, это куда нас могло занести, что в небе все звезды видно, но ни одного спутника при этом не пролетело? Зато видна пара комет или туманностей. Это я, заметь, без телескопа или хотя бы бинокля разглядел. А ведь о таких кометах в новостях заранее трубят. Да и две сразу не помню, чтобы вообще когда-то было. И звезд, по-моему, гораздо больше, чем у нас. Хотя не совсем уверен, может, это оттого, что в горах видимость лучше.

– Тогда где мы, по-твоему?! – жадно спросил Влад.

– Не знаю. Но боюсь, что в скором времени нас точно никто спасать не будет. Непонятно, что случилось, но дело очень плохо.

– Может, мы вообще на другой планете, ведь так получается… – завороженно протянул Дмитрий.

– Может, и так, – согласился Рогов. – Так что надо рассчитывать…

Договорить он не успел, оглянувшись на шум. К костру подходила женщина лет тридцати с хвостиком, за ней, отстав шагов на двадцать, согнувшись под тяжестью связки мебельных обломков, плелся мужчина странного вида: телосложение будто у подростка, а по лицу, которое выглядывало из-под намотанного на голову тряпья, меньше сорока не дашь.

Можно было не пояснять, что это Толик с Наташей, но Рогову пояснили. Паренек и слова не сказал, похоже, устал. Неудивительно, вид у него не слишком здоровый. Очкарик болезненно-худощавого сложения, и взгляд какой-то растерянный. Не сказать, что не в себе, но или не от мира сего, или случившееся сильно повлияло. Зато Наташа трещала без умолку:

– Ничего там. Вообще ничего. Даже не поняли, что горело. Но копоть видели на развалинах. Потухло все еще вчера. Ну, мы так решили. Грузовик нашли, большой. Помяло его, но не так уж и сильно, как все остальное. Думали, в кузове груз полезный, а там только трубы тонкие. Назад пошли другой дорогой и заблудились немного. Дым вроде видно, но ветром несет его так, что не поймешь откуда. Даже сверху трудно разглядеть. Ох и замерзли от этого ветра, давайте пожарче огонь разведем, колотит всю. Толик, ближе к огню подвинься, у тебя губы посинели.

– Дров мало, насобирать надо, – буркнул Влад, но тем не менее подбросил щедрую порцию.

Рогова в сумбурном рассказе кое-что сильно заинтересовало:

– Что за грузовик? Большой?

– Ну… большой, – протянула Наташа.

– Фура, – впервые отозвался Толик.

– Покажешь?

– Покажу.

– Зачем он нам? – непонимающе уточнил Влад.

– Если состояние приличное, может, получится укрытие от ветра сделать в нем. А нет, так там масса полезного добра. Тот же домкрат. У дальнобойщиков они мощные, с таким можно попробовать остатки емкости сдвинуть в сторону. Инструмент там тоже должен быть, так что надо брать.

– Вы поесть ничего не раскопали? – уточнила Наташа. Не дожидаясь ответа, похвасталась: – А мы в грузовике шоколадку нашли.

– И где она? – спросил Игорь.

– Как где? Там и съели. В кабине хорошо, ветер не так сильно задувает.

– Хоть бы кусочек принесли.

– Да там той шоколадки… – отмахнулась Наташа.

– Так ты сам сходишь? – обратился Влад к Рогову.

– Да. Толик чуть согреется, покажет.

Идти с Наташей не хотелось. Толик, конечно, несерьезный помощник, но она, похоже, вообще обуза.

– Трос, если будет, прихватите. С тросом я хороший способ знаю, как тяжелое в сторону тянуть.

Рогов кивнул, не став пояснять, что способ этот и для него не секрет.

Вчера Рогову казалось, что худшей погоды не придумать, а сегодня ему она представлялась чуть ли не райской. Ведь солнце светило ярко и без перерывов до самого вечера, небо без облачка, за весь день ни снежинки не упало, и ветер даже не думал задувать. Сегодня все с точностью до наоборот, и без того непростая обстановка ухудшалась с каждым часом.

Если так и дальше будет продолжаться, к закату настоящая буря начнется, да и снега насыплет столько, что сбудутся самые худшие опасения по поводу замаскированных под его покровом нерукотворных ловушек.

Несмотря на то что желудок строчил один голодный рапорт за другим, Рогов предпочел бы потуже затянуть пояс, но соорудить хоть какое-нибудь укрытие. Именно об этом в первую очередь подумал, когда узнал о грузовике. О другом уже потом думать стал.

Если грузовик использовать не получится, придется убедить народ бросить все, дружно таскать куски бетона и прочее, придумывать, как из хлама соорудить что-то, что поможет защититься от бури в горах. Сомнительно, что в таком укрытии можно будет разжигать костер, но и без него получится обойтись, если надежно заделать щели с наветренной стороны. Человеческое тело – само по себе печка, пусть и слабая. Люди в ограниченном пространстве не дадут друг другу замерзнуть.

Это, конечно, в теории. Рогов очень сильно подозревал, что результат выйдет незабываемым. Но все можно перетерпеть, главное сейчас – выжить. Тут уж не до комфорта, хоть как-нибудь перекантоваться.

В том, что встреченную группу уговорить возможно, Рогов не сомневался. Хоть и краткое знакомство, но все равно успел кое-какие выводы о них сделать. Может, звезд с неба не хватают, но нормальные люди, должны и сами понимать, что к чему. А нет, так можно поспособствовать пониманию.

Грузовик и правда пострадал не сильно. Но все в мире относительно, вот и здесь тот же случай. Будь дело где-нибудь на пригородном шоссе, Рогов бы сказал одно: всмятку. Однако в сравнении с тем, во что превратились местные машины после того, как рухнули с неведомой высоты, а затем долго катились по усеянной камнями местности, да еще и под градом обломков железобетона, выглядела фура почти конфеткой. Но всякую надежду на укрытие в кузове следует отбросить: его основательно порвало, каркас уцелел лишь частично. Отремонтировать своими силами такое не получится.

Теоретически и в кабине можно всемером разместиться, но практической пользы в этом не было. Сильно помятая, без левой двери, стекол в помине нет.

– И где тут домкрат искать?.. – задумчиво вопросил Толик.

Рогов грузовики никогда не водил, но ответ знал. Трос обнаружить не удалось, зато в ходе детального обыска машины нашел топор, чему обрадовался как ребенок. Толику, удивленному его реакцией, пояснил:

– Будет чем дрова рубить.

– А… Ну так готовых полно на развалинах. Мебель, косяки там всякие дверные, хорошо перемололо, только собирай.

– Быстро горит это добро, сильно пересушено. Да и гадости там полно: краски, лаки, пропитка. Сам не захочешь рядом дышать. Хотя тебе это не понять, вон, даже фанеру натаскали.

– А от деревьев разве много толку? Листья на них так и остались, зеленые. Живое все, замороженное. Горит плохо, дыма много.

– Зато обычный дым полезнее, чем от этого хлама. О! Да тут и ведро есть.

– Круто. Нам как раз посуда нужна. Грязное. И воняет чем-то. Масло вроде.

– Выжечь можно аккуратно, потом вскипятить воды, должно прочиститься.

– Из такого только свиньям пить давать.

– Не привередничай.

Толик указал на руины, где не все было так плохо: первый этаж дома сохранился, точнее, сохранились только стены, да и те не полностью:

– Я это место знаю. Там банк на углу был. Вывеска с другой стороны. Денег у них полно.

– Вот только денег нам сейчас не хватает, ага…

– Ну… там охрана со стволами дежурила. Похоже, привалило их всех. Нам стволы не помешают.

«Совсем ребенок», – подумал Рогов и уточнил:

– С кем воевать-то собрался?

Толик пожал плечами:

– Ну мало ли… При таких делах всякое бывает. Мародеры появляются, бандиты. Власти ноль, за порядком не следят, кто с пушкой, тот и прав. Сам разве не знаешь, как оно бывает?

– Очнись уже, здесь не кино с драками и блондинками. Нас семь человек всего. И не похоже, что кто-то мечтает в мародеры податься.

– Мы уже мародеры. – Толик указал на грузовик. – И зря ты, ведь не факт, что мы одни тут. По окрестностям много кто бродить может. Это здесь живых не осталось, а вот там все не так.

– Не понял?

– Ты, когда сюда попал, где оказался? Сразу на развалинах?

Рогов развернулся:

– Нет, вон в той стороне, на склоне. Там не было никаких развалин. Чисто все.

– А я там. – Толик указал в противоположную сторону. – И все остальные так же.

– То есть никто из вас не появился здесь? Все пришли?

– Ну да.

– А куда тогда здешние пропали? Здесь ведь много тел, я видел уже не меньше нескольких десятков. Должен же хоть кто-нибудь уцелеть.

– Мы тут находили некоторых… С виду они будто живые. Вообще ни крови, ничего. Чистенькие даже. Но мертвые. Убило их что-то. Все, кто сюда попал, не выжили. Повезло только тем, кого чуть дальше откинуло. Развалины – это, получается, верная смерть.

Рогов поежился. Ведь если Толик прав, почему бы не предположить, что причина, убившая всех перелетевших вместе с руинами людей, находится все еще здесь. Затаилась, но может сработать в любой момент. Газ? Излучение? Что-то вообще науке неизвестное? Как защититься сам не зная от чего?

– Я видел людей. Других, не вас. Когда только попал сюда. Они тоже оказались не на развалинах, а недалеко от меня.

– Мертвыми попали?

– Почему? Живые были.

– Тогда где они сейчас?

– Ну теперь мертвые. Лавина сошла, я тогда чудом уцелел. А вот их смело со склона. Там, – Рогов махнул рукой, – пропасть бездонная. Ну не бездонная, но лететь, наверное, не меньше километра. Весь склон этой горы над ней нависает, будто козырек над подъездом.

– Плохо, – нахмурился Толик. – Нам люди нужны. Много людей. Не выживем мы такой кучкой. У нас всего одна женщина, которая рожать может. Да и то не факт.

– У тебя, я смотрю, далеко идущие планы. – Рогов не сдержал усмешки.

– Но ты ведь сам говорил, что мы непонятно где. И вряд ли это наша Земля. Я вот сразу думать начал над этим, а то вчера, как случилось все, ходил будто тормоз. Голова до сих пор раскалывается. Стукнулся, правда, но не от этого все. Такое же у других было: у всех одни симптомы. Мы даже думали, что это от наркоты, которой нас усыпляли, прежде чем сюда привезли. Но не наркота это. Прав ты, попали непонятно куда и как. И если здесь никого, кроме нас, нет, то все зря: что мы ни станем делать, все равно вымрем в конце концов.

– Не хорони нас раньше времени. Все ошибаются. Может, и я ошибся. Вдруг это какая-нибудь Патагония на краю земли. Самолеты тут не летают, спасатели знать про нас не знают.

– Ага. А небо в Патагонии такое твердое, что спутники летать не могут. Зато у них есть две кометы. Нормально. Сам-то веришь в такое?

– Вообще-то не факт, что это кометы. Хвостов не видно ведь. Скорее туманности.

– Да? Я что-то не помню у нас такого. Туманности, конечно, есть, но без телескопа их не разглядеть.

– Ладно, заканчиваем уже болтать, мы здесь не за этим. – Рогов перекрыл поток неприглядных вопросов. – Скажи лучше, уверен, что там банк был?

– На все сто. Хорошо место знаю, у меня мать тут работала пару лет. Зачем спрашиваешь? Неужто стволы раскопать захотел?

Рогов покачал головой:

– Тут неделю работать, а стволами сыт не будешь. Дело в другом: нам карта нужна. Схема хоть какая-нибудь.

– Не понял…

– Я в этом районе если не каждый кирпич знаю, то уж половину точно, но теперь ничего не понять. Мне кажется, все, что тут видим, упало с высоты. Небольшой, местами совсем небольшой, тут же рельеф очень неровный. Из-за этого же рельефа часть откатилась в сторону после падения, разрушилась сильнее остального, перемешалась. Если узнал что-то, надо место запоминать, сверять с другими узнанными местами. Так будем понимать, где копать надо. Потому как в офисных зданиях, которых тут большая часть, делать нечего. Нам продукты, теплые вещи, топливо нужны. Раскапывать все наудачу – дикая потеря времени и сил.

– Да пару магазинов разрыть, сделать рюкзаки, и уходить надо. Тут делать нечего. А пару магазинов мы и без карт найдем.

– Думаешь? А скажи вот мне: куда именно ты собираешься уходить?

Толика вопрос застал врасплох, и он после долгой паузы начал отвечать издали:

– Допустим, это другая планета.

– Уверен?

– Я же сказал: допустим.

– Ну допустим.

– Раз мы до сих пор не задохнулись, значит, тут есть кислород. Много кислорода. То есть существуют растения. Без них кислородной атмосферы не будет, знаешь это?

– Учил в школе. Фотосинтез называется.

– Растений мы не видели, но это потому, что на такой высоте они не растут. Слишком холодно, вода только в виде льда. Где-то они есть, и это где-то находится внизу. Там тепло, идти надо туда. Если мы на Земле, тоже дорога одна.

– Верно, – кивнул Рогов. – Только вниз дороги нет, пропасть там. Надо быть асами альпинизма, чтобы в такую спуститься, а без снаряжения даже они вряд ли что-нибудь смогут.

– Другую дорогу найдем.

– Сомневаюсь. Я хорошо разглядел пропасть, она тянется далеко. Где-то, может, и пологие места есть, но мы и там не сумеем пройти. Снаряжение нужно и чтобы народ поспортивнее. У нас я и Влад крепкие, но он староват.

– Я, может, и не качок, но выносливый, – чуть ли не с обидой заявил Толик.

– Ты десять шагов делаешь и дышать начинаешь как лошадь загнанная.

– Ты тоже.

– Нет, я больше выдерживаю. Или поспорим?

Спорить тот не стал:

– Это потому что высокогорье. Разреженный воздух, кислорода не хватает, и разница давления тоже сказывается. И вообще, вчера я так хреново себя чувствовал, что думал – помру. У всех так было. Не отошли еще после такого.

– В общем, ходоки мы аховые, к тому же даже не знаем, в какой стороне спуск. Место, где мы оказались, вроде балкона на склоне очень высокой горы.

– Кривоватый балкон.

– Я образно выразился.

Толик указал на хребет, идущий по другую сторону пропасти:

– Там горы друг с дружкой сливаются. Наша, думаю, тоже. Вон, если туда смотреть, видно, что другая вершина рядом и чуть выше.

– Может, и здесь хребет такой же, параллельный.

– Посмотри на тот, что вдали. Там же не везде отвесные склоны.

– Нет. Но отвесных тоже хватает. Можно найти удобный с виду спуск, прошагать километров пять, а в итоге выйти к обрыву, который невозможно преодолеть. Это горы, в горах все сложно.

– И к чему ты все это?

– К тому, что мы, возможно, застряли здесь очень надолго. Надо основать базу нормальную, сделать запасы, а затем начинать вылазки в обе стороны. Ходить вдоль пропасти, искать спуск. Если начать делать это сейчас, напрасно силы растратим, ведь нет у нас ничего.

– А ведь ты прав… – протянул Толик. – Да, тогда надо составить план, что где здесь лежит. Часть будет на разведку ходить, остальные раскапывать. Здесь такая холодина, что продукты не пропадут. И крыс нет, никто не съест.

– Насчет крыс я бы не спешил с выводами. Здесь, может, и не было, а вот с нами могли прилететь. Они твари такие, что везде успевают, и хрен ты их вытравишь.

– Замерзнут.

– Мы быстрее их замерзнем, даже не сомневайся.

– Ну ладно, пусть выживут, – согласился Толик. – У нас их немного было, бед не наделают. Так что, ты базу прямо здесь хочешь сделать? У грузовика?

– Почему ты так решил?

– Ну… сюда рвался не зря ведь.

– Надеялся, что грузовик в хорошем состоянии. Но от такого толку не будет. Разве что тент снять кусками, в хозяйстве пригодится. Базу если и делать, то возле супермаркета. Нам сейчас главное – продукты. И чтобы не ходить за ними далеко.

– Жалко. Мы возле заправки привыкли уже.

– За один день?

– Ну так… немного.

– Там запасы небольшие, а повозиться из-за той цистерны придется. Надо сейчас взять кусок тента и двигать к супермаркету. Там временно что-нибудь вроде палатки устроить. И шевелиться с этим надо срочно. Мне ветер не нравится.

– Мороз и солнце, день чудесный! С хрена ж ты дремлешь, друг прелестный?

Просыпаться не хотелось. Вопреки смутным обещаниям Влада дачу, тем более еврейскую, возвести он не смог. Как именно должна выглядеть семитская дача, Рогов не представлял, но в том, что в ней очень тепло и уютно, не сомневался.

Уюта не было. Ну нет так нет – не страшно, но ведь и тепла тоже не было. Зато было то, что даже на самой завалящей даче не бывает: дым, выедающий глаза, занимающаяся от костра одежда, при том что спина льдом покрывается, и толкотня слева и справа – слишком много соседей для столь скромного по объему помещения.

А еще ветер решил поспорить с уверениями Влада, начав задувать со стороны склона, где располагался вход. Его пришлось закрывать в полной темноте, под массированным обстрелом снежными зарядами. Естественно, ни о каком качестве работ не могло быть и речи, так что сквозняк получился знатный. При этом тяга костра ухудшилась, что прибавило дыма.

Но и это еще не все. Крышу, как и все прочее, делали второпях, в основном из деталей автомобилей. Где-то недоглядели, и вблизи дыры, оставленной под дымоход, оказался пластик. Возможно, изоляция автомобильной проводки или другое что. Да не важно, важно то, что пластик разогрелся на славу, завонял, потек, начал капать вниз. В том числе и на Рогова. Пожар не случился, но приятного мало. Так и лежали, закрывая лица от горячего «дождя».

То просыпался, то проваливался в забытье: вот так и ночь прошла. Под утро перестали скрипеть от напора стихии стенки, да и рев за ними стих. Причем произошло это чуть ли не мгновенно, как будто кто-то отключил горы от ветра за неуплату, одним движением опустив рукоять рубильника.

И вот тогда Рогов наконец заснул. По-настоящему.

Просыпаться не хотелось. Это почти всегда неприятно, а после такой ночки втройне. К тому же вместо будильника кто-то неизвестный голосом профессионального пропойцы задорно сыплет стихами, безбожно их перевирая. Не до стихов сейчас, да еще в таком исполнении.

– Пора, красавица, проспись: разинь свои заплывши взоры, бегом ко входу гастронома с рублем в кармане появись![1]

Разум, нехотя просыпаясь, наконец полностью осознал простой факт: коллектив собрался скромный, голоса всех до единого Рогов хорошо изучил, но этот слышит впервые.

Таких гнусавых здесь точно не было.

Арматурный пруток никуда не делся, несмотря на непростую ночь. Поудобнее его перехватив, Рогов рывком сел, уставившись на вход, столь героически заделанный ночью. Сейчас его частично расчистили, и было видно, что за ним намело приличных размеров сугроб. Возможно, именно благодаря этому в помещении стало меньше задувать, да и потеплело, что весьма способствовало крепкому сну. Не зря ведь Влад вчера разглагольствовал о теплоизоляционных свойствах этого, так сказать, материала. Может, и далеко ему до пенопласта и прочего, но толк тоже есть.

Незваный гость выглядывал из-за этого самого сугроба. Был он невысокого роста, и более ничего о внешности сказать не получалось. А что еще скажешь о человеке, который закутан в разнообразное тряпье по макушку? Надо быть именитым египтологом, изучившим не одну сотню мумий, чтобы различить особенности.

– Ты кто?! – сонно пробурчал Рогов.

– Я?! – как-то уж очень изумленно, явно фальшивя, вскинулся стихоплет.

– Да, именно ты.

– Я добрый человек, разве это не очевидно?

– А звать тебя как, добрый человек?

– Не надо меня звать, я сам прихожу.

– А чтобы имя узнать, паспорт твой смотреть надо?

– Так нет у меня никакого паспорта, имеется только справка об условно-досрочном освобождении, – жизнерадостно ответил гость, печально добавив: – Только я ее в залог оставил. В библиотеке за книжку, «Изоморфное мышление для одаренных индивидуумов» почитать брал. Раз уж ты так страдаешь от неразделенного желания познакомиться, то называй меня Кирилл Антонович. А лучше не надо, что-то не прет меня сегодня от официоза. Давай…

Договорить не успел.

– Эй! Киря! – донеслось снаружи.

– Чего? – обернулся «Кирилл Антонович».

– Копаешься там чего?!

– Копаются, друг мой Паша, в дерьме, а у меня данное занятие интереса не вызывает. Я занимаюсь совсем другим, а именно: пребываю в некоторой растерянности от осознания того простого факта, что верю людям на слово, а они этим злоупотребляют.

– А попроще никак?!

– Я вообще хотел на эсперанто доложиться. Ну ладно, уговорил: так и быть, отчитаюсь на понятной для подобных тебе примитивов фене. Слышь, ты, че за дела вообще? Тут кодла целая на лежке. Кто базарил, что здесь один затихарился? А?! Попутал?

– Тон сбавь, шут гороховый.

– Паша, да я же по твоей просьбе над собой издеваюсь – не мой это язык. И сам посуди теперь: как тут мне теперь не быть в растерянности?!

– Гони всех наружу, идем к тебе.

– А у вас как? Догнали?

– Ушел. Рванул так, что пуля не догонит.

– Как так? Даже не шмальнули для порядка?

– Прыткий, мы его даже увидеть толком не успели.

– Малой?

– Не, не крыса. Один по следам, да и следы мелкие, почти детские, считай. Непонятно только, почему убежал, мы и пальцем тронуть не успели.

– Что тут непонятного? Ты на себя со стороны глянь: в фильм ужасов без всяких проб примут. Ты за главную мумию прокатишь, Нефертити, или кто там у них самым главным фараоном был.

– Гони уже этих, глянем, кто такие. А Малого успеем прищучить, некуда ему деваться.

Переговоры Рогову не понравились. Очень уж неприятный голосок у второго, невидимого: с нервными, скорее даже агрессивными нотками, да и обсуждение какое-то настораживающее. К тому же он говорил о себе во множественном числе, а в то, что он является представителем правящего королевского дома, не верилось. Значит: там минимум двое. Плюс этот балагур Киря. И какой-то Малой, неласково обзываемый крысой. Судя по обрывкам информации, незваные гости его разыскивают, а тот не слишком стремится к встрече с ними.

Слово «шмальнуть» Рогову не понравилось сильнее всего. Сказанное таким голосом и в такой обстановке, оно с вероятностью близкой к ста процентам говорит о наличии у пришельцев оружия и готовности это оружие применить. И то, что направлено оно в сторону неизвестного Малого, не утешает: повернуть в другую недолго.

Пробудившиеся соратники помалкивали, но, похоже, сделали аналогичные выводы, озвученные наконец Владом:

– Рогов, ты бы это, глянул, сколько их, что за люди, чего хотят. Нервные они какие-то.

В то, что это долгожданные спасатели, никто почему-то не поверил.

Выбраться оказалось непросто. Сугроб был велик, а снег свежий и рыхлый. Пришлось выкапываться, потом кое-как выкарабкиваться. Щурясь от солнца, ярко светившего с лишенных даже намека на облачность небес, Рогов осмотрелся. Пришельцев оказалось пятеро, с виду все мужчины, хотя в отношении парочки особо замотанных гарантировать это нельзя.

Не старики, не подростки. У каждого в руках или трубы отрезок, или арматуры кусок. В принципе Рогов и сам с таким ходил, но здесь, очень похоже, эти предметы не только в роли инструментов.

– Раз, два, три, – считал выбирающихся тот, которого Киря называл Пашей. – Ну ни хрена вас тут набилось в будку собачью. Жратва есть хоть какая?

Все молчали, так что отвечать пришлось Рогову:

– Ничего нет.

– А если найду? – вклинился самый мелкий из пришельцев, с голосом столь визгливым, что так и тянуло назвать бабьим.

– Удачи. – Рогов пожал плечами.

– А ели что тогда? – уточнил Паша. – Чем жили вообще?

– Вчера пару «бичпакетов» нашли в грузовике и по машинам мелочовку разную. Крохи, в общем.

– Ну-ну. А перед магазином расположились типа случайно?

Откуда им известно про магазин, Рогов спрашивать не стал, ответив прямо:

– Хотели его раскопать. Вчера не успели, укрытие делали, да и метель мешала.

– Понятно. – Паша отвернулся, раздал указания: – Идем к тем скалам, проверим на следы. Где-то крысы обязательно выберутся, так что должны найти. Ну и округу проверим. Ты, Киря, остаешься с этими. Пусть копают магазин. Следи, чтобы копали как следует, потому что вернемся мы очень голодными. Если Малой появится, беги к нам, зови сразу.

– Так, может, еще кого со мной оставить? Тогда ведь и бегать не придется, сами вопрос решим.

– Нет. Хватит тебя. Малой толпу увидит, не полезет разбираться, кто с кем и как. Это я так, на всякий случай подстраховываюсь. – Паша развернулся к Рогову. – Ты здесь за старшего, с тебя и спрос будет, если не выкопаете ничего. Жратва нужна, и быстро.

– Во-первых, я не старший. Во-вторых: ты кто такой, командовать тут?

Паша устало покачал головой:

– Вот не хочу с тобой ссориться. Не до тебя мне вообще. Просто делай что сказано, нет у нас времени на долгие разговоры. На этом беседу завершаю, взяли ноги в руки и бегом к магазину.

Рогов в принципе и сам планировал сегодня заняться раскопками, но изменение обстановки ему не понравилось. Конфликтовать с ходу с пятеркой противников – себе дороже, так что для начала попытался было разобраться с наездом словесно.

– Мы тебе не батраки: если нужна еда, оставайтесь здесь, копать вместе будем. – Рогов категорически не желал подчиняться командиру, отдающему приказы таким тоном. Да и кто он вообще такой?

– Что ты сказал?! Борзоты переел? Видно, что сыт, раз рот не закрывается. Вон магазин, идите уже по-хорошему, не надо людей злить, и без вас тошно.

Паша, наверное, некачественно предупредил, потому как Рогов угрозу всерьез не воспринял. Не такие уж страшные эти «гости», так что надо сразу на место поставить, пока на шею не вскарабкались. Вот прямо сейчас и объяснит, что к чему.

Рогов открыл рот и даже вроде бы что-то успел сказать. А может, и не успел. Воспоминания стерлись. Просто в один миг мир вспыхнул и погас.

Рогов даже не заметил, что и как его вырубило. Вроде никогда не жаловался на реакцию, а здесь даже удар не успел заметить. Или с головой от всего случившегося проблемы начались, или голод в компании с холодом сыграли нехорошую шутку. Что-то вроде бы говорить начал? Нет, уже не вспомнить. Моргнул тогда, кажется. Уж очень яркий свет с небес, лучи солнечные отражаются от чистейших снегов, набрасываются со всех сторон, куда ни отворачивайся. Моргать часто приходится.

