Подражание природе — вот «альфа и омега» природосообразного земледелия, его лейтмотив. Детальнее подражание природе означает:

• признание совершенства природы и отказ от попыток её покорения;

• готовность учиться у природы, неутомимо разглядывать детали её устройства и толково распоряжаться ими;

• максимально бережное вмешательство (при нужде) в природные процессы, «бархатное» обращение с землёй.

Аксиомой следует считать утверждение, что Природа устроена добротно. Надо смирить гордыню, «приземлить» самомнение и признать величие и совершенство этого чуда — Природы — и неизбежность Божьей кары не только за попытку покорения Природы, но даже за всякую бездумную «правку» её.

Мы долго были бесшабашными, не оглядывались на Природу. Щедро пользуясь её услугами, не следовали её правилам. Словом, рулили Природой не её рулями, не вздрагивали от лозунгов типа «Течёт вода Кубань–реки, куда велят большевики!» (на всю жизнь врезался мне в память этот лозунг на здании Зеленчукской ГЭС).

И какой увесистый «пшик» стал нам наградой! Впрочем, мы получили «своё». Нам воздано «по делам нашим». Мы заслужили ту «воду», что пьём, те «овощи», что едим, и то, что долго (и подчас безуспешно) ищем местечко на берегу реки, где можно было бы послушать соловья и выпить рюмочку за его (и наше) здоровье.

Всякий грех несёт в себе и кару.

Недавно у нас на даче под Харьковом гостил внук Даниил, живущий в США. Вернувшись домой, он сказал, что впервые обнаружил, что куриные яйца, оказывается, пахнут. Вот какие фрукты–продукты едят в «оазисе», где на каждом шагу помнят о Божьем промысле, где в течение почти 20 лет не выговаривают слов плуг и раундап, где в качестве удобрения немыслимы никакие селитры. К тому же, прежние владельцы нашего участка более десятка лет выращивали на этой «добавке» (так называли в соседней деревне делянку, выделявшуюся в придачу к приусадебному огороду) попеременно подсолнух и кукурузу, не удобряли (слава Богу!) землю, не «химичили», хозяйничали, можно сказать, «на износ». Так что наша земля не знается с «химией» по меньшей мере 30 лет.

А поскольку мы не выпускаем кур даже на садовую дорогу, и бросаем в загон зелень только с нашего огорода, то им остается одно — нести яйца, которые пахнут. Понятно, что так называемые «домашние» яйца деревенских кур, пасущихся вдоль дорог, на которых оседает «выхлоп» проезжающих машин, — это совсем другие яйца. Еще неизвестно, что хуже — добавки, которыми подкармливают «недомашних» кур, или осадки «выхлопа» на траве у дорог, где пасутся «домашние» куры.

Надо было видеть у нас за столом нашего доброго московского знакомого Тасбулата Мирангалиева. На столе были самые незамысловатые «яства»: картошка, помидоры, нежинские огурцы, яйца, томатный сок. А Тасбулат сидел растроганный: «Боже, я вспомнил детство!». Тасбулат — успешный человек, ему доступно многое, но съедобные (как в его детстве) овощи — нет.

А вот казус, от которого было бы смешно, если бы не было так грустно. Как–то ночью вернулись мы с моей бабулькой Тамарой Федоровной из Турции в Харьков. После «шведских столов» пятизвёздочных гостиниц захотелось «просто селёдочки». Естественно, с картошкой. Задумано — сделано! Зашли по дороге в супермаркет, купили баночную — норвежскую! — селёдку и сеточку картошки (наша картошка была в этот момент далеко — в погребе на даче). Почистили купленную картошку, сварили. Слили коричневую юшку, лежала картошка в тарелке вроде бы рассыпчатая, но — несъедобная. Отвыкли мы от таких «яств», избаловались! И неясно, можно ли такую картошку выбрасывать в компостную яму — не отворотят ли нос от неё жирующие в яме черви?

Да что там локальные беды гурманов! Противное Природе земледелие стирает с карты целые моря, как это случилось с Аралом. Знаменитые житницы утрачивают свой статус из–за размашистого обращения с водой. Неаккуратные «игры» с Кара—Богаз—Голом едва не угробили Каспийское море. Вообще, неблагодарное это дело — перечислять беды, которые принесло Земле разухабистое, без оглядки на Природу, хозяйствование.

Словом, давно пора признать, что Творец был необыкновенно мудр, предусмотрителен и умел, и что пытаться перемудрить его — нам! — не по разуму. За эти попытки перемудрить (а случались ведь и «успешные» реализации этих попыток) нам следовало бы раскаяться. Не покаяться — дескать, «Мама, я больше не буду!». А именно раскаяться — в соответствии с заповедью «нет греха непростимого, есть грех нераскаянный». Смирив гордыню, надо осознать, какими безрассудными, заносчивыми, глупенькими, наивными и беспощадными к будущему (и не только своему!) мы были, когда пытались покорить Природу. Надо очиститься от ставшей привычной за века «безбашенности» в общении с Природой, и впредь быть готовыми хозяйничать в максимальном согласии с нею.

Я не говорю высоких слов об экологии, о сохранении окружающей среды, я не агитирую вливаться в движение Greene Peace. Не говорю я и о становящейся всё более популярной во всём мире (и актуальной) концепции устойчивого развития. Всё это может показаться далёким, выспренним, «высокой материей». Но львиная доля того, из–за чего болит голова у «зелёных» и экологов, начинается в наших огородах — именно когда мы тараним и тираним Природу. В них зарождаются, зачастую, её беды.

В изданной Полтавской аграрной академией книге «Органічне землеробство…» (подробнее о ней — в «Заключении») об этом сказано так: «Одним из основных требований экологии и рационального природопользования является решение глобальных проблем — локально». Как лаконично и точно! И далее: «…особенно важным следует считать решение экологических проблем на уровне хозяйств». Не в бровь, а в глаз! Не надо ждать чего–то сверху — «исторических» решений, указаний, поблажек и т. п. «Верхам» бывает не до нас. Надо просто самому, в собственном хозяйстве, на своих «сотках», перестать «курочить» природу — и всем полегчает.

У природы есть чему учиться. Но надо отдавать себе отчёт в том, что многие установления Творца — не для праздных глаз, что детали устройства природы подогнаны весьма тщательно, и нужна немалая зоркость, чтобы разглядеть их, и готовность пораскинуть умом и с толком приладить увиденное.

Чтобы лучше понять пользу зоркости и готовности «пошевелить извилинами», совершим небольшой экскурс в историю.

Размышления Исаака Ньютона о падающем яблоке привели к открытию закона всемирного тяготения.

Джон Денлоп однажды заметил, как восстанавливается поливной шланг после того, как с него убирается нога — и во всём мире зашуршали шины. И что бы мы без этого шуршания сейчас делали?

Еще пример. Стоило Хансу Эрстеду увидеть, как отклонилась стрелка компаса, когда по лежащему рядом проводу побежал ток — и мир получил электродвигатель! А теперь уже невозможно представить себе нашу жизнь без электробритв, машинок для стрижки волос, фенов, триммеров, миксеров, «болгарок», электродрелей, кофемолок, кухонных комбайнов, стиральных машин, холодильников…

Если угодно, земледелец тоже должен быть постоянно начеку. Обращать внимание на детали и стремиться пристроить, точнее, — с толком приладить их. Самое никудышное дело — неуклонно и бездумно следовать традициям. И это «никудышное дело», и сами традиции конвенциального земледелия, и их истоки гневно и убедительно клеймит Б. С. Анненков в книге «Подари лопату соседу». Лучше не скажешь — и потому я адресую любознательных читателей к этой страстной книжке Бориса Сергеевича. Добавлю лишь очень уместные строчки Игоря Губермана:

Естественно, при ведении огорода — ублажения чрева для — не обойтись без определённого вторжения в природу. Но оно должно быть непременно щадящим. Каждый свой шаг земледелец должен оценивать с этой точки зрения. В природосообразном огороде всё растет как бы само собой, без «постороннего» вмешательства. Ну а если уж приходится вмешиваться, то надо делать это бережно, не нарушая общую «картину». И поправлять её при нужде лёгкими, незаметными мазками. Словом, огородник не должен напоминать всадника, скачущего на лихом коне и размахивающего «вострой саблей». Или маневрирующий в огороде танк. Больше красит огородника сходство с нейрохирургом со скальпелем или даже лазером в руках.

Вот примеры разудалого и, для сравнения, бережного вторжения.

Первый. Типичной для традиционного огорода является наносящая серьёзное увечье почве зяблевая вспашка. К весне почва заплывает, и её снова пашут или культивируют. А потом ещё и прикатывают тяжёлыми катками, чтобы обеспечить плотность почвы, нужную для посеянных семян.

Всю эту тяжкую работу, деструктурирующую (и ещё как!) почву, можно заменить севом сидератов по свежеубранному полю осенью и севом–посадкой соответствующих культур весной с минимальной предварительной обработкой почвы, изумительно «вспаханной» корнями сидератов.

Именно так обходился с тысячами гектаров земли в бытность свою директором совхоза В. Т. Гридчин, о котором я ещё не раз буду говорить с благоговением.

Второй пример. Всем известен изуверский способ посадки картошки «под плуг». Несложная прикидка показывает, что для того, чтобы «заземлить» 1 кг семенной картошки, надо перевернуть (и попутно умертвить) больше тонны земли! А теперь сравним с этим «методом» посадку картошки тем же В. Т. Гридчиным — «под палку». В войлоке, образованном сидератами, Виталий для 1 кг семенной картошки сделает палкой с «шишаком» 10–20 ямок глубиной 12 см — и всё! Всё! Затраты энергии, денежных средств и иных ресурсов — в сотни (если не в тысячи) раз меньше, почвенный экран — практически не нарушен, нужды в прополке и окучивании — никакой! Да, слава Богу, и возможности — тоже.

Но это — не все бонусы от посадки картошки «под палку». Непаханая почва под «шишаком» остаётся плотной, и к клубням в течение всего лета по капиллярам подаётся влага из грунтовых вод, так что картошке Виталия неведомо слово засуха. А ему самому — прополка, окучивание и иные нецензурные слова. Какая экономия времени, сил, ресурсов! Какое изящество!

И ещё одно. Обычно картошку копают лопатой. Подкопав «куст», переворачивают лопату, выбирают клубни, потом делают ещё один–два копка, чтобы убедиться, что все клубни выбраны. И бывшее картофельное поле становится похожим на прохоровское после крупнейшей в истории войн танковой битвы. А Виталий копает картошку вилами: подводит вилы под «куст», наклоняет их к земле, выбирает картошку и возвращает вилы в исходное положение. Вот что значит беречь почвенный экран! Ради целости этого экрана Виталий даже готов смириться с возможной потерей части урожая. Экран — дороже! Так что, разве Виталий на картофельном поле — не нейрохирург?

А теперь вернёмся к клубням, оказавшимся при посадке «под плуг» примерно в середине пахотного слоя. Какая жалкая у них участь! Капилляры, несущие подземную влагу, прерываются у пахотной подошвы, рыхлая почва под клубнями (как и во всем пахотном слое) быстро пересыхает, и картошке в утешение остаётся лишь призрачная надежда на дождь. Да и тот, если случится, падая на свежевспаханную почву, разбивает, т. е. превращает в пыль, несколько верхних миллиметров почвы. Когда же пыль намокнет и набухнет, земля покрывается непроницаемым «линолеумом», по которому вся дождевая влага стекает в Мировой океан. Позже, когда этот тонкий слой подсохнет, на земле неизбежно образуется всем известная корка! И лишь со временем, когда вспаханная земля слежится и уплотнится, восстановится работа капилляров, несущих влагу из глубин, и клубень, может быть, «смочит губы».

Какой показательный пример! Чем бесшабашнее ведёшь себя в огороде, тем хуже всему живому — и почве, и растениям, и самому огороднику! И наоборот!

Как кстати здесь одновременно и остроумная, и содержательная рекомендация Хольцера: «Если у тебя возникла какая–то проблема, не хватайся за топор, лопату, сапку и т. п., а ляг на траву, полежи, и тебе придёт в голову решение проблемы, сообразующееся с природой». Сколько мудрости в этом эпатажном с виду совете! Какое бережное отношение и к природе, и к земледельцу! Не бегай, запыхавшись, по огороду, а ляг на траву и полежи!

Такими же — максимально сберегающими все мыслимые ресурсы — являются упомянутые ранее приёмы выращивания чернушки и физалиса.

Иногда мне доводится слышать полушутливые упрёки: дескать, как это огородник, последовательно ратующий за огородничество в согласии с природой, вдруг режет посадочный клубень на кусочки. Ведь этого в природе нет! Но я не чувствую угрызений совести. Природный феномен апикального доминирования не даёт возможности проклюнуться всем глазкам. И часть их остается «невостребованной», пропадает. Так что, разделяя глазки, мы избавляем их от «ига верхов», даем всем им шанс, увеличиваем ростовой потенциал клубней.

В конце концов, ничего зазорного нет в желании получить от природы нечто внештатное. Лишь бы это желание было разумным, не ущемляло природу.

Сеем же мы растение длинного дня — редис — пораньше, чтобы корнеплод образовался прежде, чем растение пойдёт в стрелку. Или поливаем огурцы, когда хотим избавиться от горечи, объективно необходимой огурцу, чтобы животные не съели его раньше, чем поспеют семена. А как дружно могли бы пожаловаться на жизнь кабанчики! Словом, мы вынуждены подчас отклоняться от «штатных предписаний» природы, лишь бы эти отклонения были соразмерными, щадящими.

Замечу в заключение, что обнаружить подобные щадящие приёмы под силу лишь тому, у кого аллергия на размашистое, безоглядное, бездумное хозяйствование. У кого не лежит на кончике языка архикурьёзное «Некогда мне думать!». Кто и в далёком детстве на вопрос учительницы «Для чего у тебя голова?» не ответил бы «А я ею ем!». Кто не ставит себе в заслугу скотинящий труд на земле с младенческих лет. Или — хотя бы — не считает этот труд опытом, достойным почтительного отношения и позволяющим считать себя опытным огородником.

Попытаемся представить себе, что отметили бы уж, переползший из традиционного огорода в природосообразный, или жаба, перепрыгнувшая из одного огорода в другой. Они могли бы заметить, что в этом огороде:

• почва — непаханая;

• на ней сплошным ковром лежат травинки, листочки, крошки, стебельки;

• тут совсем не пахнет «химией».

Много раз глубокая обработка почвы, в частности, пахота, оказывалась «на мушке» у вдумчивых земледельцев. С разных сторон подбирались они к мифу «растениям нужна рыхлая почва». В середине прошлого века, например, настойчиво отвергали пахоту Масанобу Фукуока (Япония), Эдвард Фолкнер (США), Терентий Семёнович Мальцев, Александр Иванович Бараев, Федор Трофимович Моргун (Советский Союз). Больше других преуспели, пожалуй, Фукуока и Фолкнер. Неудивительно: им не надо было распылять силы, отвлекаться на борьбу с административной системой.

Как обидно! Наш земляк Иван Евгеньевич Овсинский дошёл до понимания никчемности (и даже зловредности) пахоты ещё в конце позапрошлого столетия! За полвека до Фукуоки и Фолкнера! Исходя из тщательного и профессионального анализа протекающих в почве процессов, он разработал и успешно испытал на землях Бессарабии и Подольской губернии новую систему земледелия, исключающую обработку почвы глубже двух дюймов, обстоятельно описал свой опыт, всячески способствовал его распространению. Новой системе земледелия обучали «дембелей» в царской армии. По всей России бесплатно рассылались брошюры, изданные — четырежды! — коштом самого Ивана Евгеньевича. Но — грянула революция. Злободневной стала экспроприация экспроприаторов (по–простому, по–народному — грабь награбленное). А под лозунгом отнять и поделить было не до проблем созидания.

Позже пришли колхозы. Производство в них целиком было поставлено на службу милитаризации (ей, строго говоря, мы и обязаны коллективизацией). Навязываемыми деревне (через МТС) тракторами и плугами поддерживался непрерывно нарастающий выпуск танков и самолетов. Нетрудно представить себе участь земледельца, который осмелился бы тогда не то что восстать, а просто косо глянуть на плуг: трактористов сажали только за то, что обнаруживалась более мелкая, чем предписывалось райкомами, глубина вспашки. Я ещё раз отошлю читателя к книжке Б. С. Анненкова «Подари лопату соседу». В ней Борис Сергеевич рассказал об этих проблемах ярко и основательно.

К сожалению, и через сотню лет после И. Е. Овсинского плуг и глубокая вспашка на его родине в чести.

Своеобразно оценивает пахоту С. С. Антонец: «Пахать — это вообще глупость, я не хочу об этом и говорить. Это — безобразие и издевательство над землёй». Семен Свиридонович имеет право на такую уничижительную оценку: восемь тысяч гектаров земли в его хозяйстве уже несколько десятков лет не видят плуга, а почва становится всё лучше и лучше. И сэкономленную солярку уже впору мерять железнодорожными составами.

Разнообразны приёмы, которыми пахота убивает плодородие почвы и землю вообще. Почти полностью гибнут при пахоте почвообразующие бактерии. Дело в том, что в слежавшейся почве колонии аэробных и анаэробных бактерий живут обособленно. Первые располагаются повыше, ближе к воздуху, вторые — поглубже, подальше от воздуха. При перемешивании бактерии оказываются либо в «чуждой» среде, либо по соседству с «бактериями–чужаками». А для почвенных бактерий губительны продукты метаболизма «чужаков». (При создании ЭМ-технологий самым сложным было как раз выделение таких групп аэробных и анаэробных бактерий, которые совместимы друг с другом.)

При пахоте разрушается созданная корнями отмерших растений, червями и гумусом пористая структура почвы. Ухудшаются условия аэрации и нитрификации (усвоения азота корнями растений прямо из воздуха). Лишаются уюта, а подчас и самой жизни бесценные помощники огородника — жабы, ящерицы, дождевые черви, жужелицы, пауки… На границе с пахотным слоем прерывается работа капилляров, несущих подземную влагу. В первую очередь, именно пахота обеспечивает победное шествие оврагов по земле. Поскольку все почвы содержат более или менее ощутимые объёмы глея и глины, то при пахоте происходит как бы вымешивание «раствора», и после дождя почва буквально «бетонируется».

Кстати о «бетоне». Почва на нашем участке была истощена до нас многолетним «севооборотом» кукуруза–подсолнухи (бадылку подсолнуха — в костёр, а кукурузы — коровам). Но уже за 3 года нашего хозяйствования, сообразного с природой, она стала структурной, рыхлой. Очень удивился этому пришедший к нам в гости бывший владелец нашего участка. «Как же так? У меня две коровы, свиньи, около сотни всякой птицы. Осенью я запахиваю в приусадебном огороде навоз в неимоверных количествах. А почва с каждым годом все больше похожа на бетон. Хоч сокирою бий! Тут же без навоза рука по локоть проваливается».

Читал я о вреде, который причиняет почве запахивание навоза (только читал, Бог миловал — сам не пробовал). Главную беду видел в том, что навоз загоняется в анаэробные условия, и тогда при его разложении выделяются вредные для растений кислоты, метан и т. п. Мне было понятно, почему такое «удобрение» может снизить возможный урожай втрое. Но феномен окаменения почвы после запахивания навоза долго оставался для меня загадкой.

Казалось бы, почва должна становиться рыхлее, структурнее — ведь вносится органика! И лишь через много лет я сопоставил запахивание навоза с существовавшим в кубанских станицах и украинских сёлах обычаем устраивать так называемую толоку. Это было в пору, когда сельские дома были, в основном, саманными или турлучными.

Строящийся хозяин настилал перед двором слой глины, посыпал её соломой и коровяком, поливал водой, созывал в выходной день соседей и друзей, те месили ногами настил и формовали из месива саманные блоки или обмазывали им турлучные (плетенные из толстого хвороста) стены. По окончании работы выставлялся «магарыч», и до позднего вечера неслись по станице или селу уместные в застолье украинские и русские песни. Этот обычай дожил до «Подмосковных вечеров», когда на смену глиняным пришли кирпичные дома.

Сказал бы о том, что глиняные дома (не в пример кирпичным) — отрадно прохладные летом и тёплые зимой, да боюсь упреков в ретроградстве. А если бы проигнорировал эту боязнь, то добавил бы, что турлучный дом моей бабушки служил ей верой и правдой 70 лет (и был снесён не из–за ветхости, а потому что «вышел из моды», стал непрестижным), в то время как нормативный срок «хрущёвок» — всего лишь 25 лет.

