“Если сегодня ночью явится дух, откажусь, к черту, от этих кокосовых пирожных с кремом — нужно сделать перерыв на месяц”, — подумала Алиса Джоргенсен и подняла глаза к небу.

Она попыталась обуздать свои разбегающиеся мысли, одновременно подавляя зевок, и в это время акцентированный, тяжелый голос медиума заполнил пространство гостиной.

— Элмер Джоргенсен, покажись! Дай нам знак! — серебряные браслеты мадам Зелдар позвякивали о поверхность стола в такт ее раскачивающимся движениям. Она вошла в транс. — Элмер, твоя земная жена, Мод призывает тебя. Яви нам знак!

Алиса взглянула на свою тетку, Мод, которая в это время крепко вцепилась в ее руку, и грустно улыбнулась. В течение пятнадцати лет каждую ночь в канун Дня Всех Святых Мод пытается войти в контакт со своим безвременно ушедшим мужем, Элмером. И неизменно с нулевым результатом. Ни потусторонних голосов, ни летающих по воздуху свечей, ни таинственных стуков, ни лиц умерших на потолке.

Алиса отвела взгляд от тети и устремила свое внимание на четвертую персону, сидевшую в это время за столом. Алиса увидела, что дядя Герберт, родственник Мод по мужу, заснул. Он даже начал слегка похрапывать. Огромная черная шляпа сползла на лоб, и отсвет свечей играл на его лице.

В этом году Мод посылала за медиумом в Индиану. Мадам Зелдар вытянула не только сумасшедшее количество денег из бедной Мод — и это за то, чтобы вызвать жалкую душонку Элмера, — она еще потребовала, чтобы ее развлекли перед сеансом, приехав задолго до этого. Никто не смел переодеться; не мог угостить конфеткой соседских ребятишек. Дяде Герберту было присвоено имя Болванщика, тете Мод — Червонной Королевы, а Алиса в этом году нарушила традицию и нарядилась Белым Кроликом. В меховом костюме кролика было слишком жарко, а розовою цвета грим, покрывающий нос Алисы, кажется, потек; начали обвисать кроличьи усы. Так что Алиса своим обликом оскорбляла всех белых кроликов.

Мадам Зелдар замахала руками быстрее.

— Элмер, дай нам знак, что ты здесь.

Мадам Зелдар воскурила ладан, и сладкий его запах пополз по комнате. Алиса сморщила носик. Даже будь у Элмера возможность контакта с ними, было ясно, что он не стал бы этого делать. Элмер и при жизни-то никогда не слушал Мод, с чего бы ему изменять своим привычкам?

Дедовские часы в передней начали отсчитывать удары. Полночь. Час, в который, как полагала мадам Зелдар, открываются врата в загробную жизнь. Со вторым ударом часов Алиса подавила еще один зевок.

— Элмер Джоргенсен, мы вызываем тебя. Дай нам знак! — возопила мадам Зелдар с очередным ударом часов.

Алиса с отсутствующим видом потерлась своей покрытой шерстяным мохнатым костюмом задней “лапой” о ножку стула: нога чесалась. Затем ободряюще взглянула на тетку и слегка пожала ее дрожащую руку.

— Элмер, ты слышишь нас? — звала мадам Зелдар. — Дай нам…

В прихожей раздался оглушительный грохот. Алиса вскочила со стула; сердце у нее ушло в пятки. Звук был таков, будто в дом ударила молния. Алиса выбежала из гостиной в холл, а затем в зал. За нею последовали мадам Зелдар и Мод. Герберт даже не шевельнулся.

Меховые лапы Алисы прошлепали по паркету и зацепились за ворсистый цветастый ковер. Она отчаянно забалансировала в падении и схватилась за спинку стула. Но тут же забыла об этом, глядя в изумлении на то, что предстало ее взору в центре зала. Там, между мраморным камином и бабушкиным креслом-качалкой, лежал на полу мужчина. По крайней мере, так показалось Алисе.

На нем был серебряный костюм, сыпавший искрами статического электричества. По поверхности костюма пробегали голубые всполохи, а серебристый материал отражал оранжевые блики камина. Левая пола пиджака отогнулась, бросая тень на лицо пришельца, скрытое густой прядью каштановых волос.

Он был либо без сознания, либо мертв.

Алиса услышала почти беззвучное восклицание тетушки позади себя — и тяжкий вздох мадам Зелдар. Он затих с двенадцатым ударом часов.

Алиса взглянула на двойные двери: они были плотно заперты. Осмотрела все окна: тоже закрыты. Каким же образом мужчина попал к ним в дом — и что это был за грохот? Не мог же он возникнуть из воздуха. Озадаченная, Алиса взглянула на потолок: ни одна трещина не пересекала его ровную поверхность. Она осторожно обошла вокруг стула и приблизилась к мужчине. Голубые искры исчезли. Лицо неизвестного, оттененное дневной щетиной, было очень бледным. Алиса пригляделась и с облегчением вздохнула: незнакомец дышал. Кто бы он ни был — он жив!

Человек застонал; мадам Зелдар издала душераздирающий вопль. Алиса и Мод с изумлением смотрели, как медиум, подхватив подол своей широкой разноцветной юбки, выбежала из дома, оглашая притихшие окрестности истошным криком: “Это я! Это я вызвала его!”. Алиса нахмурилась: соседям это, несомненно, понравится. Она пересекла комнату, подошла к дверям, чтобы закрыть их и на мгновение задержалась, вглядываясь в ночь. Алису подмывало последовать за мадам Зелдар, но она должна остаться, чтобы защитить Мод и Герберта от “пришельца”. Заперев двери, она вернулась в комнату.

Тетушка Мод низко склонилась над пришельцем — насколько позволял ее тесный костюм, и внимательно изучала его. Затем мыском своей красной туфли она ткнула его руку, и на ее морщинистом лице появилась улыбка.

— Как ты думаешь, они все там, на небесах, так хорошо выглядят?

— Тетя! — воскликнула Алиса. — Отойдите от него! — Она попыталась оттащить тетку.

— А он симпатичный для дьявола, не правда ли? — хихикнула Мод. — Или ты полагаешь, что он — ангел?

— Более похож на падшего ангела, — заметила Алиса, наблюдая за лицом человека и в самом деле красивым.

Некогда голубые глаза Мод, ныне выцветшие от возраста, озорно заискрились. Она оглядела серебристый костюм, плотно облегавший превосходную фигуру.

— Может быть, это и не Элмер, но какая разница? Мне подойдет.

— Тетя! — Алиса пыталась оттолкнуть ее от распростертого тела, и тут мужчина вновь застонал и попытался открыть глаза.

Алиса еще раз оглядела лежавшего с ног до головы и нервно сглотнула застрявший в горле ком: сияющая ткань облегала его длинные ноги, обутые в серебристые ботинки. Ее взгляд скользнул выше и невольно остановился на внушительных размеров бугре, помещавшемся между бедер. Алиса заставила себя перевести взгляд на широкую грудь и мускулистые руки, но щеки ее вспыхнули.

Дух, вызванный с того света, падший ангел, космический пришелец, человек ли — кто бы это ни был, выглядел он превосходно.

Шорох, подобный звуку разрываемого пластика, заставил ее взглянуть вновь в его направлении: она увидела, что кисти его рук, затянутые в такие же серебристые сияющие перчатки, задвигались. Алиса взглянула на лицо: он приходил в себя.

Алиса и Мод инстинктивно отступили на шаг. Мод поднесла ладони к груди, а Алиса схватила кочергу и занесла ее над головой.

Доктор Клэйтон Уильямс застонал и с трудом открыл глаза. Все застилал туман. Он поднес руку к лицу, чтобы поправить очки. Очков не было. Он потер глаза и попытался сфокусироваться на сияющем предмете в дальнем углу комнаты.

Предмет был похож на керосиновый светильник с хрустальными подвесками. Он вновь потер глаза: этого не может быть!

Клэйтон осторожно повернул голову и встретил любопытствующий взгляд пожилой женщины. По крайней мере, не вызывало сомнений, что это — женщина. Из-под красной шапочки в форме сердечка выбивались седые букли, а ее не гнущееся странное платье тоже все сплошь было покрыто сердечками. Она улыбнулась — или он принял это за улыбку? Скорее, ее ухмылка выражала неосуществленное еще похотливое намерение. Клэйтон поскорее отвел глаза от этого откровенно-собственнического взгляда и с упавшим сердцем огляделся.

На окнах — бархатные портьеры, а сам он лежит подле двух огромных кресел и старинной качалки. Комнату освещает керосиновая лампа с подвесками и огонь в камине. Пуфиками и столиками было заставлено каждое свободное место, а стены, казалось, вот-вот обвалятся под тяжестью множества картин. И еще — всюду растения. И деревья, и средних размеров кусты, и миниатюрные цветы. Одно было вне сомнения: где бы он сейчас ни находился, смерь от недостатка кислорода ему не грозит.

Он медленно приподнялся и потряс головой, чтобы увиденные образы прояснились. Однако ничто не изменилось: он все так же сидел на цветастом пушистом ковре в помещении, похожем на зал викторианской эпохи — где-то в конце восемнадцатого века.

Итак, телепортация сработала. Он пропутешествовал не только в пространстве, но и во времени!

Клэйтон исследовал свое тело — и вздохнул с облегчением. Все-таки он цел! Клэйтон пошевелил пальцами ног, чтобы окончательно увериться в этом, и краем глаза уловил какое-то движение. Повернув голову, он застыл от ужаса: в полуметре от себя он увидел лапу: большую, лохматую белую лапу. Клэйтон осторожно перевел взгляд выше — на ноги существа, на его фигуру, а затем и на морду. Он ожидал увидеть шерсть и острые зубы. Вместо этого взору Клэйтона предстал кролик, но гладко выбритый, с розовым носиком, ушками торчком — и огромнейшими голубыми глазами. Самыми огромными, какие ему доводилось видеть! Кролик-мутант казался испуганным насмерть, будто кто-то пришпилил его к асфальту перед мчащимся автомобилем. Подняв глаза еще выше, он увидел зажатую в лапах кролика кочергу. Вероятно, он ошибся: то был не страх в глазах кролика, а враждебность.

Клэйтон отодвинулся подальше от непонятного существа и во что-то уперся спиной. Черт побери, что ему делать теперь?! Он, в довершение ко всему, угодил еще и в иное измерение! Кролик угрожающе замахнулся кочергой и дрожащим женским голосом произнес: “Кто вы?”.

Клэйтон поразился.

— Вы говорите по-английски?!

— Само собой. — Кролик угрожающе потряс кочергой. — Отвечайте на вопрос. Кто вы — и как сюда попали?

Клэйтон потер затылок, где вспухала небольшая шишка. Да, приземление было не столь гладким, как хотелось бы.

— Могу я для начала подняться с пола? — Он с трудом встал и сейчас же упал в обитое кресло.

— Без шуточек, мистер, — произнес кролик. — Или вам придется отведать вот этого, — и он вновь потряс кочергой.

— Убери это, Алиса, — воскликнула пожилая дама. Она выудила откуда-то красную атласную подушечку с золотой бахромой и вышивкой, изображавшей Ниагарский водопад, и передала ее гостю. — Возьмите вот это, сэр. Подложите под голову. Вы, должно быть, устали с дороги?

— О, спасибо. — Клэйтон взял подушку и нахмурился, заметив вышивку. Что, черт побери, делает Ниагарский водопад в ином измерении?

Кролик — которого, по всей вероятности, звали Алисой — подошел ближе и опустил кочергу, проговорив:

— Бросьте, тетя Мод. Он может быть опасен.

— Чепуха, дорогая. — Мод разгладила обивку, смятую Клэйтоном. — В тебе говорит ревность, потому что он — мой.

Клэйтон в недоумении перевел взгляд с одного существа на другое: вероятно, они говорили о каком-то племенном ритуале, состоящем в том, к кому именно переходил гость. Но лицо кролика вдруг зарделось. Кто и когда слышал о краснеющих кроликах?

— Он не ваш, Мод. — Кролик подошел ближе и мягко тронул его ногу опущенной кочергой. — Он такой же призрак как мы с вами.

— Но мадам Зелдар вызвала его для меня! — Мод уперла руки в пухлые бока, гневно взглянула на кролика, а затем обернулась с широкой, доброжелательной улыбкой к Клэйтону:

— Скажите: вы — дух из того мира?

— Из какого “того”?

Она слегка сникла.

— Из загробного. Ну… вы знаете: райские врата, дорога, мощенная золотом… — Она неопределенно махнула рукой. — Иной мир, бессмертный.

Рот Клэйтона непроизвольно раскрылся, и он вскочил на ноги.

— Вы полагаете — я призрак! — Его сознание прояснилось.

Он подошел к камину, на котором стояли две фотографии в серебряных рамках: на одной была изображена супружеская пара средних лет перед фасадом частного домика. Мужчина одет в зеленый костюм, а на женщине — платье в цветочек. На другой фотографии — та же пара, но уже постаревшая, на старомодных садовых качелях. Нет, никто из них не был одет в одежду викторианской эпохи. Смутившись, Клэйтон посмотрел еще раз по направлению прихожей: что-то смущало его в источнике света, которым освещалось помещение.

— Если вы — не призрак, то кто вы? — Алиса вновь подняла свое оружие и последовала за Клэйтоном в холл.

Клэйтон, подойдя вплотную, посмотрел на лампу в холле. Она была электрической! Он огляделся и нахмурился: цветы и украшения из оранжевой и черной креповой бумаги развешаны по всей лестнице и колоннаде. Скелет в натуральную величину висит, очевидно, на невидимой нити, над вентилятором, и поток горячего воздуха заставляет скелет колыхаться. На поверхности большого зеркала нарисовано изображение призрака. Наконец-то! Он вспомнил! Он понял!

Клэйтон повернулся вокруг себя и широко ухмыльнулся:

— А! День Всех Святых!

— Ну конечно. — Алиса поглядела на его серебристый костюм. — С чего иного вы бы сами были так одеты?

Он указал на пожилую женщину:

— Вы — очевидно, Червонная Королева. А вы — Белый кролик. — Он ткнула пальцем в Алису.

— Умничка, возьми с полки пирожок, — саркастически проговорила Алиса. — Но кто тогда вы?

Проигнорировав вопрос, Клэйтон направился к следующей комнате. Он ступил в освещенную свечами гостиную и наткнулся взглядом на звучно храпевшего пожилого человека. Заметив широкополую черную шляпу и нормальной длины пиджак, Клэйтон проговорил:

— Подождите, подождите… сейчас догадаюсь… Это — Болванщик?

— А вот и нет: это мой дядя Герберт — Алиса преградила ему дорогу кочергой, направленной прямо в грудь. — Я желаю получить ответы, малыш, и побыстрее.