Вот и доморгался, ротозей…

Сел, потряс головой. Гудела она очень уж нехорошо, и челюсть плохо слушалась. Потрогав, обнаружил припухший подбородок и на совесть расквашенную губу.

– Очухался? – жизнерадостно поинтересовались над ухом.

Повернувшись, Рогов обнаружил, что Киря остался в одиночестве, все его дружки успели куда-то уйти, как и остальной народ.

– Что это было? – Умнее вопроса подобрать не получилось.

– Да Паша тебя приголубил своим коронным с правой, – так же радостно просветил Киря. – Он с утра жизнью недоволен, будто блохастый кот после стирки, а тут ты ему задвигать начал, что народ у тебя слишком уж слабоват, пусть своих, мол, в помощь подкинет, и вообще, понесло тебя разводить долгие бесперспективные дебаты на тему понятий и взаимной правоты. В общем, по итогам не прав оказался ты, Рогов. Тебя ведь Рогов звать?

– Вообще Дима я, да только все Роговым зовут, зови и ты. А не прав не я, а Паша. Где он?

– Горишь желанием прямо сейчас доказать ему его неправоту? Скажу коротко: не надо. Туши такие желания по мере возникновения, не давай им расти.

– Не лезь не в свое дело.

– Вот тут ты опять не прав, потому как это мое.

– Сказал же: не твое.

– Видать, тебе прилетело слишком много, с головой прям беда. Объясняю просто, почти по буквам: мне сейчас поручили приглядывать за вами. Сказано было всем вам дружно копать, а не шастать по округе, так что Пашу искать тебе не придется.

Рогов не страдал телесной немощью, ростом обижен тоже не был, со спортом дружил, так что выпрямился, грозно сверху вниз посмотрел на оставшегося невозмутимым Кирю и мрачно спросил:

– А то что? Ты, что ли, остановишь?

– Я?! – изумился Киря. – Я тебе что, шлагбаум, останавливать кого? Вот скажи мне, Рогов, такую простую вещь: что ты сейчас видишь вокруг? Можешь не отвечать, я тебе сам расскажу. Вон там, например, гора вверх идет, и далеко шагать там не получится, такие кручи начнутся, что без дирижабля не заберешься. Справа и слева тоже горы, и кушать там, надо признать, нечего. Вниз если отправиться, так тоже вариант не очень: пропасть там без дна. Ты бы ее только видел, страх, а не пропасть.

– Видел…

– Ну сам, выходит, все знаешь. Тут, Рогов, имеются только развалины эти, и еще маленько развалин наверху, под самой кручей. Да и те в основном из того получились, что с кручи той попадало. Плохо там совсем, все в труху почти, причем мелкую. Это я к тому тебе сообщаю, что пожрать в этом околотке найти реально только здесь. Нормально найти, а не сухой «сникерс» в бардачке с презервативами. Так что деваться тебе отсюда, получается, некуда. Значит, от Паши с его требовательностью и нервозностью тебе ну никак не уйти. Это, конечно, если хоть немного жить хочешь.

– А я разве сказал, что уходить собрался?

– А что тогда? Решил Паше, так сказать, ответную вежливость устроить? Сказал же тебе: забудь. Часто видел, чтобы в один удар крепкий парень уходил? А ушел ты не в два и не три, сам понимать должен. Гляжу на тебя и что вижу? Уж хлюпиком язык не повернется назвать. Тогда что было? А было это то, что боксер Паша, и боксер не последний. А в бокс всерьез кто идет? Да тот, кто мозги свои совсем не жалеет. А не жалеет их кто? Да тот, у кого нет их. Вот сам вспомни: много ты умных боксеров знаешь?

Осознавая, что у Кири талант из простых вопросов устраивать долгие и никому не нужные дискуссии, Рогов тем не менее не удержался от ответа:

– Ну… Мохаммед Али точно не дурак.

– Ага, почти согласен. Вот только подкосила его не подагра какая-нибудь, а как раз болезнь Паркинсона. Ты в Интернете глянь, что это означает.

– Очень смешно…

– Ну я тебе и без Интернета могу сказать – это означает, что с головой у него все плохо. В общем, дела таковы, что Паша убьет тебя, если не перестанешь злые морды корчить. Порядок нужен, и вообще, нарываться всегда вредно. Злой он сегодня после того, что Малой отчебучил, так что не надо усугублять. Вот возьмет и застрелит, пистолет у него есть. Хотя нет, зачем ему стрелять, руками замолотит, особо не напрягаясь. Он боксер без наличия мозгов, а ты два дня не жрал толком, так ведь? Доходить начинаешь, не противник ты ему. Груша ты для битья, вот кто. Пошли, братан, тебе поработать надо, глядишь, и обиды забудутся старые. Пошли, говорю, вон твои как надрываются, им помощь требуется, причем срочно.

– Психи вы, – буркнул Рогов и, развернувшись, направился к раскопкам.

Мужики и правда работали, некрасиво оставить их без помощи. Ну а Паша… С ним еще будет время разобраться.

– Не обобщай, я вот, к примеру, точно не псих, – заявил семенивший позади Киря.

– Это всего лишь твое мнение.

– Ага. И причем оно самое что ни на есть правильное.

– Откуда вы вообще взялись… такие.

– Так с небес скатились, почти как ангелы безгрешные.

– Ну-ну…

– Правду тебе сказал, мне верить надо. Разве не слышал, как я про верх говорил? Вот именно с того самого верха мы и спустились.

– С вершины горы, что ли?

– Зачем с вершины? Там вообще нет вариантов спуститься, говорил же: круча смертоубийственная. Но добавлю, что внизу на ней как бы балконы там и сям. Дома и все остальное везде грохнулись, а на балконах тех задержалось кое-что местами. Это я про имущество всякое. Ну и люди, кому повезло, потому как невезучие вниз сразу попадали, там жмуров, что зеленых мух в деревенском сортире. Мне вот повезло. Хорошим людям часто везет, давно такое дело заметил. Долго, правда, мыкался, никак эскалатор вниз найти не мог. Ну ладно, загнул я про эскалатор: искал хоть что-то такое, где можно спуститься, не переломав ноги последние. Так и встретился с Пашкой по пути. При нем тогда четверо были: Федор, он же просто Федька, Грач и Малой со своей барышней. То есть тогда она как бы не его еще была, а такая же, как все, удивленно рот разинувшая, сама по себе. Никто же не понимал, что тут к чему, как, за что, куда теперь деваться. Я вот всякое в жизни видел, но даже я в тот момент подрастерялся чуток. Вот так и шли дальше вместе.

– А где теперь Малой, почему его так ищут?

– Так крысой позорной он оказался, как после такого не искать?

– Не понял.

– Ох и темный ты, Рогов. Вот скажи мне, ты как насчет туго брюхо набить: присутствует такое желание?

– Издеваешься?

– Что ты, я разве способен на такое? Ты слушай рассказ мой и поймешь суть вопроса. Слушаешь? Ну так продолжаю. Вот мы первый день крошки хлебной не видели. На второй, внизу уже, начали копаться по обломкам, кое-что на зуб кинуть нашли. А потом подвалил подарок от доброй фортуны: машина, а в ней сумок две штуки. И набиты они были так, что вот-вот лопнут. Я тебе скажу, не последние люди за покупками на той машине прокатились. Все не с помойки, и про бухнуть для аппетита не забыли. Ну у нас сразу праздник начался. Сели, значит, закинулись, ну и выпили, чтобы теплее стало. С голодухи развезло чуток, Пашка тогда даже начал с Малым деваху делить. Ну сам знаешь, как по пьяни иной раз случается с дамским делом. Делили они делили, так и спать завалились, не поделив. А толку делить, если скудость быта никак не располагает к тесным отношениям? Дураки что тот, что другой, я им так и сказал. Не особо прекрасным утром просыпаемся мы – и что видим? А видим, что нет нашей Елены Троянской. Только вот вместо яблока раздора пропало у нас кое-что другое. А именно: те самые сумки, в которых еще немало чего оставалось.

– И Малой, – добавил Рогов.

– О! Сам догадался! Я сразу понял, что не дурак ты. Ну не гений, само собой, но вряд ли пропадешь из-за скудоумия. Вон, пруток возьми, вместо ломика тебе сойдет, и давай командуй своими. Я пока костерком займусь, а то продрог что-то за высокоинтеллектуальными беседами.

– Чего сам-то не идешь работать?

– Друг мой Рогов, а известно ли тебе, что от работы даже самые выносливые лошади имеют склонность дохнуть? А я ведь всего лишь слабый человек с подорванным здоровьем, даже справка на то есть. То есть была где-то. Ладно уже, ты давай, давай, организовывай процесс. Твои без руководства хуже скучных обезьян, такие же бестолковые, только и умеют, что рожи тупые строить.

– Ольгу Михайловну надо освободить от работы. – Рогов отступать не собирался. – Пусть у костра сидит.

– Это ты о ком сейчас?

– Ну женщина с нами немолодая. Она еле ходит, задыхается сильно, куда ей работать.

– А, так вот ты о ком. Ну так все, нет ее уже.

– Как нет? – не понял Рогов.

– Так померла она.

– Как?

– Да хорошо померла: во сне. Вы все выбрались из норы своей, а она нет. Как легла с вечера, так и не поднялась. Тихо во сне ушла, так бы все уходили, земля ей пухом. Ну не совсем земля, обложили камнями со всех сторон и сверху, снежком присыпали. Копать, сам понимаешь, тут не вариант: мерзлота.

– С ней же все… Она ведь не жаловалась ни на что. Нормальная вечером была. Ничего не говорила, поела, как все. Как она могла умереть?!

– Рогов, тут у нас не абы что, тут горы. И очень высоченные горы. И еще забросило нас сюда резко. Вы даже молодые ходите рты разинув, с дыханием паровозным. Кислорода вон мало, костры не горят, а издеваются над нами. Похлебку сварить и то проблема будет: вода кипит при смешных температурах, вряд ли даже до девяносто получится разогреть в простой посуде. Разрежение воздуха – слышал о таком? Вот из-за этого давление пониженное сильно, даже кипяток кипит не так, как полагается, потому как триста метров в высоту – это минус один градус к точке кипения. Вот, учись, покуда я жив. У покойницы, думаю, давление как раз повышенное было, пожилой народ часто от этого дела страдает. Плюс холод, кушать нечего, со всех сторон непонятки сплошные, стресс на стрессе катается туда-сюда. При таких делах и молодому не стыдно откинуться.

– Она ничего нам не говорила, ни слова…

– А что ей было вам говорить? Вы кто вообще такие: светила врачебных наук? Или у вас хотя бы волшебные таблетки есть от всех болячек?

– Ну… в машинах аптечки.

– Ага. Бинтом просроченным замотаться, весь толк с тех аптечек. Бери давай пруток, работа стоит без твоего мудрого руководства.

Человек удивительное создание: привыкает к чему угодно почти мгновенно. Даже в самых диких условиях он ухитряется выстроить работоспособную систему, затрагивающую все сферы его деятельности, не забывая раздать каждому участнику по персональному кнуту и прянику, причем, как правило, не спрашивая на это согласия. И лишь от тебя в итоге зависит, чего будет больше, угощений или наказаний.

Еще вчера знакомство с группой Паши началось для Рогова с сокрушительного нокаута, а сегодня он, один из самых физически сильных членов коллектива, вместо того чтобы раскапывать руины, рассиживался на треснувшем пластиковом стуле возле костра, держа под рукой увесистый обрезок газовой трубы. Напротив, на таком же предмете мебели, восседал Киря. Вдвоем они занимались тем, что Паша называл «присматривать за народом и окрестностями, а то мало ли что».

Паша нервничал, причем не на ровном месте: были кое-какие основания. Вчерашние поиски Малого не привели к успеху, но при этом было совершено немало открытий, как полезных, так и не очень.

Из приятного: присмотрели перспективные участки для последующих раскопок, разыскали несколько выживших, получили более-менее подробное представление о масштабах перенесенной местности, подробно изучили ближайшие окрестности.

То, что не очень приятно: не нашли ни малейших намеков на то, что люди здесь бывали до переноса. Не один раз натыкались на свежие человеческие следы, так что народ здесь есть, но почему-то не торопится бежать на дым костров. Непонятно, как они выживают, не разводя заметного огня, и настораживает скрытное поведение. Мы ведь существа социальные, в такой ситуации любим сбиваться в стаи, а не поодиночке бродить. Отсюда вывод: или чего-то опасаются, или недоброе замышляют.

В общем, Паше было от чего занервничать, ведь как ни крути, а теперь за все в ответе именно он. Это как раз один из тех случаев, когда власть не очень-то радует.

Было и еще кое-что странное – это количество трупов. Мертвецов здесь хватает, за день можно не на одну сотню наткнуться, и это с учетом, что многое замаскировал вчерашний снегопад. При этом на некоторых покойниках не видно повреждений. Люди будто уснули: на них не падали обломки зданий, их ничем не придавливало, невозможно было определить причину гибели. И выживших при этом единицы, причем покалеченных среди них практически нет. Понятно, что тяжелораненые могли умереть без помощи в первые часы или даже минуты, но куда девались те, кто получили легкие травмы? Ведь если сосчитать все, то и считать особо нечего: одно подозрение на перелом руки, ссадины, синяки, слегка распоротая лодыжка – полный список того, что нашли в коллективе из полутора с лишним десятков человек.

Напрашивался неизбежный вывод: основную массу людей убило вовсе не падение с высоты или град обломков, а нечто другое, не оставляющее никаких следов на теле. Что именно, никто не знал: людей с медицинским образованием в коллективе не имелось. Но Рогова очень сильно беспокоила смерть Ольги Михайловны. Пусть она женщина в годах, но на умирающую не походила. Однако не проснулась уже на вторую ночь пребывания здесь. А ведь на ее теле тоже никаких следов не осталось. Может, тот неизвестный фактор все еще продолжает действовать и косит выживших одного за другим – бесшумно, незаметно, без улик?

Весьма и весьма нехорошие мысли…

На тот же неизвестный фактор можно списать странное поведение некоторых выживших. Не сказать, что новички слабоумные, но сильно заторможенные – это бесспорно. Придут в себя или нет – не так важно. Важно то, что это нечто неизвестное может быть виновно в воздействии на самое святое, что есть в нашем теле, – мозг. Если развить мысль дальше, то почему бы этим же не объяснить непонятное поведение тех, кто оставляет следы на снегу, но не подходит к дымным кострам? Не исключено, что эти как раз не заторможенные, а очень даже активные. И активность их может быть неприятной и опасной.

Грач вчера весь вечер жаловался, что попытки пройти по следам ни к чему не привели. Эти неизвестные личности не пропускают ни единой возможности использовать не занесенные снегом скальные массивы, где без собаки-ищейки делать нечего. По его мнению, все дело исключительно в Малом: именно он, спустившись сюда первым, успел наладить контакты с «аборигенами», настроив их против группы Паши. И теперь те таятся, возможно, замышляют что-то. Но это лишь одно из мнений.

В дикие горы пришел человек, и они зажили странной, зачастую самому человеку непонятной жизнью.

Паша вернулся гораздо раньше, чем вчера, и опять с пополнением: на этот раз привел троих. Один, правда, почти бесполезен: рука размозжена, выглядит предельно плохо. Киря, частенько косящий под дурака, но при этом зная многое в самых неожиданных областях, осмотрел воспаленную конечность, обнюхал, ощупал, отошел в сторонку, тихо озвучил диагноз:

– Не жилец.

– А если отрезать? – спросил Влад.

– Тут из тех случаев, когда без вариантов, даже если под самое плечо отчекрыжить. Хрустит у него мясо под пальцами, и зараза высоко ушла. Тут даже доктор не факт что поможет. Хана, в общем.

Пострадавшего лихорадило, зато остальные двое заторможенными не выглядели. Шли они сами, ориентируясь на столб дыма, двигались сверху, с самого утра. Ветер, поднимаясь после полудня, дым прибил к земле, и ориентир был потерян, так что подход группы Паши оказался кстати.

Да и вчерашние заметно «растормозились». Что являлось причиной их странного поведения, Рогов так и не понял. Оставалось надеяться, что загадочное недомогание не вернется.

И не перекинется на других.

По рассказам прибывших, наверху встретили еще одну организованную группу. Там хватало серьезных мужиков, и Паша переть на них с требованием немедленного присоединения не стал. Пообщались в мирных тонах, поговорили, ничего интересного не узнав.

Дождавшись, когда народ поужинает, Рогов рассказал о спрятавшейся девушке:

– В общем, я там на стене написал, что не надо нас бояться. Пусть приходит, накормим.

– Красивая хоть?! – осклабился Грач.

Федор на это заржал конем. Впрочем, он из тех людей, которым повод не нужен: палец покажи – хохотать станут до упаду. Киря про него сказал, что тот родился на первомайской демонстрации, выпав из мамы головой вперед прямиком на брусчатку Красной площади, прям напротив Мавзолея. Приврал, само собой, но что-то в этой истории есть.

– Запуганная она какая-то. Прыгала от нас, что дикая кошка, даже не попробовала поговорить.

– Ненормальная, наверное, – уверенно заявил Паша. – От такого крыша легко съедет, а психи, они что звери: сильные и ловкие. Мы вот видели вчера одного. Точно псих психом. Хохочет, слюни пускает, какие-то каракули на снегу рисует.

– И где он?

– А не знаю. Наверное, там же, если ласты еще не склеил.

– Вы его просто оставили?!

– А что с ним прикажешь делать?! Он же псих полный. Камнями кидался, рычал, что пес бешеный. Связывать и с ложечки кормить? Так палец отгрызет. Вот и девка твоя тоже тронулась, просто у нее по-другому. С такими делами хорошо что все с катушек не слетели.

– Неплохо бы ей отнести что-нибудь, положить, – осторожно предложил Рогов.

Странно, но Паша не стал возражать. Кивнул:

– Банку персиков возьми. Все девки сладкое любят, и не тяжелая еда для голодного. Да и собаки закрытую банку не тронут.

– Сегодня видели пару псов, – встрял Грач. – Морды сытые, одна другой шире. Человечину, падлы, жрут. Больше ведь нечего.

– Ну так я пойду?

– Иди, – разрешил Паша. – Только туда и назад, не сиди там в гостях долго, а то знаем мы таких бабников.

Шутка несмешная, но Федор считал иначе: Рогов уходил под аккомпанемент его жизнерадостного ржания.

– Видишь, Рогов, как я искренне о тебе беспокоюсь: самое что ни на есть хлебное, теплое место выбил. Цени дружескую заботу.

Рогов, перестав двигать напильником, сквозь зубы процедил:

– А ножовку по металлу ты не мог для меня выбить, а, друг?

– Ну, Рогов, что ты в самом деле как дитя малое! Вот откуда у нас весь инструмент? Да по машинам насобирали, где ж его еще брать? Машина, сам понимаешь, не магазин, потому хватали что было. А что там обычно держат? Монтировки и то не у всех. Купили права и катаются, все думают, что шины у них вечные. Ага. Плоскогубцы у нынешних водителей найти и то в радость. Так что шоркай напильником и тихо радуйся: сидишь у костра в тепле, пока остальные на морозе лютом корячатся.

– А мне не лень корячиться.

– Рогов, не делай вид, что ты сильно недоволен. Неубедительно очень получается, уж поверь. И это, ты сейчас сильно не увлекайся, момент ведь ответственный. Пропили чуть щелочку, потом по ней пробойником постучим, вот и будет тебе дырочка. Самопал – опасная штука, разорвать прямо в руках может. Хорошо бы дрелью такое делать, но найти такой инструмент совсем уж нереально.

– Ты мне про разорванные самопалы уже раз двадцать рассказал.

– Ну так я не просто так тут сижу, а работаю над прикладами, да еще и за тобой, балбесом, присматриваю, чтобы брака не было.

– Приклад – громко сказано.

– Не будь таким придирчивым.

– Как думаешь, эти опять появятся?

– А хрен их поймешь. Знать бы еще, что это за личности. Малой – тот вряд ли. То есть среди них он, может, и был, но рулить такой не сможет. Сопля ведь зеленая, а не человек. Я не про рожу и всякое другое, а про характер. Про, так сказать, сущность его гнилую.

– Чего они вообще на нас полезли? Ведь могли бы мирно договориться или хотя бы попробовать.

– Рогов, ты на небеса здешние когда последний раз посматривал? Видел небось темными ночами, что не похожи они на наши, родненькие? И спутников тоже не видать. И самолетов со спасателями или там вертолетов. Все, у кого глаза есть, тоже это видели. И думали при этом, причем не тем, чем ты думаешь, а головой. А думали они о том, что дела у них идут не очень хорошо. Оказались они по беспределу полному на горе высоченной неведомо в каких краях и, как спуститься, не представляют, потому как пропасть вокруг, да такая, что простая веревка против нее не помощница. Ну если ты не акробат, или как там их… Ну альпинист в общем. И что дальше? А дальше получается, что надо надеяться на себя только, причем во всех вопросах. Главные вопросы, Рогов, они неизменные, вечные: что пожрать и что попить. Насчет попить, так снега тут полно, льда хоть заройся. Не боржоми, но и до смерти не засохнешь. Остается первый вопрос, а с ним все сложно. Вот взять нас. Сели, получается, на самое хлебное место в округе. И что дальше? А дальше ворон считаем. Паша со своими оболтусами днями пропадал, терял время, выискивая не знаю что. И с местными некоторыми поссорился. Ну ты его знаешь, он резким бывает, и вообще не всегда хороший. Не так, как в первые дни, но все равно под большим стрессом человек. А Паша под стрессом очень уж меняется, хрупкий он человек, ранимый даже. Ну ты понимаешь, о чем я. Вот народ и видит, что нехорошие люди подмяли под себя самый сладкий кусок. И что дальше делать им прикажешь? А дальше разное можно придумать. Но то, что лагерь у нас на крепость ни разу не похож, а на три человека среди мужиков пять разгильдяев, – это, Рогов, чистой воды провокацией называется. Так что мы, считай, сами пригласили этих неведомых товарищей.

– Всего лишь за четыре дня народ так озверел…

– Ой, Рогов, ты где вообще родился и вырос? В райском саду, под сенью чудесной яблони? Почему-то думаю, что нет. Человек отродясь был зверем и зверем остался, без кнута он быстро вспоминает свою сущность. Вот убери кнут и дай человеку свободу полную, он что, творить великие вещи начинает? Шедевры создавать? Другие звезды покорять рвется? Нет, он тут же начинает лезть под юбки сестрам и дочкам, курить и нюхать все что можно и нельзя, устраивать на голове стрижку облезлого павиана, искать возможность подцепить сифилис, приставать к заднице товарища, требовать бесплатной кормежки и взамен чтобы ничего не делать и даже жрать человечину в подпольном кабаке за огромные деньги готов, лишь бы показать всем, какой он, мать его, свободный, освобожденный от всех предрассудков. Вот скажи – разве это человеческое поведение? Нет, Рогов, это как раз поведение тупого, но при этом вольного зверя. Над зверем ведь не висит кнут, свобода у него самая что ни на есть полная, для него в таких извращениях все естественно. Ты на небо теперь глянь? Кнут видишь? Нет? И не увидишь. Сюда только мы попали, а кнут там остался, далеко. У нас, Рогов, полная свобода теперь. Звери мы теперь вольные, Рогов. Звери сильные, но одновременно и слабые. Слабые звери не рады своей слабости, вот и думают, как бы им в сильные выбиться. А сейчас кто на жратве сидит, тот и сильный. Я даже удивляюсь, Рогов. Твоей искренней детской наивности удивляюсь. Вон, даже девчонка та все сразу поняла. Прыгать по скале согласна, лишь бы не к нам. Потому как знает: звери вышли на охоту. А чего хорошего от зверя можно ждать?

– Ну тебя вообще понесло… Может, она и правда немного того… Ну не совсем с ума сошла, но сильно на нее все повлияло.

– Может, и так. А может, и я прав во всем, до последнего слова. Пока не посмотришь на нее ближе, только гадать остается. Про психа, который рычал, рассказ слышал? Новенькие вчера и про другого рассказывали. Тот не рычал, но крыша у него далеко уехала и вряд ли своим ходом когда-нибудь вернется. И не скоро помрет, потому как еды у него теперь много, чуть ли не на каждом шагу. Понимаешь, о чем я? Человек – зверь крепкий, но и у него предел есть. Да и все мы одинаковые, но при этом разные. И зверь в каждом свой. Вот у тех, что вечером пришли, зверь крови хотел. Не разговаривать, не договариваться, а крови. Много и сразу, без слов лишних. Такие вот дела…

– Да уж, понесло так понесло…

– Меня понесло? Нет, несет тут кое-что другое, а именно Рогов: отходы человеческой жизнедеятельности. Ведь стоит кнут на минутку спрятать, как они тут же начинают нестись по трубам. Не замечал такого явления? И куда ты только смотришь, Рогов. На баб небось исключительно. Даже здесь ухитрился девку увидеть, какую никто и не видел, кроме тебя. Вот посмотри: при любом ЧП серьезном звериная сущность тут как тут. В Новом Орлеане из-за какого-то урагана вшивого несколько месяцев порядок не могли навести. Город в цыганский цирк превратили. Сверхдержава, мать ее, ничего не могла с бардаком поделать. А почему? Да все потому же: мы те еще звери. И все мы о себе высокого мнения при этом. А как копни… Да любого можно очень быстро до скотского состояния довести. Но быстрее всего это получается, когда холодно, голодно и работа тяжелая. Тебе это ничего сейчас не напоминает?

– Да понял я уже, о чем ты.

– Ничего ты не понял. Холод есть, голод тоже, работа… ну тут по-разному, конечно, но легкой не назовешь. Воздуха легким не хватает, даже от простой ходьбы устаешь. Еще бы бить при этом регулярно, и можно сломать человека с дивной скоростью. Хотя о чем я? Ломать-то нечего уже, так… вывернуть сущностью наружу – и вот тебе готов свежеиспеченный зверюга. Вся наша культура, цивилизованность и прочее хрупче тонкого стекла, вот так вот.

Чуть помолчав, Рогов сменил тему:

– Я вот прикидывал тут… А если собрать все тросы, что найдем? По машинам много ведь такого добра. Хоть короткие, но крепкие.

– Ты к тому, что до самого низу пропасти веревку протянуть?

– Ну что-то думать ведь надо.

– Рогов, ты уж лучше воздушный шар из жвачки придумай или там дирижабль какой с пропеллером и красной звездой на левом боку. Я пропасть эту видел во всей красе с дивного ракурса, и знаешь, что скажу: имел я в виду такую веревку и тебя вместе с ней. Столько труда связать ее, чтобы потом по своему желанию полезть вниз? Добро пожаловать в Царствие Небесное, так получается?

– Неужели такая пропасть со всех сторон? Разве может так быть?

– В жизни все может быть. А может и не быть. На ту сторону горы мы так и не попали, а теперь и не знаю, попадем ли. Далеко, и не знаем тропы. Влево ходили, вправо ходили, везде кручи непролазные, втроем такие не переплюнуть.

– Так уж и непролазные?