Сказал бы ещё и о том, что строительство саманных домов и дешевле, и предпочтительнее с экологической точки зрения (фото 24), да не хочется «подставиться» под вопрос: «А сам–то в каком доме живешь?». Потому что пока — увы! — не в саманном. Хотя — ещё не вечер! «Школа потураючого землеробства» в деревеньке Отрадное будет, по нашим с В. Б. Фалилеевым планам, именно саманной, крытой тростником. А электричество и тепло, скорее всего, будет добывать «ветряк»!

24. Строительство саманного дома в поместье Ясная Даль

Другой «земной» чертой природосообразного огорода является обилие органики в верхнем слое почвы. Когда американцы в книге Эдварда Фолкнера Plowman's Folly (Безумие пахаря) впервые прочитали о том, что земледелец может обойтись без пахоты, и что пахота даже губительна для почвы, то заговорили о Folkner's Folly, т. е. в безумии Фолкнера. Однако в своей следующей книге The second Look (Второй взгляд) Фолкнер акцентировал внимание на обилии органики в верхнем слое почвы, которую можно не пахать, и Америка «успокоилась». Больше того, вскоре пахота стала анахронизмом, и было свёрнуто производство плугов. Нам бы такую удаль, нам бы такую прыть! Правда, североамериканцам губительность пахоты «помогли» осознать жестокие пыльные бури 30‑х годов. И хотя мы тоже наглотались песка (и в 60‑е, и в 80‑е годы), однако нам пыльные бури — «не указ». Наши пахари по–прежнему не видят связи между плугом на земле и песком в небе.

Продолжая затеянную американцами «игру в слова», можно было бы конвенциальное земледелие, важнейшими орудиями которого являются лопата и плуг, назвать безумным. Да не хочется обижать без вины виноватых приверженцев этого «земледелия».

В естественных условиях почва укрыта, как правило, защитной дерниной. В огороде, по понятным причинам, о дернине можно говорить лишь с натяжкой. Но с помощью органики в верхнем слое почвы моделируются почти все функции дернины.

Об этой органике достаточно только думать — и она станет обильной! Вспомнилась сценка в кабинете дерматолога. «Доктор, у меня чернеют ноги. Чем только не пытался лечить — ничто не помогает». — «А водой не пробовали?». Так вот на вопрос о накоплении органики в почве можно было бы ответить вопросом «А не удалять её не пробовали?».

В частности, не сгребать подрезанные сорняки и не выносить их за пределы участка и, тем более, в костёр. Не трогать старую мульчу — под нею так уютно почвенной живности! Не чистить рьяно, как это подчас делается, огород осенью. Пусть отслужившие своё баклажаны, перец, подсолнухи, кукуруза и т. п., а также сидераты, перезимуют и искрошатся (их оголившиеся стебли можно удалить и весной). Зимой стебли задержат в огороде лишнюю (точнее — совсем не лишнюю!) тонну снега, а с первыми лучами поднимающегося солнца (уже в январе!) вокруг них образуются воронки, которые не дадут талой воде умчаться с ручьями в моря–океаны и принудят всю её впитаться в почву.

Разумеется, ни один источник органики не сравнится по изобильности с сидеральными культурами. Их набор так разнообразен, а разброс вегетационных периодов так велик, что нетрудно подобрать подходящую культуру с оглядкой и на предшественников, и на преемников. Правда, при севе озимых сидератов нужна некоторая осторожность.

После уничтожения вики, например, надо выждать примерно месяц, пока грядка «перебродит», а грядки с рожью, пшеницей, житницей лучше «перепустить», т. е. отдать им лето. Аллелопатическое последействие озимых злаков таково, что сразу после них толком не растёт ни одна культура (фото 25–26). Увы, такова «селяви»: примадонны часто бывают капризными. Трудно придумать сидерат, лучший, чем рожь или, скажем, житница. Но зато и ждать, когда рожь и житница «угомонятся», т. е. когда разложатся выделяемые ими ингибиторы, надо достаточно долго.

25. Эксперимент: справа картошка посажена на грядке, где были овощи (см. фото 21), а слева — картошка на грядке, с которой весной была удалена житница

26. Перед колосящейся житницей — горький перец, посаженный на грядке, где росла житница

Важнейший шаг на пути к природосообразному огороду — отказ от «химии». О каких «джунглях» в огороде можно говорить, если убить — для почина — растворами минеральных удобрений почвенные бактерии, гербицидами — растительность, а пестицидами — добить всю чудом уцелевшую живность!

Я уже упоминал о том, что мои слушатели часто задают мне вопросы типа: «Как вы боретесь с проволочником (варианты — с медведкой, со слизнями и т. д.)?». И я отвечаю: «Спросите, есть ли у меня в огороде эти существа, у моих жужелиц (варианты — у ящериц, у жаб и ужей и т. д.)». Вроде бы хизуюся (рисуюсь), но ответ точен до копейки. И по существу. Водятся же у меня эти хищники в изобилии, главным образом, потому, что не знаются с «химией».

А я, в свою очередь, не знаюсь с «подопечными» этих хищников.

Усердная и «размашистая» травля вредителей заодно уничтожает и их врагов (т. е. наших друзей и помощников). Естественное равновесие нарушается, и тогда вредителям остаётся лишь сказать: «Размахнись, рука, да раззудись, плечо…» и — ринуться в атаку.

Важным средством контроля над вредителями, наряду с поддержанием естественного равновесия, является исключение монокультуры, создание «меланжевого» огорода. В таком огороде все растения (и культурные, и сорняки) образуют подобие зонта, который лишает вредителей возможности найти свой корм. Не буду перечислять хрестоматийные образцы защиты одного растения другим. Приведу лишь совсем свежий (и неожиданный!) пример.

Была у нас грядка баклажанов. Случайно вышло так, что на ней было несколько кустов вьющейся фасоли. Росли вблизи этой грядки укроп, физалис, кукуруза, обвитая фасолью, космос — словом, было обычное для меланжевого огорода разнотравье. И за всё лето не сел на баклажаны ни один(!) колорадский жук. Когда гости удивлялись тому, что на баклажанах (!) нет даже следов жука, я бодро ссылался на разнотравье, хотя (в душе) тоже недоумевал. Уж очень «блистательным» было отсутствие жуков.

И вот однажды после «набега татарской орды» на яму с червями «старателями» (в тот день было три больших автобуса с гостями) понадобилось срочно пополнить обмелевшую яму органикой. Не нашёл я ничего подходящего, кроме кукурузы с фасолью (дело было в сентябре, початки уже были сняты). Собрал кукурузные стебли, порубил их в яму с теми «старателями», что уцелели при набеге «орды», полил, как обычно, ЭМ-настоем и уехал на неделю. А когда вернулся — стебли баклажанов были белыми (на них была обглодана даже кожура), а на них висело по десятку–другому голодных жуков! Не было у жуков ни силы воли покинуть место, где пахнет баклажанами, ни возможности грызнуть обглоданные до тресты стебли. Выходит, кукуруза с фасолью или напрямую конфузили жука, или владели «золотой акцией» в разнотравье!

«Ласковые» слова о гербицидах, в частности, о раундапе, я уже говорил ранее. Доводилось наблюдать совсем смешные вещи. Осваивает хозяин, к примеру, запущенный участок. И поливает его перед пахотой раундапом. Подавляет живые сорняки, а следом фарширует почву таким количеством их семян, что достанет прополки и прапраправнукам! И смех, и грех! И взрыв сорняков провоцируется, и участок обильно поливается сильнейшим ядом, который когда–то разложится, но — на токсичные и канцерогенные продукты.

А вот ещё сценка. Перед домом — бархатная, заросшая спорышом лужайка. Хозяйка поливает её раундапом. Спрашиваю (а глаза у меня в это время размером с блюдце): «Зачем?». Отвечает (держитесь за стулья, слабонервные читатели!): «А мне даром принесли канистру. Не пропадать же добру!». И ходит «рачительная мелиораторша» всё лето не по зелёной лужайке, а по рыжей и безнадежно отравленной траве. Сорняки потом всё равно отрастают, но канистра–то — ёмкая. И на их долю хватит.

Интересный опыт поставил Зепп Хольцер. Высоко в горах, в самых неблагоприятных почвенно–климатических условиях, он засеял делянки разными пшеницами. Отобрал десяток старых сортов, идущих ещё из тех времен, когда даже слов гербициды и пестициды не знали (в их числе — дикая сибирская и старинная австрийская пшеницы). А одну делянку засеял элитными семенами современной пшеницы.

Мы были на этом пшеничном поле как раз в то время, когда пшеница поспела. У старых пшениц были полные колосья и плотная эластичная солома (Зепп даже молотит пшеницу цепом, чтобы не порвать солому: её по достаточно дорогой цене покупают у него на всякого рода поделки — стулья, улья и т. п.). А у современной пшеницы были пустые колосья и почерневшие ломкие стебли. Фермер, у которого Зепп купил эти элитные семена, объяснил ему, что эта пшеница была выведена специально под гербицидно–пестицидные технологии возделывания и не способна расти «самотужки». Вот как далеко — даже в селекцию — протянули свои мертвящие щупальца гербициды и пестициды!

Есть ещё одна беда от «химии» в огороде. Все яды, что мы вносим в огород под видом пестицидов, гербицидов, гермицидов, инсектицидов, фунгицидов, минеральных удобрений, не обязательно попадут в назначенную им цель. Но в тарелку — непременно. Так уж устроены в природе пищевые цепи.

В самом деле, никто не может спорить с тем, что всякий яд, внесённый на растения и в почву, частично поглощается растениями, а частично — после поливов и дождей — то ли ручьями, то ли подземными водами выносится в водоёмы. Таким образом, водоёмы становятся, вообще говоря, резервуарами слабых растворов этого яда. Водоросли и микроводоросли, обитающие в этих водоёмах, абсорбируют этот яд, и в их телах концентрация яда уже выше, чем в растворе. Эти водоросли поедаются рачками и прочими животными. В телах этих созданий концентрация яда ещё выше. На следующих ступенях пищевой цепи, в телах головастиков, рыб, птиц, крупных животных концентрация становится всё более и более высокой.

Наконец, когда очередь доходит до всеядного «венца создания», то в его теле будет самая высокая концентрация ядов. Так что остатки яда, не поглощенные растениями, неминуемо возвращаются отравителю — через тарелку. Вдобавок к той порции ядов, что легла в неё с отравленными овощами.

Что же до напечатанных на упаковках ядов советов закрывать лицо маской, надевать защитную одежду, выдерживать период ожидания и т. п., то они — в лучшем случае наивны, а в худшем — аморальны, преступны, …продолжать не буду, потому что подходящие (и более точные) слова редакторы все равно не пропустят.

Если же кому–то эти рассуждения покажутся надуманными — пусть попробует помидор, огурец, картошку, яйца из супермаркета, а потом приедет к нам и отведает угощения моей бабульки. Уверяю вас — после этого оправдываться мне не понадобится.

И ещё одна «филиппика», которая в устах «аксакала» может показаться детским лепетом. Правда, идущим прямо из сердца.

После того как я очень близко, ну ближе не бывает, познакомился с ролью органики в верхнем слое почвы, дождевыми и навозными червями, с наглядной самозащитой растений в симбиозах, с буйством здоровой зелени и фауны в природных биоценозах, я уже никогда не пойму, как могло человечество поскользнуться на краю канавы с агрохимикатами и «загреметь» в неё. Ведь процесс разложения органики — извечен. Всегда было видно, хотя бы на примере многотонных деревьев, что все растения, хоть и растут на земле, питаются не только за счёт земли! Ведь и 200 лет назад было ясно, что природа самодостаточна!

Так откуда же взялись и по–быстрому загадили всю планету (не только сушу, но и океаны) селитры, калийные соли, суперфосфат (да ещё двойной!)? Как могли люди перестать читать книгу природы и забуриться в рекламные этикетки на химпрепаратах? Почему не нашлось достаточно мощного отряда трезвых людей, которые не опьянели бы от первых якобы успехов агрохимии и увидели бы тупик? Почему и сегодня, встав из–за стола с абсолютно несъедобной едой, люди ищут яды, да покрепче, системные, вместо того, чтобы просто оглядеться окрест себя? Почему, зная о существовании биологических, точно нацеленных и, самое главное, нестойких препаратов, люди ищут нечто убойное, всесильное, стойкое, дольше играющее?

Я мог бы продолжать этот список, но сознаю, что вопросы — скорее, риторические. Видимо, ещё не родился тот суперпсихолог (если я верно определил «ведомство»), который смог бы всё это прояснить.

Подводя итоги сказанному об отказе от химии, нужно добавить, что дело не только в нежелании «даже слышать об этих ядах». И не в том, что в природосообразном огороде резко падает потребность в борьбе с «врагами» растений. Имеет большое значение то, что в последнее время создан достаточно широкий спектр биологических препаратов, позволяющих оказать безвредную помощь растениям в случаях, когда огород не может защитить себя сам.

У этих средств есть два важных достоинства:

• это — не привычные, синтетические, более или менее универсальные яды, а препараты, созданные, в основном, на грибках и бактериях, и имеющие достаточно узкое направленное действие;

• их действующие начала, как правило, — нестойкие.

Итак, глянем «с высоты птичьего полёта» на обрабатываемую — в согласии с природой — земельку. Это необыкновенно тёплое слово — и не только само слово — любит ас нетрадиционного земледелия В. И. Ляшенко (фото 32, 33, 45).

32. Буйство зелени в огороде В. И. Ляшенко

33. Картошка в соломе у В. И. Ляшенко

Природосообразное хозяйствование на земле надо понимать как организацию буйных «джунглей» в огороде, как создание и поддержание естественного биоценоза. Имеется в виду, что надо опекать всю совокупность микроорганизмов, растений, животных (и людей!), живущих в саду–огороде, со всеми их отношениями между собой, а не отдельно — картошку, отдельно — капусту, отдельно — подсолнухи и т. п.

Речь идёт не о философском представлении о цельности и взаимосвязанности мира — оно есть у каждого садовода и огородника, — а о переводе этого представления на «инструментальный» уровень. Именно обеспечение максимально комфортных условий для биоценоза, т. е. для всего живого в огороде (себя самого тоже грех забывать), является важнейшим «инструментом» создания природосообразного огорода. А умелый и продуманный подбор растений для «джунглей» даёт в качестве «побочного продукта» всё то, ради чего и «городится» огород. Именно так надо понимать назначение огорода. Сад–огород — это место, где мы проводим лучшие часы, а не рудник, в котором, «не постояв за ценой», тяжким трудом добываются «полезные ископаемые» — овощи и фрукты.

Много факторов способствовало такому пониманию природосообразного сада–огорода, такому проникновению в его суть.

Я уже говорил о бесценном общении с Юлием Фишманом — из отведённых нам судьбою «общих» 35 лет едва ли не половину мы проговорили о деяниях, которые завели земледелие в тупик, и о путях выхода из него.

Много дало мне то, что я сдружился с Н. И. Курдюмовым. Не в пример мне, Ник толерантен, прагматичен, и это даёт больший эффект в нашем общем деле популяризации альтернативного земледелия, чем мои категоричность и ригоризм. Под влиянием Ника я стал чуточку терпимее, хотелось бы сказать — мудрее (если бы такую нескромность стерпела бумага). Впрочем, я ведь имел в виду «с кем поведёшься…» (фото 34).

По логике вещей в этом пункте речь должна бы идти о том, что ведение огорода в ладу с природой позволяет избавить огородников от зряшного труда. Но в том–то и дело, что огородники не только ретиво оберегают кабальные традиции, но с увлечением придумывают всё новые и новые возможности закабаления. Давно бы пора прекратить изощрённый поиск этих возможностей, спокойно оглядеться и избавиться от всех ненужных наслоений. Казалось бы, стыдиться надо той позиции, в которой постоянно пребывают наши милые дачницы и крестьянки, и которая стала уже «героиней анекдотов», но поток нагибающих находок неиссякаем.

Однажды в актовом зале одного сельскохозяйственного училища я увидел стенд с запавшим в душу определением академика В. Р. Вильямса: «Непрерывную цепь трудовых операций, занимающих в течение веков десятки миллионов людей без различия пола и возраста во всякое время года на поверхности суши земного шара, принято называть сельскохозяйственным производством».

Какое «крещендо»! Сколько горечи и безысходности в этой дефиниции!

К слову. Крайне редко, но бывает, что во время моих лекций слушатели поднимаются и уходят. Естественно, организаторы лекции устраивают в этом случае нечто вроде экзитпола. И выясняется, что «героиням анекдотов» просто невмоготу слушать:

а) не то шарлатана, вещающего о том, что огородный труд можно сократить в десятки и даже сотни раз,

б) не то белоручку, посягнувшего на основы самоуважения трудоголика, всю жизнь проведшего в огороде и «на ланах»,

в) не то циника, пытающегося обесценить эту жизнь.

Ничем не могу помочь, дорогие мои «героини».

Не откажусь я от утверждения, что, по крайней мере, 98% работы в огороде делается во зло ему. Разве лишь за цифру не буду держаться до последнего — уступлю, соглашусь на 99%.

Ярчайший пример работы назло огороду — рядовой сев, перенесённый в огороды с колхозных полей.

Окучивание картошки в Украине — такая же «добрая» традиция. Во вред картошке мы вкалываем до умопомрачения! Таких примеров — тьма!

Я никого не клеймлю, отношусь к трудоголикам спокойно. Сам не без грешков — ещё тот трудоголик! И имею моральное право обратиться к «коллегам»: «Господа и товарищи, хотя бы не популяризуйте изнурительные, антигуманные приёмы!»

Да, многие «а я делаю так» могут сделать перец заметно крупнее или получить его неделей раньше. Но какой ценой? Неужели не осталось в мире ничего интересного, кроме нескончаемой работы на грядках?

Весной земледелец изматывается особенно сильно — иногда до потери пульса (в буквальном, к сожалению, смысле слова). В нашем же огороде весна — самое лучшее для бездельника время года. Такого уже весь год не будет. Словно про нашу весну писал очаровательный озорник Игорь Губерман такие слова:

Этот вопрос мне часто задают слушатели и корреспонденты. Как правило, это «новички», только что ставшие владельцами запущенного или, наоборот, запредельно истощённого нещадной эксплуатацией участка. Завозить ли в огород навоз или «чёрную землю»? Нести ли почву на анализ кислотности? Пахать почву или не пахать? Даже тем, кто решительно настроен на отказ от пахоты, кажется, что для начала всё–таки надо хотя бы разочек вспахать. Обогащать ли явно кислую почву известью? Что делать с бурьянами — живыми и мёртвыми? Таким вопросам нет конца.

Навоз и так называемая «чёрная земля» — благо спорное (об этом говорилось ранее, в пункте «Обилие органики в верхнем слое почвы», часть 1).

Нет нужды в суете с анализами и известью. Как только почва обогатится органикой, кислотность нормализуется, и сама собой исчезнет потребность в известковании почвы. На первых порах известь сыграла бы скромную положительную роль, но потом осталась бы в почве ненужным балластом. К тому же, неудаляемым.

Пахать же просто вредно — хоть в первый раз, хоть в десятый. Правда, скрепя сердце, можно вспахать участок для начала. Но для этого должны быть очень серьёзные основания. Например, участок — возле строящегося дома, изрыт и нуждается в планировании. Или так запущен, что порос кустарником и молодыми деревцами. Или зарос пыреем «под завязку».

Только, думая о плуге, надо всё время отдавать себе отчёт в том, что глубокая обработка «укротит» не только сорняки, но и почвенную фауну. И понадобится время, а возможно, и некоторые разумные агроприёмы (вроде ЭМ-дотаций), чтобы вернуть эту фауну в приемлемое состояние.

А вот сев сидератов — безусловная панацея для «новых» участков. В буквальном смысле слова. Не видно другого, столь эффективного (и столь же малозатратного) средства за считанные месяцы сделать из участка «игрушку». С него и надо начинать.

Кстати, представление об исключительной роли сидератов в природосообразном земледелии нашло весомое подтверждение в сборнике «Бентежний талант хлібороба» (бентежний — мятежный), выпущенном к 75-летию С. С. Антонца. В этом сборнике есть раздел «Теоретичні основі агроекологічноі діяльності С. С. Антонця в ПП «Агроекологія». Так вот, головная статья этого раздела, написанная С. В. Поспеловым и В. М. Самородовым (учёными из Полтавской аграрной академии), называется «Сидерація — основа відновлення грунтів і екосистем польових агроценозів». Какое ёмкое определение места и роли сидератов в «земледелии в ладу с природой»! Каким бледным и ограниченным выглядит на этом фоне кочующее из книги в книгу толкование сидератов как «запахиваемого зелёного удобрения»!

