Kody Keplinger

The DUFF

Как же мне это надоело.

Кейси и Джессика снова выставили себя полными дурами, вихляя пятой точкой, как танцовщицы из рэперского видеоклипа. Но парни как раз на такое и ведутся. Я чувствовала, что каждая лишняя минута, проведенная тут, действует на меня отупляюще, и в тысячный раз за вечер задалась вопросом, зачем вообще разрешила им затащить себя в эту дыру.

Каждый раз, когда мы приходили в «Гнездо», ситуация повторялась. Кейси и Джессика танцевали, флиртовали, привлекали внимание парней в радиусе досягаемости, пока ответственная лучшая подруга – то есть я – не утаскивала их оттуда прежде, чем озабоченные самцы успевали начать их лапать. Но до того момента я сидела за барной стойкой и трепалась с Джо, тридцатилетним барменом, рассуждая о том, «какая нынче пошла молодежь».

Думаю, Джо обиделся бы, скажи я ему, что самой главной проблемой было это проклятое место. Когда-то «Гнездо» – это действительно был бар, однако три года назад из него сделали клуб для малолеток. От прежнего места осталась расшатанная дубовая барная стойка, но теперь Джо разливал кока-колу, а детишки танцевали или слушали живые концерты. Я терпеть не могла это место по той простой причине, что, попадая сюда, мои подруги начинали вести себя совершенно по-дурацки, хотя в остальное время все-таки иногда включали мозги. Правда, в своем помешательстве они были не одиноки. В выходные здесь тусовалась половина нашей школы, и никому из учеников «Хэмилтон Хай» не удавалось уйти из «Гнезда», не опозорившись по полной программе.

Но я честно не понимала: в чем прикол. Танцевать под одну и ту же техно-долбежку каждые выходные? Та еще радость. Может, и мне подкатить, скажем, вон к тому потному озабоченному дятлу из футбольной команды? Потремся друг о друга и по ходу обсудим политические и философские проблемы. Бр-р. Даже думать противно.

На соседний табурет взгромоздилась Кейси.

– Пошла бы с нами потанцевала, Би, – запыхавшись от своей пляски-тряски, выпалила она. – Там круто!

– Не сомневаюсь, – буркнула я.

– Ой, мамочки! – Вот и Джессика присела по другую сторону от меня, перекинув через плечо свой медово-золотистый хвост. – Видели? Нет, вы видели? Гаррисон Карлайл ко мне клеился! Видели, видели? Ох, мамочки!

Кейси закатила глаза.

– Он тебя спросил, где ты туфли купила. Джесс, он же гей.

– Не может такой красавчик быть геем!

Кейси пропустила ее слова мимо ушей и провела рукой за ухом, словно убирая невидимые пряди. Привычка осталась у нее с того времени, когда у нее были длинные волосы. Сейчас она носила модную стрижку под мальчика.

– Би, потанцуй с нами. Мы тебя сюда привели, чтобы с тобой пообщаться. Джо, конечно, отличный собеседник, – подмигнула она бармену, видимо, надеясь, что ей перепадет бесплатное угощение. – Но мы же твои подруги. Ты должна с нами танцевать. Скажи, Джесс?

– Точняк, – ответила Джесс, не сводя глаз с Гаррисона Карлайла, который сидел в кабинке на противоположном конце зала. Потом встрепенулась и повернулась к нам. – Погоди. Что? Я прослушала.

– Би, видно же, что ты скучаешь. Хочу, чтобы и тебе было весело.

– Да все у меня в порядке, – соврала я. – Мне очень весело. А танцевать я не умею, вы же знаете. Только мешать буду. Идите, оторвитесь на полную катушку. А мне и тут хорошо.

Кейси прищурилась и посмотрела на меня своими зелено-карими глазами.

– Точно? – спросила она.

– Точно.

Она нахмурилась, но уже через секунду пожала плечами, схватила Джессику за руку и потащила на танцпол.

– Черт! – закричала Джессика. – Не гони, Кейс! Ты мне руку оторвешь! – И они направились в центр зала, покачивая бедрами в такт пульсирующему техно.

– Почему не сказала, что тебе тут совсем не нравится? – спросил Джо, подталкивая ко мне стакан вишневой колы.

– Вовсе нет, – ответила я.

– Ну, врать ты не умеешь, – успел сказать он и отправился обслуживать компанию десятиклассников,[1] которые уже выкрикивали заказы с другого конца стойки.

Я потягивала вишневую колу и смотрела на часы. Минутная стрелка будто застыла – втайне я надеялась, что она сломана. Раньше одиннадцати никак нельзя было просить Кейси и Джессику уйти. Иначе решат, что я зануда и всю вечеринку им испортила. Но на часах не было еще и девяти, а у меня уже разболелась голова от музыки и вспышек стробоскопа. Ну давай же, минутная стрелка! Шевелись!

– Привет.

Я закатила глаза и повернулась, чтобы одарить незваного гостя уничтожающим взглядом. Время от времени случалось и такое. Какой-нибудь парень, как правило, насквозь обкуренный или пропотевший, садился рядом и предпринимал вялую попытку завести со мной светскую беседу. С наблюдательностью у этих персонажей явно были проблемы: выражение моего лица ясно говорило, что прекрасного принца я здесь не жду.

Как ни странно, на этот раз от севшего рядом не воняло ни травкой, ни по́том. Кажется, я даже уловила запах одеколона… Но потом поняла, кому этот одеколон принадлежит, и мое отвращение только усилилось. Уж лучше бы ко мне подсел укурок или вонючка!

Уэсли Раш. Поганый Уэсли Раш.

– Что тебе? – буркнула я, даже не пытаясь быть вежливой.

– Чего это мы такие хмурые? – саркастично проговорил Уэсли. – Вообще-то, я с тобой поговорить хотел.

– Не повезло. Я сегодня не настроена вести беседы. – Я громко отхлебнула из стакана, надеясь, что он поймет мой прозрачный намек и отвалит. Но нет. Его темно-серые глаза так и шарили по мне. Он даже не делал вид, что смотрит мне в лицо! Ну что за дрянь.

– Да ладно тебе, – протянул Уэсли. – Не будь такой злюкой.

– Оставь меня в покое, – процедила я. – Иди опробуй свое обаяние на какой-нибудь дурочке с низкой самооценкой, на меня твои уловки не действуют.

– Дурочки меня не интересуют, – отвечал он, – у меня другие вкусы.

– Уэсли, любая, кто согласится говорить с тобой даже минуту, и есть круглая дура, – фыркнула я. – Те, у кого есть хоть капля вкуса, стиля и достоинства, и не посмотрят в твою сторону.

Хм. Ну допустим, тут я немного приврала.

Уэсли Раш, конечно, был отвратительным бабником, и сам факт его существования отравлял воздух в стенах «Хэмилтон Хай», но он красавчик, и с этим не поспоришь. Вот если бы еще как-то можно было заставить его молчать… и отрубить ему руки… тогда он стал бы вполне сносным парнем. А так – полное дерьмо. Да еще и озабоченное.

– А ты, видимо, как раз из тех, у кого есть вкус, стиль и достоинство? – с усмешкой спросил Уэсли.

– Представь себе, да.

– Очень жаль.

– Это ты так со мной заигрываешь? – спросила я. – Если да, то попытка неудачная. Я бы даже сказала, провальная.

Он рассмеялся.

– У меня не бывает провальных попыток, когда я заигрываю с девушками, – рассмеялся он и провел руками по темным волнистым волосам, а потом снова улыбнулся – как всегда криво и высокомерно. – Но с тобой я просто пытаюсь быть вежливым. И нормально поговорить.

– Прости. Мне это неинтересно. – Я отвернулась и отхлебнула вишневой колы. Но Уэсли не сдвинулся с места. Ни на сантиметр.

– Это значит, что можно уходить, – отчетливо проговорила я.

Уэсли вздохнул.

– Ладно. Не хочешь быть покладистой – не надо. Тогда скажу начистоту. Дело вот в чем: ты умнее и упрямее большинства девчонок, с которыми я решался заговорить. Но я пришел сюда не для того, чтобы вести умные разговоры. – Он повернулся к танцполу. – На самом деле мне нужна твоя помощь. Видишь ли, твои подружки – красотки. А ты… Ты – жупа.

– И что это значит?

– Жупа. Жирная уродливая подружка, – расшифровал он. – Без обид, но это ты и есть.

– Я не…

– Эй, не надо обижаться. На самом деле ты не уродка и не тролль, но по сравнению с… – он пожал широкими плечами. – Ну ты сама подумай. Зачем они берут тебя с собой, если ты даже не танцуешь? – У него хватило наглости потянуться и похлопать меня по колену, как будто он хотел меня утешить! Я отшатнулась, а он как ни в чем ни бывало откинул волосы с лица. – Так вот, – продолжал он, – твои подружки – лакомый кусочек. Настоящие красотки. – Он замолчал на секунду, разглядывая происходящее на танцполе, а потом снова повернулся ко мне: – А ученые доказали, что в каждой женской группе есть слабое звено – жупа. И если парень общается с жупой, другие члены группы начинают ему симпатизировать.

– Эта теория тебе по укурке пришла? Ну и ну.

– Не злись, – отвечал он. – Я вот что хочу сказать: девчонки – твои подружки, например, – находят весьма сексуальным, когда парень проявляет учтивость и общается с жупой. Вот я сейчас с тобой разговариваю, и это вдвое увеличивает мои шансы, что мне сегодня обломится с одной из них. Так что ты уж помоги мне, сделай вид, что разговор тебе приятен.

Я в ужасе вытаращилась на него и долго не могла отвести взгляд. Вот уж что верно, то верно – внешняя красота обманчива. Может, у Раша и фигура греческого бога, но его душа темна и пуста, как мой платяной шкаф! Ну и придурок!

Я вскочила на ноги и выплеснула на него содержимое своего стакана. Вишневая кола залила его белоснежную рубашку-поло – на вид совсем не дешевую. Темно-красные капли блестели на щеках и каштановой шевелюре. Он побагровел от ярости, а точеные скулы заиграли желваками.

– За что?! – выпалил он, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– А сам как думаешь?! – выкрикнула я, сжав кулаки.

– Понятия не имею, жупа, вот честно.

От злости у меня на щеках вспыхнули красные пятна.

– Думаешь, я позволю кому-то из подруг уйти отсюда с тобой, Уэсли? Ты глубоко ошибаешься, – выпалила я. – Ты отвратительный бабник и тупица! Надеюсь, пятна на рубашечке не отстираются! – И прежде чем в гневе уйти, я повернулась и добавила: – И зовут меня, к твоему сведению, не жупа. А Бьянка. Мы с тобой со средней школы в одном классе, самовлюбленный козел!

Никогда не думала, что найду в себе смелость сказать это, но, к счастью, от проклятого техно закладывало уши, и никто, кроме Джо, не слышал моей тирады. А тот наверняка подумал, что у меня проясто сдали нервы. Расталкивая толпу, я пробралась в центр зала и стала искать девчонок. А увидев, схватила их под руки и потащила к выходу.

– Эй! – запротестовала Джессика.

– Ты что? – спросила Кейси.

– Пошли прочь из этой дыры, – выпалила я, продолжая тащить за собой отбивающихся подруг. – В машине объясню. Ноги моей больше в этом притоне не будет.

– А можно я хоть с Харрисоном попрощаюсь? – взмолилась Джессика, пытаясь вырваться.

– Джессика! – Я так резко повернулась к ней, что шея аж хрустнула. – Он гей! Тебе ничего не светит, смирись уже! Мне нужно уйти поскорее. Пожалуйста!

Я вытащила их на стоянку. Ледяной январский ветер обжигал лицо. Здесь Кейси и Джессика сдались и перестали вырываться, прижавшись ко мне с двух сторон. Их сексуальные наряды были совсем не предназначены для прогулок на холодном ветру. Мы вместе добежали до моей машины, расцепившись лишь у переднего бампера. Я нажала кнопку на брелке, и мы тут же забрались внутрь моего «Сатурна»,[2] где было чуть теплее, чем снаружи.

Кейси свернулась калачиком на переднем сиденье, поджала ноги и, стуча зубами, процедила:

– Ну почему так рано, Би? Еще же только пятнадцать минут десятого!

Джессика с обиженным видом устроилась сзади, завернувшись в старый плед, как в кокон. (Моя старая печка редко соглашалась работать, и на всякий случай я всегда держала в машине несколько пледов.)

– Я там поругалась кое с кем, – призналась я, со всей силы воткнув ключ в зажигание. – Выплеснула на него кока-колу, а дожидаться ответа не хотелось.

– С кем? – спросила Кейси.

Этого вопроса я и боялась. Ведь знала, как они отреагируют.

– С Уэсли Рашем.

Послышались восторженные охи и ахи.

– Да бросьте вы, – разозлилась я, – он же шлюха в штанах! Терпеть его не могу. Трахает все, что движется, и думает членом. То есть мозг у него микроскопический.

– Сомневаюсь, – со вздохом ответила Кейси. – Би, ты единственный человек на свете, кто не считает Уэсли Раша совершенством.

Я повернулась и посмотрела через плечо, чтобы выехать со стоянки задним ходом, и одновременно смерила Кейси гневным взглядом.

– Да он полный придурок.

– Неправда, – возразила Джессика. – Жанин рассказывала, что он недавно говорил с ней на вечеринке. Она была с Викки и Анджелой, а он просто подошел и сел рядом. И вел себя очень мило, между прочим.

Все понятно. Значит, Жанин, по его мнению, тоже была жупой. Интересно, кто в тот вечер ушел домой с Уэсли – Викки или Анджела?

– Он классный, – пропела Кейси. – А ты просто злючка, как обычно. – Она мило улыбнулась мне в зеркало заднего вида. – Что он такого сделал, что ты облила его колой? – Теперь в ее голосе угадывалось беспокойство. Долго же она соображала! – Он тебе что-то сказал, Би?

– Нет, – ответила я. – Ничего он не сказал. Просто он меня бесит.

Жупа.

