Инструкции Крэдок получил в Santa Catharina (250 миль к югу от Рио-де-Жанейро), где он только что встретился с отрядом капитана 1 ранга Люса – "Glasgow", "Monmouth" и "Otranto". Отряд Люса, исполняя полученное приказание, шел в Магелланов пролив, чтобы перехватить "Дрезден", но в пути получил сведения, что последний грузился углем близ Santa Catharina. Люс, не находясь в радиотелеграфной связи с адмиралом, мог действовать лишь по собственному усмотрению и решил идти назад, но полученные сведения оказались ложными.

В действительности "Дрезден", погрузив уголь 31 августа в Gill Вау, пошел дальше и, опасаясь идти в пролив, направился к м. Горн и 5 сентября вошел в Orange Вау, естественную удобную гавань, совершенно незаметную с моря на фоне снегов и глетчеров о. Hoste.

В то время все это, конечно, было неизвестно, и адмирал решил идти в Магелланов пролив с "Good Норе” и отрядом Люса, оставив "Bristol" в дозоре в районе между Santa Catharina и Ла-Платой, а "Cornwall" – между Рио-де-Жанейро и м. San Roque. "Carmania" должен был идти ремонтироваться после боя в Гибралтар под конвоем "Macedonia", и, таким образом, все Атлантическое побережье оставалось под наблюдением только двух крейсеров. На их долю приходилось громаднейшее пространство, причем район Пернамбуко оставался почти все время без наблюдения, за исключением тех промежутков времени, когда "Cornwall", крейсируя, подходил к мысу San Roque. Хотя с получением новых известий о движении Шпее вопрос о Магеллановом проливе потерял свою остроту и инструкции Крэдоку о сосредоточении на юге были быстро изменены, расположение сил на севере оставалось прежнее. Причина, вызвавшая столь быструю перемену инструкций, была следующая. В день отправления телеграммы с инструкцией адмирал Шпее появился на Самоа, откуда затем вышел по ложному курсу на NW, что и привело к мысли о его намерении вернуться в первоначальную базу.

Опасения за эскадру Крэдока отпали, и ему было сообщено, что нет надобности сосредотачиваться на юге, а "необходимо немедленно начать операции против германской торговли на западном побережье Америки и в Магеллановом проливе". Для таких действий два регулярных и один вспомогательный крейсер считалось достаточным.

Последние приказания застали Крэдока у р. Ла-Платы, где он должен был грузиться углем, но жестокие штормы настолько задержали работу, что только 22 сентября он смог двинуться на юг.

В пути он получил сведения, убеждавшие в необходимости обратить внимание на западное побережье и не оставлявшие сомнений в пребывании там "Дрездена".

По видимому, под влиянием этого сообщения, Крэдок решил идти со своей эскадрой на западное побережье. К этому времени и адмиралтейство получило новые сведения о "Дрездене", и Крэдоку была отправлена телеграмма на следующий день после встречи с пароходом "Ortega" (26 сентября). Когда именно Крэдок получил эту телеграмму, осталось невыясненным. По сведениям адмиралтейства, 25 сентября трехтрубный крейсер, вероятно, "Дрезден", прошел Punta Galera близ Valdivia в направлении на север. В подтверждение этого сведения из частного источника сообщалось, что пароход "Зейдлиц", стоявший в Вальпараисо в течение последнего месяца, спешно грузился углем. 2 дня спустя английский пароход "Galicia" донес, что он заметил 26 сентября у Коронеля корабль без огней, обменявшийся сигналом с германским пароходом "Santa Isabel".

Броненосец "Canopus". В 1914 г. являлся уже устаревшим и тихоходным кораблем.

Все эти донесения указывали, что на западном побережье неприятель начинает проявлять активность.

Знал ли все это Крэдок или нет- неизвестно, но он собрал свою эскадру у мыса Virgins и вошел в пролив с намерением собрать сведения о неприятеле в Punta Arenas. В пути он все время принимал радиопереговоры между германскими военными кораблями и торговыми судами, но расшифровать их не мог. Придя в Punta Arenas, он узнал от нашего консула, что, по всей вероятности, немцы базируются на Orange Вау; кроме того, консул сообщил, что недавно один из пароходов, стоявших в гавани, вышел в море с грузом скота и свежей провизии и через несколько дней вернулся обратно порожняком. Все говорило за то, что наконец-то погоня подходит к концу, и адмирал решил немедленно нанести удар. Сообщив находившемуся там чилийскому адмиралу, что он идет в Вальпарайсо, Крэдок после полуночи тихо снялся с якоря и с потушенными огнями вышел в море, взяв курс на пролив Cockburn. Пролив всегда считался опасным в навигационном отношении, последние промеры его были сделаны в 1820 г., но нельзя было терять времени, и адмирал решил рискнуть. Задача была не из легких, и справедливо писал Крэдок, отмечая в донесении редкое знание дела и искусство своего флагманского штурмана, который провел эскадру мало обследованным проливом в туманную погоду, с перемежающимися снежными шквалами, и ночью в снежный шторм обеспечил прибытие к Orange Вау вокруг мыса Горн, пройдя между скалами Barveldt и берегом.

Адмирал рассчитывал встретить в Orange Вау не только "Дрезден", но также "Лейпциг", "Нюрнберг" и обслуживающие их пароходы с углем и провизией, а так как залив имел несколько выходов, то было решено, что наши крейсера подойдут с разных направлений, а затем по условному сигналу бросятся в залив каждый через свой вход. Одна ко в заливе никого не оказалось; он был совершенно пуст; шлюпка, отправленная на берег, не обнаружила никаких следов неприятеля.

Разочарование было полное и жестокое, но быстро обнаружился новый след противника. Радиотелеграф перехватил переговоры между чилийскими и перуанскими властями о появлении накануне двух германских крейсеров у южного побережья Перу.

Однако до начала каких-либо действий пришлось идти на Фолклендские острова грузиться углем. Только 3 октября "Glasgow" и "Monmouth" смогли снова выйти на присоединение к "Otranto”, оставленному позади в проливе у Punta Arenas. Принимавшееся им радио указывало на присутствие каких-то неприятельских кораблей на островах Hermite к западу от м. Горн, и адмирал полным ходом пошел туда, назначив капитану Люсу рандеву на запад от островов. Движение всех крейсеров сильно задержалось свирепствующими в этих водах штормами, достигающими в это время года необычайной силы. Снова ничего не было найдено. Приказав Люсу возобновить поиск на север до Вальпарайсо с тем, чтобы также запастись свежей провизией и попытаться купить теплые вещи для команд, сам Крэдок остался на "Good Норе”, чтобы еще раз заглянуть в залив Orange. Там он не нашел ничего, кроме дощечки с надписью, что "Дрезден" находился там 8, 9, 10 сентября.

Общая обстановка тем не менее вырисовывалась с большей ясностью, так как за день до ухода Крэдока к островам Hermite радиостанция на о. Фиджи перехватила телеграмму с "Шарнгорста", которая, как мы уже знаем, почти не оставляла сомнений, что Шпее идет на о. Пасхи, а одновременно из Новой Зеландии сообщалось, что принято радио германского адмирала, вызывающее "Дрезден". Адмиралтейство немедленно передало обо всем этом Крэдоку, предписывая ему быть наготове встретить "Шарнгорст", "Гнейзенау” и крейсер типа "Дрезден". Предписывалось также "Canopus”, прибывший к Abrolhos, присоединить к "Glasgow", "Monmouth" и "Otranto" "для соединенных операций по защите торговли и поисков неприятеля". В случае, если бы адмирал сам пошел туда со своим флагманским крейсером, на восточном побережье надлежало оставить "Monmouth". Охрана восточного побережья была необходима: торговое судоходство там только что оправилось, и интересы метрополии не допускали возможности нанесения ему нового удара. А между тем пришло сообщение с итальянского парохода, что он видел в районе Пернамбуко, близ St. Paul Rocks, давным давно исчезнувший "Карлсруэ". Телеграмма, отправленная 5 октября, не застала Крэдока на Фолклендских островах, и получил он ее лишь 7 октября, выходя из Orange Вау обратно в свою базу для погрузки угля.

Броненосный крейсер "Шарнгорст" проходит Кильский канал.

Задержки в получении телеграмм происходили уже не раз, и с этим надо считаться при обсуждении всего того, что произошло впоследствии. Дело в том, что наша телеграфная связь с юго-восточной частью Атлантического океана была очень ненадежна и медленна. Мы имели радиостанцию на Фолклендских островах в порту Stanley, куда уругвайское правительство допускало передачу шифрованных телеграмм с их станции в Gerrito близ Монтевидео, но из Punta Arenas чилийское правительство разрешало отправку официальных телеграмм только открытых. Помимо того, затруднения углублялись еще тем обстоятельством, что весь этот район отличается настолько неблагоприятными атмосферными условиями в отношении радиопередач, что приходилось ждать 2-3 дня, а иногда и неделю, пока можно было отправить радио. Предупреждение Крэдоку с извещением о бомбардировке Papiete 22 сентября и о выходе оттуда Шпее на северо-восток было отправлено адмиралтейством 30 сентября, но он его так и не получил.

"Гнейзенау перед уходом на Тихий океан.

Выяснив, что Дрезден побывал в Orange Вау, Крэдок почувствовал себя в затруднительном положении. Он представлял себе всю обстановку иначе, чем адмиралтейство, и не сомневался, что в Лондоне недооценивают сил эскадры Шпее. Не теряя времени, он телеграфировал в адмиралтейство свои соображения и выводы, сделанные после последнего похода в Orange Вау. Он указывал, что у немцев будет не один, а 3 крейсера: "Дрезден", "Лейпциг” и "Нюрнберг”, что ввиду этого он намерен сосредоточить на Фолклендских островах достаточное количество кораблей своей эскадры и что он приказал кап. 1 ранга Люсу не заходить за Вальпарайсо, пока местонахождение неприятельских крейсеров снова не будет обнаружено. Кроме того, он предлагал, чтобы "Cornwall", охранявший район Рио-де-Жанейро – мыс San Roque, шел на юг, а на его место был послан "Essex" из состава североамериканской эскадры, и спрашивал, присоединится ли к нему "Defence". Последний был задержан на Мальте 16 сентября одновременно с появлением Шпее на Самоа, т. е. через 2 дня после того, как Крэдоку было послано извещение ожидать прибытия крейсера. 18 сентября "Defence" отправили в Дарданеллы, но адмиралу об этом не сообщили.

Стратегическое положение вызвало еще большие опасения начальника южноамериканской станции. Имея только одну эскадру на западном побережье, он не видел возможности разрешить проблему, стоявшую перед ним. В следующей своей телеграмме он указывал, что, считаясь с наличием у неприятеля броненосных и не менее трех легких крейсеров, необходимо иметь силы на обеих сторонах материка, чтобы принудить противника к бою. В случае посылки сосредоточенной эскадры на западное побережье неприятель, избегнув встречи с нею, сможет уничтожить все угольные станции на Атлантическом побережье и, лишив этим возможности его преследовать, свободно пройдет в Вест-Индию.

Обе телеграммы отправили 8 октября, но почти неделю он не получал на них ответа. Атмосферные условия не давали адмиралтейству возможности вступить в телеграфную связь с адмиралом. Вторая его телеграмма была получена в Лондоне 11 октября, первая – только к вечеру 12-го. Как раз в это время для адмиралтейства наступили очень трудные времена: флотская дивизия заканчивала отступление из Антверпена, грозила опасность эвакуации Остенде и срочной посадки обратно на суда 7-й пехотной и 3-й кавалерийской дивизий, активность неприятельских подводных лодок сказывалась все больше и больше, а в довершение всего транспорты с канадскими войсками были накануне входа в Канал.

Естественно, что при таких обстоятельствах понадобился день- другой для выработки плана, соответствующего представлениям контр-адмирала Крэдока. Помимо угрозы Вест-Индии и нашей южноамериканской торговле, эскадра Шпее была опасна еще в других отношениях. Беспокойство вызывала камерунская экспедиция: организация базы в Duala еще не закончилась, а операции по завладению пунктами, на которые отступили немцы, начались.

Таким образом, появлялся еще вероятный объект для действий эскадры Шпее, причем обстановка здесь очень скоро оказалась весьма угрожающей. За 2 дня до получения последних двух телеграмм Крэдока, т. е. 10 октября, когда решили приступить к выполнению намеченного плана, положение дел в Южной Африке резко изменилось.

Первой мерой адмиралтейства была отправка линейного корабля "Albion", находившегося с адмиралом Стоддартом на о. Вознесения, с приказаниями ждать инструкции с мыса Доброй Надежды. Адмирал Кинг-Холл не замедлил вызвать "Albion” на охрану Walfisch Вау взамен вспомогательного крейсера "Kinfauns Castle". Дальнейшее продвижение войск было приостановлено, объявлено военное положение, и правительство союза обратилось с просьбой дать в его распоряжение крейсер "Hyacinth" и два вспомогательных крейсера "Kinfauns” и "Armadale Castle”.

Адмирал Джексон, продолжавший сохранять за собой высшее руководство заокеанскими операциями, согласился исполнить эту просьбу, но обратил внимание на желательность непосредственных мер против "Шарнгорста" и "Гнейзенау". Было крайне важно, чтобы они не прошли в южноамериканские воды незамеченными, и, по мнению адмирала, надлежало собрать на Фолклендских островах эскадру достаточной силы для боя с германской и в достаточном числе для наблюдения за ней в различных важных пунктах. Для этого старый крейсер "Kent”, предназначавшийся для североамериканской станции и только что закончивший испытание механизмов перед началом кампании, получил приказание идти через острова Зеленого Мыса на присоединение к южноамериканской эскадре.

"Гнейзенау во Владивостоке. 1913 г.