На выбор сидеральных культур нет жёстких ограничений. Просто надо учитывать перспективные планы на этот участок — и всё!

Допустим, что участок достался весной, и рачительный хозяин готов к неспешной мелиорации его в течение двух сезонов. Тогда можно посеять такую травосмесь: люпин (лучше всего синий), донник (неважно какой, жёлтый или белый), любые корнеплоды, семена которых подвернулись под руку, или, в крайнем случае, белую горчицу или масличную редьку.

Рассмотрим эту компанию подробнее. Синий (он же узколистый) люпин — горький и даже ядовитый, и это (заодно) поспособствует санации почвы. К тому же, сеятель удержится от желания совместить приятное с полезным: сжать, например, люпин на сено и умыкнуть биомассу с делянки. Наконец, без всякого ущерба для мелиорации можно дать люпину созреть, обмолотить и получить весьма дефицитные (и достаточно дорогие) семена. Солому, разумеется, надо вернуть на место.

Теперь — донник. Это растение — двухлетнее. На первом году вырастает розетка, которую можно просто не «видеть». Зато на следующий год донник даст ощутимую биомассу. К тому же, в корневых клубеньках накопится азот. Без ощутимого ущерба для мелиорируемого участка донник можно обмолотить и собрать ценные семена. Эти семена позволили бы в ближайшие годы «прокатить» волну донника по всему огороду — вот это для огорода была бы встряска! Вот это был бы праздник! Если же нет намерения молотить донник, его нужно срезать в стадии бутонизации, чтобы заглушить его корневища.

О корнеплодах, горчице, редьке масличной лучше всего забыть — так они принесут наибольшую пользу почве.

И к осени второго года почва будет богата неразложившейся органикой, в значительной мере избавлена от сорняков, весьма плодородной и готовой практически без подготовки принимать любые семена.

Разумеется, нужный набор семян может оказаться по какой–то причине недоступным. Трудно умозрительно составить рецепты для всех таких случаев.

Монокультурная цепочка сидератов могла бы быть такой: ранней весной можно посеять что–нибудь выносливое и скороспелое (фацелию, горчицу, редьку масличную), затем теплолюбивую гречиху, потом эту гречиху, когда на ней примерно четверть семян поспеют (семена станут коричневыми и колючими), подрезать и дождаться всходов падалицы, а после того, как гречиха скукожится при приближении заморозков — посеять озимые культуры (пшеницу, рожь, вико–ржаную смесь, житницу), следующим летом сжать и, если хочется и можется, обмолотить, а под конец ещё раз посеять какую–нибудь быстро растущую культуру. И к третьей весне будет чудо–делянка.

Если участок достался, когда весна уже ушла, то от донника придется отказаться. Начать можно с сева гречихи, а синий люпин посеять следующей весной.

Если и для гречихи время упущено, то можно посеять осенью какую–нибудь яровую культуру, а весной — синий люпин, а потом ещё раз какую–нибудь ярицу. Или начать, скажем, с озимой сурепки, а гречиху посеять на следующий год. Словом, вариантов — не счесть.

Последний вариант (с озимой сурепкой) рассмотрим подробнее.

Не медля, не теряя золотые осенние дни, нужно разбросать (прямо по сорнякам) семена сурепки и прикрыть их (заборонить, поскрести граблями, приполоть). На следующий год, в конце мая – начале июня, не обращая внимания на сурепку (она как раз начнёт цвести), разбросать по участку семена гречихи и приполоть их (совмещая припалывание с подрезанием сурепки и возможных сорняков). Дождавшись, когда на гречихе будет примерно четверть спелых семян, сполоть гречиху. Падалица гречихи прорастёт, всходы успеют набрать достаточную силу, может быть, даже начнут цвести, но — попадут под первые заморозки. Прямо по поникшей гречихе (для неё даже +4 °C — уже «перебор») разбросать семена овса или ярового ячменя и приполоть их (снова совмещая припалывание с подрезанием культуры–предшественницы). Овсу и ячменю заморозки не страшны, всходы успеют нарастить достаточную массу, зимой полягут, типичные для злаковых ингибиторы за зиму разложатся, и к весне верхний слой почвы будет, как итальянский многослойный пирог «лазанья».

В почве, укрытой толстым слоем разлагающейся органики, оживёт вся почвенная фауна, и начнется плодородие. А физически почва, пронизанная отмершими корнями всех смен сидератов, будет такой пористой, такой привлекательной, что весной у окошка, где распределяют «паи», будет ажиотаж с потасовкой. Всякому овощу будет лестно получить кусочек «лазаньи» побольше. Разумеется, готовя почву к севепосадке, надо максимально пощадить укрывающий её «войлок». Можно прямо по «войлоку» посеять семена вразброс и как–то прикрыть их.

Добавим ещё пару слов в пользу выбранной «цепочки» — просто в качестве примера размышлений при выборе сидератов.

Первое звено — сурепка. Озимая сурепка хороша тремя факторами:

• нет нужды в повторном севе ранней весной — сурепка продолжит вегетацию с первых же весенних дней, когда ещё нельзя даже выйти в огород;

• ко времени сева теплолюбивой гречихи сурепка нарастит обильную, легко разлагающуюся биомассу;

• сурепка, как всякое крестоцветное растение, оздоровит почву.

Огород разумных размеров (или часть большого огорода) можно разбить на постоянные грядки. Именно можно, а не нужно. К примеру, у В. Т. Гридчина грядок, как таковых, нет. Виталий свёл обработку почвы (и, стало быть, — ходьбу по огороду) к такому минимуму, что ему дорожки (и, как следствие, грядки) просто не нужны.

Если всё же огородник разобьёт огород на грядки, то дорожки будут исключены из всех обработок, быстро залужатся и сделают комфортным перемещение по огороду. Даже лето станет «продолжительнее». Бывает так, что почва уже достаточно прогрелась для весенних работ, но грязь ещё мешает ходить по огороду. Чернушку, например, можно сеять сразу после схода снега, но в огород ещё пару недель нельзя выйти из–за грязи. По залуженным же дорожкам можно ходить когда угодно.

Сколько бонусов! Лучок сполна попользуется весенней влагой. Это снимет с огородника гамлетовский вопрос «поливать или не поливать». Лук большее время будет вегетировать при приятной для него низкой температуре. Севок раньше созреет, раньше освободит землю, и это позволит занять грядку посевом какой–нибудь скороспелой культуры (редиса, салата, укропа, дайкона, зимней редьки, пекинской капусты…) или подходящего сидерата, а это даст дополнительную биомассу (и над землёй, и под нею).

Так же рано можно, скажем, сеять салат. Он не боится заморозков. К примеру, примороженный укроп мне доводилось видеть, а салат — нет. Змееголовник, кориандр, петрушку тоже можно сеять, не ожидая даже схода снега. Но без залуженных дорожек — разве что с вертолёта.

Залужением дорожек можно управлять. Лучшим растением для этого «луга» мне представляется спорыш (гусиная лапка). Им легко «засеять» дорожки. Достаточно осенью, когда побеги спорыша начнут рыжеть (а семена — созревать), набросать на дорожки эти побеги. Наши ноги (без спроса) равномерно разнесут семена по дорожкам. И за 1–2 года на дорожках образуется плотный ковёр. Я стригу дорожки триммером 3–4 раза за лето, но не боюсь, что какой–нибудь побег протянется на грядку и засорит её семенами. Они, действительно, могут взойти, но почти все быстро гибнут: спорышу для роста нужно, чтобы его топтали. А грядки тем и отличаются от прочей площади, что по ним не топчутся.

Н. И. Курдюмов любит на дорожках другую траву — полевицу побегоносную. На грядках у него — бордюры (раньше — дощатые, теперь грядки обрамляют дубовые брёвна). Так что грядкам не угрожает вторжение полевицы — туда не проникают ни её семена, ни корневища. Конечно, коврик из стриженой полевицы красивее, прочнее, долговечнее, чем из спорыша, но без бордюров и мечтать о таком ковре не стоит. Пришлось бы бороться (и притом довольно трудно) с проникающей на грядки овсяницей. Но сооружение бордюров, к сожалению, — работа. К тому же, семена овсяницы на ногах не разнесёшь, дорожки надо засевать. Хоть и однократная, но — тоже работа! Однако, если кто решится на эти хлопоты — не прогадает. Грядки у Ника и смотрятся, и работают хорошо.

На дорожках любит селиться одуванчик — нет возможности уберечься от его парашютиков–семян.

Но убиваться из–за одуванчика не стоит: мощными корнями он тянет из глуби полезные микроэлементы, в частности, бездну железа. Но, чтобы предотвратить образование семян (и для себя, и для соседей), надо подрезать его, как только он собирается зацвести. Подрезанные розетки одинаково хороши и на грядке, и в загоне у кур. Не стоит, однако, печалиться и из–за этой работы — через 2–3 недели одуванчик сам по себе угомонится (до следующей весны). Точно так же предстоит быстро угомониться и пастушьей сумке — до следующей весны.

На огороде найдётся работа и в весеннюю грязь, и в беспросветную осеннюю слякоть. А залуженные дорожки из порыжевшего спорыша или из задернившейся полевицы не дадут в нём утонуть.

При выборе ширины грядок и дорожек можно исходить из естественного желания сделать грядки такими, чтобы работа на них была комфортной, растения — достижимыми, а по дорожкам было удобно ходить. При таком подходе грядки можно сделать шириною 80–100–120 см, а дорожки — 40–60 см. Примерно такой ширины грядки и междурядья у Н. И. Курдюмова. У В. И. Ляшенко дорожки такие же, а грядки поуже.

Более экзотичны узкие грядки (40–50 см) и широкие дорожки (90–100 см), называемые часто грядками Митлайдера. И хотя я не чувствую, что конкретно дают широкие дорожки, но мало ли чего не видит ретроград? Впрочем, некоторое сомнение в их целесообразности всё же есть. Если они голые, то создают феномен «раскалённой сковороды». А если чем–то заросли, то почему эти заросли — не из огородных культур?

В первые годы я очень гордился своей придумкой — косыми грядками (поперечные дорожки образуют углы с продольными в 60 и 120 градусов). Главным основанием для фанаберии было то, что рядки, параллельные косым срезам, не «уходят» от стоящего на продольной дорожке огородника, и не надо нагибаться, манипулируя плоскорезом, шлангом, штангой опрыскивателя… Однако со временем, когда я попрощался с нелепым рядовым севом, основания для фанаберии исчезли, а сами косые грядки — остались. Вместе с теми достоинствами, что не были связаны с направлением приказавших долго жить рядков.

На косых грядках естественнее организуется ромбовидная посадка таких «крупных» культур, как перец, баклажаны и т. п. Такая посадка экономит (по сравнению с квадратной) примерно 1/7 часть площади. Сокращаются пути на огороде — а это значит, что шнур триммера может быть короче, шланг — не только короче, но и менее тяжёлым. К тому же, шлангу легче даётся поворот на 120, чем на 90 градусов (меньше вероятность его пережима). Наконец, не будешь же перекраивать весь огород из–за каждого чоха неуёмного хозяина. Сегодняшняя моя рекомендация такова: грядки желательно делать, но прямые они или косые, узкие или широкие — не имеет такого уж большого значения. Можно даже организовать огород в форме большой клумбы с радиально расположенными грядками — «камертонами», а в оставшихся углах устроить цветники разной формы.

Какое–то время я считал (и не я один), что лучшее направление грядок — с севера на юг. Обоснование выглядело вполне пристойно: в течение дня продольные рядки на грядках освещаются равномерно (до обеда — с востока, после обеда — с запада), а в самые жаркие часы солнце смотрит в торец ряда, растения прикрывают друг друга, и прикорневые зоны крупных растений притеняются самими растениями.

Но О. А. Войнов (о его работах — ниже) показал, что если уж и прятать что–то от солнца, то в первую очередь — слабо облиственные междурядья. И важнее спасать растения от феномена «раскалённой сковороды», от обогрева снизу, а не сверху. Так что грядки с продольными рядами надо ориентировать с востока на запад, чтобы рядки закрывали междурядья в самое жаркое время дня, и большая площадь была защищена от прямых солнечных лучей.

Разумеется, если сев на грядках производится вразброс, то их направление несущественно.

Впечатлили меня высокие овощные грядки у Хольцера (будем называть их альпийскими). И хотя главное их назначение — аккумулировать тепло и отводить воду — не про нас (нам надо отводить тепло и аккумулировать влагу), отмахнуться от них не хочется. Жалко. Долго сверлили голову мне эти грядки, и я нашел, как мне кажется, подходящую адаптацию идеи к нашим условиям.

Альпийская грядка («родная», хольцеровская) формируется так. Под скалой, на месте будущей грядки, экскаватором роется канава шириной и глубиной метр–полтора. В канаву закладывается всевозможная древесина — коряги, пни, стволы деревьев, ветки. Образуется что–то вроде бруствера. Этот бруствер укрывается дерниной, предварительно снятой с грядки (травой вниз). Дернина присыпается обильным слоем компоста, а потом — вынутой из траншеи землёй. Получается высокая грядка — примерно в метр–полтора высотой и полтора–два метра шириной (у основания). Площадь поверхности грядки («вала») получается примерно в полтора–два раза большей, чем площадь основания.

Затем вдоль дальнего от скалы края грядки втыкаются (толстым концом вниз) 3–4‑метровые жерди. Их тонкие верхние концы прислоняются к скале. Внизу к жердям прикрепляются в два–три ряда поперечины.

Если альпийская грядка сооружается на ровном месте, не у скалы, то она ориентируется перпендикулярно преимущественному направлению ветров.

Кроме того, в этом случае грядка строится в форме меандра (волнистой линии, синусоиды). При такой форме потоки воздуха отражаются от грядки под разными углами, возникают турбулентные завихрения. Фактически ветер не обдувает грядку, а разбивается об неё. Именно такой вал делаем мы с В. Б. Фалилеевым с наветренной стороны «школьного» огорода в Отрадном.

Хольцер придаёт защите от ветра первостепенное значение. Весна 2010 года заставила и нас задуматься об этом всерьёз. Зимой снег лёг на талую землю, весной вся влага смогла впитаться в почву, всё казалось крайне благоприятным, но… больше недели дул постоянный ветер, и почва пересохла. Как бы пригодилась какая–нибудь эффективная преграда ветру! Так вот, альпийская грядка в форме меандра защищает и себя, и соседние грядки!

По центру грядки ставятся «ворота» высотой 2–2,5 м, жерди втыкаются вдоль обоих срезов грядки, а верхние их концы прислоняются к перекладине «ворот». Поперечины прикрепляются к обоим рядам жердей.

Жерди и поперечины поддерживают вьющиеся и плетущиеся растения — фасоль, тыкву, кабачки. Даже помидоры на грядке у Хольцера стояли, «облокотившись» на поперечину.

В чём «изюминка» альпийских грядок?

Во–первых, им достаётся дополнительное тепло: в одном случае — благодаря скале, расположенной против солнца, в другом — благодаря продуманному выбору места на равнине. Вдобавок, солнечные лучи падают на склоны грядки почти отвесно. На грядках, уже переживших первый снегопад (напомню — дело было в конце августа), не было видно никакого ущерба, хотя добрая половина растений на них были из числа теплолюбивых.

Кроме того, древесина внутри грядки окружена воздухом и рано или поздно ввиду ощутимого объема начнет «гореть». Растения получат дополнительное тепло и непрерывно поступающие питательные вещества. И на многие годы вперёд!

Растения приподняты над землёй и их не будет беспокоить вода, стекающая по альпийским склонам из многочисленных источников.

Наконец, увеличенная — благодаря форме «вала» — площадь грядки даёт растениям (при той же густоте) большую площадь питания. С виду вроде бы растения стоят густо, но их корни этого не чувствуют. Они разнесены даже по высоте.

Подобные грядки строили участники проекта в Ясной Дали под Херсоном, в поместье Дмитрия и Анны Пелыхов (фото 41–42).

41. В поместье Ясная Даль сооружаются высокие альпийские грядки. За работой Зеппа Хольцера наблюдает «помещик» Дмитрий Пелых

42. Зепп Хольцер. Николай Курдюмов. автор и Юлия Подольхова в поместье Ясная Даль под Херсоном

С первых шагов по огороду надо уделить самое серьёзное внимание орудиям труда и сопутствующим «аксессуарам». Надо помнить о своей принадлежности биоценозу и, заботясь о его благоденствии, не забывать себя, любимого (шутка, в которой — лишь доля шутки). Подходящая оснастка может сильно поспособствовать тому, чтобы даже малый труд в природосообразном огороде стал производительнее, комфортнее, легче.

Разумеется, «джентльменский» набор орудий (лопата, сапка, грабли) беден. Вдобавок, Б. С. Анненков советует подарить лопату «самому вредному соседу». Для названия книги этот эпатажный совет превосходен. Но не примите его буквально, не бегите искать среди соседей самого вредного. Борис Сергеевич имеет в виду отказ от лопаты как орудия обработки почвы. и считает лопату никчёмной только в этом качестве.

Разумеется, не ходит он на поклон к тому самому вредному соседу с просьбой одолжить лопату, когда нужно выкопать яму для деревца или столба, выбрать компост из ямы, поддеть морковку «Император» или пастернак. И канаву для альпийской грядки без лопаты не выкопаешь.

Для этих работ лопату (не подаренную соседу) можно сделать сподручнее. Стоит лишь чуть–чуть искривить держак и сделать его подлиннее, как сразу уменьшится нагрузка на кожу ладоней и спину. При прямом держаке нагруженная лопата норовит крутнуться, и держак приходится сжимать сильнее за счёт кожи ладоней. Но стоит держак прогнуть, центр тяжести груза приспустится — и лопата будет находиться в равновесии автоматически. Ну а более длинный, чем обычно, держак позволит выбрать оптимальное (а не продиктованное длиной) положение корпуса. Вроде бы — пустяки, но они поспособствуют тому, чтобы к вечеру не ныла спина, не саднили ладони, да и жизнь казалась краше.

Кроме штыковой лопаты, нужна и подборная. И в яме для дерева, и в канаве на альпийской грядке, и в компостной яме штыковой и подборной лопатами удобно работать поочередно. И уж чему–чему, а подборной лопате вовсе не обойтись без гнутого держака (фото 43). Эта лопата в процессе работы всегда нагружена (и притом сильнее, чем штыковая), и при прямом держаке центр тяжести этой самой тяжести находится заметно выше оси, проходящей через точки опоры (ладони), так что лопата постоянно норовит опрокинуться и содрать к вечеру кожу на ладонях.

43. Подборная лопата с прогнутым держаком

Здесь рассматриваются вопросы формирования в огороде растительных сообществ — подобия природных экосистем, т. е. речь идёт, собственно, о том, как городится природосообразный огород.

Как известно, лишь примерно 5% сухой массы растения (стебли, ветви, листья, цветы, плоды, корни) создаётся за счёт питательных веществ, заимствуемых у почвы. Остальные 95% этой массы даёт фотосинтез (с участием углекислого газа, солнечной энергии и влаги). Если кому–то это соотношение покажется сомнительным — пусть вообразит себе 30–40-летний осокорь. Нетрудно догадаться, какой вместительной была бы пещера под осокорем, если бы доля почвы в образовании его биомассы (и по весу, и по объёму) была хоть сколько–нибудь заметной.

Однако если сопоставить — ну хотя бы с помощью банальных весов (какая профанация!) — литературу, посвященную роли почвы в образовании биомассы, с литературой, где описывается роль солнечной радиации в обеспечении жизни растений, то на долю первой придётся, наоборот, 95%, а второй достанется, от силы, 5%! Даже о паритете «годі мріяти» (нечего и мечтать). Блестящая лекция Климентия Аркадьевича Тимирязева о физиологии растений — одно из немногих исключений.

И вот подарок судьбы. Приехал я с лекцией в Первомайск–на–Буге (Николаевская область). Перед лекцией подошёл ко мне — просто познакомиться — симпатичный мужчина (из тех, что сразу приходятся «по сердцу»). Это был Олег Анатольевич Войнов, главный инженер–почвовед Николаевского проектно–технологического центра «Облгосплодородие», куратор северных районов области. Мы коротко побеседовали, и он мне дал подборку своих статей.

Пока я коротал время в поезде по дороге из Первомайска в Николаев, до меня дошло, что я держу в руках. Это были статьи об усвоении солнечной радиации биоценозами! Мне показалось недостойным «есть сало под одеялом». Я сразу же сканировал эти статьи и переслал Н. И. Курдюмову. Реакция Ника была не менее живой — он немедленно позвонил Олегу Анатольевичу и попросил материалы в электронном виде. Я вам скажу — у нас с Ником были основания «взбодриться»!