Я неслась по Пятой улице, и это прозвище звенело у меня в ушах. Я не нашла в себе смелости рассказать подругам о новом оскорблении, только что пополнившем мой словарный запас. Но взглянув на себя в зеркало заднего вида, поняла, что Уэсли был прав: я действительно была непривлекательным и никому не нужным «довеском» к основному товару. Джессика с ее идеальными формами, тонкой талией и теплым, приветливым взглядом карих глаз. Кейси с ее безупречной кожей и длиннющими ногами… Куда мне с ними тягаться?

– Давайте-ка завалимся еще на другую вечеринку, раз ушли так рано, – предложила Кейси. – Вроде в Оак-Хилл что-то намечалось? Анджела сегодня говорила. Один парень из колледжа приехал домой на рождественские каникулы и закатил пирушку. Хотите пойти?

– Да! – Джессика встрепенулась, стряхнув одеяло. – Да, пойдем! Раз вечеринку устраивает парень из колледжа, там будут и другие парни из колледжа! Правда, круто, Бьянка?

Я вздохнула.

– Нет. Не круто.

– Да брось. – Кейси потянулась и сжала мою руку. – Танцевать не обязательно, слышишь? И мы с Джесс обещаем не подпускать к тебе симпатичных парней, раз ты их ненавидишь. – Она ухмыльнулась, видимо, решив, что ее слова поднимут мне настроение.

– Я не всех симпатичных парней ненавижу, – буркнула я. – А только одного. – Но потом вздохнула, повернула на шоссе и направилась в сторону съезда на окружную дорогу. – Ладно, поехали. Но с вас мороженое. Два шарика.

– Идет!

Субботняя ночь или раннее утро воскресенья – самое тихое время. По коридору разносился глухой папин храп, но когда я вернулась домой примерно после часа ночи, это был единственный звук, нарушавший тишину. А может, я просто оглохла от басов на вечеринке в Оак-Хилл? Если честно, потеря слуха казалась не такой уж печальной перспективой. Ведь тогда мне бы никогда больше не пришлось бы слушать техно. Пожалуй, я была даже двумя руками «за».

Заперев входную дверь, я вошла в темную пустую гостиную. В глаза бросилась открытка на кофейном столике – мама прислала ее из какого-то очередного города, куда ее забросило. Я даже не стала ее читать. До утра с ней ничего не случится, а сейчас я слишком устала. Еле переставляя ноги, я поднялась в свою комнату.

Сдерживая зевок, повесила пальто на спинку стула и шагнула к кровати. Головная боль вроде утихла, я сбросила кеды и зашвырнула их в угол. Я ужасно устала, но увидев гору чистой одежды и белья на полу у кровати, не смогла перебороть свою любовь к порядку. Упаду, но сложу белье, прежде чем лягу спать!

Я бережно поднимала вещи и складывала их по одной – так аккуратно, что если бы кто-то смотрел на меня, мне стало бы неловко. Джинсы в одну стопку, рубашки в другую, белье – в третью. Я расправляла складочки, и отчего-то это действовало успокаивающе. Идеальные стопки росли, а мой ум освобождался от лишних мыслей, тело расслаблялось, а злость на предыдущий вечер, громкую музыку и приставучих озабоченных кабанов утихала. С каждой ровной складочкой я рождалась заново.

Сложив всю одежду, я встала, оставив стопки на полу. Сняла свитер и джинсы, провонявшие в душном баре и на вечеринке, и бросила в корзину, стоявшую в углу комнаты. Душ можно и утром принять. Сейчас я слишком устала.

Но прежде чем забраться под одеяло, я посмотрела на себя в большое зеркало на противоположной стене. Изучила свое отражение новым взглядом, воспринимая себя иначе. Непослушные рыжеватые волосы торчат во все стороны. Большой нос. Широкие бедра. Маленькая грудь. Ну да. Жупа. И как я раньше не замечала?

Вообще-то, я никогда не считала себя особо привлекательной и хорошо понимала, кто в нашей троице настоящие красотки: Кейси и Джессика, худосочные блондинки. Но раньше мне не приходило в голову, что своей невзрачностью я оттеняла эту великолепную парочку. А теперь благодаря Уэсли Рашу я это увидела.

Правильно говорят: меньше знаешь – крепче спишь.

Я запахнулась в одеяло, пряча свое обнаженное тело от всевидящего зеркала. Уэсли – живое доказательство того, что внешняя красота обманчива, так почему же его слова так меня ранили? Я же умная. И добрая. Кому какое дело до того, как я выгляжу? Была бы красоткой, приходилось бы мириться с приставаниями таких дятлов, как Уэсли. Боже упаси! Значит, в том, чтобы быть жупой, есть свои преимущества. Не так уж это и плохо, в конце концов.

Чертов Уэсли Раш! Поверить не могу, что он заставил меня переживать из-за такой ерунды.

Я закрыла глаза. Утром обо всем забуду. И больше не буду думать ни о каких жупах.

Воскресенье прошло прекрасно: тихо, никто не мешает – восторг. Вообще-то, без мамы в доме всегда было тихо. Вот когда она возвращалась, дом наполнялся шумом. Постоянно звучала музыка, смех, что-то происходило, повсюду хаос. Но она никогда не задерживалась больше, чем на пару месяцев, а когда уезжала, все замирало и останавливалось. Папа, как и я, был не слишком общительным. Он или работал, закопавшись с головой в бумаги, или смотрел телевизор. Без мамы в доме Пайперов обычно царила тишина.

А уж наутро после того, как я вынужденно подверглась клубно-вечериночному натиску, тишина в доме казалась раем.

Но понедельник… понедельник выдался ужасным.

Понедельники, разумеется, всегда ужасны, но этот… этот побил все рекорды. Все началось еще перед первым уроком, когда Джессика ввалилась на испанский с заплаканными глазами и потекшей тушью.

– Что с тобой, Джесс? – заволновалась я. – Что стряслось? Все нормально?

Должна признаться, в тех редких случаях, когда Джессика приходила в класс не в настроении, я действительно начинала волноваться. Ведь обычно она была такой жизнерадостной, что чуть не прыгала на месте, и хихикала, не переставая. Поэтому когда она вошла с таким понурым видом, я не на шутку испугалась.

Джессика грустно покачала головой и упала на свое место.

– Все в порядке, но… я не смогу пойти на школьный бал! – Из ее шоколадно-карих глаз брызнула новая порция слез. – Меня мама не пускает!

И это все? Она из-за какого-то бала так меня напугала?

– Почему? – спросила я, пытаясь сделать вид, что мне не все равно.

– Я под домашним арестом, – всхлипнула Джессика. – Утром мать увидела в комнате мой дневник, узнала, что я завалила химию, и слетела с катушек! Но это же несправедливо! Бал в честь баскетбольного чемпионата! Мой любимый бал в году… не считая выпускного, и бала Сэйди Хокинс,[3] и танцев в честь футбольного чемпионата!

Я саркастически взглянула на нее.

– Ну надо же, как у тебя много любимых балов.

Джессика не ответила. И не засмеялась.

– Прости, Джесс. Понимаю, как это обидно… но я, например, тоже на бал не пойду. – Я не стала уточнять, что считаю традицию школьных балов отсталой и убеждена, что это напрасная трата времени и денег. Джессика и так знала мое мнение по этому вопросу, и едва ли стоило сейчас напоминать ей об этом. Но я обрадовалась, что кто-то еще не пойдет на бал, кроме меня. – А что если я приду к тебе, и мы весь вечер будем смотреть в кино? Мама разрешит?

Джессика кивнула и утерла слезы рукавом.

– Да, – ответила она. – Тебя мама любит. Считает, что ты хорошо на меня влияешь. Конечно, она разрешит. Спасибо, Бьянка! А давай посмотрим «Искупление»?[4] Еще разок, а? Тебя еще от него не тошнит?

По правде говоря, меня действительно уже тошнило от слезливых драм, которые так любила Джессика, но я решила – ничего, не умру.

– Разве МакЭвой может надоесть? – улыбнулась я. – Можем даже посмотреть «Джейн Остин». Будет вечер МакЭвоя.

Она рассмеялась – наконец-то! Тут в класс вошла наша костлявая училка и принялась маниакально выравнивать карандаши на столе, прежде чем начать перекличку. Джессика метнула взгляд в ее сторону, а когда снова посмотрела на меня, в ее темно-карих глазах снова блестели слезы.

– А знаешь, Бьянка, что хуже всего? – прошептала она. – Я ведь хотела Гаррисона пригласить. А теперь придется ждать до самого выпускного, чтобы позвать его на танцы!

Поскольку она и так была взвинчена, я не стала напоминать, что Гаррисона ее предложение вряд ли бы заинтересовало, потому что у нее были буфера – причем большие. Вместо этого я просто ответила:

– Понимаю. Мне очень жаль, Джессика.

После того, как мы преодолели этот маленький кризис, оставшаяся часть испанского прошла без происшествий. Джессика забыла о слезах, и к моменту, когда прозвонил звонок, уже восторженно хихикала, слушая рассказ нашей общей подруги Анджелы о ее новом парне. Я получила пятерку за словарный диктант, а еще, похоже, окончательно разобралась в спряжениях глаголов настоящего времени и сослагательного наклонения. Поэтому когда мы с Джессикой и Анджелой вышли из класса, настроение у меня было отличное.

– А еще он работает в кампусе, – не умолкала Анджела. Мы шли по коридору, проталкиваясь сквозь толпу учеников.

– А где учится? – спросила я.

– В общественном колледже Оак-Хилл, – несколько смущенно проговорила она, но тут же добавила: – Но он там только два года пробудет, а потом поступит в университет. И вообще, не такой уж это плохой колледж.

– Я тоже туда поступать буду, – сказала Джессика. – Не хочу уезжать далеко от дома.

Мы с Джессикой были полными противоположностями, и иногда меня это даже забавляло. Посмотрев, что делает одна, можно было всегда угадать, как поступит другая: точно наоборот. Я лично собиралась убраться из Хэмилтона куда подальше. Считала дни до выпускного – а там уж Нью-Йорк, колледж, и только меня и видели.

Но меня пугала мысль о том, что Джессика окажется так далеко. Что я не буду каждый день видеть, как она скачет вприпрыжку рядом, и слушать ее болтовню о танцах и парнях. Я не знала, как переживу ее отсутствие. Они с Кейси меня уравновешивали. И мне казалось, что никто больше не захочет мириться с моим цинизмом, если я уеду из города.

– Пора на химию, Джесс, – поторопила Анджела, откинув с глаз длинную черную прямую челку. – Сама знаешь, как мистер Роллинз бесится, когда мы опаздываем.

Они поспешили к кабинетам естественных наук, а я пошла по коридору на урок американской политики.[5] Мыслями я была совсем в другом месте: в будущем, где не будет моих лучших подруг, благодаря которым я пока что умудрялась не сойти с ума. Раньше я никогда не задумывалась о том, что когда-нибудь мы расстанемся, и теперь занервничала. Видимо, придется найти способ поддерживать с ними связь, хотя я знала, что они меня за это будут дразнить.

Судя по всему, активная мозговая деятельность плохо сказалась на зрении – потому что я на полном ходу врезалась в Уэсли Раша.

Я попятилась, учебники выскользнули у меня из рук и с грохотом попадали на пол. Уэсли схватил меня за плечи своими большими руками, прежде, чем я поскользнулась и упала на плиточный пол.

– Эй, осторожнее! – Он помог мне удержаться на ногах.

Мы стояли слишком близко. У меня под кожей словно жуки расползлись во все стороны от того места, где он меня коснулся. Я поежилась от отвращения, но он понял все иначе.

– Эй, жупа, – проговорил он, глядя на меня с самонадеянной улыбочкой. Он был очень высоким – я и забыла об этом, ведь в «Гнезде» в тот вечер мы сидели, а не стояли. Он был одним из немногих парней в нашей школе, кто был выше Кейси – метр восемьдесят пять, не меньше. На две головы выше меня. – У тебя что, при виде меня коленки подкосились?

– Размечтался. – Я вырвалась из его тисков, понимая, что веду себя, как Алисия Сильверстоун в «Бестолковых».[6] Но мне было все равно. Я опустилась на колени и стала собирать книги. К моему огромному недовольству, Уэсли начал мне помогать. Изображает из себя доброго самаритянина, тоже мне. Небось надеется, что какая-нибудь крутая чирлидерша вроде Кейси вдруг пройдет мимо и увидит, как галантно он себя ведет. Вот свинья какая. Вечно играет на публику.

– Испанский учишь? – спросил он, глядя на упавшие на пол листки. – Можешь что-нибудь интересное сказать?

– El tono de tu voz hace que quiera estrangularme. – Я встала и стала ждать, когда он отдаст мне мои бумажки.

– Звучит очень сексуально, – заметил он, поднимаясь на ноги и протягивая мне стопку домашних заданий по испанскому. – И что это значит?

– «Когда слышу твой голос, хочется удавиться».

– Да ты извращенка.

Не говоря больше ни слова, я вырвала листки бумаги у него из рук, сунула их в какой-то учебник и гневно зашагала прочь. Нужно держаться подальше от этого козла и бабника. Жупа? Он серьезно? Ведь он знает, как меня зовут! Этот самовлюбленный дятел просто издевается надо мной. И у меня по-прежнему зудели руки там, где он за них схватился.

В классе мистера Чосера по американской политике было всего девять человек, и когда я вошла, семеро из них уже сидели на местах. Мистер Чосер смерил меня уничтожающим взглядом прищуренных глаз, сообщая тем самым, что звонок прозвонит с минуты на минуту. Опоздание, по мнению мистера Чосера, приравнивалось к тяжким преступлениям, а почти опоздание – к мелкой уголовщине. Но я явилась не последней. И это несколько оправдывало меня в его глазах.

Я заняла свое место на задней парте и открыла тетрадь, надеясь, что мистер Чосер не станет публично отчитывать меня за опоздание. Учитывая, в каком я была настроении, я могла и огрызнуться в ответ. Но он ничего не сказал, так что нам обоим повезло.