Клэйтон заметил газету и рванулся к ней. Он уже был почти уверен, что находится в Америке, причем одного с ним времени, но ему нужно было еще кое-что уточнить, прежде чем отвечать на заданные ему вопросы. Эта нелюбезная хозяйка, скорее всего, будет шокирована, если он напрямик спросит, какой теперь год. Он прочел несколько строчек газеты, держа ее близко к глазам, и широко улыбнулся. Газета была не только за то самое число, в которое он дал согласие на эксперимент над собой по телепортации, она была еще того самого городка, в котором находился его университет. Теперь оставалось узнать, какое именно пространство он преодолел и где приземлился.

— Где здесь университет Харпер? — спросил он Алису.

— В двух кварталах отсюда.

Клэйтон выронил газету, схватил в объятия изумленного Кролика и закружил по комнате. Его радостный смех пробудил Герберта, но лишь затем, чтобы тот нашел более удобное положение и вновь захрапел.

Эксперимент удался! Он пропутешествовал через пространство. Для первой попытки это потрясающий успех, несмотря на то, что при приземлении были утеряны очки. Гораздо менее удачным было бы приземление в местной школе, а не в частном доме. Когда он об этом подумал, он поблагодарил звезды еще и за то, что не очутился прямо в камине и не был пристрелен как непрошеный гость хозяином дома.

— Оставьте меня! — закричала Алиса.

Клэйтон прекратил кружить по комнате пушистого кролика. Беззаботная улыбка его погасла, когда он понял, что под пушистой кроличьей шерстью скрывается вполне реальная женщина. Под костюмом прощупывались округлые груди. Клэйтон медленно опустил ладони и нащупал изгибы бедра. Он отпустил ее. Его любопытствующий взгляд остановился на лице кролика. Теперь, когда женщина была так близко, он недоумевал, как мог принять ее за враждебное неизвестное существо. На него смотрели глаза цвета утренней небесной сини. Он не мог видеть цвета ее волос, скрытых меховой шапочкой костюма, по, судя по цвету бровей, они были золотистыми. Кожа ее была безукоризненно чиста, не считая розовой краски, которой был намазан нос, а губы благородной и одновременно искушающей формы. Он смотрел на соблазнительный рот и думал о том, что на ней надето под костюмом белого кролика.

Клэйтон еще раз протер глаза и пожалел в который раз о потере очков. Надо было отстаивать право на контактные линзы при телепортации, как он и хотел первоначально. Тогда, по крайней мере, ему бы не почудилась в белом кролике излишняя сексуальность. А может, он ударился головой сильнее, чем думал сначала.

Смущенный своими собственными мыслями, он шагнул назад и пробормотал что-то насчет того, что ее нос измазан краской.

Алиса инстинктивно подняла руку — и вполголоса выругалась по поводу шерстистой лапы вместо пальцев. Уперев руки в боки, она топнула ногой.

— Все, парень, мне эта игра не нравится. Кто ты есть?

— Алиса! — с упреком сказала Мод. — Где твои манеры? — Она обернулась к гостю и мило проговорила: — Не хотите ли чашечку чая? В кухне есть свежие кексы и печенье.

Серебристый незнакомец повернулся к Мод и тепло ей улыбнулся:

— Спасибо, нет. — Увидев погасшую улыбку на лице Мод, он добавил: — Возможно, в другой раз. — Затем повернулся к Алисе, которая в нетерпении все еще стучала ногой о пол: — Меня зовут Клэйтон Уильямс, я сотрудник университета.

Алиса перестала стучать ногой и спросила с благоговением:

— Доктор Клэйтон Уильямс?

— Вы что, знаете меня?

— Я никогда вас не встречала, но слышала о вас.

Чтобы ничего не слышать о докторе Уильямсе, нужно было быть пещерным человеком. Он пополнил собой ряды ученых местного университета двумя месяцами рапсе. Ходили слухи, что он красив, как сам грех, но, будучи “книжным червем”, игнорирует всех представительниц женского пола — сотрудниц университета, которые, конечно же, были от него без ума.

— А я — Алиса Джоргенсен, а это моя тетушка, Мод Джоргенсен. — Она взглянула на мужчину, все еще спящего в гостиной на стуле: — Думаю, что вы уже знакомы с моим дядей, Гербертом. — Она стянула одну из пушистых лапок и протянула ему руку. — Я работаю в университетской библиотеке.

— Какую чепуху ты мелешь, Алиса. — Мод подтолкнула племянницу поближе к гостю. — Она не просто работает в библиотеке, она руководит ею. Алиса — главный специалист по информации.

Клэйтон взял ее за руку, и одна из его темных бровей изумленно поползла вверх:

— Так вы и есть та незнакомка, что скрывается под инициалами А.Д., не так ли? Это вы на прошлой неделе сделали фантастическое по качеству информационное разыскание по теории относительности Эйнштейна по моему заказу?

— Да, вы еще послали мне благодарственную записку. — Она умолчала о том, сколько часов своего личного времени потратила, собирая для него информацию. Правда, тема была интереснейшая, и она не возражала нисколько против того, чтобы потрудиться сверхурочно. Однако благодарность в виде смятого клочка обертки из местного магазинчика пиццы с торопливо нацарапанной запиской: “А.Д. — работа превосходная! К.У.” — была слишком чопорной. Она была бы более согрета вежливым телефонным звонком.

Клэйтон выглядел смущенно.

— Я думал о том, чтобы позвонить вам на следующий день и поблагодарить, однако, по-видимому, это выскользнуло у меня из памяти. — Он мальчишески улыбнулся и пожал ее пальцы: — Я надеюсь, вы простите меня?

— Ну, конечно. — Она попыталась проигнорировать эту обезоруживающую улыбку, ибо хорошо знала: и не такие щедрые улыбки разбивают женские сердца. — Можно вам задать еще вопрос?

— Пожалуйста, сколько угодно.

— Как вы здесь очутились?

Ей пришлось согласиться со слухами: он был необыкновенно красив — то есть был бы красив, если бы перестал усмехаться по любому поводу. Но были и иные слухи, известные ей: они касались секретного проекта, над которым, по заданию правительства, работала лаборатория под руководством доктора Уильямса. Произносились шепотом такие слова, как путешествие во времени, телепортация и пятое измерение. Она-то, правда, не верила в подобные вещи; все это звучало как допотопная фантастика или научно-фантастический фильм, однако, когда дело коснулось ее собственного дома, ей стало крайне любопытно.

Он разгладил пятерней взъерошенные волосы и нервно переступил с ноги на ногу.

— Вы говорите, в передней зале… — Он потер пробивающуюся над верхней губой щетину и отвел взгляд.

Алисе стало ясно, что ему не хотелось бы разглашать подробности перед нею и тетей Мод, — да у нее самой было такое чувство, что лучше бы ей этого не знать.

Доктор Уильямс был спасен от необходимости отвечать звонком в дверь. Она услышала вздох облегчения, и пошла в его сопровождении к двери.

— Вы ожидаете гостей в такой час? — спросил он.

Алиса невинно улыбнулась:

— Просто в такую ночь никому не зазорно приходить незваным.

Она открыла дверь и нахмурилась при виде мадам Зелдар и двух полицейских.

— Алиса Джоргенсен? — спросил один из офицеров.

— Да, меня зовут Алиса. — Она открыла прозрачную стеклянную дверь. — Войдите. Это Мод Джоргенсен, моя тетя, а это… — Она махнула рукой в сторону Клэйтона, — это доктор Уильямс из местного университета.

— Это не так! — вскричала мадам Зелдар, которая так и осталась стоять на пороге. Она указала наманикюренным пальцем на Клэйтона: — Он — Элмер Джоргенсен, умерший муж Мод.

Двое полицейских офицеров переглянулись с презрительным недоумением:

— Он отнюдь не выглядит умершим, мэм.

— Собственно, я и не умирал, — парировал Клэйтон. — В чем дело?

— Думаю, что смогу внести ясность, — сказала Алиса. Она заметила, что Клэйтон весь обратился в слух. Университетская солидарность подсказала Алисе, что она должна выручить Клэйтона. — Каждый год моя тетя нанимает медиума для сеанса спиритизма, чтобы попытаться вызвать дух своего умершего мужа Элмера. — Алиса улыбнулась при виде дрожащего “медиума”, наконец-то решившегося переступить порог. — В этот раз она наняла мадам Зелдар.

Мадам медиум кивнула, подтверждая эти слова, когда офицеры взглянули на нее.

— Сеанс спиритизма был в разгаре, когда доктор Уильямс вошел в холл: дело в том, что он ранее договорился со мной о найме части дома, и я пригласила его провести сегодняшнюю ночь здесь, чтобы самому выяснить, понравится ли ему помещение. — Алиса кинула на Клэйтон быстрый взгляд. — Думаю, мы все были так захвачены сеансом, что не услышали его стука в дверь. Зная, что я ожидаю его визита, он, не дождавшись ответа, просто вошел в незапертую дверь.

Клэйтон кивнул и принял невинный вид:

— Я пытался войти тихо, чтобы не потревожить хозяев, а так как было темно, я споткнулся о ковер и упал, ударившись головой. — Для убедительности он потер затылок.

— Мы услышали звук падения, — продолжала Алиса, не давая никому опомниться, — и выбежали. Мы нашли его лежащим на полу. Прежде, чем я смогла объяснить мадам Зелдар, кто это, она уже выбежала, крича что-то о духах. — Алиса с извиняющейся улыбкой обернулась к мадам: — Простите за то, что невольно напугали вас, мадам Зелдар, но, как видите, доктор Уильямс — совсем не дух.

— Я знаю души умерших — я знаю их! — воскликнула мадам Зелдар. Она подошла на всякий случай поближе к офицерам полиции и, ткнув пальцем в Клэйтона, сказала: — Вы — дух.

Клэйтон вздохнул и обменялся взглядом с офицерами; один из них попытался утихомирить мадам, пойдя у нее на поводу:

— Если вы — не дух, — спросил он у Клэйтона, — то почему вы так одеты?

Клэйтон бросил взгляд на свой костюм, затем поглядел на зажженную свечу в виде тыквы с вырезанными глазами и носом, с глуповатым выражением лица и кивнул на нее офицерам:

— Так сегодня — День Всех Святых.

— Да, но что изображает ваш костюм? Не слишком ли вы стары для Маленького принца?

Алиса прочла смущение на лице Клэйтона и поспешила ему на помощь:

— Так он только что с маскарада, который был на факультете. — Она взяла со стола вазу, наполненную печеньем, и предложила полицейским. — Просто его шляпа была повреждена во время падения, а если бы она была на нем, то вы бы сразу узнали Железного Дровосека из сказки “Волшебник Оз”.

Клэйтон схватил из вазы одну шоколадку в обертке и разорвал ее зубами:

— Может быть, расследовать, кто похитил на факультетском вечере мой пластиковый “железный” топор? — Он принялся энергично жевать шоколадку с орехами и карамелью.

Офицеры обернулись к Алисе и тетушке:

— Простите нас за вторжение. Мадам, мэм! Мы обязаны были отреагировать на вызов.

— О, что вы, я все понимаю! Я вполне понимаю, каким образом мадам Зелдар пришла к ложному умозаключению.

— Я знаю, кто он! Я видела: он свалился с небес! По его телу пробегали сияющие огоньки.

Алиса снисходительно покачала головой:

— Это было отражение пламени камина на металлизированной ткани костюма.

— Я знаю, кто он! — продолжала выкрикивать мадам, которую уже эскортировали к дверям. — Он — посланник небес! Он здесь для того, чтобы предупредить нас!

Видя, как полицейские сопровождают разволновавшуюся мадам к дверям, а оттуда — в патрульную машину, Алиса закусила губу. Она услышала, как один из офицеров спрашивал, есть ли у мадам семья. Как только машина отъехала, Алиса закрыла дверь и прислонилась лбом к холодному торцу двери. Что она наделала? Алиса встретилась взглядом с доктором Уильямсом. Самое страшное для нее состояло в том, что она солгала ради человека, которого не знала.

— Я вам чрезвычайно признателен. — Он галантно поклонился.

— Пошлите мне благодарственную записку, — попыталась улыбнуться Алиса.

Клэйтон криво усмехнулся:

— Я постараюсь предварительно убедиться, что на записке нет томатного соуса.

— Сделайте одолжение. — Алиса придвинулась поближе к тете, которая, по всей видимости, была сильно смущена всем происшедшим. — Тетушка, я думаю, самое время разбудить Герберта и отослать его поспать.

— Ах, да, дорогая, — проговорила тетя. — Он плохо себя чувствует, если не отдохнет как следует.

— Думаю, мне тоже стоит уйти, — сказал Клэйтон. — Еще раз — спасибо, Алиса. — Он обернулся к ее тетушке. — Благодарю вас за любезность, Мод.

— Пожалуйста, заходите к нам еще, молодой человек. — Она жизнерадостно помахала рукой. — Мы вам всегда рады.

Клэйтон ступил за порог и, усмехнувшись, обернулся:

— В следующий раз стану стучать громче. — Обратившись к Алисе, он добавил: — Увидимся в университете.

— До свидания, мистер Уильямс, — ответила она.

— Для вас — Клэйтон, Алиса. — Он вышел из дома и увидел деревянную вывеску: “Гостиница “Джоргенсен”. Уют и домашняя кухня”.

Он повернул обратно к дому.

— Алиса, я хотел вам кое-что сказать.

— Что же?

— Вы столь же хорошенькая, как кролик. — Он мягко усмехнулся и вышел на шоссе, ведущее к университету.

Алиса сморщила носик и закрыла дверь.

Она никак не могла решить, хорошо ли она сделала, солгав полиции. Единственное объяснение того, каким образом доктор Уильямс очутился у нее в зале, выходило за рамки привычных представлений. Ни один человек не может перенестись через пространство.

Она покачала головой и погасила свет на крыльце.

— Мод, пора спать.

— А этот милый доктор — разве он не останется?

Алиса добродушно улыбнулась, посмотрев на тетку. Годы стремительно старили Мод и Герберта. Они оба много в жизни сделали для нее, когда она осталась круглой сиротой пятнадцать лет назад в возрасте тринадцати лет, — родители ее были убиты в амазонской экспедиции.

Только что овдовевшие тогда Мод и Герберт отдали свои сердца и свой дом бедному ребенку — и залечили со временем рапы души своей добротой и любовью. Теперь, когда ее тетя и дядя старели, наступило время отдавать долги. Она обняла тетушку за плечи:

— Не думаю, Мод. Но он сказал, что даст мне знать завтра: может быть, он снимет комнату.

— Ах, это было бы чудесно! — восторженно сказала Мод. — У нас будет жить настоящий ученый, доктор. У нас еще никогда не проживал доктор. Помню, как-то раз у нас жил похоронных дел мастер. Ужасный маленький человечек. Никогда не улыбался и был одет всегда в черное.