В течение многих лет Олег Анатольевич работал в академических учреждениях и, используя мощный инструментальный аппарат (тепловизоры, тепловые сканеры, инфракрасные радиометры, аэрокосмическую съёмку), исследовал усвоение солнечной радиации биоценозами и проблемы их влагообеспечения на полях Одесской, Винницкой и Николаевской областей. Было установлено, что ведущей характеристикой биоценоза, определяющей степень усвоения радиации и уровень влагообеспечения, является так называемый листовой индекс (ЛИ) — отношение общей площади листьев к площади, занимаемой биоценозом. И Олег Анатольевич нашёл, что оптимальное поглощение радиации наступает при ЛИ, равном 4!

Потрясающий результат! Не бахвалясь и не примазываясь, скажу, что для меня этот вывод не стал неожиданностью. Предощущение чего–то такого в моей голове бродило, но… в правом полушарии. Олег Анатольевич твёрдой рукой перевел его в левое полушарие — из иррациональной сферы в рациональную.

Изучение данных по трём областям за 20 лет дало два неожиданных результата:

• от снижения ЛИ с оптимальной 4 до 1,1–1,2 урожай снижается вчетверо;

• на полях с сопоставимым ЛИ в засушливые годы (по сравнению с удовлетворительными) урожай снижается лишь на 25%.

Слово грядки в заголовке не надо воспринимать буквально — здесь оно употребляется взамен делянок, клочков земли и других обозначений места, где огородник создаёт растительное сообщество.

Прежде всего, недопустимы монокультурные грядки. Много причин способствовало деградации земель во всём мире, и монокультура была одной из важнейших. С одной стороны, монокультура позволила сделать поля огромными, в значительной мере, механизировать труд на этих полях и резко повысить его производительность. Но, с другой, — привела к деградации почв и окружающей среды.

Поздно махать кулаками после драки. Ни к чему сейчас анализировать то, что происходило в сельском хозяйстве последние две сотни лет. Но ясно одно — тогда аграрии пошли против природы, додумались до монокультурных полей, которых природа отродясь не знала, и теперь «маємо те, що маємо». В переводе (имеем то, что имеем) этот «шедевр» звучит не так выразительно, как в оригинале у автора — нашего первого президента.

Монокультура вызвала взрывной рост популяций деструктивных насекомых. Ничем не камуфлируемый запах «своих» культур на значительных площадях созывал вредителей со всей округи на «пиры Балтазара», и… пошла борьба с вредителями по «спирали». Всплеск популяции вредителя гасился новейшим чудом агрохимии. Численность популяции заметно падала, но при этом совершенствовалась иммунная система вредителя, и следовал новый, ещё более мощный всплеск его численности. Создавался ещё более эффективный препарат, численность вредителя снова падала, чтобы смениться новой тьмой вредителей с ещё более «отшлифованной» иммунной системой… И конца этой спирали не видно.

Но дело не только в общемировом стремительном росте деструктивных насекомых. Химическая борьба с ними уничтожала попутно почвенную фауну и вообще окружающую среду. Перечислять все беды, спровоцированные монокультурой, нет никакой возможности, да и охоты.

На огромных полях монокультура имела хоть какой–то смысл. В её защиту можно было произнести хоть какие–то слова вроде «мирового голода», «обеспечения населения планеты продуктами питания» и т. п. Но чем можно оправдать её господство в огородах? Словно в издёвку над здравым смыслом огород, обрабатываемый вручную(!), традиционно кроится на монокультурные лоскуты.

Вместе с тем, если в огороде — разнотравье, если он подобен елани (поляне в лесу), то и защита (а точнее — самозащита) растений организуется так, как это делается на лесной поляне: растения конфузят, сбивают с толку вредителей, отпугивают их, привлекают хищных насекомых и т. д.

К тому же, на монокультурных грядках могут возникнуть сложности с достижением удовлетворительного листового индекса. Совмещая растения разного вида, это сделать намного проще.

Словом, мы не будем даже поглядывать в сторону монокультуры. Перефразируя приведённое ранее (в пункте «Минимизация обработки почвы», часть 1) высказывание С. С. Антонца, можно было бы сказать: «Монокультура — это вообще глупость, я не хочу об этом и говорить. Это — безобразие и издевательство над землёй». Т. е. будем говорить исключительно о совмещённых посадках, о грядках, которые своим видом напоминают пряжу, скрученную из волокон разного цвета (меланжевую).

Самая простая совмещённая грядка — это грядка, на которой соседствуют две культуры.

При подборе пары соседей надо учитывать, прежде всего, феномен аллелопатии — страдание от соседства растений или, наоборот, пользу от него. Растения за свою жизнь — от самого семени до разлагающихся останков — непрерывно выделяют в окружающую среду различные физиологически активные вещества. Суммарный объём выделений (твёрдых, жидких, газообразных) сопоставим со всей биомассой растения (стебля, листьев, плодов, корней). И все эти вещества как–то действуют на соседей. Одно растение может угнетать соседнее. От другого соседа, наоборот, жизнь кажется краше, чем она есть.

Перечни дружественных и недружественных пар содержатся во многих книгах, в том числе (достаточно обширные) в книгах автора, поэтому здесь их приводить не будем.

Ещё одним основанием для отказа от подробного цитирования этих перечней является желание автора дать возможность огороднику самому примечать влияние растений друг на друга и учитывать наблюдения при создании совмещённых грядок. Во время встреч с читателями и слушателями мои собеседники часто рассказывают о таких наблюдениях, о случаях, когда растения в паре помогают или мешают друг другу. Такие реплики, в частности, оживляют и обогащают лекцию, делают её более «земной».

Личные находки, конечно же, ценнее вычитанного. Наблюдение за растениями одухотворяет работу в огороде, она становится творческим делом, а не банальным добыванием еды.

Желательно чтобы растения в паре были «разноэтажными» — и над землёй, и под нею. Они должны быть разделены в пространстве и не мешать друг другу физически. Хорошо бы также, чтобы у них на разное время приходился всплеск потребности во влаге и различных питательных веществах. Не последнюю роль играет и агротехническая совместимость культур.

Рассмотрим всё это детальнее на хрестоматийном примере идеальной «супружеской четы» — лука и моркови. Влияние этих соседей друг на друга таково, что от него «разглаживаются морщины». Они проявляют трогательную заботу друг о друге. Лук своими сернистыми выделениями отпугивает морковную муху. Морковь, в свою очередь, гонит прочь луковую муху. Справедливости ради, а не только из джентльменских побуждений, замечу, что морковь защищает «супруга», вообще говоря, добросовестнее, чем он её. Уже много лет мне не доводилось видеть послойно гниющих луковиц, в то время как морковки, продырявленные личинками морковной мухи, встречаются.

Морковь и лук физически не мешают друг другу, можно сказать, предупредительны, взаимно вежливы. По–разному устроены их корневые системы. У лука — мелко сидящие мочковатые корни, в то время как корень у моркови — стержневой, направлен вглубь. Согласованно делят они свет. У моркови листовая розетка гнётся к земле и не «застит свет» луку. И хотя у лука перья устремлены ввысь, он тоже практически не отнимает свет у «сожительницы».

Лук и морковь идеально совместимы и с точки зрения агротехники. Все мыслимые агромероприятия можно выполнять одновременно. Даже вопросы уборки согласованы в лучшем виде. Лук поспевает раньше, корни его ко времени уборки усыхают, и его можно «соскоблить» плоскорезом и выбрать, не беспокоя морковь (она остаётся на грядке ещё на несколько недель). Вообразим обратную картину: допустим, что морковь поспевала бы раньше лука. Тогда, поддевая морковь, мы прихватывали бы пару–другую ещё неспелых луковичек. И куда бы это годилось?

Теперь понятно, почему я назвал лук и морковь супружеской парой? Гулять, так с музыкой: морковь ведь и живёт дольше лука — как у людей во всем мире.

Другая пара — морковь и помидор — антропологизирована без меня. Книга о совместных посадках растений, принадлежащая американской писательнице Луис Риотт, называется Carrots love tomatoes (Морковки любят помидоров). У морковок, выросших в помидорах, — отменный вкус и хруст. Кстати, об этом же говорил мне чугуевский огородник Коля Богомолов. Морковки не остаются в долгу — они прикрывают почву (если, не дай Бог, сорняки поленились), спасают помидоры от «раскалённой сковороды», и сами прячутся от солнца под помидорами.

Даже в не одиножды помянутое недобрым словом лето довольно тенелюбивая морковь уродилась в помидорах на славу (фото 61).

Список совместимых пар можно продолжать: помидоры и базилик, кукуруза и фасоль, картошка и фасоль… Однако ограничимся приведёнными примерами. Хотелось просто показать, как строятся рассуждения вокруг конкретных пар.

От двоек (в смысле — пар) естественно перейти к тройкам.

Паре лук+морковь совсем не помешает овсяной корень. Он, как и морковь, отпугивает луковую муху, а моркови составляет добрую компанию даже в кастрюле. Его розетка, образованная ланцетовидными листьями, не создаёт проблем при уборке лука. А сам корень выбирается вместе с морковью. Можно оставить десяток–другой корней зимовать на грядке — они не страдают от морозов. И тогда весной нежные листики овсяного корня будут хорошей добавкой в салатах к шпинату Утеуша — пару недель после схода снега только эта пара способна украсить стол. Крапива, катран, петрушка, любисток и прочая ранняя зелень появятся попозже. В это время можно копать отлично перезимовавшие корни овсяного корня (от этой тавтологии «не спрятаться, не скрыться») и прямым ходом отправлять на кухню.

Наконец, несколько корней можно вообще не тронуть — и раньше всего мыслимого огород украсят изумительные сиреневые цветы с необычной манерой поведения. Примерно в 8 утра они раскрываются, около 10 — закрываются, а через неделю на месте цветов появляется пух — свидетельство того, что семена созрели. Куст большой, корзинок — несколько десятков, созревают они в разное время и надо последить за кустом. Лучше всего, собрав нужное количество семян, удалить куст в компостную яму. Потому что самосевные растения — никчемные: к концу лета они почувствуют себя двухлетними и пойдут в цветуху. Как говорят украинцы — «Ни сіло, ни впало».

В помидорах могут расти вместе и базилик, и морковь. Базилик улучшает вкус и помидоров, и моркови. Хорошо растёт в помидорах лук шалот (репчатый лук не так хорош — ему может навредить возможный полив помидоров).

Тыкву с кукурузой и фасолью индейцы Северной Америки называли тремя сестрами. Фасоль подкармливает кукурузу азотом, кукуруза поддерживает плети фасоли, а тыква надежно укрывает землю и не даёт воли сорнякам.

В картошке одновременно с фасолью (бобами, горохом) хорошо чувствует себя капуста: бобовые мешают колорадскому жуку, а картошка, выделяя соланин, камуфлирует слабый горчичный запах капусты, так что ночные «бомбардировщики» — совки, моль и т. п. — проносят яйца мимо капусты, и она вырастает хоть и не очень крупной, но удивительно чистой.

В огуречной грядке хорошая компания образуется из огурцов, укропа и космоса. Укроп и космос привлекают полезных насекомых (опылителей и хищников) и оказывают огурцам поддержку в буквальном смысле этого слова.

Не стоит перечислять все возможные дружные тройки растений — гораздо интереснее самому подметить удачные наборы.

По мере роста числа членов таких наборов, по–видимому, убывает роль негативной аллелопатии, и возрастают возможности симбиоза. Здесь трудно сформулировать что–нибудь категорическое, даже не видно, какие основательные опыты привели бы к таким «теоремам». Тем не менее, не только у Хольцера, но и у себя в огороде я видел «большие компании», в которых всем растениям было хорошо, все друг другу помогали, все друг друга защищали.

На альпийских грядках у Хольцера росли невообразимые наборы овощей. На одной из грядок рядышком стояли (это было осенью) тыквы, кабачки, вьющаяся фасоль, брюссельская капуста, капуста брокколи, цикорий, картошка, помидоры, редис, декоративные подсолнухи, топинамбур… Трудно точно воспроизвести весь список по памяти — я сумел припомнить разве лишь треть. Другую треть не упомнил, а ещё треть — не опознал. Цветущая фасоль с тыквой «ушли» вдоль жердей в альпийское небо, помидоры «облокотились» на перекладины (иначе они не удержали бы тяжеловесные кисти). На грядке рос настоящий лес из овощей.

Хольцер называет свои наборы растений симбионтными сообществами. Но у меня есть подозрение, что всякий достаточно разнообразный набор будет симбионтным. Всем растениям на грядках у Хольцера было явно хорошо, но если бы на них остались только картошка с подсолнухами или только топинамбур с помидорами, то картошке и помидорам вряд ли можно было бы позавидовать.

Мы с Н. И. Курдюмовым обсуждали эту гипотезу. Ник считает, что отбор таких симбионтных наборов выполняется «по факту». Выжили растения в наборе, дали семена — значит, этот набор для них приемлем. Т. е., фактически, происходит нечто вроде естественного отбора. Только конкурсанты — не одиночки, а наборы. Мне эта мысль так нравится, что подчас кажется, что я сам до этого додумался. Не берусь утверждать, что додумался бы, но что долго над этим ломал голову, искал объяснение очевидной дружественности растений в наборах — это точно.

Благоприятное влияние разнообразия растений на симбионтность я — для себя — подтверждаю аналогиями, наблюдаемыми в людском социуме. Разумеется, это «подтверждение» носит чисто эмоциональный, а не научный характер: оно родилось не в левом, а в правом полушарии мозга.

Скажем, живёт себе семья: мама, папа, дочка–подросток и мальчик. Может брат драться с сестрой, когда они остаются дома одни? Конечно! Родители могут «выяснять отношения», когда детей нет дома? Ещё как! Но стоит всей семье собраться вместе, как и мальчик побоится приставать к сестре, и у папы с мамой не будет настроения выяснять отношения. В семье будут лад и благодать. В итоге — и мальчик обойдётся без наказания, и родители не испортят отношения, пытаясь выяснить их.

Сотрудники фирмы, к примеру, могут дружить лишь «пятнами», некоторых из них может грызть зависть и ревность к коллегам. Однако во время корпоративной вечеринки будет стоять всеобщее веселье, все будут любить друг друга, петь, танцевать и огорчаться, что скоро рассвет.

Пай–мальчик, не способный обидеть и муху, может в компании «взять киоск», и этот нонсенс вполне соответствует канонам групповой психологии. Кстати, существенное отличие психологии индивидуума от психологии группы — признанный факт.

Конечно, примеры «притянуты за уши». Но почему в сообществах растений не может наблюдаться что–то подобное тому, что происходит в людских социумах?

Я не поверил своим глазам, когда увидел стоявшие рядом на альпийской грядке у Хольцера довольный жизнью и собою оранжевый подсолнух и обвешанный кистями помидорный куст. Потому что отлично помню красавец–подсолнух на монокультурной помидорной грядке в одном традиционном украинском огороде: преуспевала вся грядка помидоров, за исключением 24 кустов, откровенно маявшихся в ближайшем окружении «красавца».

Словом, гипотеза такова: чем больше растений в наборе, тем незаметнее «вздорный нрав» отдельных растений, тем скорее проявится взаимная выгода от «сожительства». Я намерен найти у себя на грядках подтверждение этой гипотезы — буду пробовать буквально всё, что придёт в голову. Я имею в виду — что разумное придёт в голову. Нельзя же, к примеру, сделать соседями арахис и лук. При подрыве рано поспевающего лука невозможно уберечь только что занурившиеся в землю гинофоры арахиса (цветоносы, на концах которых зреют в земле стручки).

Кстати, нечто похожее на эту гипотезу было в ответе Хольцера на мой вопрос, как он учитывает при формировании сообществ феномен аллелопатии. Я не ручаюсь за точность воспроизведения ответа, но он сказал, что скорее ищет группы растений, которым вместе «симбионтно», чем кому с кем плохо.

При создании симбионтных сообществ весьма кстати отказ от рядового сева. Сеять будущих «симбионтов» можно в разное время, в соответствии с их биологическими особенностями. Одев семена в глиняные капсулы, можно пополнять грядку даже тогда, когда невозможно прикрыть семена, не повредив всходы других растений. Так можно избавиться от неминуемых «залысин»: в то время, как пустые места на монокультурной грядке «гуляют» всё лето, на меланжевой грядке они всё лето заполняются подходящими культурами.

Можно, как это делает Хольцер, непрерывно подсаживать растения на место «съеденных», т. е. сделать из грядки нечто вроде всесезонного конвейера. К примеру, место салата вполне может занять фасоль, а к концу сезона грядку могут укрыть сидераты, от которых нужно лишь, чтобы они нарастили биомассу (прежде всего — в почве). Эта масса послужит удержанию снега грядущей зимой, с одной стороны, и плодородию грядки на следующий год, с другой.

Хольцер, к примеру, весь сезон подсевает на «симбионтную» грядку редис. Он рассказывал, какой вкусный редис добывает в декабре из–под снега.

Хольцер высоко ценит самосев на таких грядках. С фасолью или кабачками такой номер не пройдет, но, скажем, раздавить над грядкой спелый физалис весьма полезно — самосевные физалисы мощнее изнеженных братьев, выросших из рассады. Частично такую грядку можно заполнять и зимой, не заботясь о прикрытии семян (речь идёт о тех культурах, семенам которых нужна стратификация, и для которых имеет смысл подзимний сев).

Если в предыдущей главе речь шла о креатурах, в какой–то мере, «ручных» — в том смысле, что мы можем напрямую влиять (в ту или иную сторону) на их популяции, то теперь пойдёт речь о существах, «гуляющих сами по себе», но очень важных для огорода, вносящих немалый вклад в его благоденствие. И хотя у нас нет «вожжей» для этой упряжки, полезно знать о своих «лошадках» побольше, чтобы ненароком не навредить им. Штат этих помощников так раздут, что нет никакой возможности охватить его полностью. Потому ограничимся наиболее яркими «личностями» — хищниками, несущими львиную долю нагрузки в поддержании равновесия в биоценозе.

А начнем с летучих мышей — самых загадочных и, возможно, самых эффективных, самых значимых «коллег» огородника.

Эти животные, пожалуй, меньше других известны огородникам. Днём они спят, повиснув вниз головой, а ночью вылетают на охоту. Они пугливы, их трудно найти, и ещё труднее — наблюдать.

Летучие мыши — единственные летающие млекопитающие. Едва ли не каждый четвёртый вид млекопитающих на Земле — летучая мышь. И неудивительно — всего на Земле насчитывается около тысячи видов этих созданий. Самая крупная летучая мышь весит около килограмма и имеет размах крыла около двух метров. А самая малая — размером со шмеля — весит менее 3 граммов.

Из–за ночного образа жизни летучие мыши стали героями многих мифов, в которых они предстают зловещими привидениями, друзьями ведьм, вампиров, призраков и иных ночных созданий. Годами о них говорилось столько злого, столько преувеличенного, что многие и теперь настроены враждебно против них. Негативному восприятию летучих мышей способствовали и разного рода фильмы — про вампира Дракулу, про Бэтмэна и т. п. Вершина нелепости — «сказки» о том, что летучие мыши запутываются в волосах человека, не представляющих для них, на самом деле, никакого интереса.

Крылья у летучих мышей столь совершенны, что они могут лететь со скоростью 100 км в час и подниматься на высоту 3000 м. На ногах у них длинные кривые когти. С их помощью они устраиваются на ночлег, ползают по неудобным поверхностям вроде стен пещер или коры деревьев, прихорашиваются. Висеть во время сна им помогают специальные сухожилия на ногах.

Уже в давние годы люди удивлялись, как летучие мыши могут летать ночью, не сталкиваясь с препятствиями. И лишь в 1930 году учёные нашли у них локатор, позволяющий «видеть» ушами. Используя только звук, они могут преследовать и хватать добычу в абсолютной темноте. И именно летучим мышам человечество обязано изобретением эхолокации.

При охоте на насекомых летучие мыши издают ртом или носом до 500 различных писков — ультразвуковых импульсов высокого тона, недоступных человеческому уху. Они управляют звуками с помощью многочисленных складок на морде. Именно из–за этих складок, играющих важную роль в системе эхолокации, морды летучих мышей имеют такой пугающий вид. Специальные желобки в ушах позволяют точно направить звуки, отражающиеся от насекомого. Подобную технику используют истребители для обнаружения ракет противника.

Эхолокационная система летучих мышей настолько точна, что позволяет обнаруживать мельчайших козявок. Они могут опознать объекты не толще человеческого волоса. Правда, некоторые козявки, например, тигровая моль, способны слышать сигналы летучих мышей, послать собственный сигнал, искажающий работу локатора, и спастись.