Последний из группы вошел как раз, когда прозвенел звонок.

– Простите, мистер Чосер. Я вешал объявления для церемонии торжественного открытия на следующей неделе. Надеюсь, вы еще не начали?

Когда я увидела парня, который стоял в дверях, мое сердце подскочило.

Вообще-то, я не скрываю, что терпеть не могу тех, кто встречается в старших классах и постоянно ахает и охает о том, как «любит» своего бойфренда или подружку. Я откровенно признаю, что не выношу девиц, которые заявляют, что «влюблены» в кого-то даже до того, как сходят с означенным «возлюбленным» на первое свидание. Я и не скрываю, что, по моему мнению, настоящая любовь формируется годами – на это уходит пять, десять лет, не меньше – и поэтому школьные «влюбленности» кажутся мне совершенно бессмысленными. Все знали мою позицию по этому поводу… но никто не подозревал, что я почти лицемерила.

Ну не совсем «никто» – Кейси и Джессика были в курсе, но это не считается.

Тоби Такер. Не считая неблагозвучного сочетания имени и фамилии – оба на «т» – он был прекрасен во всех отношениях. Не накачанный тестостероном футболист. И не сентиментальный хиппи, бренчащий на гитаре. Он не писал стихи и не подводил глаза карандашом. Поэтому его вряд ли можно было отнести к тому типу парней, по которым сохнут девчонки. Но мне это было только на руку. Качки, музыканты и эмо не смотрели в сторону жуп, выражаясь ласковым языком Уэсли. С умным парнем, который интересовался политикой и был немного стеснительным, у меня было куда больше шансов. Или нет?

Нет, нет, и еще раз нет.

Мы с Тоби Такером были созданы друг для друга. Но он, к сожалению, об этом не догадывался. Главным образом потому, что, оказываясь рядом с ним, я утрачивала способность связно формулировать свои мысли. И он наверняка считал, что я немая или что-то вроде того. Он ни разу не посмотрел в мою сторону, не заговорил со мной и, кажется, даже не замечал меня там, на задней парте. В его присутствии я ощущала себя полной невидимкой – и поверьте, для девушки с таким толстым задом, как у меня, это было очень странное чувство.

А вот я замечала Тоби. Замечала его старомодную, но такую милую стрижку под битлов и бледную кожу цвета слоновой кости. Зеленые глаза под овальными стеклами очков. Он всегда носил блейзер и закусывал нижнюю губу, когда сосредоточенно о чем-то думал – это было просто очаровательно. Я была… ну, скажем, не влюблена в него, но он мне определенно нравился. Тоби Такер нравился мне… по уши.

– Нет, – процедил мистер Чосер. – Но в следующий раз все же посматривайте на часы, мистер Такер.

– Разумеется, сэр.

Тоби сел в первом ряду вместе с Жанин Макфи. Я, как шпион, стала подслушивать их разговор, пока мистер Чосер записывал план лекции на доске. Обычно я не веду себя, как больная, но любовь… – простите, симпатия – толкает людей на безумные вещи. По крайней мере, таково всеобщее оправдание.

– Как выходные, Тоби? – спросила Жанин, говоря, как обычно, в нос – он у нее был вечно заложен. – Было что-нибудь интересное?

– Да нормально, – ответил Тоби. – Отец во-зил нас с Ниной в соседний штат. Вместе ездили в Университет Южного Иллинойса. Было здорово.

– А Нина – это твоя сестра? – спросила Жанин.

– Нет, это моя подруга. Она из школы Оак-Хилл. Разве я тебе не рассказывал? В общем, нас обоих приняли в этот университет, вот мы и решили съездить и посмотреть. У меня и другие варианты на примете, но мы встречаемся уже полтора года и хотим учиться вместе, чтобы не расставаться.

– О, как мило! – воскликнула Жанин. – Я, кстати, хотела послушать пару курсов в этом университете, прежде чем решать, куда поступать.

Мурашки у меня прошли, но теперь желудок совершал головокружительные кульбиты. Я уж решила, что меня сейчас стошнит, и еле удержалась, чтобы не выбежать из класса, зажав рукой рот. В конце концов мне удалось перебороть себя и удержать завтрак на месте, но чувствовала я себя по-прежнему неважно.

У Тоби есть подружка? И они встречаются уже полтора года? О боже! И как, спрашивается, я упустила этот факт? Они вместе даже в колледж собираются! Значит ли это, что Тоби – один из тех глупых романтичных соплежевателей, которых я высмеивала каждый день? Не ждала от Тоби Такера такого. Я-то думала, что он относился к подростковым влюбленностям так же скептически, как и я. И что поступление в университет для него было важным решением, не зависящим от того, куда взяли твою подружку! Я-то думала, что у него мозги на месте.

«Все равно бы он не стал встречаться с тобой», – прошипел внутренний голос. Этот голос был жутко похож на зловещий шепот Уэсли Раша. «Ты же гадкий утенок, забыла? А его подружка наверняка стройнее, да и размер груди у нее побольше».

Еще даже время обеда не пришло, а я уже готова была броситься со скалы в море. Нет, ну не до такой степени, конечно… Но то, что мне хотелось пойти домой и лечь спать – несомненно. Я хотела забыть о том, что у Тоби есть подружка и отношения у них серьезные. Смыть прикосновение лап Уэсли Раша к своей коже. Но больше всего мне хотелось стереть из памяти это слово – жупа.

А ведь это было только начало.

Примерно в шесть часов того же дня в новостях предупредили о надвигающемся буране, который должен был настигнуть нас «под утро». Видимо, школьная дирекция сжалилась над нами – ведь в этом году у нас еще ни разу не отменяли занятия из-за снегопада. Они просто взяли и сказали, что завтра школа закрыта, хотя никакой буран еще даже не начался. И вот в полвосьмого вечера мне позвонила Кейси и заявила, что поскольку завтра утром рано вставать не придется, надо пойти в «Гнездо».

– Кейс, даже не знаю, – ответила я. – А что, если дороги занесет?

Если честно, я готова была придумать любую причину, лишь бы не ехать. Достаточно сегодня всякого дерьма случилось. А теперь еще придется терпеть пытку в этой дыре. Я не знала, вынесу ли такое испытание.

– Би, буран начнется только в три утра! Главное – вернуться к этому времени, и все будет пучком.

– У меня домашних заданий выше крыши.

– Но ведь их только к среде подготовить надо! Завтра, если хочешь, можешь хоть весь день корпеть над домашкой.

Я вздохнула.

– А вы с Джессикой не можете найти кого-нибудь еще, кто вас подвезет, и поехать без меня? У меня настроения нет. День выдался неудачный, Кейси.

Кейси всполошилась, как всегда при малейшем намеке на неприятности.

– Что случилось? – спросила она. – Все в порядке? За обедом вид у тебя был не слишком довольный. Что-то с мамой?

– Кейси…

– Скажи, что стряслось?

– Да ничего, – заверила ее я. – Просто день ужасный, ясно? Ничего серьезного. Но тусить с вами, ребята, у меня сегодня совсем нет настроения.

На том конце линии повисла тишина. Наконец Кейси проговорила:

– Бьянка, ты же знаешь, что можешь мне все рассказать, правда? Если нужно поговорить, я всегда рядом. Не держи все в себе. Это вредно.

– Кейси, да я в полном по…

– Порядке, понимаю, – прервала она. – Но если возникнут неприятности, я рядом, знай.

– Знаю, – пробормотала я. Мне стало стыдно, что из-за меня и моих глупостей Кейси разнервничалась. У меня и вправду была плохая привычка скрывать свои эмоции, и Кейси об этом знала. Она всегда оберегала меня. Уговаривала поделиться с ней, чтобы в итоге я не взорвалась. Иногда меня это раздражало, но приятно было знать, что кому-то я небезразлична. Не могла же я на нее за это злиться.

– Я все понимаю, Кейси. Не волнуйся. Просто… я сегодня узнала, что у Тоби есть подружка, и это меня немного огорошило. Вот в чем дело.

– Ох, Би, – вздохнула Кейс. – Ужас какой. Сочувствую. Вот пошла бы с нами сегодня, и мы с Джесс тебя бы развеселили! Угостили бы мороженым. Двумя шариками!

Я тихо рассмеялась.

– Спасибо, нет. Лучше я дома побуду.

Я повесила трубку и спустилась вниз. Папа на кухне разговаривал по телефону. Я услышала его прежде, чем увидела. Он что-то кричал в трубку. Я встала в дверях, решив, что он заметил меня, и сейчас понизит голос. Подумала, что кому-то из службы телефонной рекламы не повезло нарваться на Майка Пайпера. Но потом вдруг услышала свое имя.

– Ты хоть подумала, что будет с Бьянкой? – Папин голос, сначала показавшийся мне сердитым, теперь звучал умоляюще. – Семнадцатилетняя девочка не должна так надолго расставаться с матерью. Ты нужна ей дома, Джина. Ты нужна нам.

Я попятилась в гостиную, к своему удивлению поняв, что он разговаривает с мамой. Если честно, я не знала, что и думать. О том, что он сказал. Ну да, я скучала по маме, и было бы здорово, если бы она все время жила с нами, но мы уже привыкли справляться и без нее.

Моя мама была коучем. Когда я была еще совсем маленькой, она написала воодушевляющую книгу о повышении самооценки. Книга плохо продавалась, но маме все равно постоянно предлагали выступать в колледжах, группах психологической помощи и на выпускных. Поскольку книга не пользовалась большим успехом, брала она за эти выступления недорого.

Одно время она соглашалась только на работу недалеко от дома, чтобы, закончив проповедовать людям о том, как полюбить себя, можно было вернуться домой на машине. Но после смерти бабушки – мне тогда было двенадцать – мама впала в депрессию, и отец предложил ей взять передышку. Отпуск, всего на несколько недель.

Вернувшись, она взахлеб принялась рассказывать нам обо всех местах, где побывала, и о людях, с которыми познакомилась. Видимо, тот отпуск и пробудил в ней жажду к путешествиям. Потому что после него мама начала договариваться о выступлениях и семинарах по всей стране. От Колорадо до Нью-Гемпшира. Она целые маршруты себе составляла.

Только вот нынешнее ее путешествие длилось уже очень давно и было самым долгим из всех. Ее не было дома уже почти два месяца, и я уже не помнила, в каком городе и штате она сейчас выступает.

Наверное, поэтому папа и злился. Потому что ее так долго не было.

– Черт, Джина, когда ты повзрослеешь наконец и вернешься домой? Когда вернешься к нам… навсегда? – Папин голос при этих словах дрогнул, и услышав это, я чуть не расплакалась. – Джина, – пробормотал он, – мы любим тебя. Мы с Бьянкой скучаем и хотим, чтобы ты вернулась домой.

Я прислонилась к стене, отделявшей меня от папы, и закусила губу. Боже, да он просто жалок. Почему бы им просто не развестись? Неужели никто, кроме меня, не замечает, что у них ничего не выходит? Какой смысл быть женатым, если мамы вечно нет дома?

– Джина, – проговорил отец дрожашим голосом. Он едва не плакал. Я услышала, как он положил трубку на стол. Разговор был окончен.

Я выждала пару минут и вошла на кухню.

– Привет, пап. Все в порядке?

– Да, – ответил он. Врать он совсем не умеет. – Все хорошо, Пчелка.[7] Вот только что с мамой разговаривали… она передает привет.

– И откуда на этот раз?

– Хм… из Орандж-Каунти, – ответил он. – Выступает в школе и заодно заехала навестить твою тетю Ли. Здорово, правда? Можешь сказать друзьям, что мама твоя в Орандж-Каунти, как ребята из того сериала…[8] Он же тебе нравится?

– Да, – ответила я, – только его уже несколько лет не показывают.

– А, ну… отстал я от жизни, Пчелка. – Он то и дело поглядывал на стол, где лежали ключи от машины, и я не могла этого не заметить. Он понял, что я его раскусила, и быстро посмотрел в другую сторону – я не успела ничего сказать.

– Идешь куда-нибудь сегодня? – спросил он.

– Вообще-то, меня пригласили, но… – Я откашлялась, не зная, как продолжать. Мы с папой не так уж часто разговаривали. – Могла бы остаться и дома. Хочешь, побудем вместе и… ну, не знаю… посмотрим телевизор?

– Да нет, Пчелка, – ответил он, неубедительно рассмеявшись. – Иди, веселись с друзьями. А я, наверное, пораньше лягу сегодня.

Я посмотрела ему прямо в глаза, надеясь, что он передумает. После ссор с мамой отец всегда сильно расстраивался. Я переживала за него, но не знала, как заговорить об этом.

А еще в глубине души я боялась. Это было глупо, конечно, но страх не отступал. Дело в том, что мой папа когда-то лечился от алкоголизма. Конечно, он бросил пить еще до того, как я родилась, и с тех пор не прикасался к спиртному… но порой, когда он расстраивался из-за мамы, я начинала бояться за него. Боялась, что он возьмет ключи от машины и поедет в винный магазин… Конечно, это было глупо, но я не могла избавиться от этого страха.

Папа отвел глаза и смущенно поежился. Потом отвернулся и пошел к раковине – мыть тарелку, из которой только что ел спагетти. Мне захотелось подойти к нему, вырвать эту тарелку – жалкий предлог, чтобы сменить тему – и швырнуть ее на пол. Хотелось сказать, что все, что происходит между ним и мамой – полная ерунда. Хотелось, чтобы он понял: их глупые ссоры и депрессия – всего лишь напрасная трата времени, что пора признать – их браку конец.

Но, разумеется, я ничего этого не сделала. Я лишь сказала:

– Пап…

Он повернулся ко мне и встряхнул головой. В руке его была губка.

– Ты иди, повеселись, – сказал он. – Нет, правда, я хочу, чтобы тебе было весело. Когда еще развлекаться, как не в молодости?

– Ладно, – ответила я. – Если ты так хочешь… пойду позвоню Кейси.