Адмиралтейство при разработке плана для южноамериканских вод пошло на известного рода компромисс. Не было сформировано двух эскадр, как то предлагал Крэдок, но в то же время план не был основан на сосредоточении одной эскадры. 12 октября после получения донесения Крэдока от 8-го этот вопрос был вновь рассмотрен, причем выяснилось с очевидностью, что операции против неприятельского торгового судоходства на западном побережье должны быть приостановлены. Все внимание надлежало сосредоточить на эскадре Шпее и только на ней, а потому дислокация сил в Южной Америке должна быть такова, чтобы насколько возможно предупредить прорыв неприятеля без боя в Атлантический океан. Как и указывал сам Крэдок, посылка нашей эскадры к берегам Чили легко могла бы дать возможность неприятелю прорваться, и все наши угольные станции и морская торговля в Атлантике оказались бы под ударом на неопределенное время. В результате всего адмиралу была отправлена 14 октября телеграмма с сообщением, что намеченное им сосредоточение "Good Hope”, "Canopus", "Monmouth", "Glasgow" и "Otranto" "для соединенных операций" одобряется. В дальнейшем сообщалось о формировании для района р. Ла-Платы другой эскадры под флагом адмирала Стоддарта, который на "Carnarvon” прибудет в Монтевидео. В состав этой эскадры войдут, кроме (флагманского, крейсера: "Cornwall", "Bristol", два вспомогательных крейсера "Macedonia” и "Orama", а также и "Defence", снова отзываемый из Средиземного моря. Что же касается "Essex", то он должен был оставаться в Вест-Индии.

Крэдок предлагал сосредоточить эскадру на Фолклендских островах, но с получением сообщения о сформировании второй эскадры для восточного побережья и принимая во внимание упомянутые в телеграмме слова "соединенные операции", по видимому, пришел к заключению, что полученные им приказания от 5 октября остаются в силе, другими словами, что ему надлежит сосредоточить эскадру на западном побережье для защиты торговли и для поисков неприятеля, действуя соединенно с вновь сформированной эскадрой.

Сосредоточение эскадры, однако, задержалось и не могло состояться по двум причинам.

Отряд кап. 1 ранга Люса был занят поиском у чилийских берегов, который производился во исполнение ранее полученного им приказания. После безрезультатного осмотра Hermite Islands он пошел далее на север, оставив "Otranto" для защиты секретной угольной базы близ западной оконечности пролива. 14 октября адмиралтейством была получена от него телеграмма, сообщавшая, что "Glasgow" и "Monmouth" находятся у Коронеля, следуя в Вальпарайсо за провизией. На следующий день, прибыв туда, он донес о множестве германских пароходов, заполнивших гавань, из которых некоторые выходили в море для снабжения своих крейсеров. Получив от местных прави-

(Прим.: в исходном скане пропущена 14-я стр, вместо неё дубль 19-й)

Относительно местопребывания своей эскадры Крэдок сделал правильный вывод из последней телеграммы, так как адмиралтейство, узнав, что "Glasgow" в Вальпарайсо, не приказало кап. 1 ранга Люсу идти на Фолклендские острова, а подтвердило распоряжение не подыматься далее на север.

Идея адмирала Джексона о сосредоточении всех наличных сил на Фолклендских островах не была приведена в исполнение, и Крэдок приготовился перейти на западное побережье, как только присоединиться "Canopus", но делал это не без опасений. 18 октября, по получении известий, что старый корабль задержался, он телеграфировал в адмиралтейство, предупреждая, что, имея при себе "Canopus", эскадренный его ход не превысит 12 узлов, но выражая надежду, что обстоятельства помогут ему принудить неприятеля к бою. Последние его слова показывают, что выражение "искать неприятеля и охранять торговлю" понималось им не в смысле обнаружения неприятеля, но обязательно как приказание вступить в бой.

22 октября, как только пришел "Canopus", он снялся с якоря для присоединения к остальным кораблям эскадры в западной угольной базе. Он не мог ждать, пока "Canopus" будет отремонтирован. Время для появления эскадры Шпее уже прошло. Поэтому, решив идти вокруг мыса Горн, чтобы не дать возможности Шпее ускользнуть незамеченным, он приказал "Canopus" встретить его на другой стороне, пройдя пролив.

Расчеты движения германской эскадры были довольно точны. Шпее прибыл на остров Пасхи, где к нему присоединились "Лейпциг" и "Дрезден". После шестидневного отдыха, 18 октября, он снялся с якоря и пошел на пустынный остров Mas-a-fuera, расположенный в 500 милях на запад от Вальпарайсо.

Там он должен был встретить ушлыциков и пароходы со снабжением, поджидавшие его до того в чилийских портах.

Ход "Карлсруэ" на испытаниях 27,6 узла, "Defence” – 23,3 узла. Из первоначальных инструкций Крэдоку видно, что предполагавшаяся раньше посылка "Defence" намечалась не против "Карлсруэ", а для усиления его эскадры против эскадры Шпее.

Когда 27 октября в Лондоне получили телеграмму от Крэдока, искаженную при передаче, было трудно понять, что именно желает адмирал. После всестороннего обсуждения решение было принято, но оно, как оказалось впоследствии, совершенно не соответствовало тем соображениям адмирала, которыми он, очевидно, руководствовался. Было решено разделить наличные силы в южноамериканских водах на две приблизительно равные эскадры. Причиной этому, повидимому, послужили свежие данные о "Карлсруэ".

На следующий день по прибытии "Defence" в Пернамбуко (25 октября) туда пришел норвежский пароход, задержанный "Карлсруэ" за 3 дня до этого, и сообщил, что 23 октября немецкий крейсер все еще держался на пути следования торговых судов. "Defence" немедленно вышел в море, но не на поиски "Карлсруэ", а на смену "Cornwall", стоявшему на охране базы в Abrolhos Rocks, с приказанием последнему присоединиться к "Bristol", "Macedonia" и "Edinburgh Castle", занятым осмотром района Fernando Noronha и северного побережья Бразилии. Адмиралтейство, узнав о вызове Крэдоком "Defence" к себе, немедленно отменило это распоряжение.[* Телеграмма адмиралтейства следующая: " "Defence" должен оставаться на восточном побережье в распоряжении Стоддарта. Это дает возможность иметь достаточные силы на обоих побережьях на случай появления неприятельских крейсеров на торговых путях. Для района м. Горн свободного корабля не имеется. Японский линейный корабль "Hizen" в скором времени ожидается иа побережье Северной Америки. Он соединится с "Idzumo" и "Newcastle" и вместе с ними пойдет на юг к островам Галапагос".] Помимо того, что "Defence" был необходим Стоддарту для поисков "Карлсруэ", адмиралтейство полагало, что Крэдок не нуждается в подкреплении. Оно намеревалось отправить на юг к островам Галапагос "Idzumo", "Hizen” и "Newcastle” и считало, что если Шпее пошел на север, то он неминуемо встретится с превосходящими силами, уходя от которых он столкнется с "Monmouth” и "Glasgow", а последние увлекут его за собой и наведут на "Good Норе" и "Canopus".[** Ход "Monmouth" был меньше хода всех германских кораблей, за исключением "Лейпцига".]

Телеграмма, отправленная 28 октября вечером, вполне возможно, и не была получена Крэдоком вовсе; во всяком случае она запоздала и не могла иметь влияния на его движение [*** На "Glasgow" она была принята, и командир полагает, что и до адмирала она дошла.]. 27 октября, все еще, по видимому, надеясь на изменение инструкций, считавшихся им не соответствующими обстановке, адмирал послал "Glasgow” на север через Монтевидео. Командиру крейсера предписывалось отправить телеграммы, получить сведения разведки и перехватить германское парусное судно, по слухам, направлявшееся на острова Santa-Maria у Коронеля. На следующий день Крэдок вызвал "Canopus" с угольщиками из Магелланова пролива, рассчитывая, как только придут сообщения от Люса, идти с эскадрой на север и грузиться углем в Juan Fernandez. Одновременно он отправил "Otranto" заглянуть в Puerto Montt, конечный южный пункт железной дороги на западном побережье Чили.

"Glasgow" в поисках германского парусного судна прибыл к Santa- Maria вечером 29 октября, но с одобрения адмирала не пошел в Коронель до следующего утра. В течение дня он принял много неприятельских шифрованных радио, о которых немедленно донес флагману. Крэдок решил в 6 ч. 30 октября идти с "Monmouth" и "Good Норе" на север. В это время подошли "Canopus" с угольщиками, но повреждение "Canopus" в машине потребовало 24-часового ремонта, и адмирал был вынужден отправить его к якорному месту.

"Glasgow" было указано, что ввиду принятого решения посещение Коронеля отходит на второй план, главной же задачей является обнаружение неприятеля. Ввиду этого, а также и потому, что неприятельское радио всю ночь не прекращалось, "Glasgow" крейсировал на запад и северо-запад от Santa-Maria в течение 30 октября и в ночь с 30 на 31 октября. На следующее утро "Otranto” присоединился к адмиралу, не получив никаких сведений в Puerto Montt, где германское влияние не имело себе соперников. "Glasgow" был счастливее: в 1 ч. ночи на 31 октября он перехватил радио "Лейпцига", вызывавшего коммерческий пароход, находившийся поблизости, но ни ночью, ни на следующий день никого обнаружено не было.

Под влиянием этого радио или по каким-либо другим соображениям, Крэдок, по всей вероятности, решил, что целью Шпее является северный район – острова Галапагос и подходы к Панамскому каналу. Насколько известно, он еще не знал о посылке в этот район англояпонского отряда и, видимо, полагал, что забота по охране этого района лежит на его ответственности. Следствием ли этого соображения или другого – неизвестно, но он вызвал "Canopus" с приказанием прибыть вместе с угольщиками в St. Felix (‹Р **26°18’S и А – 80° 1 l’W), пустынный остров в более 500 милях к северу от Juan Fernandez.

Адмирала заботило отсутствие сведений разведки, и в конце концов "Glasgow” получил приказание войти в Коронель, отправить и получи. ь телеграммы, и выйти обратно при первой возможности. "Glasgow" прибыл по назначению в 18 ч. 20 м. 31 октября и отправил телеграммы. В одной из них адмирал объяснял свое намерение идти на север и грузиться углем в Juan Fernandez, но не упоминал, что "Canopus" оставлен для конвоирования угольщиков. Ко времени получения этих телеграмм в адмиралтействе произошли крупные перемены: в должность первого морского лорда вступил лорд Фишер. Новый состав адмиралтейства немедленно принял меры к улучшению того ненадежного положения, в котором оказался Крэдок. Уведомляя адмирала, что "Defence" предписано незамедлительно присоединиться к нему, адмиралтейство совершенно определенно указывало, что от адмирала не ожидается действий без "Canopus". Ему предписывалось держать эскадру соединенно с линейным кораблем и отправить на разведку "Glasgow", а также всячески стараться как можно скорее соединиться с "Defence”.

Кроме того, сообщалось, что под впечатлением появления "Otranto” в Puerto Montt немцы считают, что наша эскадра находится в заливе Corcovado.

Новые инструкции запоздали – телеграмму Крэдок не получил. Еще до того времени, как она могла дойти, адмирал приказал "Glasgow” встретить отряд в полдень 1 ноября в 50 милях к западу от Коронеля. Как "Glasgow”, так и эскадра продолжали принимать близкие радио, считавшиеся ими за переговоры "Лейпцига”, находившегося где-то к северу, с пароходами, и адмирал перестроил отряд в строй для поиска.

Руководствуясь прежними инструкциями, он иначе и не мог поступить. Не подлежит сомнению, что, получив последнюю телеграмму своевременно, он мог бы отправить на разведку "Glasgow”, а с остальными судами отступил бы на соединение с "Canopus”. Но в предыдущих телеграммах указывалось на необходимость "готовности встретить неприятеля", упоминалось слово "искать", что каждым британским офицером в положении Крэдока было бы понято как приказание "отыскать неприятеля и уничтожить его". Выполнить это, будучи связанным старым тихоходным "Canopus", было невозможно, и адмирал его оставил.

Надо думать, что главнейшей своей обязанностью он считал отыскание неприятеля. Не исключается, конечно, возможность и другого предположения адмирала, а именно, что "Шарнгорст” и "Гнейзенау" пошли к Панамскому каналу, так как ожидаемое их прибытие в чилийские воды уже запоздало на 2 недели. Побудить Крэдока взять на себя риск могло также и сообщение адмиралтейства о сформировании англо-японского отряда для северной части Тихого океана, действовать совместно с которым ему предписывалось в будущем. Иначе трудно объяснить, почему начальник отряда, имея столь слабые силы, из которых две лучшие боевые единицы – "Good Норе" и "Monmouth" – до этого почти не производили стрельб, рискнул пойти навстречу двум современным образцовым неприятельским крейсерам, из которых каждый был равен по силе его флагманскому кораблю.

Во всяком случае, если адмирал Крэдок действительно думал, что Шпее пошел к Панамскому каналу, то он жестоко ошибался. 12 октября Шпее совместно с "Нюрнбергом" прибыл на остров Пасхи и там встретился с "Дрезденом". Последний, упустив пароход "Ortega”, крейсировал на торговых путях до широты Коронеля, но безуспешно. Повернув обратно и держась вне видимости берегов, он 29 сентября пошел в Mas-a-Fuera, где погрузил уголь со своего угольщика "Бадена", после чего отправился на о. Пасхи на буксире того же "Бадена", куда и прибыл за 2 дня до прихода Шпее. 14 октября "Лейпциг" присоединился к нему, и, таким образом, сосредоточение германской Тихоокеанской эскадры закончилось. На о. Пасхи – пустынном, забытом владении Чили, представляющем собой лишь скотоводческую ферму, никто ей не мешал. Местные власти были совершенно бессильны обеспечить нейтралитет, и эскадра, простояв спокойно в течение недели и сделав все, что ей требовалось, пока Крэдок в ожидании "Canopus" стоял на Фолклендских островах, 18 октября пошла в Mas-a-Fuera. Там к ней 27 октября присоединился "Принц Эйтель Фридрих", вытесненный из новогвинейских вод австралийской эскадрой. Надо думать, что к этому времени Шпее уже было известно, что наши крейсера заходили в Вальпарайсо, так как в тот самый день, когда Крэдок пришел в свою секретную базу (27 ноября), германская эскадра снялась с якоря и в полдень 30 октября находилась в 50 милях на запад от Вальпарайсо. В этом районе Шпее крейсировал вне видимости берегов, отправив вскоре в этот порт "Принца Эйтеля". Последний на пути погнался за английским пароходом "Colusa” и продолжал погоню настолько близко к берегу, что чилийская канонерка вышла для охраны нейтралитета в своих территориальных водах. На следующий день, зная определенно, что "Glasgow" в Коронеле, Шпее решил немедленно идти туда с целью его отрезать. Однако "Glasgow” вышел вовремя, чтобы не попасться, но слишком поздно, чтобы предупредить своего флагмана.