– Рогов, я смотрю, тебе очень понравилось умным прикидываться? Сходи сам, посмотри, дуракам ног не жалко. Там, говорят, от одного взгляда шея хрустеть начинает, а от второго ломается. Тут тебе не кино, и люди наши равнинные, с альпинизмом никаким боком не знакомые. Хотя был у меня дружок закадычный, дружил с веревками этими. На высотках работал. Помнишь скандал, когда бабу почти голую повесили? Ну в смысле на плакате она была, реклама типа. Ну так он руку к этому приложил. Вот будь здесь такой мужик, может, что и придумал, а нам чего головы ломать, нет в них ничего полезного на такой случай.

– Не бывает так. Лучше искать надо. Твой Паша спит и видит, как бы Малого поймать, об остальном почти не думает, вот и не нашли.

– Ага. Пойдем, значит, опять искать, а в этот момент дорогие гости вернутся. Мы назад к вечеру притащимся, а магазин уже как бы и не наш. Что кушать тогда будем, а, Рогов? Думаю, сперва собачек переловим, затем мертвяков употребим, которых Шарики доесть не успеют, ну а потом друг дружку. Тебя, кстати, пораньше, чем меня, на харчи пустят. Мясо моложе, да и больше его гораздо. Небось не куришь, не пьешь, а от этого вырезка качественнее становится. Буду, конечно, по тебе сильно скучать, но сам понимаешь: от пайки отказаться не смогу – это выше моих душевных сил.

– Я сам могу походить, без меня отобьетесь спокойно.

– Ага. Поймают тебя, Рогов, нехорошие люди, и для начала, как это у них водится, побьют. А потом, вполне вероятно, съедят. Потому как с едой у них уже сейчас много вопросов появляется, а живой человек всяко лучше, чем лежалая мертвечина.

– С Пашей поговорю. Нельзя нам сидеть и ждать непонятно чего. Досидимся же…

– Ну поговори, поговори…

Удивительно, но шестой день пребывания в горах можно было охарактеризовать всего лишь одним словом: скучно. Второе здесь явно лишнее будет.

С утра, правда, досталось чуть суеты, ведь оказалось, что за ночь «осаждающие» приблизились чуть ли не вплотную. Их наблюдатели теперь маячили в сотне-другой метров. К большому сожалению, заметили их и в развалинах, где Рогов оставлял подарки, и потому сходить туда не получилось.

Никаких активных действий противник не предпринимал, просто показывался иногда на глаза. Обычно один человек, редко два. Понять, сколько их всего, было невозможно. Пробовали поначалу фиксировать детали одежды, но быстро запутались. То, что «крепость» устроили на границе автостоянки и развалин супермаркета, сейчас сильно выручало, ведь раскопки велись в десятке шагов от стены, так что в случае угрозы народ успеет укрыться. Работало, впрочем, всего несколько человек. Остальные торчали наверху в постоянной готовности отразить атаку. И на этот раз это не выглядело бесцельным времяпрепровождением – реальная угроза была перед глазами.

В воздухе, как говорится, витало напряжение, но ровным счетом ничего не происходило.

Паша то приказывал всем высыпать на стены, то снимал большую часть народа, заставляя эти самые стены в очередной раз укреплять. В общем, проявлял непоследовательность в руководстве. Или просто пытался занять людей делом, чтобы не грузили себя темными мыслями.

Непонятная, но несомненно угрожающая обстановка сильно нервировала.

Все началось вечером.

Ставя себя на место противника, Рогов удивлялся, что тот не пытается договориться миром. Продуктов в магазине немало, хватит многим. Да и большой толпой проще решать многие вопросы.

Прокормить ее, правда, гораздо тяжелее…

С другой стороны, если забыть о возможном мире, то к действиям неприятеля придраться трудно – оперативно старается сработать. Сейчас ведь время работает на тех, кто держит в руках супермаркет. С каждым днем у них все больше припасов, вместо незащищенного лагеря появилась чуть ли не крепость, которую продолжают улучшать. Взять ее будет все труднее и труднее, так что затягивать осаду смысла нет.

Тут ведь ситуация такая, но не понять даже, кто кого осаждает: припасы-то ведь получают как раз окруженные, а не наоборот.

Интересно, что они придумают? Не очень весело переть на баррикаду из автомобилей, разного хлама и снега, когда тебя сверху обстреливают. Тем более в темноте, даже не видя, куда ногу ставишь. Холод, мрак, страх: на их месте Рогов бы подождал утра.

Обстреливать прущих напролом есть чем. На самопал – обрезок трубы, примотанный проволокой к короткому деревянному ложу с подобием рукояти, – Рогов не слишком надеялся. Оружие это скорее психологическое, ради грохота и огня сделано. Мало того что заряжать его приходится невыносимо долго, так еще и выстрелить – целая история. А эффективность? Рогова вон зацепили, и что дальше? Даже не поцарапало. Повезло, конечно, но по сути верно отражает всю никчемность. На примитивные метательные снаряды он рассчитывал куда больше. Арматуры в округе хватало, все, что требуется, – выровнять прут, заточить с одной стороны – вот тебе и дротик. Ну а когда совсем близко окажутся, булыжники под рукой приготовлены, в том числе и весьма увесистые. Как ни крути, а в таком бою все преимущества у тех, кто засел выше.

Воевать Рогову до сих пор не доводилось, все это он лишь теоретически представлял. Но никакого страха перед предполагаемой схваткой не испытывал. В ночь, когда пришельцы полезли первый раз, он и то куда больше нервничал. Сейчас, в окружении готовых к бою товарищей, чувствовал себя почти непобедимым.

Пусть только сунутся, быстро пожалеют.

Тем временем час уходил за часом, а ничего не происходило. Народ, торчавший на стенах, постепенно начинал замерзать. Понимая, что к утру они окоченеют до полной потери боеспособности, Паша распорядился оставить лишь дозорных, а остальным греться. Естественно, наблюдателей время от времени меняли, а то в сосульки превратятся.

Холод перестал быть проблемой, но теперь подкралась следующая напасть: в тепле разморило, и Рогов начал клевать носом. Даже чай, который заваривали покрепче, не жалея запасов, почти не помогал – намаявшийся организм требовал отдыха.

В очередной раз задремав, вскочил от шума. Народ галдел на все лады, протискиваясь в дверцу автобуса, кое-как переделанного под жилое помещение. Выбравшись вслед за всеми, занял свое место на стене, отчаянно зевая, спросил у Кири:

– Что за шум тут? Зачем выбрались?

– Рогов, да ты никак оглох? Вообще ничего не слышишь?

Вместо того чтобы ответить немедленно, Рогов, отгоняя неуступчивую сонливость, прислушался. И даже посмотрел по сторонам, а затем уставился на небеса. Холодные чужие звезды освещали лишь себя, в округе не разглядеть ни зги, зато уши рассказали куда больше. Звук, который они уловили, Рогов не слышал давненько. С прошлой, оставшейся непонятно где жизни.

В ночи гудел мотор, и мотор серьезный, даже на расстоянии это чувствовалось. Автокран, реанимированный Федей, вел себя куда скромнее.

– Техника едет, – произнес Рогов.

– Ну надо же, неужто услышал. Не оглох, получается. Да, Рогов, техника это, техника. Шушлайка, похоже.

– Шушлайка?

– Темный ты человек, Рогов. Трактор это такой. Ну бульдозер. Видел ты их сто раз, не прикидывайся темным. К нам едет. Я же говорил: ночка обещает быть веселой.

Рогов наконец пробудился окончательно:

– Бульдозер?! Да они же стену ломать будут!

– Ну не для того ведь заводили, чтобы траншеи под трубы копать. Там, наверху, под обрывом, стройплощадка была, мы мимо на второй день проходили. Помню, стоял Т-130 почти целый на вид. Они вот тоже помнили.

Рогов покосился на корявый самопал, резко приуныл:

– Чем его останавливать будем? Эй! Паша?!

– Чего тебе, Рогов?! Ну?!

– Надо бензина в бутылки налить, бросать в него, поджигать. Иначе снесет стены, ничего мы этими хлопушками ему не сделаем.

– Рогов, вот иметь тебя племенным конем, где ты раньше был с такими ценными советами?! Грач, Влад, бегом исчезли, и сделать, как было сказано. И баб поднимите, пусть помогают, для них как раз работка. Тряпки в горлышки, и наверх сразу, по готовности, трактор долго ждать не станет.

Шум двигателя тем временем неотвратимо приближался. Сомнений не было: противник не будет останавливаться, ударит с ходу. Звук работающего бульдозера слишком серьезен, «осажденные» должны понять, чем им это грозит, так что времени подготовиться им давать нельзя.

Всполохи света среди развалин ударили по глазам, слабее, чем автомобиль дальним бьет, но Рогов зажмурился. Бульдозер, выбравшись на финишную прямую, вновь врезал по защитникам оружием дальнего боя: единственной фарой. Но на это у них был заготовлен кое-какой ответ.

– Зажигай! – рявкнул Паша.

По периметру крепости вспыхнули лучи света от двух десятков автомобильных фар, благо ни в них, ни в аккумуляторах дефицита пока не было. Местность осветило на сотни шагов, тут же раздались крики: защитники увидели нападающих. Те, пользуясь мраком, подбирались со всех сторон.

Рогов подумал, что ведут себя они не слишком умно. Куда проще и эффективнее держаться за бульдозером, чтобы быстро и всем разом ворваться в проделанную брешь. Но, возможно, у вражеского командования имелись свои идеи на этот счет.

У кого-то не выдержали нервы. Зашипело, сверкнуло, бахнуло – один самопал разряжен.

– Не стрелять! – не своим голосом заорал Паша. – В упор бить! Только в упор! Кто этот умник?! Бегом перезарядился!

Обгоняя бульдозер, далеко вперед вырвались две замотанные в тряпье фигуры. Не добежав полсотни метров до стен, остановились, дружно завозились с какими-то предметами в руках. Кто-то, тоже игнорируя приказ, выстрелил, один нападающий вздрогнул, отскочил на пару шагов, но второй и ухом не повел. В руках его вспыхнул огонек, начал быстро разрастаться. Далее источник пламени полетел к земле, остановился, завис, раскачиваясь, а потом начал вращаться, раскручиваясь на короткой веревке вокруг руки. И, отпущенный на свободу, полетел.

Рогов отшатнулся – ему показалось, что неведомый снаряд направлен прямиком в него. Показалось: пролетел метрах в трех-четырех. Хорошо успел разглядеть, что это всего лишь бутылка, обмотанная пылающими бинтами, а к горлышку примотана проволока, на которой ее и раскрутили для метания издали.

Упав во внутренний двор крепости, снаряд не выдержал соударения с вытоптанным до почти каменного состояния снегом, печально звякнул, породив всполох яркого синеватого пламени.

– А этим уродам кто-то пораньше тебя умный совет дал! – весело заявил Киря, после чего с коротким ругательством спрыгнул вниз спиной вперед: на месте, где он только что стоял, вспыхнул такой же костер.

Зажигательные снаряды полетели со всех сторон. Только сейчас Рогов понял, что крепость окружили именно для метания бутылок, а не ради кругового штурма. Уклоняться от запущенных издали «подарков» было легко, но укрепление начало пылать во многих местах. Снизу визжали женщины, занялись крыши жилищ. Тушить их нечем: запасов воды нет, снег на совесть вытоптан на всей внутренней площади.

Самое паршивое, что ответить на обстрел нельзя: у примитивных самопалов ничтожный радиус эффективного действия, добросить заточенную арматуру в принципе можно, но только не в такой стесняющей движения одежде, и о меткости не может быть и речи.

Вот теперь Рогов начал побаиваться. Противник еще толком не приступил к штурму, а уже показал более чем острые зубы. Похоже, подготовка к делу у них получше будет.

Киря вернулся на стену, злобно косясь на пылающую машину, днище которой было его прежней позицией, произнес:

– А ребятишки наши с серьезным подходом. Готовься, Рогов, вот-вот начнется самое главное.

«Пехота», избавившись от зажигательных снарядов, не приближалась. Несколько человек побежали назад, возможно, за новыми боеприпасами, прочие просто остановились в ожидании. Бульдозер, преодолев застывшую цепь метателей, двинулся дальше. Кто-то в дикой злобе метнул арматуру, она бессильно отскочила от высоко поднятого отвала. Самопалы помалкивали: самые нетерпеливые их уже разрядили без всякого толку, остальные ждали подходящего момента.

Бульдозер начал сбавлять ход, чуть повернулся. Бахнуло, еще пара арматур прилетела. Все без толку. Рогов теперь видел, что технику заранее подготовили к битве, обвешав металлическими листами. Местами в них грубо пробили щели, через них ориентируется водитель. Достать его имеющимся оружием нереально, повредить такую технику тоже нечем. Так что зря ребята боеприпасы тратят, этот раунд имеющимся оружием не выиграть.

– Бутылки! Где бутылки?! – орал Паша.

Баррикада вздрогнула, под ногами Рогова заскрежетал металл. Удар бульдозера заставил зашататься все укрепление.

– Чтоб ты заглох, зараза! – выдал Киря, в бессилии погрозив кулаком.

Не заглох, но и проломить с ходу не смог. Отъехал, резко развернулся, вновь ударил. На этот раз стена из связанных тросами и тонкими прутьями арматуры автомобилей подалась, наклонилась на участке прорыва, вниз спрыгнул визжащий от большого перепуга Грач.

– Рогов! Ты чего?! – выкрикнул Киря. – Сейчас попрут, встречать надо! Эй! Рогов! Ты куда это?!

Тот, не слушая, слетел вниз, помчался дальше, к укрытию, где обитали женщины. Ворвавшись, с порога дико заорал:

– Где бутылки?!

– Две всего, – дрожащим голосом ответил Влад.

– Давай сюда! – крикнул Рогов, протягивая руки.

Вернулся он быстро, но этого времени бульдозеру хватило на многое. Он проделал брешь на треть стены и продолжал ее расширять. Сейчас занимался тем, что расшатывал угловое укрепление, где засели Паша с Федором. У последнего один из самых мощных самопалов, чуть ли не ручная пушка. Только толку от него? Будь он снарядом фугасным заряжен или хотя бы ядром, еще куда ни шло, но в ствол засыпана жменя застывших в воде капель свинца, добытого из автомобильного аккумулятора.

Одно хорошо: проклятый трактор рядом с позицией Рогова, промахнуться будет трудно.

Достал самопал, но не затем, чтобы стрелять. К короткому ложу были обрывками узкого скотча прикреплены запальники: связки из четырех спичек, вытянутые в ступенчатую линию. Там же приклеено чиркало. Занялась первая спичка, головка, догорая, подожгла следующую. Рогов подержал огонек под тряпкой, убедился, что он побежал по ней вверх, выпрямился, размахнулся, попал именно туда, куда и целился: в край крыши кабины. Звон битого стекла, потеки бензина в свете фар… и ничего.

Проклятье! Не загорелось!

Второй шанс – еще одна бутылка… последняя. Руки не дрожали, чему Рогов даже немного удивился. Под ухом что-то заорал Киря, но до сознания ничего не доходило. Близкий выстрел, затем перед носом пролетела заточенная арматура. Набегающие нападавшие узрели угрозу для техники и спешили успокоить Рогова всеми доступными способами. А он не спешил, ждал, когда огонь охватит всю тряпку. Та, кстати, горела неохотно. А что еще ожидать от работы, проделанной впопыхах?

Бросил, когда пальцы начало обжигать. И опять не промазал. Пламя мгновенно охватило заднюю часть кабины и бак. Но бульдозер продолжал наползать на угловую позицию, расталкивая в стороны машины.

Возле головы что-то пролетело. Инстинктивно пригнувшись, Рогов заорал:

– Почему он не останавливается?!

– Да плюнь ты уже на него! – крикнул пробегающий мимо Киря. – Делом займись!

В пролом, проделанный бульдозером, набегали нападающие. Защитники спускались со стен, бросались навстречу. На этом участке наверху лишь Рогов остался.

Припав на колени, поднял самопал, отцепил последний запальник. Чиркнул не глядя, одновременно прикидывая, куда выпустить заряд. Да не все ли равно? Шансы поразить невелики, перезаряжать некогда – слишком много времени на это уходит.

Навел в направлении одного из самых шустрых: сжимая дубину на изготовку, тот перебирался через помятый автомобиль, еще несколько минут назад бывший частью с таким трудом возведенной стены. Поднести огонек к отверстию в трубке, убедиться, что толченые спичечные головки занялись, отвести от себя неказистое оружие как можно дальше, чтобы меньше пострадать при вполне возможном разрыве, дождаться выстрела.

Трубка, перестав выбрасывать из отверстия фонтан искр, толкнула руку, извергнув огненную струю. Вроде бы даже попал, или противник дернулся по другой причине. Потянулся к арматуре, но ничего не нашел. Или вниз попадала из-за того, что стену расшатывал бульдозер, или Киря каким-то образом успел всю использовать.

Но есть еще камни, вот за ними Рогов и нагнулся. Трубу с закрепленным блоком фар перекосило, их свет теперь бил в глаза, так что он мало что видел по сторонам, в том числе и подкравшегося снизу неприятеля. Тот, раскрутив на веревке крюк из арматуры, запустил его в Рогова, удачно зацепив за ноги. А потом что было силы дернул.

Из-под Рогова будто опору выдернули. Падал он очень опасно: мало того что вниз, наружу, так еще и должен был неминуемо приложиться головой о верх стены. Еле-еле успел руку выставить, оттолкнуться. Но избежать жесткого контакта с землей уже не успел. Выручил снег, на той стороне он был не так сильно утоптан. Но все равно стукнулся чувствительно.

Догадываясь, что его сдернули сверху не ради того, чтобы чаем с вареньем угощать, Рогов не стал валяться, лелея вероятные повреждения, а сразу покатился в сторону. Это спасло: в место, где он только что находился, с силой вонзился наконечник неказистого с виду, но очень опасного копья.

Фары больше не ослепляли, он разглядел противника и, все еще перекатываясь, подбил его ноги размашистой подсечкой. Теперь на земле валялись оба, но у Рогова позиция куда лучше: в отличие от неприятеля он не орал от боли. Похоже, короткая заточенная арматура, припрятанная в обмотках ноги на самый крайний случай, как следует приложила его по голени, а это место не переваривает грубое обращение.

Перекатившись на спину, Рогов от души пнул врага обеими ногами. Того откинуло на пару шагов, да и ошеломило. И вообще, он, похоже, по жизни какой-то медлительный был. А чем еще объяснить то, что Рогов успел подняться, подхватить его же копье, размахнуться, а тот так и продолжал валяться, ничего не предпринимая, лишь за голень хватался обеими руками.

И только когда копье пошло вниз, тоскливо заорал, взвизгнув поросенком в миг встречи наконечника с животом. И тогда уж задвигался, перевалился на бок с такой силой, что оружие вырвало из рук Рогова.

Не пытаясь вновь им завладеть, тот кинулся к пролому в баррикаде, точнее, к свалке, что там кипела. Краем глаза успел полюбоваться приятной картиной: бульдозер горел новогодней елкой. Двигатель при этом продолжал работать, но техника стояла смирно, а дверца распахнута.

«Экипаж покинул подбитый танк…»

Оружия у Рогова не осталось, если не считать куска арматуры, примотанного к ноге. Но доставать его он не стал: не хотел терять время. Впереди размахивали обрезками труб и самодельными дубинками, утыканными шипами, кололи копьями, рубили топорами, резали ножами. Мат стоял в девятнадцать этажей, но крики отдельных раненых временами заглушали его напрочь.

Не бой, а та еще бойня. Грызня двух полудиких стай.

Рогов не стал бросаться на первого попавшегося. Оценил противников, выделил среди них одного хитрого, не потерявшего голову в общем безумии. Держась за товарищами, тот, выбирая удобные моменты, делал выпады копьем, тут же отскакивая. Благодаря длине оружия такая тактика позволяла оставаться безнаказанным.

Ну это до появления Рогова так было.

Тот, хладнокровно выждав, когда копейщик в очередной раз отскочит, от всей души заехал ему носком ноги под коленную чашечку. Момент для этого был выбран удачный, да и никто не ожидал неприятностей сзади. Противник начал заваливаться, и, пока этим занимался, Рогов провел отличный удар в висок. Обмотки спасли кулак от травмы, да и голове не так досталось, но враг «поплыл» основательно. Пнув его уже на земле в другой висок, подхватил копье, ухнув, с размаху вонзил его в надпись «Техслужба» на оранжевой куртке очередного нападающего. Тот, вместо того, как это полагается тяжелораненым, упасть и не вставать, развернулся так шустро, что Рогов и это оружие не удержал в руках: теплые обмотки и варежки не шли на пользу ловкости пальцев. Ему пришлось очень поспешно отскакивать назад, спасаясь от удара топором. Скаля зубы, не желающий падать от болевого шока неприятель наседал, завывая нечеловеческим голосом. А Рогов мог разве что от души плюнуть в ответ: тот, похоже, плотником всю жизнь проработал, очень уж ловко и быстро работал своим опасным инструментом.

Непонятно откуда выскочил Киря, самопал в его руках выбрасывал струйку искр с запального отверстия. Поднес дуло к боку «Техслужбы», после выстрела отбросил разряженное оружие, заорал:

– Рогов! Сзади!

Тот не стал оглядываться: просто отпрыгнул. И даже не понял, кто там нападал, на него бросились сразу двое, а руки опять пустые. Увернувшись от удара дубинки, отскочил, заодно вскользь лягнув противника, еще раз отскочил, выстраивая врагов в одну линию. На ровной площадке он бы еще мог с ними «потанцевать» даже без оружия, но дорогу преградил битый автомобиль. Рогов успел, как ему казалось, удачно перекатиться через него, но лишь для того, чтобы получить жестокий удар по голове уже на другой стороне и от другого нападающего, которого даже рассмотреть не успел. Будь у него одежда полегче, еще можно как-то попытаться увернуться, но во всех этих обмотках он ощущал себя тугим бревном, со всеми вытекающими последствиями.

После неожиданного удара Рогов, как говорится, «поплыл». Не видя ничего, кроме хоровода искр перед глазами, борясь с потерей координации, предпринял попытку закатиться под машину. Всего-то и надо сейчас – это несколько секунд покоя, а потом чуть придет в себя и продолжит. Увы, это оказался типично городской автомобиль с ничтожным дорожным просветом, а Рогов далеко не дистрофик даже без зимней одежды.

Откуда прилетел второй удар, он так и не заметил: мельтешение искр не позволило.

После него искры погасли.

Как и все остальное.

Недели не прошло с того момента, как за окном офиса сверкнуло, а Рогов успел дважды потерять сознание.

Какая насыщенная интересными событиями жизнь началась, скучать не приходится…

В лицо плеснули мокрым, обжигающе холодным, и голосом, не предвещающим ничего позитивного, произнесли:

– Открыл глаза, гнида! Бегом открыл! Открыл, пока веки не отрезали!

Да уж, таким голосом только и говорить подобное…

Едва сдерживаясь, чтобы не заорать от боли в суставах плеч и запястьях, выполнил приказ. Ну что же… нечто подобное Рогов и предполагал.

Пока его дух, покинув тело, витал в неведомых далях, с этим покинутым телом обошлись крайне нехорошо. Связали руки за спиной, а затем вздернули за запястья, выворачивая. Привязали неизвестно к чему, достаточно высокому, так что ноги доставали до земли с трудом, лишь кончиками вытянутых пальцев.

Он тут же вытянул их вовсю, уменьшая нагрузку на многострадальные руки. Мучитель, тот самый Малой, заметил это и с размаху врезал арматурой по голени. Вот тут уже Рогов не удержался от крика.

– Что за суета, я не понял?! Разрешения шевелить костылями не давали! Висеть ровно, дерьма кусок! Все понял?! Я не слышу?!

Унизительное положение, но дожидаться второго удара как минимум глупо.

– П-понял…

– Морду помню твою, такая же тупая, как и была. Ты стоял, когда я с Пашей базарил. Где баклан тот, скажи, сразу развяжу, пожрать дам, и выпить хлебнешь, быстро полегчает.

– Баклан?

– Грач. Петух печальный, очко с глазами, чмо дырявое. Он тогда базарил не в тему. Забыл? Ну нехорошо он обо мне говорил, обещал кое-что сделать, как поймает, а теперь вот найти чмошника не могу, спросить за базар. Адрес его давай уже говори, и не обижу.

– Не знаю. Меня вырубили быстро, ничего не видел потом.

– Да это я помню, ты другое давай говори: где у вас нычка на такой случай устроена? Куда уйти собирались, как припрет?

– Нет у нас никаких нычек. Зачем? Мы не собирались уходить, там место хорошее.

Малой замахнулся прутом, Рогов зажмурился, но вместо вспышки боли услышал вопль другого человека. Похоже, рядом еще кто-то висит.

– Сговориться успели?! А?! Ну, козлы, огорчаете вы меня, готовьтесь!

– Малой, да когда бы мы успели, если Рог в полной отключке висел. Вон, башку ему разбили чуть не вдребезги. Слышь, Малой, ты че-то круто берешь и не там спрашиваешь: ни я, ни Рог на тебя ни разу не наезжали, мы к делам Грача никаким боком.

Получается, Кирю тоже взяли живым. Даже не скажешь, повезло им или нет. Пока что перспективы не кажутся обнадеживающими.

Мучитель, улыбнувшись, как ребенок, собирающийся оторвать мухе крылышко, медленно, будто смакуя каждое слово, произнес:

– Да знаю я. Знаю. Все я понимаю. Но пойми и ты, есть во мне зло сейчас. И хотелось бы, конечно, сорвать его на Граче. Вот только Грача тут нет, ни живого, ни мертвого. Ребята наши баб ваших сейчас радуют всеми способами, а мне вот что-то не до радости. Очень хочу Грача прямо сейчас. Он мне с самого начала не понравился, а потом еще слова плохие про меня говорил. Огорчил сильно. Хотя, пожалуй, так и быть, проверю бабенок. Что-то тихо там, может, их уже хоронить пора, а ребятки наши не замечают, продолжают ублажать, они такие ненаблюдательные. Вы пока повисите здесь, никуда не уходите, я скоро вернусь, продолжим с новыми силами.

Малой неспешно удалился, утащив с собой фонарь. Площадка теперь освещалась лишь скудным светом отблесков огня, разведенного в бочке. Стояла та метрах в тридцати с лишним, над ней грели ладони две «мумии».

– Что за жизнь, за базар какого-то позорного Грача прекрасному человеку отвечать приходится, – пожаловался Киря. – Это я себя имел в виду, не тебя. Ты там вообще как, Рогов?

– Живой…

– Не пожалел еще об этом?

– Начинаю жалеть…

– Во-во, начинай, срочно начинай. Если нас не развязать, к утру руки сами отвалятся даже без мороза, уж очень туго связаны. А мороз, гад, крепчает.

– Мы, похоже, до утра не доживем. Не дадут.

– Да ну, брось. Не до нас им. Бабы свежие, жратвы полно разной, бухло. Праздник.