Летучие мыши — одно из самых недооценённых животных. Многим, насмотревшимся картинок с пугающими мордами, они не нравятся. На самом деле, летучие мыши — чрезвычайно полезные животные.

Во–первых, некоторые из них питаются нектаром и плодами, опыляют растения и разносят семена.

Во–вторых, летучие мыши — страшнейшие хищники для летающих ночью насекомых. Если бы их вдруг не стало, на земле было бы гораздо больше насекомых. Строго говоря, сослагательное наклонение в этой фразе ни к чему: многие из нас видели, как сельхозавиация, борясь с вредителями, распыляла над полями «снадобья» вроде дуста ДДТ. И к чему это привело? Первыми от ДДТ пострадали летучие мыши, поскольку домами для них являются высокие деревья, сараи, амбары, чердаки, конюшни, столбы изгороди, пещеры. А вредители, избавившись от своих естественных врагов, расплодились в те приснопамятные годы в невообразимых количествах.

У летучих мышей — ужасный для их веса аппетит. Одна летунья может поймать за ночь до 3000 насекомых — жуков, ночных бабочек, совок, молей, мух, кузнечиков, сверчков… Этот «улов» сопоставим с месячной добычей жабы!

Один недостаток у летучих мышей — их невозможно ни приручить, ни развести. А как хорошо было бы иметь в огороде хотя бы десяточек «ручных» мышей. Ежедневно они съедали бы 30 тысяч молей, совок и прочих цикад, готовых если не грызнуть лист, то украсить его яйцекладкой. А опрыскиватель — пусть бы себе ржавел.

Жаль мне, что этот пункт лишён прагматики, что он, скорее, просто настраивает огородника на доброе отношение к летучим мышам. Впрочем, не исключено, что это доброе отношение когда–то и как–то материализуется. Во всяком случае, огородник должен знать, что он не один, что на его стороне воюют (и ещё как!) бойцы невидимого фронта — «на лицо ужасные, добрые внутри».

Жаба — ещё одно создание, не по заслугам несимпатичное. Сколько в языке несообразного с природой! Зайчик может за зиму полностью извести сад, а жаба — спасти его, очистить от вредителей. Однако заинька — при обращении к невесте — произносится ласково, с придыханием, как награда, а жаба — при обращении к опостылевшей жене — уничижительно, четко, с омерзением. А надо бы эти слова переставить! Ничего не попишешь — «по одёжке встречают…».

А вид у жаб — действительно, не гламурный. У них широкое приземистое тело, короткие пальцы, перепончатые задние лапы и круглая морда. Глаза — оранжевые, с чёрными горизонтальными зрачками. Тело покрыто рельефными бородавками, особенно по бокам и сзади. Цвет кожи меняется в соответствии с полом, территорией, возрастом и временем года. Он может быть тёмно–коричневым, серым, оливковым, терракотовым или песочным. Низ — светлосерый. Сзади местами тёмные отметины. Из кожи жаб выделяется едкая субстанция, предохраняющая жаб от хищников (это, правда, не отпугивает ежей и ужей). Используют жабы и дополнительные защитные приёмы: вытягивают лапы, раздувают лёгкие и прижимают голову вниз (подобно быку, приготовившемуся идти на таран).

Живут жабы до 40 лет. Длина тела — 8–15 см. Самцы меньше самок.

Обитают жабы в сырых местах — лиственных лесах, кустарниках, садах, огородах, парках и полях. В брачный период они живут в прудах, озёрах, болотах, медленно текущих реках. Иногда жаб можно видеть днём во время дождя, но обычно они — ночные животные, особенно активные во время ночных дождей.

Жабы ведут одинокую жизнь. Они роют неглубокие норы, в которые возвращаются после охоты. Днём прячутся под корнями деревьев, камнями, растительностью. Часто линяют и поедают сброшенную кожу.

Вопреки распространённому мнению, ходят быстрее, чем прыгают.

На зимовку уходят в октябре. Зимуют под толстым листовым опадом, под колодами, в кучах леса, иногда в норах. Случается, что зимуют в тине прудов, но стремятся жить вне воды. В конце марта покидают зимние квартиры и отправляются в места спаривания.

Обычно самцы ожидают самок в этих местах, но иногда устраивают засаду на пути к воде. Самец взбирается на самку, крепко–крепко обнимает её с помощью брачных накладок на пальцах и оплодотворяет яйца в теле самки (подобно петуху, без копуляции). Разгорячённые самцы иногда взбираются на себе подобных, но громкое кряканье извещает их о заблуждении. Обычно кряканье жаб — это и есть возмущение самцов. Сигнал об ошибке — резкий, высокий.

Оплодотворённую икру самки «обматывают» вокруг водных растений. В одном помёте бывает от 600 до 4000 яиц. В течение нескольких дней самка караулит икру, потом уходит, и примерно через 10 дней появляются головастики. Через 2–3 месяца (в зависимости от обилия еды и температуры воды) головастики превращаются в жабок и покидают воду. Половая зрелость наступает в 4 года.

Квакают только самцы. Так можно отличить самца, подняв жабу. Чем больше жаба, тем гуще бас. Это позволяет им уклониться от заведомо неравной борьбы. Замечательный обычай: сравнили высоту «кряка» — и мирно разошлись. Оленям бы у них поучиться! Приставили рога к рогам, олениха глянула, сказала «Вот этот!», и — каждый по своим делам.

В еде жабы непритязательны, легко приспособляются. Выбрасывают, как гарпун, толстый язык и ловят всяких беспозвоночных — насекомых, слизней, улиток, личинок, пауков, червей. Впрочем, большие жабы могут поймать маленьких ужей и мышей, заглатывая их живьём. Я уже говорил, что мне часто задают вопрос, как я борюсь со слизнями и улитками. Я отвечаю, ёрничая: «Спросите у моих жаб, есть ли у меня эти создания». Жабы же — точно есть, потому что я никогда не тревожу их норы и засады, стараюсь, чтобы не было голой земли, и у жаб всегда был кров. А насчёт еды — полное самообеспечение: за ночь жаба может поймать до 40 слизней, личинок и прочих зевак.

Милую, действительно, не приласкаешь словом жаба (а если рискнёшь, то милая будет уже не твоя). А вот жабу словом милая — сколько угодно. Она этого заслуживает. Бывает, копая картошку или морковку, я нечаянно выворачиваю жабу наверх. Её коже на солнце больно, и я, приговаривая «ай–ай–ай, милая», спешу прикрыть её землей или травой. Она достойна такого обращения.

Ради последнего абзаца, собственно, и написано это эссе про жаб. Из таких «пустяков» и складывается благоденствие биоценоза. «С миру по нитке…».

Уж достигает длины 70–120 см. Иногда — 2 м. Самки крупнее самцов. Типичный цвет — серо–зелёный с жёлтым, оранжевым, кремовым «воротником». Встречаются целиком чёрные особи, и даже альбиносы. От больших золотых глаз к верхним губам идут чёрные полосы. Язык — чёрно–синий. Низ — белый или жёлто–палевый, клетчатый, с чёрно–синими и белыми метками.

Предпочитает сырые места — речные отмели, пруды, болота, но живёт и на опушках леса, на лугах и во дворах. Ест головастиков, лягушек, жаб (лучше бы он этого не делал), а при случае — рыбу, мышей и даже птиц. Много охотится под водой. Добычу ест живьём. У моей бабульки–рыбачки однажды прямо на глазах уволок рыбину. Активен днём. Любит нежиться под солнцем. Зимует с октября по март, иногда коллективно, в заячьих норах, трещинах стен, кучах навоза, под корнями деревьев.

Спариваются ужи в апреле–мае. В июле–августе самка откладывает от 8 до 40 яиц — связками примерно по 10 яиц, склеенными секретом из яйцевода. Самки выбирают тёплое место — компостные кучи, гниющие колоды. Иногда кладки коллективные — в одном месте может быть до тысячи яиц. Самки остаются у гнезда в течение нескольких дней. Ужата вылупливаются в конце августа–сентябре — сразу зубастыми, чтобы прогрызть кожистую оболочку яйца.

Если я встречаю связки ужиных яиц в компосте, то переношу их бережно в другое тёплое место. Пусть этих хищников будет побольше. Хотя есть два сомнительных обстоятельства. Первое — жабы им не противны. Но этот урон сравнительно невелик: если уж проглотит жабу, то переваривает её целый месяц. В остальном же его рацион — как у типичного огородного хищника. И второе — иногда приходится через него переступать. А что ни говори — змея. Пуглив, но не очень. Для человека — безвреден.

Интересно организована у ужа самозащита. Уж хороший пловец. Плавает с головой над водой — изводы вертикально торчит довольно длинная «палочка» (10–15 см). И если его спугнуть вблизи воды, он ныряет и прячется среди растений. Может сидеть под водой до часа. А на суше при угрозе вытягивается и громко шипит, пытаясь прогнать хищника. Если контакт неизбежен, то выбрасывает из желез у анального отверстия вонючую жидкость, переворачивается и играет мёртвого. Немногие животные прикидываются «дохлым зайцем» с целью защиты от хищника. Раскрывает рот, вываливает язык и лежит, не шевелясь, до 15 минут.

Гадюка — та намного пугливее ужа. Только немного их осталось. Ужа можно отличить от гадюки и по тому, что он уползает вальяжнее гадюки, как бы нехотя, и по двум светлым пятнам на голове (из–за таких пятен на семенах молдавской мяты её зовут змееголовником), и по чёрным полосам, идущим от глаз к верхним губам. Никакой информации, отличающей ужа от гадюки, не несёт цвет. И уж, и гадюка могут быть самых причудливых расцветок, хотя ужи чаще серо–зелёные, а гадюки — чёрные или серые. Был у меня случай, когда слушательница спрашивала, как поступить с гадюкой, живущей под сараем. А «опознала» её по цвету (уже не помню — какому). Естественно, я посоветовал не бояться, но, на всякий случай, приглядеться к голове.

Подобно предыдущему эссе, укажу абзац, ради которого я писал об ужах. Он начинается словами «Я регулярно встречаю…». Ужей я тоже люблю, но обращаюсь к ним при встрече со словом «голубчик».

Ящерицы — ещё одна группа «коллег» огородника, поддерживающих равновесие биоценоза. Они забавны, за ними легко наблюдать. Активны в тёплую солнечную погоду, но от настоящей жары могут прятаться. Зимой спят, но в тёплые дни могут выйти поесть.

Ящерицы могут бегать, ползать, карабкаться. Можно наблюдать, как ящерицы прыгают по бревнам и камням, быстро снуют по земле. Челюсти у них с зубами. Зубы есть даже на нёбе. Но челюсти слабые. Ящерица, например, не в силах прокусить кожу человека, поэтому некоторые озорники играют с ними в игру «отпусти–поймай». Наблюдал я, как котёнок однажды заигрался с ящерицей. Она шипела–шипела на него, страшно (как она думала) разинув пасть, потом повисла у него на губе, как прищепка, и он долго крутил головой: всё пытался её стряхнуть. Губу ему она не прокусила, но прищемила.

Интересную роль играет у ящериц хвост. С одной стороны, хвост помогает ящерицам балансировать в движении, в хвосте откладывается жир про запас (подобно горбам верблюда), а с другой — хвост достаточно хилый, может отпасть при прыжке или рывке, и хвостом ящерица «дурит» врага. При серьёзной угрозе оставляет ему хвост, а сама успевает спрятаться. Иногда хвост отрастает. Забавно бывает видеть довольно большую ящерицу, у которой к толстому «обрубку», словно магнитная накладка к холодильнику, прилеплен маленький хвостик.

Ящерицы — хищники. Они питаются жуками, пауками, мелкими животными, иногда даже другими ящерицами. Не оставят никаких шансов неосторожному дождевому червю. Но такую промашку черви допускают крайне редко (черви днём, когда активны ящерицы, не показываются на белый свет), так что ощутимого урона популяции червей ящерицы не приносят. В компосте может быть туча червей, а ящерицы бегают по нему и никак не реагируют. А вот всякого рода жукам, снующим по своим делам днём, от ящериц достаётся «на орехи».

Возьмём, к примеру, головача (кравчика). Если бы не ящерицы, трудно было бы позавидовать весной тому клочку огорода, где завелась эта «косилка». Для каждого отдельного яйца семейство кравчиков роет нору, крутит «сигару» из молодых листьев, самка откладывает в неё яйцо и замуровывает сигару в норе. Причём яйцекладка происходит в такую пору, когда на большинстве растений появляется лишь первый лист. Если бы кравчикам дали волю, облысел бы весь огород. Но на то и волк в лесу, чтобы заяц не дремал. Именно ящерицы не дают кравчикам расплодиться, и новой весной выходят из нор только те жуки, что вылупились из яиц, отложенных кравчихами весной. Так что ящерицы держат популяцию кравчика «под контролем»: жуки, снующие по своим делам, становятся добычей ящериц, а из тех яиц, что самки успевают спрятать на большой глубине (больше полуметра) к весне будет свежее лакомство для ящериц.

Ещё большим лакомством для ящериц являются медведки — ящерицы могут держать под контролем и их популяцию. Медведка рискует остаться без носа всякий раз, когда высовывает его из–под земли.

Правда, у ящериц, в свою очередь, тоже хватает врагов: змеи, ежи, другие ящерицы, молодые кошки.

Защищаясь, ящерицы отвлекают врага отброшенным хвостом, раздуваются, шипят, иногда мимикрируют. Помочь мы им не в силах, но хотя бы морально, из чувства благодарности за участие в поддержании равновесия в биоценозе, должны быть на их стороне.

Интересная деталь: больше всех ящерице подходит эпитет юркая. Наверное, не без влияния этого слова сложилось её польское название вевьюрка. А, может, наоборот, русское слово юркая произошло от вевъюрки? Очень уж близки эти слова и «на вкус», и «на цвет», чтобы быть независимыми.

Все тёплые слова извел на милую жабу, голубчика ужа, ящерицу–вевьюрку, а что же достанется паукам, не менее достойным добрых слов? Поищем…

При виде пауков люди ведут себя по–разному. Одни визжат и убегают. Другие норовят уничтожить каждого паука, что увидят. Изредка, правда, случается, что человек сразу останавливается и с восхищением наблюдает, как паук прядёт свою сеть или взлетает по паутинке. Из всех реакций эта — благоразумнейшая.

Паук редко может причинить какой–то вред. Из тысяч различных пауков лишь незначительное количество ядовиты для человека. Типичные ядовитые пауки, к примеру, чёрная вдова и коричневый отшельник, редко кусают человека. Ужаленных пчёлами и осами умирает каждый год куда больше, чем укушенных пауками.

А какую пользу они приносят! Выше говорилось, как клевер и пауки у Фукуоки обеспечивали абсолютную недоступность рисовой плантации для вредителей.

Бытует, правда, мнение, что они вредят растениям. Но ничто не может быть дальше от истины, чем это мнение. Наоборот, они защищают растения от насекомых–вредителей. Пауки для насекомых — главнейшие хищники. Если вы увидели паука в огороде — не думайте, что огород не в порядке — думайте, что пауки на посту: помогают огороду быть здоровым.

А какое восхитительное занятие — наблюдать за пауками. Сколько чудесных цветов, форм и размеров! Какие изумительные сети! С какой ловкостью и бесстрашием тянут они тончайшие шёлковые нити! Правда, некоторые пауки сетей не плетут. Они подкрадываются к насекомым на земле с выдержкой и жестокостью кошки, охотящейся за кем–то шевелящимся.

На Земле насчитывается около 30 тысяч видов пауков. У большинства видов самки больше самцов. Например, самка чёрной вдовы весит примерно в сто раз больше самца.

Что такое пауки? Многие считают, что знают это, но не все сумеют отличить паука от насекомого. Как и насекомые, пауки относятся к типу членистоногих. Они имеют ноги со многими суставами и твёрдым внешним скелетом. К этому типу относятся также креветки, крабы, омары и сороконожки.

Тело паука имеет две главные части (у насекомых — 3). На передней (головогруди) расположены глаза, рот, желудок и 8 ног (у насекомых — 6). Задняя часть (брюшко) вырабатывает шёлк и выпрядает его через прядильный орган, расположенный на конце брюшка.

Рот паука имеет две больших челюсти, заканчивающихся острыми кривыми клыками. Вдоль челюстей идут жгутики — щупальца, с помощью которых паук может чувствовать, что находится вокруг него. Они помогают также удерживать добычу, пока паук колет её клыками.

После спаривания большинство самцов погибает. Иногда — от «рук» только что оплодотворённой самки. Зачем добру пропадать? А если всерьёз, то этот эволюционный механизм даёт возможность выходить потомство, не полагаясь наудачу. Самки, естественно, живут дольше: им надо выносить и отложить яйца. Некоторые мамы успевают защитить яйца и даже молодь. Число откладываемых яиц варьируется от вида к виду. Иногда их — до сотни.

Когда паучки вылупляются, то сначала не видят и не могут двигаться. А через несколько дней становятся достаточно большими, чтобы выползти из мешка. У некоторых видов паучки гуртом ткут «ясельную» сеть. И живут в ней, пока не проголодаются. Когда приходит время покинуть «ясли», паучки взбираются на какую–нибудь верхушку, выпускают несколько тонких ниток и летят на «парашютах». Другие — просто раздуваются и летят по воздуху. Лёгкий ветерок несёт паучков иногда на сотни километров. Те немногие, что приземляются удачно и находят подходящую среду, к концу лета вырастают и становятся готовыми для спаривания.

Молодые паучки растут быстро — вся жизнь паука пробегает меньше чем за год. Многие паучки появляются весной из кладки яиц, оставленной предыдущим летом. Другие вылупляются осенью и зимуют. Но есть удивительные исключения. Тарантул «зреет» 10–11 лет, а самка часто живёт ещё 10 лет.

Пауков два типа: одни — сетевые (строят сеть), другие — бродячие. Первые поджидают, пока добыча попадёт в сеть, а вторые ходят по поверхности почвы и охотятся на ползающих насекомых. Разному стилю отвечают разные типы строения тела.

Хотя все пауки могут прясть шёлк, настоящими мастерами ткацкого дела являются лишь сетевые пауки. У них обычно три или четыре пары прядильных устройств для производства нитей разного назначения. Они могут прясть всё — от тонких нитей до толстых шёлковых «простыней». Сетевые пауки используют свои длинные тонкие ноги для «танцев на проволоке». 8 ног помогают им балансировать, «скользить» по сети.

У сетевых пауков маленькие глаза и слабое зрение. Они больше полагаются на осязание, чем на зрение. Их чувствительные ноги улавливают малейшую вибрацию в сети. Бродячим же паукам нужно отменное зрение, чтобы видеть все, что происходит вокруг, чтобы найти еду для себя и не стать ею для кого–то. У них более мощные челюсти — им приходится хватать и удерживать добычу без помощи сети.

У сетевых и бродячих пауков по–разному устроены ноги. На каждой ноге у сетевого паука — три когтя. Средний коготь направлен навстречу крайним, и паук может охватывать нить наподобие бельевой.

Мне кажется более наглядной другая модель — средний коготь входит между крайними, как большой палец — между указательным и средним. Модель неприличная, но именно это делает паук, когда охватывает нить когтями.

У бродячих же пауков на ногах лишь по два когтя. Между когтями у них — волосяная подушечка, позволяющая паукам уверенно держаться при ходьбе по скользкой поверхности.

Сетевые пауки используют разные виды шёлка для сооружения убежищ, ловли жертв и передвижения с места на место. Они умеют делать шёлк тонким или толстым, слабым или крепким, липким, как клей, или скользким, как лёд. Разные пауки строят разные сети, по сети можно даже опознать паука.

Круговой ткач строит круглую сеть. Она практически не видна ни днём, ни ночью. Паук сидит в центре круга или сбоку и поджидает, не влетит ли в сеть какое–нибудь насекомое. По вибрации сети он узнает, что кто–то попался, и бросается в атаку.

Воронковый ткач строит воронку в траве, затаивается в кончике воронки, бросается и хватает насекомое, как только оно оказывается в сети.

Некоторые пауки строят сеть на стволе дерева: мешают шёлк с грязью и придают сети (трубе) вид коры. Потом сидят большую часть жизни внутри трубы, ожидая гостей. А дождавшись, мгновенно пробивают шёлковую стенку трубы, хватают жертву и втягивают её внутрь.