Я поднялась наверх, в свою комнату, взяла мобильник, лежавший на комоде, и позвонила Кейси. Два гудка – и она ответила.

– Привет, Кейс. Я тут передумала насчет «Гнезда»… и как думаешь, можно сегодня будет переночевать у тебя? Потом все объясню… просто не хочу быть дома.

Перед уходом я аккуратно сложила стопку чистой одежды на полу, но сегодня это совсем не помогло мне почувствовать себя лучше.

– Налей-ка еще, Джо. – Я толкнула пустой стакан, тот заскользил по стойке, и бармен Джо ловко его поймал.

– Тебе больше не наливаю, Бьянка.

Я закатила глаза.

– Это же вишневая кола.

– Если перебрать, кола может быть такой же опасной, как виски. – Он поставил стакан на полку за баром. – Хватит. Потом меня поблагодаришь. Головная боль от передозировки кофеина – не сахар, а я вас, девчонок, знаю. Поправитесь на два килограмма, а виноват я.

– Ладно. – Подумаешь, на два килограмма поправлюсь? Я и так жупа, а у единственного парня, на которого мне хочется произвести впечатление, оказывается, есть подружка. Да хоть на тридцать килограмм растолстею, мне-то что?

– Прости, Бьянка. – Джо отошел к другому концу стойки: там Анджела и ее лучшая подруга Викки жаждали заказать напитки.

Я постукивала пальцами по деревянной стойке, а мысли витали далеко. Мне было не до музыки и не до пульсирующих огней. Ну почему я не осталась дома с папой? Почему не разговорила его? Я представила, как он сейчас дома мучается… совсем один.

Но что делать. Мы, Пайперы, так справляемся со стрессом.

В одиночестве.

Откуда это в нас? Почему мы не умеем открываться? Почему бы папе не взять и просто не признать, что у них с мамой проблемы? И почему у меня не хватает духу прямо поговорить с ним об этом?

– Привет, жупа.

Господи, какая неведомая сила все время притягивает ко мне этого придурка?

– Отвали, Уэсли, – прорычала я, уставившись на свои пальцы, неустанно барабанившие по столу.

– Не могу, – ответил он. – Видишь ли, жупа, я не из тех, кто легко сдается. У меня есть цель – закадрить одну из твоих подружек, желательно вон ту, с обалденными буферами.

– Тогда иди и поговори с ней, а не со мной, – предложила я.

– Я бы так и сделал, но дело вот в чем: Уэсли Раш не бегает за девчонками. Они сами бегают за ним. – Он улыбнулся до ушей. – Да-да. Очень скоро она сама сюда явится и будет умолять меня переспать с ней. А то, что мы с тобой тут болтаем, лишь ускорит этот процесс. А пока радуйся, что тебе оказали честь побыть в моем обществе. К счастью для меня, сегодня ты не вооружена кока-колой.

Он начал было смеяться, но быстро перестал. Я чувствовала на себе его взгляд, но голову не подняла.

– У тебя все в порядке? Что-то ты сегодня на людей не кидаешься, даже странно.

– Оставь меня в покое, Уэсли. Серьезно.

– Что-то случилось?

– Уйди.

Мне нужно было выпустить накопившийся стресс, каким-то образом освободиться от него. Я поняла, что не дождусь того момента, когда мы с Кейси уедем к ней, и я смогу выговориться. Мне нужно было поговорить с кем-то прямо сейчас. Но я не хотела плакать на виду у всей школы, и уж точно не хотела обсуждать свои проблемы с Джо или этим дятлом, что сидел передо мной. А если бы я сейчас врезала ему, это принесло бы мне лишь неприятности. Других вариантов я не видела, но мне необходимо было выпустить пар, иначе я бы просто взорвалась.

Мама в Калифорнии.

Папа с ума сходит.

А я, трусиха, ничего не могу предпринять.

– Нет, что-то все-таки тебя беспокоит, – не унимался Уэсли. – У тебя ж глаза на мокром месте. – Он опустил руку мне на плечо, заставив меня повернуться к нему лицом. – Бьянка?

И тут я сделала ужасную глупость. Меня оправдывало лишь то, что я испытывала огромный стресс и увидела возможность избавиться от напряжения. Мне нужно было отвлечься. Хотя бы на секунду я хотела отдалиться от родительских разборок и забыть о них. И когда мне подвернулся шанс это сделать, я не думала о том, что позже, возможно, пожалею. Мой шанс сидел на барном табурете напротив, и я ухватилась за него. В прямом смысле слова.

Я поцеловала Уэсли Раша.

Еще секунду назад его ладонь лежала на моем плече, а серые глаза смотрели на меня. А через мгновение я уже целовала его. Мои губы раскалились от сдерживаемых эмоций, а он весь напрягся и застыл от шока. Но это длилось недолго. Уже через секунду он впился в меня губами, отвечая на мой натиск, обнял меня и притянул к себе. Наш поцелуй был горячим, но это была словно битва. Я запустила пальцы в его вьющиеся волосы, потянув их резче, чем следовало бы, а он вцепился мне в талию.

Даже если бы я решила кого-нибудь ударить, это не сработало бы настолько эффективно. Поцелуй не только помог мне выпустить распиравшее меня напряжение, но и избавил меня от лишних мыслей. Сами посудите: нелегко думать о своем отце, когда кого-то целуешь!

И как бы странно это ни звучало, оказалось, что Уэсли очень хорошо целуется. Он прильнул ко мне, а я так вцепилась в него, что он чуть не упал с табурета. В тот момент нам хотелось быть как можно ближе друг к другу. Казалось, что наши стулья разделяет расстояние в несколько миль.

Все мои мысли испарились, и я превратилась в существо, живущее только физическими ощущениями. Исчезли эмоции. Исчезло все, кроме наших тел и пылающих губ в центре всего сущего. Это было блаженство! Как же здорово было не думать ни о чем.

Ни о чем! Ни о чем… пока Уэсли не взял и не испортил все.

Его рука скользнула вверх от талии по моим ребрам и остановилась прямо на груди.

И тут я вдруг очнулась и вспомнила, кого целую. Я отдернула руки и с силой оттолкнула его от себя. Меня пронизала злость – острая, неприкрытая злоба – полностью заслонившая собой нервное беспокойство, которое я ощущала всего минуту назад. Уэсли уронил руки – одна приземлилась на мое колено – и отдернулся. Вид у него был удивленный, но довольный.

– Ого, жупа, это было…

И тут я влепила ему пощечину. Такую мощную, что у меня аж ладонь зазвенела.

Он убрал руку с моего колена и ухватился за щеку.

– Какого черта! – воскликнул он. – Ты что?

– Придурок! – зашипела я, соскочила с табурета и ринулась на танцпол. Мне не хотелось признаваться, но я больше злилась на себя, чем на него.

Широкая кровать Кейси была невероятно теплой. Подушки – мягкими. Мне казалось, что я могу утонуть в пышной перине и остаться там жить. Но сон не шел. Я ворочалась и крутилась на своей половине кровати, стараясь не разбудить Кейси. Считала овец. По очереди расслабляла все части тела от больших пальцев ног до макушки. Даже представила, что сижу на занудной лекции мистера Чосера по государственной политике.

И так и не уснула.

Внутри меня снова все кипело, но на этот раз причиной был не папа. Этот груз я сбросила после того, как мы с Кейси отвезли Джессику домой.

– Волнуюсь я за папу, – выпалила я. Я специально дождалась, пока Джессика выйдет из машины, чтобы завести этот разговор. Я знала: Джессика не поймет. Она была из нормальной счастливой семьи, родители жили душа в душу. А вот брак родителей Кейси развалился у нее на глазах. – Он не видит дальше своего носа. Ведь ясно же, что ничего у них не выходит? Почему бы им сразу не развестись и не покончить с этим?

– Не говори так, Би, – ответила Кейси. – Я серьезно. Даже не думай об этом.

Я пожала плечами.

– Все наладится, – проговорила она, потянулась и пожала мне руку. Мы тронулись и поехали к ее дому. Снегопад еще не начался, но я уже видела тучи, сгущающиеся в темном небе и закрывающие звезды. – Твоя мама вернется домой, они все обсудят, займутся сексом во имя примирения…

– А! Кейси, какая гадость!

– …и все вернется на круги своя. – Она замолчала, а я тем временем подъехала к ее дому. – А я тебя всегда поддержу. Захочешь поговорить – знай, я тебя выслушаю.

– Да. Я знаю.

Я слышала от нее эти оптимистичные речи уже двенадцать лет. Каждый раз, когда в моей жизни намечался малейший сбой, она говорила одно и то же. Но в тот вечер ей не нужно было меня успокаивать. По правде говоря, с тех пор, как мы вышли из «Гнезда», о папе я уже и не думала. От мыслей о нем меня избавил поцелуй с Уэсли.

Зато из-за этого поцелуя я теперь не могла уснуть. Все думала и думала о том, что же натворила. По коже ползли мурашки. Губы были как будто чужие. И несмотря на то, что в ванной у Кейси я примерно сто двадцать раз почистила зубы (через полчаса она даже постучалась в дверь – проверить, все ли у меня в порядке), я все еще чувствовала вкус поцелуя этого отвратительного бабника у себя во рту. Бррр! Но хуже всего было то, что я сама навлекла эту беду на себя.

Я же сама его поцеловала. Да, никто не просил его хватать меня за чувствительные места, но чего я, собственно, ожидала? Уэсли Раш не слыл джентльменом. Он был придурком, но я сама напросилась. Осознание этого, прямо скажем, меня не радовало.

– Кейси, – прошептала я. Конечно, будить ее в три часа ночи было не очень вежливо, но ведь она сама вечно говорит, чтобы я не стеснялась, делилась с ней и выражала свои чувства. Можно сказать, сама виновата. – Эй, Кейси!

– Ммм?

– Спишь?

– Угу.

– Если я скажу тебе кое-что, клянешься никому не рассказывать? – спросила я. – И не подумаешь, что я ненормальная?

– Нет, конечно, Би, – пробормотала она сквозь сон. – Говори.

– Я сегодня поцеловала одного парня, – выпалила я.

– Молодец. А теперь давай спать.

Я сделала глубокий вдох.

– Уэсли… Уэсли Раша.

Кейси вскочила и села на кровати.

– Ого! – Она встряхнула головой и протерла заспанные карие глаза. – Так, теперь я окончательно проснулась.

Она повернулась ко мне лицом. Короткие светлые волосы торчали во все стороны. Боже, как ей удавалось даже в таком растрепанном виде оставаться хорошенькой?

– О господи! С чего это ты? Я думала, ты его терпеть не можешь!

– Правда. И это всегда будет так. Просто на меня что-то нашло… какой-то дурацкий, легкомысленный, бездумный порыв… глупости. – Я села и подтянула колени к груди. – И теперь я чувствую себя грязной.

– Иногда грязной быть приятно.

– Кейси!

– Прости, Би, но я правда не понимаю, что тут такого, – пожала она плечами. – Он, между прочим, классный. И богатенький к тому же. Целуется наверняка хорошо. Ведь правда же? У него такие губы, что так и тянет…

– Кейси! – Я зажала ладонями уши. – Хватит! Слушай, я совершенно не горжусь своим поступком. Была расстроена, а он просто под руку подвернулся, и я… О боже, поверить не могу, что я это сделала. И что значит, теперь я шлюха?

– Потому что Уэсли поцеловала? Не думаю.

– И что мне делать, Кейси?

– Поцеловать его еще раз!

Я бросила на нее уничтожающий взгляд, рухнула на подушку и повернулась на бок, к ней спиной.

– Забудь, – процедила я, – зря я вообще тебе сказала.

– Ох, Би, да ладно, – ответила она. – Ты прости, но мне кажется, что тебе иногда полезно перестать на минутку видеть во всем плохое. Ведь у тебя не было парня с тех пор, как… – Она не договорила. В конце концов, мы обе знали, кого она имела в виду. – Короче, пора тебе расшевелиться, вот что я думаю. А то ты даже ни с кем не разговариваешь, кроме Джо, а он слишком стар для тебя. Тоби, как выяснилось, занят, так встречайся с Уэсли, в чем проблема? Умрешь, что ли?

– Не стану я с ним встречаться, – зашипела я. – Уэсли Раш не встречается с девушками, он с ними спит – причем с кем попало! А я просто поцеловала его, и это было так глупо… Я дура, дура, дура! Какая нелепая ошибка.

Кейси улеглась на свою половину кровати.

– Знаешь, а я ведь знала, что ты не сможешь вечно ему сопротивляться.

– Что? – Я повернулась на другой бок и гневно взглянула на нее. – Я отлично сопротивляюсь, между прочим! И знаешь, что? Нечему там сопротивляться. Он же просто отвратителен! У меня просто случилось временное помешательство. Это никогда больше не повторится!

– Никогда не говори «никогда», Би.

И через секунду она уже засопела.

А я еще поворчала немного и уснула, мысленно проклиная Кейси и Уэсли. Как ни странно, меня это успокоило.

Когда под вечер следующего дня я вошла домой, стряхивая с волос свежий снег, оказалось, что папа только что вернулся с работы. Работал он в «Тех Плюс» – магазине дешевой электроники. Буран оказался не таким страшным, как предсказывали синоптики, но на улице все еще падал снег. Правда, солнце светило ярко, и к вечеру небольшие сугробы должны были растаять. Я сняла куртку и взглянула на папу. Тот сидел на диване с чашкой горячего кофе в левой руке и листал местную газету.

Услышав, что я вошла, он поднял голову.

– Пчелка, привет! – проговорил он и поставил чашку на журнальный стол. – Ну как, повеселились вчера с Кейси и Джессикой?

– О да, – ответила я. – А как дела на работе?

– Очень много народу, – вздохнул отец. – Знаешь, сколько людей в нашем городе купили себе ноутбуки на Рождество? Спорим, нет. Так вот, знай: очень много! А знаешь, сколько из этих ноутбуков бракованные?

– Больше половины? – наугад предположила я.