– Даже не знаю, как сказать тебе, но, похоже, у Малого планы богатейшие на нас, бабы ему сегодня не в радость.

– Этот да, может вернуться.

– Откуда такие берутся только…

– Я же тебе уже читал длинную лекцию про страшных зверей. Забыл? Вот это, Рогов, получается, звери покруче нас. – Приглушив голос, Киря сменил тему: – Рогов, ты же у нас спортивный тип. Не можешь как-нибудь извернуться? Нас на крюках подвесили, там просто арматура загнутая. Если сняться, я тебе веревку перегрызу, потом меня освободишь. Эти, у бочки, не видят ни хрена: они ведь на свету, а мы в темноте, далековато от них. Да еще трещат все время о чем-то своем, петушином, так что и не услышат ничего, уши заняты другим. Давай пробуй. Ты даже не представляешь, как мне неохота здесь оставаться.

Рогов попробовал. И не один раз. Меняя способы, терзая и без того истерзанные суставы. Все без толку, если не считать усилившейся боли в тех самых суставах. Причем в плечевых: от локтя и дальше к запястьям он уже ничего не чувствовал.

– Не получается никак.

– А ты старайся.

– Думаешь, без твоих слов не старался? Никак, ничего тут не сделаешь.

– Хреновые новости…

– Других нет. Как там наши? Я не видел ничего, вырубили, когда в проломе драка шла.

– Ага, помню. Ты тогда выскочил сзади, удивил даже меня: ну чисто богатырь, один на толпу ринулся. Жаль, недолго ты там простоял, остудили тебя быстро, навешав с разных сторон. Много их было, Рогов, а нас наоборот. И хитрые, твари, до изумления. Пока мы пролом затыкали, несколько забрались на стены и давай сверху арматуру кидать. Сержа помнишь? Ну тот, на голову заторможенный? Так ему об башку бутылка с бензином разбилась. Вспыхнул, как свечка на торте, и давай бегать, откуда только резвость взялась, и за нас при этом хвататься. Пашка его пнул так, что он упал, а сам словил арматуру, вроде даже из своих кто-то кинул, но резко все вышло, не тому прилетела. Прям в глаз попала, он вроде сразу и ушел, не видел я его больше. У нас тогда народ кто куда кинулся. Сам знаешь, не вояки, на паре-тройке ребят все держалось. Вот и конец сказочке получился.

– А тебя как поймали?

– Да сцепился там с одним. Катались по земле, потом дружки его подошли и объяснили мне всю неправоту моих действий. Зуб выбили, уроды гнутые. Ты там еще пробуй, я рук уже не чую, а это плохо очень.

– Я тоже.

– Ну попали вообще… Рогов, это чего такое?

– Ты о чем?

– В твоей стороне тень вроде мелькнула. Я уж думал, освободился ты. Чего там?

– Да не вижу я никаких теней. Киря, я даже себя не вижу. Я… О…

– Чего «о»?

– Кто здесь?!

– Ты с кем это там беседы ведешь, Рогов?!

Рогов не отвечал. Руки одеревенели, но все же не настолько, чтобы не почувствовать некую крайне подозрительную возню в районе запястий. А затем мир промелькнул перед глазами, и тело Рогова плюхнулось на утоптанный снег. Сдерживая стон, перевернулся на спину и окаменел: в отсветах далекого костра отчетливо разглядел блеск стали перед глазами. И вряд ли это коньки или, допустим, рабочая поверхность утюга.

– Тсс! – донеслось из мрака.

– Ты чего там шипишь, Рогов? В «Машу и гадюку» играешься, что ли? Вот ведь чудак, нашел время!

– Киря, да помолчи ты. Нас тут кто-то освобождает.

– Кто?

– Он фамилию не говорит, только ножом грозит. Меня развязал уже.

– Все понял. Молчу как жареная рыба. Но намекни там, что я тоже жажду обрести свободу.

Сталь убрали, в стороне, откуда вещал Киря, послышалась возня, затем приглушенный удар, будто мешок картошки уронили, и напряженный шепот:

– Рогов, ты вставай там. Валить надо. Малому мы и правда слаще баб, вернуться может, а тут мы разлеглись в ожидании предварительных ласк.

Рогов и сам не планировал долго валяться, но встать – это та еще проблема. Во-первых, без рук не так просто даже элементарные действия выполнять, во-вторых, оставшиеся части тела тоже не желали подчиняться.

С трудом кое-как приподнялся на колени, пошатываясь, попытался выпрямиться, но завалился на бок, сквозь зубы процедил:

– Не могу встать.

– Все как у меня. Но не грузись сильно, сейчас оклемаемся. Я тут точно не останусь, не тот вариант, чтобы мне нравился, смертью смердит. Ведь юмор, Рогов, продлевает человеку жизнь – это доказанный факт. А я с ним лучший друг, так что лет сто пятьдесят минимум протянуть должен. Рано мне, Рогов, в райские врата стучать. Не дятел я, в столь нежном возрасте этим заниматься.

Вторая попытка оказалась удачнее, Рогов все же поднялся на ноги и даже поборол нахлынувшее головокружение, вовремя успев прислониться к бетонной плите. Переждав слабость, пожаловался:

– Похоже, сотрясение у меня. Мозга.

– Значит, ты теперь точно знаешь, что у тебя есть мозг, так что порадуйся пока этому, потому как других поводов для радости не вижу. И кстати, помог бы старому человеку.

– Старый… ага. Да я рук не чую. Может, и нет их уже.

– Никакой от вас помощи, все самому да самому.

Завозившись, Киря хоть и не с первой попытки, но все же поднялся и тоже пожаловался:

– Ну разве можно живого человека так бить. Все ребра пересчитали, ни одно не пропустили. Вот ведь математики хреновы… Спасибо одежкам в сто слоев, без них бы кости из спины высовывались. Рогов, ты куда? А меня кто тянет сейчас?

– Не знаю, меня тоже тянут.

Или от избиений у Рогова проблемы со зрением начались, или неведомый спаситель видит в темноте не хуже кошки, но невозможно не заметить: их ведут неведомыми тропами, причем по удивительно ровной местности. Для слепого любая неровность – критично, так что оставалось только радоваться. Но продолжалось это недолго: спустя несколько минут тянуть за руку перестали. Рогов, не зная, что делать дальше, остановился, обернулся, во мраке вспыхнул тусклый зловеще-красный огонек, еле-еле освещая угловатую личину.

– Святые угодники! – вскинулся Киря.

– Это не угодники, это прибор ночного видения, с подсветкой инфракрасной, – со знанием дела ответил Рогов и застонал.

– Совсем худо? – участливо спросил Киря.

– Да руки оживать начинают…

– Значит, еще не сгнили, так что радуйся, Рогов.

Неизвестный, выручивший их из застенков Малого, экипировавшись прибором ночного видения, начал тащить их за собой куда быстрее. Странно, что раньше этого не сделал. Хотя, скорее всего, опасался, что заметят огонек подсветки. Здесь не город, здесь мрак полный, любой источник света хорошо заметен, даже столь мизерный может выдать.

Вскоре Киря начал шипеть через шаг: в его руках тоже восстанавливалось кровообращение. Боль неописуемая, тут не шипеть, а со всей дури орать надо. Но по понятным причинам терпели почти молча.

Остановились, «поводырь» тихим девичьим голосом произнес:

– Ноги поднимайте, тут переступить надо.

Голос совершенно незнакомый, но у Рогова тут же возник вариант:

– Светленькая, это ты?!

– Тсс! Переступайте сказано! Надо успеть спрятаться, пока эти не заметили, что вас нет.

Так и шли: освободительница корректировала чуть ли не каждый шаг. Не всегда получалось удачно: Рогов крепко зацепился, а Киря вообще рухнул. Но в целом выходило без особых проблем.

Куда их ведут? Рогов понятия не имел. Да куда угодно, лишь бы не попасть туда, откуда ушли.

Как там Малой, интересно? Небось огорчится, не обнаружив их на прежнем месте.

Ведут их хитро. Не просто так, напрямую к неведомой цели, а так, чтобы не оставить следов. Судя по шуму, девушка иной раз работала веником или чем-то вроде него, заметая любой намек на то, что здесь прошел человек. Вспоминая, как трудно ее было разыскать, Рогов почти не сомневался: укрытие, где они в конце концов окажутся, надежное. Ради этого не жалко царапаться об арматуру и падать во мраке, не зная, что ожидает на земле: мягкий снег или торчащие осколки оконного стекла, нацеленные в шею.

Такая не должна подвести.

Проснувшись, не сразу понял, где он оказался, но открывать глаза не хотелось: давненько не ночевал в таком комфорте. Хотя не ночевка – дневка. На ящики, набитые глянцевыми журналами, в несколько слоев настелены спальные мешки, поверх них брошена пара походных одеял, еще парой укрывался, а под головой вместо подушки свернутый спальник, в чехле. Как пояснила Таня вечером:

– Кэт нормальные подушки не приносит, только такое. Ну мы и приспосабливаем как получится.

Рогов хотел обсудить гораздо подробнее тему того, что, как и откуда приносит Кэт, но пришлось ложиться, и всякие разговоры утихли.

Попытался проверить самочувствие. Истерзанные палачами плечи ломило: суставы там не скоро успокоятся. Бок чуть саднил, туда, похоже, ногой от души заехали. Голова зато вообще не болит, и это даже удивляет: ей ведь больше всего досталось.

Ладно, поспал хорошо, теперь надо посмотреть, чем заняты «дети подземелья».

И не только дети.

Киря лежал у противоположной стены, при помощи носоглотки громко выводя сложнейшие рулады. Небось еще и сны цветные видит. Таня сидела за столом, который служил основанием печки, и что-то шила из обрезков ткани. По другую сторону расположился Сережка, он обрабатывал длинным напильником лезвие топорика.

Все детишки делом заняты, а Рогов все валяется.

Поднялся:

– С добрым утром.

– Вообще-то вечер уже, и давно, – заметил Сережа.

– Странно… Я обычно столько не сплю… Думал, утро.

– Вас в голову ранили, вы теперь совсем слабый, – прощебетала девочка. – Вам много надо спать. Вон дядя Кирилл поспал, встал и опять спит. Сил набирается, правильно делает. Если не шевелиться, силы не тратятся совсем почти.

Рогов не стал комментировать Кирю, хотя мог бы на эту тему сказать многое. Вместо этого решил расспросить о куда более важном:

– Где Кэт?

– На охоте, – своим обычным серьезным тоном ответила девочка.

– И на что же она здесь охотится?

– Сперва голубей приносила один раз. Но потом их уже не было. Приносит, что найдет в развалинах. Но мало найти получается. Там все очень плохо. – Девочка вытянула руку, указала пальцем вверх. – Мы там с Сережей прятались сперва под остановкой. Ну она опрокинулась, лежала в снегу. Холодно очень там было, и люди мертвые вокруг, живые только мы. Потом пришел дядя странный какой-то, с нами сидел, грелся. Не мог на месте усидеть, сказал, что уходить надо. Сережа ему сказал, что в темноте ходить не сможет, надо ждать утра. Так он Сережу взял и просто так ударил, а меня за собой тащил, говорил, что я ему пригожусь. Он с ума сошел, наверное, мы такого видели потом, похожего. Так бывает, когда человек волнуется, не выдерживает, сходит с ума. А тут ведь все волнуются.

– А что потом было? Где тот тип?

– Потом Кэт появилась, она нас привела в город, с тех пор мы вместе живем.

Короткий рассказ был интересен, но его краткость подразумевала существенную неполноту, и Рогов начал уточнять:

– Так вы не в городе оказались? А где? Выше города?

– Наверное. Вниз потом и правда долго шли, в темноте, я падала несколько раз, хотя медленно шли. Хорошо, что не поранилась. А потом запах дыма почувствовали, и огоньки там были. Развалины горели. Ну как горели: сгорели уже, так, угольки мерцали чуть-чуть.

– А Кэт пришла из города?

– Ну она тоже нет. Точно нет. Только пошла, наверное, в город сразу и нашла его в первый день. Потом вернулась и так нас встретила.

– Вернулась? Зачем?

Девочка пожала плечами:

– Не знаю. Она мало очень говорит. Очень. Но там были могилки две. Или одна, но крестиков два на ней, я так и не поняла. Крестики из палочек, я такие делала, когда щеночков хоронили. Вот она у могилки той сидела, плакала, потом вернулась к нам и привела сюда.

– А мужик куда делся, который Сережку ударил?

– Кэт его убила, – спокойно, будто речь шла о вышивании крестиком, ответила Таня.

Уточнять детали Рогов не стал: детская психика – штука хрупкая.

У него, кстати, тоже не железная.

Да от таких приключений и железная быстро до трухи расшатается…

Таня все же решила чуть прояснить:

– Сейчас много разных людей ходит тут. Нехороших много. Мы в первый день видели одного, совсем сумасшедшего. Он человека мертвого жевал. И выл. У него щеки черные были. Может, от гари, а может, что-то плохое, мы так и не поняли, далеко до него было. Хорошо, что он тогда нас не увидел. Мы после этого и спрятались на той остановке. Страшно стало, ведь издали может увидеть кто угодно.

В первые дни проблема голода стояла не столь остро, и о людоедстве никто не помышлял. Разумеется, из нормальных людей не помышлял. Так что, скорее всего, детям действительно повстречался полный псих.

Рогов решил вернуться к истокам разговора:

– Так Кэт сейчас обшаривает развалины?

– Сейчас нет: когда на улице светло, она очень тихо себя ведет. Людей много появилось, и нехороших тоже много. Она смотрит издали, пока светло, выбирает места, где не так опасно. А потом, когда темнеет, ищет там. У нее такая штука есть, на лицо надевается, все видно в темноте без света, только зеленого цвета, и осторожно ходить надо, неправильно там как-то все показывается.

– Откуда ты знаешь, что она ночами делает? – спросил, не выдержав, Сережа.

– Кэт рассказывала же.

– Как? Двумя словами?

– А зачем ей много говорить? И так все понятно.

– Мне непонятно.

– Ну ты просто не умеешь слушать.

– Как слушать, если ничего не говорят?!

– Я понимаю, вот и ты старайся. Так что у вас случилось такое, почему вы ранены? На вас напали плохие люди? Ограбили?

Рогов кивнул.

– Что им такое от вас было нужно? Не могли просто сказать? Вы на вид не злые, помогли бы, наверное.

Вопрос сложнее…

– Они, похоже, сами толком не понимали, почему напали. Танюша, сейчас многие испуганы, некоторые вообще с ума сошли, а это заразно. Вот и сбились такие в стаю. Для начала хотели забрать наши припасы. А что дальше делать, они не думают. День прожили – и рады.

– Так у вас отобрали припасы?

– Да.

– Много было?

– Много.

– Плохо. У нас вообще ничего нет.

– Да понял уже.

– Может, Кэт найдет хоть что-нибудь сегодня. Это очень хорошо, что она вас встретила. Может, вы ей помогать сможете.

Сережа покачал головой:

– Она даже меня не берет, вас тоже брать не будет. Вы совсем не такие, как она. Вы ходить не сможете так, следы оставлять будете, нас потом найдут по вашим следам. Про нас сейчас никто не знает, потому здесь не опасно. Но надо вести себя осторожно. – Помолчав, мальчик уже тише добавил: – Кэт нас кормила, а теперь еще и вас кормить будет.

Рогов не сразу нашелся, что на это сказать.

– Часть того, что она приносила, вообще-то я передавал, – ответил он после затянувшейся паузы. – Немного, но только из-за того, что она разговаривать отказывалась. Мы бы поделились, нам не жалко.

– А теперь у вас ничего нет. У вас все забрали. Радуются, наверное…

– Да какая разница? Пусть у них гора припасов будет, и что дальше? Дальше съедят все, и на этом им конец. Здесь даже мох не растет, здесь не выжить никому.

– Рогов, не запугивай детвору, – отозвался переставший храпеть Киря.

Но дети уже заинтересовались последними словами и на замалчивание не согласились.

– И что тогда делать?! – изменившимся голосом спросила Таня, а Сережа нахмурился.

Он и раньше был мрачнее тучи, но сейчас – нечто совсем уж темное.

– Дальше думать надо, что делать. Вот потому и хотел пообщаться с Кэт. Я так понимаю, она знает место, где много такого добра. – Рогов указал на ближайший спальник. – Мы про это место тоже знаем, но не знаем, где его искать. Там, думаю, могут найтись вещи, которые помогут.

– В чем они могут помочь?

– Уходить отсюда надо. А уходить непросто. Снаряжение для этого нужно.

– Уходить? Отсюда уходить? Но если уйти, то прилетят спасатели и не найдут нас.

– Какие спасатели, ты что, вообще тронулась?! – не выдержал Сережа. – Я же тебе сто раз говорил – это другая планета. Не будет тут никаких спасателей.

– Ну ты же не точно знаешь…

– Знаю!

– А откуда узнал? – заинтересовался Рогов.

– Там, – мальчишка указал на дальнюю часть подвала, – свет проникает через завал. Проем там оконный на боку лежит, через него кусочек неба видно. Я по часам засек, где в какое время солнечный луч проходит понизу. Мерил примерно в полдень. Один день отметки там поставил, на другой проверил с часами. Не по отметкам луч шел уже, а дальше. Солнце на Земле тоже каждый день немного сдвигается, но по высоте и совсем чуть-чуть. А там не по высоте и не чуть-чуть. Измерял я ровно через двадцать четыре часа – это время полного оборота Земли вокруг своей оси. Получается, что у этой планеты время оборота другое, и потому наше время не совпадает со здешним.

– Вот потому часы наши можно куда-нибудь засунуть, – отозвался Киря. – Бесполезный предмет.

– Ну примерно по ним ориентироваться можно. Надо только суточную поправку вводить.

– И сколько?

– Не знаю, для этого надо время. Тут солнечные дни не всегда бывают, да и трудно мне через эту дырку наблюдать, надо открытое место.

– Глядя на тебя, верю, что справишься. Способный. Где учился такому?

– Да так… интересовался разным… Интересно же.

– А ты не думал, что все можно объяснить иначе? Допустим, Земля изменила скорость вращения.

– Думал, конечно. Вначале даже этим хотел объяснить то, что мы здесь оказались. Но только это ведь еще не все. Ночью видно кометы или туманности, трудно понять без хорошего телескопа. Еще видно крупную планету. Я на нее в бинокль смотрел, пять спутников хорошо рассмотрел. На Земле в бинокль видно только спутники Юпитера, но у него их четыре. Ну вообще больше гораздо, просто остальные в бинокль не увидеть. Еще радио я из машины выломал, когда шли сюда, там есть диапазоны, которые очень далеко слышно. Включал, но там вообще ничего, только помехи трещат.

– Я же говорила, что сломано оно, – вклинилась Таня.

– Ничего не сломано, все работает. Только слушать некого, тут никто ничего не передает. Потому что это не Земля, здесь нет радиостанций.

Рогов покачал головой: Сережа только что без «верю не верю», с помощью бесспорных фактов достаточно научно доказал то, что некоторые до сих пор не хотели признавать. Надо же, действительно способный мальчишка, даже Киря это признал, разговаривает без обычных подколок.

Хотя, возможно, у неглупого ребенка было слишком много свободного времени и дурных мыслей, чтобы задаться целью ближе познать новый мир. Рогову не до высоких материй было.

– Так вы хотите уйти отсюда? – спросил мальчишка.

Рогов кивнул:

– Оставаться – бессмысленно. Пока не потеряли силы, не больны, не обморожены, надо уходить. Потом будет поздно.

– Я тоже так думаю, – согласился Сережа. – Я и Кэт так говорил.

– А она что?

– Молчит. Она всегда молчит.

– Ну, может, со мной разговорчивее будет.

– Рогов? – донеслось со стороны Кири. – Я вот никак понять не могу, откуда у тебя такая глупая уверенность, что внизу нам будет лучше? Я вот всякое кино смотреть люблю, там, бывает, показывают планеты другие. И скажу тебе, что мало хорошего при этом показывают. Там или сожрать тебя хотят жутким способом, или самому покушать нечего. Бывает, что и подышать перед смертью не получится, потому как воздух если и имеется, то на Земле такой в баллонах держат, а применяют лишь для изведения тараканов. Земля, Рогов, нам не просто так дана – это дом наш, там все именно для нас обустроено. А тут тебе не Земля, тут вверху плохо, а внизу даже хуже быть может. Хотя куда уж хуже – это я загибать начинаю…

Сережа покачал головой:

– Хуже не будет.

– Ну просвети тогда нас, глупых и темных: почему такое личное мнение у тебя сложилось?

– Здесь есть вода.

– Не могу не согласиться. Как говорил герой одной не самой бесполезной книги: «Днем будем пить воду, а по ночам я буду тебя…»[2] – Киря осекся. – Ну книга та совсем не детская, но главный смысл, Сережа, ты, должно быть, понял.

– Здесь не просто есть вода, здесь есть круговорот воды: почти каждый день облака бывают, часто затягивает все небо. И еще снегопад был очень сильный вначале.

– Ну про воду мы поняли уже, что от жажды вряд ли ссохнемся. Ты дальше давай.

– Есть воздух, и…

– Сережа, прости, что перебиваю, но то, что здесь не задохнуться, мы тоже знаем. Я ненавязчиво пытался подтолкнуть тебя к интересующему всех без исключения вопросу, но ты, мне кажется, хитроумно огибаешь его дальними курсами.

– Я просто по порядку рассказываю.

– Ну ладно, ждем, когда доберешься до главного, – сдался Киря.

– Еще здесь есть энергия Солнца.

Со стороны лежанки Кири донесся страдальческий вздох, но комментариев не последовало.

– Вода, атмосфера и энергия – все это нужно для жизни. В смысле для возникновения жизни. Это ее основа. И жизнь здесь есть. Не знаю, какой состав атмосферы, но мы дышим, не умираем даже в горах, где высокое разрежение воздуха. Значит, нам достаточно кислорода, а он накапливается в результате деятельности растений. И такая атмосфера, как здесь, формируется миллионы лет.

– Тебя в школе ботаником не обзывали? – не выдержал Киря.

– Нет, у нас в школе такое было не принято.

– Школа для особо одаренных?

– Ну что-то вроде того.

– Ну почему я не удивлен?.. Ладно, проехали, но ты давай уже покороче. Что интересного видел?

– Если вы про то, встречал ли я местную жизнь, то не совсем уверен. В первый день, когда мы за городом были, я видел на скалах какие-то пятна, похожие на лишайники. Но тогда мне не до них было, да и не знал еще, что мы не на Земле. Так что сам не знаю… Но жизнь здесь обязательно должна быть. Там, внизу, где тепло. Так что мы сумеем себе найти еду. Наверное…

– То есть ты в этом не уверен? – спросил Рогов.

– Ну я, конечно, не могу точно знать. Вот если бы у нас семена были, мы могли бы их вырастить на почве местной. Растения должны расти и на чужой, они даже и вообще без нее могут расти, гидропоника. Там, правда, не так просто все, но справиться можно.

Киря опять встрял в разговор:

– Так что ты там предлагаешь? Сбегать в магазин для садоводов по-быстрому? Семена и что там еще брать? Тяпку и лейку?

– Ну и вы сами же говорите: тут бесполезно сидеть. Что мы тут ни станем делать, все равно вечно не продержаться никак. А вдруг сейчас лето? Тогда зимой такой мороз будет, что замерзнут все, и никакие запасы нас не спасут. Дров не так много, их не хватит на годы. Людям здесь надо объединиться и уходить, пока не поздно.

– Ага, как же, – проворчал Киря. – Нас эти добрые люди не далее как вчера подвесили на морозе помирать. Не знаю, как вам, а я если и согласен объединиться с кем, так только с гостями на их поминках.

– Если это другая планета и мы тут одни, то надо каждого человека беречь, – неожиданно отозвалась Таня. – Плохо, если нас будет мало.

– Мудрая мысль, недетская, – серьезно ответил Киря. – Но что-то сомневаюсь я в мирном сосуществовании. Тут, похоже, та еще банда подобралась, и банда серьезная. Не дадут они объединиться таким, как мы. Мелкие группы и одиночек или передавят, или под себя подомнут. Процесс пошел уже, и парни они резкие.

– Откуда они вообще взялись, эти бандиты? – спросил Сережа.

– Да они такие же бандиты, как мы с тобой. Как где забурлило что-то всерьез, так сразу всплывает разное… гм… В общем, детки, ничего хорошего не всплывает в случаях, когда такие вот дела, как здесь, случаются. То есть и хорошее случается, и даже много. Кто-то людей спасает, не жалея себя в пожар лютый бросается, ну а кто-то в это же время с черного хода холодильник вытаскивает, только не спасая имущество, а себе лично. Друг у меня жил на Сахалине, так там после землетрясения нашлись те еще субчики. Мало того что все тащили, так еще и кольцо с пальцем вместе срезали. Лежит бедолага под завалом, рука снаружи, он шевелит ею, помощь зовет, а эти подходят и… Прикапывали таких под теми же плитами, как попадались, но какая уже разница. К тому же такие вот уроды легко объединяются с себе подобными. Даже не знаю, как находят друг друга, будто по запаху издали чуют. Нам вот не повезло, образовалась уродская стая. Тут этих развалин всего ничего, не спрячешься надолго, а в открытую против них никак. В итоге или всех со света сживут, или под себя подомнут – без вариантов ситуация. И без толку с такими разговоры заводить, они далеко заглядывать не станут и слушают только себя или разговор с позиции силы. А сила пока что за ними, так что второе отпадает.

– Кэт говорила, что мы горами окружены со всех сторон, далеко не уйти.

– Эта Кэт много, как я посмотрю болтает, а вы почему-то говорили, что она молчунья. Как же так получается?

– Ну она так… двумя словами может объяснить.

– И при этом болтает не по делу. Рогов вон ходил-бродил час-другой и нашел тропу.

– Тропу? – не поняла девочка.

– Ну дорогу. Отсюда дорогу.

– Не совсем тропу, – ответил Рогов. – Место, где можно перебраться через скалы. Правда, не с голыми руками. Вот и хотим с Кэт поговорить насчет снаряжения.

– У Кэт много чего есть, – подтвердила Таня. – Не только спальные мешки. Палатки, лыжи, печку тоже она принесла и баллончики к ней.

– И ножи классные, и даже ружье для подводной охоты, – подхватил Сережа. – Из него и на суше стрелять можно, почти как арбалет.

– Мы догадываемся, откуда она все это достает. Если так, то там и для альпинизма снаряжение должно быть. Нам трос нужен, и много. И крючья, чтобы в скалу забивать.

– Клинья, – поправил Сережа. – Приносила она их. Есть и такие, что забивать не надо: вставляешь в трещину, он сам надежно закрепляется. Будем ждать Кэт, она к утру возвращается обычно.

– Я ее днем видел.

– Раньше так ходила, но сейчас нельзя. Опасно. Она, конечно, смелая очень, но боится всего…

Всего-навсего девять дней прошло с того момента, как все случилось, а по ощущениям – миновала вечность. Некоторые уже мертвы или неизвестно где, а кое-кто даже озвереть до потери человеческого облика ухитрился. Рогов знает… сталкивался.