Около этого времени Крэдок начал свой поиск к северу, считая вероятным противником лишь "Лейпциг", тогда как на самом деле в 60 милях к северу от залива Arauco сосредоточилась вся германская эскадра. На эскадре Шпее также рассчитывали на встречу только с одним "Glasgow". Подходя к Коронелю, Шпее предполагал выслать для осмотра побережья "Нюрнберг", расположив остальные корабли полукругом в расстоянии 20 миль от гавани.

Такова была обстановка к 14 ч. 30 м. 1 ноября в момент присоединения "Glasgow" к отряду. Ни британский, ни германский адмиралы не подозревали присутствия друг друга, считая, что предстоящая им задача сводится лишь к тому, чтобы отрезать отдельный крейсер противника. Крэдок, идя 10-узловым ходом курсом NWtN, приказал кораблям своей эскадры занять места по линии NOtO от флагманского крейсера на расстоянии 15 миль друг от друга в следующем порядке: "Good Hope", "Monmouth", "Otranto", "Glasgow". Дул свежий зюйд-ост, разводивший крупную волну.

2 часа спустя, в 16 ч. 20 м., когда эскадра еще не закончила своего последнего построения, "Glasgow" заметил справа по носу дым и через несколько минут изменил курс на SO 84 , повернув на него. 5 мин. спустя "Otranto", находившийся от "Glasgow" в 2 милях на WNW, поднял сигнал, что и он видит дым. Еще через четверть часа "Glasgow" понял, что долгожданный момент наступил: у него не оставалось сомнений, чей дым он видит. В 16 ч. 40 м. командир "Glasgow” донес о появлении "Шарнгорста", "Гнейзенау" и одного легкого крейсера, а через 5 мин. окончательно смог определить их курс. Неприятель повернул на него, и "Glasgow", подняв сигнал: "Вижу неприятельские броненосные крейсера, идущие курсом SO”, полным ходом курсом SW 65 пошел на соединение с "Good Норе", который в свою очередь повернул в сторону неприятеля. "Monmouth” и "Otranto" последовали за "Glasgow”. "Canopus", вышедший накануне в 9 ч. с рейда Vallenar, находился все еще далеко – почти в 300 милях к югу, медленно выгребая с угольщиками против большой волны на пути в St. Felix, и не был в состоянии оказать какую-либо помощь.

Нельзя без волнения мысленно представить себе чувства, которые должен был испытать этот способный начальник, оказавшийся, вопреки всем своим представлениям адмиралтейству, в безвыходном положении. Пелена, окутавшая один из самых трагических моментов морской истории Англии, никогда не может быть развеяна. Что пережил погибший адмирал, каковы были его мысли в момент встречи, остается для нас тайной, но не подлежит сомнению, что ни одного мгновения он не колебался.

Когда в 16 ч. 30 м. "Glasgow” обнаружил неприятеля, германские корабли шли вдоль побережья, чтобы занять позицию у Коронеля. Флагманский корабль "Шарнгорст” занимал крайнее внешнее место, "Нюрнберг" – внутреннее, но так как последний перед тем гонялся за каким-то небольшим пароходом, то был еще вне видимости с северной стороны.

"Дрезден", получивший приказание поддерживать связь с "Нюрнбергом", находился в 12 милях позади. Таким образом, эскадра Шпее была в достаточной степени разбросана. Она имела пары только для 14-узлового хода. Увидев британские корабли на SW, Шпее приказал разводить пары во всех котлах и, не ожидая присоединения вызванных легких крейсеров, начал погоню в строе кильватера, быстро доведя ход до 20 узлов и стараясь все время держать противника на 4R справа по носу.

"Ветер был южный,- доносил впоследствии Шпее,- силой до шести баллов, разводивший большую волну, и я должен был стараться, чтобы неприятель своим маневрированием ие поставил меня под ветер. Кроме того, выбранный мной курс помогал мне отрезать противника от нейтрального берега"[* Его данные сходятся с данными рапорта крейсера "Glasgow”. Приведенные в рапортах расстояния, курсы и моменты не отличаются.]

В предвидении намерений адмирала Крэдока германский адмирал, надо думать, не очень далеко ушел от истины. Позволив себе разлучиться с кораблем, присланным адмиралтейством на поддержку, Крэдок тем не менее не выказывал никаких признаков желания уклониться от боя. Вполне вероятно,что, приняв во внимание взаимное положение эскадр и их ход, он считал невозможным отступить на соединение с "Canopus" и был вынужден начать этот бой, пока выгоды освещения были на его стороне. Как уже сказано выше, "Glasgow" по обнаружении противника, который повернул на него, полным ходом шел совместно с "Monmouth" и "Otranto" на соединение к флагману. Это произошло в 16 ч. 47 м., а в 17 час. они были замечены с эскадры Шпее уходящими на запад; курс "Glasgow" был SW 65°. Насколько позволяла помеха немцев, он беспрерывно давал радио о курсах и строе противника. В 17 ч. 10 м. Крэдок приказал поднять пары во всех котлах и сблизиться с "Glasgow", ближайшим к неприятелю. Курс трех наших крейсеров, подходивших к адмиралу, был приблизительно WtS. В 17 ч. 20 м. курс германской эскадры был SW, а около 18 час. с нее заметили "Good Норе". К этому времени адмирал Крэдок построил эскадру в линию кильватера в следующем порядке: "Good Норе", "Monmouth", "Glasgow", "Otranto”. В 17 ч. 47 м. она шла на SO, на перссечку курса неприятеля, находившегося на расстоянии около 12 миль. Ввиду того, что "Otranto" не мог дать больше 15 узлов, адмирал, видя, что этим курсом он не выйдет в желаемое положение, в 17 ч. 55 м. повернул вправо (SO 20°). Однако и этот поворот не приводил к цели, и адмиралу не оставалось ничего другого, как завязать бой на параллельных курсах, для чего он и поднял сигнал : "Курс S (магн.)". Намерения Крэдока не оставляли сомнений, потому что, как только эскадра легла на новый курс, он сделал явную попытку сблизиться с неприятелем. В 18 ч. 04 м., согласно записям штурманского офицера "Glasgow", британская эскадра повернула "все вдруг" на 4R влево с целью сблизиться с неприятелем и принудить его к бою до захода солнца. Этот маневр в случае удачи ставил Шпее в невыгодное положение, так как британская эскадра находилась между солнцем и неприятелем. Германская эскадра ответила на этот маневр поворотом последовательно влево, удерживая расстояние в 90 каб.

Так считали на британской эскадре, но, судя по опубликованной немецкой карте, хотя Шпее и повернул в указанный момент на 3R, сказать определенно, что маневр британского адмирала был им замечен, нельзя, равно как нельзя с уверенностью утверждать, что он думал помешать попытке Крэдока, на самом деле не имевшей места, выйти на ветер и стать между ним и берегом. При этом Шпее оторвался от своей эскадры вперед и теперь вынужден был дожидаться ее.

"Неприятель, – писал адм. Шпее,- был настолько любезен, что не мешал нам в этом" (Частное письмо адмирала Шпее).

Однако, эти слова равносильны тому, что он в этот момент уклонился от боя. Крэдок, видя невозможность сблизиться при помощи предпринятого маневра, минут через 5 повернул обратно и построил свои корабли в кильватерную колонну, идя курсом зюйд. Он не оставлял мысли принудить неприятеля к бою, прекрасно сознавая, что маленький шанс успеха, который он имел, надо использовать, пока на его стороне выгоды освещения.

Обе эскадры шли на юг слегка сходящимися курсами, и в 18 ч. 18 м. Крэдок приказал увеличить ход до 17 узлов и, подняв сигнал "следовать движению адмирала, a "Otranto" иметь самый полный ход", повернул на 1R в сторону неприятеля. Вслед за этим адмирал вызвал "Canopus", показав ему свое место (‹р -37°30’S, A =74°0’W) и сообщив о своем намерении атаковать неприятеля. "Canopus", шедший на север 10-узловым ходом, принял радио и ответил: "Мое место 41° 10’S, А = 76°20’W. Курс NW 10°", т. е. в 250 милях к югу.

К этому времени к германской эскадре присоединился "Дрезден", и адмирал Шпее, ранее ответивший на поворот Крэдока влево соответствующим поворотом также влево, теперь повернул (18 ч. 47 м.) на 1R в сторону своего противника. Крэдок, видя присутствие обоих неприятельских легких крейсеров, уменьшил ход до 16 узлов, по видимому, с целью прикрыть "Otranto", но продолжал требовать от последнего увеличения хода во что бы то ни стало. На это требование "Otranto" мог лишь ответить, что против встречной волны большего хода он развить не может. По мере уменьшения скорости флагманского крейсера он сблизился с "Glasgow" и вышел ему на правую сторону. Видя неизбежность боя , "Otranto" запросил, не следует ли ему держаться вне линии боя, и хотя ответа не получил, но продолжал оставаться с правой стороны "Glasgow" вне дальности артиллерийского огня, так как вполне справедливо считал себя не имеющим боевого значения.

Солнце садилось в штормовых облаках. По описаниям немцев, свинцовые тучи и налетавшие дождевые шквалы затемняли свет наступающих сумерек, однако западная часть горизонта была ясна. Пока солнце не зашло, выгоды освещения оставались на стороне Крэдока, но противник в этих условиях боя принимать не желал. С заходом солнца обстановка совершенно менялась. Германские корабли терялись на восточном темном горизонте, силуэты же наших резко вырисовывались на освещенном западном. Этого и ждал германский адмирал. "Я так маневрировал,- писал он,- чтобы заходящее солнце не мешало мне. Луна еще не была полной, но обещала хорошее освещение позднее ночью. С разных румбов налетали дождевые шквалы". При таких условиях освещения, находясь под ветром у противника и принимая стреляющим бортом сильную волну, на какой успех могли рассчитывать наши сравнительно старые корабли, начавшие кампанию лишь с объявлением войны и не имевшие случая пройти курс стрельб, против германских кораблей, отличных по стрельбе [* "Шарнгорст” и "Гнейзенау" на Дальнем Востоке пользовались репутацией лучших по стрельбе. Последний в 1913 г. взял императорский приз.], имевших преимущество в ходе, вооружении и к тому же превосходивших их числом.

ТТД кораблей, участников боя у а Коронель

Название	Год постройки	Тонн	Ход на испытаниях	Вооружение
Британские корабли
Good Норс (флаг)	1902	14 100	23	II — 234-мм XVI — 152-мм
Monmouth	1903	9 800	22,4	XIV — 152-мм
Glasgow	1910	4 800	25,3	I I — 152-мм X — 102-мм
Otranto	—	—	—	IV —120-мм (не вступал в бой)
Германские корабли
Шарнгорст	1907	11 420	23,2	VIII — 210-мм VI — 150-мм
Гнейзенау	1908	11 420	23,5	VIII — 210-мм VI — 150-мм
Лейпциг	1906	3 200	22,4	X —105-мм
Дрезден	1908	3 592	24	X -105-мм
Нюрнберг	1908	3 400	23,5	X —105-мм (не вступал в бой)

В 19 час. германский адмирал с 55 каб. открыл огонь, хотя корабли его к этому времени еще не вполне закончили построение. Британская эскадра имела между кораблями расстояние точно в 2 каб., германская же растянулась. "Лейпциг” держался от "Гнейзенау” в 5 каб., а "Дрезден" от "Лейпцига" – в семи. Несмотря на сильнейшую качку, стрельба обоих больших крейсеров противника с самого начала была отличной. Первый трехорудийный залп "Шарнгорста" дал недолет в 2,5 каб. до "Good Норе" и весьма кучные разрывы. Третий попал "Good Норе", по видимому, в носовое 234-мм орудие, так как с "Otranto” видели пламя, поднявшееся у носового 152-мм каземата, после чего орудие прекратило огонь и не возобновляло стрельбы за все время боя.

"Гнейзенау" стрелял залпами по "Monmouth", у которого через 3 мин. начался пожар на баке, хотя достоверно известно, что с него было выброшено за борт все дерево и отбита краска. "Лейпциг" стрелял по "Glasgow”, но не имел попаданий – его снаряды не долетали. Наши корабли также открыли огонь, стреляя по соответствующим им немецким кораблям, кроме "Otranto", который за дальностью расстояния не мог принять участия в бою со своей ничтожной артиллерией, но представлял прекрасную цель. Командир его, меняя скорости, шел переменными курсами, но после того, как "Гнейзенау" очень близко положил два залпа – один справа по носу, а другой за кормой, он вышел из линии огня, уклонившись в западном направлении, и оставался зрителем боя.

Очень быстро бой сделался общим. С 19 ч. 10 м. "Лейпциг" накрыл "Glasgow”. "Дрезден" также стрелял по "Glasgow", но возможно, что и по "Otranto”; большие германские крейсера сосредоточили свое внимание на "Good Норе" и "Monmouth”. С каждой минутой тактические условия для нашей эскадры ухудшались – волна била в стреляющий борт, бросая каскады воды, обдававшие комендоров и орудийные прицелы; темнота сгущалась, и наблюдать падение снарядов становилось невозможным. Дым головного немецкого крейсера, несшийся назад сильным юго-восточным ветром, скрывал "Лейпциг" от "Glasgow". Подробные донесения о стрельбе нашей эскадры имеются только с уцелевшего "Glasgow", но надо думать, что стрельба остальных была не лучше. Этот крейсер открыл огонь в 19 ч. 05 м. с 50 каб., но уже с самого начала вероятность попадания сводилась к минимальной вследствие часто скрывавшейся цели и невозможности замечать падение своих снарядов.