Любопытно орудует сетью треугольный паук. Его сеть (треугольник) — хитрейший капкан для мух и прочих насекомых. Одной стороной он прикрепляет треугольник, скажем, к дереву, а сам ожидает жертву рядом с сетью, удерживая её за простую шёлковую нитку, «привязанную» к противоположной вершине треугольника. Как только кто–то попадается, паук встряхивает эту нитку, насекомое запутывается в сети и не может удрать.

Ещё интереснее работает паук–метатель сети. Он плетёт малую прямоугольную сеть. Зависает, держа сеть растянутой, и ожидает муравья или иное насекомое, ползущее под ним и ничего не подозревающее. А в подходящий момент бросает сеть.

Водяной паук строит сеть в виде купола под водой. Строя её, он прикрепляет тонкий слой шёлка к подводному растению. Затем носит пузырьки воздуха с поверхности воды и наполняет купол воздухом. Под куполом он питается, спаривается и растит детей.

Необычно охотится болас–паук. Болас — это метательное оружие южноамериканского племени гаучо, состоящее из одного или более грузов на длинной лёгкой веревке. Болас–паук прядет шар липкого шелка на конце крепкой шёлковой нити. Затем имитирует запах самки бабочки, привлекает самца, а как только тот приближается, паук ударяет жертву липким шаром, она прилипает к нему, паук подтаскивает жертву и — кушать подано!

Бродячие пауки не строят сетей. Они живут на почве, в норах, под камнями, в пустотах деревьев и других защищенных местах. Большинство из них активно охотятся, поскольку не могут просто сидеть и ждать, когда добыча к ним пожалует. Они вынуждены двигаться и высматривать добычу.

Пауки–рыбаки удят добычу. Они ходят у воды и хватают насекомое, что приземлилось или упало на воду. Могут они и под водой поймать водяного паука и даже маленькую рыбку.

Люковый паук роет норку, обшивает её шёлком, накрывает «люком», забирается в неё и сидит в засаде. А услышав вибрацию проходящего насекомого, внезапно появляется и хватает «прохожего».

Прыгающий паук может прыгнуть на 40 своих ростов. Он сидит в засаде, а при появлении жертвы делает гигантский прыжок прямо на зеваку.

Некоторые пауки оплёвывают жертву. Они выбрасывают из клыков клей, жертва приклеивается к почве и не может высвободиться.

Самка волчьего паука сначала ткёт лоскут мягкого шелка. Потом откладывает яйца на этот лоскут и свёртывает его. Потом она ткёт ещё одну толстую шёлковую оболочку и облепляет яйца. Получается плотный шар. Она держит этот мешок рядом с собою и защищает его от ящериц и других посягателей.

По мере роста пауки линяют. Старый скелет лопается, и паучок выползает, уже покрытый новым скелетом. Этот скелет растянется, станет «по фигуре», затвердеет и со временем тоже лопнет. Такая линька может происходить до 12 раз.

В древние времена люди были ближе к природе и часто создавали мифы и легенды о животных, включая пауков. Отголосок этих мифов мы можем видеть в голливудских страшилках. Но — понаблюдайте за пауками в лесу, саду, огороде, парке, и вы увидите, как богат их мир, как обеднел бы биоценоз, не будь пауков. Да и Фукуоке без пауков труднее было бы решить задачу всей своей жизни — научиться выращивать рис, как пшеницу, притом с нулевой обработкой почвы, без гербицидов и пестицидов.

У насекомых, в целом, плохая репутация. Мы склонны думать о них как о противных маленьких вредителях, что жалят, кусают, вредят деревьям и растениям, переносят болезни. Однако при рассмотрении вблизи обнаруживается чарующий мир миниатюрных и очень важных созданий.

В действительности, насекомые — это группа, намного более полезная природе, чем принято считать. Они помогают растениям и деревьям расти. Они жертвенно обеспечивают едой птиц и других животных. Они делают мир чистым местом для жизни.

Каждое третье–четвёртое живое существо на земле — насекомое. На каждого человека приходится более 200 тысяч насекомых. И это — одна из причин, почему насекомые не нравятся людям. Однако насекомые не выглядят озабоченными этим. И чем больше мы их уничтожаем, тем больше они благоденствуют.

Малые размеры позволяют насекомым успешно жить в большем числе мест, чем любой другой группе. Они — в изобилии на деревьях и растениях. Они почти под каждым камнем. Они преуспевают на поверхности почвы и внутри. Много их живёт вблизи прудов и рек, некоторые живут на воде и даже под водой.

Многие животные вымерли, не приспособившись к изменениям окружающей среды. Но насекомые с честью прошли через все испытания, сумели адаптироваться едва ли не ко всему. Они оказались среди первых животных, которые выползли из воды и живут на суше. Они первыми развили крылья и овладели воздухом. Некоторые из них могут жить в очень холодных местах, другие — в невыносимой жаре.

Одна из причин того, что насекомые так успешны, — их потрясающее разнообразие. И хотя все насекомые имеют одни и те же основные части тела, эти части адаптировались тысячами различных путей, чтобы получить преимущество в каждой возможной форме еды и проживания. Они лидируют в невероятном количестве цветов и форм. И чем глубже изучаются насекомые, тем более высокой представляется их роль.

Что такое насекомые? Как отличить их от всех прочих животных?

Главное, определяющее отличие — в числе ног. Во всём животном царстве только у насекомых — 6 ног. Второе отличие — крылья. Их у большинства взрослых особей — по 4. А также по 2 усика (антенны) на голове, прямо между глазами.

Скажем, у паука — 8 ног, у скорпиона нет крыльев и антенн, у мокрицы — слишком много усов и ног, у сороконожки — две антенны, но много ног, а вот у кузнечика — всё в аккурат: 6 ног, 4 крыла, 2 антенны. И в этом списке только кузнечик — насекомое.

Дизайнер был явно в ударе, когда создавал тело насекомого. Основа дизайна совсем проста. Тело чётко делится на три части: голову, грудь, брюшко.

На голове — два глаза, две антенны и рот. Рты бывают 4 основных видов:

• впитывающий, как губка; у мух можно увидеть широкий ноздреватый кончик, которым они всасывают воду и другие жидкости; и, строго говоря, надо говорить «муха поцеловала», а не «муха укусила»;

• колющий, как шприц, а потом — всасывающий жидкость;

• всасывающий; у мотыльков и бабочек можно заметить подобие шланга, что выбрасывают самолёты–заправщики, они пьют нектар, как коктейль через соломинку, а потом скручивают «соломинку» наподобие пожарного шланга;

• дробящий, жующий; крепкие челюсти с острыми кромками сдвигаются обычно не по вертикали, а по горизонтали; жующее насекомое напоминает снегоуборочную машину; особенно сильно это сходство у кравчика (головача).

Будем исходить из того, что картошка сажается не клубнями, а глазками, и что картофельные грядки непременно уплотняются капустой и другими культурами.

За месяц до предполагаемой посадки картошки посадочные клубни вынимаются из погреба и размещаются для пробуждения в прохладном и тёмном месте. Прохладное место — это нечто среднее между погребом и жилой комнатой. А заботясь о темноте, надо одновременно обеспечить клубням проветривание. Плохая, к примеру, идея — пробуждать клубни в картонных ящиках. Темнота–то в них будет, но должного воздухообмена — нет. А в «затхлых» условиях могут почернеть кончики ростков.

Слово пробуждение вместо привычного проращивания употреблено сознательно. Я не вижу смысла в сколько–нибудь серьёзном проращивании клубней на подоконниках, в стеклянных банках, в прозрачных пакетах и т. п. Не нахожу оправдания этой возне. Клубни проращиваются в неестественных условиях, без почвы и влаги, и неясно, с чего начинать пророщенным клубням после того, как они окажутся в нормальной среде. Или что продолжать?

Представим себе, что 1 сентября в школу пришел 13-летний оболтус, который провёл «недетское» детство, познал многое, чего в его годы не следовало бы, но ни букв, ни цифр не знает. И в какой класс его сажать? Где ему будет комфортно? А учителям и соученикам?

Иногда говорят, что усердное проращивание картофеля позволяет, дескать, получить более ранний урожай. Миф? Да! Дело в том, что картофель сажают в почву, прогретую до 10–12 градусов (как раз в эту пору распускаются листья на берёзах). Но впереди ещё 3–4 сомнительных недели, когда вероятны заморозки. И если картофель хорошо пророщен и поторопится «высунуть нос», то почти наверняка угодит под заморозки, а потом будет «регенерировать» ботву, как ящерица — утерянный хвост. И где тот ранний картофель?

Если же перед посадкой картофель лишь тронется в рост, то «просидит» свои три недели в естественной среде, образует приличную корневую систему и, скорее всего, ускользнёт от заморозков. Ввиду этих соображений лучше не гнаться за развитыми ростками. Фактически процедура пробуждения призвана решить лишь одну, но очень важную задачу: отбраковать не годные для посадки клубни.

Прежде всего, это клубни, из которых потянулись «нитяные» ростки. Таким клубням не место среди посадочных: они заражены вирусом. По той же причине не пригодны и клубни, что остались как бы стеклянными, мёртвыми. На некоторых клубнях могут появиться вроде бы нормальные ростки, но — с чёрными кончиками. Эти клубни тоже не стоит использовать для посадки: кончики ростков могут почернеть и из–за неправильного хранения клубней, и из–за грибковых заболеваний. Наконец, могут встретиться клубни, утратившие тургор, дряблые. Они заражены фомозом, и их тоже не следует сажать.

Нет особого смысла и в проращивании клубней на свету. Во всяком случае, вряд ли можно считать хлопоты вокруг этого «окупаемыми».

Иногда усердное «зелёное» проращивание мотивируют возможностью появления придаточных корней. Но такие корни охотнее появляются из пазух листьев на белых ростках. Т. е. фактически озеленение клубней снижает вегетативный потенциал клубня.

К тому же, рачительно ли озеленять «заодно» и отбраковываемые клубни? Эти клубни, «нашпигованные» соланином, даже свиньям не по вкусу.

Итак, будем считать, что для посадки отобраны клубни со здоровыми ростками, небольшими — до 8–10 мм в верхних почках. Не надо проникаться тем, что на клубнях проснулись лишь верхние глазки. Это нормальное явление — так в клубнях проявляется феномен апикального доминирования (подавления нижних почек верхними). Этот феномен свойствен всем растениям: апикальное доминирование помогает растениям соревноваться за свет. Нижние глазки — потенциально полноценные. После разделения клубня на кусочки они избавятся от своих «угнетателей» (и догонят их).

В свое время я провёл такой эксперимент. Разрезал пророщенные клубни пополам и посадил на одну грядку верхние половинки клубней, а на другую — нижние. И всходы на грядках появились одновременно!

Теперь о размере кусочков. Они должны быть примерно с чайную ложку. Лишний материал росткам не нужен. Они дольше будут обеспечены материнским питанием и начнут развивать корневую систему уже в некомфортную жаркую пору. На этом «обжигался» каждый, кто пытался посадить большой клубень. Никто не может похвастать чем–то путным, выросшим из гиганта. «Гора рождает мышь» оттого, что ростки «спохватываются» и начинают наращивать корневую систему чуть ли не ко времени копки.

Словом, материнский материал (как и всякому семени!) нужен лишь в первое, «пусковое» время. Именно небольшие кусочки — размером с чайную ложку (и чуть меньшие) — продаются в пакетах Tuber's cuts в садовых центрах Северной Америки. Да и в элитных клубнях, поставляемых семеноводческими заведениями, на долю каждого глазка (в среднем) приходится как раз примерно чайная ложка картошки.

Технически удобнее начинать резать клубень снизу. Здесь глазки расположены реже, чем вверху. Нужно аккуратно, стараясь не повредить глазки, отрезать нижнюю часть клубня с 2–3 глазками, вырезать кусочки с глазками, а «сдачу» отправить на кухню. Теперь удобно отрезать кольца и делить их на отдельные глазки. Кусочки будут неизбежно уменьшаться (с продвижением вверх глазки располагаются на клубне всё плотнее), но это — не беда. По мере подъёма вверх сами ростки увеличиваются, т. е. они уже «приложились» к «мамочке», и им нестрашно оставить меньший запас. Ценные сорта при ограниченном количестве семенных клубней вообще размножают одними ростками.

В глазках перед верхушкой бывает по 2–3 ростка. Их разделять не надо. В самом верхнем глазке просыпаются обычно все 5–6 почек. Если удобно, можно разделить верхний кусочек на 2 части, вставив аккуратно нож между ростками. А можно и не разделять. Уж коли целый клубень без зазрения совести кладём в лунку, то один глазок, даже «ощетинившийся», земля стерпит.

Надо ли глазки перед посадкой как–то обрабатывать? С позиции щадящего всё и вся земледелия — конечно же, нет. Глазки вырезаются из только что отобранных здоровых клубней. И, стало быть, сами — здоровые. Невольно приходит на ум шевченковский «Сон Катерины»:

Самый «сановный» уплотнитель картошки — капуста. Картошка относится к соседке «спокойно»: не вредит ей капуста — и ладно. А вот капусте весьма кстати «джентльменская» поддержка картофеля. Острый запах соланина забивает чуть слышный горчичный аромат капусты, и ночные вредители (совки, моль) пролетают мимо спрятавшейся в картофеле капусты. Многие годы мы выращиваем капусту в картофеле и никогда не видим на капусте гусениц.

Тля — бывает. Но её приносят снизу муравьи. Блошка — тоже бывает. «Толпа» блошек в поиске еды передвигается, на манер саранчи, «прыжками» и приземляется, где придётся, а не где хочется. Если ей повезёт (а огороднику нет) — на крестоцветные.

Хороши в картофеле бобовые (горох, чечевица, скороспелая кустовая фасоль). Бобы картошке тоже приятны, но их не просто уберечь от тли — очень любят муравьи устраивать на них «пасеки». Бобы в наших краях — пожалуй, самое привлекательное для размещения «пасек» растение. Соревноваться с бобами за право приютить «пасеку» под силу лишь калине, брюссельской капусте и брокколи. Вьющаяся фасоль и обычные сорта кустовой фасоли не успевают вызреть ко времени уборки картошки и создают при копке кое–какие проблемы.

Бобовые подкармливают соседей азотом, особенно если обработать их семена перед посадкой подходящим препаратом с клубеньковыми бактериями (нитрогеном) — азотобактером, ризоторфином и т. п. Кроме того, они отпугивают (точнее — конфузят) колорадского жука, способствуют притенению почвы.

Широкое междурядье отдаётся капусте. С осени в этом междурядье сеется лук на зелень для весны.

Просто приятны картофелю щирица, настурция, свёкла, кукуруза, салат, редис. Чернобривцы неприятны колорадскому жуку и убивают нематоду.

Хорош в картофеле лён. Он умеренно притеняет ботву картошки и капусту. К тому же, создаёт над картофелем и капустой своеобразный ароматный «зонтик». Колорадскому жуку (и не только ему) очень не нравится запах таннина и льняного масла в созревающих (довольно рано) семенах.

Пряные травы (базилик, кориандр) делают «зонтик» из запахов плотнее. Нужно, пожалуй, особо отметить котовник, в котором содержится яд непетактон, губительный для жука. В компании с тысячелистником картофель устойчивее к болезням. Пижма в нашей местности — самый активный «зазывала» хищных насекомых.

Читатель, вероятно, обратил внимание на то, что, перечисляя сожителей картошки, я не чурался так называемых сорняков. Почти все они стоят на картофельной грядке недаром. Они «пашут» корнями почву, шпигуют её органикой, прикрывают от прямых солнечных лучей, вносят свой вклад в оптимизацию листового индекса и, вообще, способствуют подъёму «благосостояния» биоценоза. Естественно, если растут в разумных количествах.

Особенно замечательна роль берёзки на картофельной грядке. Жаль только, что это доходит до сознания огородников с трудом (если вообще доходит). Когда–то сгоряча заладили: «сорняк, сорняк…», а теперь перестроиться трудно.

В части 1 я уже говорил о том, что стоило мне повеличать берёзку царицей огорода и перестать с нею бороться, как она, лишившись единственного средства размножения — сапки, — исчезла. И мне теперь приходится специально заботиться о том, чтобы почва была прикрыта от прямых солнечных лучей. В частности, осенью я могу потереть в ладонях спелые соцветья пижмы, космоса, тысячелистника и разбросать семена по будущей картофельной грядке. На всякий случай — вдруг сорняков, цветов и пряных трав будет маловато для обеспечения нужного листового индекса. Картофельной грядке высокий ЛИ нужен, как никому другому: солнечные лучи, добравшиеся до почвы, поджаривают и вершки, и корешки картошки.

Понимаю, как трудно огороднику, проведшему всю жизнь в непримиримой борьбе с сорняками, переломить себя и увидеть в них не заклятых врагов, а возможных помощников. Но — «Надо, Федя!». К тому же, для самоуважения может быть нужнее не горделивое упорство, а способность переосмыслить позицию. В конце концов, снимаем же мы весной шубы — и не считаем такое непостоянство беспринципностью.

Кстати (или некстати?): побившее все мыслимые (или немыслимые?) рекорды лето‑2010 сильно подвинуло огородников к пониманию роли «замусоренности» картофельной грядки. Очень многие любители чистоты на картофельной грядке копали картофель «готовым», сваренным. Похвастался бы, что я копал нормальную картошку, да морального права не имею: картошка варилась и у моих слушателей. Надо бы закончить этот абзац лозунгом «Долой такого лектора!», но как–то обидно. Ведь говорил, предупреждал…

С осени на грядке, отведённой под картофель, непременно сеется какой–нибудь сидерат. Лучшим сидератом — предшественником картошки — является белая горчица или масличная редька. Этот сев надо выполнить как можно раньше, чтобы наросла достаточная биомасса. Если предшествующая культура ещё не убрана — можно сеять по занятой грядке.

Обеспечение достаточной биомассы сидерата важно по двум причинам. Первая. Картошку надо мульчировать довольно рано, как только температура почвы приблизится к 20 градусам, а свежие мульчирующие материалы к этому времени ещё не успевают нарасти. И вторая. Биомасса, выросшая на грядке, обеспечивает «автоматическое» мульчирование картошки, можно сказать — самомульчирование, и избавляет огородника от дополнительных хлопот.

Эти хлопоты могут быть немалыми. Вот пример. Осень 2009 года была жаркой и сухой. Сидераты трудно всходили, плохо росли и не дали приличной биомассы (в том числе и горчица на будущих картофельных грядках). А весной, после посадки картошки, установилась сухая ветреная погода. Не укрытая сидератами почва стала пересыхать, и понадобилось её срочно мульчировать. Пришлось, хоть и не хотелось, использовать «импортные» тюки овсяной соломы. Укрыли картошку. Но радовались недолго. В соломе оказалось много овса. Воробьи помогали от него избавиться, но всё равно, овёс взошёл довольно густо (и не только по картошке). И пришлось его прорывать. «Не мала баба клопоту, так купила порося». Если бы осенью прилежнее поработали над сидератами, то не пришлось бы потом уничтожать овёс, принесённый с соломой, по всему огороду.

Вот, кстати, ещё один довод в пользу тезиса, что сорняк — это просто растение, неуместное в конкретной ситуации. Таким может оказаться и пшеница, и котовник, почти всегда укроп, и даже арбуз. И, вместе с тем, могут оказаться уместными берёзка, осот, щирица, мокрица.

Но вернёмся к картофельным грядкам. Во второй половине сентября на месте рядов, где в будущем году будет капуста, царапаем два рядка (на расстоянии примерно 30 см друг от друга) и сеем в них лук на зелень для весны. Рядки царапаем прямо по сидерату — он будет для лука зимним «одеялом». Луку перезимовать намного тяжелее, чем чесноку, и его желательно укрывать. Если не вырос сидерат, то — мульчей.

В качестве «семян» используем луковки трёх фракций. Прежде всего — это совсем мелкий севок (0,5 см в диаметре и меньше), который до весны точно не долежит, высохнет, а осенью ещё способен ухватиться за землю. Второй вид — это крупный севок (2 см и больше), который для кухни маловат, но слишком велик для весенней посадки: неминуемо пойдёт в стрелку. А третий вид — это мелкая репка, которая остаётся невостребованной ни на кухне, ни в качестве севка: тоже неминуемо пойдёт в стрелку. Словом, на «семена» идут луковки, не пригодные для выращивания репки, но способные дать весьма уместную весной зелень.

Разумеется, втыкать луковки, как это делается весной, нет нужды. Можно, в буквальном смысле слова, сеять. «Наказанием» будет возможная неправильная форма луковицы. Большего бы горя не было.

Осенью же по грядке (очень редко!) разбрасываются семена пижмы, котовника, тысячелистника. Лён и чернобривцы разбрасываются весной (если осень будет тёплой, они могут себе на погибель взойти).