– Точно. – Отец покачал головой и сложил газету. – Если нет денег на хороший ноутбук, зачем вообще его покупать? Отложи деньги и купи потом. В итоге ту же разницу потратишь на починку. Запомни это, Пчелка. Хоть чему-то в жизни я должен тебя научить.

– Ладно, пап.

Мне вдруг стало ужасно стыдно. И что я вчера так завелась из-за него? Ничего же страшного не случилось. Ну и что, что у них с мамой проблемы – все наладится, как и сказала Кейси. Папа не грустит, он не в депрессии и даже не прикасался к спиртному.

И все же я знала, что он тяжело переживает мамино долгое отсутствие. И решила, что должна постараться приободрить его. В последнее время он чувствовал себя одиноким, и я понимала, что отчасти это и моя вина.

– Хочешь телевизор посмотреть? – спросила я. – На завтра мало задали, домашку могу сделать и потом.

– Давай, – оживился папа и взял со столика пульт. – Сегодня старого «Перри Мейсона» повторяют.

Я поморщилась.

– Хм… ну ладно.

– Да шучу я, Пчелка, – рассмеялся он, переключая каналы. – Я бы не стал так тебя мучить. Так, посмотрим… ого, вот. По «Ти-ви Лэнд» повторяют «Семейные узы».[9] Ты в детстве обожала этот сериал. Помню, мы с тобой его уже пересматривали, когда тебе года четыре было.

– Ага, помню. – Я плюхнулась на диван рядом с ним. – Я говорила, что хочу записаться в партию юных республиканцев, а все из-за Майкла Дж. Фокса.

Папа усмехнулся и поправил на носу очки в толстой оправе.

– К счастью, этого не случилось. Моя Пчелка теперь с либералами. – Он крепко обнял меня за плечи одной рукой. Я знала: это ему нужно. Нам обоим. Немного времени вдвоем, чтобы дом не казался таким пустым. Я любила тишину, но когда ее слишком много, начинаешь сходить с ума. – Ну что, посмотрим пару серий?

Я улыбнулась.

– Давай, пап.

Примерно на середине первой серии меня вдруг осенило. В детстве я была влюблена в Алекса Китона – героя Майкла Дж. Фокса в «Семейных узах», того самого убежденного республиканца. И вот через двенадцать лет я втюрилась в Тоби Такера – юного демократа. Неужели меня тянет к политикам? Может, я когда-нибудь стану женой сенатора. Или даже первой леди!

Но нет. Политики не женятся на таких невзрачных клушах, как я. Такие, как я, не украсят собой ряды наблюдателей политических дебатов. Да и я не из тех, кто выходит замуж. У меня больше шансов стать Моникой Левински. Главное – вовремя сжечь изобличающее платье.

Кстати, Обама для старикана очень даже ничего. Может, мне еще повезет.

Папа рассмеялся над одной из экранных шуток, а я закусила губу. Даже «Семейные узы» заставили меня вспомнить это слово!

Жупа.

Уэсли со своей классификацией девчонок просто не лезли у меня из головы. Дурацкое прозвище преследовало меня даже в собственном доме! Я подвинулась ближе к папе, стараясь сосредоточиться на сериале. На чем угодно, кроме Уэсли и этого глупого прозвища. А еще я попыталась забыть об этом проклятом поцелуе и о том, что вела себя, как последняя идиотка.

Я пыталась изо всех сил.

Но, естественно, у меня ничего не вышло.

С детским садом у меня связано одно неприятное воспоминание. Я «шла» на руках по гимнастической лестнице, хватаясь за перекладины, ноги болтались в воздухе, и тут мои ладони вспотели, и руки соскользнули. Я падала целую вечность – так мне казалось – и шлепнулась на землю, как мешок с песком. Другие пятилетки окружили меня, смеясь надо мной и моей ободранной коленкой. Не смеялась только одна девочка.

Кейси Блайт. Она шагнула вперед из толпы хихикающей мелюзги и встала передо мной. Даже тогда она была красивой. Золотистые локоны, зелено-карие глаза, розовые щечки… самая очаровательная пятилетняя девочка, какую только можно представить. Она вполне могла участвовать в детских конкурсах красоты.

– Тебе больно? – спросила она.

– Все нормально, – ответила я сквозь жгучие слезы, густо застилавшие глаза. Даже не знаю, отчего я плакала – оттого, что коленку разбила, или оттого, что все дети из моей группы смеялись надо мной.

– Нет, не нормально, – покачала она головой. – У тебя кровь идет. Дай помогу. – Она протянула руку и помогла мне встать. А потом повернулась и стала кричать на детей, что насмехались надо мной.

После этого она фактически назначила себя моим опекуном. Ни на минуту не выпускала меня из виду и берегла от беды. С того самого дня мы стали лучшими друзьями.

Конечно, все это случилось до того, как всех нас начали делить на «популярных» и «дурнушек». Кейси выросла и стала высоченной (почти 185 сантиметров – настоящая амазонка), стройной и очень красивой. Ну а я… у меня все было наоборот. Если взять и рассмотреть нас по отдельности, никто бы и не подумал, что мы лучшие подруги. Никто бы в жизни не догадался, что королева школьного бала дружит с толстой «серой мышью», что вечно стоит в углу и отирает стены.

Но мы действительно дружили. Вместе мы прошли сквозь огонь, воду и медные трубы. Она была рядом даже в тот год, когда парень в первый раз – и, надеюсь, в последний – разбил мне сердце. Лишь благодаря ей я не отдалилась от всех и не погрязла в собственном несчастье. И хотя Кейси могла найти подруг гораздо симпатичнее, круче и популярнее меня, она этого не сделала.

Поэтому в среду вечером, когда она попросила меня подвезти ее домой после тренировки группы поддержки, я согласилась. Это меньшее, что я могла для нее сделать, учитывая, сколько раз она мне помогала за прошедшие двенадцать лет.

Я ждала в столовой, разглядывая психоделические сине-оранжевые стены (тот, кто выбирал цвета для школьных стен, явно сидел на тяжелой кислоте), и пыталась доделать работу по алгебре. Я уж собралась поразмышлять над старым, как мир, вопросом – в какой ситуации этот предмет может пригодиться в реальной жизни – как вдруг кто-то опустил руку мне на плечо. По коже тут же поползли мурашки, и я, не оглядываясь, поняла, кто стоит за спиной.

Супер. Только Уэсли тут не хватало.

Я дернулась и сбросила его руку, затем повернулась к нему, схватила карандаш, как дротик, и прицелилась прямо в его адамово яблоко.

Он даже не вздрогнул. Его серые глаза смотрели на карандаш с притворным любопытством.

– Интересно, – проговорил он, – это твой способ говорить «привет» парням, которые тебе нравятся?

– Ты мне не нравишься.

– Значит ли это, что ты в меня влюблена?

Как же мне был ненавистен его скользкий самоуверенный тон! Многим девчонкам он казался сексуальным, но на самом деле так вещали только назойливые прилипалы. При взгляде на Уэсли так и хотелось крикнуть: берегись изнасилования на свидании! Бррр.

– Это значит, что я терпеть тебя не могу, – огрызнулась я. – И если ты будешь и дальше ко мне лезть, донесу на тебя за сексуальные домогательства.

– Тяжело же тебе будет выиграть это дело, – задумчиво проговорил Уэсли, отобрал у меня карандаш и принялся крутить его между пальцев. – Особенно учитывая, что это ты меня поцеловала. По идее, это я могу обвинить тебя в домогательстве!

Я стиснула зубы – мне была противна одна мысль о том, что произошло. Я даже не стала напоминать ему, что, вообще-то, он не слишком сопротивлялся.

– Отдай карандаш, – процедила я.

– Даже не знаю, стоит ли, – отвечал он. – Ведь в твоих руках карандаш становится опасным оружием… как и стакан с вишневой колой. Любопытный выбор, кстати. Мне-то всегда казалось, ты из тех, кто предпочитает спрайт – напиток… попроще.

В ответ я лишь злобно взглянула на Уэсли, надеясь, что он самовоспламенится под моим взглядом прежде, чем я успею собрать со стола свои учебники и тетрадки. Уходя, я попыталась наступить ему на ногу, но он увернулся и уставился мне вслед. Я быстро зашагала прочь по коридору. И уже была на полпути к спортивному залу, где Кейси – капитан команды поддержки – сейчас уже заканчивала тренировку… как он меня догнал.

– Да брось, жупа. Это же шутка была. Будь проще.

– Если шутка, то не смешная.

– Значит, тебе над чувством юмора надо поработать, – заметил Уэсли. – Обычно девчонки от моих шуток без ума.

– Видимо, те, у кого коэффициент интеллекта зашкаливает.

Он рассмеялся.

Видимо, у меня шутки смешные, в отличие от некоторых.

– Ты так и не сказала, из-за чего вчера расстроилась, – проговорил он. – Слишком увлеклась тем, что пихала язык мне в глотку. Что стряслось-то?

– Не твое… – начала было я, но осеклась. – Эй! Не было никакого языка! – Я заметила озорную улыбку на его губах, и меня пронизала ярость. – Ах ты сукин сын! Проваливай отсюда! Ты зачем меня преследуешь, а? Я думала, Уэсли Раш не бегает за девчонками, а они бегают за ним. Или я не права?

– Права. Это так, и я вовсе за тобой не бегаю, – ответил он, – а жду свою сестру. Она в классе у мистера Роллинза, контрольную пишет. Увидел тебя в столовой и…

– И что? Подумал – не помучить ли мне ее еще чуть-чуть? – Я сжала кулаки. – Оставь меня в покое, бога ради. И так из-за тебя одни несчастья.

– Это почему же? – удивленно спросил он.

Я не ответила. Не хотела, чтобы он знал, что дурацкое прозвище «жупа» не давало мне из-за него покоя. Знал и злорадствовал. Слишком уж большое ему удовольствие.

Вместо этого я взяла и рванула к спортивному залу как можно быстрее. На этот раз он не погнался за мной – к счастью. Я вошла в зал, тоже выкрашенный в сине-оранжевый (о боже, эти яркие цвета… у меня от них уже назревала мигрень), и села на ближайшую трибуну.

– Отлично поработали, девчонки! – услышала я голос Кейси на противоположном конце зала. – Следующий матч по баскетболу в пятницу. Учите танец, а ты, Викки, поработай над махами! Ясно?

Команда стройняшек согласно промяукала что-то в ответ.

– Отлично, – проговорила Кейси. – Пока, девчонки. Вперед, Пантеры!

– Вперед, Пантеры! – откликнулись чирлидерши и разошлись. Большинство направилось в раздевалку, но некоторые сразу пошли к выходу, оживленно переговариваясь.

Кейси вприпрыжку подбежала ко мне.

– Привет, Би! – воскликнула она. – Прости, что задержалась. Я переоденусь перед уходом? А то от меня воняет.

– А мне все равно, – буркнула я.

– Что-то не так? – Кейси тут же насторожилась.

– Ничего, Кейси. Иди переодевайся.

– Бьянка, я же вижу…

– Не хочу об этом говорить. – Еще не хватало ввязаться в очередную дискуссию о Уэсли. Наверняка же возьмется защищать его, как в прошлый раз. – У меня все в порядке, ясно? – сказала я уже не так резко. – Просто день выдался длинный. Голова разболелась.

Но Кейси, кажется, мне не поверила и со скептическим видом направилась в раздевалку, уже не прыгая.

Потрясно. Я почувствовала себя настоящей гадиной. Она лишь хотела убедиться, что у меня все в порядке, а я оттолкнула ее. Не надо было вымещать на ней мою злость из-за Уэсли – хоть она и считает его принцем.

Но когда Кейси вышла из раздевалки, одетая уже в свою обычную толстовку с капюшоном и джинсы, она уже снова была веселой, как всегда. Повесила сумку на плечо и направилась к тому месту, где сидела я, с улыбкой на сияющем без единого прыщика лице.

– У меня иногда уши вянут от того, о чем девчонки говорят в раздевалке, – бросила она. – Готова, Би?

– Да. – Я взяла учебники и направилась к выходу из спортзала, надеясь, что Уэсли не поджидает меня в коридоре.

Кейси, видимо, заметила мое беспокойство. А я – напряженное и встревоженное выражение на ее лице. Но тему она больше не поднимала. А сказала вот что:

– Короче, Викки конкретно рискует прослыть потаскушкой.

– О ней и так все такого мнения.

– Ну да, – согласилась Кейси, – но на этот раз все еще хуже. Она встречается с парнем из футбольной команды – ну с этим десятиклассником, забыла как зовут. Но при этом пообещала одному баскетболисту из школы «Оак-Хилл», что пойдет с ним на бал в честь баскетбольного чемпионата! И зачем она так сама себя подставляет? А в день бала все раскроется! Хочу билеты в первый ряд на это представление! Кстати, ты что наденешь на танцы?

– Ничего.

– Круто, Би, но сомневаюсь, что тебя пустят голой. – На пути к парковке мы пошли через столовую и сейчас лавировали между столиками.

– Да нет, я имею в виду, что мы с Джессикой никуда не пойдем, – пояснила я.

– С какой это стати? Еще как пойдете, – запротестовала Кейси.

Я покачала головой.

– Джессика под домашним арестом. Я пообещала, что приду к ней и мы будем смотреть девчачьи фильмы.

Мы толкнули голубую дверь и вышли на холодную парковку для автомобилей школьников. Кейси, кажется, была в шоке.

– Но как же так? Ведь Джесс обожает бал в честь баскетбольного чемпионата. Это ее любимый школьный бал после выпускного и танцев в честь футбольного чемпионата!

Я невольно улыбнулась.

– И бала Сэйди Хокинс.

– Но почему я об этом не знала? Бал уже скоро. Ты почему мне не сказала?

Я пожала плечами.

– Прости. Не думала, что это важно. А Джессика небось до сих пор расстроена. И просто не хочет вспоминать, что ей запретили.

– Но… но… с кем же мне теперь идти?

– С мальчиком, – предложила я. – Не думаю, что тебе так сложно будет найти пару, Кейс. – Я выудила ключи из заднего кармана и разблокировала двери машины.