В 19 ч. 14 м. "Glasgow", заметив свое отставание, прибавил немного ходу, но вскоре опять убавил и в этот момент (19 ч. 19 м.) получил первое попадание – 105-мм снаряд "Лейпцига”, который ударил в крепление боевой рубки в походной каюте командира, но не разорвался. С "Glasgow" было видно тяжелое положение головных британских крейсеров, жестоко страдавших от неприятельского огня и не имевших возможности нанести врагу существенного вреда. "Monmouth" вышел из строя несколько вправо и затем уже до конца не смог занять своего места. У него начался пожар в кормовой части, и он стал отставать. Чтобы не мешать его стрельбе и не попасть под недолеты "Лейпцига", "Glasgow" держался позади "Monmouth" на линии между курсами его и "Good Норе".

Крейсера противника теперь почти скрылись из виду. Об их местоположении можно было судить лишь по вспышкам выстрелов, в то время как наши корабли представляли ясно видимую цель. Немцы посылали залпы за залпами со скоростью трех в минуту, и о результатах их стрельбы можно было судить по "Monmouth”. С пожаром на корме он как будто справился, но в 19 ч. 25 м. начался еще один пожар – запылал полубак, горевший в течение 5 минут. В 19 ч. 30 м. "Лейпциг" прекратил огонь. Возможно, что он поменялся местом с "Дрезденом", но во всяком случае оба они вскоре начали стрелять по "Glasgow”, который, со своей стороны, не видел ни того, ни другого. Можно было лишь с трудом различить два больших крейсера Шпее, по которым "Glasgow" и вел огонь: из 152-мм носового орудия – по "Шарнгорсту", а из кормового – по "Гнейзенау”, причем было замечено одно попадание лиддитного снаряда в кормовую башню.

Положение "Good Норе" к этому времени становилось критическим. С начала боя он держался на курсе, несколько сходящемся с противником, и беспрерывно поражался его залпами; а начавшиеся с первого момента боя пожары не прекращались. В 19 ч. 35 м. была замечена его отчаянная попытка сблизиться с германскими крейсерами, хотя за последнюю четверть часа расстояние уменьшилось до 27,5 каб. Казалось, он хочет дорого продать свою жизнь. Но через 5 мин. на баке у него взвились громадные языки пламени, повидимому, возобновился первоначальный пожар у носового 234-мм орудия. Положение "Monmouth" было немногим лучше. "Glasgow" же пока почти не имел попаданий и мог отвечать неприятелю. Луна взошла и осветила легкий крейсер, по которому "Glasgow" и сосредоточил огонь. Почти одновременно он получил первое тяжелое попадание. 105-мм фугасный снаряд разорвался у ватерлинии ниже жилой палубы над левым винтом, сделав пробоину около 6 квадратных футов. Пробоина имела вид как от таранного удара.

Положение флагманского крейсера было безнадежно; становилось очевидным, что наступают его последние минуты, однако стрельбы он не прекращал. Ярко освещенный пламенем пожара вблизи мостика, он был ясно виден совсем близко от неприятеля. В 19 ч. 45 м. он начал отставать и оказался в 8 каб. слева по носу "Glasgow", а через 5 мин. – на полпути между "Glasgow” и неприятелем. Луна скрылась за тучами, стало совершенно темно, проходили дождевые шквалы. Неожиданно мрак прорезался блеском сильнейшего взрыва в том месте, где горел "Good Норе”. Взрыв произошел в средней его части. На бакс взвился огненный столб высотой в 200 футов, стрельба прекратилась. Кормовая его часть была окутана дымом, но и оттуда время от времени вырывались языки пламени. На какой-то момент "Good Норе” настолько сблизился с противником, что комендоры "Glasgow" сочли его за флагманский крейсер Шпее, но быстро поняли свою ошибку.

В 19 ч. 52 м. расстояние между эскадрами упало до 23 каб. Адмирал Шпее вышел несколько вперед и начал склоняться в сторону противника. "Good Норе" замолк, все внимание противника сосредоточилось на "Monmouth”, но вместе с тем, как только показывались вспышки выстрелов "Glasgow", по нему тотчас открывался огонь всей германской линии.

Схема движения кораблей в бою у о. Коронель I ноября 1914 г.

Из-за этого вскоре после 20 час. "Glasgow" прекратил стрельбу. Прошел час с момента первого выстрела, но исход боя уже не оставлял сомнений. "Good Норе" исчез, "Monmouth”, повернувший в западном направлении и несколько справившийся с пожарами, скрылся из виду неприятеля. "Glasgow” также повернул и в 20 ч. 15 м. увидел "Monmouth", поворачивающий к северу почти на 16 R с целью стать кормой к волне. Имея дифферент на нос, он зарывался и брал много воды полубаком. К тому времени тучи рассеялись, вышла луна, и "Glasgow" обнаружил неприятеля, идущего от OSO, как казалось, в строе фронта. Как только умолкли выстрелы наших судов, Шпее приказал своим легким крейсерам атаковать их торпедами, но приказание не могло быть выполнено, так как темнота скрыла противника. Было очевидно, что через несколько минут немцы вновь обнаружат наши крейсера. Надо было не теряя мгновения уходить, и "Glasgow" передал на "Monmouth", чтобы последний держался насколько возможно на NW. Помощи "Monmouth" "Glasgow” оказать не мог. Не имея никакой броневой защиты, ведя все время неравный бой и ни разу не выходя из линии огня, он насчитывал не менее 600 сделанных по нему выстрелов. Корабль имел 5 попаданий в ватерлинию, но, по счастью, все в угольные ямы, снаряд же, попавший в каюту командира, пожара не вызвал. После гибели флагмана "Monmouth" не оставалось ничего другого, как уходить, и он полным ходом пошел на запад, сопровождаемый "Otranto". Таким образом, временно три наших крейсера скрылись, хотя Шпее и старался их окружить и поставить под освещение луны. Около 21 час., идя в северо-западном направлении, он услышал приблизительно в 10 милях к северу от себя выстрелы: это "Нюрнберг" громил несчастный "Monmouth”.

Отстав от эскадры утром, этот германский крейсер в течение дня не смог к ней присоединиться и с наступлением темноты пошел на блеск выстрелов. Когда стрельба прекратилась, он, идя наугад, случайно наткнулся на "Monmouth" и в тусклом лунном освещении опознал его. Избитый крейсер имел 10° крену на левый борт, из средней его части вырывались клубы пара. По мере приближения "Нюрнберга" крен настолько увеличился, что орудия левого борта не могли стрелять, и ничто не мешало неприятелю открыть безнаказанный огонь с близкой дистанции.

"Мне, – писал сын Шпее, мичман с "Нюрнберга", – было невыразимо тяжко стрелять по несчастному, не могущему защищаться крейсеру, но… флаг его все еще развевался".

"Нюрнберг” несколько раз приостанавливал стрельбу, давая возможность противнику сдаться, но на "Monmouth” были далеки от этой мысли.

Со времен Тюдоров британские корабли создали себе репутацию не сдающихся, предпочитая гибель плену, и если потом эта традиция не всегда соблюдалась, то в последнюю войну она снова возродилась. Вновь проявился старый боевой дух. Но справедливость требует сказать, что такой же дух царил и у врага. "Monmouth" не сдавался, и "Нюрнбергу" не оставалось ничего другого, как покончить с ним.

После нескольких залпов, сделанных чуть ли не в упор, "Monmouth” перевернулся и пошел ко дну с развевающимися стеньговыми флагами. О спасении людей не могло быть и речи из-за полнейшей невозможности спустить шлюпки; к тому же "Нюрнбергу" приходилось быть осторожным – к юго-востоку показался дым. Вскоре выяснилось, что это дым германской эскадры, которая, соединившись с "Нюрнбергом", предприняла поиски "Good Норе", в то время как "Glasgow” и "Otranto", повернув на юг, пошли на соединение с "Canopus".

О нахождении поблизости этого корабля Шпее кое-что знал. Перехватил ли он радио "Glasgow”, или же ему сообщила об этом германская разведка в Чили, но он, повидимому, беспокоился присутствием британского линейного корабля типа "Formidable" (он называл его типом "Queen”).

Вице-адмирал X. Крэдок

"Против этого корабля, – писал он через 2 дня после боя, – мы врял ли сможем сделать что-либо. Держись они соединенно, судьба наша была бы иная"[* "Kieler Neueste Nachrichlen", апрель 1915 г. О приходе "Canopus", говорится в газете, Шпее получил сведения из Чили.]

Из этой фразы можно заключить, что план адмиралтейства действительно мог вовлечь Шпее в бой с превосходящими силами, но остается неясным, вступил ли бы он в бой, будь "Canopus” в составе эскадры Крэдока. Дальнейшие его действия показывают, что вряд ли он пошел бы на риск. Германская эскадра не пострадала совершенно, не имея ни одного серьезного попадания и потеряв раненными лишь трех человек. На следующий день после боя Шпее с "Шарнгорстом","Гнейзенау" и "Нюрнбергом" пошел на север к Вальпарайсо, оставив остальные 2 крейсера в море для встречи поджидавших их угольщиков и, возможно, также на случай неожиданной встречи с "Glasgow" и "Otranto".

Простояв в Вальпарайсо разрешенные 24 часа, он пошел обратно в Mas-a-Suera, в то время как 3 наших корабля полным ходом спешили на Фолклендские острова. В Mas-a-Suera он, по невыясненной причине, оставался в полной бездеятельности, не используя своей победы, в то время как британское адмиралтейство проявляло исключительную активность, строя план, который по своим достижениям и законченности не имел примеров в анналах истории. На ком лежит ответственность за катастрофу – трудно решить, так как никогда нельзя будет сказать, каковы были соображения адмирала Крэдока.

Адмиралтейство в свое оправдание может сказать, что если его инструкции погибшему адмиралу и не отличались должной точностью, определенностью, то все же оно было вправе ожидать, что адмирал не разъединится с кораблем, присланным специально для безопасности его эскадры. Но слово "опасность" адмиралу Крэдоку было неведомо. Мог ли адмирал в условиях, при которых произошла встреча с германской эскадрой, уклониться от боя и отступить на соединение с "Canopus" – весьма сомнительно.

Боевые повреждения кораблей в бою у о. Коронель 1 ноября 1914 г.
Корабли	Водоизмещение в т	Выпущено снарядов	Получено попаданий	Потери		Вес бортового залпа в кг
				убитые	раненые
Германские
"Шарнгорст”	11 420	637	2	0	0	886
"Гнейзенау"	11 420	442	4	0	2	886
"Лейпциг"	3 200	407	0	0	0	80
"Дрезден"	3 592	102	0	0	0	95
"Нюрнберг"	3 396	135	0	0	0	80
Всего	33 028	1723	6	0	2	2027
Британские
"Гуд Хоуп"	14 100	7	30—40	919	0	707*
"Монмаут"	9 800	7	20?	735	0	408**
"Глазго"	4 820	ч	5	0	0	161
Всего	28 720		60?	1654	0	1276

* Фактически в свежую погоду – 526 кг.

** Фактически в свежую погоду – 600 фунтов – 272 кг.

Фактически сведения о нахождении Шпее у Вальпарайсо были ложны. Выйдя оттуда еще 4 ноября, он пошел обратно в Mas-a-fuera – рандеву, назначенное двум легким крейсерам, куда и прибыл 6 ноября. Накануне в Mas-a-fuera пришел "Лейпциг” с угольщиками "Амазис и "Санта-Изабель” и с призом – французским четырхмачтовым барком "Valentin" в 3000 т; 7 ноября к ним присоединился "Баден", также с призом – норвежским пароходом "Helicon" в 1600 т. Оба приза имели полный груз английского угля, который германская эскадра приняла на корабли и на угольщики. 8 ноября рано утром прибыл "Принц Эйтель-Фридрих", а днем и "Дрезден" еще с одним призом – пароходом "Sacramento", с которого эскадра также начала погрузку. Чего адмирал Шпее так долго ждал, не пользуясь плодами своей победы, непонятно. Вряд ли ему нужен был для дальнейших операций весь этот уголь, которого он имел достаточное количество на угольщиках, ожидавших его приказаний в чилийских портах. Возможно, конечно, что, как и немцы в Южной Америке, он рассчитывал на лине шые крейсера, прорывавшиеся из Северного моря. Что на эскадре ходили подобные слухи, подтверждается записью одного из офицеров "Гнейзенау”, отметившего в своем дневнике 23 ноября разговоры о выходе в Атлантический океан "Зейдлица” и "Мольтке" с боевым комплектом для эскадры. К 15 ноября Шпее закончил погрузку и вышел в залив St. Quentin (300 миль к северу от Магелланова пролива). Два дня спустя он встретился в условленном рандеву в 400 милях к югу от Mas-a-fuera" с вышедшими ранее "Дрезденом" и "Лейпцигом", которые, оставив Вальпарайсо, захватили наш угольщик "North Wales" с 700 т угля, посланный Крэдоком в Juan-Fernandez и возвращавшийся на Фолклендские острова. Другому такому угольщику – "Crown of Galicia"- удалось пройти незамеченным.

В залив "St. Quentin" эскадра Шпее пришла 21 ноября. Здесь ее также ожидали угольщики – два больших парохода: один "Зейдлиц" Северогерманского Ллойда, а второй "Мемфмс" компании "Космос".

Обстановка к этому времени настолько выяснилась, что адмиралтейство нашло возможным передать Грант-Флиту "Warrior" и "Black Prince". Формирование новой африканской эскадры более уже не требовалось, и ее начальник, адмирал де Робек, получил 19 ноября приказание вернуться к исполнению прежних обязанностей командующего 9-й крейсерской эскадрой. "Warrior", "Black Prince” и "Donegal" отправились в распоряжение адмирала Джеллико. "Defence” получил приказание заменить их на станции м. Доброй Надежды, где уже находились "Minotaur”, "Albion", "Weymouth", "Dartmouth", "Hyacinth” и "Astraea", составляя достаточно сильный отряд. О посылке "Defence" адмирал Стоддарт получил телеграмму 22 ноября, в коей указывалось, что его надлежит отправить 15-узловым ходом, с заходом на о. св. Елены, как только прибудет Стэрди.