Сегодня повезло: обошлось без нежелательных встреч. Но это пока что, ведь день еще не закончился, хоть и близок к этому, и всякое еще может случиться. Рогов не был суеверным, но при таких мыслях так и тянуло постучать по дереву.

Впрочем, даже если сдаться на власть отвергаемых суеверий, все равно постучать не получится, за неимением под рукой дерева, ведь Кэт в качестве позиции облюбовала остатки трансформаторной будки. Невысокое, надежное сооружение относительно неплохо пережило катаклизм. Стены покрылись трещинами, в одном месте темнел пролом, но крыша осталась на месте, пусть и слегка перекосилась. За бортиками по краям было легко укрываться, а трещины позволяли наблюдать за округой, не показывая голову. Еще большой плюс: в такое место если и полезут за трофеями, то в последнюю очередь. Ну что там можно найти ценного по нынешним временам? Цветной металл? Так кому он сейчас нужен.

Имелись и минусы. Главный – низкие бортики не очень-то прикрывали от ветра. Еще вчера Рогов бы завывать начал минут через пятнадцать такого лежания, но сегодня все иначе. Теплые крепкие ботинки, легкий комбинезон, непродуваемый ветром, термобелье, шапка и даже очки на половину лица. Опустившийся бомж преобразился в заблудившегося лыжника.

– Собака бежит, – заметил Рогов.

Кэт не отозвалась, но он не особо и ждал. Девушка с огромными странностями, особенно в той части, что касается общения.

Наблюдать за псиной было интереснее, чем вглядываться в унылую местность, где вообще ничего не происходит часами. Собака породистая, еще недавно за ней ухаживали, проблем с кормежкой не было, а человек казался вечным другом. Сейчас многое изменилось, и вчерашнее домашнее животное вело себя как зверь дикий. Огляделось, скрылось с глаз. Появилось опять в стороне, так же огляделось, так же скрылось. Не рискует показываться на глаза. Может, чует засаду на крыше? Вряд ли, ветер не на них, да и чутье у домашних питомцев не как у ищеек. Хотя как знать…

Собака наконец вышла на простор, да не одна, а с парой приятелей: одна пушистая домашняя собачонка, «вчера с дивана», вторая – обыкновенная дворняга. Троица совершала хаотичные на вид телодвижения, но чувствовалась система: крутятся, непрерывно контролируя окрестности. Зачем они вылезли из развалин на не защищенную от ветра пустошь? Непонятно.

Ответ на невысказанный вопрос пришел быстро. Может, нюх у этих шавок не как у ищеек, но все же присутствует. Троица целенаправленно покопалась в снегу, затем, похоже, псины начали ужинать. Что служило им пищей, Рогов через круговерть снежинок разглядеть не мог, но догадывался.

Собак холод не так одолевает, и с едой у них еще долго проблем не будет. Никто не считал, сколько трупов осталось непогребенными. Похоронами ведь никто не занимался, если не считать рассказ детей про две могилы. Так и лежат сотни, а может, тысячи, зверью на радость.

– Смеркается, можно выходить, – предложил Рогов.

Кэт не отвечала, и он усилил натиск:

– Нам еще добраться до «начинки» надо успеть. Мы там много расчистить успели, но не все, до еды еще копать прилично. Будем так и дальше сидеть, можем не успеть до утра. Здесь никого нет, сама видишь, только время теряем на предосторожности.

– Три человека, – неожиданно ответила Кэт.

– Что за три человека?

– Кроме нас здесь еще три человека.

– Где?!

– Прячутся в грузовике на склоне.

– Ты уверена?! Хорошо их разглядела?!

– Да.

– Они не могли спуститься к нему незаметно, значит, сидели там уже, когда мы пришли. Раз они до сих пор никак себя не проявили, значит, боятся нас.

– Они очень плохо наблюдают. Не всегда. Они не смотрели в тот момент, не видели нас. Теперь, когда смотрят, сюда не косятся. Не знают.

Ого! Да она чуть ли не роман сейчас выдала. Или прогресс в отношении к общению, или сильно побаивается, что у этой троицы нехорошие замыслы.

В том, что Кэт осторожна до паранойи, он уже не раз убеждался. Но так и не понял, что толкнуло ее тогда пойти на такой риск. Ведь спасала она по сути совершенно незнакомых людей. Из-за банки персиков и селедки? Невелико добро, чтобы до такой степени быть за него благодарной.

Весьма странная девушка.

А еще, если верить детям, в первый же день катастрофы она убила человека. Хотя это вряд ли. Подробности Рогов постеснялся выспрашивать, так что, возможно, просто оглушила ударом сзади, она прекрасно умеет бесшумно подкрадываться. Но все равно серьезный поступок.

– Дай бинокль, – попросил Рогов.

Просьбу проигнорировали, а дважды повторять он не стал. Научен уже, знает – бесполезно. Впрочем, непогода не отступает, плюс смеркается, так что даже оптика сейчас мало поможет. А жаль, хотелось бы оценить внешность троицы. Положение у Рогова безвыходное, он ведь все поставил на этот магазин. Разворачиваться и уходить – тупиковый вариант. Надо действовать, а что тут сделаешь, если в пятидесяти метрах засела троица с непонятными намерениями.

– Они знают про магазин. – Рогов наконец вслух признал очевидный факт.

– Ты говорил, про него никто не знает.

– Эти знают. Они, как и мы, засели, наблюдают за ним.

– Там плохое место, неудобно наблюдать.

– Да, оттуда закрыты некоторые направления, но у них нет выбора. В плохой одежде на открытом месте не высидеть долго. По себе знаю: на местном ветру будто голый, как ни заматывайся. Я даже сейчас мерзнуть начинаю, а так бы уже околел. Ты же их видела, скажи: что за одежда?

Кэт не ответила, только кивнула едва заметно. Ну нормально: для нее это – как для других полуторачасовая речь.

– Знаешь… думаю, что не только я и Киря спаслись. Кто-то еще ушел, из старых, кто знал про магазин и знал, где он. Те, кто с Пашей пришли, не знали.

Кэт, конечно, понятия не имела об истории возникновения и развития коллектива, в который был втянут Рогов, но это не особо важно. Он сейчас говорил главным образом для себя: мороз все же донимал даже в такой одежке, хотелось отвлечься от неудобств.

– Им ведь тоже деваться некуда, вот и пришли. Долго без еды не протянешь, выбора нет. Всего боятся, ждут темноты. Стемнеет, спустятся.

– Их трое. Ты сможешь с ними договориться?

– Если это наши, то да.

– Они поделятся?

– Да они с нами уйдут, а нам народ нужен. Так что поговорить, конечно, стоит.

– Ты не знаешь, кто это.

Рогов подумал пару секунд, затем убежденно выдал:

– Кроме наших, точно некому. Я же говорил: никто об этом магазине не знает.

Кэт оторвалась от бинокля, повернулась, посмотрела в глаза:

– Уверен?

До этого она в лицо при разговорах не смотрела. Да и разговоров не было, если честно.

– Уверен. Я их должен знать.

– Те, кто напали на вас… Их много. Я видела двадцать шесть человек, но это не все. От них трудно уйти. Вы не ушли, почему думаешь, что у других получилось?

– Ночь, неразбериха, могло получиться.

– Тогда почему ты не ушел?

– Да я в самый центр драки попал, не повезло немного.

– Хорошо. – Кэт отвернулась. – Иди к ним.

– Прямо сейчас?!

– Ты только что сказал, что уверен в них. Никого, кроме них, здесь больше нет. И никто не придет в такое время сюда. Здесь только мы и они. Ты сам сказал, что мы теряем время. Иди к ним.

Да уж… поймали на слове. «Мужик сказал – мужик сделал»… Рогову ничего не оставалось, как кивнуть.

– Хорошо, я пошел. Но ты будь здесь, и если что… Ну мало ли… В общем, следи за обстановкой.

Надо же оставить последнее слово за собой, а то в подкаблучника быстро превратишься.

Хотя на фоне уверений о том, что он не сомневается в дружественности троицы, прозвучало это как-то… В общем, Рогов понимал, что себя на смех немного выставляет, но тащиться вместе с Кэт навстречу потенциальным приключениям – последнее дело. Тут если рисковать, так ему одному, нечего других втягивать, тем более таких…

И дело не в женственности хрупкой, нуждающейся в защите. Как ни печально признавать такое, но для маленького коллектива пользы от необычной девушки с ее способностями сейчас куда больше, чем от него, так что не так жалко.

Только бы это оказались свои. Только бы свои. Ну никто ведь не знал и раньше про магазин, а сейчас, когда тут все засыпало снегом, даже знающие сомневаться должны.

Только бы свои…

К грузовику Рогов подходил, будто солдат к обездвиженному вражескому танку. Гусеницы перебиты, из моторного отсека валит дым, но грозная машина все еще подает признаки жизни. А ну как развернет башню и врежет из всех стволов? Надо бы побыстрее пресечь всякую возможность этого, для того и послали бойца, дав пару гранат и приказ без победы не возвращаться.

Гранат у Рогова не было ни одной. Был альпеншток, но замена явно неравноценная: одной гранаты на троих хватит, а пары так точно, а вот одного альпенштока может и не хватить. Особенно если противники окажутся не совсем уж рохлями.

Впрочем, приближаясь, Рогов фиксировал все новые и новые утешительные детали. Грузовичок лежал на боку, половину задней двери сорвало, вторая осталась на месте и основательно присыпана снегом. К тому же кузов деформирован, так что пространства для маневра немного и все разом противники выскочить не смогут. Одно дело, когда тебя трое молотят с трех сторон, и совсем другое, если они лезут поодиночке. При таком раскладе одновременно против Рогова будет выступать всего один. Если расправиться с ним быстро, то второй, может, вообще не полезет или полезет, но разделит его участь.

Рогов драться никогда не стремился, да и суперменом себя не считал, но не всю жизнь бумажки с места на место перекладывал и один на один, да с альпенштоком, что-то да значил. К тому же противник не слишком смел, раз просидел немало часов в считаных шагах от магазина, не рискуя высунуть нос при свете. Пришел заранее, заметая за собой следы, подгадав под ветер, чтобы замело быстро и основательно.

Остановился в трех шагах от грузовика. Застыл без движения надолго, не меньше чем на пару минут. И никакой реакции, только ветер норовит в рот снежинок сыпануть. Оглохли? Или Кэт решила пошутить и здесь никого нет и не было? Ну нет, при всех своих странностях так шутить она бы не стала.

Рогов шагнул вперед, вытянул руку, осторожно постучал по уцелевшей половине двери, отступил, как можно спокойнее спросил:

– Есть кто дома?

Ответа не было, но показалось, что в кузове произошла какая-то непонятная возня. Правда, здесь, под склоном, ветер разгонялся как прыгун с трамплина, и ни в чем нельзя быть уверенным.

– Да покажитесь, мы вас не обидим, не из таких, – продолжал Рогов.

О себе он говорил во множественном числе не потому, что как раз подошло время случиться дежурному обострению мании величия, а чтобы неизвестные не думали, будто им противостоит одиночка. А то ведь всякие мысли посетить могут насчет его дальнейших перспектив.

Из недр машины осторожно поинтересовались:

– Рогов, ты, что ли?

– Толик?! Я так и думал, что это кто-то из вас. Кто бы еще знал про это место.

– Ну ты нас и напугал!

– Ты с кем там?

– А ты?

– Да я тут… В общем, не бойся, народ нормальный, я с кем попало не связываюсь.

Из грузовика, уже не таясь, высунулся Грач:

– Рог, так ты и правда не подох?! Ну я так и знал, что ты мужик! Наши с тобой есть?

– Киря только.

– Ну тот вообще Кощей Бессмертный!

– А третий с вами кто?

– Да Федька. Ты прикинь, он заснул. Мы в этой морозилке околели, а он храпит. Вот же боров. А откуда знаешь, что трое нас?

– Да мы тут за окрестностями наблюдали, видели. Но не разглядеть кто.

– Так тут и в упор не поймешь, все замотаны одинаково. Постой… Рог, а ты где так прикинулся?! Ты че, китайский рынок нашел?!

– Вы магазин раскопали? – перебил его Толик.

– Если ты про этот, то нет. Пришли первый раз. А вы?

– Всю ночь вчера копали, а потом быстро снегом засыпали, чтобы не видно было. Ветерок потом получше замел, будто и не было никого.

– Достали что-нибудь?

– Пока нет, но совсем чуть-чуть осталось. У нас домкрат, трос, ведь почти все здесь так же и осталось, побросали. Смешные люди, дрова прихватили, а такое добро на потом оставили. Ну будто знали, пригодилось ведь сейчас. Ту железяку в сторону уже оттащили, там немного не успели до низа добраться. Вас сколько, Рогов?

– Со мной только один человек, – признался тот. – Есть еще Киря, он сидит метрах в трехстах, в развалинах. У нас рации есть, но разговаривать страшновато, вдруг у них тоже связь есть, могут услышать. Договорились заранее, кнопкой вызова сигналы подаем, чужие не поймут.

– У кодлы той рации могут быть, некоторые тоже прикинуты хорошо, – кивнул Грач.

– А у вас какие планы вообще? Или только тупо обчистить магазин и все съесть?

– Рог, да какие тут планы, нам бы пожрать чего и переспать где. Ты разве не видишь сам, какие тут дела творятся?

– Ладно, о планах по ходу дела говорить будем, время не стоит терять. Надо раскопать до конца уже.

– Весь не раскопаем, наверное, – засомневался Толик. – Вроде небольшой магазин, а работы еще много.

– Будите Федю, а я вам Кирю приведу и еще кое-кого.

Рогов остановился, поднял руку:

– Здесь потише надо.

– Снежного человека разбудить боишься? Или кого? – поинтересовался Киря.

– Ага. Только не кого, а что-то. Склон впереди, по которому в первый день лавина сошла. При мне группу из нескольких человек в пропасть смело, сам тогда чудом жив остался.

– Обойти никак?

– Я не смог. Внизу пропасть, вверх шел, пока в такие навалы не уперся, что дальше при всем желании никак.

– Умеешь ты, Рогов, приключения находить. Даже как-то странно, ведь рожа у тебя скучнее не придумаешь.

– Лавину можно спровоцировать. Взрывом, например, – предложил Толик.

– И что взрывать будем, умник? – уточнил Грач. – Ребят, у меня очко играет трезвым туда переть.

– Привяжем ко мне трос, я легкий, пройду первым, закреплю его на камнях с другой стороны, – предложил Толик. – За него прицепите карабины и так пройдете. Один здесь останется, уйдет последним, привязав себя к концу.

– Лавине твой трос, что гнилая нитка, – засомневался Рогов.

– Ну должно помочь. – Толик посветил фонариком. – Гладкий склон не так далеко тянется, вон камни хорошо видно. Метров двести, троса хватит.

– Ветер затих почти, как назло, – еле слышно отозвался Влад. – Следы наши утром найти могут, по ним быстро пойдут. Далеко гнаться вряд ли станут, но сюда точно доберутся. Нельзя стоять так, ничего не делая, быстрее уходить надо.

– Делаем, как сказал Толик, – решился Рогов.

Сам он через этот склон недавно проходил, причем дважды, но снега с тех пор прибавилось, да и на одиночку он, скорее всего, реагирует куда проще, чем на группу в одиннадцать человек при двух санях.

И в одиночку идти было не так страшно. Может, ночь тому виной, а может, общее опасение заразно и преувеличивает нехорошие ожидания. Рогов сейчас даже дышать старался потише, подавляя вызываемую разреженной атмосферой гор одышку. Лишь хруст снега и звяканье деталей амуниции нарушало мертвую тишину: дикий ветер, вчера заваливший несколько уцелевших после катаклизма бетонных стен, стих чуть ли не мгновенно.

Прошли без проблем, так что над Толиком даже устало подшутили без злобы. Из-за его затеи с тросом потеряли время впустую.

Возникли новые проблемы. Точнее, очередные: по скальному хаосу и на своих двоих шагать не так-то просто, а им еще пару саней приходилось тащить. Немногим больше детских, невысокие и плоские, но перегружены сверх меры, так что тащить их на себе то еще удовольствие. К тому же у каждого, включая детей и болеющего Влада, за спиной болтается увесистый рюкзак. Слабым, конечно, делали скидку, не забивая ношу тяжестями, но все равно прилично вышло.

До места добрались в предрассветных сумерках. Остановившись, Рогов задрал голову, изучил гребень скальной стены. Да, это именно здесь.

– Ну вот и все. Пришли.

Киря присвистнул:

– Рогов, ты всерьез это сейчас сказал или шутка такая? Нет, шутить ты не можешь, значит, все всерьез. Лично я туда не залезу. Тут же стена такая, что повеситься негде.

– Трещины вон, есть куда зацепиться. Залезешь, куда ты денешься.

– Да лучше назад пойду, сдамся этим, скажу, что я их всех люблю, может, даже к себе примут. Буду супчики из человечины кушать, возможно даже, из твоего мяса. Рогов, да тут метров сто, ты, должно быть, рехнулся.

– Не больше сорока, – заступился Толик. – И да, трещины даже отсюда видно, и карниз вон, с которого до верха можно добраться. Вроде бы… Так что залезем.

– Ты, что ли, залезешь?! Да твой вертикальный предел – высота дивана.

– Я смогу, – сказала Кэт.

Она, конечно, человек не без странностей, но в коллективе роль у нее была почетная, и редко произносимые слова принимались на веру почти безоговорочно. Лишь Грач не смог смолчать:

– Точно сможешь?

Ответа не было. Подхватив связку троса, девушка уверенно направилась к скале.

За ее восхождением Рогов наблюдал, пребывая в предынфарктном состоянии. Ведь полезла ничего не обсудив, в лоб, без намека на страховку. Хотя как тут подстраховать, он не представлял. Если наверху и правда виднелись перспективные трещины, то понизу скала была монолитной, острие шила некуда вонзить. Стащив рукавицы, Кэт полезла внаглую, цепляясь за едва заметные, только ей понятные неровности. Временами казалось, что она прилипает к камню.

Примерно на трети подъема, перед тем самым карнизом, Кэт остановилась. Дальше нависал скальный козырек: неширокий, но снизу препятствие казалось непреодолимым. Удерживаясь на одной руке, девушка закрепила в трещине первый крюк, привязалась и далее пошла уже не нагло вверх, а чуть в сторону. Изучая ее действия, Рогов понял, что в советах она не нуждается. Может, ей и далеко до профессионалов-альпинистов, но несомненно, что с вопросом знакома не понаслышке.

Еще трещина, новый карабин защелкнулся на тросе. И что теперь? Лезет вверх, прямо на козырек.

Светка, радикально выкрашенная блондинка с кукольным лицом и глазами вечно удивленной овцы, схватилась за сердце:

– Убьется же!

– Цыц, курица! – заткнул ее Киря. – Накаркаешь…

В какой-то момент Кэт висела на пальцах одной руки, ноги раскачивались не над бездной, конечно, но на высоте, падение с которой ни к чему хорошему не приведет. А потом Рогов и сам не понял, что произошло. Раз-два – и она уже на карнизе, стоит на своих двоих и даже прошла несколько шагов. Остановилась, крикнула:

– Гляну, что наверху.

Верная мысль: может, и не стоило туда лезть, так что глупо тянуть всех, чтобы затем спускаться обратно.

Вернувшись, Кэт молча сбросила трос. Неразговорчивая… Впрочем, и так понятно: наверху имеются перспективы для продолжения похода.

– Ты там хорошо его закрепила? А? – заволновался Киря.

Кэт не отвечала. Выпрямившись, всмотрелась в даль, в направлении руин, затем произнесла:

– Сюда идут.

– Кто?!

– Они там, на гребне, за которым склон с лавинами. По следам нашим идут.

– Бегом все! – заорал Грач. – Сваливаем!

Рогов предполагал, что с восхождением возникнут проблемы. Но, как оказалось, сильно ошибался. Разве что с санями пришлось повозиться, поднимая их дружными усилиями. Народ чуть ли не без помощи веревок взлетал на карниз, лишь Свету и Влада тащить пришлось.

Уже наверху, оценив расстояние до преследователей, Рогов сказал:

– Будут здесь минут через двадцать. Полтора десятка, приличный отряд.

– Подождем?.. – зловеще протянул Грач. – Как подойдут, камни на купола им побросаем.

Звучало соблазнительно, ведь позиция идеальная: после того как тросы убрали, скала опять стала неприступной для тех, у кого нет людей, подобных Кэт. Но нет, Рогов не воевать сюда пришел.

– Время жалко тратить на них, да и опасно. Мало ли что они найти за это время могли. Одно ружье или хотя бы пистолет, и у нас могут появиться раненые. Как тогда дальше идти? А? В общем, ходу отсюда, хотя вряд ли они сумеют быстро добраться.

– Ну следы засекли быстро, – заметил Киря.

– Следы через все руины тянутся, наружу, а у них патрули по периметру. Как ветер стих, так вышли и наткнулись, а налегке быстро догнали. Сумеют залезть на скалу или нет, а фора у нас в любом случае очень хорошая.

Издевательски помахав над головой снятой шапкой, Рогов развернулся в надежде никогда более не увидеть эти места и этих людей.

– Вот это я понимаю… красотища… – нарушил тишину Грач.

Поспорить с этим утверждением сложно. Хоть Рогов недолюбливал зимние или схожие с ними пейзажи, но в данном случае правоту товарища не признать было трудно.

Толик не ошибся – понизу и правда тянулся ледник. Будто застывшая река в ущелье меж двух вершин-исполинов, он, начинаясь в снегах у подножия неприступной кручи, почти ровной линией тянулся далеко вниз. Так далеко, что терялся в дымке, непроницаемой для взгляда.

Когда-то, наверное, уступ пропасти был той преградой, с которой ему приходилось стекать вниз, образовывая застывший водопад. Было такое или нет – неизвестно. Если и было, годы сделали свое дело: вмороженные камни, увлекаемые движением льдов, пропахивали скалы, как лемеха плугов чернозем, постепенно и верно сглаживая ложе. И теперь та пропасть сошла на нет, лишь с двух сторон нависают стены, будто края колоссального бутерброда, надкушенного жадной пастью.

Наслаждаясь дивными видами, Рогов не забывал думать о прозаических, куда более важных сейчас вещах. Ледник – пока что единственный обнаруженный путь вниз, и найдутся ли другие – неизвестно. Так что хочешь не хочешь, а придется использовать подвернувшуюся возможность. Тем более что близкого знакомства с ним не избежать, ведь он перерезал путь.

Со спуском, похоже, особых проблем не будет. Да, местами, скорее всего, придется повозиться, особенно с санями, но таких преград, как та, возле руин, не предвидится. Далее тянется царство замороженной воды, на вид проходимое, но Рогов не доверял этой видимости. Смутно знакомый с особенностями высокогорья, он все же знал достаточно, чтобы опасаться открывшейся картины.

– Ребят, кто-нибудь вообще в курсе: ходить по ледникам можно?

– Можно, – ответил Влад. – Мне доводилось. Только надо осторожно.

– Трещины?

– И они тоже. Не везде и не всегда так уж опасны, но встречаются. Особо плохо, когда прикрыты сверху. Тросом надо обвязаться, как в начале делали, и так идти. От льда там только название, снег поверху, скользить не будем. Да не волнуйся ты, я все верно говорю. Вон Антарктиду вспомните – сплошной ледник ведь. Но там не только ножками ходят, но и на технике катаются. Все можно, если аккуратно. Ну и если не соваться в совсем уж гиблые места.

Киря указал куда-то в сторону:

– Кэт, ты, случайно, не такую статую видела?

Все обернулись. И правда статуя, причем рядом. Точнее, завалившееся изваяние десятиметровой высоты: человеческая фигура без ног и рук, вроде сильно вытянутого бюста. Когда-то, возможно, стояла вертикально, но сейчас сползла вместе с осыпью крупных камней ниже, в сторону ледника, перекосившись чуть ли не до горизонтального состояния. Не увидели сразу, потому что, подойдя к краю кручи, сразу засмотрелись на далекие красоты.

– Какой-то мужик в шлеме, – коротко описал увиденное Грач.

– Шлем как у витязей на картинах, – добавил Сережа.

– Такого памятника в нашем городе точно не было, – заметил Рогов. – Да и приветов от голубей на голове не видно.

– Ага, – согласился Киря. – Не наш это памятник – факт. Но рожа вроде человеческая, что немного радует. А то ведь могли и осьминога поставить, вот их я во всех видах ненавижу, а уж подумать, что они разумными могут оказаться, вообще тошно.

Беглый осмотр ближайших окрестностей позволил совершить ряд других археологических открытий. Похоже, на краю ранее располагалось какое-то каменное сооружение, ныне рассыпавшееся. Нашли еще одну статую, сильно поврежденную, несколько выточенных из камней фигурок, похожих на кегли метрового размера, и прямоугольный блок из сиреневого камня с валяющейся рядом чашей такого же цвета.

Что все это, для чего, чем было раньше – неизвестно. Одно очевидно: природа здесь совершенно ни при чем. Когда-то, возможно очень давно, сюда поднимались люди. И не просто так, интереса ради, а что-то здесь, на краю холодной кручи, строили. Вряд ли какие-нибудь дикари: подобным занимаются более-менее цивилизованные народности.

Хотя до самолетов и спутников они до сих пор не доросли…

– Может, раньше климат теплее был, и они здесь жили, – предположил Сережа.

– Все может быть, – согласился Рогов. – Предлагаю прямо здесь остановиться, место вроде безопасное.

– Может, вниз спустимся, там задувает поменьше? – спросила теплолюбивая Света.

– Не успеем, а в темноте без нужды лучше не ходить, тем более по такой осыпи.

Формально командира не было, но как-то само собой получалось, что Рогова слушали и именно от него ждали окончательных решений. Вот и сейчас более никто не стал возражать.

Рогов с силой ткнул в снег древком сурового копья, сооруженного из черенка метлы и длинного ножа с трубчатой полой рукоятью (Кэт много полезного добра натащила в свой подвал). Вроде бы лед крепок, но Рогов ему не доверял ни на грамм. На третий день после того, как, отдохнув, продолжили спуск, горы решили, что сейчас самое время для усложнения дороги. Скорость продвижения заметно замедлилась, в том числе из-за появившихся трещин. Пока что еще никто не провалился, но морально все были готовы, что вот-вот и случится. Потому цепочка людей максимально растянулась.

Ледник, по которому начали спуск, оказался левым притоком куда большего ледника, протянувшегося по дну ущелья меж двух хребтов. Если поначалу различие с тем, что видели ранее, было только в размерах, то дальше появлялись новые детали. Сама структура замерзшего потока постепенно менялась, причем не в пользу быстроты продвижения. Увеличилось количество каменных россыпей, они стали более упорядоченными, вытянутыми параллельно склонам. Уставшие люди ночью часто вскакивали от толчков, но дело было не в землетрясениях: здешний лед жил куда более бурной жизнью, чем оставленный наверху.