Оставив Мод предаваться воспоминаниям, Алиса пошла в гостиную.

Она задула свечи. Не было смысла разубеждать Мод на предмет доктора. Шансы тетушки увидеть в гостинице в следующий раз доктора были столь же малы, как и вероятность еще одного случая телепортации прямо у них в зале.

Алиса обогнула тетушку, взяла кусочек хлеба, обмакнула его в соус, кипевший на задней конфорке, и откусила.

— Тетя, объясни мне еще раз насчет телефонного звонка. Ты ничего не перепутала?

— Ничего я не перепутала, — обиженно сказала Мод. — Милый доктор предупредил, что будет у нас в шесть — а я сказала, что для него будет готов обед.

— А ты уверена, что это был именно тот доктор Уильямс, что лежал у нас в зале прошлой ночью?

— Конечно! — фыркнула Мод. — Как ты думаешь, много ли у меня знакомых докторов? — Она легонько постучала по пальцам Алисы деревянной ложкой, которой помешивала в кастрюльке. — Не язви, иначе тебе не видать обеда.

— Так ведь уже седьмой час. Я умираю от голода. — Алиса попыталась стащить еще кусочек хлеба, но это ей не удалось.

Она не понимала, зачем доктору Уильямсу понадобилось приходить к ним домой, да еще торжественно предупреждать об этом. Возможно, рассеянность Мод усугубилась после вчерашнего происшествия. Она обняла тетушку и поцеловала ее морщинистый лоб.

— Хорошо, я подожду еще пару минут, но потом начну грызть фарфор.

Мод поморщилась и мягко оттолкнула ее:

— Ты с каждым днем все больше походишь на своего дядю Элмера. — Она попробовала соус. — У него было такое же искаженное чувство юмора.

Алиса заметила блеснувшую в глазах тетушки слезу. Сеанс спиритизма, похоже, вызвал в душе Мод какие-то воспоминания. Алиса, растрогавшись, пожала руку Мод — и тут зазвенел дверной звонок.

— Продолжай готовить, а я посмотрю, кто это.

Мод просияла:

— Так это доктор, глупенькая. Я же сказала тебе: он будет около шести.

Алиса пошла отворять, думая на ходу, что завтра нужно будет выяснить у доктора Уильямса, зачем он звонил. Если это действительно он звонил.

Она открыла дверь и в изумлении уставилась на доктора Уильямса, только и сумев выговорить:

— Вы?!

Он некоторое время молчал, разглядывая ее довольно откровенно: от красных носочков до изумленных глаз.

— Вы ожидаете еще кого-то? — Клэйтон подхватил один из чемоданов, стоявших рядом с ним.

Алиса в ужасе смотрела на огромные чемоданы.

— Мод говорила что-то о том, будто вы будете снимать Комнаты Капитана.

— А вы ей, стало быть, не поверили? — Он взялся за другой чемодан.

Она автоматически бросилась помогать ему.

— Мод вечно путает события. — Алиса нахмурилась: — Вы и в самом деле собираетесь остановиться у нас? Что случилось с вашим прежним местом проживания?

— С мотелем? — уточнил Клэйтон.

Она еще больше нахмурилась:

— Как? Университет не выделил вам квартиру?

— Я попросил их не затрудняться. — Доктор Уильямс плечом широко распахнул дверь и поставил чемоданы под лестницей.

— Вы знаете, у меня привычка забывать, где лежат вещи. — Он выглядел смущенным. — В доме я буду искать их неделями. Я собирался приискать себе небольшую квартирку, но так и не выбрал времени.

— Но здесь все же гостиница, а не квартира.

— Я знаю, и это прекрасно. У меня будет всего одна комната — следовательно, вещам негде будет теряться, а Мод сказала, что за небольшую плату я смогу кормиться за семейным столом.

Уже много лет у них столовалось несколько гостей, но по непонятной причине мысль о том, что Клэйтон будет сидеть за семейным столом, разволновала Алису.

— А как же ваша независимость? — Ей всегда казалось, что знаменитости должны стремиться к независимости.

Сегодня Клэйтон не усмехался, не щурил близорукие глаза, поэтому она могла разглядеть их цвет. Они были зеленые — нет, они были коричневато-зеленые, как вода в омуте. Обворожительные, сексуальные, как сам грех, ореховые с золотой искрой глаза.

— Моя независимость? — Клэйтон вернулся на крыльцо за оставшимся багажом. — В университете мне очень рекомендовали эту гостиницу. Мне сказали, что у Мод за последние пятнадцать лет в постояльцах было много профессоров и иных сотрудников университета. — Он поднял одну бровь. — Есть какие-то возражения против моего пребывания?

— Ах, нет. — Алиса пыталась собрать разбегающиеся мысли. Встречать каждое утро знаменитого ученого в своей столовой и прихожей будет достаточно затруднительно. И каждый вечер желать ему доброй ночи… это может положить предел ее терпению. В конце концов, она просто человек. Он не дал ей спать прошлой ночью, а когда Алиса, наконец, заснула, явился ей во сне и разговаривал с нею в крайне смутившем ее тоне. — … Я просто имела в виду, что вам было бы удобнее в собственной квартире.

— Если бы я поселился в квартире, мне пришлось бы питаться готовой пищей — и, кто знает, может быть умер бы от отравления. — Он окинул взглядом холл, все еще украшенный ко Дню Всех Святых.

— Тогда вам следовало бы научиться готовить.

Отчего это она так старается отговорить его от найма комнаты? Ведь доходы Мод не слишком велики: за последние пятнадцать лет они складывались из платы постояльцев за найм и обеды — и из ежемесячного пособия от Департамента социального обеспечения.

Клэйтон усмехнулся:

— Такой опыт у меня уже был. Я как-то сварил кофе, когда делал выпускную работу.

— И что случилось?

— Шестеро стажеров провели день после этого в больнице, а двое заядлых любителей чая, которые его не пили, использовали впоследствии остатки этого кофе в качестве ракетного топлива. — Он мягко усмехнулся. — Если бы мне удалось повторить тот мой рецепт, я бы уже стал миллионером.

Алиса содрогнулась, представив себе ту картину, и посмотрела на восемь чемоданов, расположенных у ее ног. Похоже, у Мод все же будет новый постоялец, и Алиса не сможет этому препятствовать.

Да, по правде говоря, единственная претензия, которую она реально может предъявить к Клэйтону, — это его ошеломляющая красота и то, как он разговаривал с нею во сне. Но ни в том, ни в другом бедняга не виноват. А она могла держать под контролем доктора Ореховые Глаза до тех пор, пока ему не надоест материнская опека Мод и постоянная привычка засыпать везде, где придется — Герберта.

— Но у нас есть одно очень строгое правило.

— Какое?

— Гостям не позволяется готовить кофе. — На ее губах играла насмешливая улыбка.

Мод вышла из кухни и улыбнулась, увидев их смеющимися:

— Обед готов.

Тихо как только мог, Клэйтон взошел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Была полночь, и ему не хотелось никого будить. С улыбкой на губах он погасил настольную лампу: никто и никогда не зажигал еще для него ночник. Это было радостное, теплое чувство: кто-то ждал его, заботился о нем. Его ждали — и оставили дверь открытой. Чудесно, даже если это сделала семидесятилетняя женщина по имени Мод.

Хотя Клэйтону было лишь шестнадцать, когда он остался без родителей, он не жил дома годами. Ему было всего четыре года, когда стало ясно, что он талантлив. Родители были изумлены этим вердиктом. Они желали воспитывать обычного ребенка, хотели создать нормальную семью. После его рождения матери было сказано, что она не сможет более иметь детей. Поэтому Клэйтона опекали, держали в основном дома, а затем отдали в местную школу. В восемь лет он уже сдал экзамены за восьмой класс. Родители вынуждены были согласиться с учителями, что местная школа не может предложить их ребенку того, чего он заслуживает. Когда Клэйтон проходил многочисленные специализированные тесты, родители всегда были рядом с ним — с любовью, пониманием. Когда стали известны результаты тестов, показавших, что у мальчика интеллектуальный коэффициент гения, они согласились отдать его в частную школу в двух милях от дома. Отец ради этого перевелся по службе, и родители переехали поближе к школе. В последующие семь лет он посещал школу, приезжая домой лишь на уик-энд, и дома он был окружен вниманием и любовью.

Теперь у него еще раз был шанс пожить в семье. Согласие между Алисой, Мод и Гербертом напомнило ему дружбу в их семье: между матерью, отцом и им самим.

После того, как он пожил с Джоргенсами два дня, Клэйтон узнал их привычки. Мод рано ложилась и рано вставала, то есть была типичным жаворонком. Она проводила дни в заботах о пище, уходе за небольшой рощицей, что была вокруг дома, и в добродушном ворчании. Герберт по большей части спал, работал по дому и поедал все, что готовила Мод.

Определить привычки Алисы было сложнее. В первое же утро, когда семья собралась к завтраку, он едва узнал ее за столом: очки прикрывали пол-лица, а цвет ее голубых глаз настолько померк под ними, что они выглядели выцветшими и безжизненными. Ее темный деловой костюм, блузка с высоким воротом и строгие туфли скрывали ее сексапильную фигуру надежнее, чем костюм белого кролика. Алиса собрала свои пушистые золотые волосы в столь тугой узел, что Клэйтон удивился: как она не выдрала волосы нацело. Выходит, она каждый день ходит на работу в образе классной дамы викторианской эпохи. Алиса была, таким образом, хорошо замаскирована — но также разжигала воображение. Почему женщина, красивая от природы, должна скрывать этот факт?

Это был еще один вопрос без ответа, которых Алиса задала ему уже целую кипу.

Почему, например, она не спрашивает его о работе? Почему она не задала ему ни единого вопроса о его появлении в ночь Всех Святых? Отчего она не желает говорить о своих родителях?

И почему, черт побери, избегает его?

Клэйтон покачал головой и пошел в кухню. И почему он вдруг остановился на полпути, думая о женщине, которая вовсе не была заинтересована в том, чтобы о ней думали? Впрочем, голод оказался сильнее мыслей об Алисе. Кажется, Мод обещала оставить для него кое-что от обеда.

Он открыл холодильник и удовлетворенно усмехнулся: миска, доверху наполненная жареным мясом, картофелем, отварной зеленой фасолью, была аккуратно обернута целлофаном, а приколотая к ней записка содержала точные инструкции по подогреву в микроволновой печи. Мод, несомненно, знала кратчайший и вернейший путь к мужскому сердцу — через желудок.

Ее племянница была из иного теста. Но она сама возбуждала его аппетит гораздо сильнее.

Клэйтон поставил миску в микроволновую печь и нажал на кнопки, указанные в инструкции. Теперь он даже ел под думы об Алисе. Стоит ли удивляться, что работа не клеилась? В этот день он погрузился в мечты над простеньким расчетом, который любой второкурсник мог сделать и во сне. Двое сотрудников спросили его, не заболел ли он, а доктор Мэдисон, единственный член команды с медицинским дипломом, смотрел на него с явным любопытством. И все оттого, что он грезил о поцелуях Алисы.

Тряхнув головой, Клэйтон вынул обед из печи, положил его на поднос, добавил два бутерброда, небольшую порцию салата и стакан содовой, которую обнаружил в холодильнике. Все это он отнес в гостиную в семейной половине дома: то была его любимая комната. Он не любил есть на кухне — и даже в казенно выглядевшей столовой. В гостиной был камин, удобные кресла, кушетка и множество книг.

Братья Джоргенсены увлекались коллекционированием книг всех сортов. За прошедшие дни Клэйтон обнаружил в здешней библиотеке книги по космонавтике, воздухоплаванию, биологии; книги о НЛО, аборигенах, мистике. Однако просмотреть удалось лишь двадцатую часть библиотеки. Если бы ему было суждено остаться на необитаемом острове, он хотел бы взять с собой эту комнату с книгами.

Он улыбнулся, увидев, что камин еще не погас, а на столе горит лампа. Кто-то будто заглянул в его мысли. Он понес было поднос к низенькому столику с креслом, и застыл на месте, увидев на кушетке Алису, спящую с книгой в руке. На ней был красный свободный свитер, черные леггинсы и красные носочки. Золотистые ее волосы были рассыпаны по подушке с бледно-голубой вышивкой, и на них играл отблеск камина. Взгляд Клэйтона застыл на ее губах, и его сразу же переполнило желание. Губы Алисы будто ожидали поцелуя. Никогда в жизни он не желал поцеловать женщину так сильно, как желал теперь поцеловать Алису.

С тяжелым вздохом он заставил себя поставить поднос на столик и пошел за книгой. Он схватил первый попавшийся том, но, не в силах противостоять себе, подошел к Алисе поближе и прочел название книги, которую она сжимала в руке. Его лицо расползлось в широкой улыбке: слишком велико было совпадение. Нет сомнений, что ей известны слухи, бродящие по научному городку, о работе его команды. Она читала классическую вещь — Герберт Уэллс, “Машина времени”.

Десять минут он сидел с раскрытой книгой на коленях, и ел, не спуская глаз с Алисы. Хотя она была прекрасна во сне, он жалел, что не может видеть ее глаз. Он знал, что глаза эти могли сиять ярче, чем бриллианты, но Алиса предпочитала прятать их за толстыми стеклами очков. Он взглянул на книгу и подумал: если бы она нуждалась в очках, она бы надела их, читая книгу, не так ли?

Его взгляд бродил по ее розовым щекам, сочным губам, по безупречно-гладкой коже, и по волнистым волосам, которые, казалось, позолотило само солнце.

Черты лица Алисы нельзя было назвать классическими: нос был несколько узок, а губы — чересчур пухлыми, но в ее лице была утонченная красота. Естественного совершенства не нужно поправлять. Даже во сне она была как ангел.

Она спала, а он ерзал в кресле и думал: чем эта женщина так завораживает? Глаза Клэйтона поймали легкое колыханье ее грудей во сне под свитером, и желание вновь охватило его. Пробормотав что-то, он решил, что эта женщина — ведьма. Как иначе она могла волновать его, даже не просыпаясь? Может быть, она незримо сотворила над ним заклятие в ночь Всех Святых. Это, по крайней мере, объяснило бы те эротические сны, что снятся ему каждую ночь с их встречи. Такие сны не для его возраста. Ему уже тридцать четыре года. Он достаточно зрел, чтобы контролировать свои сны — и свои гормоны. Клэйтон удивился ее длинным ногам: теперь они казались даже длиннее, чем в его снах. Невероятно!

Он почувствовал, как кровь прилила к низу его живота. Ведьма. Она хочет погубить его, она скрутила все его нутро в тугой узел желания и продолжает искушать его!

