ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В старшие классы я начал ходить в школу «Боргар», где была футбольная секция, с которой я связывал большие надежды. Отныне все изменится. Я смогу стать по-настоящему крутым. Но кругом опять были сплошные засады. Ну, ничего, к этому я был морально готов.

Для начала в моей команде оказалось несколько высокомерных снобов. В самой школе преобладали обеспеченные девчонки и парни, такие «все из себя», прилично одетые и вальяжно покуривавшие. В моей среде шиком считались кроссовки или тренировочный костюм марки «Адидас» или «Найк». Это считалось круто, и я думал так же. Я и не подозревал, что Русенгорд так сильно отразится на мне. Он был словно выбит у меня на лбу. Как клеймо. А еще, словно тень той самой училки-воспитательницы нависала надо мной.

В школе «Боргар» ученики одевались в рубашки «Ральф Лорен» и носили ботинки «Тимберленд». Вот так! В моем окружении не часто можно было встретить парня в рубашке, и я сделал вывод, что пора меняться. Тем более что в школе было много обалденных девчонок. К таким не подойдешь, имея вид нищеброда. Я решил обсудить эту проблему с отцом, и мы заспорили. Мы получали ученическое пособие (в течение трех лет обучения в средней школе всем ученикам в Швеции выплачивается ежемесячное пособие — прим, ред.) от государства. Сумма равнялась семистам девяноста пяти кронам в месяц, и отец резонно полагал, что должен забирать все деньги, на том основании, какой выражался, что «он и так платит за все». У меня на этот счет было иное мнение:

— Ты не понимаешь, что я не могу выглядеть как последний оборванец.

В каком-то смысле я его убедил. Теперь у меня было пособие и свой личный счет. Деньги перечислялись двадцатого числа каждого месяца, и многие мои товарищи собирались у банкомата уже к полуночи накануне, все в нетерпении и отсчитывая секунды: десять, девять, восемь... Я старался вести себя хладнокровнее, но уже на следующее утро снял часть денег и купил себе пару джинсов «Дэвис». Они были самыми дешевыми.

Иногда я прикупал себе по три рубашки по цене одной. Я старался менять стили. Ничего не помогало. Я продолжал выглядеть, как «парень из Русенгорда», неблагополучного района. Я не хочу с этим смириться — вот как я думал. До определенного возраста я был маленького роста, но за какую-нибудь пару месяцев подрос сразу на тринадцать сантиметров, и мне стало казаться, что я выгляжу как какой-то рахит. А нужно было самоутверждаться. Я стал наведываться в центр города, заходил в «Бургер Кинг» и прогуливался по скверам.

Кроме того, я продолжал совершать плохие поступки. И не только ради куража. Мне нужны были классные вещи, иначе как я смогу получить шанс показать себя в школе. Однажды я стянул у одного парня CD-плеер. Перед классами у нас располагались шкафчики для личных вещей с кодовыми замками, и мой приятель сообщил мне секретный код одного из парней. В его отсутствие я вытащил плеер, сел на велосипед и катался, слушая его песенки и чувствуя себя круто. Но этого было мало. Мне по-прежнему не в чем было появиться на публике, и я продолжал оставаться парнем из неблагополучного района. Мой приятель был хитрее. Он закадрил девушку из хорошей семьи и сдружился с ее братом, который отдавал ему свои шмотки. Отличный ход, конечно, хотя и не всегда срабатывающий. Все-таки, как ни крути, мы не вписываемся в этот круг, мы — другие. Хотя приятель продолжал гулять с этой классной девчонкой, одетый в дорогие шмотки, и выглядел очень гордым. У меня же оставался только футбол.

Но и здесь дела складывались непросто. Я попал в юниорскую команду, где все ребята были на год старше меня, что само по себе уже достижение. У нас подобралась потрясающая команда — одна из лучших в стране в своей возрастной категории. Правда, я сидел в запасе. Так решил наш главный тренер Оке Калленберг. Что ж, тренеру виднее, кого сажать на скамейку. Хотя, подозреваю, его решение не имело прямого отношения только к футболу. Когда я пришел в команду, то часто забивал и на поле выглядел неплохо. Я не устраивал их в другом отношении.

Мне было заявлено, что я недостаточно командный игрок. «Твой дриблинг тормозит игру», — вменяли мне в вину. Я слышал подобное уже сотни раз, в этих словах сквозило: «Ах, этот Златан, он такой несдержанный, недисциплинированный». До коллективных писем в этот раз, к счастью, не дошло, но поводов я давал достаточно: я орал на одноклубников, много разговаривал с судьями на поле, даже мог

сцепиться со зрителями. Нет, ничего противоправного. Но, обладая особым темпераментом и игровым стилем, и отличаясь от окружающих, я просто впадал в бешенство, если мне мешали. Многие вокруг полагали, что я не очень подхожу «Мальмё».

Помню, как мы пробились в решающую стадию юниорского чемпионата Швеции — действительно значительное достижение. Но Оке Калленберг «отцепил» меня: я не значился даже среди запасных. «Златан травмирован», — заявил он перед всеми, и я едва не подпрыгнул от этих слов. О чем это он? Я решил с ним поговорить.

О чем Вы говорите? Как можно говорить подобные вещи?

Ты травмирован, — повторил он, и я по-прежнему не мог в это поверить. Зачем он несет подобную чушь, когда на носу решаюшие матчи чемпионата?

Вы так говорите только потому, что не хотите, чтобы я выходил на поле.

Но нет же, он словно уверовал в свои слова, и это выводило меня из себя. Происходящее не поддавалось объяснению, и никто вокруг не сказал мне правду, или не решился сказать. Между тем «Мальмё» без меня одержал победу в чемпионате, что на деле вовсе не добавило мне уверенности в себе. Да, не спорю, я часто позволял себе дерзости. Как, например, когда один раз учитель итальянского выставил меня за дверь, я выдал ему: «Да плевал я на вас. В конце концов, вот стану звездой в Италии — тогда и выучу язык». Тогда эти слова прозвучали самонадеянно и чванливо, если не смешно. Сейчас было не до смеха: какая там звезда, когда ты не пробиваешься даже в основу юниорской команды?!

В тот период главная команда начала испытывать проблемы. «Мальмё» — одна из самых именитых и любимых команд в стране. Когда мои родственники приехали в Швецию в семидесятых, клуб находился на взлете и не знал себе равных. Он даже достиг финала Лиги чемпионов, тогда носившей название Кубок европейских чемпионов (в 1979 году — прим. пер.). Ни один из молодых талантов не был продан в другой клуб (большая редкость для клубов со скромным бюджетом — прим. пер.). Наоборот, в «Мальмё» переходили футболисты из ведущих клубов-конкурентов. В том же сезоне, о котором я рассказываю, ситуация была диаметрально противоположной. Клуб попал в кризис, и никто не находил этому объяснения. «Мальмё» всегда ходил в лидерах, а сейчас стоял на грани вылета из высшего дивизиона. Играла команда действительно отвратительно. Бюджет клуба настолько истощился, что не

хватало денег на покупку новых игроков, и ребята из юношеской и молодежной команд получили шанс. Можете себе представить, как они обсуждали эту тему? Гадали, кому улыбнется удача в еледующий раз — ему или, может, ему?

Разумеется, главными претендентами были Тони Флюгаре (в первую очередь), Гудмундур Мете и Джимми Таманди. Обо мне даже и мысли не возникало. Я был последним в очереди на место в составе главной команды или на выгодный контракт. Я убедил себя в этом, большинство вокруг считало так же. Честно говоря, надеяться было не на что. Если даже тренеры юношеской команды держат меня на лавке, то с чего бы мной заинтересовались в главной команде. Да ни в жизнь! Тем более что я объективно уступал тем же Тони, Мете и Джимми. Это показали те немногочисленные минуты, что мне удалось провести на поле. В чем же была проблема? И что они со мной делают? Эти вопросы волновали меня, и я все больше убеждал себя, что дело не в футболе.

В детстве мне казалось, что круто быть задиристым и не таким, как все. Но эта манера поведения мне и аукнулась. В самом деле, когда стоит вопрос о вылете, не станете же вы брать в команду безбашенного иммигранта, вытворяющего свои бесконечные бразильские штучки на поле. А «Мальмё» был довольно чопорным клубом с устоявшимися традициями. В пору его расцвета все игроки в команде, как на подбор, были хорошо воспитанными блондинами, неизменно говорившими правильные и приятные слуху слова. И с тех славных пор здесь не часто можно было встретить игрока с иностранными корнями. Да, здесь играл Юксель Османовски. Он, кстати, тоже родом из Русенгорда. После он раскрылся в итальянском «Бари». Но и он был, что называется, положительным героем. Да нет же, конечно, не видать мне главной команды. У меня был действующий юниорский контракт, и мне следовало оставаться довольным хоть этим, или местом в молодежной команде. Причем речь не о молодежном (возраст игроков — до двадцати лет) составе «Мальмё», а об аналогичном в моей школе «Боргар». В юношеской же команде разрешалось выступать футболистам до восемнадцати.

В конечном счете, немногим из нас посчастливилось попасть в главную (взрослую) команду. Не набрался бы и полноценный состав. Но одной из задач руководства клуба было удержать юных игроков от перехода в другие команды, поэтому нас часто ставили в дублируюший состав, где мы играли против команд третьего дивизиона. Ничего особенного, но здесь у меня хотя бы появлялся шанс блеснуть.

Иногда мы тренировались вместе с главной командой, и вот тут уж я не мог позволить себе «молчать». Обыкновенно, юные игроки не рискуют демонстрировать какие-то сложные технические приемы в таких ситуациях. Им полагается быть паиньками и учиться у старших товарищей. Я же не тушевался. Почему бы и нет? Мне же нечего терять. И я выдавал все, на что способен, порой замечая, что меня обсуждают: «Да что он о себе возомнил?». И тому подобное. На что я бурчал: «Да пошли вы!», и продолжал в своем духе. Я показывал дриблинг, я боролся за мяч, и временами главный тренер взрослой команды Роланд Андерссон обращал на это внимание.

Сначала это пробудило во мне надежды: «Может быть, он думает, что я чего-то стою?». Но затем они таяли из-за всего того дерьма, что творилось вокруг меня. Когда я снова увидел его у кромки поля, первое, что пришло мне на ум: «Наверняка кто-нибудь уже «настучал» ему на меня». Я был уверен, что ему обо мне уже все доложили. В тот момент я чувствовал все больше разочарования от футбола и не преуспевал в других областях, особенно в школе. Я чувствовал себя робко и неуверенно. В школу ходил зачастую только для того, чтобы плотно пообедать. Я наворачивал, как полоумный. Учился я все хуже и хуже и, в конечном счете, вовсе бросил учебу. Дома также был целый букет проблем. Жизнь напоминала минное поле, и я старался уходить от проблем, тренируя свои излюбленные приемы во дворе.