– Да брось. Кто захочет идти с великаншей?

– Ты не великанша, Кейс.

– Ну а кроме того, – продолжала она, не обращая на меня внимания, – мне гораздо интереснее было бы с вами. – Она залезла на пассажирское сиденье и завернулась в одеяло, брошенное Джессикой пару дней назад. – Черт, Би. Починила бы ты эту чертову печку.

– А ты купила бы собственную машину.

Она сменила тему.

– Так, вернемся к балу. Если вы двое не пойдете… может, тогда мне завалиться на ваш домашний кинофестиваль? Закатим девичник. Давненько не устраивали.

Я улыбнулась, несмотря на плохое настроение. Кейси была права: мы давно уже не собирались, чтобы вместе посмотреть кино, и было бы здорово затусить вместе без парней и без громыхающего техно. Может, хоть раз мне удастся хорошо провести время в пятницу вечером. И, потянувшись к регулятору громкости на приемнике, я проговорила:

– Значит, решено. На следующей неделе в пятницу!

Когда наконец наступила пятница – день нашего девичника – я уже предвкушала спокойный и приятный вечерок в обществе лучших подруг… и, разумеется, Джеймса МакЭвоя с его очаровательным шотландским акцентом. Я сунула в рюкзак диск «Джейн Остин» – рождественский подарок Джессики, еще почти новую пижаму (ну да, дома я сплю голой, что такого?) и зубную щетку. Кейси должна была принести попкорн, а Джесс пообещала каждой из нас по большой порции шоколадного мороженого с шоколадной прослойкой.

Можно подумать, у меня и так зад недостаточно толстый.

Но, разумеется, день просто не мог сложиться абсолютно идеально. Об этом позаботилась миссис Перкинс, моя учительница по английскому, во время четвертой пары.

– Вот о чем говорится в романе «Алая буква»,[10] – подытожила она в конце урока, закрывая книгу. – Ну как, вам понравилось?

Раздалось невнятное бурчание – скорее неодобрительное, чем одобрительное – но миссис Перкинс, кажется, не заметила.

– Что ж, поскольку неподражаемое произведение Готорна не теряет актуальности и в наше время, я хочу, чтобы вы написали по нему доклад. – В классе раздались громкие вздохи, но она их проигнорировала. – Темой доклада может быть что угодно – персонаж, сцена, мотив произведения – но я хочу, чтобы доклад был очень хорошо продуман. Вы также будете работать в парах… – это сообщение было встречено радостными возгласами, – а партнеров вам я назначу сама. – Тут от радости не осталось и следа.

Когда миссис Перкинс достала журнал, я поняла, что дело плохо. Это означало, что пары она будет подбирать по алфавиту, а поскольку после «П» шла буква «Р», моим партнером неизбежно должен был оказаться…

– Бьянка Пайпер в паре с Уэсли Рашем.

Черт.

Я целых полторы недели умудрялась не сталкиваться с Уэсли – с того самого дня, как он домогался меня после школы. А миссис Перкинс взяла и все испортила.

Она закончила распределять нас по парам и проговорила:

– Рассчитываю, что доклады будут не меньше пяти страниц – двенадцатым шрифтом с двойными интервалами. Викки! Твои фокусы больше не пройдут! – Она добродушно рассмеялась. – И напарники должны работать вместе. Пусть это будет совместное творчество. Проявите оригинальность, ребята! Надеюсь, вам понравится!

– Это вряд ли, – пробурчала я, обращаясь к Джессике, сидевшей за соседней партой.

– Ох, Бьянка, а по мне, так тебе повезло, – ответила она. – Если бы меня поставили в пару с Уэсли, я бы очень радовалась. Но мое сердце принадлежит Гаррисону. До чего ж несправедливо, что ему досталась Кейси! – Она покосилась через класс на парту, где сидела Кейси. – Она теперь наверняка побывает у него дома и в его комнате, и бог знает что еще! Думаешь, она скажет ему обо мне что-то хорошее, если я ее специально попрошу? Может, она мне дорожку проложит, как считаешь?

Я даже отвечать ей не стала.

– Срок сдачи докладов – через неделю! – объявила миссис Перкинс, пытаясь перекричать нашу болтовню. – Пожалуйста, займитесь ими в выходные.

Тут раздался звонок, и весь класс вскочил одновременно. Субтильная миссис Перкинс отошла в сторону, чтобы ее не затоптало бросившееся к выходу стадо. Мы с Джессикой влились в общий поток, а Кейси догнала нас уже в коридоре.

– Бред какой-то, – прошипела она. – Доклад ни о чем. Не хочу сама выбирать тему! Это учитель должен нам темы назначать! В чем смысл этого чертова задания, если она даже не сказала, о чем писать? Абсурд.

– Зато ты в паре с Гаррисоном, и…

– Прошу, Джесс, даже не заводи эту волынку. – Кейси закатила глаза. – Он гей. Ничего у вас не получится, понимаешь?

– Откуда ты знаешь? Значит, ты не будешь мне помогать?

– Давайте встретимся в столовой, – сказала я и повернула к своему шкафчику. – Мне надо взять кое-что.

– Ладно. – Кейс схватила Джессику за руку и потащила в другой коридор. – Встретимся у торговых автоматов, ладно, Би? Пойдем, Джесс. – И они оставили меня среди толпы. Ну, не совсем толпы, конечно. В «Хэмилтон Хай» училось всего четыреста человек, но сегодня, несмотря на небольшое число учеников, в коридорах было как-то особенно многолюдно. А может, у меня от нервов просто клаустрофобия разыгралась. Короче говоря, подруги ушли, бросив меня посреди этой толпы.

Проталкиваясь мимо горланящих дятлов из футбольной команды и милующихся парочек – целоваться на публике, боже, как отвратительно – я направилась в сторону кабинетов физики, химии и биологии. Через пару минут я уже стояла перед своим шкафчиком, который, как и вся эта чертова школа, был оранжево-синим. Набрав код, я открыла дверцу. За спиной пронеслась стайка чирлидерш с кличем «Вперед, Пантеры!»

Я взяла куртку и рюкзак и собиралась уже закрыть дверцу, как вдруг увидела его. По правде говоря, я ожидала, что он появится раньше.

– Ну что, жупа, теперь мы с тобой в одной упряжке.

Я захлопнула дверцу, треснув ею куда сильнее, чем следовало.

– К моему великому сожалению.

Уэсли заулыбался, провел рукой по темным вьющимся волосам и облокотился о дверцу соседнего шкафчика.

– Так куда пойдем, к тебе или ко мне?

– Что?

– Задание делать на выходные, – пояснил он, прищурившись. – Только не подумай ничего такого, жупа. Я за тобой не бегаю. Я просто прилежный ученик. Уэсли Раш не бегает за девчонками. Они сами…

– … бегают за ним. Да, да, я помню. – Я натянула куртку поверх футболки. – Если уж мне не отвертеться от этого задания, может, мы…

– Уэсли! – Незнакомая мне стройная брюнетка (скорее всего, десятиклассница) бросилась ему на шею, не обращая на меня ни малейшего внимания. Она таращилась на него влюбленными глазами. – Потанцуешь со мной сегодня на балу?

– Конечно, Меган, – ответил он и провел рукой по ее спине. Он был достаточно высокого роста и легко мог заглянуть ей под блузку. Извращенец. – Оставлю для тебя один танец, ладно?

– Правда?

– А когда я тебе врал?

– О, спасибо, Уэсли! – Он наклонился, она чмокнула его в щеку и упорхнула, даже не удостоив меня взглядом

Уэсли снова повернулся ко мне.

– Так что ты говорила?

– Я подумала, что, может, мы лучше пойдем ко мне, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

– А почему не ко мне? – спросил он. – Боишься, что у меня дома привидения водятся, жупа?

– Да нет, конечно. Просто работать я предпочитаю у себя. Откуда мне знать, какие болезни можно подхватить, ступив на порог твоей спальни. – Я покачала головой. – Поэтому давай лучше у меня. Завтра после обеда, скажем, в три. И позвони, когда будешь выходить из дома.

Ответа я ждать не стала. Не хочет приходить ко мне – так я возьму и сама напишу этот доклад. Нарочно не попрощавшись, я отвернулась и ушла. Лавируя между компашками шушукающихся девчонок, я поспешила в сторону столовой.

Кейси и Джессика ждали меня у старых торговых автоматов.

– Не понимаю, Кейс, – донеслись до меня слова Джессики. Она опустила доллар в щель единственного автомата, который еще работал, и подождала, пока выпадет ее фанта. – Разве ты не должна выступать на матче?

– Нет. Я сказала девчонкам, что сегодня не смогу, и мое место займет одна симпатичная новенькая со скамейки запасных. Она весь год мечтала выступать и знает танец, но в команде просто не было свободных мест. Так что они и без меня справятся.

Я подошла к ним вплотную, и только тогда Джессика меня заметила.

– А, вот и ты, Бьянка! Пошли отсюда! Ура! Девичник!

Кейси закатила глаза.

Джессика толкнула голубую дверь, ведущую на парковку, и, улыбаясь до ушей, проговорила:

– Вы лучше всех, девчонки. Серьезно. Не знаю, что бы я без вас делала.

– Рыдала бы в подушку вечерами, – ответила Кейси.

– Нашла бы себе других подружек «лучше всех», – предложила я свой вариант, улыбнувшись в ответ. Ни за что не позволю Уэсли Рашу испортить себе настроение. Ну уж нет! Девичник – это святое, и придурок вроде него не способен омрачить нам вечер!

– Надеюсь, Джесс, ты про мороженое не забыла?

– Помню-помню. Шоколадное с шоколадной прослойкой.

Мы пересекли парковку и сели в мою машину. Джессика тут же завернулась в старое одеяло, а Кейси, дрожа от холода, с завистью покосилась на нее и пристегнула ремень. Я выжала газ, мы выехали со стоянки на шоссе и понеслись прочь от «Хэмилтон Хай», как сбежавшие заключенные от своих камер. Впрочем, отчасти так и было.

– Не могу поверить, что тебя не выдвинули в королевы бала, Кейси, – проворковала Джессика с заднего сиденья. – Я была уверена, что выдвинут!

– Не-а. Меня же выбрали королевой бала в честь футбольного чемпионата. А есть правило, что один и тот же человек не может выиграть два раза за год. Мне просто нельзя было участвовать. Скорее всего, королевой станет Викки или Анджела.

– А если одна из них выиграет, как думаешь, они поссорятся? – Кажется, Джессику всерьез беспокоил этот вопрос.

– Вряд ли, – ответила Кейси. – Анджеле вообще плевать на такие вещи. Это Викки любит во всем быть первой. Ох, как же я ждала сегодняшнего представления с ее ухажерами! Кстати, я вам говорила, что Викки и с Уэсли Рашем тоже хочет замутить?

– Не может быть! – хором воскликнули мы с Джессикой.

– Может! – закивала Кейси. – Не пойму, то ли она хочет, чтобы ее парень приревновал, то ли еще что. Встречается со своим десятиклассником, на бал идет с парнем из школы «Оак-Хилл», а еще всем уши прожужжала, что ей нравится Уэсли. Якобы после вечеринки они с ним что-то замутили – парень ее об этом пока ничего не знает – и она думает, не повторить ли это еще разок! Мол, было потрясающе.

– Неужели он с ней переспал? – ахнула Джессика.

– Он спит с кем ни попадя, – сказала я, сворачивая на Пятую улицу. – Если у тебя есть вагина, считай, ты в его списке.

– Фу! Бьянка! – взвизгнула Джессика. – Не говори это… слово. На букву «в».

– Вагина, вагина, вагина, – нараспев проговорила Кейси. – Да брось ты, Джесс. У тебя тоже она есть. Называй вещи своими именами.

Щеки у Джессики покраснели, как помидоры.

– Но необязательно об этом разговаривать. Это грубо и… слишком личное.

Не обращая на нее внимания, Кейси повернулась ко мне.

– Да, он бабник, но он сексуален, этого у него не отнять. Даже ты должна это признать, Би. Спорим, в постели он великолепен. Ты же с ним целовалась. Скажи, он супер? И можно ли винить Викки в том, что она хочет с ним замутить?

– Ты целовалась с Уэсли? – Джессика чуть не подавилась от волнения. – Как? Когда? Почему мне не сказала?

Я бросила на Кейси гневный взгляд.

– Ей стыдно, – объяснила Кейси, взъерошив на затылке свои короткие волосы. – И это глупо, потому что, ставлю что угодно, целоваться с ним было круто.

– Ничего не круто, – возразила я.

– Он хорошо целуется? – спросила Джессика. – Скажи, скажи, скажи! Как же хочется узнать!

– Если очень хочется, знай: хорошо. Но это не делает его менее отвратительным.

– Но все же, – вмешалась Кейси, – учитывая твой опыт, ответь на мой последний вопрос. Можно ли винить Викки в том, что она хочет с ним замутить?

– А зачем ее винить, – я включила поворотник, – она сама себе локти кусать будет, когда подхватит от него венерическое заболевание… или когда ее парень обо всем узнает. Интересно, что случится первым?

– И именно поэтому я хотела пойти на бал, – вздохнула Кейси. – Увидели бы все своими глазами… это же как новая серия «Сплетницы», но только действие происходит в нашей школе. Парень Викки разозлился и планирует отомстить, а его неверная подружка тем временем развлекается с самым потрясным красавчиком в школе… а Бьянка, скрывая свою тайную любовь к Уэсли, дуется и притворяется, что ненавидит его, а на самом деле мечтает о том, чтобы их суперсексуальный поцелуй повторился!

Челюсть у меня так и отвисла.

– Ни о чем таком я не мечтаю!

Джессика на заднем сиденье прыснула со смеху, а когда я, нахмурившись, взглянула на нее в зеркало заднего вида, закрыла рот своим длинным хвостом.

– Ой, ну ладно, – вздохнула Кейси. – Наверняка мы обо всем узнаем в понедельник.