В эту секунду Алиса вдруг открыла глаза и захлопала ресницами. Книга выскользнула из ее рук и упала на пол.

Клэйтон быстро отвел взгляд и уставился в книгу, лежавшую на его коленях. Он переждал бешеное сердцебиение и посмотрел на Алису с дружеской улыбкой.

— Проснулись?

Алиса, отбросив волосы со щеки, села на кушетке. Оглядев комнату, она нахмурилась.

— Который час?

— Половина первого. — Он усмехнулся тайком, когда она наклонилась за книгой, и, поднимая ее, попыталась скрыть от него название. — Не думал, что вы будете дома.

— Отчего же? Я живу здесь.

— Но сегодня пятница.

— И что же?

Он увидел, как она покраснела.

— Думал, что вы пойдете куда-нибудь с другом.

Ее смущение возрастало. Клэйтон нахмурился: он знал, что Алиса не замужем, и он не видел вокруг нее ни одного стойкого поклонника. Теперь оказывается, что у нее нет даже бой-френда. Может быть, мужчины в этом городе ослепли — или просто глупы? Такую женщину нельзя не заметить. Она прямодушна и порядочна, и одновременно сексуальна, как нимфа. Неуверенный в том, что поступает верно, Клэйтон спросил:

— Полагаю, вы встречаетесь с кем-то?

Она вздернула подбородок: ее смущение как рукой сняло. В ее голубых глазах заплясали опасные голубые огоньки.

— Само собою, и это вас, конечно, не касается. Насколько я помню, Мод говорила, что вы работаете допоздна и тоже не встречаетесь с женщинами.

Взгляд, которым она его наградила, прожег его до костей.

— Я нисколько не ставлю вам в упрек, что у вас нет бой-френда. Мне просто удивительно это — такая женщина, как вы…

— Что вы имеете в виду? — Ее пальцы сжались в кулаки.

Клэйтон улыбнулся. Она была еще красивее, когда сердилась. В ней было прекрасно все: от румянца, покрывшего ее щеки, до гордо вздернутого подбородка.

В течение всей взрослой жизни он узнал о противоположном поле две важные вещи: никогда не обещай женщине того, чего не можешь, и поступай с ними честно. Его связи с женщинами основывались на взаимной физиологической потребности, на уважении, на понимании. Но ни одна женщина не могла сравниться с работой — по силе страсти, с которой он к ней относился, по вдохновению, которое она ему придавала. Он и думать не думал о том, чтобы давать Алисе какие-то обещания, но отнестись к ней честно в его силах.

— Я имею в виду, что вы очень привлекательны и желанны. Я никогда не смог бы представить, что вы, такая, будете сидеть в свободное время дома и читать книгу.

Она отвела взгляд и посмотрела на оранжевое пламя камина.

— Мы живем в девяностых, доктор Уильямс. В наше время, чтобы провести приятный вечер, женщина уже не нуждается в обязательном порядке в компании мужчины.

Он прищурил глаза.

— Я и не говорил, что женщина нуждается в этом.

Его пальцы теребили страницы книги, лежавшей на коленях. Черт бы побрал ее честность и прямодушие! За три прошедших дня Алиса впервые не скрывала своих эмоций (не считая, конечно, испуга в тот день, когда он незваным “прибыл” в ее дом). Было приятно наблюдать в ее влекущих голубых глазах нечто отличное от холодной учтивости.

— Итак, Алиса Джоргенсен, ведущий специалист по информации Научного центра Университета Харпера, скажите же мне, отчего это вы все время избегаете меня?

Она мельком взглянула на него.

— Я и не думала избегать вас!

— В самом деле? — Он притворно-изумленно приподнял бровь.

— Каким образом я могу избегать вас, если вы живете у меня в доме? — Она гордо вздернула подбородок, но взгляд ее упал на ворот его рубашки в голубую полоску. Встретиться с его глазами она не решилась.

— За три дня, что я живу здесь, вы лишь однажды соизволили разделить со мной завтрак, а в остальное время я видел вас выходящей из дверей либо уходящей к себе в спальню. — Он закрыл книгу и забарабанил пальцами по обложке. — Может быть, вы нервничаете в моем присутствии, Алиса?

— А у меня есть причины нервничать? — Она взбила подушку в шелковом бежевом чехле с вышивкой.

Клэйтон улыбнулся: она избегает прямых ответов на вопросы.

— Нет, конечно. Просто я подумал, раз мы работаем в одном учреждении, то могли бы стать друзьями.

— Я — обычная служащая университета, работник библиотеки, а вы, вероятно, работаете по правительственному гранту над каким-то, бог весть каким, секретным проектом. Поэтому я не считаю вас коллегой.

— Ну что ж, вы правы. Дружба, и я так считаю, должна основываться на каких-то общих чертах.

— Например?

Клэйтон окинул комнату взором.

— Например, книги! — Он поднял книгу, лежащую у него на коленях. — Кажется, мы оба любим книги?

Она на минуту замолчала, затем признала:

— Вероятно, вы правы.

Встав, Алиса потянулась, взяла книгу и засунула ее между стопками других книг на одну из полок. Затем обернулась к Клэйтону, стараясь подавить зевок:

— Я надеюсь, вы не подумаете, что я избегаю вас, если я удалюсь под тем предлогом, что уже — ночь?

Клэйтон также поднялся, положил свою книгу на кресло и взял в руки поднос с пустыми тарелками.

— Я даже присоединюсь к вам, — и тут же пожалел о том, что сказал эту фразу, представив себе Алису в постели: слишком соблазнительной была фантазия и слишком активными — гормоны.

Алиса поставила перед камином экран. Огонь почти угас, лишь одно полено тлело. Когда она заговорила, ее голос слегка дрожал.

— Какую книгу вы читали?

Он не решился сказать, что вытащил книгу наугад.

— Одну из наиболее интересных, что довелось мне прочесть. Захватывающее чтение.

Впрочем, в данный момент это казалось правдой: любая книга, что он замечал в этом доме, оказывалась захватывающе интересной.

Алиса нагнулась и подняла книгу. Громко расхохотавшись, она затрясла головой:

— Теперь я думаю, у нас куда меньше общего, чем вы представляете, доктор Уильямс.

— Просто Клэйтон.

Он перехватил поднос одной рукой и взглянул на обложку книги. На ней было написано: “Репродуктивная система подковообразного краба”.

Алиса продолжала давиться смехом, однако пожелала ему спокойной ночи — и оставила его в растерянности посреди комнаты с книгой в руках.

Алиса остановилась на красный свет и мельком, стараясь быть незамеченной, взглянула на человека, сидящего на заднем сиденье. Она никак не могла понять, что расстроило ее более: наглость его, проявленная в этом поцелуе, или то, что поцелуй был так невесом, так нереален, что можно было подумать, будто это лишь ее фантазия. Вот только что она чувствовала на своих губах сладчайший поцелуй из всех, и Клэйтон уговаривал ее не думать, а лишь чувствовать — а секундой позже он уже просил ее подождать, пока он возьмет из комнаты пиджак.

Зажегся зеленый, Алиса тронулась с места, подыскивая место для парковки. По субботам Главная улица всегда запружена толпой и машинами. За последние годы разросся и увеличил свою значимость университет, но Главная улица всегда оставалась Главной. Универмаг “Грэнди” сохранил всю клиентуру, которая оценила его еще в год открытия — 1955; “Сэм Сандвич шоп” по-прежнему славился своей кулинарией; парикмахерская “Клайд” оставалась верна классическим моделям и не променяла его на сумасшедшие изыски модных парикмахеров, экспериментировавших с бритыми головами. Харперский банк был куплен пару лет назад каким-то мощным финансовым конгломератом, но служащие его были все теми же приветливыми, доброжелательными людьми, что принимали чеки Алисы еще в ту пору, когда она получила свою первую работу — оператора автомата с мороженым на “Дэйри Фриз” в то лето, когда ей исполнилось шестнадцать лет.

Около пяти лет назад вблизи университета построили торговый центр, который включал в себя два больших универмага и множество разнообразнейших кафешек и магазинчиков, предназначенных для студенческой братии: пиццерию, магазины пластинок и книг, аптеку, — и еще дюжину лавок, в которых чудаковатые продавцы торговали странной на вид одеждой.

Но Алиса предпочитала делать покупки не рядом с работой, а на отдаленной, но традиционно добропорядочной Главной улице.

Она подрулила к только что освободившемуся месту как раз напротив булочной Анн-Мэри.

— Хозяйственный магазин через четыре дома, — сказала она Клэйтону, указывая налево. — Вон там.

Ей не хотелось, чтобы Клэйтон ходил за ней по пятам все утро, тем более не хотелось сопровождать его, будто влюбленная школьница. Алиса не могла понять, с чего началось глупейшее увлечение Клэйтоном, однако собиралась положить этому наваждению конец прямо сейчас.

Он растерянно взглянул на разноцветье вывесок и витрин:

— Разве вы меня не проводите?

— Мне ничего не нужно в хозяйственном магазине. — Алиса открыла дверцу автомобиля, недоумевая: неужели в его голосе действительно слышались обида и боль? — Я уверена, что вы справитесь с этим самостоятельно.

Не может же, в самом деле, мужчина расстроиться из-за того, что она не пошла с ним бродить вдоль полок со средствами для прочистки труб и клапанов для сливных бачков? Она вытащила из багажника тюк одежды, предназначенной в чистку, и закрыла дверцу. Она взглянула на Клэйтона с недоумением: отчего, черт побери, он выглядит как маленький мальчик, которому только что отказали в покупке очередной пасхальной игрушки?

— Жду вас здесь через час.

И не дожидаясь ответа, Алиса поспешила прочь, пока не передумала и не провела пол утра среди бачков, упаковок с химикатами и слесарного инструмента.

Клэйтон почти с суеверным страхом глядел на стенд, забитый всякого размера и форм трубами. Были здесь трубки, согнутые под углами в сорок пять и девяносто градусов. Были в виде буквы S, и буквы V, и даже буквы Т. Были емкости с вентилями, и накопители, и дроссели. Были и сопутствующие товары: средства чистки и смазки, по меньшей мере пяти типов. Трубы и трубки разнообразной длины достигали потолка. И, будто разнообразия форм было недостаточно, чтобы свести с ума любого, были представлены сантехнические устройства еще и различных размеров.

Клэйтон вздохнул, закрыл глаза, вознес молитву Богу ремонта домашнего инвентаря — и сделал единственное, что представлялось логичным. Он взял с полки несколько кратких инструкций для начинающих мастеров, услужливо разложенных производителями запчастей. Ему вдруг показалось нелепым то, что он, достигнув возраста тридцати четырех лет, ни разу не сделал ничего по дому своими руками.

Получасом позже улыбающийся Клэйтон покинул магазин с сумкой, набитой запасными частями, инструментом, и дюжиной инструкций. Он подошел к машине и поместил свои сокровища на заднее сиденье, где Алиса уже успела разложить взятую из чистки одежду. Закрыв дверцу, Клэйтон покачал головой: кому пришло бы в голову оставить покупки в незапертом автомобиле? Алиса будто призывала на свою голову грабителя. Впрочем, кому придет в голову умыкнуть эти мрачные костюмы грязно-коричневого и похоронно-черного цвета? Если бы кто-то решился на это, то оказал бы услугу молодой женщине.

Она ему нравилась сегодня: уютная, милая и домашняя — в объемном не по размеру свитере, в поношенных джинсах, — вся пахнущая кленовым сиропом и кофе. Он все еще ощущал на своих губах теплоту ее дыхания, ее реакцию на поцелуй, который случился на лестнице их старого дома. У него едва хватило тогда силы воли остановиться на легком поцелуе.

Клэйтон пристально взглянул на запруженный суетливой толпой тротуар. Алисы нигде не было видно. Он стал гадать, в каком из магазинов она может быть, а потом устремился к одному из них. У него не было уверенности, что Алиса — в нем, однако ему сейчас хотелось там быть. От магазинчика шел аромат свежеиспеченных кренделей с корицей: то была булочная Анн-Мэри.

Еще десятью минутами позже Клэйтон остановился возле прозрачной витрины аптеки, за которой увидел Алису. Она читала аннотации, закусив нижнюю губу. Он не возражал бы, если бы эти ослепительные зубки впились по крайней мере в одно из трех частей его тела. Впрочем он не возражал бы против любого прикосновения ее губ. Он вошел: оказалось, она читает один из бестселлеров, которые были выставлены на стенде книжного лотка. Взглянув на нее еще раз со стороны, он поразился: насколько искусительно красива она даже за чтением книг. Он глубоко вздохнул, подошел и встал прямо за ней.

— Ищете что-то особенное?

Она быстро обернулась.

— Клэйтон!

Он вопросительно поднял брови:

— Вы ожидали еще кого-то?

Он осмотрел обложки книг: на некоторых было больше обнаженной плоти, чем в колонии нудистов; на других были невинные цветочки, а одна изображала какого-то несчастного, лежавшего ничком с топором в спине.

Ничего не скажешь, интересная подборка!

— А я думала, что вы в магазине, — растерянно сказала она.

— Я и был там. — Он выбрал книжку с искусительной женщиной на обложке: огромные груди вываливались из глубокого выреза ее платья, а из-под мини-юбочки “вырывались” на простор длиннющие шикарные ноги. Некий молодец, весьма похожий на пирата, крепко держал эту даму за все нужные места.

Клэйтон протянул книгу Алисе.

— Вот эта неплохо выглядит, — и он усмехнулся.

Краска залила щеки Алисы, и она быстро сунула книгу на полку:

— Это не та книга, которая мне нужна.

Она задумчиво посмотрел на обложку: блондинка на ней, хотя и отдаленно, напоминала Алису.

— А что вам нужно?

Алиса двинулась прочь от полки.

— Вероятно, они таких здесь не держат. — В руках у нее была красная пластиковая корзинка. — А вы нашли то, что искали?

— Да, и полагаю, что протечка будет-таки ликвидирована еще до обеда.

Она остановилась, разглядывая витрину сувениров, приукрашенную ко Дню Благодарения, а Клэйтон, улучив момент, заглянул в ее корзинку. Его взору предстал полный набор вещиц, удовлетворяющих женские нужды: три упаковки трусиков, увлажнитель, шампунь и кондиционер, упаковка тампонов, дезодорант. Но, прочитав надпись на упаковках, занимавших добрую половину корзины, Клэйтон удовлетворенно улыбнулся: если только она не запаслась заранее рождественскими кулинарными подарками, то теперь он знает ее слабости: целых три коробки пирожных с кокосовым кремом!

— Вы уже все купили? — спросил он.

— Нет еще. Да вы идите по своим делам, не беспокойтесь. — Она отодвинула корзину подальше от его любопытного взора. — Встретимся у машины.