Тем временем на станции мыса Доброй Надежды продолжали упорно держаться слухи о том, что Шпее пересекает Атлантический океан, но в скором времени их ошибочность с определенностью выяснилась. 22 ноября наш генеральный консул в Вальпарайсо донес, что у него имеются сообщения непосредственно из Mas-a-fuera, в которых точно указаны названия судов, стоявших там 15 ноября, причем он указывал, что, повидимому, немцы устроили на острове угольный склад, который чилийское правительство в доказательство своего нейтралитета собирается уничтожить. На следующий день, 23-го, сообщение генерального консула подтвердилось перехваченной немецкой телеграммой, не оставлявшей сомнений в том, что германский адмирал Шпее находится в заливе St. Quentin.

В соответствии с новыми сведениями инструкции адмиралу Стэрди были изменены. 24 ноября ему отправили приказание: после соединения со Стоддартом следовать на Фолклендские острова, которыми пользоваться в качестве базы, а затем идти на осмотр чилийского побережья, но не показываться с большими кораблями в проливах. Далее ему сообщили, что "Australia" и англо-японская эскадра адмирала Пэти прибудут на острова Galapagos, чтобы оттуда 2 декабря двинутся на юг и что 1-я японская эскадра Южного моря пойдет с Фиджи на Маркизовы острова.

Эти приказания Стэрди получил в Abrolhos Rocks, прибыв туда 26 ноября. Здесь стояли в ожидании его "Carnarvon" под флагом Стоддарта, "Cornwall", "Kent", "Glasgow" (тщательно отремонтированный), "Bristol" и "Orama". "Defence" также был здесь, ожидая "Invincible", чтобы передать на него свое радиотелеграфное оборудование системы Poulsen.

Для лучшей радиосвязи и во избежание затруднений в передаче и приеме телеграмм на пути на о. Вознесения находился "Vindictive", снабженный таким же радиооборудованием. Первой заботой Стэрди был выбор трех наиболее быстроходных угольщиков и отправка их вперед различными курсами на Фолклендские острова, после чего, закончив установку нового радиотелеграфа и приняв уголь, он отправился далее. Остальные угольщики шли под конвоем "Orama".

Несмотря на быстроту, с которой было проведено сосредоточение британских кораблей, казалось, что оно все же запоздало, так как в день, когда Стэрди пришел в Abrolhos Rocks, Шпее вышел из St. Quentin Вау также на Фолклендские острова. С ним были, кроме двух больших крейсеров, "Дрезден", "Лейпциг" и "Нюрнберг", вспомогательный же крейсер "Принц Эйтель-Фридрих" был, подобно "Эмдену", отправлен для самостоятельных операций у западного побережья. При эскадре находились угольщики "Зейдлиц”, "Баден" и "Санта Изабель". Два других, "Мемфис" и "Люксор", по выгрузке угля ушли и были интернированы – первый в Коронеле, а второй – в Кальян, в Перу. Таким образом, в то время как Стэрди шел на юг, германская эскадра шла к м. Горн. Погода была такая, что неприятель временами продвигался вперед со скоростью не более 5 узлов, угольщики потеряли друг друга из виду, и весь отряд не мог соблюдать никакого строя.

Стэрди вышел из Abrolhos Rocks 28 ноября, т. е. два дня спустя после ухода Шпее на Фолклендские острова. К этому времени в Монтевидео прибыли экипажи потопленных "Кронпринцем Вильгельмом" парохода "La Correntina" и одного из французских барков, и выяснилось, что "Кронпринц Вильгельм" действовал две недели тому назад на путях парусников, в 400 милях от Santos. Ввиду этого Стэрди решил произвести там поиск. Он там ничего не нашел бы, так как германский вспомогательный крейсер, захватив еще один французский парусник, направился в район, где раньше действовал "Карлсруэ", и оттуда только что ушли "Bristol" и "Macedonia". Но в тот же вечер адмирал Стэрди получил сообщение от нашего поверенного в делах в Рио-де-Жанейро о том, что эскадра Шпее находится в 400 милях от Монтевидео. Только 1 декабря, когда "Bristol", посланный в Рио-де-Жанейро за сведениями, опроверг сообщение поверенного в делах, адмирал повернул на Фолклендские острова.

Между тем 29 ноября адмиралтейство получило известие из Iquique, на крайней северной оконечности Чили, что накануне у входа в порт находилось не менее трех крейсеров. Это известие указывало на вероятность намерений Шпее пройти Панамским каналом, и адмирал Хорнби получил приказание немедленно отправить "Princess Royal” на Ямайку. Командир крейсера капитан Брок назначался старшим морским начальником в водах Вест-Индии и должен был поддерживать радиосвязь с адмиралом Пэти, установленную крейсером "Berwick".

Линейный крейсер "Invincible".

Адмирал Стэрди продолжал путь на Фолклендские острова, и з декабря к нему присоединился "Macedonia", заходивший в Sieera- Leone грузиться углем. Эскадра находилась у устья Ла-Платы, и курс на Фолклендские острова уводил ее все дальше и дальше от берега, увеличивая шансы неприятеля ускользнуть. 25 ноября "Canopus" принял радио в Port-Stanley, из которого понял, что Шпее обогнул м. Горн, но Стэрди этого не знал. 4 декабря он получил сообщение генерального консула в Вальпарайсо, которое вызвало в нем немалое сомнение в правильности избранного им направления, так как в сообщении говорилось, что "Принц Эйтель-Фридрих" был замечен у входа в порт рано утром того же дня, и адмирал полагал, что там же поблизости должна быть и вся германская эскадра.

Но Стэрди ошибался. Шпее, обогнув м. Горн в ночь с 1 на 2 декабря, не пошел далее, а сделал еще одну остановку. Утром его легкие крейсера захватили в 30 милях от о. Staten английский четырехмачтовый барк "Drummuir" с 2800 т антрацита и привели его в устье канала Beagle, где германская эскадра, став на якорь под о. Piston, начала его выгружать. Работа заняла три дня, и эскадра вышла лишь 6 декабря, проложив на этот раз курс на Фолклендские острова.

Только благодаря захвату парусника и последовавшей погрузке, Шпее не пришел в порт Stanley двумя сутками ранее адмирала Стэрди. Германский адмирал рассчитывал встретить там английскую эскадру, грузившую уголь в составе "Canorus", "Carnarvon" и, возможно,"Defence", "Cornwall" и "Glasgow". Двое из пленных с "Гнейзенау" впоследствии показали, что Шпее получил эти сведения с голландского парохода. По словам пленных, он предполагал принудить нашу эскадру к выходу в море, дать бой, разбить ее, а затем занять острова и разрушить радиостанцию. Вряд ли можно сомневаться, что, застав один только "Canopus”, он, надеясь на прекрасную стрельбу своей эскадры, рискнул бы вступить с ним в бой. Имел ли бы он успех, сказать трудно, но во всяком случае командир "Canopus" вполне подготовил оборону острова.

На одном конце гавани был расположен городок, у противоположного – стал на якорь "Canopus". Корабль качало океанской зыбью, чувствовавшейся в гавани, и командир продвинул его настолько к берегу, что он сел на ил. Последнее было, между прочим, предусмотрено полученной им инструкцией. Вход во внешнюю гавань был заминирован гальваническими минами, сделанными из бочек из- под масла, а вход охранялся катером, оборудованным для постановки мин. Были также устроены 3 батареи, вооруженные 76-мм орудиями, и наблюдательный пункт, с которого планировали корректировать стрельбу по неприятелю в случае, если бы последний попытался стрелять по радиостанции.

Работать приходилось в очень трудных условиях, когда снежные ураганы следовали один за другим беспрерывно. В разгар работ прибыл пароход "Crown of Galicia", с которого выгрузили все привезенные припасы в адмиралтейские пакгаузы, построенные еще несколько лет тому назад и до настоящего времени ни разу не использованные. 4 декабря все работы закончили.

В понедельник 7 декабря сигнальная станция впервые с 25 ноября заметила на горизонте парусник. В этот же день, к великой радости всех, без всякого предупреждения появилась эскадра адмирала Стэрди. Адмирал рассчитывал немедленно начать погрузку угля с тем, чтобы в среду 9 декабря выйти к м. Горн и не дать неприятелю перейти к востоку.

Став на якорь, адмирал собрал всех командиров на совещание. Кроме слухов, исходивших из Бразилии и, надо полагать, инспирированных немцами, о том, что Шпее идет в Южную Африку, никаких сведений о германской эскадре не было. Казалось, что сообщение о проходе м. Горн ложно, так как эскадра до сих пор еще не появилась, и все, чем мог руководствоваться адмирал, сводилось к появлению "Принца Эйтеля-Фридриха” у Вальпарайсо. Самым правильным признавалось движение наших кораблей как можно скорее к западному побережью, и потому отданные накануне распоряжения остались в силе.

В 6 ч. утра "Carnarvon" и "Glasgow” закончили погрузку, но с "Bristol” произошла задержка: уголь на его пароходе настолько спекся, что оказался негодным, и ему пришлось ждать, пока не освободится угольщик, с которого грузился "Glasgow”. Для линейных крейсеров оставался только один пароход, но, на счастье, подошел другой из числа угольщиков, отправленных из Abrolhos Rocks, и в 7 ч. 20 м. утра "Inflexible" смог начать погрузку. "Bristol” все еще стоял без паров, "Cornwall” разбирал одну из машин и находился в шестичасовой готовности. Ни он, ни "Kent”, ни "Macedonia” погрузки угля не начинали. В таком положении находилась эскадра, совершенно не готовая к бою, когда в 7 ч. 50 м. сигнальная станция, установленная на горе Sapper, донесла о появлении с юга двух неизвестных военных кораблей.

Линейный крейсер "Inflexible.

"Glasgow” и "Bristol" получили приказание спешно подымать пары для полного хода, причем "Glasgow", перебиравший механизмы, мог быть готов лишь через 2 часа, a "Bristol", у которого были вскрыты цилиндры обеих машин, не раньше чем через 11 часов. Линейные крейсера еще не закончили погрузки, когда был поднят общий сигнал: "Приготовиться сняться с якоря”; в 8 ч. 30 м. горнисты заиграли боевую тревогу, и погрузка прекратилась.

В этот момент сигнальный пост донес о замеченных новых дымах в юго-западном направлении, почему "Kent”, вступившему в дежурство, было приказано выйти из гавани и совместно с "Macedonia”, стоявшей на якоре при входе, следить за неприятелем. Одновременно "Canopus" сообщил, что "Гнейзенау” и "Нюрнберг" находятся в 8 милях, а главные силы неприятеля – в 20. Как только головные германские крейсера приблизились, "Macedonia" был отозван в гавань около 9 ч. 15 м., а угольщики отошли от борта крейсеров, чтобы не мешать им открыть огонь. Пока они отходили, на горизонте показались еще дымы – надо думать, это шли три угольных транспорта Шпее, направляясь на рейд Pleasant в 20 милях на SW от порта Stanley.

"Гнейзенау” и "Нюрнберг” подходили все ближе и ближе, держа курс на радиостанцию, расположенную близ Hooker Point, поэтому командир "Canopus” в 9 ч. запросил разрешения открыть огонь. Четверть часа спустя головные неприятельские корабли повернули на NO и у Wolf Rocks, не доходя 6 миль до мыса Pembroke, начали уменьшать ход; было видно, что орудия направлены на радиостанцию. К этому времени флагманский крейсер адмирала Стоддарта "Carnarvon” был в полной готовности и получил приказание открыть огонь по неприятелю, как только тот обогнет мыс Pembroke. Но орудия "Canopus” заговорили первыми, причем старший артиллерийский офицер управлял огнем с берега с импровизированного наблюдательного пункта.

Как только расстояние достигло 55 каб., он произвел залп из носовой башни, но дал большой недолет. Неприятель поднял стеньговые флаги, положил право на борт и начал уходить на SO. "Canopus" сделал еще один залп при максимальном угле возвышения, но снова получил недолет. На этот раз снаряды легли не далее 1 /2 каб. от борта, и многим наблюдателям казалось, что один снаряд рикошетом попал в основание кормовой трубы "Гнейзенау". Дальнейшая стрельба, однако, не имела смысла. В 9 ч. 31 м. неприятель повернул обратно на 8R и уменьшил ход, как бы собираясь атаковать "Kent", вышедший к этому времени из входа в порт William. Поворот казался настолько угрожающим, что Стэрди поднял крейсеру "Kent" сигнал "возвратиться", но не прошло и несколько минут, как опасность миновала. В 9 ч. 40 м. с "Гнейзенау" увидели внутренность гавани. Помимо высоких столбов дыма, валивших из труб кораблей и наводивших неприятельских командиров на мысль, что в гавани стоит не то, чего они ожидали, они увидели нечто гораздо худшее – характерные мачты-треноги наших линейных крейсеров.

Вряд ли когда-либо пылкий, полный надежд командир получал столь тяжкий удар. Правда, в американских газетах появилось сообщение о выходе "Invincible, но Шпее не имел об этом ни малейшего понятия, и все, что знал о нашем крейсере командир "Гнейзенау”, советуя своему адмиралу идти на Фолклендские острова, сводилось к тому, что, по последним сведениям, "Invicible” находился в Средиземном море. Поняв теперь, к чему привели его советы, он без дальнейших задержек повернул и полным ходом пошел на присоединение к флагману.

Было уже 9 ч. 45 м. утра, т. е. прошло почти 2 часа с момента обнаружения первых дымов на горизонте. Все корабли, кроме "Bristol", подняли пары. "Glasgow" уже снялся с якоря и пошел на присоединение к "Kent”, адмирал Стоддарт получил приказание выйти и принять командование над разведчиками. В 10 часов снялись остальные корабли эскадры и вышли за минное заграждение в следующем порядке: "Inflexible", "Invincible” и "Cornwall". Пока они еще продвигались по гавани, "Glasgow" донес, что неприятель старается уйти на SO и что "Glasgow” и "Kent” дали самый полный ход, чтобы не потерять связь с противником.