Стены моей комнаты были увешаны фотографиями Роналдо. Вот это была личность! Не только благодаря своим коронным трюкам или многочисленным голам на чемпионатах мира. Он был великим во всем. Он был одним из тех, на кого я хотел стать похожим. Яркая индивидуальность. Кто были игроки шведской сборной в сравнении с ним? Ни одной суперзвезды, ни одного человека, о котором говорил бы весь мир. Роналдо стал моим кумиром, и по видео с его участием я учился копировать его движения. Думаю, что преуспел в этом. Я словно начал танцевать с мячом.

Но что мне это дало? В сущности — ничего, полагал я. Что за несправедливый мир?! Я прокрутил в голове все последние глупости, которые наделал, и, должно быть, их набралось немало. Таким, как я, не выпадает шанс, и, какими бы качествами я ни обладал, не стать мне звездой. Вот такая сложилась ситуация. Я совершенно вымотал себя. Я зашел в тупик и стал искать выходы из положения. Я перестал тревожиться о том, что там будет дальше, и просто продолжил показывать свою игру. И вот, в один из дней снова появился Роланд Андерссон. Он наблюдал за игрой молодежной команды «Мальмё» с моим участием. Матч проходил на «поле номер один» (до наших дней не сохранившемся) с натуральным газоном, рядом с главным стадионом клуба. После игры до меня донеслись слухи, что Роланд Андерссон хочет поговорить со мной. Когда я узнал об этом, то запаниковал, а в голове закрутились мысли: «Что опять произошло? Украл ли я очередной велосипед или ударил кого-нибудь?». Я вновь мысленно перебрал все глупости, которые сделал, и, вероятно, их опять набралось немало. Но никак не мог взять в толк, как он-то об этом разузнал. И я уже придумывал тысячи извинений. Роланд — человек невозмутимый и очень строгий, с зычным голосом. Он подчиняет себе аудиторию. Думаю, мое сердце тогда колотилось.

О Роланде Андерссоне я слышал, что он играл еще на чемпионате мира в Аргентине (в 1978 году — прим. пер.). Он не только был игроком сборной, но и входил в тот самый звездный состав «Мальмё». То есть, уважаемый человек. Когда я зашел, он сидел на краю стола, а на его лице не было и тени улыбки. Он выглядел очень серьезным, словно «вот сейчас и наступит сказочке конец».

Привет, Роланд. Что случилось? От меня что-то нужно, или...?

Я всегда старался выглядеть несколько задиристо. Привык с

детства. Нельзя демонстрировать слабину.

Присядь.

Хорошо, хорошо, только не надо волноваться. Никто ведь не умер. Гарантирую.

Златан, пора тебе завязывать играть с маленькими засранцами.

C маленькими засранцами? «О чем это он, — подумал я, — и что я сделал этим маленьким засранцам?»

Почему? — произнес я. — Вы имеете в виду кого-то конкретно?

Пора бы тебе начинать играть с большими дядями.

Я по-прежнему не въезжал.

«Ты приглашаешься в главную команду, сынок», — продолжил он. Я не могу передать, что со мной было после этих слов. Ощугцение было такое, словно меня подбросило метров на десять. Очень может быть, что, выйдя на улицу, я снова увел какой-нибудь велосипед и чувствовал.себя крутейшим парнем в городе.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В «Мальмё» в тренировочную программу входила так называемая «Миля» (по-шведски Milen; на самом деле автор имеет в виду бег на десять километров — прим. пер.). Это была такая длинная чертова разминка. Мы бежали от стадиона и до водонапорной башни, вниз по улице Лимхамн, мимо всех самых дорогих домов с великолепными видами на океан. Я в особенности запомнил один из них: он был розовый и просто потрясный. Мы тогда думали: «Ого, что за люди здесь живут? Даже страшно представить, сколько у них должно быть денег».

Дальше наш путь лежал через Кунгспаркен и, по тоннелю, выходил прямиком на мою школу «Боргар». Всем этим девочкам и мальчикам-снобам предоставлялась прекрасная возможность лицезреть меня. Не представляете, какое я тогда испытывал воодушевление! Это был мой своеобразный реванш. Вот он я, оборванец из Русенгорда, у которого кишка была тонка даже познакомиться с девчонкой, бегу теперь в компании таких лихих парней из «Мальмё», как Мате Лилиенберг и другие. Это было потрясающее ощущение и я старался сделать это традицией. Первое время я бегал быстро. Я был новичком во взрослой команде и старался показать, на что способен. Но впоследствии я понял более важную вещь. Более важная вещь заключалась в том, чтобы произвести впечатление на цыпочек.

Поэтому мы с Тони и Мете проделывали разные ловкие трюки. Мы пробегали первые четыре километра. Затем на улице Лимхамн тихонечко отделялись от группы в сторону автобусной остановки. Мы сознательно бежали в хвосте и поэтому никто нас не замечал. После этого мы могли спокойно сесть в автобус, ехать и ржать, как чокнутые: вот так нахальство! Нужно было только пригнуться, когда автобус проезжал нашу группу бегущих. В конце этой протяженной улицы мы выпрыгивали из автобуса, отдохнувшие и далеко впереди наших товарищей, и притаивались где-нибудь за углом. Когда наши пробегали мимо, мы спокойно пристраивались к общей группе и начинали бежать на всех парах, так чтобы выйти в лидеры и иметь возможность пробежать впереди непосредственно перед школой. Возможно, девчонки подумывали что-то вроде: «Вау, эти парни реально сильные».

А как-то раз, во время очередной «Мили», я предложил Тони и Мете: «А давайте угоним велосипед. Это так забавно!». Думаю, они несколько опешили от такой идеи. Они ведь не обладали моим опытом. Но я посвятил их в курс дела, а следом увел «велик» и катал их, посадив на багажник. Бывало, мы перегибали палку. Я, конечно, был не самым высокоразвитым парнем в городе, да и Тони был тот еще идиот. Например, этот придурок увлекся порнофильмами. Он взял напрокат одно такое «произведение искусства» и накупил шоколадок, и, в то время, когда вся команда потела и бежала «Милю», мы сидели и смотрели видео и уплетали шоколад.

Я должен быть счастлив, что Роланд Андерссон спустил эту выходку нам с рук и принял извинения. Или сделал вид, что принял. Это трудно было понять по его непроницаемому лицу. Он относился к нам, как к маленьким детям. Иной раз, правда, и от него слышалось: «Что с тобой, парень? Почему ты не слушаешься?». Также звучала старая песня: «Он слишком увлекается дриблингом. Он не думает о команде». Что-то из сказанного было справедливо. Полностью согласен: мне еще многому нужно было учиться. А что-то было просто завистью. Игроки чувствовали конкуренцию, а я не отбывал номер и действительно упорно и тяжело работал. Мне было мало тренировок с командой, и я продолжал заниматься в нашем дворе, час за часом. Я придумал себе забаву — собрал соседских мальчишек и предложил: «Плачу тому, кто сможет отобрать у меня мяч». И это не было простым развлечением. Так я оттачивал свою технику, учась защищать мяч корпусом.

Когда я не гонял мяч во дворе с мальчишками, я играл в видеоигры. Я мог сидеть за ними по десять часов, и зачастую находил в игре решения, которые применял затем в реальной жизни. В обшем. футбол был со мной круглые сутки. На тренировках в «Мальмё» мне порой бывало непросто, потому что я слишком много брал на себя и переигрывал. Выглядело это так, будто они заполучили в команду нечто иррациональное, чего не могут понять. Я и о том, что любой сукин сын смолчал бы в одной ситуации и сказал бы правильные слова в другой. Но я... Я же с другой планеты. Я продолжал вести себя, как пацан из Русенгорда. Началось с того, что игроки в команде разделились на «стариков» и «молодняк». Нам, молодым, положено было таскать всякий чертов инвентарь и по-

стоянно быть «на подхвате». Это выглядело нелепо, а климат в команде с самого начала был ужасным. На старте сезона главный тренер национальной сборной Томми Сёдерберг предсказывал «Мальмё» итоговую победу в чемпионате. Однако все сразу же пошло наперекосяк, и над командой нависла угроза вылета во второй дивизион. Подобного не происходило вот уже более шестидесяти лет, и болельщики были встревожены и рассержены. Весь этот груз лег на плечи ветеранов команды. Они-то прекрасно осознавали, что будет значить для всего города, если команда не сможет сохранить место в Аллсвенскан (высший дивизион чемпионата Швеции по футболу — прим. пер.). А это будет катастрофа. Тут не до веселья и бразильских приемчиков. А я все равно был счастлив, что меня взяли в команду, и горел желанием показать себя. Пусть даже это было не вовремя и не к месту, но это уже было у меня в крови.

Хоть я и новичок, но уже полноправный член команды, и я стремилея, чтобы окружающие сразу это усвоили, и не намерен был отступать или, тем более, унижаться. Уже в один из первых дней моего пребывания в команде вратарь Джонни Федель недовольно проворчал: «Где, черт возьми, эти мячи?». Я чуть не вздрогнул, особенно когда заметил обращенные на меня со всех сторон взгляды, дававшие понять, что именно мне следовало принести эти мячи. Hy нет уж, дудки, никогда в жизни. И тем более в таком тоне.

«Если они тебе нужны, пойди и возьми», — пробурчал я, что явно не вписывалось в принятые в «Мальмё» правила.

Мне снова давали понять, откуда я. К счастью, меня поддерживали Роланд и его помощник — второй тренер Томас Шёберг. И я это чувствовал, хотя, надо признать, больше они верили в Тони. Он сразу вышел в основе и забил уже в своем дебютном матче. Я же находился в запасе и старался тренироваться еще усерднее. Не помогало, и я проклинал весь белый свет. Может быть, мне стоило довольствоваться своим положением и не форсировать события. Но я не таков. Я хочу получить свой шанс и продемонстрировать, на что способен, немедленно.

19 сентября 1999 года нам предстояло встретиться с «Хальмстадом» на его стадионе «Эрьянс Валль». Это был решающий матч. Если мы выигрывали или хотя бы играли вничью, то сохраняли за собой право играть в Аллсвенскан на следующий год. В случае поражения нам пришлось бы продолжать бороться за спасение в последних турах. Поэтому все в команде были на нервах, даже взвинченные. Мы начали игру скованно. Играли в закрытый футбол, с оглядкой на свои ворота. В начале второго тайма наш нападающий Никлас Гудмундссон получил травму, и я уже лелеял надежду выйти на поле. Но нет, Роланд даже не взглянул в мою сторону. А время шло и ничего не менялось. После часа игры счет оставался равным — 1:1, и нас он вполне устраивал. Но за пятнадцать минут до конца травмировался еще и наш капитан Хассе Маттисон, а вскоре после этого «Хальмстад» вышел вперед — 2:1. Я увидел, как все наши игроки побледнели.

И вот тогда Роланд выпустил меня на поле. Когда все одноклубники выглядели подавленными, я вышел с полным зарядом адреналина. На моей футболке красовалась фамилия Ибрагимович. Это было круто, это была уверенность, что никому не под силу меня остановить. Я сразу же пробил по воротам — мяч коснулся перекладины и ушел выше ворот. Но затем случилось ужасное. Уже в добавленное время мы получили право на пенальти. Вы сможете понять — это был вопрос жизни и смерти. Забьем — честь клуба спасена, нет — мы на грани катастрофы. Все лидеры команды стушевались. Никто не отваживался взять на себя ответственность пробить этот пенальти. Слишком многое было поставлено на карту. Но тут вперед вышел этот нахал Тони:

— Я пробью.