— О, у меня нет никаких особых дел, я просто подумал, что смогу купить еще кое-что, если вы задержитесь. — Он подобрал стоявшую на полу корзинку. — Вы не возражаете?

— Здесь свободная страна. — Она поспешно положила в корзину взятые с витрины две оранжевые свечки и, спохватившись, высыпала на тампоны, чтобы прикрыть упаковку бумажных салфеток.

Клэйтон понимающе улыбнулся и двинулся к витринам, на которых были представлены предметы гигиены для мужчин, упакованные, завернутые и спрятанные самыми хитроумными способами в самые разноцветные упаковки.

Все эти годы он прислушивался в голосу своих женатых коллег и не ходил в магазины с женщинами, и лишь теперь обнаружил, насколько интригующим может быть это занятие. Выбор Алисы рассказал ему о многом. Она не купила ничего из косметики — значит, красота ее сугубо натуральная, не приукрашенная; шампунь, приобретенный ею, один из самых дешевых. И не то чтобы она не могла себе позволить траты на дорогостоящую косметику и макияж, просто, очевидно, эти проблемы казались ей несущественными.

Что же касается кокосового крема — здесь особая история. Три коробочки, красиво обернутые серебряной фольгой, содержали самые дорогостоящие из ассортимента пирожных. Он готов был заключить пари, что пирожные стоят дороже всех остальных покупок, вместе взятых.

Бросив в корзинку тюбик крема для бритья и коробочку лезвий, Клэйтон поспешил за Алисой, направившейся к кассе. Кассирша, казалось, давно знала Алису.

— Я вижу, что вы нашли шоколадный спецзаказ у Ральфа, — жизнерадостно улыбнулась кассирша, пока машина считывала ценники с каждой упаковки.

— Да, я хотела поблагодарить его, но он куда-то вышел, — Алиса кивнула на пустую конторку у фармацевтического прилавка.

— Он отправился к Джимми — сделать стрижку. — Кассирша нажимала клавиши кассового аппарата. — Нужно, пожалуй, заменить эту рухлядь на хороший сканер.

Алиса засмеялась и поставила пустую корзинку на специальный столик.

— Сильвия, вы с Ральфом любите ваш магазин таким, какой он есть.

Сильвия протянула ей сдачу и дважды толкнула ящик кассы, прежде чем тот закрылся.

— Почему вы так думаете?

Алиса сунула сдачу в кошелек.

— Потому что будь все иначе, вы заменили бы кассу давным-давно.

Сильвия пробормотала что-то вполголоса и взглянула на Клэйтона.

— Вы нашли у нас все необходимое, молодой человек?

Алиса в это время, неосторожно отступив, наткнулась на него, и он удовлетворенно хмыкнул: горячая волна прошлась по его телу, когда Алиса невзначай прикоснулась к той его анатомической части, которую он тщетно пытался укротить все время, пока глядел на нее.

— Да, мэм. — Он вручил кассирше корзинку, продолжая глядеть на Алису.

Сильвия бросила быстрый взор на него, затем на Алису и от нее не укрылось то, что Алиса зарделась.

— Вы знакомы?

— Определенно, — коротко ответил Клэйтон.

Алиса отступила на шаг.

— Сильвия, разрешите представить вам доктора Уильямса. Он работает в университете и снимает у нас комнату с недавних пор.

Клэйтон поднял брови и бросил на Алису притворно-удивленный взгляд:

— Разве? Мне казалось, прошло уже несколько месяцев, или даже лет…

Сильвия тихо захихикала.

— Лет?.. — прошептала Алиса.

Он пожал плечами.

— То, чем я занимаюсь, не есть наука в привычном понимании. Нужно, пожалуй, прожить пару жизней, чтобы начать понимать хотя бы азы.

— И чем же вы занимаетесь, мистер Уильямс? — спросила Сильвия.

— Теорией относительности Эйнштейна.

— А, значит, вы математик?

— Что-то вроде того, — пробормотал Клэйтон.

Говорить, что он — математик — все равно, что сказать про Микеланджело — художник.

Конечно, ни то, ни другое не было ложью, однако не давало полной картины. Какая-то часть его работы основывалась на математических расчетах, но большая часть — на квантовой физике, знании законов времени и пространства, а главное, сказал бы он, — на удаче. Путешествия в пространстве — не точная наука; эта область исследований требует широких знаний в различных областях. Поэтому на вопросы о роде занятий Клэйтон всегда отвечал, что он работает над развитием теории относительности Эйнштейна. Это был наиболее краткий и точный ответ. К тому же, мало кто обладал достаточными сведениями о теории относительности, чтобы задавать после этого какие-либо дополнительные вопросы.

Клэйтон взглянул на чек — и протянул Сильвии деньги. Пока она отсчитывала сдачу, Клэйтон, заметив возле кассы горку шоколадок с кокосовым кремом, взял две плитки:

— Еще это, пожалуйста.

Сильвия подсчитала сдачу — и лукаво взглянула в сторону Алисы, стоявшей возле дверей.

— Жест джентльмена, — шепнула она Клэйтону.

Клэйтон перевел взгляд с Алисы на Сильвию:

— Я правильно угадал ее слабость?

Сильвия протянула ему сумку.

— Если вам когда-либо надоест математика, попробуйте себя в роли детектива.

— Спасибо, буду иметь в виду.

Клэйтон открыл дверь, и они с Алисой вышли на улицу. Холодный осенний ветер дохнул им в лицо. Запах горелой листвы и дыма из каминов и печей витал в прозрачном воздухе. Клэйтон подумал, что осень — замечательное время года. Он приложит все усилия, чтобы сегодня же вечером усадить Алису перед камином и поболтать с нею о чем-то еще, кроме любви к книгам. Он надеялся продолжить тот поцелуй, который он сорвал с ее губ на лестнице. Ему хотелось разложить этот поцелуй, это ощущение на тысячи составляющих. Во-первых, это было ощущение тепла, во-вторых, ощущение мягкости и шелковистости ее губ, в-третьих, вкус этого поцелуя. Если бы ей захотелось припомнить это еще раз, Клэйтон был бы счастлив.

Однако, подходя к машине, он отметил суровость вида и тона Алисы.

— Вам не следовало бы подшучивать над Сильвией, — сказала она, — только потому, что она была вежлива с вами, сделав вид, будто поверила тому, что вы — математик.

Улыбка сошла с лица Клэйтона.

— Почему вы думаете, что я над нею подшучивал? — спросил он, действительно оскорбленный.

— Разве нет?

— Нет. — Он остановился и пристально посмотрел на Алису.

С чего это она взяла? Того гляди, она решит, когда он предложит ей шоколад с кокосовым кремом, что он и над ней подтрунивает, поймав ее на том, что она обожает шоколад и кокосы.

— Мы с нею поделились одним секретом.

— Секретом? О чем?

Клэйтон посмотрел на ее соблазнительные губы.

— Если я скажу вам, это ведь уже не будет секретом, правда?

И, открывая дверцу машины, он начал насвистывать веселую мелодию.

В его жизни были поцелуи — и были ПОЦЕЛУИ. Поцелуй Алисы относились к последним, решил Клэйтон.

Губы ее были горячи, сладки, как рай, обещая более радужные и великолепные перспективы, чем Бюро туризма — на Карибских островах. Ему не хотелось покидать ее губ. Он и догадывался об этом — и боялся этого. Как Адам когда-то, он опасался идти по дороге Искушения, чтобы затем заплатить за свои грехи и оставить чудный райский сад.

“Алисе нужен мужчина, который смог бы реализовать себя как любовник на все сто процентов”, — подумал Клэйтон. А он — не может. Его целиком поглощает работа. Оставшееся — было хорошо для кратковременных связей, но только не для такой женщины. Алиса заслуживает гораздо большего, чем он может ей дать.

Он попытался высвободиться из ее объятий, но она крепче сжала его плечи и тихо застонала. Сладкий этот звук, сила ее желания поразили его воображение — и начисто исключили все его благие порывы. Сладость поцелуя не оставила ничего, кроме жгучего желания. Язык Клэйтона дерзко проник еще глубже. Алиса ответила ему робкими, застенчивыми уступками. Ее пальцы взъерошили волосы Клэйтона, вынуждая его продлить поцелуй.

С мучительным стоном Клэйтон сдался окончательно и притянул ее к себе. Он ощущал тяжесть ее грудей — давление ее стройного бедра на одну очень важную и чувствительную часть своего тела. Волна тепла и энергии, поднявшаяся в нем, могла несомненно, сдвинуть с места локомотив. Клэйтон оторвался от ее губ и много раз быстро поцеловал ее щеку. Он нежно прикусил мочку ее уха.

— Мне показалось, что земля сошла с орбиты.

Она улыбнулась, запрокинув голову, чтобы он смог поцеловать ее в шею.

— Похоже, я что-то сделала неверно, если все, что ты чувствуешь — это легкое отклонение с орбиты.

Она сняла одну руку с его плеча и прижала к его вздымавшейся груди. Сквозь толстый свитер он ощущал жар ее ладони.

“Боже мой, что мне делать? — думал он. — Я больше не могу сдерживаться, не доведя это объятие до его естественного завершения”.

Да, он не мог уже остановиться. Он чувствовал шелковистость кожи на шее Алисы, ее горячность под своими ищущими губами. Он отогнул ворот ее свитера и почувствовал, как цепкие пальцы Алисы проникли под его свитер, вызвав невероятный прилив желания, проникший к самому его центру.

Под ее шелковистой кожей с сумасшедшей скоростью пульсировала кровь. Он заставил себя отвести губы от ее шеи и, прижавшись к ней теснее, проговорил:

— Ты все делаешь прекрасно. Вот почему планета сдвигается с орбиты.

Она чувствовала его возбуждение — не могла сдержать торжествующей улыбки, но проговорила:

— По-моему, мы добивались сотрясения всех основ, а не просто подвижки.

Он крепко сжал ее и держал неподвижно. Он уже прошел наивысшую точку сопротивления. Если она опять прижмется к нему — он уже ничего не сможет с собой поделать.

— С первым же поцелуем я ощутил это “сотрясение основ”. Теперь настал черед взрыва.

Ее бедра жгли его тело, и искушение нарастало.

Она тихо рассмеялась и зарылась лицом в его свитер, только и сумев проговорить:

— Взрыв?..

Он обнял ее еще крепче и опустил подбородок на ее пушистые волосы:

— О, да…

Он молил, чтобы к нему пришли силы. Сладкий запах ее шампуня дразнил его чувства, а он пытался контролировать прорывающийся сквозь тело огонь. Он был захвачен ее магией, — и не мог этому сопротивляться. Она не флиртовала, она не имитировала интереса к его работе. Она даже не использовала ни сексуальных нарядов, ни макияжа, ни экзотических духов.

Она, волшебница, пряталась за очками в толстой оправе и темными мешковатыми костюмами — а по ночам избегала его, как чумы. Так почему теперь она лежит в объятиях Клэйтона на мокром кухонном полу, прижавшись щекой к его бешено бьющемуся сердцу? И почему он теперь отдал бы все на свете за минуту близости с ней?

Она попыталась высвободиться из его рук, но он сжал ее в объятиях.

— Клэйтон?

— Гм-м… — Он желал ощущать ее тепло и дальше.

Алиса отодвинулась, чтобы поглядеть на него и нежно провела рукой по его подбородку.

— Этого не должно было случиться.

— Я знаю. — Клэйтон попытался разгладить складку на ее подбородке. — Мне бы следовало держаться от тебя подальше.

Однако его голодный взор говорил о том, что этого он вовсе и не желал.

Она покачала головой.

— Нет, это мне следовало бы держаться подальше.

Клэйтон нахмурился: это было совершенно логично, однако больно задело его.

Да, ему следовало бы уйти. Она была его раем, ему хотелось оставаться в этом раю навечно — по это было опасно. Навсегда — с Алисой? Он не предусматривал такой вариант.

— Но почему? — спросил Клэйтон. — Чем я навредил тебе?

— Ты абсолютно ничем не навредил мне. — Алиса поправила свитер и отодвинулась. — Просто ты — мужчина не моего типа.

Он поднял брови и резко сел на полу:

— Откуда тебе знать, какого я типа мужчина?

Но почему он спорит с ней? Почему его так больно кольнула ее последняя фраза?

— Потому что я встречала людей такого типа. — Алиса прикусила губу и уперлась взглядом ему в грудь.

— И какого же я типа? — Клэйтон сумел сдержать обиду и злость: она сравнивала его с другими мужчинами — мужчинами из ее прошлого! Для нее он один из многих. Пусть он вундеркинд, гений — но он прежде всего мужчина, и не желает равняться с другими.

Алиса услышала боль и злость в его голосе и перевела взгляд.

— Ты — мечтатель, — пояснила она.

— Мечтатель?

— Ты работаешь над тем, чего я не понимаю — и чего не поймут девяносто девять процентов обычных людей. Твоя работа требует, чтобы ты находился во власти теорий, вращался в лабиринте гипотез. Ты производишь столь сложные математические расчеты, что они звучат, как иностранный язык. Ты не сможешь быть самим собой без твоей мечты. Тебе постоянно надо думать о будущем и спрашивать себя: “Что, если?” Ты раскрываешь очередную тайну природы — и тебе уже хочется бежать за другой. Тебе интересно: что там, за следующей дверью? Ты никогда не будешь удовлетворен тем, что имеешь. Потому что всегда найдется очередная закрытая дверь.

Клэйтон покачал головой и взглянул в ее голубые глаза. Если вглядеться — в этих глазах можно увидеть рай.

— Как бы мы стали жить с тобой и с твоими мечтами?

Он не понял, о чем говорит Алиса. Конечно, он думал о будущем и постоянно спрашивал себя: “Что, если?” Это было частью его натуры. Это для него естественно, как дыхание. Человек науки, он постоянно в поиске ответов на тот или иной вопрос. Теперь он отчаянно пытался понять, почему Алиса пытается улизнуть от него.

— Ты — мечтатель, а я — реалистка, — вздохнула она и закрыла глаза.

— Я — мужчина, а ты — женщина, — прорычал он в отчаянии.

Она печально покачала головой и встала.

Клэйтон продолжал сидеть на полу.

— Ты что, считаешь, что я — не мужчина?

— Конечно, мужчина. — Она поиграла прядкой волос, упавших ей на плечо.

— Тогда ты — не женщина? — Взгляд Клэйтон скользнул по ее телу.

Теперь-то он знает, что скрывается под этим пушистым свитером.

Она может прятать себя от всего остального мира, — но он знает. Он знает и желает ее.

— Ты намеренно не хочешь понять меня. — Алиса взяла губку, ведро, и стала собирать воду из-под мойки.

Клэйтон взглянул на ее округлую попку, и его вновь охватило желание. Он застонал. Алиса высунула голову из-под мойки:

— Ты что-то сказал?