Погода прояснилась, море было совершенно спокойное, небо голубое. Дул легкий холодный бриз от N W. Видимость была великолепная, и неприятель прекрасно вырисовывался в юго-восточной части горизонта. "Glasgow", значительно опередивший "Kent", все время доносил о движении немцев. Как только адмирал Шпее рассмотрел наши корабли и мачты линейных крейсеров, он увеличил ход, чтобы скорее соединиться с выдвинутыми вперед крейсерами. Считали, что ближайший из его кораблей не подходил ближе чем на 15 миль от входа в гавань, но, возможно, расстояние это и преувеличено. Во всяком случае, немцы имели некоторый запас времени. Погода в этих широтах очень ненадежна, никогда нельзя предугадать, какая перемена произойдет через час-другой. Поэтому Стэрди поднял сигнал: "Общая погоня". Линейные крейсера, стараясь как можно скорее развить полный ход, так дымили, что уже через полчаса неприятель совершенно скрылся за дымом, и только в 10 ч. 48 м. "Glasgow" донес, что немцы – в 12 милях. Становилось ясным, что мы догоняем противника, и в 10 ч. 50 м. адмирал просигналил "Inflexible", что он, в целях уменьшения дыма, убавляет ход до 24 узлов. "Glasgow" получил приказание держаться в трех милях впереди, a "Inflexible” – на правой раковине.

"Carnarvon” и "Cornwall", несмотря на уменьшение хода линейными крейсерами, все время отставали. В 11 ч. 7 м. на запрос адмирала Стэрди, какой максимальный ход они могут развить, первый ответил 20, а второй – 22 узла. Тогда Стэрди приказал "Cornwall" занять место на правой раковине "Carnarvon" и уменьшить ход до 19 узлов. Он не хотел растягивать эскадру, да к тому же не было причин слишком торопиться. С флагманского корабля неприятель был хорошо виден, трубы и мостики ясно вырисовывалиcь над горизонтом, a "Glasgow" доносил, что ход неприятеля не превышает 15 узлов, так что не оставалось никаких сомнений в нашем явном преимуществе в скорости.

Надо было дать "Carnarvon” и "Cornwall", находившимся, в пяти милях позади, время подтянуться, и адмирал решил не спешить с началом боя.

В 11 ч. 26 м. был подан сигнал: "Эскадренный ход 20 узлов".

В это время внимание командующего эскадрой было несколько отвлечено новым обстоятельством. "Bristol”, благодаря исключительно самоотверженной работе машинной команды, успел закончить исправления, вышел в море и доносил, что у Port Pleasand появились три неизвестных судна. Сведения были получены от двух дам из Port Darwin”, наблюдавших с берега за подходом германских угольщиков. Одна из них осталась на берегу, а другая побежала предупредить по телефону губернатора. Известие дошло до "Canopus" в 10 ч. 50 м. и было немедленно передано на "Bristol”, который в этот момент выходил из гавани. Немцы беспрерывно перебивали наше радиотелеграфирование, поэтому прошло немало времени, пока адмирал узнал об этом событии. Надо было не теряя ни минуты действовать. В южноамериканских портах находилось много германских запасных и хотя больше было шансов на то, что неизвестные пароходы – угольщики, но не исключалась возможность, что они везут десант для захвата островов. Ввиду этого командир "Bristol" Феншоу получил приказание совместно с "Macedonia" "отыскать и уничтожить транспорты".

"Inflexible" пересекает океан.

Решив не спешить с началом боя, Стэрди в 11 ч. 30 м. поднял сигнал: "Команда имеет время обедать". Такое распоряжение было весьма кстати: люди после погрузки не успели помыться, были покрыты угольной пылью и находились в состоянии, весьма нежелательном для боя. Германская эскадра становилась видна все яснее и яснее: она хорошо держала строй – "Гнейзенау" и "Шарнгорст" шли головными. Наша же эскадра растянулась. Несмотря на уменьшение хода, адмирал Стоддарт не нагонял. "Carnarvon” никак не мог дать больше 18 узлов. "Cornwall", имевший в запасе 4 узла, получил приказание выйти вперед (в 12 ч. 5 м.). Стэрди не увеличивал хода, продолжая делать 20 узлов, но затем в 12 ч. 20 м., когда неприятель начал менять курс вправо, как бы с намерением перестроиться, адмирал увеличил ход до 22 узлов. Дольше поджидать своего несчастливого спутника, который отстал на 6 миль, командующий эскадрой не мог.

Немцы шли в юго-восточном направлении, прямо по ветру, окутанные клубами собственного дыма. Адмирал приказал "Inflexible" оттянуться до 5 каб., увеличил ход до 25 узлов (12 ч. 50 м.) и поднял сигнал: "Открыть огонь". Концевой неприятельский крейсер "Лейпциг", самый тихоходный в эскадре, заметно отставал. Когда расстояние между ним и "Inflexible" дошло до 80 каб., кап. 1 ранга Филлимор дал приказ открыть огонь. Через минуту-две флагманский крейсер сделал то же самое и увеличил ход до самого полного. Одновременно с этим изменили курс еще на 2 R в сторону неприятеля. Попаданий не замечалось, но "Лейпциг" совершенно скрылся в водяных столбах от разрывающихся снарядов.

Было очевидно, что такой неравный бой долго продолжаться не может, и Шпее принял решение, делающее честь ему самому и германскому флоту. Сознавая, что легкие крейсера, если им дать уйти, смогут нанести врагу наибольший вред на торговых путях, он решил пожертвовать собой и двумя большими крейсерами. Около 13 ч. 20 м. он поднял сигнал легким крейсерам уходить к южноамериканскому побережью, а сам повернул на 6 R и в строе кильватера пошел полным ходом на NO в океан. Подобный маневр противника был предусмотрен в боевых приказах Стэрди, и наши легкие крейсера без сигнала повернули в погоню за немцами, а линейные повернули вдруг на 7 R и, таким образом, оказались в строе кильватера на траверзе неприятеля раньше, чем он успел закончить поворот.

В 13 ч. 20 м. завязался главный бой. "Invincible" стрелял по "Гнейзенау". "Inflexible" – по "Шарнгорсту". Адмирал Стоддарт находился по корме в 10 милях, тщетно стараясь сблизиться с линейными крейсерами. Во время поворота "Гнейзенау” уменьшил ход, пропуская вперед флагмана, а затем, как только "Шарнгорст" занял свое место, открыл огонь. Расстояние было около 70 каб., и неприятельские снаряды не долетали кабельтовых на 5. Но оно быстро падало, так как Шпее повернул на 4 R внутрь. Когда дистанция уменьшилась до 65 каб., он лег на параллельный с нами курс. В тот момент, когда наши крейсера, в соответствии с перестроением немцев, меняли противников, "Invincible” получил первое попадание, и Стэрди немедленно (в 13 ч. 44 м.) повернул на 2 R влево. Расстояние снова стало быстро увеличиваться. Бой продолжался. Неприятель явно берег снаряды, не пополнявшиеся после Коронеля, но все равно стрельба его не имела успеха: дистанция была слишком велика. Наша стрельба была немногим лучше, особенно с "Inflexible”, так как дым с флагманского корабля совершенно не давал возможности наблюдать падения снарядов. Кормовые орудия "Invincible” находились в таком же положении. К 14 час. расстояние дошло до 80 каб., и огонь с обеих сторон прекратился. Чтобы возобновить бой, Стэрди повернул последовательно на 4R вправо, а затем в 14 ч. 5 м. еще на 4 R вдруг. Пока происходило это перестроение, неприятель совершенно скрылся в густом дыму. Когда он снова показался, то находился в 85 каб., изменив курс вправо приблизительно румбов на 10, и шел на юг в направлении, по которому скрылись его легкие крейсера. Стэрди увеличил ход, и погоня началась вторично. На этом курсе он несколько раз ворочал на 1 – 2 румба вправо, т. е. в сторону неприятеля, отчасти для того, чтобы немного уйти от собственного дыма. К 14 ч. 45 м. расстояние уменьшилось до 75 каб., после чего, повернув на несколько румбов влево и став к неприятелю бортом, наши крейсера возобновили бой.

Шпее продолжал идти прежним курсом и не отвечал, но затем начал ворочать влево на 9 R, желая пересечь наш курс; Стэрди также повернул влево, и когда противники снова стали бортом друг к другу, немцы открыли огонь. Дистанция быстро падала, но германский адмирал курса не менял. Очевидно, он хотел сблизиться, чтобы ввести в действие среднюю артиллерию и тем самым использовать свое единственное преимущество. Отсутствие средней артиллерии в вооружении первых кораблей дредноутного типа многими осуждалось, и вопрос этот разделял специалистов на два лагеря. Теперь наступил момент выяснить его на практике, и Стэрди не уклонился от испытания.

В 14 ч. 59 м. дистанция уменьшилась до 62,5 каб., и немцы открыли огонь из 150-мм орудий. Стэрди удерживал это расстояние, повернув в 15 ч. 10 м. вдруг на 2 R влево. В этот период бой достиг наибольшего напряжения, попадания имелись с обеих сторон, но наши корабли мало страдали. Имея преимущество в ходе, Стэрди свободно удерживал выгодную дистанцию – предельную для 150-мм орудий, на которой они не могли препятствовать действию нашей артиллерии. Неприятельский огонь не приносил существенного вреда. Стрельба велась при чрезвычайно трудных обстоятельствах, так как дым, валивший из труб линейных крейсеров, делал почти невозможным как для нас, так и для немцев наблюдение за падением снарядов. Однако английские 305-мм орудия делали свое дело: к 15 ч. 10 м. "Гнейзенау" начал крениться, а на "Шарнгорсте", который в нескольких местах горел и стрельба слабела, полетела за борт задняя дымовая труба.

В 15 ч. 15 м. дым настолько заволок все кругом, что Стэрди быстро повернул на 18 R на ветер и оказался на противоположном курсе, имея "Inflexible” головным. Впервые крейсеру "Inflexible” не мешал дым, и он смог улучшить стрельбу, но через 5 мин., когда наши крейсера пришли на траверз противника, Стэрди повернул вдруг на 4R влево, чтобы пересечь струю германских кораблей, и "Inflexible" снова оказался в дыму. Тем не менее попадания продолжались; крен на "Гнейзенау" увеличивался, и его средняя артиллерия не могла больше стрелять. Что касается "Шарнгорста”, то последний, как теперь было видно, находился в еще худшем положении.

"Шарнгорст" на боевом курсе.

В 15 ч. 30 м., когда линейные крейсера вышли на левую раковину Шпее, он неожиданно повернул на 16 R последовательно вправо, держа на NW, как бы желая парировать маневр Стэрди с целью пройти у него под носом. Какое намерение преследовал он этим поворотом – неизвестно, но во всяком случае пользы он ему все равно бы не принес. Его флагманский корабль был почти совершенно закрыт дымом от разрывающихся снарядов и внутренних пожаров.

"Его палуба, – пишет очевидец, – представляла собой груду развороченных, перекрученных кусков стали и железа, через пробоины в борту даже с большего расстояния ясно виднелось пламя, постепенно распространявшееся между палубами".

Многим казалось, что ему уже пришел конец. Однако как только крейсер стал противоположным бортом, стрельба возобновилась с прежней энергией, и снова заговорила его средняя артиллерия, так как дистанция опять уменьшилась, потому что Стэрди во время последнего поворота немцев также повернул на 2 R внутрь. Этим курсом наши крейсера шли около 5 мин., пока противник не вынужден был отвернуть в сторону. Дистанция к этому времени уменьшилась до 60 каб. Стэрди, видя, что немцы не пытаются больше пройти у него под носом, увеличил ее, выйдя из огня 150-мм орудий.

Продолжая удерживать избранное расстояние, наши крейсера, после последнего поворота, оба стреляли по "Шарнгорсту, который жестоко от них терпел. К 16 час. он стал сильно отставать, и наши корабли значительно его перегнали. Тем не менее "Шарнгорст" все еще поддерживал оживленный огонь из оставшихся орудий, как вдруг неожиданно замолк подобно "ярко горевшей свече, которую сразу задули", как писал один из наших офицеров. Одновременно он рыскнул вправо, в сторону наших кораблей, имея большой крен и, видимо, переживая последние минуты.

"Inflexible", шедший в это время головным, немедленно повернул вправо, чтобы вступить в бой на контркурсе со своим первоначальным противником – "Гнейзенау", а затем пересечь его струю и выйти ему под ветер. Капитан. 1 ранга. Филлимор полагал, что адмирал сделал то же самое, но он повернул на "Шарнгорст". В этот момент разбитый корабль с развевающимся флагом повалился набок. Казалось, что "Гнейзенау" собирается остановиться у гибнущего товарища, но через несколько мгновений как бы некоторого замешательства он продолжал идти своим курсом.

Стэрди быстро повернул вправо на сближение с "Гнейзенау" и оставался на этом курсе до 16 ч. 17 м., пока "Шарнгорст” не скрылся под водой. Ни один человек из экипажа спасен не был, так как все внимание было сосредоточено на "Гнейзенау". Дым настолько заволок все пространство между "Invincible" и противником, что адмиралу пришлось повернуть вправо. Как только противник снова открылся, "Invincible", идя контркурсом, открыл огонь, удерживая расстояние 50 – 60 каб. Неприятель сильно терпел от обоих наших крейсеров – носовая труба была сбита, одна из кочегарок затоплена водой. Около 10 мин. Стэрди держал этот курс; расстояние увеличивалось, и он начал ворочать обратно, намереваясь лечь параллельно противнику, но, так как следить за маневрированием "Гнейзенау" из-за дыма было невозможно, он продолжал маневрировать по-старому, пока не оказался на курсе W, расходящемся с противником.

Последние движения Стэрди помогли "Carnarvon" значительно приблизиться к адмиралу. "Inflexible", после того как флагман повернул к нему, также повернул и теперь находился слева на траверзе "Invincible"; Стэрди построил крейсера в кильватерную колонну, но в этом строю дым совершенно скрывал цель от "Inflexible" и "Carnarvon". "Inflexible" настолько был окутан дымом, что после нескольких попыток избавиться от него, выходя на 14 R влево, вышел из строя. Маневр этот, произведенный без разрешения адмирала, был последним впоследствии вполне одобрен. Склоняясь влево, чтобы стать параллельно "Гнейзенау”, ’’Invincible” дал затем полный ход, поворачиваясь время от времени внутрь, чтобы выйти ему на скулу.

"Inflexible", пройдя полосу дыма, оказался в 16 ч. 50 м. идущим под корму противника. "Гнейзенау" все еще яростно стрелял по "Invincible", корабль, оставаясь на своем курсе, открыл огонь правым бортом. В продолжение нескольких последующих минут были отмечены попадания, но противник не прекращал огня.