На очередном привале Толик поделился своими наблюдениями:

– Кажется, потеплело сильно. И снег уже не рыхлый, прилипает сильно. Снежки из него лепить легко.

– Предлагаешь поиграть? – ухмыльнулся Киря.

– Как-нибудь в другой раз. Но если это не погода меняется, то, получается, мы не так далеко от линии таяния снегов.

– То есть до обещанного рая рукой подать?

Толик покачал головой:

– Сначала что-то вроде тундры будет. Ну это у нас так, здесь не знаю.

Сережа, поднявшись, отошел в сторонку, покопался, вернулся с уплощенным камнем, показал на белесо-зеленые пятна:

– Лишайник. Тут его полно везде, а наверху почти не было.

– Так он и в Антарктиде растет, если это можно назвать ростом, – заявил на это Толик.

– Все равно теплее здесь. Жаль, нечем измерить.

– Да уж, поторопились мы, могли бы термометр поискать, – заметил Киря. – Вы тут, как я посмотрю, через одного с мозгами, так подумайте лучше, что будет с ледником, когда дело дойдет до этой самой линии?

– Там разгрузка у него, – ответил Сережа.

– Разгрузка у солдата, – возразил Киря.

– Ну наверху самом у ледника область аккумуляции, где в него снег собирается, а внизу он разгружается, исчезает.

– Ты не мог просто по-человечески сказать, что тает он там? – спросил Грач.

– Ну я подробно…

– А не надо нам подробно, мы люди хорошие, но примитивные, – перебил Киря. – Я вот смотрю, ледник совсем не тот стал. Если эта ваша разгрузка рядом, не станет ли он еще хуже? Я к тому веду, что можно ли по нему здесь бродить или чревато?

Вопрос поставил Сережу в тупик. Некоторое время он помолчал в поисках ответа и, не найдя, пожал плечами:

– Ну я мало чего про ледники знаю, да и разные они, плюс мы на другой планете, все иначе может оказаться. К тому же до конца может быть еще очень далеко, мы ведь ничего не видим.

В этом он был полностью прав: как вступили вчера в область, затянутую туманом, так до сих пор из нее не выбрались. Временами видимость улучшалась, но лишь для того, чтобы показать, что дальше завеса совсем уж беспросветная. То есть проникнуть взглядом далеко вниз никак не получалось.

Немногословный Федя, пытаясь согреть ладони об исходящую паром термокружку с чаем, постукивая зубами, заметил:

– Там, далеко, красное что-то в снегу. Ни разу тут красного не видел.

Поднявшись, Рогов всмотрелся в указанном направлении и кивнул.

– Что-то торчит из снега, надо посмотреть.

Из снега торчала наполовину зарытая туфелька на длинном каблуке. Судя по виду, она еще недавно украшала изящную женскую ножку небольшого размера, выглядела почти как новенькая.

– Откуда она тут взялась? – поразился Грач. – От местных?

Киря почесал в затылке:

– Не зимняя обувка и не для гор. И уж не для таких гор точно. Не знаю, что тут за местные, но как-то очень уж сомневаюсь. К тому же тут и надписи имеются, и цифры понятные.

– Наша? Откуда? А?

Киря указал наверх:

– А ты, часом, не позабыл, откуда явился, друг мой? Мы ведь под тем самым обрывом уже не первый день бродим. Может, просто упала сверху. Или вон Рогов рассказывал, если не врет, будто видел, как лавиной сюда целую ораву сбросило.

Влад покачал головой:

– Нашу гору мы прошли уже, обрыв позади остался. Да и не совсем та пропасть, что под нами была, мы ведь в другую сторону ушли.

– А ты вот умный, так скажи мне: мы что, все в одном месте оказались? А я отвечу: нет. Не знаю почему, но раскидало нас по округе сильно, кого ближе, кого дальше. Тем, кто на развалинах, вообще не повезло капитально, они все, почитай, преставились разом по причине неведомой. Так ты подумай чуть дальше носа: что, если кого-то забросило в такие дали, что дыма над развалинами оттуда не разглядеть никак. Может, как мы, брели вот по этому самому льду.

– В таких туфлях? – удивился Сережа.

– Да, обувка не совсем подходящая для походов, но не у всех ведь есть Кэт с ее магазином великих богатств. Шли в чем оказались, пора у нас дома не зимняя была, так что и обувка под теплый сезон.

– Если кто и шел, то давно, – заметил Рогов. – Следов никаких, кроме этой туфельки.

– До бури прошли, потом замело, – предположил Сережа.

– Значит, не будем ворон считать, с этой минуты держимся настороже, поодиночке никуда не суемся.

– Людей опасаешься? – спросил Киря.

Рогов указал наверх:

– Там я уже встречал людей, которых лучше бы не встречал. Мы не знаем, ходит тут кто-нибудь, и не знаем, что это за люди. Не надо думать, что вокруг одни друзья. Мы в таких местах, где за кусок хлеба убить могут, и нас не так много, чтобы заставить бояться, так что не надо расслабляться.

– Грач! Грач! Грач!!!

Народ орал во всю мощь глоток одно и то же, уставившись в точку, куда указующими стрелками тянулись две нити натянутого в струну троса. То, что они не ослабли, подсказывало, что человек, удерживаемый ими в связке, все еще привязан и, очень может быть, висит сейчас где-то в недрах ледника, куда неожиданно для всех с треском и матерными воплями ухнул несколько секунд назад.

– Чего надо?! Тут я! – глухо донеслось из ледяной бездны.

– Да куда ты оттуда денешься, и так знаем! – ответил на это Киря. – Скажи лучше: не покалечился? Донизу не долетел? В смысле висишь там, а не валяешься?

– Не долетел, вишу.

– Что видишь? – спросил Рогов. – Как там? К краю подходить опасно?

– А хрен его знает. Тут не трещина, тут пещера вроде как. Сосульки и снизу и сверху торчат, я между ними болтаюсь. Внизу темно, не видно ни хрена. И там вроде вода журчит. Да, точно – вода, и вроде много.

– Тебя Рогов не воды попить просил, а спрашивал, можно подходить или ну его подальше вместе с тобой, дуралеем!

– Да не вижу я! Говорю же, болтаюсь неудобно!

Грача вытаскивали с немалой опаской. Тех, кто принимал в этом участие, страховали остальные, отойдя на всю длину обвязки. Достали без малейших происшествий. Оказавшись наверху, потерпевший рванул в сторону от западни, жалуясь на судьбу:

– Говорил вам! Невезучий я! Вон Федька прошел, и ничего ему. А я провалился. Почему так?! Он ведь выше на голову и тяжелее килограмм на двадцать. Федь, ты разве не видел, что у тебя под ногами?!

– Да все нормально было, снег как снег, – начал оправдываться здоровяк.

– Да я последним теперь идти буду, хватит с меня! Тут чем дальше, тем хуже!

Грач был прав, ледник снова начал меняться, совсем уж в нехорошую сторону. Напитанный влагой тяжелый снег налипал на неудачно сделанные полозья саней, и приходилось останавливаться для чистки, но надолго это не помогало. Прежде относительно ровная поверхность приобрела такой вид, будто ее бомбили не один месяц, что затрудняло движение еще сильнее. Трещины, которых так боялись изначально, наконец дали о себе знать. До этого случая происшествий удавалось избежать, природные капканы не очень-то маскировались. Но сейчас подледная каверна ничем себя не выдала и даже пропустила двоих, будто заманивая, пока на опасный участок не вышел «везунчик» Грач.

– Страхуйте, ребята, – попросил Влад. – Подойду к краю, гляну, что там.

– Тебе оно сильно надо?! – удивился Федя.

Ответ был краток:

– Нам надо.

Влад недолго стоял на краю: ему хватило менее минуты.

– Грач прав, никакая не трещина это. Может, и начиналось все с трещины, но теперь это пещера. Карст ледяной называется. Вон дальше смотрите.

Все послушно оглянулись, но не заметили ничего, заслуживающего особого внимания: все тот же лед, вмерзшие в него камни, скалы на склонах смутно проступают в туманной дымке.

– Эх вы… – вздохнул Влад. – Вон, видите, камень на ножке ледяной стоит? Это называется ледяной стол. Мы в самом низу уже, получается. Тает ледник, и поверху, и понизу. Течет серьезно.

– Сверху воды нет, – заметил Рогов.

– Сегодня вроде как похолодало, вот и прихватывает. Да и то не очень, около нуля держится, по ощущениям. Дальше, ребята, лучше не будет. Ледник совсем плохим становится… и опасным. Думаю, на левый склон подаваться надо, он ровнее. Так надежнее будет.

– Да там козлам скакать раздолье, а мы последние ноги переломаем, – приуныл Грач.

– Давно не болтался под ледником?

– Ладно-ладно, уже молчу!

– Думаю, недолго осталось. Доберемся до конца ледника, а там долина должна продолжаться, по ней дальше и пойдем. Может, проще будет, точно сказать не могу, но надеюсь, что так.

Рогов покачал головой:

– Снег на склоне почти сошел, лишь местами лежит. Сани не протащить, оставлять придется.

– И хрен с ними, оставим, все равно тащить куда меньше, чем поначалу, придется, а у меня здоровье чуть наладилось, жалеть не надо.

Продовольствие составляло меньшую часть поклажи, так что значительное уменьшение его запасов не очень-то поможет. Но выхода нет: даже на снегу здешнем туго приходилось, а без него и думать нечего. К тому же наскоро сделанный «транспорт» находился на последнем издыхании: в день по два-три раза приходилось возиться с мелким ремонтом, а то на ходу рассыплется.

Рекам свойственно течь вниз, так что достаточно держаться берегов, и они рано или поздно выведут путников на равнину.

Если в этом мире вообще существуют равнины. Кто знает, вдруг на этой планете всего два вида ландшафта: горы высокие и горы чуть пониже. Хотя куда тогда вода течет? Чтобы просочиться в итоге под землю? Или все же где-то ниже есть озера и моря?

Значит, как минимум уже три вида ландшафта должно присутствовать.

Следующий день стал днем ботанических открытий. Первым из них оказался мох, его, разумеется, обнаружил Сережа. Бесполезное растение, но находка обнадеживала. Затем, когда с немалыми трудностями преодолели крутой спуск, с которого срывался ревущий водопад, уже внизу увидели первую настоящую траву. Чахлые пучки росли кое-где среди камней на южном склоне, при их осмотре Грач поймал муху. Насекомое разглядывали с таким вниманием, какого, должно быть, ни одна жужжащая тварь до сих пор не удостаивалась, после чего пришли к выводу: принципиальных отличий от оставшихся на Земле докучливых созданий не обнаружено.

Новые находки воспринимались уже без острого интереса. Ведь практической пользы от них пока что все равно нет.

Полезное стало попадаться ближе к вечеру, когда миновали очередной водопад. Точнее, парочку невысоких водопадов, разделенных каскадом бурных порогов. Преодолели эту преграду на удивление легко, правда, пришлось перебираться на другой берег, благо подвернулось неглубокое место, заваленное огромными камнями, которыми и воспользовались. Спуск с уступа оказался приличным по высоте, но склон здесь был без серьезных препятствий, а мелкие давно уже перестали напрягать.

Внизу встретились первые кусты. Невысокие, почти что карликовые, с ветвями столь искривленными, что в сравнении с ними даже штопор – идеал стройности. Растительность скудная, но этим вечером впервые за весь поход развели костер. Ну как костер – костерок. Едкого дыма от него было куда больше, чем тепла, но сидеть рядом и потягивать чай, не сводя взглядов с пляшущих язычков огня, – это…

Вот где настоящее удовольствие.

Если так и дальше будет, то ниже растительность обещает стать побогаче. И это очень кстати, так как запасы газовых баллончиков еще не иссякли, но и не сказать, что осталось много. Можно будет перейти на биологическое топливо.

Зачем тащить по идее уже бесполезные баллончики при и без того немалом грузе, Рогов не знал. Но подозревал, что там, куда они идут, с выбором товаров в торговых центрах могут возникнуть колоссальные проблемы. Каждый предмет, созданный цивилизацией, станет уникальным, и ему обязательно найдут применение.

– Да на всей Земле не найти и половины такого, – после долгого коллективного молчания высказался Влад. – Не верится даже. И никого при этом, ни одного туриста, лишь мы одни…

– Красота-то какая… – растягивая слова, поддержала его Наташа.

Не согласиться было невозможно. Зрелище величественное и настолько завораживающее, что туристическая индустрия Земли ни за что бы такое не пропустила. Вон Ниагарский водопад, безнадежно проигрывающий по большинству пунктов, разрекламирован так, что его изображения только слепые не видели, а окрестности оккупированы смотровыми площадками, парковками, забегаловками, отелями и прочими объектами для развлечений и отдыха.

То, что открылось перед уставшим отрядом, и водопадом назвать сложно. Горные хребты, будто сговорившись, вывели в одну точку сразу три немаленьких реки, заставив их слиться воедино на огромном изломанном уступе. Каскады от разных струй соединялись и, натыкаясь на несокрушимые утесы, снова разлучались, устремляясь навстречу уже другим потокам. В одном месте среди буйства стихии образовалось приличное озеро, украшенное крошечным островком, на котором росла одинокая разлапистая сосна. Если на его берегах почти тишь да гладь, то уже шагов через тридцать вода переливается через скальную кромку, чтобы упасть со стометровой высоты в вечно бурлящий, исходящий мельчайшей взвесью природный котел.

По сути здесь не единый водопад, а многие десятки, хотя сказать определенно, где заканчивается один и начинается другой, никто не сможет. Это похоже на изломанную распушенную шишку, подставленную под струйку воды. Только гораздо, гораздо красивее.

И уж куда масштабнее…

Местность внизу, за водопадом, заслуживала отдельного внимания. Уступ, породивший красочное явление, являлся границей, где заканчивалось царство гор. Далее тянулась всхолмленная равнина, затянутая лесом. Лишь вдоль обоих берегов уходящей вдаль реки проглядывали пятна озер и чистых полян, во всех других местах лишь сомкнутые кроны деревьев и редкие скальные проплешины на вершинах возвышенностей.

Кэт долго не отрывалась от бинокля, а затем, как это с ней иногда случалось, выдала очень длинную для нее фразу:

– Ни дорог, ни полей, ни деревень, ни городов. Ничего.

Это и без бинокля было очевидно. Нетронутый или давно покинутый людьми край. Если они все еще обитают на этой планете, их придется искать долго. Ну разве что повезет нарваться на отшельника, затерянную мелкую деревеньку или далеко забравшегося охотника.

Кстати, об охоте: Рогов, посматривая с уступа, что протянулся по краю водопада нерукотворной смотровой площадкой для будущих туристов, далеко внизу разглядел подозрительное движение. Взял у Кэт бинокль, изучил, довольно произнес:

– Вижу дичь: большой лось и с ним мелкий.

– Мама с теленком, – прокомментировал Киря.

– Дай мне, – попросил Толик.

Посмотрел куда-то вдаль, неуверенно сказал:

– Там, на холме, вроде бы развалины.

– Больше на скалу похоже, – усомнился Рогов.

– Ну, может, и так. А может, и нет.

– Мало ли мы развалин видели, толку от них, нам не до археологии, – отмахнулся Рогов. – Ну так что, успеем спуститься до вечера?

– Должны, – не очень уверенно ответил Влад, добавив: – Спать сегодня весело будем.

Не поспоришь: грохот водопада такой, что его, наверное, на десятки километров в безветренную погоду слышно.

Киря, склонившись над норой, ткнул в нее палкой, глубокомысленно произнес:

– Лисьи морды поработали. Я племя это как себя знаю, у них тут другие выходы найдутся, если поискать. Осторожные не до шуток, и летом бесполезные, мех не тот.

– Лисиц мы пока что не видели, – заметил Рогов.

– А как же без них? – удивился Киря. – Оленей уже видели, лосей, косуль, зайцев, а лисы куда делись при таком четком списке? Есть они, Рогов, обязательно есть, но на глаза не торопятся показываться. И это, мишки тут тоже гуляют, следы ты сам видел, так что, думаю, и волки найдутся. А волк, как по мне, самый опасный для нас сейчас зверь. Человека он раньше не очень-то уважал, много крови нашей от их рода пролилось, да и продолжает проливаться, хоть, конечно, масштаб уже совсем не тот. Одно дело, когда ты с карабином да на снегоходе, а другое сейчас. В холодную пору хищник куда опаснее и, если припрет, всякий страх может позабыть. С мишкой проще миром разойтись, да и не бродит он зимой, спит.

– У нас в поселке зимой мужика задрал.

– Так это шатун, такое случается. Сами же люди подняли косолапого из берлоги и сами пострадали: обычно так все и происходит. А ты где обитал раньше, что у вас мишки под окнами бродили?

– Под окнами не бродили, но в тайге полно. Красноярский край.

– Хорошие места, красивые.

– Бывал?

– Нет, рассказывали. А чего перебрался оттуда?

– Родители переехали, а меня не спрашивал никто.

– Давно?

– Да лет десять с лишним уже.

– Ну тогда помнишь хорошо. В лес-то сам ходил?

– Одного не пускали, маловат для тайги. Да и семья у меня не та: ни охотников, ни рыбаков. Так, спиннинг кидали иногда, но это ехать надо, под поселком приличной воды не было.

– Спиннинг я бы тут покидал, для адреналина полезно. Ходит тут серьезный хищник, видел не раз. Даже к мухам Вадика кидается, тем, которые из перьев, но не хватает чего-то им, чует подвох, или, может, мелкими кажутся, неинтересными. Спином я бы их легко взял.

– На живую рыбку можно попробовать поймать.

– В смысле на живца? Можно, конечно, проще простого дело, но спиннинг, согласись, куда интереснее и как-то по-мужски. Одно дело настоящей едой добычу соблазнить, а другое – куском пластмассы или пустой железякой.

– Киря, а ты с охотой дело раньше имел?

– Я? Да нет, не занимался.

– А утку вчера добыл.

– Ну это не дичь, а так, смех один. Я жил одно время на городском пруду, считай. С одной стороны дом мой, а с другой – ментовка районная. Утки там наглые, что соседская теща: с рук готовы хлеб брать. Сам понимаешь, в таком месте не постреляешь, так что страх они потеряли абсолютно. А я тихонечко, вечерком, лук натяну, и на закуску с ребятами уже что-то есть. Времена тогда непростые были, если на побухать еще найти получалось, то на остальное ни рубля не наскрести. Скажу тебе, пил я тогда как арабский верблюд, потому как другого занятия и не оставалось. Безнадега полная… Потом маленько дела пошли, ну и завязал, пока печень совсем не растворилась.

– Тоже можно назвать охотой… Киря, ты же в следах что-то понимаешь, раз мишку опознал. Вот скажи, что это такое?

Тот, присев на тропке, уставился под ноги, почесал затылок, затем еще раз почесал, пожал плечами:

– Рогов, это вроде не медведь, у того от когтей вмятины были бы, да и длинно слишком для простого косолапого. На наш с тобой след очень уж похоже. Ну это если бы мы босиком ходили или ноги чем-нибудь обернув, вроде тряпья.

– Думаешь, люди прошли?

– Ты же слышал все сам. Не знаю я, Рогов, но больше всего на человека похоже. Другое дело, что планета здесь другая и животные тоже могут быть другими, ни разу нам не знакомыми. То, что тут олешки и зайчики бегают, – хорошо, но совсем не значит, что все остальное будет таким же, как прежде.

– Пока что мы ничего странного не видели.

– Влад поймал угря с шипами на голове. У нас таких не бывает.

– Рыба не животное.

– Раз рыбы не такие бывают, то и животные запросто, – не сдавался Киря.

– Ладно, пусть будет так. И ты посмотри, как натоптано, похоже, тут часто ходят.

– Звери могли натоптать, вон как раз от копыта след.

– Давай все же пройдемся по этому ручейку для очистки совести.

– А давай. Мне все равно, тут, куда ни пойдешь, одни деревья, у меня от них уже в глазах рябит. Все одинаково, без разницы, скука одна. Может, и правда что повеселее найдется.

Осмотрев окончательный вариант оружия, с которым, возможно, придется воевать против страшных волосатых дикарей, Рогов вздохнул – это не совсем то, о чем он сейчас мечтал. Но что поделаешь, если с кузнечным делом он не знаком, да и оборудования здесь нет. Придется пользоваться тем, что есть.

Когда-то это был простой топор, правда, крупных габаритов: или пожарный, или мясной. Кто и где его нашел, уже не узнать – когда Паша вооружал народ, он достался Феде, а тот сейчас не сильно стремился с ним таскаться, вот Рогов и отжал потихоньку. Насадил на новую рукоять, длинную и прямую, в вершину закрепил шип, приспособив для этого короткое лезвие сломанного ножа. Такой бы еще на обух, но как его прикрепить без сварочных работ, непонятно.

В итоге вышла пародия на секиру, но уже куда более удобная вещь, чем первоначальный, сугубо гражданского назначения вариант.

Ну как бы приспособить хоть какой-нибудь приличный боек на обух…

Не с их нынешними возможностями, он с простой рукоятью возился два дня. Правда, немало времени ушло на поиск материала. Лес только с виду богат древесиной, а как понадобится, так ничего приличного не подворачивается. Все надо брать сырым, доводить, сушить, а это даже не дни и недели, а месяцы. Нет у них таких запасов времени.

Хотя пока что время работает на них: за последующие три дня с гор спустились еще пять человек, из них двое мужчин, причем один, вот радость, оказался врачом. К сожалению, не хирургом, а гинекологом, но тоже полезная специальность. К тому же, как принято у них при обучении, человек, получая специализацию, хорошо знакомится со всем спектром врачебной деятельности, на что уходит очень много времени. Все забыть нельзя, так что придется ему теперь заниматься не только женскими проблемами.

С врачом они уже не абы кто: у них теперь настоящее поселение, можно даже больницу поставить.

Новенькие пришли с гор, и опять же не из тех мест, где страдали Рогов и остальные. Этим тоже повезло – очутились недалеко от линии снегов, и долгие блуждания объяснялись лишь тем, что поначалу дорога привела в замкнутую котловину с озером, на берегу которого собралось немало таких же «заблудившихся». С едой там были проблемы, так как пищухи не успевали рождаться и расти с той же скоростью, с которой их ловили. Пришлось уходить наобум, выбрав место, где не придется забираться слишком высоко. Повезло – первый же ручей, встреченный уже по другую сторону, в конце концов привел их к водопаду.

Если предположить, что и оставшиеся пойдут их дорогой, можно ожидать куда более значительное прибавление. Пока что в поселении тринадцать мужчин, и, как уже не раз указывал Рогов, не все из них супермены. Из огнестрельного оружия только сомнительное ружье Кири, которое он наотрез отказался испытывать. В общем, можно сказать, что такого оружия нет вообще. Драка будет толпа на толпу с дрекольем, причем у ваксов дреколье, скорее всего, получше найдется.

С последним фактом сейчас боролись в меру сил. Вырезали луки, заготавливали простенькие стрелы, обучали народ метать примитивные дротики. У ваксов метательного оружия вроде бы нет, так что хоть какое-то преимущество.

Особенно лук – это страшная сила против не защищенных доспехами.

С другой стороны, лук как ни одно другое метательное оружие требует от владельца профессионализма. А это месяцы или скорее годы тренировок при наличии хороших тренеров, которых среди собравшихся не наблюдалось. Даже Рогов, в силу жизненных обстоятельств кое-что знающий о древнем вооружении, здесь полностью пасовал – не его это специализация.

Днем костры не разводили вообще: столб дыма может выдать на огромном расстоянии. Лагерь чуть переместили, теперь оранжевые купола палаток не торчали на открытом с трех сторон берегу. Меры так себе, если дикари окажутся близко, вряд ли их обманешь, но уже хоть что-то.

Хотели соорудить крепость, но, здраво помыслив, решили, что не с их возможностями заниматься капитальным строительством. Сошлись на компромиссе, и теперь у опушки устанавливали на деревьях связанные переходами платформы, забраться на которые без лестниц будет проблематично.

А если при этом сверху летят камни и стрелы, так втройне проблематичнее…

Открытый бой такими силами не выдержать, вот и приходится как-то изворачиваться. На случай если придется резко уходить, старались держать все под рукой: только свистни, и все снимутся с места.

С припасами, правда, проблема будет: здесь добычи много, вот только сохранять ее не получается. На рыбу и мясо соль нужна, а где ее брать? Принесенный запас ограничен, только для приготовления пищи используется. Можно, конечно, выпаривать из воды, желательно из источника с повышенной соленостью, но для этого нужны котлы и масса дров. Да и людей выделять придется, которых и так кот наплакал. Так что остались без единственного приемлемого в нынешних условиях консерванта.

Ну как, каким образом устроить замену сварке? Топор прямо-таки требует решительной модернизации.

То, что Кэт более чем странная, давно уже воспринималось без малейшего удивления, как факт, с которым куда проще смириться, чем попробовать разобраться. Без особой нужды к ней ни за чем никто не обращался, хотя, надо признать, она редко не шла навстречу просьбам. Правда, делала это с таким видом, что повторно обращаться не слишком хотелось. От работы на благо общества тоже не отлынивала, но, где и чем заниматься, она решала сама. Никто никогда не видел ее рядом с кухонным костром, возле которого собирались остальные женщины. И вообще, днем ее встретить в лагере – большая удача.

Светлое время суток она проводила в лесу, откуда приносила подстреленных птиц и стебли ревеня, так что бездельницей ее назвать язык не повернется. Если первое время напрягало, что Кэт пропадает по многу часов неизвестно где, то потом привыкли.

Возможно, люди ей просто противны, вот и старается держать дистанцию – было и такое мнение.

Сама Кэт никого никогда не трогала, не донимала просьбами, тягостными разговорами, ничем не капала на мозг. А то вот Светка почти всех достала: если в дороге вела себя тихо, то здесь расслабилась, и пошли нескончаемые бытовые жалобы. До нее, похоже, только сейчас начало доходить, что это – навсегда. Не пить ей любимый сорт кофе по утрам, не ходить на коррекцию ногтей и в дорогую парикмахерскую, пенная ванна с ароматической солью тоже не предвидится.

Кэт не такая. Что у нее в голове, никому не понять, но жалоб от нее точно не будет. И вообще лишних слов.

В общем, Рогов даже удивился, когда она, появившись из леса всего лишь около полудня, а не к вечеру, прямиком направилась к нему и без вступлений заявила:

– Пошли.

– Куда?

– Ты мне нужен.

Кэт, развернувшись, уверенно, не оглядываясь, направилась в сторону леса. Рогов, чуть поколебавшись, поднялся. Непонятно, что это ей взбрело в голову, а узнать можно лишь одним способом: пойти следом, как она и просила.

Ха, просила – потребовала.

Кэт шла по лесу уверенно, в одном темпе. Похоже, она четко знает, куда ей надо, а вот Рогову остается только догадываться о цели прогулки. Хотя чего тут догадываться? Зная, с кем имеет дело, можно предположить лишь одно: Кэт нашла нечто, с чем не может разобраться самостоятельно.