Непростая ситуация, скажу я вам. Отступать уже не имеешь права. И казалось, что-то может ему помешать. Он был слишком молод, чтобы взваливать на себя такой груз ответственности. Помню, как во время его разбега вся команда затаила дыхание, а кто-то еще и отвернулся, чтобы не смотреть. И, проклятие, вратарь взял пенальти. Я думаю, он перехитрил неопытного Тони. Матч мы проиграли, а Тони надолго попал в немилость у тренеров. Я искренне переживал за бедолагу. Знаю, что журналисты разглядели в том случае нечто символическое — переломный момент, когда я обошел Тони и оставил его позади себя. Действительно, впоследствии Тони никогда уже не играл на высшем уровне. Я же получил игровое время. Я выходил на замену в шести матчах высшего дивизиона, и в отдельных интервью Роланд даже называл меня не ограненным бриллиантом. Эти слова не остались незамеченными, и вскоре мальчишки стали подходить ко мне после игр с просьбой дать автограф. Не скажу, что это стало для меня огромным событием. Но, не скрою, это меня подстегнуло. Я думал так: «Следует играть еще острее. Не могу же я разочаровать этих маленьких ребят».

Вы только посмотрите на это! Я хотел, чтобы от увиденного они восторженно кричали. А как вам такой классный приемчик?! Все это со стороны выглядело странновато. Но армия юных фанатов все прибавлялась, а я хотел демонстрировать все больше финтов и трюков с мячом. Я решил, что именно эти мальчишки дают мне право играть так, как я играю. Ведь они бы и не подошли ко мне, если бы я не был самым смелым игроком команды! И я стал играть для детей и давал автографы всем желающим, никому не отказывая. Я и сам ведь был еще юным и отчетливо представлял себе, как бы чувствовал себя, если бы мои друзья получили автограф, а я — нет.

— Все довольны? — спрашивал я ребят, прежде чем удалиться. Я был так поглощен всем этим ажиотажем вокруг своей персоны, что даже стал забывать об удручающем положении своей команды. Вроде начала звездной болезни... Я тут веду себя как король, в то время как мой клуб переживает худшие времена в своей истории. После домашнего поражения от «Треллеборга» болельщики плакали и требовали отставки Роланда. Пришлось даже прибегнуть к помощи полиции, чтобы оградить его от гнева фанатов. Автобус гостей из Треллеборга забросали камнями, были протесты и прочая фигня. Положение не улучшилось и пару дней спустя, когда мы были разгромлены АИКом. То, чего все опасались, стало свершившимся фактом.

Мы вылетели из Аллсвенскан. Впервые за шестьдесят четыре года «Мальмё» не сыграет в высшем дивизионе. В раздевалке понуро сидели игроки, накрывшись с головой полотенцами и футболками. Тренеры и руководство пытались утешать и делать хорошую мину. Но вокруг царил дух разочарования и позора. А кто-то, возможно, подумывал и обо мне: вот мол, эта «главная звезда», которая в труднейших для команды матчах старалась только себя показать. Но, если честно, мне было все равно, кто и что обо мне думает. Мои мысли были заняты другим. Ведь произошло что-то из ряда вон выходящее.

Это случилось, когда меня пригласили во взрослую команду. Проходила тренировка «Мальмё» — команды — предмета для гордости всего города. Но в те времена наши тренировки посещали неохотно, и зрителей было мало. Издалека я заметил, как среди присутствовавших мелькнул немолодой человек. Я не узнал его. Заметил только, что он наблюдает за нами из-за деревьев, словно скрываясь, и мне это показалось странным. Будто что-то предчув-

ствуя, я стал выполнять все свои приемы еще азартнее. И только некоторое время спустя я все понял.

В детстве я все время был предоставлен самому себе. Вокруг было как-то пусто, одиноко. Безусловно, отец совершал порой настоящие поступки. Но он не был похож на отцов моих сверстников, которых я видел вокруг себя. Он не посмотрел ни одной игры с моим участием и не помогал мне в школьных делах. Его интересовали пиво, гражданская война и югославская музыка. Но сейчас я не мог поверить своим глазам. Тем немолодым человеком был мой отец. Он пришел на меня посмотреть. Я словно взорвался. Словно сбылась моя мечта, и принялся летать по полю. «Ни фига себе, отец здесь! Неужели это не видение?! Ну, тогда взгляни на это. Я жаждал аплодисментов. Смотри же! Оцени и вот это! Твой сын — лучший футболист в мире».

Считаю, это был один из величайших моментов в моей жизни. Клянусь! Я вернул отца, словно бы раньше его по-настояшему со мной не было. Это было какое-то новое ощущение, и после тренировки я помчался к нему и стал расспрашивать, как ему это понравилось. Как ни в чем не бывало, словно он был здесь не впервые.

Ну, как тебе?

Хорошо сыграл, Златан.

Невероятно! Отец оценил и, я полагаю, поверил в меня. Я стал для него, как наркотик. Он стал наблюдать за всеми моими действиями. Отныне он не пропускал ни одной тренировки. Его квартира превратилась в мой музей, и он вырезал каждую статью, даже любую заметку с упоминанием обо мне. И не останавливался. Спросите его о любом из моих матчей. У него имеются все записи, а также все, что обо мне написано, все мои футболки и бутсы, и даже «Гулдболлен» («Золотой мяч», приз, ежегодно вручаемый лучшему футболисту Швеции. Златан награждался им восемь раз подряд, с 2005 по 2013 гг. — прим. пер.). Спроси его, где что лежит, и он быстро покажет: все хранится в строгом порядке, а не как раньше обстояло с его вещами. Каждый предмет — на своем месте, и отцу достаточно секунды, чтобы найти его. C того самого знаменательного дня отец стал жить ради меня и моего футбола, и, я смею надеяться, ему стало лучше. Жизнь его не баловала — он был одинок. Санела перестала с ним общаться из-за его пьянства, буйного нрава и резких слов в отношении матери. Все это дорого обошлось ему, ведь.Санела всегда была его главной любовью (и всегда будет). А теперь ее не было рядом. Она порвала с ним, и это

еще один тяжелый момент в истории моей непростой семьи. Отцу требовалось что-то новое, чтобы как-то отвлечься. И вот! Отныне мы общались ежедневно, и я признаю, что этот новый поворот во взаимоотношениях с отцом послужил для меня движущей силой. Здорово, футбол может творить чудеса! Я стал бороться с удвоенной силой. Что значил вылет во второй дивизион по сравнению с тем, что я приобрел в лице одного немолодого человека, своего самого преданного болельщика?!

И все-таки я находился на распутье. Стоит ли мне играть в Суперэттан (второй дивизион чемпионата Швеции по футболу — прим, пер.), как его сейчас по-дурацки (тоже мне, Супер) называют, или следует начать посматривать по сторонам? Ходили слухи об интересе к моей персоне со стороны АИКа. Но правда ли это? Без понятия. Я ни черта не представлял себе своей цены на тот момент. Объективно, я ведь не был даже игроком основы «Мальмё». Мне восемнадцать, и для начала еще нужно подписать взрослый контракт. Я пережидал. Все вокруг выглядело шатко, особенно после увольнения Роланда Андерссона и Томаса Шёберга. Они-то мне доверяли, когда вокруг все только и хотели от меня избавиться. Как-то будет теперь? Стану ли я получать хоть какое-то игровое время, если останусь? Я сильно сомневался. На пару с отцом сомневались мы и насчет моих истинных способностей.

Ответов на все эти вопросы не находилось. Я продолжал раздавать автографы мальчишкам, но это еще ничего не значило. Первые восторг и удовольствие от пребывания в главной команде улетучивались. И вот тогда мне повезло встретить одного парня, футболиста из Тринидада и Тобаго. Это случилось во время предсезонки. Он был у нас на просмотре. После сборов он подошел ко мне.

Эй, паренек.

Что?

Послушай: если за три года ты не вырастешь в профессионала, в этом будешь виноват только ты сам.

О чем ты?

Ты сам все слышал!

Черт, конечно, я все слышал.

Правда, мне потребовалось время, чтобы осознать и «переварить» услышанное. Могли ли его слова быть правдой? Если бы мне сказал это кто-то другой, я бы еще многократно подумал, верить ему или нет. Но этот парень, по-видимому, знал, что говорил.

Он изрядно поколесил по миру. Его слова запали мне в душу. Heyжели из меня реально получится талантливый профессиональный футболист? Во всяком случае, я начал в это верить — впервые в жизни. Я с еще большим усердием стал самосовершенствоваться.

Хассе Борг, в прошлом защитник сборной Швеции, был только что назначен спортивным директором «Мальмё». Он сразу же приметил меня. Наверно, он разглядел во мне талант и рассказал обо мне журналистам. Вроде: «Эй, ребята, вам следует присмотреться к этому малому». В феврале к нам на тренировку пожаловал журналист из «Квяльспостен» Руне Смит. Это потрясающий человек. Мы вполне могли бы сдружиться. Он понаблюдал за моей игрой, а после мы поговорили наедине. Так, ни о чем.

Я что-то говорил о «Мальмё», втором дивизионе и моих мечтах стать профессионалом и поиграть в Италии, как Роналдо. Руне, улыбаясь, записывал, а я не знал, чего от всего этого ожидать. У меня не было никакого опыта общения с журналистами. Но получилось здорово. Руне написал примерно следующее: «Запомните имя будущего героя новостей — ЗЛАТАН! Звучит впечатляюще? И он действительно впечатляет. Совершенно неповторимый тип игрока — заряд динамита влинии атаки». Далее он вновь употребил сравнение с не ограненным брильянтом, а я выразил свои мысли в своей нагловатой манере, резко контрастировавшей с традиционной шведской сдержанностью. Статья возымела успех. Все больше детей подходили ко мне после тренировок, и среди них были даже девчонки. Начали подходить и взрослые. Так начиналась моя популярность, доходившая порой до истерии со всеми этими воплями «Златан, Златан!». Это стало неотъемлемой частью моей жизни. Но поначалу я смущался («Что такое? Это говорят обо мне?»).

Я покривил бы душой, если сказал бы, что меня не впечатлял весь этот антураж вокруг моей персоны. А что вы хотите? Всю свою жизнь я старался привлечь к себе внимание, а тут вдруг подходят люди и, находясь под большим впечатлением от моей игры, просят расписаться. Конечно, это круто! Одно из наибольших удовольствий в жизни. Это подстегивало меня. Я был полон адреналина. Я несся вперед. Знаете, я многократно слышал от звезд примерно следующее: «Ой, как же мне тяжело. Люди кричат под моими окнами в надежде получить автограф. Бедный я, несчастный». Да чушь все это собачья!

Такие вещи, как популярность, добавляют драйва, можете мне поверить. Тем более, если вы прошли через испытания, как я, па-

рень с окраины, из неблагополучного района. Тебя вдруг словно поражает удар молнии. Но отдельные вещи я решительно не приемлю — зависть и тому подобное; всякие психологические приемчики, используемые, чтобы поставить тебя на место, показать, откуда ты, или что ты ведешь себя не так, как принято. И меня выводили из себя выражения типа: «Да тебе просто повезло!» или «Да что ты о себе возомнил?».