– Или завтра, если история действительно интересная, – заметила Джессика. – Анджела и Жанин не умеют держать сплетни при себе. Если там что-то из ряда вон, нам непременно позвонят и доложат, что мы пропустили. Уверена, так и будет. – Она улыбнулась. – Надеюсь, нам все расскажут в подробностях. Поверить не могу, что не пошла на последний бал в честь баскетбольного чемпионата!

– Ты не одна на него не пошла, Джесс.

Я свернула на Холбрук-лейн и через несколько секунд подъехала к дому Гейтеров. Вытащила ключи из зажигания и провозгласила:

– Итак, объявляю начало девичника!

– Ура! – Джессика выпрыгнула из машины и протанцевала к крыльцу. Толкнула входную дверь, и мы с Кейси вслед за ней вошли в дом, улыбаясь и качая головами.

Я сняла куртку и повесила ее на крючок у двери. У Джессики был образцовый дом – чистый, аккуратный, с ботиночками в ряд у входной двери. Ее родители любили порядок. Кейси тоже повесила свою куртку и сказала:

– Вот бы моя мама так в доме убиралась. Или хотя бы наняла уборщицу. У нас не дом, а помойка.

Наш дом тоже нельзя было назвать оазисом чистоты. Мама любовью к порядку никогда не отличалась, а папа считал, что уборку нужно делать раз в год – по весне. Так что в доме Пайперов убирались нечасто. Мы только стирали, мыли посуду и периодически вытирали пыль и пылесосили – и то обычно я.

– А когда родители придут, Джесс? – спросила я.

– Мама в полшестого, а папа после шести. – Она ждала нас у лестницы, чтобы мы все вместе поднялись к ней в комнату. – У папы сегодня новый пациент, и он, наверное, задержится.

Мистер Гейтер работал психотерапевтом. Кейси не раз грозилась попросить его поработать со мной бесплатно. Чтобы он помог мне с моими «тараканами». Не то чтобы у меня их было так много… Но Кейси считала, что причина моего цинизма кроется во внутреннем конфликте. Я же придерживалась иного мнения: что все умные люди циничны. Что до Джессики… Джессика отмалчивалась. Хотя мы обсуждали это лишь в шутку, она всегда немного смущалась, когда мы поднимали эту тему. Видимо, наслушалась от папы всякого психотерапевтического мозговтирательства и действительно думала, что мое негативное отношение к жизни объясняется внутренним конфликтом.

Сама Джессика терпеть не могла негативное отношение к жизни. Она ненавидела его до такой степени, что даже не говорила об этом вслух. Ведь это тоже было бы проявлением негатива.

– Скорее, скорее! Что вы там копаетесь?

– Вечеринка начинается! – провозгласила Кейси и промчалась мимо Джессики вверх по лестнице.

Джессика захихикала и попыталась догнать Кейси, но я задержалась и поднялась по лестнице не спеша. На самом верху я услышала, как подруги смеются и болтают в комнате в самом конце коридора, но я туда не пошла. Кое-что еще привлекло мое внимание.

Дверь в первую спальню слева от меня была широко открыта. Мой разум велел мне пройти мимо, но ноги не слушались. Я стояла у распахнутой двери, приказывая себе отвести взгляд, но тело не слушалось.

Заправленная кровать без единой складочки, темно-синее покрывало. Все стены увешаны постерами с супергероями. Черная лампа над изголовьем. Все в комнате осталось таким, как я помнила, только грязная одежда не валялась на полу. Открытый шкаф был пуст, а календарь с Человеком-Пауком, висевший над компьютерным столом, убрали. Но в комнате все еще чувствовалось человеческое присутствие, будто он все еще был там. А мне по-прежнему было четырнадцать.

– Джейк, я не понимаю. Что это за девчонка?

– Не беспокойся. Она ничего для меня не значит.

– Но…

– Тихо, тихо. Ерунда все это.

– Я люблю тебя, Джейк. Не лги мне!

– Не стану.

– Обещаешь?

– Обещаю. Неужели ты думаешь, что я могу сделать тебе больно, Би…

– Бьянка! Ты куда подевалась?

Услышав голос Кейси, я вздрогнула и быстро вышла из спальни и закрыла дверь. Но знала, что, вставая ночью в туалет, не смогу пройти мимо.

– Иду! – Я постаралась ответить нормальным голосом. – Господи, хоть раз в жизни можете потерпеть?

И с вымученной улыбкой я пошла смотреть кино с подругами.

Немного поразмыслив, я решила, что быть жупой не так уж плохо.

Преимущество номер один: не надо беспокоиться о том, какая у тебя прическа или макияж.

Преимущество номер два: не надо казаться крутой – никто на тебя не смотрит.

Преимущество номер три: никаких проблем с парнями.

Я осознала третье преимущество, когда мы смотрели «Искупление» в комнате Джессики. В этом фильме бедняжке Кире Найтли приходится пережить адскую трагедию в отношениях с Джеймсом МакЭвоем, а вот если бы она была дурнушкой, он бы даже не посмотрел в ее сторону. И не было бы никаких разбитых сердец. Все же знают, что старая песенка про «лучше любить и потерять любовь…» – полная ерунда.

И это не единственный фильм, к которому применима моя теория. Сами подумайте. Будь Кейт Уинслет гадким утенком, Леонардо ДиКаприо ни за что не стал бы увиваться за ней в «Титанике», и сколько слез мы бы тогда сэкономили! А если бы Николь Кидман в «Холодной горе»[11] была уродиной, ей не надо было бы волноваться о Джуде Лоу, когда тот ушел на войну. И этот список можно продолжать до бесконечности.

Всю жизнь я была свидетелем того, как мои подруги страдают из-за парней. Обычно отношения заканчиваются одинаково: слезами (в случае с Джессикой) или криком (в случае с Кейси). У меня лишь однажды была несчастная любовь, но мне хватило. Поэтому во время просмотра «Искупления» я поняла, что должна бога благодарить за то, что не красотка. Ох, и жалкое я, наверное, зрелище со своими теориями!

К сожалению, моя непривлекательность не спасла меня от семейной драмы.

На следующий день я пришла домой где-то в половине второго. После «ночевки» у Джессики – ведь мы не спали всю ночь – и глаза у меня слипались. Но когда я увидела, в каком состоянии был наш дом, сон как рукой сняло. На полу гостиной сверкали осколки стекла, кофейный столик был перевернут, как будто кто-то толкнул его ногой, а по всей комнате раскиданы пустые пивные бутылки. Я не сразу даже сообразила, что к чему. Замерла на пороге и сначала подумала, что нас ограбили. Но потом услышала из папиной комнаты громкий храп и поняла, что все гораздо хуже.

Мы жили не в образцовом доме, поэтому при входе не всегда снимали ботинки. Но сегодня снимать их было даже опасно. Стекло хрустело под ногами, пока я шла на кухню за мусорным мешком – без него разгрести этот хаос было бы невозможно. Осколки, по-видимому, были от нескольких разбитых рамок с фотографиями.

Шагая по дому, я чувствовала странное оцепенение. По идее, я должна была испугаться. Папа почти восемнадцать лет не пил, а пивные бутылки ясно свидетельствовали о том, что он сорвался. Но я ничего не чувствовала. Может, потому что не знала, как ощущать себя в такой ситуации. Что же такого ужасного произошло, что он после стольких лет не выдержал?

Ответ на мой вопрос лежал на кухонном столе, аккуратно упакованный в конверт из коричневой бумаги.

– Документы на развод, – пробормотала я, изучив содержимое открытого конверта. – Какого черта? – Я в шоке уставилась на витиеватую подпись своей матери. Ну да, я понимала, что конец неизбежен – когда твоя мать исчезает на два с лишним месяца, невольно возникают подозрения – но сейчас? Она что, серьезно? Ведь она даже не позвонила и не предупредила меня! А раз на то пошло, и папу.

– Проклятье, – прошептала я. Руки дрожали. Папа ни о чем не подозревал. Боже, неудивительно, что он сорвался! Как мама могла так поступить? С нами обоими.

Пропади все пропадом. Нет, правда. Пропади она пропадом.

Я отбросила конверт и направилась к шкафчику, где мы хранили все для уборки. Слезы наворачивались на глаза, но я сопротивлялась. Я взяла мусорный мешок и вернулась в разгромленную гостиную.

Я потянулась за пустой пивной бутылкой, и тут все навалилось разом, и к горлу подкатил комок.

Мама не вернется. Папа снова запил. А я… я в буквальном смысле разгребаю обломки. Собирая самые крупные осколки стекла и пустые бутылки в мешок, я старалась не думать о матери. О том, что сейчас она, наверное, уже покрылась ровным загаром. И, вероятно, завела себе симпатичного двадцатидвухлетнего любовника-латиноса. А еще я старалась не думать о ее красивой подписи, которой она подмахнула бумаги на развод.

Я злилась на нее. Очень злилась. Как она могла так поступить? Просто взять и отправить документы по почте. Даже не приехав домой и не предупредив нас. Разве она не знала, как папа на это отреагирует? А обо мне, наверное, вообще не подумала. И правда, зачем звонить, чтобы заранее меня подготовить, смягчить почву перед падением?

В тот самый момент, перешагивая через осколки в гостиной, я решила, что ненавижу свою мать. Ненавижу за то, что ее вечно не было дома. За то, что обрушила нам на голову новость о разводе. За то, что причинила боль папе.

Я тащила мешок с разбитыми фоторамками на кухню и думала о том, удалось ли отцу таким образом избавиться от воспоминаний – стереть из памяти все, что было изображено на общих фотографиях. Видимо, нет. И поэтому он обратился к бутылке. А когда даже алкоголь не помог избавиться от мыслей о маме, в припадке пьяного безумия принялся громить комнату.

Я никогда не видела отца пьяным, но знала, почему он бросил пить. Как-то раз в детстве я слышала, как они с мамой это обсуждали. Когда отец напивался, он становился неуправляемым. Настолько, что однажды мама испугалась и стала умолять его, чтобы он бросил. Видимо, это и объясняло опрокинутый кофейный столик.

Но мне было трудно даже представить отца в подпитии. По правде говоря, я никогда даже не слышала, чтобы он ругался – за исключением слова «черт». Неуправляемый? Вообразить это было невозможно.

Я также надеялась, что он не порезался о стекло. И не винила его ни в чем. Во всем была виновата мать. Это она довела его до такого состояния. Ушла, исчезла, а потом – бац! – огорошила его без звонка, без предупреждения. Если бы не эти дурацкие документы, он никогда бы не сорвался. Все было бы в порядке! Смотрел бы сейчас телевизор и читал местную газету, как всегда по воскресеньям. А не отсыпался бы после попойки.

Поднимая опрокинутый кофейный столик и убирая мелкие осколки пылесосом, я приказывала себе не плакать. Мне нельзя было плакать. А если бы я и заплакала, то не из-за развода родителей. Тоже мне удивительная новость. И не из-за того, что скучала по маме. Слишком уж долго она отсутствовала. Я бы не оплакивала свою семью, какой она была когда-то. Моя жизнь меня вполне устраивала: мне нравилось, что мы с папой вдвоем. Нет. Если бы я и заплакала, то от злости, от страха, а может, по другим, совершенно эгоистичным причинам. Я бы заплакала из-за того, что все это означало для меня. Ведь теперь мне придется стать взрослой. Именно мне придется заботиться о папе. Но я не могла быть такой же эгоисткой, как мать, которая теперь жила, как звезда в Орандж-Каунти, поэтому слезы пришлось отменить.

Только я откатила пылесос в чулан, как зазвонил телефон.

– Алло? – проговорила я в трубку.

– Привет, жупа.

Ох, черт. Я и забыла, что мы с Уэсли должны делать этот дурацкий доклад! Если кого мне не хотелось видеть сегодня, так это его. День обещал стать еще хуже.

– Уже почти три, – сказал он. – Я готов выезжать к тебе. Ты же просила позвонить перед выходом… А я, знаешь ли, вежливый.

– Ты даже не понимаешь, что значит это слово, – я бросила взгляд в конец коридора, откуда доносился отцовский храп. Гостиная уже не напоминала поле боя, но в ней по-прежнему царил беспорядок, и кто знает, в каком настроении будет папа, когда проснется? Точно не в хорошем. А я даже не знала, что ему сказать.

– Знаешь что, я тут подумала, и, пожалуй, лучше встретимся у тебя. Буду через двадцать минут.

В каждом маленьком городке есть такой дом. Он настолько хорош, что просто не вписывается в окружающую обстановку. Настолько роскошен, что кажется, будто его хозяева хвастаются своим богатством. В каждом городке мира есть один такой дом, и в Хэмилтоне это был дом семьи Раш.

Не знаю, можно ли было назвать его особняком, но у него было три этажа и два балкона. Балконы, представляете? Я миллион раз заглядывалась на этот дом, проезжая мимо, но никогда не думала, что окажусь внутри. И в любой другой день даже бы обрадовалась, что мне выпал шанс увидеть дом (хотя, конечно, в жизни бы никому в этом не призналась). Но сегодня все мысли были о документах на развод на кухонном столе, а меня переполняли печаль и беспокойство.

На пороге меня встретил Уэсли с раздражающе самонадеянной ухмылкой на лице. Он стоял, прислонившись к дверному косяку и сложив руки на широкой груди. На нем была темно-синяя рубашка с закатанными до локтей рукавами. И конечно же, верхние пуговицы он оставил расстегнутыми.

– Привет, жупа.

Знал ли он о том, как обидно мне слышать это прозвище? Я взглянула на дорожку, ведущую к дому – кроме моего «Сатурна» и его «Порше», машин на ней не было.

– Где твои родители? – спросила я.

– Уехали, – ответил он и подмигнул мне. – Сегодня только мы с тобой.

Я презрительно закатила глаза, прошла мимо него и оказалась в просторном холле. Аккуратно поставив обувь в уголок, повернулась к Уэсли. Тот без особого интереса наблюдал за мной.

– Давай поскорее все сделаем и закончим с этим.

– А ты разве не хочешь, чтобы я показал тебе дом?