Что именно? Да уж не кроличью нору с приличным поголовьем. Нечто, что Рогову должно быть очень интересно, просто так она бы именно его тащить не стала, не в ее духе.

Вышли к круче, что правее порождала водопад. До него отсюда километра два, не меньше, но грохочет так, будто рукой подать. Кэт, не сбавляя темпа, начала забираться наверх, то и дело помогая себе руками. К стыду Рогова, ему с первых шагов пришлось «становиться на четыре кости»: в ловкости он очень сильно уступал спутнице.

Далее стало еще труднее, а когда путь привел и вовсе к непроходимому тупику, оказалось, что сверху свисает трос. Рогову альпинизм еще во время долгой дороги надоел, вот уж не думал, что придется к нему возвращаться, да еще столь неожиданно.

Вскарабкавшись на уступ, обнаружил там даже не запыхавшуюся Кэт. Девушка снизошла до почти участливого вопроса:

– Устал? Дальше сможешь?

– Дальше?! Да куда ты меня тянешь вообще?!

– Тут недалеко. – Кэт указала на новый трос, уходящий вверх под крутым углом. – Держись за него, в конце там площадка, под козырьком. Я пошла, отдохни пока.

Глядя, как она уходит по отвесной стене, Рогов понял, что трос здесь оставили именно для него: ей такое не очень-то нужно.

То, что Кэт назвала площадкой, было не чем иным, как пятачком для горных голубей. И даже для них здесь места маловато было, на что указывали редкие пятна их помета. Если ветер дунет чуть сильнее, снесет как пушинку.

Это было первое, о чем подумал Рогов. Только затем он понял, что площадка возникла не благодаря капризу природы, а явно рукотворная, выдолблена в скале, причем давно. Далее, в нише, виднелось что-то вроде каменной двери с обколотыми краями, к ней прижималась Кэт: двоим тут размещаться было не так просто.

Опасливо поглядывая на стометровый обрыв, который начинался под ногами, Рогов произнес:

– Ну?

– Дверь открыть помоги, – невозмутимо произнесла девушка.

– Ну спасибо, блин! Я тебе что, швейцар?! Ты точно сумасшедшая! Что хоть за дверью?!

– Гробница.

– Тебе совсем делать нечего?! Могилы грабишь?! Кэт, нам сейчас вообще-то не до золота, если ты еще не поняла!

Рогов ощущал то еще разочарование. С Кэт стремительно слетал ореол загадочности, обнажая то, чего он не ожидал увидеть: весьма меркантильную особу. И ее меркантильность вдобавок непрактичная до глупости.

Кэт выразительно закатила глаза, показывая, что и она не слишком высокого мнения об интеллектуальных способностях Рогова, после чего он услышал короткий и небезынтересный рассказ:

– Тут, на скале, они оставляли своих мертвых. Гробницы потом разграбили, но я нашла одну уцелевшую, на двери были картинки разные, по ним понятно, что там хоронили лекарей. Ее я смогла открыть, в саркофагах и рядом с ними были связки трав, сосуды с настойками. Ну разное там, явно врачебное. А теперь посмотри, что на этой двери.

Девушка отодвинулась, вжимаясь в скалу, и Рогов увидел, что на камне вырезаны пусть и серьезно поврежденные, но хорошо узнаваемые изображения: мечи, боевые топоры, щиты, копья, фигуры воинов в доспехах и шлемах.

– Тебе рассказать, что можно найти за такой дверью? – с иронией поинтересовалась Кэт. – Или все еще о золоте думаешь?

Мысли о ее меркантильности ушли туда, откуда пришли. Хотя мнение о девушке Рогов все же поменял: она, оказывается, не просто так, чудачества ради, бродила по лесам, а важными делами занималась. Как могла старалась на благо общества.

– Сам догадаюсь. А ты уверена, что эту гробницу не разграбили?

– У разграбленных двери всегда открыты. Они очень тяжелые, сдвинуть с места не смогла.

– А зачем края расколотила?

– Открыть пыталась. Вот, рычагом работала, но сил не хватает.

Ну да, при всей своей ловкости впечатляющей мускулатурой Кэт похвастать не могла. Скорее наоборот: бицепсы воробушка.

– Ладно, Лара Крофт[3], подвинься. Тут нужен настоящий брутальный мужик.

Пространство для маневра было очень ограниченным. Трудно представить, каким образом в эту нишу заносили покойников: нормальный гроб здесь даже не протащить. Кэт пришлось протискиваться мимо Рогова боком, сильно прижимаясь. А он, вместо того чтобы подумать о работе, начал думать о совершенно с ней не связанных вещах. А именно: о том, что у девушки, оказывается, приятно упругое тело, ничуть не обделенное небезразличными для мужчин естественными украшениями.

Кэт будто мысли прочитала:

– Чего стоишь? Ночевать здесь собрался? Давай уже, открывай.

– Да тут не развернуться, – начал оправдываться Рогов. – Примеряюсь пока что. Как они вообще сюда забирались, да еще с покойниками?

– Тропа тут в скале вырублена.

– Да?! А какого лешего мы тогда как бешеные обезьяны карабкались?!

– Обвал был. Давно. Вся тропа обвалилась. Или специально разрушили. Сюда грабители не забрались, и там, где лекари были, тоже все целое. Это рядом. Где доступ есть, все разграбили.

Рогов поднатужился, дерево затрещало. Эх, женщины, для рычага надо покачественнее материал подбирать. Ну-ка… Упереться ногой в стену ниши, еще чуть поднажать. Ну давай уже, давай!

Массивная плита, прикипевшая к своему постаменту, сдвинулась резко, с неприятным звуком. Рогов, переведя дыхание, произнес:

– Есть.

– Что есть?! Даже я туда не пролезу, а ты и нос не просунешь!

– Да не трещи ты! Сейчас раскачаю, все нормально будет. Самое сложное с места стронуть, так что дело пойдет.

– Сам не трещи! Давай уже! Интересно ведь!

Ох уж это женское любопытство…

Рогов оказался прав – дальше надрывать спину не пришлось. Плита, отодвинутая в сторону, значительно сократила размеры площадки, так что в нише вдвоем уже никак не разойтись, и ему пришлось забираться во мрак первым.

Короткий, метра два коридорчик, а дальше полная тьма. Будь дело утром, сюда бы могли подсвечивать солнечные лучи, но сейчас не то время суток.

– Кэт, там не видно ничего.

– Фонарик держи.

Гробница оказалось на удивление приличной. За узким коридорчиком тянулось длинное помещение – не менее чем на десять-двенадцать метров и по ширине метра три.

– И не лень же им было столько работы проделать, – удивился Рогов.

– Саркофаги, – коротко из-за спины отозвалась Кэт.

Саркофагов было три. Прямоугольные, вырезанные из камня, без каких-либо украшений. Хотя нет, вроде вон что-то можно разглядеть. Меч, щит, топор. Понятно: приблизительно повторяют то, что было на двери.

– Скромно у них как-то тут. Судя по объему работ, далеко не простых людей хоронили, а обстановка что-то не впечатляет.

Кэт присела у одного из саркофагов, подняла металлический кругляш, спросила:

– Что это? Тут много их. И вон железки какие-то. И деревяшки совсем трухлявые.

Рогов присел рядом, изучил находки:

– Очень похоже на остатки щита. Гробницу не запечатали герметично, воздух попадал, влага, вот и сгнила органика.

– Но ржавчины нет.

– Это не железо, а бронза. Коррозия и ее достает, но с железом не сравнить.

– Бронза не такая темная.

– Бронза разная бывает.

– Щит, наверное, в саркофаг не поместился, вот и поставили рядом.

Рогов поднял с пола наконечник копья с остатками сгнившего древка:

– Похоже, не только щит не поместился.

– Ага. Крепкий вроде, да?

– Бронза очень хорошая, никакой коррозии, только почистить надо. С таким на медведя самое то ходить. Ну как, Кэт, посмотрим, что там в саркофагах?

– Шутишь? Для чего мы вообще сюда пришли?

Рогов не стал напоминать, что пришла, собственно, одна Кэт, а его притащили будто на поводке.

На следующий день пожаловала делегация гостей. Нет, не новое пополнение с гор спустилось – явились туземки. Или хотели проверить, как устроился Туруг, или просто из любопытства. Четыре женщины не стали задерживаться: пощебетали о чем-то со своим мальчиком, ради приличия поели печеной рыбы, оставили в подарок корзины с продукцией своих огородов и ушли назад.

Киря, проводив их взглядом, покачал головой:

– Мутят они что-то. Не знаю что, но точно мутят. И заметьте, люди, нашли они нас с превеликой легкостью, хотя понятия не имели, где же мы расположились. А о чем это говорит? А о том, что людишки здешние цивилизацией не попорчены, зрят то, что мы в упор и даже на ощупь не заметим. Думаю, что ваксы эти тоже не подарок в таком вопросе, и все наши прятки будут продолжаться до первого волосатого милиционера.

– Киря, вот ты вечно всем недоволен! – не выдержал Влад. – Что с того? Что ты предлагаешь? Мы же уже обсудили: какие бы ваксы не страшные, а назад, в горы, еще страшнее уходить. Или мы тут закрепимся, или нет. Другого выхода пока не видно. Уходить? Куда? Все эти леса ими кишат, так какой смысл сейчас дергаться? Вот к чему ты вообще это завел?

– Да я же не спорю, просто подумать призываю, чего ты сразу заводишься?

– О чем подумать?

– Да хотя бы о том, что, сидя ровно, не высидим вообще ничего, кроме как появление целой оравы этих волосатых. Они ведь могут нас срисовать так, что не заметим их, соберутся и свалятся на голову. Вот вам и здрасте… Оборона, Влад, для последних неудачников: победители всегда наступают.

– Ты с дуба рухнул?! Да у нас два дистрофика и три калеки, ты кем наступать собрался, а, Кутузов наш?

– А ты к словам не цепляйся. Я к тому, что мы дозоры хотя бы держать могли. Вверх и вниз по человеку на берег, в лесу сложнее, но хоть одного оставить – и то дело. Вдруг поможет.

В разговор влез Толик:

– Вышку можно в сосняке сделать. Насест на дереве. В лесу вверх не очень смотрят, а вот видно оттуда хорошо. Рации есть, дать дозорным, предупредят, хотя бы загнать всех наверх успеем.

– Человека нам надо, чтобы командовал четко, от таких бесед толку мало, – заметил Влад. – Рогов, лучше тебя пока кандидатур не вижу.

– Да толку от меня? Вон насчет дозорных даже не подумал. А это еще что такое?..

Местные женщины вернулись, как ни в чем не бывало выйдя из леса. Что это с ними? Ведь и десяти минут не прошло, как удалились.

Глядя на их загадочные физиономии, Рогов нашел лишь одно объяснение. И не он один, Киря озвучил то же самое:

– Во, я же говорил: мутные они сегодня. Пошушукались о чем-то своем в лесу без свидетелей и решили вернуться. Сейчас, наверное, нам что-то говорить начнут, и придется их как-то понять, а то дело может оказаться серьезным.

Увы, молодой и болтливой в «делегации» не было, и скороговорку туземок даже Киря не разобрал. Тогда они молча стали хватать его за руки, показывая, что хотят увести его с собой.

– Ну чего они хотят от нас, понял хоть что-то? – спросил Рогов.

– Да кто же их поймет. Может, мужика хотят, вон как вцепились. Своих-то нет, а тут я, такой красивый и с улыбкой доброй. А знаешь, Рогов, пойду схожу, надо все точно разузнать, уж очень они сегодня настырные.

– Я с тобой, поодиночке мы из лагеря не выходим, не забывай.

– О, и точно: пошли вместе, не будем законы нарушать. Там как раз парочка очень даже симпатичных есть, даже три, так что делим честно: две мне, тебе остальных.

– Копье не забудь, герой-любовник…

– Я-то не забываю, это ты его не забывай, а то знаем, сталкивались.

– С вами пойду, – неожиданно произнесла Кэт.

– А на хрена ты нам там нужна будешь? – удивился Киря. – Хотя иди, мне не жалко.

Раненый достаточно подробно описал дорогу, пусть и слегка сумбурно, но, увы, жар явно давал о себе знать: упомянутая пара валунов оказалась не слева, а справа. О других камнях он ничего не говорил, так что после короткого совещания решили ориентироваться именно по ним, а не по сторонам.

Это решение оказалось ошибочным. Часа четыре бродили по дебрям, две поляны приличные нашли, одна даже с озером, но ни малейших следов людей на берегу. Вернуться к валунам не смогли, так как успели пропетлять немало, не найти теперь. Пришлось возвращаться к реке, оттуда выходить к ручью и далее повторять свой маршрут до камней.

Найдя их второй раз, решили попытаться отсюда разглядеть округу. Раненый ведь четко говорил, что народ там непуганый, костры целыми днями поддерживают. Пусть даже дрова идеально сухие, а заметный дымок должны давать.

В лесу, если кто не знает, дела с обзором не очень. Но, к счастью, напросившаяся Кэт могла отлично лазить не только по скалам и руинам, а и по деревьям. Оставалось лишь найти достаточно высокое.

В общем, ее участие оказалось весьма кстати, и уже через полчаса вышли к опушке искомой поляны. Все как описано: озеро, дальше высокий тростник стеной стоит, прикрывая второе, между лесом и водой рассыпаны десяток шалашей и навесов.

И люди. Даже много людей. Давно столько не видели: человек сорок, вряд ли меньше.

Вели они себя и правда весьма беспечно. Троица гостей успела сотню шагов прошагать, прежде их заметили и начали хоть как-то реагировать. Причем без малейшей агрессивности или хотя бы настороженности: руками замахали, заулыбались, приветствия понеслись.

Впрочем, Рогов и остальные раньше вели себя так же. До того, конечно, как о ваксах узнали.

Опознать в толпе встречающих Василия Кузьмича можно было и без описания его особых примет. Он держался подчеркнуто впереди всех, с ходу показывая, кто здесь за рулем. Степенный мужик лет пятидесяти с хвостиком на вид, роста такого, что даже немаленькому Рогову в тени от него будет не слишком уютно. Ну и усы – конечно же усы. Нет – роскошные усищи. Как принято такие называть: буденновские.

Рукопожатие у лидера оказалось под стать всему остальному: чуть кости не затрещали.

– Ну привет, гости дорогие. Попрошу не задерживаться, сразу к столу, голодные небось с дороги долгой.

– Отказываться не станем, – кивнул Рогов. – Но вообще-то мы к вам по делу.

– По делу?!

– Да, по срочному.

– Это какие у вас тут дела могут быть? – удивился Кузьмич. – Постойте, ребятки, так вы к нам с какой-то целью шли? Знали? То-то вид у вас не потерянный, совсем не похожи на других. Ну говорите тогда, не томите.

– Уважаемый, ты бы приказал сперва костер затушить, – попросил Киря. – Нервирует он меня.

– Да, потушить надо, и побыстрее, – подтвердил Рогов. – Потом все объясню, понятно станет.

Поднялись чуть свет. Мрачные, никто не улыбается. Грач, правда, посмеивается время от времени, но это у него нервное. Перекусили уже порядком опротивевшей рыбой, начали собираться.

– Туруга нет, – неожиданно сообщил Влад.

– Как нет? – не понял Рогов.

– А так: нет его, и все.

Мальчишка обитал в одном шалаше с Сергеем. Тот, проснувшись от шума, создаваемого десятком пробудившихся мужчин, заметил его отсутствие, но рассказать, когда и куда ушел мальчишка, не смог. Вечером был, а сейчас нет, вот и все.

Очень не вовремя исчез, сейчас не до поисков. Сгинуть, правда, не должен, с лесом Туруг на «ты». Что на него вообще нашло? Всегда ведь на месте был, тихий, спокойный.

Потом. Все потом. Некогда с детворой разбираться.

Отряд собрался небольшой – четырнадцать человек, включая двух барышень, Наташу и Кэт. Первая вызвалась пойти, чтобы потом помочь раненым, крови она не боялась, зачем пристроилась вторая, неизвестно: о своих планах не сообщала, а желающих расспросить не нашлось.

Рогов не представлял, чего ждать от этих людей в серьезной заварухе. С некоторыми он уже дрался бок о бок, но точно мог сказать, что надеяться имеет смысл лишь на Кирю. Может, тот и не легендарный мастер кун-фу, но доверить ему прикрытие спины можно.

Вряд ли у Кузьмича с кадрами дело обстоит намного лучше. Может, «колхозникам» и доводилось не раз драться, но было это в нежном возрасте, а тогда все не то было, и уж не до смерти. Как бы «войско» не разбежалось при виде первых капель крови.

Ни разу в жизни Рогов не чувствовал себя таким грязным. В крови с ног до ушей, и не только в ней, а и в кишках. И в их содержимом тоже. Охота, столь удачно начавшаяся, стала резко неприятной. Кто же знал, что разделка туши матерого лося – это целая история, где счастливый конец не просматривается?

Мухи и всякая мошкара поменьше знали как раз прекрасно. Откуда только налетели, не иначе как их телеграммами со всего света созывали. Лезли в уши, нос, по глазам норовили пробежать. Собственно, заляпался Рогов во многом благодаря им: не станешь ведь мыть каждый раз руки, прежде чем хлопнуть себя по лбу, щеке или еще где. Невмоготу ведь становится, когда жужжащая тварь берется за тебя всерьез.

С сохатым получилось случайно. Вот уже второй день Рогов расставлял вдоль скальной гряды таблички из бересты с указаниями возможным путникам. С другой стороны реки уже все ими перекрыли, теперь на этой надо так же сделать, чтобы никто мимо не проскочил. Даже из междуречья выскочить могут по незнанию, переправившись, так что ни одной лазейки нельзя оставлять.

Бродил Рогов не один, потому как сам постановил – в одиночку из поселка ни ногой, и в лес разрешил ходить без рук и без ног, но чтобы при этом непременно с копьями. «Надо же с чего-то дисциплину начинать», – поддержал его Кузьмич. На этот раз с ним были Толик и Кэт. Именно последняя заметила матерого самца.

Несмотря на немалый жизненный опыт, лось проявил поразительную беспечность, устроив себе пастбище под скалой, за которой начинался удобный спуск с кручи. Такие места брали под особый контроль, буквально усеивая плакатами.

Два копья полетели синхронно. Уже не первоначальные поделки: одно трофейное, второе изготовили по технологии туземок – наконечник деревянный, вырезан из добротно просушенной дубовой плашки, вставлен в расщеп, закреплен. Рана от такого куда опаснее, да и кожу проткнуть легче, какая бы толстая она ни была. Толик промахнулся, Рогов нет: не имел права лицом в грязь ударить у народа на глазах. Кузьмич ведь прав оказался, у него теперь репутация отпетого головореза.

Вслед убегающему зверю выстрелила Кэт, но слишком замешкалась, да и не рассчитала поправку за счет разницы высот, сильно мимо вышло. Спустились, пошли по кровавому следу. Сильное животное будто и не думало останавливаться, но это никого не беспокоило, даже радовало, ведь бежал он как раз к речному слиянию, значит, не придется таскать мясо издали.

Рогова, если откровенно, больше интересовала звериная шкура. Тот мужичок, о котором рассказывал Кузьмич, говорил, что для доспехов лучше лосиной не найти. Нет, он бы, конечно, нашел, но это будь дело на Земле. Здесь же не до разносолов, приходится выбирать из того, что есть.

Шкуру одним копьем не попортишь сильно, лось здоровенный, трофей выйдет знатный. Если тот мастер не врет и правда умеет работать с кожей, можно будет и на щиты пустить, и на кирасы нетяжелые. Против примитивных деревянных копий защита достаточно приличная, с костяными и каменными, правда, похуже будет.

Лось бежал-бежал, да так и грохнулся без посторонней помощи. Широкий наконечник и правда эффективнее – зверь попросту кровью истек. Жаль, что еще пару километров не продержался, там уж до поселка пять минут неспешной ходьбы.

А потом начался ад разделки. Рогов никогда таким не занимался, Толик тоже, Кэт тем более, к тому же самоустранилась от неприятной работенки, нос брезгливо воротя. В общем, не один раз пришлось сохатого проклясть. Девушка предложила сходить в поселок за помощью, но Рогов, чуть не рыдая, отказался. Ведь это значит нарушить свой же запрет шастать по лесам в одиночку. Вот и пришлось корячиться самим, ни на кого не надеясь.

Единственное, что Рогов сумел усвоить из правил охоты на крупного зверя: разделывать его надо как можно быстрее. Почему так и правы ли те, кто так говорил, он не знал. Но другой информации не было. Так уж получилось, что людей немного, специалистов во всех отраслях не наберешь, да и среди тех, кто есть, далеко не всем можно доверять. Один браконьер на всю толпу, и тот пригородный, больше по зайцам и уткам специализировался.

Может, просто подшутил нехорошо, когда объяснял азы.

Дело приближалось к концу, когда Кэт, сидевшая в сторонке, резко вскочила, подхватила лук, замерла в угрожающей позе.

– Ты чего? – не понял Рогов.

– Там кто-то есть. За теми кустами.

– Человек?

– Не знаю. Похоже.

– Эй! Кто там?! Выходите, а то стрелять будем! Да не бойтесь вы!

В принципе неправильно сформулировал: зря стрельбой пригрозил. После такого как раз запросто могут испугаться.

Из зарослей показалась девушка лет двадцати. Прическа видала виды, глаза диковатые, но Рогов и похуже выходящих видал, так что не удивился и с местной тоже не перепутал: даже без учета земной одежды догадаться нетрудно.

– Кэт, лук опусти! – Улыбнулся как можно дружелюбнее. – Не бойся, мы не кусаемся. Подходи давай, знакомиться будем.

Еще пару месяцев назад эта девушка три раза бы подумала, прежде чем подойти к окровавленному верзиле, к тому же зловеще улыбающемуся. Но время лечит многое, а что-то и калечит, так что припустила она чуть ли не галопом, со слезами и дикими криками:

– Наши!!! Наши!!! Господи!!!

Некоторое время пришлось потратить, приводя ее в чувство: она лишь лепетала бессвязный бред и улыбалась будто кукла резиновая. Но затем чуть пришла в себя, подскочила:

– Там Андрюша остался, и Борька с ним! Быстрее! Помочь надо! Андрюша ногу сломал!

История новой знакомой была не сложнее, чем у других, но куда более трогательной. Она не только выжила сама, без посторонней помощи, а еще и вытащила с гор двух мальчишек лет двенадцати. Чужих, встретилась с ними случайно.

Как выжила и другим умереть не позволила? Да по большому счету повезло.

Один из мальчишек сломал ногу на спуске с кручи. Так и катился до самого низа, оступившись на первых шагах. Что теперь делать, спасительница не знала: во врачебном деле совершенно не разбиралась. Но тут случилось настоящее чудо: в месте, куда упал ребенок, обнаружился кусок бересты с надписью на родном языке. В общем, она со всех ног помчалась по указанным координатам и, само собой, тут же заблудилась, начав кружить по беспросветному лесу. Опять повезло: Толика особо наглое насекомое вовремя укусило за кончик носа. Он не стал молчать и очень громко высказал все, что думает по этому поводу. День безветренный, слова разнеслись далеко, на их притягательные звуки она и пришла.

Кузьмич и тут оказался прав: сужающийся капкан междуречья заманивал все новое и новое пополнение. Три дня прошло с того боя, и ни один не проходил без появления новичков.

На удивление предусмотрительный человек – и пока что не допустивший ошибок в своей предусмотрительности.

Если этот поток не иссякнет, то уже через пару недель возникнут немалые проблемы. По прикидкам Рогова, население к тому моменту может подобраться к полутора сотням, а это уже очень и очень серьезная цифра, утками да зайцами такую ораву не прокормить. Озеро возле бывшего поселка людоедов и правда большое, причем не одно, плюс две реки, так что придется переходить чуть ли не на чисто рыбную диету. Когда еще те водные орехи поспеют, да и сколько их можно насобирать? Сомнительно, что хватит на всех.

А если людей станет еще больше? Там ведь даже воды нет, ваксы брали прямо из реки. Кузьмич затеял рытье колодца, но на сколько его хватит? Вычерпают ведь. Как часто их можно копать, на каком расстоянии друг от друга? И можно ли из них будет пить? Да и разве только в этом дело. Подмоге все пока рады, вот только в один прекрасный день может оказаться, что ее слишком уж много.

Пришедших как следует расспрашивали, пытаясь выстроить картину распределения перенесшихся людей. Пока что она не складывалась, главным образом мешало отсутствие хоть какой-нибудь карты. Попытка составить ее на основании слов провалилась. Увы, но горы лишены хорошо различаемых ориентиров, определяемых безошибочно.

Но выяснить удалось немало. Одиночки и мелкие группы обычно оказывались или чуть ниже линии таяния снегов, или неподалеку от нее, в районах, где спуск не был неразрешимой проблемой. Некоторым повезло оказаться на дне глубоких долин, где не было ни намека на лед и даже ночью можно было выжить без костра, хотя приятного в этом было мало. За счет таких бонусов переноса они с первых дней имели доступ к местным ресурсам и выживали зачастую без малейших запасов.

Из высокогорных районов спускались лишь в двух случаях, и оба раза это были большие группы: Рогова и Кузьмича. Одиночек вроде Миши было всего трое, причем рассказ одного слишком уж сомнителен: или соврал парень, или спасался людоедством. Доказательств последнего, как и первого, нет, но очень уж глаза бегают. Очевидно, без крепкой поддержки выкарабкаться оттуда куда сложнее. Да и повезти должно сразу, на первых порах, ведь о местных ресурсах там нечего даже мечтать.

Никто из пришедших не видел такого скопления людей, какое наблюдалось вблизи руин. Да и руин никто не видел, хотя остатки отдельных сооружений изредка попадались, как и машины. Некоторые за счет них только и спаслись. Да вспомнить ту же группу Кузьмича – перенеслись вместе со своим транспортом. И опять же людей там оказалось много, а не одиночки. Катаклизм если и вырывал из земной реальности что-то мертво-материальное, то не бросал добро без присмотра, размещал рядом целые группы.

В общем, складывалось впечатление, что район с основной массой перенесенных располагается именно на высоте, далеко над линией таяния снегов. Ведь именно там наблюдались наибольшие скопления. Возможно, место, где оказался Рогов, – эпицентр катаклизма или около него. Слишком опасные места, очень трудно выжить. Многих быстро постигла участь развалившихся домов: погибли при переносе вместе с ними, других добили голод и холод, тоже с этим не затягивая.

Жителям поселка оставалось надеяться на пополнение из числа тех, кому повезло оказаться гораздо ниже. Именно они, рано или поздно срываясь с чуть насиженных мест, начинают искать края получше. Естественно, все справедливо полагают, что располагаются они еще ниже. Так, спускаясь сперва по склонам, затем по ущельям, берегам ручьев и речушек, они выходят на лесистую равнину, где их сейчас стараются перехватить.