Я отвечал тем, что становился еще более самоуверенным и дерзким. А что мне оставалось делать? Меня не научили извиняться. В нашей семье не принято было говорить: «Ах, простите, простите. Я очень извиняюсь, что расстроил вас». Мы не уступали друг другу, и каждый отстаивал свою точку зрения до последнего. А еще мы никому не доверяли. В общем, у каждого в нашей семье были свои недостатки. Отец часто учил меня: «Не делай ничего не подумав. Люди только и ждут момента, чтобы использовать тебя». Я прислушивался и мотал на ус. Не всегда это давалось мне легко.

Хассе Борг, одетый в приличный костюм, постоянно крутился вокруг меня, стараясь уговорить заключить взрослый контракт. Он действительно был на моей стороне и заинтересован во мне, и мне это льстило. Я почувствовал свою значимость. К тому времени в команду пришел новый тренер, Микке Андерссон, но я по-прежнему не знал, сколько игрового времени получу. Микке, по-видимому, рассчитывал в нападении на дуэт Никлас Киндвалл — Мате Лилиенберг, а меня рассматривал в качестве запасного. Я, разумеется, не горел желанием протирать штаны на скамейке запасных во втором дивизионе.

Я обсудил эту тему с Хассе Боргом. О нем могут говорить разное, но не случайно же он добился успеха в бизнесе. Он привык идти к цели напролом. И он был мастером убеждения. Проанализировав свой игровой опыт, он заключил:

— Все будет нормально, сынок. Мы еще на тебе заработаем, а Суперэттан послужит отличным плацдармом для твоего роста. Ты получишь возможность развиваться. Только подпиши!

Я согласился. Я стал доверять ему. Он постоянно звонил мне и снабжал советами, а я думал: «Почему бы и нет? Ему виднее». Всетаки он поиграл в Германии, имел большой опыт и все такое. Да и внешне все выглядело так, что он искренне заботился обо мне. «Все агенты — жулики», — любил говорить он, и я ему верил.

В то время за мной гонялся один агент. Его имя — Роджер Юнг (известный в прошлом защитник сборной Швеции — прим. ред.).

Он очень хотел подписать со мной контракт. Но мой отец был настроен скептически, а я и понятия ни малейшего не имел об агентах. Кто такие? В общем, я вспомнил слова Хассе Борга и подписал контракт с ним. Мне полагалась квартира в Лоренсборге (однокомнатная, недалеко от стадиона), а еше мобильный телефон (это было важно, поскольку с телефоном в отцовской квартире у меня возникали проблемы) и зарплата в размере шестнадцати тысяч крон в месяц (около тысячи шестисот евро — прим. пер.).

На предстоящий сезон я был настроен решительно. Однако старт получился так себе. В первом матче чемпионата, в гостях против скромной команды «Гуннильсе», мы должны были крупно выигрывать. Я уже по традиции начал матч на скамейке запасных. Черт, когда же, наконец, все это изменится?! Было ветрено, а на трибунах зрители скучали. Когда я все-таки вышел на поле, то вскоре получил локтем в спину. Я отмахнулся, а следом еще и обозвал судью, за что схлопотал желтую карточку. После этого инцидента было много шума на поле и вне его, газеты писали об этом, а наш капитан Хассе Маттиссон выразил мнение, что я распространяю вокруг себя негативную энергию.

Какая еще негативная энергия? Я просто завожусь.

Ты не должен терять контроль над собой.

И дальше: о том, что я не звезда, как себе это возомнил, и что любой смог бы выполнить те же финты, что и я. Просто другие игроки не бравируют этим и не хотят вести себя «а-ля Марадона». Меня расстроили все эти высказывания. Есть даже фото, где я в Гуннильсе стою у клубного автобуса с потерянным видом.

Со временем все наладилось. Я стал играть лучше, и надо отдать за это должное Хассе Боргу: в Суперэттан я действительно получил игровое время и возможности развиваться. Получается, я должен быть благодарен судьбе за этот вылет во второй дивизион.

Вскоре события стали развиваться бурно. Я был еще отнюдь не Роналдо, а шведская пресса уделяет мало внимания второму дивизиону. Тем не менее, крупнейшие газеты стали печатать материалы, посвященные мне, с заголовками вроде «Супердива в Суперэттан», а клуб болельщиков «Мальмё» зафиксировал резкий наплыв желающих вступить в него болельщиц. Ветераны команды удивлялись: «Что происходит?». Мне самому было трудно это объяснить. На трибунах люди держали плакаты «Златан — король», а когда я демонстрировал свой фирменный дриблинг, кричали и хлопали громче, чем на концерте рок-звезд. Что происходило?

C чего бы все это? Я не могу дать ответ. Я и сейчас не очень понимаю.

Предположу, что многим просто нравилось, как я вытворял свои номера с мячом. Я слышал восторженные возгласы «Вау!» и «О-о-о!». Прямо, как когда-то во дворе. У меня словно вырастали крылья, когда люди узнавали меня на улице, девушки вопили от восторга, а дети подбегали с просьбой дать автограф. Также впервые в жизни у меня появились приличные деньги, и с первой своей зарплаты я заплатил за ускоренные курсы вождения. Для парня из такого района, как Русенгорд, машина значит очень многое.

В Русенгорде гордятся не уютной квартирой или домиком на берегу. Здесь главный предмет гордости — дорогой автомобиль. И если вы хотите показать, что чего-то добились в жизни, лучший способ — это шикануть за рулем своей «тачки». В Русенгорде практически все за рулем, с правами или без. Когда я взял напрокат «Тойоту Селика», мы с друзьями почти не вылезали из нее. Тогда же я стал понемногу успокаиваться. Газеты писали, что я хочу исправиться и встать на «правильный путь». А когда мои приятели принялись угонять машины и заниматься подобными делами, я прямо заявил им:

Нет, ребята, такие дела больше не по мне.

Хотя мне по-прежнему нужен был драйв. Например, как-то раз мы с лучшим другом проезжали по Индустриальной улице, где работают все проститутки Мальмё. Эта улица находится недалеко от Русенгорда, и я бывал здесь еще в детстве и вытворял разные шалости. Однажды я даже бросил яйцо в голову одной из этих женшин. Просто глупая выходка, которая, признаю, меня не красит. На этот раз я не собирался заходить так далеко. Мы проезжали по улице, когда увидели одну проститутку, наклонившуюся к автомобилю и, по всей видимости, договаривавшуюся с клиентом. И мы решили: «Давай-ка проучим этого типа». Мы тормознули прямо перед его машиной, выскочили из салона и принялись кричать:

Это полиция! Руки вверх!

В руке, словно игрушечный пистолет, я держал бутылку изпод шампуня. Клиент, какой-то старый козел, не на шутку всполошился, дал по газам и смылся. Мы посмеялись и отправились дальше. Но едва мы отъехали, как услышали вой сирен, а в преследовавшей нас полицейской машине, к своему удивлению, на заднем сиденье увидели того самого типа с Индустригатан. «Что все это значит?», — подумали мы. И, конечно, нам следовало уби-

раться отсюда поскорее. Помимо всего прочего, мы были далеко не самыми образцовыми и законопослушными гражданами.·Но, черт возьми, мы же не совершили ничего противозаконного. Пришлось притормозить.

— Мы просто отдыхаем и развлекаемся, — как ни в чем не бывало ответили мы. — Решили немного поиграть в полицейских. Это ведь не возбраняется, не так ли? Мы очень извиняемся.

И полицейские в ответ улыбнулись. Всего и делов.

Вот только незадача: нас заметил еще один тип, из папарацци. Он целый день прослушивал полицейскую волну, и оказался тут как тут, сделав снимки. А я, как идиот, по своей неопытности (тогда все внимание средств массовой информации было для меня в новинку) еще и расплылся в широкой улыбке. Мне тогда казалось, что оказаться на страницах газет очень круто, неважно, забил ли ты потрясающий гол или тебя «приняли» полицейские. Вот я и улыбнулся, как клоун. А мой друг вставил это фото в рамку и повесил у себя на стену. А что вы думаете, сделал тот самый старый козел, которого мы разыграли? Он затем раздавал интервью, где говорил, что на самом деле он благопристойный прихожанин, который всего лишь хотел помочь падшим женщинам. Да иди ты! Но эту историю так раздули, что, поговаривали, некоторые клубы даже отказывались от своих претензий на меня из-за этого инцидента. Хотя, возможно, это всего лишь сплетни.

Однако газеты не успокаивались, и даже некоторые мои одноклубники стали нудеть в том духе, что «ему бы еще надо многому поучиться» или что «он еще такой неотесанный». Это трудно было переносить. Возможно, им нужно было раз и навсегда поставить меня на место. А то, видите ли, появился из ниоткуда, и за неделю привлек к себе внимания больше, чем все они за всю свою карьеру. Но, что еще примечательнее, на полупустых трибунах провинциальных стадионов, где мы играли, стали появляться отдельные солидные личности в строгих костюмах и при дорогих часах. Они явно не были местными.

Не уверен, понимал ли я тогда, что происходит, или хотя бы задумывался над этим. Но вокруг стали обсуждать этих ребят: поговаривали, что это опытные скауты из одного европейского клуба, специально приезжавшие оценить мою игру. Безусловно, слова того парня из Тринидада и Тобаго подготовили меня к такому возможному повороту событий, но это по-прежнему казалось мне нереальным, и я попытался обсудить данный вопрос с Хассе

Боргом. Но он старательно уходил от темы. Видно было, что ему она не по душе.

Хассе, это правда? Мной действительно интересуются иностранные клубы?

Расслабься, сынок.

Но кто же тогда эти люди?

Не имеет значения, — ответил он. — Мы тебя не продадим.

И я подумал: «Да, конечно, замечательно. Я никуда и не спе-

шу». И попытался тогда обсудить улучшение условий своего контракта.

Выдашь мне пять приличных матчей подряд, и я дам тебе новый контракт, — ответил мне Хассе. Я выполнил условие: здорово провел не пять, а все шесть или даже семь матчей. И после мы сели и стали обговаривать условия.

Я получил прибавку к зарплате в размере десяти тысяч, а позже и еще столько же. Я думал, что все в порядке и так и должно быть. Оказывается, я понимал не все. Я пришел к отцу и с гордостью показал ему свой контракт. Не скажу, чтобы он был сильно впечатлен. Вообще, нужно отметить, что отец сильно изменился. Он стал заядлым болельщиком, и, вместо того, чтобы погружаться в свои привычные пиво, войну и народную музыку, сидел и взахлеб читал все подряд о футболе. Когда он увидел пункт о возможной продаже в зарубежный клуб, то буквально подскочил.

Что за черт, — воскликнул он. — Здесь ни слова нет о том, сколько ты с этого должен получить.

И сколько же?

Ты можешь рассчитывать на десять процентов от суммы за твой переход. В противном случае они просто используют тебя.