Он с трудом выдавил из себя улыбку. Эта женщина сводит его с ума. Когда она так вежлива, так холодно предупредительна с ним, он уже готов извиниться за поцелуй и поклясться, что это никогда не повторится. Она провозгласила его мечтателем и сказала, что ей такие не интересны. По при этом ее влечет к нему: он чувствует это по ее отклику. Так какое отношение имеет его мечтательность к их обоюдному желанию?

— Я же просил не беспокоиться и не убирать здесь. Основная часть работы сделана. Осталось поставить новые трубы, и все будет работать, как новое, — сказал он, натягивая мокрые штаны.

Она глянула на него через плечо:

— Все и так должно было быть в порядке, учитывая, что трубы — новые.

Алиса в последний раз промокнула пол губкой.

Клэйтон взглянул на нее.

— А не хотите ли, чтобы Джордж и Герберт заменили и это? — Он потряс коленом трубы.

Нужно переменить тему, подумал он. Алиса действует, как профессиональная актриса. Ну, что ж, он ей подыграет. Он человек науки, а ученые известны своим терпением.

Алиса убрала ведро и губку в специальный отсек, устроенный Мод.

— Я бы вызвала мастера. Герберту нельзя позволять ничего делать в этом доме.

— Тогда давай работать. Подай-ка мне ту штуку, что лежит на коробке с инструментами.

Он опустился на колени перед мойкой и, пробормотав: “Терпение”, — приступил к работе.

Алиса обхватила руками шею Клэйтона и приникла губами к его рту. Теперь ей нужен был только этот поцелуй, которого она так жаждала за обедом. Она готова была упасть от восторга — единственное, что удерживало ее — это ствол дерева, к которому она была накрепко прижата.

Она мечтала об этом поцелуе весь вечер. То был поцелуй, который позволил ей ощутить вкус жизни. Принимая душ, Алиса думала о том, что Мод права: она прячется от жизни. Нет правил, по которым нужно жить. Почему бы ей не принять Клэйтона, такого интеллигентного, заботливого, красивого и сексуального? Сердце и разум останавливали ее — подсказывая Алисе, что нужно быть осторожней: он не останется с нею надолго. А кого это касается? И кого это ранит более всего? Ее настрой на связь с Клэйтоном пришел из реальности, а не из мечтаний.

Она раскрыла уста и запустила пальцы в густые волосы Клэйтона.

Прошло много времени с той поры, когда она была с мужчиной или желала мужчину столь же страстно, как она желала теперь Клэйтона.

Она почувствовала, как напряглись и набухли ее соски под тонкой тканью бюстгальтера. Горячий огонь желания лился, казалось, из всех ее пор. Желание, подавляемое годами, прорвалось и вышло из-под контроля.

Нет, она ошибалась: ни одного мужчину в своей жизни она не желала столь же страстно, как Клэйтона в эту минуту. Одним своим поцелуем он пробудил в ней такой голод, воспламенил такие чувства, которых она в себе и не подозревала. Чтобы хоть частично реализовать это жгучее желание, она впилась зубами в его нижнюю губу. Клэйтон застонал, но от удовольствия, а не от боли — и отпустил ее. Он начал страстно целовать ее шею.

— Ты хоть понимаешь, что ты со мною делаешь? — простонал он.

Алиса откинулась назад, пытаясь пригладить развеваемые ветром волосы, и шепотом переспросила:

— Наверно, то же самое, что ты делаешь со мной?

Он коснулся губами ее затылка и начал целовать обнаженную часть шеи между воротом блузки и шелковистыми волосами. Руки его скользнули по спине Алисы и охватили ее ягодицы, одновременно приподняв все ее тело так, что она почувствовала его возбуждение, дошедшее до крайнего предела.

— А что я делаю с тобой?

Она вздохнула и почувствовала, что тает в его объятиях. Он ощущал то же, что и она — Алиса была уверена в этом.

— Я чувствую себя так, будто я в огне.

Он притронулся губами к вороту ее жакета:

— Ты права: со мной — то же самое. — Клэйтон поднял руку и отвел золотую прядь ее волос, что упала на лицо. — Что ты предлагаешь сделать, чтобы выйти из этого огня?

— Разве что выпить шоколаду с печеньем, а? Может быть, станет легче?

Он поцеловал ее в щеку:

— У меня на уме было совсем не это.

Она поправила рассыпанные ветром волосы и сунула замерзшие руки в карманы. Теперь, когда Клэйтон перестал целовать ее, она почувствовала холодный северный ветер, увидела, как летят по ветру опавшие листья, ощутила запах дыма из каменных труб — запах осени. Прекрасное время, чтобы запереться дома с любовником и утонуть в его объятиях.

— Какие у тебя планы?

Клэйтон взглянул на окна дома, где находились Мод, Герберт и Джордж. Затем обратил взор на дом Алисы — пока пустой, но ожидающий заселения. Отступил от Алисы, и осенний ветер заставил их поежиться.

— Дело в то, что Герберт с Мод надеются посмотреть вечерком видеофильмы.

Алиса взглянула на окна своего дома и нахмурилась. Как могла она забыть о дяде и тете? У тети Мод будет удар, бедный Герберт в ярости и разочаровании разобьет античные статуэтки с камина в гостиной, если войдя в дом, обнаружит их с Клэйтоном в постели.

Великолепно! Только она решила начать жить снова, как обнаружила, что свободы у нее не больше, чем у школьницы. И почему она не стала жить отдельно несколько лет тому назад? Она в растерянности изучала коричневые кроссовки Клэйтона, заваленные желто-оранжевыми кленовыми листьями, и думала в отчаянии, что ни за что не бросит Мод и Герберта одних. Они зависят от нее; они члены ее семьи и Алиса ответственна за них.

Может быть, нужно поставить точку в этой нелепой ситуации прямо сейчас, пока она не вышла из-под контроля? Прятаться по углам, бегать друг к другу в ночи и бояться, что скрипнет кровать — все это вовсе не романтично. Это почти приводило ее в отчаяние.

Она вновь взглянула на коричневые брюки и вязаный свитер Клэйтона. Коричневая кожаная куртка, удобная и вполне заношенная, дополняла его костюм. В наступающих сумерках она не могла видеть выражения его лица, но понимала, что он так же напряжен и разочарован, как и она.

Не осознавая, что делает, Алиса протянула руку и нежно погладила его по щеке. Его кожа была будто высечена из шероховатой поверхности гранита.

— Видеомагазинчик есть в парке, возле университета, — проговорила она.

Он повернул к ней лицо, взял ее ладонь и поцеловал. По ее телу пробежала дрожь: язык его коснулся самой линии сердца на ее ладони. Он схватил ее за руку и потащил к тому месту, где была припаркована его машина.

— Только постоянно напоминай мне, — сказал он, — видео, видео, видео.

Клэйтон взял в руки еще одну видеокассету и нахмурился.

— Неужели у них нет ничего без секса?

Это была уже пятая кассета, помеченная символом “R”. Меньше всего ему хотелось сидеть нынче вечером с Алисой и смотреть на экран, где кто-то занимается сексом. Он не выдержит еще одного искушения в этот вечер. Находиться рядом с Алисой — и не прикоснуться к ней и без того было достаточным наказанием для Клэйтона.

Он поставил кассету на место и взял следующую. На упаковке был изображен некий монстр, вырывающий из несчастной жертвы кишки. Клэйтон с содроганием отставил прочь и эту кассету.

Сзади подошла Алиса.

— Я, кажется, нашла то, что должно удовлетворять твоим запросам: новый фильм, без секса, без насилия, сделан профессионально, — проговорила она с легкой улыбкой на губах.

Он взглянул на кассету — и сам не смог удержаться от улыбки. Очередной опус “Диснея”, мультик.

— Неужели я произвожу впечатление недоумка?

— Нет. — Она взяла кассету у него из рук и поставила обратно на полку. — О вкусах Мод и Герберта можешь не волноваться.

Он взглянул на ассортимент новинок.

— Что они любят смотреть?

— Мод спать ложится рано и потому не досматривает фильм до конца.

— А Герберт?

— А дядюшка вообще не может не прикорнуть после сумерек.

Она выбрала почти наугад одну из кассет и вручила Клэйтону:

— Эта сойдет, если ты любишь вестерны. А вот это — приключенческий фильм. Я слышала, интрига там закручена весьма лихо, — добавила она, снимая с полки еще одну кассету.

Клэйтон наблюдал, как растет стопка отобранных кассет.

— Ты что, смотрела все эти фильмы?

Если бы он не сослался на намерение поехать за кассетами, то мог бы сейчас повезти Алису в кино. Тогда бы они смогли побыть пару часов наедине.

— Я не видела ни одного из этих фильмов, — ответила Алиса, продолжая просматривать каталог.

— Тогда откуда тебе знать, хороши ли они?

— Я читаю обозрения. — Ее лицо осветилось улыбкой, и она, увидев еще одну кассету, добавила к стопке и ее.

Она посмотрела на фотографию актера, который был провозглашен самым сексуальным мужчиной Америки. Актер выглядел мужественно, у него была брутально-массивная челюсть и пронзительные голубые глаза.

— И что такого интересного именно в этом фильме? — Он уже знал ответ, но ему хотелось подразнить Алису.

— Видишь? Он признан лучшим актером года.

Клэйтон усмехнулся и пошел к кассе:

— Давай выбираться отсюда, иначе ты скупишь весь магазин.

Он передал стопку кассет тинэйджеру за стойкой кассы.

— Завтра обещали целый день дождь. Можно ли придумать что-нибудь лучше, чем смотреть фильмы в дождливый день?

Он-то точно знал, как ему хочется провести дождливое воскресенье: с утра заняться любовью с Алисой — и не прекращать этого приятного дела до самого вечера.

Алиса первая нарушила повисшее между ними тягостное молчание. Она нервно поправила пуговицы на жакете и проговорила:

— Ну, нет. Это все равно что без конца смотреть по телевизору футбольные матчи.

Если бы она не стояла сейчас прямо перед ним, Клэйтон никогда бы этому не поверил. Она выглядела помятой, безмерно усталой — и головокружительно сексуальной. Похоже, на ее долю пришелся такой же изматывающий день, какой был у него. Боже, как он скучал по ней! Он провел всего лишь выходные в ее компании, несколько раз поцеловал ее — и вот уже чувствует себя совершенно потерянным. Что же будет, когда они станут любовниками?

Он заметил, что роза, которую она сжимала в руках, дрожит. Широкая улыбка на его лице погасла и сменилась сочувственной. Ему захотелось приласкать ее.

— Не пора ли уже спросить “Как прошел день?”

Она теребила стебель розы и старалась удержать подступившие к глазам слезы.

— Мне не хватит оставшегося дня, чтобы рассказать, как мне было тяжело.

Она понюхала розу. Ее влажные от слез глаза встретились с его взглядом поверх белых лепестков.

— Спасибо. Я думала, ты изменил решение.

Нужно было принести дюжину роз, а не одинокий цветок. Но он подумал, что одна белая роза скажет более, чем дюжина красных. Он посмотрел на цветок:

— Как он одинок, правда?

Она некоторое время изучала розу, а затем лучезарная улыбка осветила ее лицо.

— Нет, Клэйтон, она выглядит чудесно!

Он понял: ни один из них не говорил о розе. Клэйтон подошел и отвел с ее лба прядь волос. Будто волны золотого шелка скользнули меж его пальцев.

— Так же, как и ты.

Она усмехнулась и покачала головой:

— Ты без контактных линз?

— Нет, они при мне. — Он погладил мягкий изгиб ее щеки, и палец его ласково коснулся темных теней под глазами.

Бессонные ночи сказались на обоих. Он не мог оторвать от нее взгляда. Она была прекрасна. Начиная от больших голубых глаз — и до чувственного рта, который будто молил о поцелуях. Поцелуях, которые теперь он мог дарить ей не опасаясь — и не прерываясь. Он наклонился и поцеловал ее.

— Это твоя манера спрашивать что у нас на обед?

Взгляд ее не мог оторваться от его губ.

Клэйтону стало трудно дышать. Он отступил. Если она так и будет смотреть на него, ни один из них не приступит к обеду. Единственный запах, который он ощущал, это был ее аромат: смесь свежего запаха шампуня и неуловимого аромата, который и должен был бы называться просто Алиса. Запахи пищи не дразнили его чувств. Очевидно, она еще не успела приготовить обед.

— Чего ты желаешь: чтобы мы пошли куда-нибудь пообедать, или чтобы я принес что-нибудь в дом? — решившись, наконец, спросил он.

Она хитро на него посмотрела:

— Ты любишь пиццу?

— Обожаю. Я могу есть ее семь дней в неделю. — Что он и делал прежде, чем переехать сюда.

— Великолепно. Я буду через двадцать минут. — И с озорным смехом Алиса повернулась к лестнице. — Заплати человеку, когда он принесет ее. — Она продолжала подниматься по лестнице. — Деньги на столе.

Клэйтон усмехнулся, когда она исчезла наверху. Он впервые отпросился с работы пораньше. Ребята заказали пиццу на вечер, и дружно, с понимающими улыбками, выпихнули его за дверь. По правде сказать, толку от него в тот день было мало. Дважды его заставали дремлющим за столом. В третий раз Ричард Стоумер глянул ему через плечо и застал его рассеянно калякающим лист бумаги. И отпустил по этому поводу колкость. Доктор Клэйтон Уильямс рассеян на работе? Такого еще не было. Не было и того, чтобы он уходил с работы раньше других. Что с ним происходит? Что наделала Алиса? Он не только провел весь день в грезах о ее обольстительном теле, он представлял себе ее улыбку и то, как внутри разливается тепло, когда она входит в комнату.

Его взгляд остановился на верхней лестничной площадке, где только что стояла Алиса. Удивительная догадка посетила его, и он даже схватился за столбик перил. Он влюбился! То было единственное объяснение. Он и раньше испытывал желание, его обольщали и околдовывали, но теперь с ним творилось нечто совсем иное. “Умный пойдет в гору”, чтобы одолеть ее — вот был его девиз. А разве он — не умный? Разве у него нет дипломов, свидетельствующих об этом? Так почему же он стоит здесь, образно выражаясь, со своим потерянным сердцем в руке, и думает, как бы заставить Алису принять его — вместо того, чтобы вложить сердце обратно в грудь и наполнить себя смелостью и дерзанием?

Шаги Алисы растерянно затихли, как только она вошла в кухню. Кухня была безупречно убрана и пуста.

Где Клэйтон?

Она услышала какие-то звуки в столовой и вошла туда. Губы ее тронула улыбка, когда она увидела, что там творится. Клэйтон накрыл стол на двоих. Две витые белые свечи освещали комнату. Хрустальная салатница была наполнена свежесделанным салатом. Взгляд ее упал на человека, виновного во всем этом. Он стоял возле буфета и осторожно перекладывал куски дымящейся пиццы на тарелки.