Возможно, это не единственное направление. Односторонних гор ведь не бывает, кто знает, что происходит дальше, севернее. Может, там тоже есть проходимые пути, и по ним тоже выбираются люди, но здесь они не появятся. Остается им пожелать найти в тех краях подходящее для нормальной жизни место, без ваксов и прочего, осесть как следует. Глядишь, и получится когда-нибудь встретиться.

Но это будет не скоро. Очень не скоро…

Строительство Кузьмич затеял с размахом: заранее спланировал, что и где стоять будет, даже сооружения далекой перспективы, и предусмотрел запасные места под дополнительные дома, на случай если в будущем население сильно увеличится. Но насчет того, где люди должны обитать прямо сейчас, сильно не озадачивался. Лишь высказался категорически против использования в качестве временного варианта поселения ваксов и оставшихся там строений. Кто его знает, ведь условия там антисанитарные, мало ли, вдруг полно опасных паразитов.

Из таких соображений было решено предать поселок людоедов очищающему огню, оставив потом пожарище в покое. Свой решили строить в стороне, ближе к опушке. Она должна была отступить под натиском лесорубов, не нужно, чтобы деревья зеленели под самым периметром.

В общем, временные обиталища обустраивали кто во что горазд, почти без командования, по весьма приблизительному плану. Так что шалаши и навесы стояли вкривь и вкось, две палатки среди этого казались чужеродными грязно-оранжевыми бородавками и считались жильем повышенной комфортности. В одной из них как-то хитро сумел устроиться сам Кузьмич и несколько его приближенных. Очень уж хотелось «председателю колхоза» выделиться хоть в этом – эдакое мелкое тщеславие. Ну а Рогов такими недостатками не обременен и потому ночевал по-простому, в тростниковом шалаше.

Свежий воздух, комары и все такое, но ему даже нравилось: романтично, и высыпаешься на удивление хорошо, а не как на городской перине под кондиционером. Утром вскакиваешь будто огурчик, минуты лишней поваляться нет желания. Ни бессонницы, ни тягостных ночных пробуждений: крепкий и здоровый сон честного человека.

Но в эту ночь случилось исключение: продрав глаза, Рогов обнаружил за стенами шалаша густую темень, с которой не могут справиться даже местные упитанные звезды. Ничего не получается разглядеть, зато уши выдают информацию: неподалеку орут в несколько глоток, причем некоторые вряд ли принадлежат людям.

– Ваксы! Тревога!

А вот это уже осмысленный и понятный крик.

Вскочив, Рогов чертыхнулся: спросонья позабыл, где обитает, и макушкой ударился о верхнюю жердь. Шалаш низковато устроен, обычному народу нормально, а с его ростом надо все время помнить про высоту.

Начал суетиться со сборами, столкнувшись при этом с проблемами. В потемках не так просто найти, что где лежит, особенно если этим же самым занимаются трое твоих соседей по помещению, а снаружи кто-то во всю мощь глотки паникует, причем не в одиночку.

Да что же это такое!..

Позабыв затянуть ремешок шлема, выскочил наконец. Сбоку разгоралось яркое пламя: «президентская» палатка занялась весело и быстро, хотя Киря, лживый гад, не так давно с честнейшими глазами уверял, что материал там негорючий.

Вот что за человек: ему соврать, что другому высморкаться!

Вроде бы драка происходит между ней и периметром. Именно там кричат, да и звук характерный: кто-то кого-то дубасит, причем непонятно, сколько драчунов в этом участвуют.

– Свет за палатку! Факелы! Фонари! – заорал Рогов. – Туда все! Женщинам и детям не высовываться!

Глядишь, кто-то, может, и послушает.

Кирю только вспомни, и он тут как тут.

– Да! Свет давайте! Я из ружья пульну! Свет туда! Быстрее! Они стрельбы боятся!

Рогов был свидетелем его единственного выстрела и не помнил, чтобы ваксы очень перепугались по этому поводу. Но пусть палит, лишь бы какое-то движение было, а то бой начался, а никто не готов, и вообще без света ничего не понятно.

Если ваксы хорошо видят в темноте и если их при этом много…

Прочь такие мысли из глупой башки.

Подскочив к едва чадящему костру, одному из тех, что поддерживали часовые, Рогов ухватил припасенный на подобный случай факел – длинную палку, обмотанную обрывками здешнего домотканого тряпья. Горючим веществом служил рыбий жир – лучшей пропитки пока не нашли. Можно, конечно, подождать, когда палатка Кузьмича запылает до небес, щедро осветив всю округу, но Рогов не считал это приемлемым вариантом.

Факел пришлось держать на вытянутой руке: брызгал он, как извергающийся вулкан. Забежав за палатку, еще более разгоревшуюся, Рогов увидел, что на земле корчится парочка ребят, а отблески огня освещают спины каких-то воровато двигавшихся личностей. Двое при этом кого-то тащили, и этот кто-то был явно против такой транспортировки. Именно он и орал во всю мощь легких.

Картина ясна: людоеды кого-то украли, причем и безмозглому понятно, с какой целью.

– Бей! Не выпускай их! – заорал Рогов, бросившись в погоню.

Не факт, что кто-то прямо сейчас его поддержит в такой неразберихе, но что-то надо делать немедленно, не дожидаясь помощи. Изгородь хлипкая и низкая, надежную стену ждать еще долго. Нет, у них уже есть укрепление, и неплохое, вот только оно временное, скромное по площади, планировалось там укрываться при угрозе нападения, жить там не получится, только короткий бой выдержать.

Если они утащат добычу за периметр, будет очень плохо. В темном лесу догнать их будет непросто, а не отобьют своего – позор дикий и упадок настроения общий. Это что за поселок такой, где тебя могут ночью украсть? Прощай крепкий и здоровый сон, все на нервах будут жить после такого.

Дикари отреагировали на его крик быстрее, чем товарищи. Сразу двое развернулись, угрожающе замахиваясь копьями. Рогов обманным движением бросился на одного, свернул было на второго, но за спиной зашипело, бабахнуло, сверкнуло ружейным выхлопом, вакс, которому предназначался удар, дернулся, взвизгнул обиженным щенком.

Неясно, сильно его зацепило или больше напугало, но, решив, что уж секунду, а то и две он в любом случае будет вести себя спокойно, Рогов изменил цель, вновь развернувшись на первого. Отбивать выпад копья не стал, просто чуть уклонился, одновременно опуская топор и обманно замахиваясь факелом. Треснуло древко, в стороны полетели пальцы, дикарю стало не до новой атаки, попятился, но не так быстро, как следовало: лезвие догнало, клюнуло прямо в темя, даже на фоне всей шумихи Рогов расслышал треск черепа, да и в руках отдалось: ощущение, будто вилкой проткнул яичную скорлупу, только масштабы куда серьезнее.

– Говорил тебе, ружье – сила! – нервно посмеиваясь, орал Киря где-то сзади.

А кстати да – на этот раз у него гораздо лучше получилось. Подстреленный дикарь оседал, пуская ртом кровь: или болевой шок успокоил, или задето что-то такое, из-за чего сразу вырубаешься. Будь у Рогова лишняя секунда, добил бы на всякий случай. Но некогда отвлекаться на покалеченного: похитители уже перебираются через изгородь. Бить пришлось с ходу, того, который лапы сверху протягивал. Спешил перекинуть добычу на ту сторону, сквозь щели в свете пожара было видно, что там еще несколько сообщников дожидаются.

Лезвие срезало протянутую руку и хорошенько рассекло бок. От такого удара вакса отбросило назад, и он завалился на головы сообщникам. Второй, протягивающий ему добычу, сразу как-то скукожился, понимая, что бросить ворованное уже не успеет и развернуться навстречу угрозе тоже не успеет, так что беззаботная жизнь закончится прямо сейчас.

Рогов даже не спешил, как следует размахнулся, срубил его, будто мишень бессловесную. Из-под агонизирующего тела выбралась «добыча» – всего лишь мальчишка. С ревом, размазывая чуть ли не метровые сопли по лицу, помчался прочь.

Да уж, тот еще стресс у ребенка…

А вот и подмога: со всех сторон набегают. Кто-то даже штаны не натянул, так и мчится в развевающихся «семейниках». Гроза людоедов, их самый страшный ночной кошмар.

Увидев, что бить уже некого, мужики замерли в растерянности, но Рогов их быстро в чувство привел:

– Эй ты, без штанов: твой позывной теперь Кошмар. Бегом исчез отсюда, и те, кто без оружия примчались, тоже! Тушите палатку, раз ничего другого вам нельзя доверить! Бегом тушить, пока лагерь к чертям не сгорел!!! Остальные за мной, они в лес уходят!

Эпоха великих и даже далеко не великих географических открытий осталась в прошлом. Видимо, человек этот факт давно принял, смирился, отсюда и некоторые терминологические неудобства нынешнего бытия вынужденных переселенцев. Горы, с которых они спустились, в обиходе именовались просто: горы. Никто не удосужился дать им звучное название вроде Хребет Отчаяния или Скалы Смертной Тоски. Но в тех местах никакой путаницы не возникало.

А откуда ей взяться: горы как горы, куда ни плюнь. Разве что вершины различаются, но кому они нужны: альпинизм, как спорт, если и возникнет здесь, то не скоро. Народ не мечтал там задерживаться, все рвались вниз, не до географии тогда было.

Дальше выходило сложнее. Вот, например: что делать, если надо объяснить, о каком озере идет речь? Приходится говорить примерно так: «От старого лагеря Кузьмича напрямую к реке, пока не наткнешься на ручей. По нему вверх, вот из того озера он и вытекает». Как-то длинно, путано и дико неудобно.

С реками все аналогично. Здесь, внизу, их как бы две, хотя при желании можно и три насчитать. Парочка с виду одинаковых по ширине и глубине, плюс-минус, конечно, точные исследования никто не проводил, да и нечем. Те, что стекали с гор, именовались коротко: Левая и Правая. Место, где их воды встречались, называлось слияние, а дальше уже шла просто река, без каких-либо дополнений, и так все понятно.

Пока что этого хватало, но что будет, когда найдут еще одну реку, пусть даже самую захудалую? Или возникнет надобность в горных походах, а там их чуть ли не десяток можно насчитать, даже далеко не углубляясь.

Пожалуй, придется вспомнить былые эпохи и заняться картографией всерьез, давая названия всем замеченным географическим объектам.

Река, или просто река, была не столь уж большой. Да, по камешкам ее не пересечь, бродов тоже пока никто не видел, но ширина не такая уж смертельная: грубо говоря, от пятидесяти до семидесяти метров на самых приличных плесах. Ниже, может, и расширяется, но туда никто пока не заходил, хотя рано или поздно придется на это решиться. Надо ведь пополнять знания о новом мире.

Течение неспокойное, сказывается близость гор, да и здесь рельеф особо ровным не назовешь: хватает холмов, как одиночных, так и тянущихся один за другим прерывистыми грядами. Так что хватало порогов, хоть и не слишком страшных, и бурных сужений, когда водный поток сдавливают наползающие с обоих берегов крепкие скалы.

Одно такое место Рогову как-то показывал Влад, издали, когда следили за лодками ваксов. При этом старший товарищ чуть ли не причмокивал, рассказывая, что там, под скалой, прячется яма дикой глубины и в ней непременно должен сидеть если не король всех здешних рыб, то его первый министр точно. Само собой, все мысли Влада на тот момент были посвящены одному: этого министра надо изловить, и как можно быстрее. Трофей будет из таких, что два раза руки в стороны придется разводить, описывая свои успехи, – это, конечно, если хвастаться по-скромному.

С одного берега каменистый обрыв, с другого далеко вдающаяся в воду скала, с наклоном уходящая под ее поверхность. Камень белесый, крепкий даже на вид, так что с успехом сопротивляется потоку. Воде оставили не так много места, она недовольно рокотала, но лодки людоедов проходили эти места без приключений, что в одну сторону, что в другую.

До этого момента проходили.

Влад, может, и любит прихвастнуть, но сказать, что рыболов из него не ахти, язык не повернется. И рука у мужика верная: взмахом спиннинга издали легко отправляет блесну точно в центр круга, расходящегося от места, где в отчаянии выскочила мелкая рыбка, улепетывающая от агрессивно настроенного хищника. Да и раньше, не имея удилища, без труда делал то же самое вручную.

Тогда у него были самодельные блесны: из жестянок вырезал. Разных форм, размеров, постоянно экспериментировал.

Но такую, как сегодня, ему до сих пор бросать не доводилось.

Люди, выбираясь с гор, выкручивались кто как умеет. У одной мелкой группы не было веревки, а без этого предмета местами очень непросто пройти. Но для таких случаев нашелся заменитель – крепкая стальная цепь. Рогов не знал, откуда у них взялся такой раритетный предмет: слишком много людей собралось, слишком много историй, выслушивать по сути одно и то же по несколько раз уже надоело.

Но цепь на глаза попалась, и он это запомнил.

Сейчас на одном ее конце пристроился массивный крюк из арматуры: столь тяжелого материала вынесли немного, но для хорошего дела не жалко. К другому привязан крепкий альпинистский шнур. Снасть, надо признать, вышла тяжелая, но Влад, примерив к руке, сказал, что метров на двадцать пять попадет без промаха куда прикажут.

А больше сейчас и не надо, река в этом месте неширокая, а ваксы, как заприметили разведчики, на пути домой держатся ближе к левому берегу. Так что достаточно их не напугать раньше времени, и все пройдет как обычно.

Дом у них где-то там, внизу, или временный лагерь. Возможно, на берегу этой самой пока безымянной реки. А может, где-то дальше она впадает в другую, об этом сейчас можно только гадать.

Ночевать возле слияния рек ваксы не желали и каждый вечер уходили вниз. Вот уже второй день они с утра до вечера бесновались на островке, неустанно хвастаясь своим страшным трофеем. Даже то, что народу приказали не показываться на берегах, не помогало: людоеды не успокаивались. Будто догадывались, что за ними непрерывно наблюдают, или завели себя до такого состояния, что уже не нуждались в зрителях.

А может, и наверняка знают, что зрители никуда не исчезли: поди пойми, как развиты их органы чувств. В дикой природе с рождения живут как-никак, да и людьми их назвать трудно, уж слишком много звериных черт.

В первый день люди наивно надеялись, что, уплывая, дикари оставят голову в покое. Как бы не так: прихватили с собой и затем опять с ней вернулись.

Страшная игрушка не перестала нравиться.

Как ни скрывай, но весь поселок знал, что над частью тела товарища с утра до вечера издеваются. Пытаясь посильнее разозлить людей, людоеды плевали в голову, испражнялись на нее, поначалу даже били, но потом это прекратили, чтобы сохранить приличный вид.

А может, по другой причине, кто их поймет…

Руководству все это очень не нравилось. Не так много новостей в нынешней жизни по сравнению с недавним цивилизованным информационным потоком. Так что народ с утра до вечера обсуждал беспомощность поселка: ни отомстить за надругательство, ни каким-то образом его прекратить не получалось.

Предлагали проекты один глупее другого, но Рогов, всех охотно слушая, поступил по-своему. Начал с подбора кадров: выпросил у Кузьмича освобождение от работы для четырех ребят, на которых указала Жанна. Самые перспективные лучники, успех на этом поприще им почти гарантирован. Даже сейчас уже кое на что сгодятся, хотя много требовать рановато.

На дело взяли их всех вместе с Жанной и Кэт. Последняя не талантлива в этом вопросе, но, как сказала «тренерша»: «Упрямства у нее на троих – этим и берет».

Это лишь часть отряда, помимо них Рогов взял четырнадцать крепких ребят, на которых более-менее можно будет положиться в рукопашной схватке.

Ну и Влад, само собой, – он важнейшая часть плана.

Лодок было две, как и вчера: на одной шесть ваксов, на второй четыре. Странное распределение, учитывая, что размер посудин одинаков. Было мнение, что дикари прибыли из разных селений, вот и держатся отдельными кучками. Так ли это или нет, выяснить невозможно: других признаков различия не наблюдалось.

Отряд укрылся в кустарнике, что густо вымахал на высоком берегу. Но не весь – было одно исключение. Влад, притаившись под скалой, разложил на камне кольца троса, вытянул цепь, взял крюк в руки. И терпеливо ждал, как и все остальные. Со своей позиции он не мог рассмотреть, что происходит выше по реке, а высовывать нос Рогов ему запретил категорически. Так что рыбаку оставалось сидеть тихо и дожидаться сигнала.

Ничего, уж кто-кто, а рыбаки ждать умеют.

Ваксы сегодня не стали изменять себе: едва светило склонилось к вершинам далеких холмов, как из-за поворота вышло две лодки, одна за другой. Та, в которой четверо, полегче загружена, управлялась проще, видимо, поэтому традиционно обгоняла вторую, где размещалось шесть дикарей. Недалеко от берега держатся, стараясь заранее прижаться ближе к скале, потому как под другим берегом хватает чуть прикрытых водой опасных камней. К тому же в одном месте на них застопорилось упавшее дерево, превратившись в плотину для сплавляемого течением хлама. В общем, условия для навигации не лучшие, так что маневр правильный.

Вот только про Влада и то, что они к нему приближаются, ваксы не знали.

Течение в реке и без того не медленное, а здесь, на сужении, вода рычит как проголодавшийся зверь. Остается только удивляться, как людоеды проходят наверх в своих неуклюжих посудинах. Вниз-то куда проще, летят, будто на моторах.

До скалы лодкам оставалось уже менее полусотни метров, когда Рогов пронзительно свистнул. Влад, услышав сигнал, поднялся, шагнул вперед, затем вбок, забрался на скалу, встал так, что текущая вода начала лизать пальцы босых ног. Обувь не надел принципиально, заявив, что так ему проще: меньше риск поскользнуться при броске.

Да пусть хоть на голову становится, лишь бы попал…

Ваксы и свист расслышали, и Влада увидели. Но что они могли поделать против течения? К тому моменту лодки находились почти напротив скалы, уйти к правому берегу уже не успевали, назад тем более. Хотя на передней заработали веслами, пытаясь развернуться. Первоначально планировалось «поймать» именно ее, как более простую цель, но рыбак, опасаясь, что резкий маневр противника может ему помешать, сменил намерение.

А может, и заранее так решил, ведь именно во второй вчера перевозили голову.

Крутанул, отпустил, цепь с печальным звяканьем слетела с камня, увлекая за собой привязанный к последним звеньям трос. Крюк упал ближе к корме, и, прежде чем дикари успели опомниться, десятки рук вытянули «снасть» в струну.

Будто коня осадили – лодка повела себя так же. Посудину качнуло так резко, что дикари заорали, стараясь не выпасть за борт. А потом рты у них уже не закрывались.

А как смолчишь, если твое средство передвижения подтаскивают под скалистый берег, где в паре метров над водой стоят мрачные люди с луками в руках? Стоят молча, не злорадствуя, не угрожая. Просто терпеливо ждут, когда посудина окажется под высоким берегом. А уж догадаться, что произойдет дальше, самый глупый дикарь сумеет.

Течение помогало «рыбакам», так что старание ваксов уйти на веслах лишь слегка оттягивало неотвратимый момент. К тому же парочка не работала, а в отчаянии пыталась перерубить цепь. От их доисторических мечей отлетали осколки камней и древесные щепки – другого результата не наблюдалось, сталь игнорировала все удары. Трос – другое дело, но он начинался на недосягаемой дистанции, с лодки до него не дотянуться.

Лучники открыли огонь преждевременно, не выдержав. Стрелы зарывались в воду, вонзались в борта, даже Жанна не сумела попасть. Это ведь не по мишени, а по живому противнику, да и обстановка далека от идеальной: цель раскачивается с борта на борт, орут ваксы, орут люди, у кого-то уже брызнула кровь, сплошной адреналин.

Дикари начали бросать весла, хватаясь за оружие. Лодке теперь ничего не мешало, и она, описав последний отрезок недлинной дуги, стукнулась бортом о скалу. Сверху полетели не только стрелы, а камни и копья. Послышались крики раненых. Достать снизу, да еще и с раскачивающейся посудины, противников, находящихся на пару метров выше тебя над обрывом, – непростая задача. И ваксы с ней не справились.

Рогов не вмешивался в бой, стоял в сторонке, посматривал одним глазом на избиваемых, а другим на вторую лодку. Та успела отойти к правому берегу и теперь держалась рядом с чуть выступающим из воды камнем. Ваксы там не орали и вообще ничего не предпринимали, лишь веслами шевелили и ошеломленно смотрели, как избивают их беспомощных сообщников.

И радовались небось, что не их поймали.

Даже дракой происходящее назвать язык не повернется: будто щенков пинают. Ваксы пытались как-то прикрываться, но без щитов ничего хорошего из этого не вышло. Один в отчаянии сиганул за борт, но нырял он скверно, и его прямо под водой достало удачно брошенное копье.

Когда лодку подтащили к скале, трое ваксов лежали без признаков жизни, двое пытались шевелиться и постанывали, но на большее их уже не хватало. В общем, группе, приготовленной на случай рукопашной, работы оставили немного. Киря подтолкнул вперед пару ребят, в решимости которых имелись немалые сомнения, требовательно приказал:

– Давайте уже, покажите, яйца у вас в штанах или что-то по части гинекологии.

Один еще ничего, второй в общем-то тоже доделал дело, только вырвало его после этого.

Киря, забравшись в лодку, ухватил отрубленную голову за слипшиеся волосы, показал так и стоявшим на месте ваксам, и еще кое-что показал, второй рукой – интернациональный обидный жест. Может, у здешних дикарей такие не приняты, но его прекрасно поняли, истошно заорали в ответ, начали размахивать веслами, отчего неуправляемую лодку тут же понесло вниз.

Киря помахал вслед, радостно улыбнулся, прокричал:

– Пока, неудачники! Будут деньги, сразу заходите! И да: огромное спасибо за лодку!

Дикари продолжали бесноваться, но уже как-то без огонька. Тут уж однозначно понятно, что сегодня не их день: биты по всем статьям с нулевым счетом.

За полтора месяца, прошедшие с того момента, как жизнь Рогова сделала резкий поворот, он много чего успел повидать, в том числе и такого, что предпочел бы забыть. Случалось за это время и хорошее и плохое, скучное и удивительное, временами забавное. А иногда и смешное и грустное одновременно.

Вот как сейчас.

Новичка звали Антон, и пришел он не сам: попался разведгруппе, которую вел Рогов. Парню крупно повезло, ведь он ухитрился не просто спуститься с гор, а пройти мимо тройной линии записок, установленных на перспективных для перехвата спасшихся местах. И мимо троп, натоптанных охотниками, тоже прошел, то ли не заметив, то ли не найдя отличий от звериных.

Шел бы и шел так дальше на юг, все более и более углубляясь во владения гостеприимных людоедов.

Вряд ли у него были шансы дожить до глубокой старости, если бы Рогов не скомандовал привал у ручья, по берегу которого как раз и двигался Антон.

Спасителей он успел удивить одним своим видом: на голове почему-то ковбойская шляпа, одежда, как и у многих, украдена у пугала на самой дешевой даче, с боков свисает пара сумок самодельного вида, а за спиной огромная металлическая клетка с пискливыми разноцветными попугайчиками.

Ребята сперва их крики услышали: очень уж непривычные звуки, так что, когда виновник шума показался из зарослей, все уже давно поглядывали в его сторону.

Даже Кирю такое зрелище слегка проняло. Почесал затылок, покачал головой:

– Даже не знаю, что сейчас сказать… просто слов не нахожу.

Далее последовал стандартно-эмоциональный ритуал встречи: новенькие, как правило, бурно реагировали на встречу с товарищами по несчастью. Им требовалось время для успокоения нервов и последующего вдумчивого разговора.

Несмотря на эффектное появление Антона, его история оказалась скучной и неотличимой от множества других подобных историй. Как и всем прочим, ему повезло в самом начале: вел микроавтобус, груженный товарами для зоомагазина, на нем и угодил в горы, причем все это время выживал в одиночку, никого не встретив.

– Нет, ну я не один был. Вот, попугайчики, видите? Я с ними каждый день говорил, чтобы язык человеческий не забыть. Они, правда, так и не научились отвечать. Ну да, верно: их поодиночке держать для этого надо, тогда учатся. И зеркальце не давать, а то только чирикать будут. Ну и самца научить гораздо проще. И…

– А ел ты там что? Своих собеседников? – не выдержал Киря путаной скороговорки спешащего наговориться найденыша.

– Нет, ты что! Как такое можно?! Они от холода умирали, как ни старался греть, так я их хоронил там, в камешках. Они мороз вообще-то умеют выдерживать, но не такой же и ненадолго. И кролика тоже похоронил, один он был, заболел, наверное.

– Кролика?! Похоронил?! Да я ушам не верю!

– Так еда у меня была: для кошек и собак. Не надо такие дикие глаза делать: отличная еда, с витаминами и микроэлементами нужными. Вкус, да… необычный. И запах, поначалу не мог привыкнуть. Хотя некоторый очень даже ничего. Рыбки еще были, но тех не спасти было, сами понимаете. А вот свинок я вытащил, все четыре живые и подросли. Травку им даю сейчас, корма уже нет почти. Для попугайчиков вот много осталось.

– Покажи, – попросил неожиданно заинтересовавшийся Грач.

Антон, порывшись в одной из сумок, достал ярко-желтую коробку.

– Вот, для мелких птиц брал, этим как раз. Тут просо в основном, оно как раз под их клювики. В машине еще остался, много мне не унести.

Грач, высыпав чуть на ладонь, обрадовался:

– Живем, здесь и конопля есть!

Киря, беззлобно вмазав ему по затылку, строго спросил:

– И зачем тебе, несчастному придурку, конопля понадобилась?

– Да я так, для шутки, – начал оправдываться Грач. – Тут разные зерна, сами смотрите. Надо Кузьмичу показать, может, на семена сойдет. И вообще, конопля ведь полезная вещь, из нее веревки можно делать.

– Повешу я тебя на веревке такой, лично. Ну ты понял за что.

– Да ладно тебе! Чего накинулся?!

– Других людей не видел? Или хотя бы следов? – спросил Рогов.

– Видел знак дорожный, из снега торчал: «Парковка запрещена». Я даже покопался вокруг, думал, может, дорогу найду. Ничего, только асфальта кусок и сам знак. А тут уже утром к реке вышел, а там шалаши в кустах, и кострище свежее. Кричал-кричал, но никто так и не отозвался. Ну я начал по округе круги наворачивать, искать. И вот нашел наконец.

Рогов покачал головой:

– Найти нашел, вот только не наши это шалаши.

– А чьи?

– Не знаю. Показать сможешь?

– Да запросто.

Бездарная переделка стихотворения А. С. Пушкина «Зимнее утро».

Аркадий и Борис Стругацкие. «Град обреченный».

Лара Крофт – главная героиня серии компьютерных игр «Tomb Raider» («Расхитительница гробниц»). Является также персонажем фильмов, мультсериалов, книг и комиксов.

Сфен (совр. титанит) – минерал, силикат кальция и титана. Влад мог и ошибаться, так как «сфен» в переводе с греческого «клин» (назван так из-за особенностей кристаллического строения), также есть и другие значения, которые мог использовать Сергей.