Я подумал, что эти десять (или даже двадцать) процентов мне решительно не помешают. Но как было возможно их заполучить? Если бы в контракте была какая-то брешь, Хассе должен был бы упомянуть об этом, не так ли?

И я решился спросить у него. Я не хотел уступать так просто.

Послушай, Хассе, — начал я. — Я ведь могу рассчитывать на свои десять процентов в случае продажи?

Последовал ответ, которого я даже не ожидал.

Извини, сынок, — спокойно сказал он. — Так не пойдет.

Я рассказал об этом отцу, считая, что нам не следует отступать.

Но дальнейший ход событий я не мог себе даже представить. Отец пришел в бешенство и спросил у меня номер телефона Xac-

се. Он позвонил один раз, второй, третий. В конце концов, он дозвонился. Отец словно решил вцепиться в Хассе мертвой хваткой, и не был согласен ни на какие возражения (никаких «нет»!) на другом конце провода. Он потребовал назначить встречу, и это требование было удовлетворено: на следующее утро, в десять часов, мы должны были встретиться с Хассе в его офисе. Я заметно нервничал в ожидании этой встречи. Все-таки отец есть отец, и я не без оснований опасался, что он может выйти из себя. Так оно, в итоге, и случилось. Не откладывая в долгий ящик, отец принялся сыпать проклятиями и ударил кулаком по столу:

Мой сын вам что, лошадь?

Нет, разумеется, Хассе не считал меня лошадью.

Тогда почему же вы так обращаетесь с ним?

Да нет же, ничего такого мы себе не позволяем.

Примерно так выглядел этот диалог. В конце концов, отец

дал понять, что «Мальмё» меня больше не увидит, и что отныне я не проведу на поле и одной секунды, пока контракт не будет пересмотрен. Я заметил, как Хассе Борг становился все бледнее. Да, с моим отцом лучше не связываться. Он — словно рассвирепевший лев. В итоге, мы выбили эти десять процентов, а это уже кое-что да значило. Благодарить следовало исключительно отца, а вся эта история должна была послужить мне хорошим уроком. И тем не менее, я по-прежнему считал всех агентов жуликами и продолжал доверять Хассе Боргу. Он был для меня наставником, кем-то вроде второго отца. Он пригласил меня к себе на ферму, где я познакомился с его женой и детьми, а также с собакой и другими домашними животными. Также я спрашивал его совета при покупке (в рассрочку) своего «Мерседеса Кабриолета».

Ну, что еще рассказать про этот период моей жизни? Я стал 60лее уверенным в себе, смелее. Я забивал все больше красивых голов, так что многочасовая отработка бразильских приемов начала приносить плоды. Если в юношеской команде мне приходилось тяжело из-за всех этих бесконечных упреков («О, он опять злоупотребляет дриблингом» или «Он не играет на команду»), то сейчас меня приветствовали с трибун и мне аплодировали. А я отвечал поклонникам взаимностью, понимая это как еще один свой шанс и стараясь показывать еще лучшую игру. Конечно, недовольные оставались. Но им приходилось помалкивать, когда мы выигрывали, а публика выражала мне свои симпатии.

Охотники за автографами, рев трибун, плакаты с моим именем — все это давало мне дополнительные силы. Я находился в отличной форме. В выездном матче с «Вестеросом», уже в добавленное время, я принял передачу от Хассе Маттисона, перебросил мяч через себя и пару соперников (одним из них, помню, был Майсторович) и спокойно «положил» мяч в сетку.

За сезон в Суперэттан я забил двенадцать голов — больше всех в «Мальмё», мы вернулись в Аллсвенскан, а я был признан полезным для команды игроком. Я уже не был индивидуалистом, как отзывались обо мне раньше. Я стал отличать хорошее от дурного, и всякий раз, когда вокруг моего имени в очередной раз полнималась истерия, просто отделывался шуткой.

Все проблемы общения с журналистами остались позади. Я был с ними откровенен, рассказывал о своей игре и своих «тачках», не забывая «скромно» упомянуть, что «я такой один» или что «я — это я». В общем, никакой скромной чуши. И, я полагаю, на меня стали смотреть, как на что-то совершенно новое, вроде феномена. Я не произносил всех этих банальных и избитых выражений типа «Мяч — круглый».

Я был более открытым, старался говорить от души. Я разговаривал естественно, почти как дома, и даже Хассе подметил, что я завоевал популярность, и те самые скауты, наверное, уже снова притаились где-нибудь в кустах. «Но нам следует оставаться спокойными», — добавлял он при этом.

Позже до меня дошли слухи, что один агент ежедневно названивал ему «по мою душу». Я был нарасхват, и, думаю, уже тогда Хассе предполагал, что я смогу стать эдаким спасителем клубного бюджета. Я был, что называется, «золотым мальчиком» (как затем окрестили меня СМИ). И вот в один прекрасный день он подошел ко мне и спросил:

Как насчет того, чтобы отправиться в путешествие?

Конечно,охотно.

Нам предстояло, по его словам, «маленькое путешествие» по разным клубам, проявившим ко мне интерес. Черт, мне трудно было поверить, но это так.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я не мог взять все происходившее в толк. События происходили с молниеносной быстротой. Еще вчера, в юношеской команде, я считался проблемным парнем. Сейчас же мы с Хассе Боргом направлялись на тренировочную базу «Арсенала» в Сент-Олбансе, что в северном Лондоне. Вы можете себе такое представить?!

Там было классическое футбольное поле с натуральным ухоженным газоном, а на нем — Патрик Виейра, Тьерри Анри и Деннис Бергкамп. Но еще круче для меня было то, что я смогу встретиться с Арсеном Венгером. На тот момент он еще не достиг заоблачных высот с «канонирами». Венгер стал первым тренероминостранцем в истории «Арсенала», и когда его назначили, газеты вышли с заголовками «Арсен? Кто, кто?». То есть — да кто это такой вообще и откуда взялся этот Арсен Венгер? Но уже во втором своем сезоне в клубе он привел команду к «дублю», выиграв чемпионат и Кубок Англии, и завоевал авторитет. Поэтому, когда мы направлялись в его офис, я чувствовал себя маленьким мальчиком.

В кабинете присутствовали мы с Хассе Боргом, один агент, имя которого я запамятовал, и, собственно, сам Венгер. Его пронзительный взгляд вызвал во мне легкую дрожь. Он словно видел меня насквозь. Я знаю, что он составляет психологические портреты своих игроков: устойчивы ли они эмоционально, и все такое прочее. Он очень внимателен к деталям, впрочем, как и все великие тренеры. Так что поначалу я и слова не решался вымолвить.

Я просто сидел и, видимо, выглядел робким и застенчивым. Но некоторое время спустя я потерял терпение. Что-то в образе и манере поведения Венгера меня спровоцировало. Он регулярно подкатывался на своем офисном стуле к окну и смотрел на улицу. Словно хотел контролировать все, что происходит вокруг. А еще он постоянно твердил одно и то же:

— Ты можешь испытать себя и потренироваться с нами, — повторял он. — Сможешь прочувствовать атмосферу в команде. Moжешь попытаться.

Уже не имело значения, правильно ли я себя веду, но его елова завели меня. Я был полон желания показать ему, на что я способен.

Дайте мне бутсы, и я пойду и продемонстрирую все, что умею, — в нетерпении произнес я, но Хассе тут же вклинился в разговор.

Стоп, стоп, стоп. Мы же не на просмотре, не так ли? — заметил он. И конечно, я разделял его точку зрения: либо вы в нас заинтересованы, либо нет. А всякие там просмотры и пробы — это уже понижение в классе. Не желая чувствовать себя, как в постыдной роли напрашивающихся, мы ответили отказом.

Извините, мистер Венгер, но это нас не интересует. — Потом эти слова породили массу пересудов.

Однако я уверен, что такое решение было правильным. И вот мы уже держали курс на Монте-Карло, где к нам проявлял интерес «Монако». И здесь мы также ответили «нет». Hy и, наконец, в итальянской Вероне все повторилось — мы отказали местному одноименному клубу. А затем вернулись домой. Классная была поездка. И пусть она не оказалась плодотворной (что, как мне кажется, вполне логично), но я хотя бы получил представление о том, как ведут дела в Старом свете. По возвращении же в Мальмё, где царили зима и холод, я подхватил грипп.

К тому времени меня уже стали вызывать в молодежную (возраст игроков — до двадцати одного года) сборную Швеции. Я вынужден был пропустить свой дебютный матч, к разочарованию агентов и скаутов. Последние следовали за мной по пятам. Я мало что знаю о них самих и их работе, но с одним парнем пришлось познакомиться поневоле. Это датчанин Йон Стеен Ольсен. Он так долго присматривал за мной по заданию «Аякса», что мы даже стали здороваться. Я не придавал этому большого значения. Для меня это было всего лишь частью происходившего вокруг балагана, в котором трудно было разобрать, что чушь, а что — правда. После нашей поездки реальность стала более осязаемой, что ли. Немного передохнув, я стал собираться на тренировочные сборы с «Мальмё».

Мы отправлялись в Ла-Мангу. Было начало марта, и физически я чувствовал себя хорошо. В JIa-Манге вовсю светило солнце. Это такая песчаная коса на юго-восточном побережье Испании, курорт с протяженными пляжами и барами. Вглубь от побережья расположен большой тренировочный комплекс, где многие из-

вестные клубы проводят предсезонную подготовку (а также проходит традиционный ежегодный футбольный турнир «Кубок ЛаМанги» — прим. пер.). Номер я делил с исландцем Гудмундуром Мете. Мыс ним были «не разлей вода» еше с юношеской команды, но ни ему, ни мне раньше не приходилось бывать на сборах в таких местах. Правил мы не знали, поэтому опоздали к первому ужину команды и были оштрафованы. Мы отнеслись к этому с юмором, а уже на следующее утро отправились на тренировку. Обычная рутина.

Однако в сторонке я заметил знакомое лицо. Я даже вздрогнул — это опять был мой старый знакомый Йон Стеен Ольсен. И он здесь? Я поздоровался: «Привет, привет». Ни слова больше — не хватало еще разозлиться из-за него. Эти ребята-скауты здесь на каждом углу, и я уже привык к этому. Но уже на следующий день он был не один. Как мне сказали, с ним был главный скаут «Аякса». А тем временем Хассе весь напрягся.

— Hy вот, теперь, кажется, и начинаются дела. Лед тронулся! — произнес он, добавив, — О’кей, превосходно!

А я просто продолжал тренироваться. Но становилось неуютно: теперь незваных гостей из «Аякса» было уже трое. Явился еще и помощник главного тренера. А Хассе сообщил мне, что пожалуют еще люди. Это уже стало напоминать нашествие, а на следующий день нам предстояло встретиться с норвежским «Моссом». На матче должны были присутствовать главный тренер голландской команды Ко Адриансе и спортивный директор Лео Бенхаккер.