Он галантно отодвинул для дамы стул:

— Ваш обед подан.

Алиса села и улыбнулась, а он протянул ей льняную салфетку.

— Спасибо.

“Так недолго и привыкнуть возвращаться домой после тяжелого дня и встречать такой вот прием”, — подумала Алиса. Из гостиной доносилась тихая музыка: очевидно, Клэйтон отыскал джазовую коллекцию Герберта. Свет свечей играл на хрустальных бокалах, от пиццы исходил божественный аромат. Если Клэйтон решил ее соблазнить — то единственное, чего не хватает, это вина.

— Прости, — сказал он, будто читая ее мысли, — но из напитков могу предложить лишь пиво, виноградный сок и содовую Я не нашел здесь вино, но принес бутылку шерри.

Алиса закусила губу, чтобы не рассмеяться. Слишком много всего для соблазнения.

— Я, пожалуй, предпочту содовую. Мод не держит в доме алкоголя из-за Герберта. После того, как он вернулся из-за границы, он… Как бы это сказать? Лучшим его другом стала бутылка.

— И эта дружба до сих пор крепка? — Клэйтон открыл бутылку содовой и налил ей.

— Нет, но Мод не хочет искушать судьбу. — Алиса взяла из рук Клэйтона бокал. Было что-то необыкновенное в том, чтобы пить содовую из хрустального бокала.

Клэйтон наполнил свой бокал и сел.

Я хочу предложить тост.

— За что? — Она подняла бокал и удивилась странному свету, что наполнил его глаза. О чем это он подумал?

— За нас, — прошептал он.

Алиса усилием воли прогнала желание. Теперь стало ясно, о чем он думал. То же самое занимало всю неделю и ее мысли. Клэйтон настроен на ту же волну, что и она. Нервная улыбка пробежала по ее губам. Сегодня ночью она претворит в жизнь тот сон, который мучит ее со дня, когда Клэйтон появился у них в доме. Они с Клэйтоном должны стать любовниками.

Они сдвинула бокалы:

— За нас.

Клэйтон вошел в гостиную и застонал от отчаяния. Он догадывался, что опоздал. Но выражение его лица смягчилось, когда он взглянул на Алису, уснувшую на кушетке.

Он сам во всем виноват. После обеда Клэйтон настоял на том, чтобы Алиса послушала музыку, пока он будет разжигать камин. После того, как в камине загорелся веселый огонь, он вернулся в кухню и все там убрал. У Алисы был тяжелый день, и Клэйтон хотел, чтобы она отдохнула и расслабилась, наслаждаясь их первым вечером вдвоем. Загрузив посудомоечную машину и приведя в порядок столовую, он бросился наверх, чтобы принять душ.

Клэйтон почесал только что выбритый подбородок, затем подбросил в камин еще одно полено. Вот что наделали те пять минут, что он потратил на бритье. Похоже, Алиса не оценит тщательность его бритья в эту ночь. Он сел возле камина и смотрел, как разгорается полено.

Терпение! Когда он утерял свое терпение?

Клэйтон глянул через плечо на женщину, что спала, свернувшись, на кушетке. Она выглядела как златокудрый ангел, вся — свет и женственность.

К обеду Алиса вышла в блузке цвета слоновой кости, которая напомнила ему мужскую рубашку. Рюши, что ниспадали от ворота, весь обед притягивали его взор к ее бюсту. Отменно сшитые светло-бежевые брюки были перехвачены в талии золотистым поясом, делавшим ее стан еще стройнее. В полчаса Алиса превратилась из строгой классной дамы в соблазнительную девушку, а теперь, во сне, была еще сексуальнее.

Клэйтон поднялся и потянулся, усевшись в то же кресло, что и в прошлую ночь. Перед ним был чудесный вид: спящая Алиса на фоне горящих в камине поленьев. Он взглядом ласкал женщину, спящую в золотом свете огня.

Что заставляет людей влюбляться друг в друга? — спрашивал он себя. Внешность? Манеры? Слова? Или же какая-то скрытая от глаз механика, с которой рождаешься, будто с определенным набором генов? Может быть, влюбившись, он сможет оставить команду, работающую над темой телепортации, и начать свой собственный научный проект. Если Клэйтону удастся разгадать, что именно инициирует любовь и усиливает ее — то у него появятся неограниченные возможности. Он сможет влиять на весь мир.

Клэйтон усмехнулся, мысленно увидев себя принимающим Нобелевскую премию. И все — благодаря Алисе.

Гормоны, сердце, мысли… Мысль о гормонах была ему понятна. Его гормоны время от времени бесновались с тех пор, как ему минуло пятнадцать. С момента же встречи с Алисой, организм Клэйтона продуцировал любовную химическую субстанцию двадцать четыре часа в сутки.

Сердце — это совершенно иная история. Влияние, которое на него имела Алиса — было почти фатальным. Оно билось себе спокойно, в ритме предыдущей жизни, и вдруг — бац! — появлялась Алиса. И сердце пускалось в галоп. Когда ему хотелось поцеловать Алису, этот галоп усиливался и кровь мчалась по жилам так быстро, что ей не хватало времени на подзарядку кислородом. Этим и объяснялись головокружение и дрожь, которые он чувствовал каждый раз, когда целовал Алису. Дважды, когда он смотрел в ее глаза, он готов был поклясться, что его сердце и вовсе перестало биться. Малейшая улыбка Алисы заставляла его сердце замирать — и ее смех вполголоса освещал для него весь мир. Ни одна женщина никогда не имела на него такого влияния. Это вызывало множество проблем. Как он мог сконцентрироваться на работе, если все его мысли были об Алисе и ее упоительных поцелуях? Ни одна женщина не смела до сих пор вмешаться в его работу, никогда желание не приходило в противоречие с работой, и он теперь не знал, как с этим справиться.

Вытянув ноги, Клэйтон откинулся в кресле. Голова нашла удобное положение между спинкой кресла и подлокотниками. Он увидел, как легкая улыбка играет на губах Алисы, и думал о том, что ей может сниться.

Любовь — эмоция сложная. Сердце подсказывало Клэйтону, что Алисе нужно дать выспаться. Его беснующиеся гормоны подсказывали, чтобы он разбудил ее горячими, долгими поцелуями, рассказал ей о своих чувствах — а затем отнес ее наверх и продемонстрировал их. А разум предупреждал: осторожно! Нужно помедлить и дать ей свыкнуться с ним. Тридцать четыре года понадобилось, чтобы любовь нашла его, и он совсем не желал, чтобы его поспешность спугнула Алису. Может быть, он неправильно понял те горячие взгляды, что она бросала на него за обедом. То была их первая ночь вдвоем. Мод и Герберт будут отсутствовать еще несколько недель. Время на его стороне.

Клэйтон тяжело вздохнул, закрыл глаза и приказал своему телу слушаться доводов разума. Терпение! Нужно иметь терпение. Разве не бывает вознагражден тот, кто долго ждет? А любовь Алисы воистину дорогая награда.

Клэйтон запустил пальцы в густые волосы Алисы и осторожно распутал несколько узелков. Заниматься любовью в кресле — в этом есть определенные плюсы, подумал он. Он сильнее обхватил женщину, которая свернулась у него на коленях, и почувствовал, как ее теплое тело сильнее прижалось к нему. Он выждал, пока его дыхание успокоится, и спросил:

— Удобно?

Она поцеловала то место у него на груди, под которым должно располагаться сердце.

— Слово крендель что-нибудь говорит тебе?

Заниматься любовью в кресле — в этом есть и минусы, понял он. В частности, тот, что все тело затекает и ноет.

— Ты чувствуешь свои ноги?

— В последние десять минут — уже нет. — Она покачала бедрами и усмехнулась, когда он застонал. — У меня нет ощущений только ниже бедер. Наверху все работает превосходно.

Он взял в руки ее подбородок и заставил поглядеть себе в глаза.

— Тогда отрежь то, что потеряло чувствительность.

Если она будет продолжать двигаться, то он не сможет более отвечать за свои действия.

Она надула губы и стала еще более хорошенькой.

— Первое место для занятий любовью выбрала ты — но второй раз я тебе выбирать не позволю.

Он еще не встречал женщину, которая так честно относилась бы к его любви. Алиса была открыта и свободна, отзывалась на каждое его движение. В ней не было сомнений, не было фальши, не было застенчивости. Она в точности знала, чего хочет, и, если ей должно было повезти, — она хотела его.

— Не я выбирала это дурацкое кресло. — Она откинула ворот его рубашки и лизнула его шею: — это все ты.

— Давай прекратим об этом. — Он хотел было отодвинуться, но кончилось дело тем, что притянул ее к себе. Он смутился, обнаружив, что все еще сидит в рубашке и в носках. — Как ты можешь говорить, что не выбирала это кресло, если я явственно помню, ты сказала, что предпочитаешь камин удобной и мягкой постели?

— Это была твоя фантазия: заняться любовью у камина. — Она наматывала концы его волос на пальцы, одновременно покусывая мочку его уха.

— А какова твоя фантазия? — Его рука гладила влажную кожу ее бедра. Он вновь наполнился силой внутри нее. Дыхание Алисы снова участилось, набухшие соски терлись о его грудь, стенки влагалища начали сокращаться — она вновь хотела его.

— Я знаю, чего бы я не хотела, — сказала она.

— Что же это?

— Заниматься любовью, сидя в этом кресле.

Она окинула взглядом их слившиеся тела.

— Я не шутила насчет того, что не чувствую своих ног, Клэйтон.

Он встал, поддерживая ее:

— Почему ты не сказала раньше?

Она засмеялась и обвила его шею руками:

— Не перенесла бы отсрочки.

Внезапно она охнула.

— В чем дело?

— Кажется, ноги проснулись.

Клэйтон достал рукой афганскую шаль, что была накинута на спинку кушетки, и бросил ее на пол перед камином. После того, как он опустил на нее Алису, он быстро потер ее ноги.

Алиса стонала и пыталась вырвать из его рук свои лодыжки.

— Спокойно, любовь моя: сейчас станет лучше.

Она закрыла глаза и лежала неподвижно.

— Уже лучше. — Она глубоко вздохнула, когда его пальцы принялись массировать ее ноги от кончиков пальцев до середины бедер.

Клэйтону пришлось туго. Он был вынужден сконцентрироваться на задаче восстановления циркуляции крови в ее конечностях. Безукоризненные изгибы ее икр дразнили его ладони. Тонкая, шелковистая кожа под коленями была как тончайший креп. А гладкие, кремового цвета бедра открывали треугольник золотистых кудряшек, что вел в “ворота рая”. В тесном кресле у него не было возможности увидеть все чудеса, что представились теперь взору. Мягкий отсвет камина освещал атлас ее кожи. Он взял ее ногу и поцеловал изгиб стопы.

— Ну, как теперь?

Ее ответ пришел сдавленным стоном, поскольку он коснулся губами лодыжки.

— Лучше.

Он снял смятую рубашку и носки.

— Становится прямо-таки жарко, правда? — Его пальцы забирались выше и выше по ее икре и по колену. Она лежала рядом. Он не мог на нее наглядеться. Он готов был провести ночь, созерцая ее красоту.

— Это огонь, — прошептала она. Она провела ладонями по его плечам, будто стараясь запомнить их форму и величину.

Ну нет, сказал Клэйтон самому себе. Он не может провести всю ночь, любуясь ею, пока ее маленькие горячие ладони касаются его тела, будто сполохи пламени. Он нагнулся и поймал губами ее рот. Со стоном он погладил шелковую кожу под ее грудью, с наслаждением отмечая, как твердый сосок вдавливается в его грудь.

Ее пальцы гладили его спину, вдавливаясь ногтями в изгибы. Стон желания вибрировал в ее гортани, а ладони в этом время скользили все ниже, ниже, пока не охватили его ягодицы.

Клэйтон почувствовал, как его бедра непроизвольно подались вперед. Мускулистые его бедра — и мягкие, шелковистые ее — слились.

— Ты знаешь, что бывает, когда играешь с огнем?

Пальцы ее, удивительно сильные, охватили его.

— Ожог, — сдавленным голосом ответила она. — Губы ее скользнула по его губам: — Зажги во мне огонь, Клэйтон — умоляюще попросила она.

Одним движением он вошел в ее жаждущую плоть и позволил пламени любви охватить их еще раз.

Алиса прижала коленом к двери сумки, нашаривая ключ в сумочке. Клэйтон, наверное, снял с кольца свой ключ от дома перед тем, как передать ей его в кабинете библиотеки. Порыв северного ветра налетел на нее, бросив в лицо пригоршню снега. Алиса поежилась.

Она была права: атмосферное давление упало ниже, чем предсказывали метеорологи, и с неба посыпал первый снег. Погода более соответствовала Рождеству — а до него еще две недели, — нежели Дню Благодарения. Алиса уже нашарила ключ на дне сумочки, когда дверь неожиданно распахнулась настежь.

Алиса, нагруженная пятью сумками, вся в облаке морозного воздуха, ввалилась в холл. Поклажу она от неожиданности выронила из рук, рассыпав по полу содержимое кошелька, а по холлу закружили снежинки.

Алиса очутилась в объятиях Клэйтона. На мгновение он потерял равновесие, и ему понадобилось отступить на шаг, чтобы не упасть.

— Алиса! — Он сомкнул объятия.

— А кого еще ты ожидал, Деда Мороза? — Она вырвалась из его рук и поскорее закрыла дверь, пока в комнату не намело снег.

— Где ты была? — Он нагнулся, чтобы поднять сумки.

Алиса посмотрела в пространство между ним и сумками, вздохнула, взяла из его рук пластиковый пакет с одеждой и повесила его на спинку стула. В пакете были два новых костюма. Один — ярко-красного цвета с огромными черными пуговицами, второй — из бирюзового шелка. Пакеты, что оставались у него в руках, содержали шелковый шарф к этому костюму, две пары туфель на шпильках, шелковое белье, а также теплое, пушистое платье, которое было одновременно и практичным, и сексуальным.

— Где, ты думаешь, я была, Клэйтон?

— В магазине! — Он в изумлении смотрел на сумки. — Ты ездила за покупками в снежную бурю?

Она рассмеялась и повесила пальто на крючок.

— Это не буря, Клэйтон. Где ты жил раньше, во Флориде? — Она опустилась на пол, чтобы собрать рассыпавшиеся деньги.

— Большую часть своей взрослой жизни я провел в Бостоне. — Он поднял и вручил ей тюбик помады, пару косметических салфеток и очки. — По какое это имеет отношение к риску, которому ты подвергаешь себя, разъезжая в такую погоду?