Взаимное расположение рядков картошки и капусты — произвольное. Можно, к примеру, с одного края грядки посадить два рядка картошки, с другого — один, а середину грядки отдать под капусту. Можно все три рядка картошки расположить с одной стороны грядки, а капусту — у другой. Можно не жадничать и иметь на грядке лишь два рядка картошки. Выбор — за огородником. Нужно лишь следить за тем, чтобы междурядье для капусты было хотя бы 60 см, а ряды картошки отстояли друг от друга на 20–25 см. Можно засадить грядку одной картошкой, если капусты уже достаточно.

Итак, принимаемся за заглавные культуры. Примерно за неделю до посадки картошки формируем капустный рядок. Если с осени был посеян лук на зелень для весны, то капустный рядок создаётся между луковыми рядками. Можно высадить готовую рассаду (в частности, ранней, так называемой июньской капусты). Рассадой же лучше посадить позднюю капусту. А среднюю можно посеять семенами — с «запасом». А потом лишние саженцы удалить и, например, угодить рассадой соседке.

С семенами капусты, как правило, проблем нет. Поэтому можно, сея по всему огороду всякие другие культуры, примешивать к их семенам (скупо) семена капусты, а потом часть лучших саженцев пересадить в картошку, а часть оставить «на родине». Капуста может отлично расти в луке, пряных травах. А вот в перце, к примеру, её не стоит оставлять — она будет закрывать перцу свет. Весной 2010 года мы снабдили рассадой капусты всех наших ближних соседей.

Пришло время сажать картошку. Протягиваем шнур вдоль будущего ряда, готовим глазки, делаем лунки приготовленной заранее посадочной палкой (лучше с конической рабочей частью), кидаем глазки в лунки, присыпаем лунки (если есть — компостом) и поправляем мульчу.

В это время можно разбросать (разумеется, скупо) семена сорго и салата, о которых говорилось в предыдущем пункте. Через пару недель можно повтыкать (произвольно) горошины бамии — преимущественно с южной стороны.

В это же время уместно нарастить ту мульчу, что дали сидераты. Дело в том, что на белых ростках при благоприятных условиях (а земледелец всегда надеется, что уж в этом–то году они будут, наконец, именно такими) образуются придаточные корни и, стало быть, столоны. Во всяком случае, даже прошедшим летом они были почти у каждого растения. Так вот, умеренно плотная мульча не даст озелениться выросшим из этих столонов клубням и при этом не помешает всходам компаньонов картошки.

Иногда я слышу предложения сажать картошку (во избежание озеленения) на пару сантиметров глубже. Но, во–первых, может ухудшиться аэрация, и, во–вторых, придаточные корни все равно могут сформироваться под самой поверхностью.

Меня часто спрашивают: «Как лучше сажать картошку — ростками вверх или вниз?». Подоплёкой вопроса является, по–видимому, представление о том, что если кусочек уложен ростком вверх, то картошка выглянет из земли раньше, а если ростком вниз, то понадобится несколько дней, чтобы росток обогнул кусочек, и всходы, естественно, покажутся из земли позже.

Отвечаю: «Не переймайтеся цим». Дескать, не забивайте себе светлую голову и не ищите лишнюю работу. Мы не боги и не знаем, какая будет погода ко времени всходов. Если случатся заморозки, то ростку–торопыге определённо не повезет, а замешкавшийся росток безбедно пересидит 3–4 неуютных дня в земле. А если будет тепло, то «торопыга» выиграет эти лишние дни комфортной для вегетации погоды. Так что можно бросать глазки в лунки, не заботясь о ростках — при любой погоде среди них будут и чуточку выигравшие, и капельку проигравшие. Если же глазки укладывать каким–то определённым образом, то все ростки или выиграют, или проиграют.

Остались бобовые. Если высаживаются горох, бобы, чечевица (выносливые растения), то нужно в тот же день просто потыкать их семена в землю вдоль картофельного ряда через 30–40 см на глубину 3–5 см. А теплолюбивую фасоль нужно посадить (по той же схеме) попозже, когда картофель начнёт всходить.

Всё! Работы на картофельной грядке практически закончены. Не надо её ни полоть, ни окучивать, ни поливать. Когда (и если) появятся личинки колорадского жука на картошке, её можно, к примеру, дважды (с перерывом в 4–5 дней) опрыскать актофитом (лучше баковой смесью актофита и битоксибациллина). Попутно опрыскивается и капуста. Кстати, за капустой надо приглядывать регулярно — толпы тлей и блошек могут быстро причинить непоправимый вред капусте.

Как только стебли картошки усохнут, её надо копать. Напомню, что лучше это делать садовыми вилами: поддеть куст, нагнуть вилы, выбрать картошку и вернуть вилы вместе с остатками «войлока» на место. Попутно выбираются посаженные в картофельной грядке фасоль, бобы, чечевица (горох убирается намного раньше).

В тот же день надо разбросать по грядке семена подходящего сидерата (по «живой» капусте) и приполоть их плоскорезом. Заодно будут подрезаны сорняки. И это будут сразу две обработки почвы на картофельной грядке — первая и последняя в сезоне.

Наконец, с наступлением серьёзных заморозков вырубается капуста. И для картофельной грядки год закончен.

Ко мне после лекций часто подходят «ученики», рассказывающие об успешном тиражировании этого опыта. Так что я не опасаюсь «навязывать» его. Если бросить ретроспективный взгляд на описание этого метода, то можно заметить, что трудовые затраты уменьшаются в десятки раз. И почва (по итогам года) становится лучше. В ней в течение всего сезона под покровом «войлока» процветает фауна. Корни всех растений (включая сорняки) «рыхлят» почву, делают структурной, насыщают глубокие слои органикой.

Конечно, если есть возможность и силы, можно и повозиться. Например, поливать картошку. Знаменитый учёный–картофелевед А. Г. Лорх называл поливы до цветения поливами завязи, а поливы после — поливами налива. Так почему бы, если есть вода, силы и время, не помочь образованию завязи и наливу клубней? Я хотел лишь показать, что в природосообразном огороде терпимый урожай картофеля и капусты может вырасти сам (или почти сам).

Разумеется, при поливе картофеля надо учитывать соображения насчёт поливов, изложенные в пункте «Избавление огорода от зряшного труда». Иначе «помощь» растениям обернется бедой.

Совместное выращивание моркови с луком–чернушкой и луком–севком рассмотрим отдельно. О выгодах совмещения лука и моркови говорилось ранее. Сейчас рассмотрим агротехнические нюансы этого совмещения.

Прежде всего, следует согласовать сроки сева лука и моркови. Чернушку можно (и нужно) сеять, как только появится возможность выйти в огород. Для неё нет такого слова — рано. И чем раньше она посеяна, тем более длинным будет у лука комфортный для вегетации прохладный период. Если бы грядка была луково–монокультурной, то подошёл бы даже подзимний сев.

С другой стороны, морковь сеять слишком рано нельзя. Если всходы моркови попадут под затяжные холода, то, хотя морковь от них и не пострадает (она очень вынослива), но может истолковать эту холодную волну как зиму, наступившую после первого лета, а пришедшую на смену холодам тёплую пору — как второе лето, и пойти в стрелку.

Итак, одна культура просится в землю пораньше, а другая умоляет погодить. Исполнить желание обеих культур в полном объёме невозможно: если лук посеять в угодные ему сроки, то он может взойти к моменту сева моркови, и тогда морковь нельзя будет прикрыть почвой, не погубив всходы лука.

Выход, как это часто бывает, — в компромиссе: можно посеять лук раньше моркови, но так, чтобы его семена успели лишь набухнуть, возможно, — проклюнуться, но не дать ростков. Т. е. сев лука может опередить сев моркови примерно на две недели. Лук сеем вразброс по ещё влажной весенней почве. Семена не прикрываем: они не пересохнут и не станут добычей птиц и грызунов. Спустя две недели сеется морковь.

Вот теперь можно одновременно приполоть семена и лука, и моркови. Одним махом! Какая красота — и луку дали ощутимую уступку, и обработка почвы была всего одна! В отсрочке обработки почвы есть ещё один плюс: за это время успеют взойти сорняки–торопыги (вроде пастушьей сумки), и они будут подрезаны в процессе припалывания семян.

Возможно, найдётся читатель, которому все это покажется сложным. Не буду уверять в обратном. На протяжении всей книги я говорил об «отлынивании» от физического труда (во вред огороду), но не призывал воздерживаться от работы мысли. Корифеи природосообразного земледелия удивляют именно работой мысли.

Сравним описанный выше посев с традиционным. Нет специальной подготовки почвы перед севом. Не делаются рядки. Не образуются в рядках сгустки семян, предопределяющие утомительную и богомерзкую прорывку. Одной операцией подрезаются ранние сорняки и припалываются семена и лука, и моркови. Все семена ложатся на плотное основание. Семена лука получают желанную уступку. Так чьи пироги пышнее?

Трудно сказать что–нибудь вразумительное о норме высева. Качество семян может опрокинуть любые расчёты. Можно подстраховать себя, «утопив» семена перед севом и слить всплывшие. К примеру, весной 2010 года сеялись семена необыкновенно жаркого 2009 года. Поджаривалось всё. И семена — тоже. И им доверять никак нельзя (даже если они приобретены, к примеру, в Институте овощеводства и бахчеводства).

Поэтому доверимся огороднику, который из каких–то соображений назначил для данной грядки количество семян, которые были бы высеяны при рядовом севе. Отличие от рядового сева только в том, что щепоть, предназначавшаяся для каждого ровика, теперь не высыпается в ровик, а рассыпается по всей площади, условно отведённой для ряда (включая междурядье).

Поскольку на одну и ту же грядку сеется и чернушка, и морковь, то общая густота стояния растений, грубо говоря, удваивается. При прорывке, неизбежной при рядовом севе, удаляется примерно половина растений. При севе вразброс прорывка отпадает, так что густота стояния ещё раз удваивается. В итоге на грядке будет стоять примерно вчетверо больше растений, чем при рядовом севе. Листовой индекс будет явно выше, и эффект раскалённой сковородки если не исчезнет, то, по крайней мере, ослабится.

При севе моркови к её семенам можно примешать семена овсяного корня. И дальше — с точки зрения агротехники — овсяной корень считать морковкой.

До самой уборки урожая эту грядку можно не беспокоить. В конце июля приходит время убирать лук. Надо обзавестись семенами гречихи, дать им набухнуть, подержав сутки в воде, разбросать их негусто по грядке и «одним махом» выполнить три операции: поддеть луковицы, подрезать сорняки и приполоть семена гречихи. Эта «тройная» операция легко выполняется плоскорезом, которым не полют, как сапкой, а медленно «косят».

Ко времени уборки корни у лука отсыхают, так что луковицы легко поддеваются, хорошо экспонируются и их нетрудно выбрать. Можно выбирать лук не очень тщательно — очень мелкие луковички всё равно ведь вскоре будут высеяны на зелень для весны. Так зачем их туда–сюда таскать? И какая разница, где этот лук вырастет — всё равно он будет съеден зелёным, и не сможет помешать никакой культуре. Т. е., грубо говоря, лук может расти, как грибы в лесу. Перманентно.

У набухших семян гречихи будет поддержка и теневой влаги, и росы, и подрезанных сорняков, и, самое главное, морковного «зонтика», так что они взойдут без проблем, даже если будет очень сухо. В крайнем случае, поскольку семена только набухли, но не проклюнулись, они могут безболезненно дождаться дождей.

Что касается сорняков, то нужно помнить об их положительной роли в формировании листового индекса, и не полоть их слишком тщательно. Если видно, что без какого–то сорняка солнечный луч может коснуться земли, то этот сорняк надо пощадить.

Через некоторое время после уборки лука гречиха взойдёт и поможет расти моркови. Одновременно с ростом гречишных растений фотосинтез в листьях моркови будет сворачиваться, и эти растения, не мешая морковным листьям, будут прикрывать от солнца выпирающие из земли корнеплоды.

И снова огородника могут посетить мысли об излишней сложности рассуждений. И снова парировать это могу тем же: природосообразный огород не избавляет от мозолей, а переносит их с ладоней на подкорку. И если вдруг мозоли на ладонях предпочтительнее — машите лопатой, сапкой и т. п. сколько угодно, только не думайте, что хотя бы один взмах из ста полезен огороду.

Наконец, придёт время копать морковь. Её можно выбрать без оглядки на гречиху, разбросать по грядке (прямо по гречихе) набухшие семена сидерата, выбранного с учётом весенних планов, и снова выполнить «совмещённую» операцию: подрезать гречиху и возможные сорняки и приполоть семена сидерата. Набухшим семенам под прикрытием обильной мульчи хватит влаги для дружных и своевременных всходов.

Ботву моркови можно разбросать по грядке. Однако, если на участке есть компостная яма с какими–нибудь червями, лучше бросить эту ботву в яму, и вы услышите дружное червячье «Спасибо!» за эту сладкую и необыкновенно вкусную подкормку.

Работы на этой грядке окончены. Подведём некоторые итоги. Понятно, что за прошедший сезон почва на грядке была обильно пронизана корнями и стала пористой (не рыхлой на неделю–другую, — как при пахоте, — а надолго), почвенная фауна — оживлённее, слой органики — обильнее, а сама грядка — плодороднее. Такой операции, как прополка, — грядка не знала, и тем не менее фактически была прополота трижды. В первый раз — когда сеяли морковь. Во второй — в момент уборки лука и сева гречихи. И в третий — когда убирали морковь и сеяли сидерат в зиму. И не было ни одной специальной обработки почвы.

Объёмы физических работ на уплотнённой грядке, выполненных сообразно с природой, с одной стороны, и на двух отдельных грядках (луковой и морковной), выполненных с оглядкой на традиции, с другой, — несопоставимы.

Правда, чтобы сохранить ладони розовыми, пришлось «покумекать», компенсировать недобор физической работы умственной. Но, согласно современным медицинским представлениям, у человека, напряжённо шевелящего мозгами, здоровье крепче, а продолжительность жизни дольше, чем у того, кто избегает умственной работы, «плывёт по течению».

Так что, дорогой читатель, задержимся на этом свете подольше?

Главное отличие этой пары от предыдущей в том, что лук–севок надо сажать после моркови. И это заметно меняет дело.

Ко времени сева моркови пробудятся ранние сорняки. Поэтому начинать работу на грядке надо с её прополки. Обработка должна быть мелкой, чтобы, не дай Бог, не стало рыхлым ложе для семян моркови. Естественно, плоскорез — самый подходящий инструмент для этой операции.

Севок сажают недели через три после сева моркови, к этому времени морковь только начинает всходить, свободные места для лука ещё не видны, стало быть, их надо заранее обозначить. Проще всего — перед севом моркови нарисовать на грядке «зебру», т. е. процарапать неглубокие ровики для лука (с междурядьями, скажем, 50 см).

Подготовительные работы закончены, можно сеять морковь. При разбрасывании семян, естественно, нужно обходить ровики, т. е. бросать семена, отступая от ровиков на 5–10 см (о норме высева говорилось в предыдущем пункте). Посеянные семена припалываются. При этом нужно, по возможности, сохранить ровики или их следы, чтобы зарезервированные для лука места были различимы и через три недели.

Ко времени посадки севка ровики могут подсохнуть. Чтобы уберечь пальчики от абразивных комочков почвы, ровики перед высадкой севка можно полить. Тыкать севок в грязь — гораздо приятнее. Луковички втыкаются зигзагом, т. е. фактически формируются двухрядные ленты.

Перед посадкой севка его стоит разделить на две части: отделить мелкие луковички от более крупных. Дело в том, что чем раньше посажен лук, тем охотнее он идёт в стрелку. Именно из–за этого севок сажают довольно поздно, примерно одновременно с картошкой. Но, как говорит мой приятель Виктор Добрянский, мелким луковичкам «не до гулек». Им хватает запасов только на вегетацию, так что их без опаски можно высаживать пораньше. У крупных же луковичек запасов хватает не только на вегетацию, но и на «половую жизнь», и они охотнее стрелкуются. Поэтому крупные луковицы следует сажать попозже. Раздельная посадка севка даёт два бонуса. Мелкому севку перепадает лишняя неделя благодатной холодной погоды, а у крупного севка, посаженного в более тёплое время, уменьшаются шансы пойти в стрелку.

Конечно, ботанику версия Добрянского может показаться наивной. Но — уловка с раздельной посадкой севка приносит плоды. Уже много лет. Так что ботаник вправе оспаривать не сам приём, подсказанный Виктором Макаровичем, а лишь его обоснование. Эпатажное — чего уж греха таить.

Я не указываю точных сроков. Оптимальные сроки зависят и от погоды, и от условий хранения севка, и от специальных приёмов подготовки луковичек к посадке. А ориентировочно — мелкий севок можно сажать примерно за неделю до посадки картошки, а крупный — сразу после посадки. Надо пробовать и учиться на ошибках, хотя бы и собственных. Но лучше, конечно, на чужих.

До уборки лука грядку можно оставить в покое. А убрав лук, надо «с пятого на десятое» пополоть грядку (во избежание обсеменения сорняков). Сидерат в это время можно не сеять, потому что лук–репка убирается позже лука севка, времени до уборки моркови остается немного, и защитник для моркови не успеет вырасти. Лучше спрятать оголившуюся землю от солнца с помощью мульчи.

А вот после уборки моркови сидерат надо посеять обязательно.

Создавая эту милую компанию, мы исходим из того, что кукуруза с фасолью надёжно защищают баклажаны от колорадского жука. Баклажанам не угрожает весенняя миграция жуков — рассада высаживается, когда жуки уже перешли к оседлой жизни. А вот в конце лета, когда массово усыхает картофельная ботва, защита от «налётчиков» становится актуальной, и надо не пренебрегать каждой возможностью уклониться от настырных «гостей».

На этой грядке все растения — крупные (фасоль, правда, скорее высокая, чем крупная), и потому надо уделить некоторое внимание расположению растений на грядке. Надо сделать так, чтобы сожительство приносило пользу, а не вред. При этом приходится учитывать самые неожиданные факторы.

К примеру, пыльца кукурузы формируется в метёлках на самом верху растения. А приёмники–рыльца располагаются где–то на середине стебля. В абсолютно безветренную погоду пыльца упала бы на рыльца. Однако пойди поищи её, такую погоду, летом. Поэтому кукурузу надо сажать блоками, чтобы пыльца от левого растения доставалась правому при ветре слева, и наоборот. Фасоль надо сажать возле кукурузы, чтобы фасоль могла воспользоваться дармовой поддержкой. Но — фасоль с кукурузой дадут слишком плотную для баклажанов тень.

Учитывая все эти факторы, надо отдать фасоли с кукурузой северную сторону грядки, а баклажанам — южную. На северной половине грядки шириной 110 см можно посадить три кукурузно–фасолевых ряда, а на южной — баклажанный зигзаг (см. схему).

Схема грядки

Ранней весной по баклажанной грядке разбрасываются (негусто) семена кориандра, петрушки, чабера. У пряных трав — несколько функций. Первая — они должны помочь сорнякам прикрывать от солнечных лучей землю, неминуемо голую под крупными растениями. Вторая — к концу лета петрушка раскустится, а кориандр — насеется, падалица взойдёт, так что нужды в севе сидерата осенью не будет. Третья — в течение лета с грядки можно собирать пряную зелень. И, наконец, четвёртая. Петрушка — растение многолетнее, а кориандр — зимующее. Это значит, что весной пряная зелень будет сразу же после схода снега.

Пряные травы на этой грядке не нужно опекать. Они призваны помочь сорнякам формировать подходящий листовой индекс, и живут как сорняки. Даже семена их можно не прикрывать. Влаги им достанет, а жевать их охотников нет.

В обычное время (примерно, когда цветёт сирень) высаживается кукуруза и фасоль. Разумеется, не надо вредить семенам, рыхля почву. Лучше всего семена просто вдавливать в почву на 3–4 см. Для упорядочения работы вдоль рядков надо натянуть шнур. А 25 см определять по своей «четверти», т. е. растопыренной ладони. Напомню, что в самом южном кукурузно–фасолевом ряду нужно пропускать гнёзда против северных вершин баклажанного зигзага. Это значит, что южный ряд должен создаваться так: два семени — пропуск — три семени — пропуск — три семени — пропуск и т. д.

Не надо слишком близко к сердцу принимать «сантиметровые» указания. Всё можно делать «на глазок». Мне приходилось наблюдать в работе запредельно аккуратную огородницу: она, делая рядки с междурядьями 30 см, перекладывала по грядке 30-сантиметровую линейку, а когда рядки делались с междурядьями 20 см, то — 20-сантиметровую. Такая точность не существенна, и не надо затруднять себе жизнь. А цифры в предыдущем абзаце следует воспринимать как ориентировочные.