Раньше я ничего не слышал о Бенхаккере (впрочем, ничего не знал я и о крупнейших футбольных боссах Европы). Но я сразу же понял, что он — важная шишка. Он был в шляпе, защищавшей от солнца, и курил толстую сигару. У него были седые вьющиеся волосы и яркие глаза. Кто-то сравнил его с полоумным ученым из «Назад в будущее», но если и так — это был более суровый вариант. Бенхаккер излучал силу и хладнокровие. Он даже больше смахивал на мафиози, что мне нравится. И я ничуть не удивился, когда узнал, что Бенхаккер тренировал мадридский «Реал» и завоевывал с ним звание чемпиона Испании и обладателя Кубка страны. Невооруженным взглядом было заметно, что он привык командовать и подчинять. Еще я узнал, что он, как никто другой, способен разглядеть потенциал в юных футболистах. «Ого! Вот это то, что мне нужно!» — подумалось мне. Но были еще кое-какие обстоятельства, о которых я не знал. Оказывается, Бенхаккер уже

неоднократно пытался уговорить Хассе назначить за меня цену. И Хассе всякий раз отказывался. Возможно, он просто набивал цену.

Этот парень не продается, — отвечал он и, вполне возможно, блефовал. Тогда Бенхаккер заявил:

Если вы не назовете вашу цену, в Ла-Мангу я не приеду!

Это уже ваши проблемы. Можете и не приезжать... — был ответ Хассе (по крайней мере, с его слов), и Бенхаккер сдался.

Он специально прилетел в Испанию и чуть ли не сразу отправился на наш матч с «Моссом». Правда, у кромки поля я его не видел. Там расположились Йон Стеен Ольсен и (ближе к воротам соперника) главный тренер «Аякса» Ко Адриансе. Бенхаккер же поднялся на небольшую трибуну, чтобы лучше видеть все поле, и, по всей видимости, уже приготовился к возможному скорому разочарованию. Наверно, впервые за свою карьеру ему пришлось проделать такой неблизкий путь, чтобы посмотреть на неизвестное молодое дарование (по сути, «кота в мешке»), не имея при этом каких-либо предварительных гарантий. К тому же, игра была товарищеская и не имела принципиального значения. Ни у кого не было никакого смысла выкладываться по полной, и, вполне вероятно, это был бы еще один проходной и ничем не примечательный матч. Но господа из «Аякса» все же присутствовали здесь, что-то обсуждая между собой, и я немного нервничал.

Началась игра. Было жарко, но, к счастью, дул легкий бриз. Мы вышли на поле в своих традиционных голубых футболках. Уже в самом начале матча я получил пас справа, недалеко от штрафной площади соперников. На часах — 15:37 по местному времени (в этом можно убедиться по любительскому видео на «You Tube»). Ситуация не выглядела потенциально опасной — так, обычный игровой момент. Но я увидел в нем вариант для дальнейшего развития. Это был как раз один из тех образов, что рождаются у меня в голове, картинка, которая прокручивается у тебя перед глазами — то, что я никогда толком не мог себе объяснить. В футболе не все можно заранее спланировать. В футбол просто играют. Так вот, я первым же легким касанием (такой изящной подкидкой) перебросил мяч через защитника и начал рывок к воротам. Я обогнал еще двоих защитников и уже в штрафной принял свой пас. Была подходящая ситуация, чтобы подыграть себе пяткой. Так я и сделал, перехитрив еще одного соперника, и вышел, наконец, на ударную позицию. Я пробил с лета и застыл в ожидании — это, может быть, десятая доли секунды, когда ты думаешь, будет гол или мяч пройдет мимо. Но нет, мяч оказался в сетке. Это был-один из наиболее потрясающих голов из тех, что я когда-либо забил. И я побежал по полю, вскинув вверх руки и крича. Присутствовавшие на матче журналисты даже подумали, что я кричу «Златан, Златан!». Но, позвольте, с чего бы мне орать свое имя? Нет, я кричал: «Шоу, шоу!».

Да, это был гол на загляденье. И я могу себе представить, что думал тогда Бенхаккер. Должно быть, он просто не находил себе места. Нечасто же он видел нечто подобное! Позднее я узнал, что Бенхаккер был очень взволнован. Он нашел то, что искал: перспективного игрока с хорошей техникой и голевым чутьем, да еще и сумевшего из ничего создать такой превосходный гол. Но, как человек достаточно прагматичный, он должен был понимать, что этим голом я серьезно поднял себе цену. И если это видели «шпионы» из других клубов, то за меня предстоит сумасшедшая битва. И Бенхаккер решил действовать без промедления. Он мигом покинул свое место на трибуне и направился прямиком к Хассе Боргу.

Я хочу встретиться с этим парнем сейчас же, незамедлительно, — прямо сказал он.

Не знаю, возможно ли это, — ответил Хассе.

Что значит «возможно ли это»?

Пожалуй, на это нет времени. У нас много дел и четко спланированный график.

От этих слов Бенхаккер просто пришел в бешенство.

В действительности, никаких таких особо важных дел у нас не было. А Хассе, должно быть, испытал от всего происшедшего ни с чем не сравнимое удовольствие (ну разве только... — сами понимаете с чем). Он прекрасно осознавал, что имеет на руках такого козырного туза, как я, и его распирало от желания начать свою игру со всеми его коронными приемчиками.

О чем это вы? — переспросил Бенхаккер. — Он же совсем юнец. Вы находитесь на сборах. Конечно же, время должно найтись.

Hy ладно, только недолго, — небрежно ответил Хассе, и они договорились встретиться в расположенном неподалеку отеле, где остановилась делегация «Аякса».

Мы прибыли на место. Еще по пути, в машине, Хассе много вещал о том, как важно, чтобы я показал себя с лучшей стороны. Я молчал. Возможно, «Аякс» и собирался купить меня, что само по себе грандиозно, но, если бы дела пошли не так, не уверен, что я оставался бы спокоен.

Мне еще были мало знакомы все эти крупные европейские шишки, и еще меньше представления я имел о большом бизнесе. Но после такого гола, который я забил, рассуждал тогда я, весь мир должен быть у твоих ног. Мыс Хассе зашли в отель и обменялись рукопожатиями со всеми присутствовавшими (как, все-таки, легко быть обаятельными). В духе: «Как дела? Как поживаете?». Сначала разговор шел на общие темы, я улыбался и говорил о том, как я хочу «отдать всего себя футболу» и что «футбол — это тяжелая работа», и далее все в таком же духе. Это напоминало какойто спектакль с участием одних только положительных героев. На деле, под всеми этими масками скрывались серьезные и недоверчивые лица. Они пристально смотрели на меня, пытаясь понять, кто же я такой на самом деле. Особенно запомнился Лео Бенхаккер. Он подался вперед, в мою сторону, и тихо произнес:

— Если вздумаешь поиметь меня, я сделаю это с тобой дважды.

Его слова произвели на меня неизгладимое впечатление. Вот это уже мой стиль общения! Иронический, я бы так сказал. Я был более чем уверен, что эти ребята провели свое расследование и знали обо мне все, включая и о том инциденте на Индустригатан. Но меня это мало тогда заботило. Хотя сказанное Бенхаккером стоило рассматривать как предупреждение, не так ли? Помню, встреча прошла быстро, и уже пятнадцать минут спустя мы возвращались в свой отель. А потом я долго ходил по своему номеру, весь в раздумьях.

На футбольном поле — одна игра, на трансферном рынке — другая. Мне лично нравятся обе, и я знаком с хитростями обеих. Я знаю, когда можно быть спокойным и расслабленным, а когда следует развязывать войну. Но прежде чем этому научиться, я прошел долгий путь. Изначально я не знал ровным счетом ничего. Просто маленький мальчик, хотевший играть в футбол.

После той встречи в Ла-Манге я на время забыл об «Аяксе». Я вернулся домой и разъезжал в свое удовольствие на «Мерседесе Кабриолете». Пусть и не на таком, о котором мечтал, а всего лишь взятом напрокат в предвкушении «большой сделки». Я беззаботно разъезжал на нем по городу, а на заднем сиденье лежал футбольный мяч. В общем, такой приятный будничный день в Мальмё.

До начала нового сезона высшего дивизиона — Аллсвенскан — оставалось еще несколько недель. Также мне предстояло провести матч за молодежную сборную в Буросе. В остальном — ничего особенного: тренировки, время в компании друзей и любимые видеоигры. И вот раздался телефонный звонок. Это был Хассе Борг. Ничего удивительного: мы часто созванивались. Однако на этот раз его голос звучал непривычно:

Ты не занят? — задал он первый вопрос, и не сказал бы, что я действительно был на тот момент чем-то сильно занят.

Но ты готов? Ты в порядке? — продолжал он.

Разумеется. К чему это ты?

Они уже здесь.

Кто?

Люди из «Аякса». Приезжай в отель Святого Йоргена. Мы ждем тебя — сказал Хассе, и, конечно, я тотчас же направился туда.

Я припарковался у отеля. Сердце стучало. Я понимал, что грядет серьезная сделка, а Хассе Боргу выразил пожелание, чтобы меня продали за рекордную сумму. Я хотел войти в историю. До этого один шведский футболист перешел в «Арсенал» за сорок миллионов (Фредди Юнгберг, 40 млн шведских крон — прим, пер.), а за норвежца Джона Карью «Валенсия» заплатила все семьдесят. Это был рекорд для Скандинавии. Я же мечтал его побить. Мечта простительная для девятнадцатилетнего парня.

Непросто быть невозмутимым, когда речь заходит о серьезном деле. И еще, не забывайте, что я из Русенгорда. А мы, ребята с окраин, привыкли, например, к спортивной одежде. Да, был период в школе «Боргар», когда я пробовал менять стиль. И сейчас я был в спортивном костюме «Найк» и бейсболке. Наверно, это не соответствовало дресс-коду такого ответственного момента. В дверях отеля меня встретил Йон Стеен Ольсен. Конечно, меня предупредили, что все должно держаться в строгом секрете. «Аякс» ведь размещает свои акции на фондовой бирже, и любая утечка информации на сторону может отразиться на их курсе. А затем я увидел Сесилию Перссон и едва не подпрыгнул. Что она здесь делает? Вот уж никогда бы не ожидал встретить в отеле Святого Йоргена кого-то из Русенгорда. Это же два разных измерения. И, тем не менее, это была она. Мы росли в одном доме, а ее мать была лучшей подругой моей. А потом я вспомнил, что Сесилия работала здесь уборщицей. Как и моя мать когда-то. Она как-то недоверчиво посмотрела на меня, мол, «что здесь делает Златан в компании этих людей?». А я подал ей знак «ничего никому не

говорить». Я поднялся на лифте и прошел в конференц-зал. Здесь уже собрались какие-то люди в костюмах, среди них Бенхаккер, его специалист по финансам и, конечно же, Хассе. Атмосфера показалась мне несколько странной.

Хассе был весь на нервах, но внешне он держался молодцом:

Послушай, сынок! Видишь ли, пока еще нельзя сказать ничего определенного. Но сам-то ты хочешь перейти в «Аякс»? Они хотят тебя приобрести.

Даже если бы у меня и имелось какое-то нехорошее предчувствие, я не подал бы и виду и выглядел бы довольным.

Безусловно! — без раздумий ответил я. — «Аякс» — это отличная школа.

И все вокруг одобрительно закивали и заулыбались.