В 16 ч. 58 м. "Inflexible" прекратил огонь и, повернув на 12 R вправо на своего адмирала, в 17 ч. 01 м. открыл с 60 каб. огонь левым бортом. Ход неприятеля падал, и "Carnarvon" его вскоре нагнал. На несчастного "Гнейзенау” снаряды сыпались с трех сторон.

Пора было уже кончать операцию – прошло более 4 час. с момента первого выстрела, пошел сильный дождь, и противник начал исчезать из виду. Но конец был недалеко: "Гнейзенау” потерял трубу, ход уменьшился до 8 узлов, стрельба его затихла, на носу и корме дымились пожары. Однако он еще с полчаса отстреливался залпами, пока не израсходовал всех 210-мм снарядов. В 17 ч. 30 м. "Гнейзенау" повернул в сторону "Invincible”, который теперь был у него почти в голове, и остановился, имея большой крен на правый борт. Адмирал Стэрди тотчас пошел к нему на сближение, "Inflexible" сделал то же самое.

"Гнейзенау" кренился все больше и больше, пожар принял страшные размеры, но все же временами он открывал огонь, получая в ответ залпы с нашей стороны. Затем стрельба прекратилась, и Стэрди поднял сигнал: "Прекратить огонь". Однако противник не хотел еще кончать борьбы и снова открыл огонь.

"Inflexible" возобновил маневрирование, ворочая на 16 R и стреляя правым бортом, "Invincible" приближался на правую раковину противника, но фактически уже все было кончено. Через четверть часа доблестный бой "Гнейзенау” прекратился: он замолчал навсегда. Все наши крейсера пошли к нему 20-узловым ходом, но не успели дойти (расстояние было около 20 каб.), как он лег на борт. Несколько минут были видны остатки экипажа, карабкающегося по днищу, затем все исчезло. Действия "Гнейзенау" вызывали лишь одно восхищение, и наши корабли делали все возможное, чтобы скорее протянуть руку помощи врагу. Из 850 человек команды 600 были убиты и ранены, все орудия выведены из строя, но ни у кого не возникало и мысли о сдаче. Когда не оставалось уже никакой надежды, открыли кингстоны, опасаясь, чтобы крейсер не остался наплаву и не попал нам в руки, и вызвали всех наверх. Не открой немцы кингстонов, много больше людей осталось бы в живых.

Спустив все шлюпки и бросив за борт концы перлиней и спасательные пояса, крейсера спасли 200 человек, многие из которых все- таки умерли, не перенеся пребывания в ледяной воде. Всех их на следующий день похоронили в море с оказанием воинских почестей.

Насколько неравен был бой, показывает то обстоятельство, что, несмотря на отличную стрельбу немцев, мы не понесли никаких потерь в людях.

Бой между "гигантами" и "карликами" окончен. "Inflexible" спасает моряков с "Гнейзенау.

"Invincible", по которому главным образом сосредоточивался неприятельский огонь, имел массу попаданий в броневой пояс, но не получил никаких повреждений, кроме отбитого подкоса фок-мачты. "Inflexible" получил несколько царапин, "Carnarvon" не имел ни одного попадания.

К 19 ч. 30 м. работа по спасению остатков экипажа закончилась. Стремясь использовать свой успех, Стэрди с момента гибели "Гнейзенау" начал вызывать остальные крейсера. "Kent" и "Cornwall" молчали, но "Glasgow" в момент подъема последней шлюпки ответил, донося о результатах погони. В 13 ч. 25 м., когда германские легкие крейсера начали уходить, они направились на юг и к началу погони находились в 10 милях от своих преследователей. Номинально наши крейсера не имели преимущества в ходе, и результат погони был сомнителен. Из всех этих крейсеров самым быстроходным был "Дрезден", официальный ход которого считался 24 узла, хотя фактически он давал до 27. Следующим по скорости шел наш "Glasgow", имевший более 25 узлов. "Kent" и "Cornwall" – 23 узла, причем первый считался самым тихоходным из своего типа и редко давал контрактную скорость.

"Нюрнберг” мог развить 23,5 узла, "Лейпциг" – официально 22, но фактически – на узел меньше.

По счастью, все эти немецкие крейсера еще к началу войны требовали ремонта, а котлы после четырехмесячного крейсерства не могли держать требуемого давления. Обстоятельства эти в то время нам не были известны. Преимущества в артиллерии были на нашей стороне.

Схема движения кораблей в бою у Фолклендских островов.

В начале погони неприятель держался соединенно: "Нюрнберг” – в центре, "Лейпциг" – на правом его траверзе, "Дрезден" – в миле впереди на левую скулу. "Glasgow" быстро нагнал и обошел идущие голова в голову наши броненосные крейсера и, пройдя у них под носом, пошел за "Дрезденом". Однако вскоре кап. 1 ранга Люсу, старшему из командиров, это намерение пришлось оставить. Броненосные крейсера если и нагоняли, то весьма медленно, и для того, чтобы принудить неприятеля к бою, пока еще не поздно, надо было атаковать ближайший крейсер. В 14 ч. 15 м. "Glasgow", уменьшив ход с целью дать возможность "Kent" и "Cornwall" приблизиться, продолжал преследование "Лейпцига", нагоняя его.

Крейсер 'Glasgow".

До 14 ч. 45 м. неприятель, все время склонявшийся влево, держался курса StO, и, таким образом, все суда прошли близко от места, где потом погиб "Гнейзенау". В 14 ч. 53 м., находясь в четырех милях впереди наших броненосных крейсеров и в 60 каб. от "Лейпцига", командир "Glasgow" открыл огонь из носового 152-мм орудия. Противник принял вызов и, повернув вправо, открыл бортовой огонь. Сразу же выяснилось, что дальности стрельбы 105-мм орудий немцев хватало на эту дистанцию, хотя наши 102-мм не доставали. "Glasgow" также повернул вправо и увеличил расстояние, продолжая его удерживать, пока "Лейпциг" не прекратил огонь и не повернул вслед за своими товарищами. Кап. 1 ранга Люс опять повторил свой маневр. Стрельба "Лейпцига" велась прекрасно, но попаданий в "Glasgow" было только два с ничтожными потерями. Однако цель была достигнута. При каждом повороте "Лейпциг" отставал и давал время нашим крейсерам приблизиться: они все еще шли голова в голову, причем, к удивлению всех, "Kent" развивал 24 узла.

В 15 ч. 30 м. на запрос с "Glasgow" они ответили, что определенно нагоняют. Неприятель, очевидно, понял это: "Нюрнберг" склонился влево, а "Дрезден", бывший головным, вправо и скоро скрылся из виду в юго-западном направлении, и командир "Cornwall" кап. Эллертон в 15 ч. 36 м. договорился с командиром "Kent" кап. Алленом относительно противников. "Cornwall" брал на себя "Лейпциг”, "Нюрнберг” предоставлялся "Kent". Что же касается "Дрездена", то его приходилось оставить за явной невозможностью догнать.

Крейсер "Лейпциг".

К 16 час. броненосные крейсера почти подошли на дистанцию их огня. "Glasgow" шел за "Лейпцигом" на его правой раковине, не уменьшая хода, пока расстояние не дошло до 45 каб., с которого он мог начать действовать своими 102-мм орудиями. В 16 ч. 15 м. крейсера открыли огонь, но снаряды не долетали. "Нюрнберг" уходил на Ost, "Kent" следовал за ним. "Лейпциг", склоняясь влево, лег на курс SSO, "Cornwall" его преследовал, не прекращая огня, но противник не отвечал, сосредоточив все внимание на "Glasgow". Минут через 10 "Cornwall" настолько пристрелялся по "Лейпцигу", что кап. 1 ранга Люс начал ворочать вправо с тем, чтобы присоединиться к "Cornwall" и открыть огонь с того же самого борта. Пройдя струю "Лейпцига", "Glasgow" открыл огонь противоположным бортом, затем, приблизившись к "Cornwall", прекратил огонь и, пройдя у него под кормой, снова открыл его.

Боевые повреждения кораблей в бою у Фолклендских островов 8 декабря 1914 г.
Корабли	Водоизмещение в т	Выпущено снарядов	Попадания	Убитые	Раненые	Пленные	Бортовой залп в кг
Британские
"Инвинсибл"	17 250	ок. 630	22	0	1	—	30841
"Инфлексибл"	17 250	560	3	1	2	—	30841
"Корнарвон"	10 850	9	0	0	0	—	408
Всего	45 350	—	25	1	3	—	6576
Немецкие
"Шарнгорст"	11 420	неизвестно		ок. 860	—	—	886
"Гнейзенау"	11 420	ок. 1000	30	680	—	187	886
Всего	22 840	—	—	1540	—	187	1772
1 Фактически без опасных сотрясений корпуса на борт могло стрелять только шесть 305-мм орудий из восьми. Это уменьшало вес залпа линейных крейсеров до 2313 кгу каждого или до 5035 кгу всего британского отряда.

"Лейпциг" к этому времени уже вел оживленный бой с "Cornwall". Через полчаса у первого была сбита фор-стеньга и убит старший артиллерийский офицер. Командир "Cornwall" держал несколько расходящийся с противником курс таким образом, чтобы орудия правого борта не выходили из угла обстрела, но когда около 17 час. дистанция стала сильно увеличиваться, он быстро повернул вправо и открыл огонь противоположным бортом. "Лейпциг" от перекрестного огня двух крейсеров сильно страдал. Ход его падал так быстро, что наши суда, ворочая как угодно, легко сохраняли желаемую дистанцию от 35 до 50 каб. Почти час продолжалось такое маневрирование; время от времени "Cornwall” приближался, стреляя из носовых орудий, после чего, как только "Лейпциг" пристреливался, поворачивал и отходил, стреляя из бортовых орудий. Так продолжалось до 18 час., когда начался сильный дождь, грозивший скрыть противника. Поэтому кап. 1 ранга Люс поднял сигнал приблизиться к неприятелю. "Cornwall", подойдя на 40 каб., начал стрелять лиддитными снарядами. Результат сказался немедленно: "Лейпциг" покрылся клубами черного дыма от рвущихся снарядов и через несколько минут загорелся. По словам одного из спасенных немцев, действие этих снарядов было ужасно и вызывало огромные потери в людях. Однако крейсер не прекращал огня, и наши корабли продолжали приближаться. К 18 ч. 35 м., в момент получения радио о потоплении "Шарнгорста" и "Гнейзенау", расстояние уменьшилось до 35 каб., и "Cornwall", снова открыв огонь из бортовых орудий, наносил противнику тяжелые повреждения. Попадания следовали без перерыва, и "Лейпциг" весь был охвачен огненными языками, но все-таки еще, хотя и изредка, стрелял. Только после 19 час., т. е. 4 часа спустя после первого выстрела с "Glasgow”, последнее орудие "Лейпцига" замолкло.

Ходовой мостик и носовое 132-мм орудие крейсера "Glasgow.

Более храброе и упорное сопротивление, чем оказал "Лейпциг", трудно себе представить. Когда наши суда приблизились, то он представлял собой груду развалин. Грот-мачта и две трубы были сбиты, носовая и кормовая части пылали, но на остатках фок-мачты развевался флаг. Трудно было решить, что делать, так как он все еще как будто продвигался вперед и, возможно, был в состоянии выпустить торпеду. Командир "Glasgow", прождав с полчаса, решил прикончить "Лейпциг", ив 19 ч. 50 м. крейсер возобновил огонь. Ответа не последовало. Впоследствии выяснилось, что, выпустив последний снаряд, разбитый "Лейпциг" открыл кингстоны: оставшаяся в живых часть его команды в числе 150 человек собралась посредине между двумя пылающими оконечностями корабля в надежде быть спасенной. При таких условиях, конечно, произошло ужасающее избиение людей. По счастью, им удалось показать два зеленых огня, и наши крейсера прекратили огонь, поняв это как сигнал о сдаче. Затем "Cornwall" и "Glasgow" подошли еще ближе, держась за кормой "Лейпцига" вне досягаемости его торпедного выстрела. В 20 ч. 45 м. последовало приказание спустить шлюпки, и Люс дал сигнал, что посылает спасать людей. Ответа опять нс последовало. К этому времени "Лейпциг", объятый дымом и пламенем, лег на левый борт. Шлюпки начали подбирать людей, успевших прыгнуть за борт. В 21 ч. 23 м. "Лейпциг” перевернулся и медленно пошел ко дну.

Несмотря на быстрый спуск шлюпок и их отважную работу, спасти удалось только 5 офицеров и 13 матросов. Большинство попавших в воду не выдержало низкой температуры и погибло. Командир "Лейпцига", нс раненный за время боя и до последней минуты подбодрявший своих людей, также погиб в ледяной воде, к великому огорчению всех свидетелей четырехчасового боя, который он вел с такой исключительной доблестью.

Потери наших крейсеров были ничтожны. "Cornwall", хотя и получил 18 попаданий и имел небольшой крен на левый борт, не потерял ни одного человека даже раненным, a "Glasgow", имевший два попадания, потерял одного убитым и четырех раненными.

Гибель "Лейпцига" произошла в 70-80 милях к югу от места гибели "Гнейзенау", и адмирал Стэрди, озабоченный тем, чтобы возобновить погоню за "Дрезденом" и "Нюрнбергом", запросил у "Glasgow" его место. Но после бесчисленных поворотов за время боя последний не мог дать своих координат. Кроме того, оба крейсера имели пробоины, сильно израсходовали запас угля и снарядов и все равно нс могли бы начать погони, если бы даже и знали, каким курсом надлежит следовать. О "Kent" и "Нюрнберге", которые были потеряны из виду в начале боя, также ничего сообщить они не могли.