— Я ничуть не рискую, и этот снегопад — ерунда. По всей вероятности, снег растает завтра к полудню. — Она ухватилась за его руку и встала с пола. — Да и снега еще не было, когда я выехала из университета и поехала в Лапорт.

— С чего это тебе приспичило ехать в Лапорт, когда было известно о снегопаде? Ты же сама предупреждала меня о сапогах и теплом белье. — Клэйтон злился, но Алиса продолжала улыбаться.

— Потому что ты прав. — Она быстро поцеловала его, а затем собрала пакеты.

— В чем?

— В том, что этот костюм… — Она взглянула на свой синий невзрачный костюм и нахмурилась, — он уродлив. — Она пошла к двери. — Ты уже ел? — Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Я кое-что прихватила по дороге, но здесь должно быть что-нибудь в доме, я сейчас разогрею.

— Я уже съел остатки ветчины, которую Мод хранила в холодильнике.

— Хорошо. — Она поцеловала его. Вкус его губ был таков же, как у повседневных поцелуев, но суше. — Я схожу наверх и переоденусь. Почему ты не разожжешь камин? В такой вечер приятно посидеть у камина.

Она вспомнила, как они “сидели” у камина ночью, и подумала о том, повторится ли это вновь.

После ланча она пришла к заключению, что не в силах не любить Клэйтона. Ей нравился вкус жизни. Теперь она сидела у накрытого стола, что ломился от закусок и блюд. У нее был выбор: либо встать и уйти, либо остаться и попробовать все вкусности.

Перед тем, как выскользнуть из кухни, она многозначительно взглянула на Клэйтона. Да, она собиралась не упустить ни одного из тех соблазнительных блюд, что предлагала ей жизнь. Клэйтон несомненно, рано или поздно, покинет ее и у нее останутся о нем лишь воспоминания. Так пусть же эти воспоминания будут яркими!

Алиса закрыла дверь своего кабинета и прислонилась к ней. Мир и покой окружали ее, как объятия любовника. Объятия Клэйтона? Она улыбнулась и отошла от двери. Объятия Клэйтона не были ни мирными, ни спокойными. Своим легчайшим прикосновением он пробуждал в ней бешеную страсть.

За последние несколько дней мирная библиотека превратилась в место паломничества для всех студентов университета. Близились экзамены, и всем срочно потребовались знания. Студены перед каждым экзаменом наивно уединялись в тихих уголках, полагая, что знания сами собой перейдут в их головы, таинственным образом впитаются. Это никогда не помогало. С тем же успехом можно было бы уединяться на футбольном матче, в котором принимала участие команда “Нотр-Дам”. Алиса потерла виски. День сегодня выдался тяжелым.

Алису не пугал этот хаос. Она умела брать все в свое руки и отвечать на бесконечные вопросы студентов. Это была ее работа. За это университет ей платит. Но у нее были сомнения, что она сумеет приручить Клэйтона. Она уже однажды обещала себе, что ни за что не влюбится в него, но поняв, что влюбилась, продолжала уверять себя, что сможет взять инициативу в свои руки. Алиса лгала самой себе. Она ничего не могла с собой поделать. Каждый день, вместо того, чтобы держаться независимо и контролировать себя, она поступала прямо противоположным образом.

Клэйтон не только полностью овладел ее телом, но вошел в сердце, прокладывая себе путь в каждый его уголок. Проклятое сердце не могло больше биться, не произнося его имени: Клэй-тон, Клэй-тон, Клэй-тон.

Она была обречена на одиночество.

Это подозрение закралось в ее сердце ночью, около четырех часов утра. Она проснулась оттого, что была одна: Клэйтон пропал. Промятая подушка все еще указывала на то место, где была его голова, но простыни уже остыли.

Она осмотрела комнату, пустую ванную, надела халат и пошла вниз. Она нашла его там, где и ожидала. Он сидел за столом в столовой, увлеченно печатал на компьютере и “переговаривался” с главным компьютером в лаборатории. Он натянул джинсы и старый свитер. Толстые носки согревали его ноги, а на носу были новые — поскольку старые так и не нашлись — очки. Волосы его были сбиты на сторону ее рукой, когда они предавались любви той же ночью.

Она оперлась спиной о дверь и наблюдала за ним. Две пустые кофейные чашки возле клавиатуры свидетельствовали о том, что он уже давно занимается. Клэйтон вечно забывал отнести пустую чашку, когда шел за новой порцией кофе, поэтому он обычно заканчивал тем, что вокруг него собиралась целая батарея кружек. Пятидневный перерыв в работе по прошествии Дня Благодарения убедил его в том, что можно работать, связавшись с главным компьютером, на дому. Он объяснил ей, что многие ученые в их лаборатории работают таким образом. С другой стороны, раньше он говорил, что ему необходимо быть именно в лаборатории, чтобы сосредоточиться и достичь хороших результатов. День Благодарения доказал обратное. Алиса не знала, радоваться такому открытию — или нет.

После того, как прошло пятнадцать минут — а ее присутствие не было замечено, она вздохнула — и вернулась в теплый уют постели. Он, вероятно, мог прожить, если спать три-четыре часа в сутки, но она нуждалась, по крайней мере, в семи часах сна для того, чтобы поддерживать разумный разговор до полудня.

После того, как она забралась под одеяло, ее поразило, как одиноко она себя почувствовала без него. Неужели это будет так же после того, как он покинет ее? Остаток ночи она провела, обнимая его подушку, стараясь удержать слезы и глядя в потолок.

— Что такое ты сказал? — спросила Алиса, отступая назад.

Клэйтон попытался улыбнуться:

— Я попросил тебя выйти за меня замуж.

— Зачем? — Она еще отступила и схватилась за спинку стула.

Почему она не предположила этого? Она понимала, что что-то готовится, но предложение никогда не приходило ей в голову. Вот, оказывается, по какому поводу был и обед, и танцы, и шампанское. Удар в самое сердце.

— Затем, что я люблю тебя, — сказал он, — а ты любишь меня. — Он вздохнул и опустил руки, которые еще минуту назад сжимали ее в объятиях. — Затем, что люди просят об этом, когда любят друг друга. Они женятся и заводят семью. Ну, ты знаешь: шестеро детей, огромный дом — и закладные, чтобы его содержать, ночные кормления, пеленки и памперсы, счета от ортодонтиста. — Он сунул руки в карманы, став похожим на человека, который ищет рецепт, по которому действовать дальше. — Алиса, согласна ли ты выйти за меня замуж?

— Я не могу. — Она побледнела, а он стоял, остолбенев. — Я имею в виду, я не хочу.

Сердце ее разрывалось от горя, когда она увидела, как поникли его плечи. Она не хотела обидеть его, но сказать правду сразу — лучше, чем расплачиваться потом. — Я не выйду за тебя. Клэйтон.

— Почему, черт возьми?

Она отвела взгляд, чтобы не видеть боли в его глазах. Пальцы ее побелели, сжимая спинку стула. Как ей хотелось обнять его! Удержать его. Успокоить. Она же обещала себе, что не станет переживать по этому поводу. Так почему же ей кажется, что она умирает? Клэйтону нужно было сказать правду. Она слишком его любила, чтобы обманывать.

— Я не могу выйти за тебя замуж, потому что ты — мечтатель.

— Мечтатель? — Он в растерянности потер шею. — Ты имеешь в виду, как Джеймс?

— Да, у Джеймса были мечты, но они не были похожи на твои. Твои мечты более опасны.

— О каких, черт возьми, мечтах ты говоришь?

Она посмотрела на огонь, плясавший вокруг полена в камине. Почему он с ней спорит? Почему бы ему не принять то, что случилось? Они могли бы быть любовниками еще много недель.

— Какой, ты полагаешь, будет твоя семейная жизнь?

— Я же сказал: старинный дом, детишки в каждой комнате. И Мод с Гербертом, которые наносят нам визиты и, конечно, портят детей баловством. — Голос его слегка дрогнул. — И мы с тобой, стареющие вместе, качающие в кроватках внуков, и любящие друг друга.

Алиса смахнула слезы, катившиеся по щекам. Он нарисовал и ее мечту тоже.

— А хочешь знать, что вижу я? — спросила она.

— Что?

— Я вижу себя стоящей перед нашими детьми — и не знающей, как сказать им, что папа больше никогда не придет домой, потому что живет в пещере с неандертальцами или воюет с крестоносцами. — Она снова утерла слезы. — Я пытаюсь объяснить детям, почему их отец предпочел нам машину времени и позволил каждой молекуле своего тела быть рассыпанной в пространстве. И я вижу, как я пытаюсь связать концы с концами в то время как ты, Клэйтон, идешь за своей мечтой. — Она схватила платок и высморкалась. — Всю свою жизнь я оставалась одна, а другие шли за своей мечтой. Сначала — родители, затем — жених.

Клэйтон открыл было рот, чтобы возразить.

Она покачала головой и смотрела ему в глаза, пока он не закрыл рот. Он был не только бледен: он был настолько же потрясен, как и она.

— Я люблю тебя больше жизни, Клэйтон. И именно поэтому я не могу выйти за тебя замуж. Я не смогу жить, если буду знать, что не смогла удержать тебя.

— … Удержать?

— Оставь, Клэйтон. — Она пошла к двери. — Все было… — она закусила нижнюю губу, — все было прекрасно, но я пойму тебя правильно, если ты после этого съедешь от нас.

— Съеду?

— Клэйтон, пожалуйста. — Она подняла руку, чтобы защититься от слов. Ей хотелось уйти прежде, чем она окончательно раскиснет. Та мечта, что он нарисовал, была слишком искусительной. — Не нужно сегодня больше. Мы окончим дискуссию утром — но не сейчас. — И она пошла.

— Алиса?

Она остановилась, но не повернулась к нему.

— Да?

— Мы даже не начали обсуждать наше будущее.

Ее плечи напряглись, и она сжала пальцы, чтобы они не дрожали так ужасно.

— У нас нет будущего, Клэйтон.

— Тогда как же я смогу видеть тебя стареющей и седеющей, укачивающей на ночь нашего внука?

Алиса покачала головой и выбежала из комнаты. Она бежала до самой своей спальни.

С тяжелым вздохом Клэйтон опустился на стул и поглядел в огонь. Что случилось с его до мелочей разработанным планом? Да, есть, конечно, причины, почему женщина не соглашается выйти замуж за мужчину, но среди этих причин данная должна была бы взять приз. Женщина, которую он любит — и которая любит его, говорит, что не выйдет за него замуж лишь потому, что до смерти напугана тем, что он вспрыгнет в машину времени и исчезнет навсегда! Вот что он получил оттого, что не говорил с ней о своей работе.

Алиса почувствовала, как Клэйтон вошел в кухню — но продолжила рубить морковь. За прошедшие два дня, с того утра, когда они были в лаборатории, они жили в одном доме и вели себя как незнакомцы, почти не разговаривая друг с другом. Большей частью говорил Клэйтон, предупреждая, что не приедет к обеду. Эта отчужденность убивала Алису. Она потеряла аппетит, ей снились кошмары.

Нож так дрожал в ее руке, что Алиса вынуждена была прекратить свое занятие и обернуться к Клэйтону. Тот, похоже, чувствовал себя так же плохо.

— Обед будет готов через десять минут.

Он кивнул и сдернул с крючка куртку.

— Пойду проверю дом Джорджа.

— С завтрашнего дня ты уже не должен будешь это делать.

Это привлекло его внимание.

— Почему?

— Мод с Джорджем возвращаются завтра. Я поеду встречать их в аэропорт в два часа.

— А Герберт?

— Он остается с Мартой. Кажется, они нашли свою любовь. Если верить Мод, то в январе будет свадьба.

Клэйтон посмотрел на Алису так, будто она сошла с ума.

— Разве не великое чувство — любовь? — простонал он и хлопнул в сердцах дверью.

Алиса долго смотрела на дверь, а затем пробормотала:

— Нет, Клэйтон, любовь — это дрянь.

Она смахнула слезы и продолжила резать морковь.

Восьмое Измерение.

Солнечные светила поднимались на юге и на западе. Приближалось время, когда пушистые маленькие существа начнут кружиться и кувыркаться над широким лугом. Волны аметистовой травы и сапфировых цветов будут колыхаться от взмахов их четырех крыльев. Наступило утро — их время, ушла темнота и отступили глухие ночные часы.

Более крупное существо, любовно ведя за собой два своих уменьшенных подобия, направлялось к пьедесталу. Четыре длинных уха болтались позади существа, почти сливаясь с пушистым малиновым хвостом. Все это свидетельствовало о том, что существо это было воспитательницей — высший титул в стране после великого визиря. Она пробиралась, прокладывая себе путь сквозь толпу, пока не очутилась у самого пьедестала, на месте, которое соответствовало ее статусу.

Вскоре к ней присоединились другие воспитатели со своими подопечными. Никто не пропускал солнечный восход с тех пор, как появились дары с небес. Сначала жители испугались и обеспокоились, так как дары на их глазах материализовались прямо из воздуха. Среди жителей планеты с двумя солнечными светилами произошло замешательство. По затем великий визирь объявил, что дары эти им ниспосланы с небес — и они были водружены на красивый пьедестал, сооруженный рабочими в центре огромного луга.

Во время следующего восхода солнц это сооружение было освящено и в центре пьедестала был помещен первый дар. Это была странная вещь, сделанная из какого-то темного вещества, окружающего прозрачные круги, сквозь которые трудно было что-либо разглядеть. Ничто в быте милхуков (так называли себя обитатели этого мира) не подготовило их к восприятию такого предмета, как очки. Странные знаки были видны на одной из узких полосок, торчавших из этого предмета. Знаки эти были скопированы и фанатично изучались и запоминались учеными. Но никто не мог проникнуть в тайну иноземных начертаний: “Др. Клэйтон Уильямс. Харперский университет”.

Воспитатели выстроились рядом, толпа затихла. Даже дети понимали важность момента. Два солнца поднимались все выше на небе, их лучи упали на луг, осветив дары. Крупный предмет, завернутый в какую-то мятую материю, на которой было написано: “Собственность Харперского университета. Просим вернуть за вознаграждение. Телефон 555-79-79” — также обрушился на их некогда спокойный луг.

Толпа примолкла, когда первый солнечный луч проник сквозь прозрачную субстанцию предмета, вознесенного на пьедестал. Радужный свет каскадом упал на милхуков, осыпая их бриллиантовым блеском, который все усиливался по мере того, как оба солнца всходили все выше.

Несколько минут милхуки смотрели друг на друга, потрясенные этим зрелищем: их соседи, их друзья сияли таким разноцветьем огней, которого они никогда раньше не видели. По когда оба солнца поднялись высоко, краски погасли и луг снова приобрел свои прежние цвета — пурпурный и голубой. Легкий вздох вырвался у каждого милхука — юнца и старика. И они молча возблагодарили небеса, пославшие им эту радугу.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.