Но все-таки меня не покидало какое-то странное ощущение. Мы пожали руки, и мне было объявлено, что теперь я смогу обсуждать свой персональный контракт. После этого Бенхаккер с компанией почему-то покинули помещение, и мы с Хассе остались одни. Что за чертовщина творилась с этим Хассе? Он держал за губой внушительный пакетик снюса и показывал мне пачку бумаг.

Ты только взгляни. Я сделал это для тебя, — сказал он, и я посмотрел в эти бумаги. Там значилось — сто шестьдесят тысяч в месяц. Это ж бешеные бабки, и, вау, все они — мне одному? Одного я не понимал: много ли это по меркам рынка или нет. И я спросил у Хассе:

Это хорошие деньги?

Да конечно, черт возьми! — воскликнул он. — Это же в четыре раза больше, чем ты получаешь сегодня.

Я успокоился: о’кей, наверно, он прав и это большие деньги. И я мог представить, как он переживал все это время.

Hy тогда пойдем, отпразднуем, — предложил я.

Отлично, Златан! Мои поздравления! — поддержал Хассе. Мы вышли, затем он ненадолго удалился обсудить еще какие-то детали и когда вернулся, выглядел по-настоящему гордым. Словно он заключил самую выгодную сделку в мире.

Они также оплатят тебе новый «Мерседес», — добавил он.

Hy что, и это тоже было фантастикой, и я воскликнул:

Ого, круто!

И все же, я больше ничего не знал о свершившейся сделке, никаких подробностей. Даже мысли закрадывались насчет этой кру-

той тачки: а правда ли это? А что мне было думать? Был ли я готов к этому переходу?

Да ни черта подобного! Я ничегошеньки не знал: понятия не имел, как ведут себя футболисты в Голландии, какие платят налоги. Да и, если по-честному, у меня, по большому счету, не было того, кто представлял бы мои интересы с наибольшей выгодой для меня. Неопытный девятнадцатилетний парнишка из Русенгорда, ничего не знающий о мире. Или не больше, чем уже упомянутая Сесилия о жизни за пределами отеля. Вдобавок, как я уже писал, я считал Хассе Борга своим другом, даже чуть ли не вторым отцом. Я и мысли не допускал, что главное, о чем он думал — это сделать на мне деньги для своего клуба. И прошло очень много времени, прежде чем я осознал, почему тогда в отеле меня не покидало какое-то странное чувство. Понятно, что те ребята в костюмах еще не завершили переговоры — они только входили в решающую стадию.

Они даже не договорились о цене за мой переход. А сделать это гораздо проще, если договоренность с игроком уже достигнута: он поставил свою подпись под контрактом, и определена его будущая зарплата. C этого момента ты твердо знаешь, за какие деньги будешь играть. И если пронырливый агент знает, что ты получаешь меньше всех в команде, то ему проще получить со сделки большую комиссию. Так что меня просто использовали в этой стратегической игре.

Но тогда я ни бельмеса не смыслил во всей этой кухне. Я как будто вступил в клуб избранных и был преисполнен радости. У меня хватило ума держать рот на замке и не проронить об этом ни слова. Единственным, кому я рассказал обо всем, был мой отец, который, как человек повидавший виды и достаточно мудрый, отнесся к этому скептически. Людям он не доверял. Hy а я принял все случившееся как случившееся и уже на следующий день отправился в Бурое, чтобы сыграть за молодежку в матче против Македонии. Это был отборочный матч чемпионата Европы и мой дебют в сборной. В общем, ответственное событие. И все же мои мысли оставались там, где в то же время, должно быть, вновь встречались Хассе Борг и Лео Бенхаккер и продолжали переговоры.

Мы должны были хранить в тайне информацию о состоявшихся переговорах до двух часов следующего дня, когда об этом должно было быть объявлено в Голландии. Я узнал, что еще целая бригада иностранных агентов приехала с целью заполучить меня.

И они остались ни с чем: я был уже игроком «Аякса». Я был счастлив. И когда я решил полюбопытствовать у Хассе Борга, какой же оказалось моя цена, его ответ, без дураков, я не забуду никогда. Ему даже пришлось повторить цифру, потому что я либо не понял, либо подумал, что он имеет в виду голландские гульдены, а эта валюта была мне не знакома. Но когда я осознал, что это была за сумма, то, наверно, подпрыгнул до потолка или даже пробил его. Да, я, конечно, мечтал о рекордном трансфере. Да, я хотел обойти Джона Карью. Но видеть эти цифры на бумаге, черным по белому — это уже совсем иное впечатление. Мираж, галлюцинация! Это были восемьдесят пять миллионов! Рекорд, блин! Ни одному шведу, ни одному скандинаву, ни самому Хенрику Ларссону или Джону Карью и близко не удалось подобраться к этой цифре. И я представил себе, что начнется сейчас в прессе и на телевидении. К счастью, к их вниманию я уже слегка привык.

И тем не менее, когда на следующий день я открыл газеты — это было сумасшествие. Они устроили настоящую вакханалию. «Денежный мальчик», «Златан невероятный» и еще множество эпитетов в таком духе. Я прочел все и что ж — остался доволен. Помню, тогда в Буросе мы отправились выпить кофе с моими товарищами по молодежной сборной — «Чиппеном» (прозвище Кристиана Вильгельмссона — прим, пер.) и Кеннеди Бакирчиоглу. Мы сидели в кофейне, заказав также содовую и булочки, и к нам подошли девчонки примерно нашего возраста. Одна из них, емушаясь, обратилась ко мне:

Это вы тот самый парень, который стоит восемьдесят пять миллионов?

Hy что я мог ей ответить?

Точно, — сказал я. — Это я и есть.

А телефон разрывался от звонков. Люди рассыпались и расстилались в комплиментах и поздравлениях, не без зависти, конечно. Все, кроме моей матери. Она была в ярости.

Боже мой! Златан, что случилось? — кричала она. — Тебя похитили? Ты живой?

Какая прелесть! Она увидела меня по телевидению и даже не поняла, о чем идет речь. Что вполне естественно: если ты из Pyсенгорда и попал в новости — значит, попал в переделку.

Все классно, мам, — ответил я. — Меня только что купил «Аякс».

Но она не унималась.

— Почему ты ничего не сказал мне? Почему я должна узнавать об этом из телевизора?

Но потом она успокоилась, и сейчас я нежно берегу воспоминания о том случае. На следующий день мы Йоном Стееном Ольсеном отправились в Голландию. По прибытии в Амстердам я надел клубный розовый свитер и коричневый кожаный пиджак (самую классную вещь, какую я когда-либо к тому времени надевал) и направился на пресс-конференцию. А там был ажиотаж: зал был переполнен. Я даже смутился и опустил глаза. Я был одновременно и счастлив, и не уверен в себе. Я впервые попробовал шампанское и даже позволил себе дурачиться, вроде «У-у, что это за гадость». Бенхаккер вручил мне футболку с девятым номером, тем же, что когда-то был у Ван Бастена.

В общем, все было даже как-то чересчур. Здесь также присутствовала одна команда парней — съемочная группа, снимавшая документальный фильм о «Мальмё» и обо мне под названием Bladarar («Истинно голубой», или в вольном переводе со шведского «Небесно-голубые идиоты», по цветам формы клуба «Мальмё» — прим. пер.). Они последовали за мной в Амстердам и вели съемку моей встречи с клубными спонсорами в местном представительстве «Мицубиси». Я расхаживал в своем пижонском кожаном пиджаке, рассматривая автомобили и, улыбаясь, говорил что-то вроде: «Уже само по себе удивительно находиться здесь. Hy ничего, надеюсь, я привыкну».

Впервые в жизни меня посетило чудесное чувство, что нет ничего невозможного. Честно говоря, все было похоже на сказку. И на дворе — весна. Затем я отправился на стадион «Аякса» и разгуливал там по пустым трибунам с леденцом во рту. А журналисты совсем с ума сошли. Они сочинили душещипательную историю о бедном пареньке из неблагополучного района, чья мечта начинает сбываться. А днем позже еще и добавили, что, мол, Златан узнал, что такое профессиональный футбол и почувствовал вкус жизни в роскоши. Между тем, сезон Аллсвенскан должен был вот-вот начаться. Хассе Борг договорился, что я проведу в «Мальмё» еще полгода, и прямо из Амстердама мне нужно было возвращаться домой и приступать к тренировкам. Помню, что по прибытии было холодно.

Я постригся и был доволен тем обстоятельством, что хотя бы некоторое время отдохнул от своих одноклубников. И вот теперь они сидели в раздевалке и, передавая по кругу газеты, читали о

моей «сладкой жизни». Эту сцену можно наблюдать в уже упомянутом фильме Bladarar. Я вхожу, улыбаясь, скидываю пиджак и, крича от радости «Йа-ха!», вижу, как они поднимают свои головы с кислыми физиономиями. Мне даже стало неловко.

Все выглядели опечаленными. Понятно, что они должны были позеленеть от зависти, особенно Хассе Маттисон — тот самый парень, что отчитывал меня когда-то в Гуннильсе. Сейчас он выглядел подавленным, но, признаюсь, он все равно приятный малый. И, как настоящий капитан команды, он все понял правильно. По крайней мере, попытался изобразить радость.

Поздравляем! Это здорово! Сделай это! — произносит он, но одурачить никого вокруг, а тем более кинокамеру, не получается.

Камера показывает его печальные глаза, а потом переходит на меня, сидящего и расплывающегося в улыбке, счастливого как ребенок. В те дни я словно подхватил какой-то вирус. Мне требовалось действие, еще действие. И я стал совершать глупости. Я зачем-то мелировал волосы, так что торчали отдельные светлые пряди, и еще обручился. Нет, я не считаю, что обручиться с моей тогдашней подругой Мией или вообще обручиться — это глупо. Миа была прекрасной девушкой, симпатичной блондинкой, изучавшей веб-дизайн, да и в целом — продвинутой личностью. Мы познакомились за год до этого на Кипре, где она подрабатывала в одном баре, и обменялись номерами телефонов. А уже в Швеции стали встречаться и весело проводить время. Но было что-то в этой помолвке, что меня смущало, и уже не имея комплексов перед журналистами, я решил поделиться с Руне Смитом из «Квяльпостен». Тогда он спросил:

И что же ты преподнес ей в качестве подарка?

Подарка? У нее же есть я.

Она заполучила Златана! Это было одно из тех поспешных заявлений, которые словно вылетали из моих уст, и звучали вызывающе, точь-в-точь в соответствии с моим бунтарским имиджем. В итоге, несколько недель спустя Миа осталась ни с чем. Я скоропалительно разорвал помолвку благодаря своему другу, внушившему мне, что в течение года мне обязательно придется жениться. В общем, я совершал много неожиданных и необдуманных поступков. Меня словно несло. Вокруг ведь стремительно происходило столько событий. Да еще и приближалось начало сезона в Аллсвенскан, и мне предстояло доказывать, что я действительно стою этих восьмидесяти пяти миллионов. В первом туре чемпионата по два раза

отличились Андерс Свенссон и Ким Чельстрём. И сразу рошли разговоры о том, что мне будет нелегко подтвердить свой звездный статус. И что, возможно, я был просто переоцененным юнцом. Как часто говорили обо мне в ту пору, я был слишком превознесен средствами массовой информации. И я понял, что должен «выстрелить». В общем, груз ответственности был велик. Помню, как 9 апреля 2001 года стадион «Мальмё» буквально бурлил.