На вызовы "Kent" не отвечал, однако беспокоиться за него не приходилось, хотя в начале погони "Kent" имел мало надежды на успех. Исключительно плохой ходок, он находился в 7 милях позади противника, причем до этого момента, уже в течение 8 час., шел полным ходом, и машинная команда была сильно утомлена. Тем не менее люди показали чудо:усиливая горение в топках сжиганием дерева, содранного с крейсера, они довели ход до 25 узлов, и он почти час шел таким небывалым ходом. В 17 час. небо заволокло тучами, мокрый туман стал скрывать горизонт, расстояние было менее 60 каб., и "Нюрнберг" открыл огонь из кормовых орудий. Залпы легли далеко за кормой. "Kent" отвечал, но наши 152-мм орудия дали недолет. При возобновлении огня 10 мин. спустя снова были получены недолеты, туман сгустился и наблюдение за падением снарядов стало затруднительным. Дальномеры из-за сильной вибрации корпуса не действовали.

"Нюрнберг" стрелял отлично, и, хотя его снаряды ложились очень хорошо, попадание было только одно. "Kent", как выяснилось впоследствии, за этот промежуток времени попал в "Нюрнберг" два раза, причем один из снарядов попал в ватерлинию в кормовой части. Около 17 ч. 30 м. обстоятельства изменились в нашу пользу. "Kent" неожиданно начал заметно нагонять противника. Как оказалось, у "Нюрнберга" из-за форсированного хода вышли из строя два котла, вообще бывшие в плохом состоянии. Ход его сразу упал до 19 узлов. В 17 ч. 45 м. для неприятеля стала очевидной невозможность избежать боя, и он, повернув на 8 R влево, открыл бортовой огонь. Сумерки сгущались. Ответив на поворот "Нюрнберга" поворотом на 6 R, командир "Kent" лег на курс, сходящийся с противником. Когда повороты закончились, оба крейсера оказались на траверзе друг друга на дистанции 30 каб. Завязался горячий бой, и по мере того как расстояние уменьшалось, стрельба "Kent" не оставляла желать лучшего. Имея возможность держаться впереди траверза неприятеля, командир "Kent" не опасался торпедного выстрела и продолжал сближаться. В 18 час., когда расстояние уменьшилось до 15 каб., "Нюрнберг" не выдержал и повернул вправо. "Kent" также повернул, но не так круто, чтобы не вывести из угла обстрела свои орудия, и расстояние стало увеличиваться. Однако попадания продолжались, и через 10 мин. на "Нюрнберге" начался пожар. Фор-стеньга была сбита, в действии оставались только два орудия. Ход его настолько уменьшился, что "Kent" обошел его и начал ворочать на 8 R вправо, чтобы пройти у него под носом. "Нюрнберг" повернул влево, словно желая таранить, как казалось многим, а может быть для того, чтобы открыть огонь другим бортом. Момент этот оказался роковым для противника. "Kent" накрыл его залпом всего борта с 17,5 каб. Среди других попаданий два 152-мм снаряда, разорвавшихся вместе на полубаке, смели носовую артиллерию. "Нюрнберг" все же закончил поворот, и минуту-две бой велся на контркурсах. Но перед тем как пройти траверз "Нюрнберга”, командир "Kent" быстро повернул влево, дабы избежать торпедного выстрела, и открыл огонь левым бортом.

Казематные 152-мм орудия крейсера "Kent".

К 18 ч. 25 м. противник настолько потерял ход, что "Kent" пришлось повернуть на 16 R, чтобы не уйти от него. Не успел он закончить поворота, как "Нюрнберг” замолк, и "Kent" прекратил огонь.

Германский крейсер стоял неподвижно, весь разбитый, в 27 каб., имея большой крен и сильно опустившись кормой. Из-под полубака и мостика вырывалось громадное пламя. Никаких признаков жизни он не обнаруживал. Все же "Нюрнберг” еще не тонул и в сумерках нс было видно, спустил ли он флаг. Приблизившись до 16 каб., "Kent" снова открыл огонь, так как флаг оставался поднятым. Через несколько минут, около 19 час., флаг спустили, и наши шлюпки начали спасать людей. Шлюпок было только 2 – все остальные разбили во время боя. В 19 ч. 30 м. "Нюрнберг" перевернулся на правый борт. Поиски людей продолжались до полной темноты, т. е. до 21 час., но спасти удалось немногих. Подобрать удалось тех, которые плавали привязанными к койкам, но большинство, как и при гибели других немецких крейсеров, умирало от пребывания в холодной воде. Стаи кружащихся альбатросов накидывались даже на плавающих живых людей. Всего было подобрано 7 человек пленных, оставшихся в живых.

"Kent” получил около 40 попаданий, но, кроме разрушенной радиотелеграфной рубки, серьезных повреждений не имел. Бронирование и казематы, несмотря на прекрасную стрельбу немцев, отлично защитили крейсер. Потери в личном составе сводились к 4 убитым и 12 раненым.

С угольщиками Шпее покончили еще раньше. Получив в 11 ч. 25 м. приказание Стэрди идти за ними вместе с "Macedonia”, командир "Bristol” кап. 1 ранга Феншоу, немедленно повернув на WSW, в 12 ч. 30 м. встретился с "Macedonia", и оба корабля направились курсом S, пройдя порт Pleasant. Хотя они и прошли его не далее как в 12 милях, никаких признаков угольщиков обнаружено не было. До 14 час., не видя пароходов, они оставались на прежнем курсе, а затем повернули на SO, по направлению, по которому скрылась германская эскадра. Почти тотчас после поворота кап. 1 ранга Феншоу принял радио, сообщавшее, что из поселка Fitzroy, близ порта Pleasant, видели пароходы, уходившие полным ходом. Через минуту-две на горизонте слева по курсу Показались дымы, и крейсера бросились в погоню.

Угольщиков было только два – "Баден" и "Санта Изабель". В момент появления нашей эскадры они стояли на якоре, ожидая приказаний, третий же – "Зейдлиц" – имел распоряжение держаться в видимости своей эскадры в качестве госпитального судна. Видя, что английские крейсера к нему ближе, чем собственные, он ушел в юго-восточном направлении. Через полчаса погони "Bristol” нагнал пароходы и несколькими выстрелами принудил их остановиться. Ввиду того, что сигналом Стэрди было приказано "потопить транспорты", Феншоу был в затруднении, как с ними поступить, потому что они оказались не "транспортами” в военном значении этого слова, а были полны углем, весьма ценным для эскадры. Тем не менее командир "Bristol", выполняя приказание, не выждав дальнейших событий, потопил их, пересадив предварительно команды на "Macedonia" и приказав последнему доставить пленных в порт Stanley. Сам он направился вдогонку эскадры и через полчаса узнал о результате боя и о том, что им напрасно уничтожен полезный и ценный груз.

Сообщения о результатах боя были посланы крейсеру "Bristol" открытым радио, и "Зейдлиц" его принял. Вскоре, после 20 час., скрытый дождевыми шквалами, он слышал выстрелы милях в четырех по курсу. Повидимому, это был бой "Лейпцига" с "Cornwall" и "Glasgow". Не будучи замечен, "Зейдлиц", повернув на запад, благополучно ушел на юг в район льдов.

Следов "Дрездена" не было. Тотчас после гибели "Гнейзенау" Стэрди, беспокоясь за судьбу "Orama" и восьми угольщиков, пытался узнать от легких крейсеров, в каком направлении ушел "Дрезден". В 20 ч. 30 м. он приказал "Carnarvon” идти на север навстречу угольщикам и вести их в порт Stanley. Сам же направился с линейными крейсерами 18-узловым ходом в поиски к острову Staten с целью отрезать путь "Дрездену" на случай, если он попытается обогнуть м. Горн; "Bristol” было приказано присоединиться. О "Kent" с "Нюрнбергом" Стэрди сведений не имел, но, как только узнал, что "Glasgow” и "Cornwall" покончили с "Лейпцигом", приказал им (23 ч. 25 м) следовать в Магелланов пролив. "Glasgow" отвечал, что оба крейсера расстреляли почти все снаряды и что у "Cornwall" остается не более 250 т угля. Поэтому адмирал отменил распоряжение, приказав им вернуться в порт Stanley и грузиться углем. "Invincible" и "Inflexible" продолжали свой поход, причем "Bristol" никаких новых указаний не получил, и, таким образом, проливы остались без наблюдения со стороны наших кораблей. Впоследствии Стэрди объяснял принятые им меры следующими соображениями. Не имея в это время сообщений от “Kent", он находился под впечатлением, что ушел не один, а два неприятельских легких крейсера. Располагая в тот момент только тремя кораблями, он мог осмотреть лишь ограниченный район, а так как германская эскадра перед боем грузилась углем у Огненной Земли, он считал, что вероятнее всего найти крейсера в этом районе. Поэтому он продолжал идти избранным курсом, держа все три крейсера при себе. 9 декабря в 10 ч. 30 м. он находился в 50 милях от острова Staten. Погода резко ухудшилась, туман настолько сгустился, что дальнейший осмотр представлялся бесцельным. По показаниям пленных с "Лейпцига", германские легкие крейсера имели приказание уходить на юго-восточное побережье Америки, и Стэрди повернул, производя широкий поиск в направлении на NNW. "Bristol", который все еще нс пришел на видимость, было послано радио идти на север и осмотреть западную группу Фолклендских островов. Поиск продолжался 24 часа, но безрезультатно, и около 10 ч. 10 декабря Стэрди направился в порт Stanley, куда вскоре прибыл "Kent", сообщивший о потоплении "Нюрнберга". О "Дрездене" стало известно лишь два дня спустя.

В целях поисков последнего адмирал намеревался после погрузки угля разделить эскадру на три отряда. Один отряд должен был искать "Дрезден" в районе Огненной Земли, другой – на восточном побережье до Монтевидео, а третий – на побережье Бразилии. Но полученные им инструкции адмиралтейства, которое еще было не вполне осведомлено о подробностях дела, привели к изменению этих намерений. В инструкциях содержался план операций против трех крейсеров, не входивших в состав сил Шпее, т. е. против "Принца Эйтеля", бывшего в районе Вальпарайсо, "Карлсруэ", гибель которого была неизвестна, и "Кронпринца Вильгельма". 0 последнем ничего не знали со времени потопления им парохода "Correntina" у Монтевидео. Против "Принца Эйтеля" должна была действовать соединенная Северная тихоокеанская эскадра за исключением "Australia", имевшего предписание пройти Панамским каналом в Атлантический океан. Остальным – "Newcastle", "Idzumo" и "Asama" – предписывалось произвести поиск на юг с островов Галапагос, причем им навстречу надлежало выслать "Kent" с вспомогательным крейсером для предварительного осмотра чилийского побережья. Самому Стэрди предписывалось искать два других неприятельских крейсера и для этой цели разделить эскадру на два отряда. Для охраны юго-восточного района оставались "Carnarvon” и "Glasgow" с двумя вспомогательными крейсерами под начальством адмирала Стоддарта. Всем остальным кораблям надлежало идти на север, a "Canopus” на охрану в Abrolhos Rocks, куда в скором времени должен был прийти с м. Доброй Надежды "Dartmouth".

На следующий день (12 декабря) инструкции изменили. Адмиралтейство уже узнало, что "Дрезден" ускользнул; к тому же вызывало беспокойство положение в отечественных водах. Линейные крейсера требовались Гранд-Флиту как можно быстрее, и Стэрди получил приказание сдать Стоддарту командование над всеми остальными крейсерами для поисков "Дрездена" с тем, чтобы, как только с последним будет покончено, он шел на север искать остальные крейсера немцев. Кроме того, ему сообщали, что "Australia" слишком велик для прохода каналом и потому пойдет в Англию с заходом на Фолклендские острова, a "Melbourne", пришедший в Гибралтар, имеет приказание спешить на Бермуды, так как получены сведения о появлении "Карлсруэ" на о-вах Bahamas.

Через час по отправлении телеграммы с этими инструкциями Стэрди в Лондоне была получена срочная депеша нашего консула в Punta Arenas, сообщавшая, что "Дрезден" находится в Магеллановом проливе. Немедленно инструкции Стэрди были изменены с разрешением использовать линейные крейсера против "Дрездена" (13 декабря 16 ч. 45 м.). 4 часа спустя, когда выяснилось, что чилийские власти собираются разрешить "Дрездену" грузиться углем, Стэрди получил вторичное подтверждение приказания немедленно гнаться за "Дрезденом". Единственным крейсером, готовым в этот момент к выходу в море, был "Bristol". Через 2 часа он вышел, а в 20 ч. 30 м. за ним последовали "Inflexible" и "Glasgow" под общим командованием командира "Inflexible". Стэрди считал, что лучшим выходом из положения будет, если он на "Invincible" немедленно возвратится в Англию, а "Inflexible" пойдет затем самостоятельно, но не позднее 29 декабря. 16 декабря он снялся с якоря, а 17 декабря пришло окончательное приказание адмиралтейства о немедленном возвращении обоих линейных крейсеров с заходом в St. Vincent для приема боевых припасов. Поиски "Дрездена" возлагались только на адм. Стоддарта. К этому времени выяснилось, что "птичка улетела" из Punta Arenas, и "Inflexible", 19 декабря вышедший в Тихий океан, повернул обратно.

Так закончилась операция, известная под названием Фолклендского боя. Из пяти неприятельских крейсеров и трех угольщиков, составлявших эскадру адмирала Шпее, один крейсер и один угольщик ускользнули. По британским понятиям, победа не могла считаться полной: один легкий крейсер остался, и море не освободилось от опасности, но крупное препятствие все же было устранено. В стратегическом отношении, как признавали и немцы, мы одержали большой успех. В тактическом, вследствие большого нашего преимущества в силах, он был невелик. Во всяком случае немалой заслугой Стэрди было уничтожение сильной эскадры противника без всяких повреждений столь ценных для Гранд-Флита боевых единиц. Риск, связанный с посылкой линейных крейсеров, был велик, но адмиралтейство, взвесив все обстоятельства, пошло на него и пошло вовремя. Могут сказать, что встреча у Фолклендских островов произошла только благодаря счастливому стечению обстоятельств, но, как бы то ни было, эту удачу мы заслужили, соблюдая золотое правило Нельсона – "не терять задувшего ветра",- которым руководствовались те, кто разрабатывал план всей широкой операции, выполненной столь удачно без всякого ослабления боевой мощи флота. В ходе войны результат Фолклендского боя имел то значение, что после него все силы флота могли быть сосредоточены на главном театре, где война на море принимала все более ожесточенный характер.