Через пару недель приходит время высаживать рассаду баклажанов. Формируем баклажанный зигзаг и потом приходим на эту грядку только с тем, чтобы чем–то поживиться. Жуки беспокоить не должны: картофель повсюду взошёл, летать у них нужды нет, так что до самого усыхания картошки и нового лёта жуков можно не волноваться. Конечно, поглядывать на баклажаны надо и принимать, в случае чего, меры. Но кукуруза с фасолью должны бы снять все хлопоты.

В отличие от морковных грядок, которые, хоть и не полются специально ни разу, всё же трижды полются «заодно», баклажанная грядка не полется ни разу — ни специально, ни «заодно». Поэтому надо поглядывать и на сорняки, попустительствовать им, но не давать обсемениться, подрезать или вырывать заранее.

По мере созревания собирается фасоль, выламываются кукурузные початки, собираются плоды баклажанов, но ботва не убирается до весны (об этом шла речь в части 1).

Весной нужно выждать немного, пока наступят тёплые дни и взойдут ранние сорняки, и сделать так называемую весеннюю подготовку почвы. А именно: прополоть грядку и, не убирая органику, полить грядку ЭМ-раствором (на ЭМ-упаковках печатаются подробные инструкции). Эта обработка уничтожит (физически) взошедшие сорняки, а молочно–кислые бактерии «пожуют» свежие срезы корней многолетних сорняков. И, выждав пару недель, можно пускать грядку в оборот.

Прошу обратить внимание: на баклажанной грядке сидераты не стоит сеять. Во–первых, грядка — достаточно заросшая, и не будет осенью и зимой голая. А, во–вторых, поскольку она ни разу не пололась, сорняки на ней могли обсемениться, и не надо закапывать их семена — пусть с ними «разберутся» воробьи и мыши. А весной то, что воробьи и мыши не доели, взойдёт, и всходы будут уничтожены весенней подготовкой почвы.

И снова хотелось бы потратить пару слов на оправдания. Выглядят хлопоты вокруг этой грядки вроде бы сложными. Но эта сложность — кажущаяся. В предыдущем абзаце, к примеру, объясняется, почему осенью на баклажанной грядке ничего не стоит делать. И, вообще, физического труда на грядке было всего ничего. Ну а о пользе умственного (для продления полноценной жизни) уже говорилось.

Для огурцов можно соорудить виртуальную (воображаемую) теплицу. Т. е. как таковой теплицы не будет — будет грядка, исполняющая все её функции. В этой «теплице» выращиваются огурцы, а поскольку на начальной стадии они вегетируют медленно, то в теплице можно выращивать рассаду перца, помидоров, баклажанов. А к тому времени, когда начнут ползти плети огурцов, «гости» переселятся на грядки.

На обычной грядке устанавливается бордюр. Высота его — примерно 20–25 см. Проще всего его сделать из досок. Но можно наложить друг на друга бруски. У нас такое обрамление из старых рам служит уже много лет. Предпочтительное направление грядки — с севера на юг: длинная южная стенка лишала бы весеннего солнца растущие вдоль неё растения. Длина грядки — «по аппетитам». У нас — 8 метров.

Вдоль длинной осевой линии грядки ставятся «ворота» с перекладиной. Их высота должна быть такой, чтобы края рукавной плёнки, лежащей серединой на перекладине, доставали примерно до середины бордюров. Скажем, если ширина рукава 150 см, ширина грядки (с бордюрами) 102 см, высота бордюра 20 см, то ворота (согласно всем памятной теореме Пифагора) должны быть выше бордюра примерно на 40 см.

Расчёт прост. Из половины ширины плёнки (75 см) вычитаем заход плёнки на бордюр (10 см), так что длина склона плёнки равна 65 см. Половина расстояния между бордюрами равна 51 см. Склон, полурасстояние между бордюрами и превышение перекладины над бордюром образуют прямоугольный треугольник, гипотенузой которого служит склон. Из квадрата гипотенузы (4225) вычитаем квадрат известного катета (2601) и получаем квадрат неизвестного катета (1624). Корень квадратный из 1624 равен (округлённо) 40 см. Это и есть возышение верхнего края перекладины над бордюром.

В торцах грядки сажаем кусты иссопа, шалфея лечебного или пижмы — это будут торцевые стенки (фото 71).

71. Шалфей в качестве торцевой

Основную часть времени «теплица» работает как обычная грядка. Огурцы в неё сеются в те же сроки, что и в обычную плёночную теплицу, т. е. за 4–5 недель до того, как их можно было бы посеять в открытый грунт. В это время почва уже достаточно прогрета, но сохраняется реальная угроза заморозков. Поэтому огурцы лучше сеять в несколько сроков. И если преждевременно взошедшим не повезёт, и они пострадают от заморозков, то более поздние их подстрахуют.

Сначала плёнку используем для того, чтобы нагретая за день почва не остывала ночью. А потом плёнка благоденствует в кладовке до тех пор, пока не придет угроза заморозка. Можно, конечно, узнать об этой угрозе по телевидению, но всё дело в том, что разные каналы дают разные прогнозы. И как выбирать? По политическим симпатиям? И, даже выбрав канал, — не обязательно сможешь узнать температуру. Часто можно наблюдать такое: ведущий 5‑го канала, например, говорит об осадках на востоке Украины, а на заставке перед новостями сбоку экрана в строчке «восток» нарисовано солнце с лучиками. Надёжнее руководствоваться динамикой температуры вечером. Если вечером она стала стремительно падать — жди заморозка и никого не слушай. Доставай плёнку из кладовки и укрывай теплицу. Т. е. укладывай рукав серединой на перекладину и всовывай в его свисающие края заготовленные прутки.

Плёнка лежит на перекладине до тех пор, пока снова не потеплеет. Это может быть одна ночь или, скажем, целая неделя. При отступлении угрозы заморозков плёнка возвращается в кладовку. Весной 2008 года плёнка не понадобилась ни разу, т. е. теплицы как таковой не было, но «в воображении» она была. Весной 2009 плёнка пролежала на перекладине чуть ли не две недели, в 2010 году она лежала один раз в течение нескольких дней. Вот почему теплица зовётся виртуальной: всё время она — просто грядка, и только в критической ситуации — теплица. Кусты в торцах грядки — одновременно и стенки, и форточки, и приманка для насекомых — хищников и опылителей.

Приходит тёплое время. Рассада перца, помидоров, баклажанов уже высажена в открытый грунт. Нужда в укрывании отпала. А огуречные плети начинают расти, как на дрожжах, и выходят за пределы бордюров. В этот момент надо поставить в грядку вдоль длинных бордюров хворостины длиной 80–90 см. Одним концом хворостины упираются в бордюр, а другим — свободно лежат на перекладине. Расстояние между хворостинами — 30–40 см. Это будут «шпалеры». Всякую плеть, пробравшуюся за бордюр, надо просто закинуть на ближайшую хворостину (можно не нагибаясь — ногой). Вскоре огурцы будут расти в трёх плоскостях — по дну грядки и по стенкам, образованным хворостинами. Дополнительную поддержку огурцам могут оказать негусто растущие укроп, космос и иные высокие завлекатели насекомых–опылителей.

Огурцы нуждаются в ежедневном поливе. Чтобы не лить (во вред огурцам) воду на листья, надо при посадке огурцов отметить центры лунок колышками. И потом поливать колышки. В течение лета можно подсадить пару–другую семян и продлить огуречный сезон.

Чтобы в грядке не накапливались болезни, места лунок надо ежегодно менять. Благо, огурцы сажаются негусто, и «севооборот» внутри грядки организовать нетрудно. А в конце лета, когда огурцы «отслужат», надо убрать плети и засеять грядку каким–нибудь сидератом–санитаром, например, масличной редькой. А весной с этой же целью редко–редко посеять редис и забыть о нём на всё лето.

Сколько у виртуальной теплицы преимуществ перед традиционной!

Первое. Сооружение её во много раз проще. Такую теплицу под силу построить даже немощной бабушке. Одно отсутствие форточки и двери чего стоит. Отпадает нужда в сооружении обязательной для плёночных теплиц капитальной шпалеры. И, естественно, — в подвязывании плетей.

Второе. Требуется намного меньше материалов. Мало того, что плёнки требуется самый минимум, так она ещё может служить много–много (скажем, 100) лет, потому что работает от силы несколько дней в году.

Третье. Нет постоянной заботы о температурном режиме и проветривании, характерной для традиционных плёночных теплиц.

Четвёртое (пожалуй, самое главное). Эта теплица может надёжнее традиционной защитить растения в заморозки. В ясные холодные ночи прозрачная плёнка способствует так называемому радиационному охлаждению. Этот феномен тщательно исследовала профессор Л. М. Шульгина — знаменитый харьковский овощевод. Людмила Михайловна установила парадоксальный факт: в ясную холодную ночь температура в плёночной теплице может быть ниже «уличной» почти на 2 градуса! Т. е. фактически в такую ночь теплица работает, как холодильник!

И приходится думать, как уберечь растения от этого добавочного охлаждения: обильно поливать растения в теплице вечером (не очень полезная процедура!), устраивать дополнительное укрытие растений внутри теплицы и т. п. В виртуальной же теплице (напомню: её высота — до пояса) спастись от радиационного охлаждения — пара пустяков. Достаточно набросить сверх плёнки какую–нибудь ряднину, старую мятую и грязную плёнку и т. п. В обычной теплице для этого пришлось бы работать на крыше.

И пятое. Новой весной владельцу плёночной теплицы приходится собирать по огороду ошмётки плёнки, устранять старое крепление (планки, гвозди), приобретать и крепить новую плёнку. Для виртуальной же теплицы не требуется никакой суеты. Она — вечная, возобновляемая.

Что ни говори, огурец — растение нежное. И уже ранним летом что–то может показаться ему «невпереливки» (невыносимым). Или, на самом деле, быть таким: огурец может выгореть на нашем беспощадном солнце, «глотнуть» дождя со спорами мучнистой росы и т. п. Входят в силу помидоры, а огурчиков, что придают особый аромат помидорному салату, — уже нет! И явно просится–напрашивается повторный сев огурцов. Но — пик лета, зной! Как быть?

А очень просто — посеять огурцы в тени шпалеры с горохом. Горох к этому моменту отойдёт, но его усохшие плети дадут огурцу тот минимум комфорта, без которого огурец в июле–августе — не жилец (фото 72, 73).

72. Горох плетётся по «рабице» стены «виртуальной» теплицы из хвороста

73. Августовским огурцам не жарко под защитой усохшего гороха

Эту главу я пишу и оглядываюсь. Ёрзать меня принуждает опыт, который принесли предыдущие книги. Когда–то я неосторожно написал о чумизе. Самые обычные слова, которые можно сказать о ней с чистой совестью. Правда, слова — добрые. Я и сейчас готов подписаться под каждым. А получилась ода чумизе. И тысячам читателей стало казаться, что их огороды утратят всё обаяние, если не будут «чумизыми». И пошли ко мне звонки и письма с просьбой прислать семена чумизы. Сотни, тысячи…

И я должен каждому корреспонденту рассказывать, что не занимаюсь специально никакими семенами. Но ворота моего участка всегда распахнуты настежь. Приезжайте — что–нибудь нашморгаете. Без меня. Бывают месяцы, когда я умудряюсь ни разу не побывать дома. Если же выпадет такая оказия, то успеть бы запечатлеть по свежим следам дорожные впечатления.

Я не достиг ещё такой «крутизны», чтобы возить с собой ноутбук и кликать в автобусе. А когда добираюсь до очередного «іншого ліжка» («новой кровати»), то должен хорошо собраться, чтобы не лечь мимо. Если утром — лекция — в Донецке, а вечером — семинар в Константиновке, то не до «клика».

Я не жалуюсь — это нормальная писательская доля. Даже счастливая, коль дорога оставляет след, который жалко утратить. Но заняться ещё и семенами — на уже нет ни сил, ни времени.

О бамии довелось написать ещё теплее. Она того стоит. И новый шквал, да что там — цунами просьб. А чудо весеннего огорода — шпинат Утеуша! А жминда, а пажитник, а космос, а тригонелла (овсяной корень)! О каждой культуре можно сложить поэму, и с этим я, возможно, справился бы, без любой из них огород, в самом деле, не полон, но снабдить всех, кого «проняло», не могу.

Поэтому не буду упоминать никакие новые культуры — я и так в долгу перед многими. Могу лишь сказать: «Большое спасибо!». И за внимательное чтение, и за доверие, и за неизменно добрые слова, которыми предваряются просьбы о семенах.

Прежде всего, есть пряные культуры, о которых заботиться не надо. Скорее наоборот, надо сдерживать их самосевные амбиции. Таковы, например, укроп и котовник. Впрочем, котовнику его самоуправство можно простить. Он не аллелопатичен, привлекает полезных насекомых, его не любит колорадский жук, под ним любит нежиться и изнемогать от наслаждения кот.

Укроп «ершист», его соседство терпят очень немногие культуры, и он охотно насевается. Правда, без его душистых семян — ну никак. Редкому блюду они могут помешать. Особенно хорош томатный сок с молотой смесью семян укропа, фенхеля и кориандра: это может подтвердить каждый наш гость, кому довелось попробовать наш сок. Но, позволяя семенам укропа созреть, мы вновь и вновь обрекаем себя на чрезмерный самосев. Поэтому укроп — на всякий случай — надо сеять особняком.

Все прочие пряные культуры можно собрать на двух грядках. Исключение — базилик. Ему, как и бамии, до конца мая холодно, а семеро одного не ждут. Его лучше всего сеять в помидорной грядке.

Уже ранней весной на первой пряной грядке можно посеять вразброс змееголовник, кориандр, фенхель, ромашку пахучую, валериану, огуречник… Несколько позже на второй грядке сеются чабер, пажитник, мелисса… Наборы культур — условные. На них влияет не только климат, но и вкусы огородников. Не любит, к примеру, моя бабулька иссоп и аругулу (руколу, эруку), ну так и мне они ни к чему.

У внимательного читателя может вызвать недоумение появление в только что приведённом списке фенхеля. У него вообще нет «друзей». Даже архиаллелопатичная рожь уживается, например, с викой. А фенхелю — никто не мил. Да и он — никому.

Но — нет в огороде другого растения, которое с такой же силой, как фенхель, притягивало бы полезных насекомых. И десяток кустов фенхеля, разбросанных по всему огороду, могут принести ему неоценимую пользу. А в таком случае — почему бы не быть фенхелю на пряной грядке?

Укроп отличается от фенхеля (своего родного брата, даже называемого укропом — аптечным) тем, что у первого вегетационный период — 55 дней, а у второго — 155. И из–за этого с укропом сладу нет, не могу его вывести, а фенхель — был да сплыл, сам вывелся. Чувствуете разницу?

На тему такого рода разницы у Губермана есть изумительный «гарик»:

Выше шла речь о том, что в природосообразном огороде нет монокультурных грядок. Но, кроме того, живости (и жизнеспособности) огороду придают и растущие повсюду «самозахватчики». Точнее, «самоуправные» растения. Появились они в огороде не сами, а в соответствии с доброй волей хозяина. А теперь растут сами по себе, но службу несут исправно.

Прикопал когда–то там и сям корневища крапивы. Никакого ухода, ноль внимания, а сколько бонусов. Ранней весной зелень на борщ — пожалуйста, и не откуда–нибудь из сомнительных мест, а из собственного огорода. Настой для подкормки надо сделать насыщеннее — вот она, бесценная добавка, под рукой. В крапиве любят гнездиться полезные насекомые. Тля тоже её не чурается — и опять же бонус. Во–первых, из–за крапивы не досталось тли какому–нибудь культурному растению, а во–вторых, крапивные стебли, чёрные от тли, очень «оживляют» настой.

Где попало растёт любисток — услада и насекомым–любителям нектара, и ценителям необыкновенно душистых ванн. Иногда вдруг захочется чаю со зверобоем, и лучше, если он под рукой.

Давным–давно подвернулись мне под руку семена жминды. Посеял. Увидел, как красива эта лунная клубника (так её зовут, например, поляки), когда на ней созреют сотни ягодок. На вкус, правда, это никакая не клубника, скорее, шелковица, но вид грядки оживляет необыкновенно. Оценили мы и клубничный шпинат (другое название жминды) — очень раннюю зелень. И теперь расселилась жминда по всему огороду — ну чисто сорняк, только раздражения не вызывает.

Растёт, где ему вздумается, злейший сорняк — укроп. Мы с ним боремся, но побарывает, скорее, он нас. Семена его всходят неохотно, в течение нескольких лет — ив этом причина его живучести.

Котовник растёт где хочет. Находят себе место в огороде чистотел, пижма, космос, тысячелистник. Пижма — самое привлекательное для полезных насекомых растение. Бывает, ветки пижмы после дождя горят на солнце от ярких «солнышек». Чистотел и тысячелистник просто оздоравливают окружающую территорию, а растущий там и сям космос добавляет огороду живописности.

Интересно повёл себя козлятник. В своё время В. Т. Гридчин (да продлятся его лета!) пробудил во мне жгучий интерес к нему. Привёз семян. Я их посеял. Как советовал Виталий, — под покров ячменя (на первом году козлятник довольно немощен, и ячмень помогает ему в борьбе с сорняками и пеклом). Но козлятник не удался. Посеял его ещё раз, потом ещё — и с тем же успехом. Следующее лето вообще было наказанием за какие–то наши грехи. И только на третий год козлятник спохватился. И свежих всходов полно, и старые, долго прозябавшие растения расцвели. И в картошке, и в перце, и на пряностях. И пусть себе цветут. В картошке, например, козлятник, как и все бобовые, весьма уместен. А как красиво цветёт! У его цветков — нежный оттенок незабудок.

Вносит свою лепту в украшение огорода красная садовая лебеда. Яркие крапинки, действительно, оживляют пейзаж. К тому же, бывает промежуток, когда шпинат Утеуша (о нём пара тёплых слов ниже) уже огрубел, выбросив семенные побеги, а июньская капуста ещё не поспела.

Украина стоит, можно сказать, на трёх китах — песнях (какое это чудо!), сале и борще. Я люблю сало, бабулька — петь, оба любим борщ. Пришлось бы нам во время упомянутой паузы сидеть без борща и ощущать себя недоукраинцами. Если бы не лебеда: борщ из её крахмалистых листьев, приправленный чайвисом и укропом, — «на ять».

Но, пожалуй, самый интересный из тех, кто «гуляет сам по себе», — это шпинат Утеуша (румекс). Гордость нашего огорода! Заслуженная гордость. Клубничный шпинат (жминда) тоже даёт нам возможность покрасоваться, но у шпината Утеуша таких возможностей — куда більше. Правда, огородников часто сбивает с толку слово шпинат — растение–то принадлежит семейству гречишных! Пусть это слово останется на совести Ю. Г. Утеуша, который вывел это чудо. Чудом является уже то, что Юрию Германовичу удалось скрестить растения из разных семейств — новозеландский шпинат (маревые) и тянь–шаньский щавель (гречишные).

А какой гибрид получился! По–настоящему многолетний: может расти на одном месте, не вырождаясь, 15–16 лет. Изумительное кормовое растение. Хорошо поедается скотом и птицей. Протеина в нём в 3–4 раза больше, чем в кукурузе и горохе. Можно снимать 3–4 укоса. Урожаен необычайно: один гектар румекса (по кормовой ценности) — это примерно 8 гектаров люцерны.

Но и как овощ румекс хорош! Весной он отрастает раньше всех. Крапива, например, появится лишь через 2–3 недели, а мы уже едим зелёный борщ. И этот борщ — не чета борщу из щавеля. Румекс очень похож на очень большой щавель, но в нём не ощутима щавелевая кислота, и при варке не образуются оксалаты — строительный материал для почечных камней.

Как все гречишные, румекс аллелопатичен. Его можно использовать, например, для ограждения весьма инвазивной малины. Посеял полоску на границе с малиной — и она стреножена!

Выше я уже побывал в тоге зануды — бубнил, что семенами вообще не занимаюсь. И если кто–то не видит жизни без румекса — милости прошу, приезжайте, шморгайте семена, сколько хотите. Но — сами. Если попадёте на несеменное время — не страшно, выкопаю пару корешков. Они у нас разбросаны по всему огороду.

Вернемся к меланжевому огороду. Он, в самом деле, разноцветен, как меланжевая нить. Это «разноцветье» — и фундамент, и свидетельство здоровья и самодостаточности огорода.