Одно маленькое отступление. Накануне игры Руне Смит брал у меня интервью. Если вы не забыли, у меня тогда был «Мерседес Кабриолет», которым я очень гордился. Так вот. Руне хотел сфотографировать меня на фоне автомобиля. Но я воспротивился, посчитав, что не стоит выглядеть слишком уж заносчивым. Не хватало еще, чтобы вернулось все прошлое дерьмо, ведь и так уже вокруг носилось: «давление на него будет слишком велико» и все в том же духе. Все и так развивалось слишком стремительно для парня девятнадцати лет. Хотя все это меня заводило: еще бы, жизнь вышла на совершенно другой, качественно новый уровень. А еще было давнее желание «вернуть должок» всем тем, кто никогда не верил в меня. C тех пор, как я начал играть, мною двигали жажда реванша и даже гнев. И сейчас я был переполнен ожиданиями и азартом.

Мы принимали на своем поле АПК. Не самый простой соперник для стартовой игры чемпионата. В последней нашей 04ной встрече мы были разгромлены и, в итоге, покинули высший дивизион. В этом сезоне АПК рассматривался в качестве одного из фаворитов на победу в Аллсвенскан. А мы? Команда, только что вышедшая из второго дивизиона, да и то — не первого места. Несмотря на это, на нас возлагались надежды, главным образом из-за меня — «парня за восемьдесят пять миллионов». Стадион «Мальмё» был забит битком — почти двадцать тысяч зрителей. Выбегая на поле по длинному коридору с окрашенным в небесноголубые цвета полом, я слышал этот несмолкающий гул трибун. Он только усиливался, словно приветствуя наше возвращение в Аллсвенскан.

В воздух полетели мелкие листки бумаги. Болельщики держали в руках плакаты и клубную атрибутику, а когда мы выстройлись для приветствия, принялись громко скандировать. Сперва я не расслышал, что именно. Но на фоне всеобщего «Мы любим «Мальмё»» доносилось и мое имя. Среди этого удивительного хора я видел плакаты с надписями вроде «Удачи, Златан!». Я стоял на поле и рукой словно подстегивал болельщиков: «Еще, еще». Даже те, кто тогда сомневался лично во мне, были правы хотя бы в одном: вся команда была решительно настроена на матч.

Игра началась. И публика взревела еще сильнее. Признаться, тогда главным для меня было не забить, а выдать представление, показать артистизм, все те коронные приемы, которые я так долго отрабатывал. Уже в самом дебюте игры я прокинул мяч между ног защитника АИКа, а следом несколько раз продемонстрировал дриблинг. Затем я несколько выпал из игры, а АИК перехватил инициативу и стал раз за разом угрожать нашим воротам. Наше положение выглядело угрожающим. А я, возможно, хотел слишком много и сразу. Когда слишком много хочешь, это сковывает.

Но я постарался успокоиться, а на тридцатой минуте игры получил пас от Петера Сёренсена прямо перед штрафной. Это не был явный голевой момент. Ноя решился сделать ход. Я подыграл себе пяткой и, скорее наудачу, ударил по воротам. И, о боже, я чуть не пережил шок: вот сейчас, сейчас... Гол! И я бурно праздновал успех, а стадион ревел: «Златан, Златан, СуперЗлатан!». А после этого меня несло вперед словно на крыльях.

Я проделывал трюк за трюком, а на девятой минуте второго тайма Сёренсен вновь выдал мне прекрасный пас. Я принял мяч на правом фланге и рванул вперед. Угол был настолько острым, что все подумали, что я буду делать передачу. Но я все-таки решил ударить. От линии ворот, почти с нулевого угла. Мяч «пробил» руки вратаря и влетел в сетку. Трибуны неистовствовали, а я просто спокойно шел по полю с поднятыми вверх руками и с видом победителя: «Вот она — сила! Вот он — я! Поняли — вы, все те, кто жаловался на меня и хотел отлучить от футбола?!»

Это был реванш, это была гордость, и я думаю, что все, кто считал, что я не стою тех самых восьмидесяти пяти миллионов, должны были заткнуться. Не забуду, как после этого памятного матча сияющие репортеры упражнялись в остроумии:

Если я назову тебе имена Андерса Свенссона и Кима Чельстрёма, чем ответишь ты?

Я дважды скажу Златан.

Люди смеялись, а я в приподнятом настроении выходил со стадиона в этот прекрасный весенний вечер, и меня ждал мой «Мерседее Кабриолет».

Правда, добраться до него оказалось непросто. Маленькие дети, парни и девушки окружили меня с просьбой дать автограф.

Так что, я решил, что останусь здесь до тех пор, пока не распишусь для всех — это мой принцип. Когда, наконец, раздача автографов завершилась, я сел в машину и погнал «с ветерком», а фанаты воеторженно кричали мне вслед и размахивали моими автографами. Казалось бы, уже достаточно. Однако это было еще не все. На еледующее утро пришла очередь прессы.

Они словно обезумели. Помнится, когда мы вылетели из Аллсвенскан, я произнес примерно следующее:

— Хочу, чтобы обо мне забыли. Вам не следует даже знать, сушествую ли я. Но когда мы вернемся, я ударю, как молния!

Теперь они подхватили эти слова. Меня называли той самой молнией, которая ударила. C чем только меня не сравнивали. Даже стали поговаривать о шведской лихорадке под названием Златан. Я был повсюду, во всех средствах массовой информации. И обо мне читали не только мои юные поклонники. Это были и женщина на почте, и пожилой мужчина в винной лавке. Я даже слышал вокруг шутки вроде: «Эй, ну ты как? Как дела?» — «Мне кажется, я подхватил лихорадку «Златан»». А я был на седьмом небе. Все было замечательно. Какие-то парни даже сочинили песенку, ставшую хитом. В ней пелось «Златан и я — мы из одного города», и люди скачивали ее как рингтон для своего мобильного. Впечатляет, когда о тебе еще и поют. Впрочем, следовало опуститься на землю, и поэтому все мои мысли были о предстоящей игре третьего тура чемпионата Швеции. Двадцать первого апреля нам предстояло встретиться в Стокгольме с «Юргорденом».

В позапрошлом сезоне «Юргорден» покинул высший дивизион вместе с нами. Вместе мы и вернулись обратно: «Юргорден» с первого места, а мы — со второго. Откровенно признаться, в очных встречах во втором дивизионе они сделали из нас котлету — 2:0 и 4:1. Поэтому некоторое психологическое преимущество было на их стороне. Однако в двух первых турах мы убедительно переиграли АПК и «Эльфсборг» с одинаковым счетом 2:0. Hy и, конечно, не стоило забывать, что у «Мальмё» был я. Все вокруг только и говорили обо мне. Ожидалось, что на матче будет присутствовать и наблюдать за моей игрой главный тренер национальной сборной Швеции Ларе Лагербек.

Разумеется, весь этот царивший вокруг моего имени ажиотаж у многих вызывал раздражение: «Что, черт побери, такого особенного в этом парне?». Накануне матча один из таблоидов поместил на своих страницах коллаж, где во весь разворот была изображена

линия защиты «Юргордена» — три рослых малых со скрещенными на груди руками. А над ними красовался аршинный заголовок: «Мы положим конец этой переоцененной звезде Златану!». В общем, я ожидал, что на поле будет горячо. Матч предстоял принципиальный, с обилием жесткой борьбы. Но когда я ступил на газон Олимпийского стадиона Стокгольма, увиденное едва не повергло меня в шок.

Фанаты «Юргордена» были просто переполнены ненавистью. Такого психологического давления я не испытывал еще никогда. Они скандировали: «Мы ненавидим Златана!». Вокруг меня словно бушевал ураган, а я ощущал себя находящимся в его эпицентре. Весь стадион был настроен против меня. До меня доносилась маеса всякого дерьма, и я узнал много нового о себе и своей матери.

Прежде я с подобным приемом не сталкивался, но, все же, в какой-то степени могу понять всех этих людей. Фанаты ведь не могут непосредственно повлиять на ход событий на поле. Так что же им остается? Правильно — подвергать нападкам лучшего игрока в команде соперников. И вполне естественно, что они пытались вывести меня из равновесия. Увы, но так уж принято в футболе. Но в этот раз они явно перегнули палку и завели меня. Следовало поставить их на место, и я играл, скорее, не против соперников, а против зрителей. Правда, как и в матче с АИКом, я не сразу «включился» в игру.

Меня с первых минут начали плотно опекать. Те самые трое громил с газетного разворота словно приклеились ко мне. И первые двадцать минут «Юргорден» владел преимуществом. Но у нас в составе был парень из Нигерии — Питер Идже. Его купили изза его репутации голеадора. И, действительно, в следующем сезоне он стал лучшим бомбардиром чемпионата. Но на тот момент он находился в моей тени. А кто, собственно, не находился?! На 21-й минуте Идже получил пас от Даниэля Майсторовича (впоследствии он станет мне близким другом) и открыл счет — 1:0. А на 68-й минуте Идже ассистировал уже другому нашему африканскому приобретению — Джозефу Эланге. Эланга оттеснил защитника и сделал счет 2:0. Трибуны свистели и негодовали, а я ощущал себя никем. Я так пока и не забил, словно эти защитники решили, что так и должно быть. Хотя, если объективно, до поры до времени я был не так уж хорош.

Так — пара финтов, да пас пяткой где-то у углового флажка. В остальном же, на поле пока солировали Идже и Майсторович.

Однако пару минут спустя я получил пас в центре поля. Пока ничего особенного. Но сначала я попытался обвести одного соперника — получилось, — следом второго, и, к своему удивлению, увидел, что путь к воротам свободен. И я продолжил свой рейд.

Это напоминало танец с мячом, и по пути к цели я прошел всех тех защитников со страниц газеты, а завершил все точным ударом по воротам с левой. Это была не просто радость от забитого гола. Это было чувство свершившегося возмездия. Вот вам всем, освистывавшим и поливавшим меня грязью! А еще мне казалось, что этот поединок со зрителями не закончится и после матча.

Мы разгромили «Юргорден» со счетом 4:0, и вы только представьте, что случилось после игры! Фанаты «Юргордена» окружили меня, но никто и не собирался выяснять отношения и проявлять агрессию. Они просто хотели заполучить мой автограф. Я просто поразил их. По правде говоря, вспоминая тот случай, я и сейчас удивляюсь, как с помощью одного забитого гола или эффектно исполненного приема можно все перевернуть. Знаете, в одном из самых моих любимых фильмов — «Гладиаторе» — есть такая всем известная сцена, когда император появляется на арене и приказывает гладиатору снять шлем, а тот подчиняется и произносит:

— Мое имя — Максимус Деций Меридий...И я отомщу, в этой жизни или в следующей.

Так же чувствовал (или хотел бы чувствовать) и я: находиться здесь перед всем миром и показать всем сомневавшимся во мне, кто я такой на самом деле. И я не представляю, кто был бы способен остановить меня.