– Не особо.

Уэсли пожал плечами.

– Тебе же хуже. Пойдем. – Он провел меня в громадную гостиную – размером почти с нашу школьную столовую. Потолок поддерживали две большие колонны, а в комнате стояли три бежевых дивана и два одинаковых двухместных диванчика. На одной стене висел гигантский плоский телевизор, а с противоположной стороны разместился огромный камин. Январское солнце проникало сквозь окна от пола до потолка, и естественный свет создавал радостное настроение. Но Уэсли повернулся и пошел вверх по лестнице, уводя меня из этой чудесной комнаты.

– Ты куда? – спросила я.

Он посмотрел на меня через плечо и раздраженно вздохнул.

– В свою комнату, куда же еще.

– А мы не можем написать доклад здесь? – попросила я.

Уголки его губ поползли вверх. Он подцепил пальцами ремень.

– Можем, жупа, но будет гораздо быстрее, если я стану печатать, а мой компьютер наверху. Ты же сама сказала, что хочешь поскорее закончить.

Я застонала и принялась подниматься по лестнице.

– Ладно.

Комната Уэсли находилась на верхнем этаже – это была одна из двух комнат с балконом. Она оказалась больше нашей гостиной. Двуспальная кровать была не прибрана, а на полу вокруг игровой приставки, подключенной к большому телевизору, валялись диски с играми. Что удивительно, пахло в комнате приятно – смесью одеколона Burberry и чистой одежды, как будто Уэсли только что убрал в шкаф белье из стирки. Книжная полка, к которой он подошел, была заполнена книгами самых разных авторов: от Джеймса Паттерсона до Генри Филдинга.

Уэсли склонился над книжной полкой, и я отвела глаза от его обтянутой джинсами пятой точки. Достав «Алую букву», он плюхнулся на кровать и жестом пригласил меня сесть рядом. Я неохотно присоединилась к нему.

– Так, – он рассеянно пролистал книгу в твердой обложке, – о чем будет наш доклад? Идеи есть?

– Я не…

– Я вот подумал: может быть, сделаем анализ главной героини, Эстер? Звучит банально, но можно действительно тщательно проанализировать персонаж. Зачем она вообще изменила мужу? Почему переспала с Димсдейлом? Любила ли она его или ей просто хотелось секса?

Я закатила глаза.

– О боже, ну разве можно так все упрощать? Персонаж Эстер гораздо сложнее. У тебя совсем воображения нет, если «любовь» и «секс» для тебя – единственные варианты.

Уэсли взглянул на меня, вскинув бровь.

– Хорошо, – медленно проговорил он, – раз ты такая умная, скажи мне: зачем она это сделала? Ну давай, просвети меня.

– Чтобы отвлечься от забот.

Возможно, мой ответ был слишком притянутым за уши, но я все еще видела перед собой этот чертов конверт с документами. И думала о матери, проклятой эгоистке. Каково было отцу, когда он впервые за восемнадцать лет взялся за бутылку? Ум хватался за что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей, причинявших боль. Так почему бы не предположить, что Эстер чувствовала то же самое? Она страдала от одиночества, ее окружали лицемерные пуритане, и вышла она за противного англичанина, которого к тому же вечно не бывало дома.

– Она просто хотела отвлечься от своей дерьмовой жизни, – продолжала я. – Найти отдушину…

– Ну если так, не повезло ей. Ведь в конце все вышло боком.

Я его не слушала. В мыслях возник тот вечер совсем недавно – вечер, когда я нашла способ забыть о тревогах. Я хорошо помнила то чувство, когда суета в голове затихла и физические ощущения вышли на передний план. Я помнила блаженство пустоты. Даже после того, как все закончилось, я могла думать лишь о том, что сделала; другие проблемы просто перестали существовать.

– …и, наверное, смысл в этом есть. Под таким углом «Алую букву» точно никто еще не рассматривал, а Перкинс любит креативный подход. Можем и высший балл заработать. – Уэсли повернулся ко мне, и лицо его стало встревоженным.

– Жупа, с тобой все в порядке? Уставилась в никуда.

– Не надо называть меня жупой.

– Ну ладно… С тобой все в порядке, Бьян…

Но прежде, чем он успел произнести мое имя, я придвинулась к нему. Мои губы стремительно прижались к его губам. Пустота в эмоциях и мыслях возникла мгновенно, но физически я ощущала все. На этот раз Уэсли был менее удивлен и уже через секунду его руки метнулись ко мне. Мои пальцы запутались в его мягких волосах, а его язык проник мне в рот.

И снова физиология одержала верх. В голове было пусто – надоедливые мысли перестали меня преследовать. Даже звуки из стереосистемы Уэсли – какой-то незнакомый фортепианный рок – казались едва слышными из-за обострившейся чувствительности к прикосновениям.

Я почувствовала, как ладонь Уэсли скользнула вверх по животу и двинулась к груди. Я с силой оттолкнула его. Его глаза округлились, и он отпрянул.

– Только не бей меня опять, – проговорил он.

– Заткнись.

Я могла бы на этом остановиться. Могла бы встать и выйти из комнаты. И на этом поцелуе все бы закончилось. Но я этого не сделала. Ощущение пустоты в голове после поцелуя было таким приятным – это был такой кайф – что я просто не могла взять и отказаться от него. Да, я ненавидела Уэсли Раша… но в его руках был ключ к моему спасению, и в тот момент я хотела его… я нуждалась в нем.

Не говоря ни слова и не колеблясь, я стянула футболку через голову и швырнула ее на пол. Он даже не успел ничего сказать: я опустила руки ему на плечи и повалила его на спину. Секунду спустя я уже сидела на нем верхом, и мы снова целовались. Он расстегнул мой лифчик, и тот присоединился к футболке на полу.

Мне было все равно. Я не стеснялась, не чувствовала себя неуверенной. Раз он считал меня жупой, мне не надо было стараться произвести на него впечатление.

Я расстегнула пуговицы на его рубашке, сняла заколку, и мои волосы рассыпались волнами. Кейси была права. У Уэсли было потрясающее тело – под гладкой кожей на груди проступали накачанные мышцы. Я восторженно провела руками по его мускулистым плечам.

Его губы переместились на мою шею, и у меня появилась возможность передохнуть. Запах его парфюма дразнил обоняние. Он начал целовать мое плечо, но тут сквозь мой восторг вдруг пробилась одинокая мысль. Я подумала, почему он не оттолкнул меня, ведь я, как-никак, была жупой.

И тут я поняла – Уэсли Раш не отказывался ни от чего, что плыло к нему в руки. Это я должна была испытывать отвращение.

Но он снова поцеловал меня в губы, и мелькнувшая в голове мысль испарилась. Повинуясь животному инстинкту, я слегка прикусила его нижнюю губу, и Уэсли застонал. Его ладони коснулись моих ребер, и по моей спине пробежали мурашки. Блаженство. Чистое блаженство.

Лишь когда Уэсли перевернул меня на спину, я всерьез задумалась о том, чтоб остановиться. Он посмотрел вниз и опытной рукой принялся расстегивать мне молнию на джинсах. Тут мой уснувший мозг зашевелился, и я спросила себя, не зашло ли все слишком далеко. Возможно, стоило оттолкнуть его и прекратить это прямо сейчас. Но зачем? Что мне терять? А с другой стороны, что я выиграю? Как я буду чувствовать себя через час… а может, даже раньше?

Но не успела я ответить на все эти вопросы, как Уэсли стянул с меня джинсы и белье. Достал из кармана презерватив (лишь потом я задумалась – что за человек носит презервативы в кармане? В бумажнике – да, но в кармане? Не слишком ли самонадеянно?), и вот уже его джинсы тоже валяются на полу. Не успела я опомниться, как мы уже занимались сексом, и мысли мои снова растворились.

Мне было всего четырнадцать лет, когда я впервые переспала с парнем. Это был Джейк Гейтер. Ему недавно исполнилось восемнадцать, и он прекрасно понимал, что по сравнению с ним я совсем еще девчонка. Но мне так хотелось, чтобы у меня был парень. Я мечтала нравиться и быть такой, как все, а Джейк учился в выпускном классе, и у него была машина. Тогда для меня это был предел совершенства.

За три месяца, что мы были вместе, Джейк так ни разу и не сводил меня на настоящее свидание. Раз или два мы обнимались на заднем ряду темного кинотеатра, но не сходили ни в боулинг, ни на ужин. Чаще всего мы прятались от всех, чтобы наши родители и его сестра (которая позже стала моей лучшей подругой) про нас не узнали. По правде говоря, эта секретность казалась мне забавной и даже сексуальной – запретная любовь, как в «Ромео и Джульетте». Эту книжку мы как раз в том семестре проходили.

Мы были вместе всего несколько раз, и хотя сам процесс не доставлял мне особого удовольствия, ощущение близости и контакта успокаивало. Я знала, что если Джейк касается меня, значит, он меня любит. Знала, что секс – это что-то прекрасное и страстное, и я не совершаю ошибку, когда занимаюсь этим с Джейком.

С Уэсли Рашем все было совершенно иначе. Хотя в этот раз физическое наслаждение, безусловно, было сильнее, ощущение близости и любовь отсутствовали. Когда все закончилось, я почувствовала себя грязной. У меня возникло ощущение, что я совершила постыдную ошибку, но вместе с тем это было приятно. Я чувствовала себя живой. Свободной. Окрыленной. Ум очистился, словно кто-то нажал на кнопку «обновить». Я понимала, что эйфория не будет длиться вечно. Но ради минутного забытья я готова была испытать муки сожаления.

– Вот это да, – выдохнул Уэсли. Мы лежали в его постели на расстоянии вытянутой руки друг от друга; прошло всего несколько минут после того, как все закончилось. – Такого я не ожидал.

Боже. Стоило ему открыть рот, и он тут же все портил. Я раздраженно хмыкнула, по-прежнему обдумывая эмоциональные последствия произошедшего:

– А что? Теперь стыдишься, что переспал с дурнушкой?

– Нет. – К моему удивлению, голос у него был очень серьезный. – Я никогда не стыжусь тех, с кем сплю. Секс – естественная химическая реакция. И она никогда не бывает случайной. Кто я такой, чтобы определять, кому выпадет радость делить со мной постель? – Он не видел, как я закатила глаза, и поэтому продолжал: – Да нет, я просто потрясен. Ведь я уже начал думать, что ты меня ненавидишь.

– И это правда, – заверила я его, сбросив покрывало и потянувшись за своей одеждой.

– Но недостаточно сильно, наверное, – заметил Уэсли, облокотившись на локоть и глядя, как я одеваюсь. – Ведь ты фактически набросилась на меня. Такая страсть по отношению к человеку, которого ты ненавидишь, вряд ли возможна.

Я надела футболку.

– Поверь, Уэсли, я тебя не выношу. Я просто использовала тебя. Ты же постоянно используешь людей для своих целей – тебе ли не понять? – Я застегнула джинсы и взяла заколку с прикроватного столика. – Это было весело, но если ты кому-нибудь проболтаешься, клянусь, я тебя кастрирую. Ясно?

– Почему? – спросил он. – Твоей репутации пойдет только на пользу, если люди узнают, что ты со мной переспала.

– Возможно, ты и прав, – признала я. – Но у меня нет никакого желания улучшать свою репутацию, особенно таким способом. Поэтому ответь: ты будешь держать рот на замке или мне начинать искать подходящий острый предмет?

– Джентльмены всегда держат рот на замке, – ответил он.

– Ты не джентльмен. – Я заколола волосы на затылке. – Это меня и тревожит. – Взглянув на свое отражение в зеркале в полный рост на противоположной стене, я убедилась, что выгляжу нормально и вид у меня не виноватый, а потом снова повернулась к Уэсли. – Ну давай же, надевай штаны. Нам еще этот дурацкий доклад писать.

Когда мы наконец закончили доклад по английскому, был уже восьмой час. Точнее сказать, мы набросали черновик. Я заставила Уэсли пообещать, что он перешлет мне его, чтобы позже я смогла внести поправки.

– Не доверяешь мне? Думаешь, я сам не справлюсь? – спросил он, подняв бровь. Я надевала ботинки в прихожей.

– Да я бы тебе и свой мусор не доверила, – ответила я.

– Ты доверила мне кое-что подороже, – ответил он с улыбочкой, которую я просто не выносила. – Так скажи, это было на один раз или мы снова увидимся?

Я фыркнула и хотела было сказать, что он размечтался, если думает, что я еще когда-нибудь ступлю к нему на порог, но тут вспомнила, что иду домой. Почтовый конверт наверняка все еще лежит на кухонном столе.

– Бьянка? – спросил Уэсли и опустил руку мне на плечо. По телу сразу пробежали мурашки. – Ты в порядке?

Я вырвалась и пошла к двери. А на полпути повернулась и, после секундного колебания, ответила:

– Посмотрим.

И сбежала по ступенькам.

– Бьянка, подожди!

Я запахнула куртку, защищаясь от холодного ветра, и открыла дверцу машины. Он нагнал меня всего через пару секунд, но, к счастью, на этот раз обошлось без прикосновений.

– Мне надо домой.

Домой. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось домой.

Зимнее небо уже почернело. Серые глаза Уэсли смотрели на меня из темноты. Глаза цвета предгрозового неба. Он присел у водительской дверцы, чтобы наши лица оказались вровень, и под его пристальным взглядом мне стало неуютно.

– Ты не ответила на второй вопрос.

– Какой вопрос?

– Ты в порядке?

Я нахмурилась, поначалу решив, что он просто играет мне на нервах. Но что-то в его глазах заставило меня засомневаться.

– Какая разница, – ответила я и завела двигатель. Он резко выпрямился и отошел, когда я потянулась, чтобы закрыть дверцу. – Пока, Уэсли.

И я уехала.

Дома выяснилось, что папа еще в своей спальне. Я закончила убираться в гостиной, на кухню даже заглядывать не стала, а потом побежала наверх и приняла душ. После горячего душа я по-прежнему чувствовала себя грязной, но напряжение в спине и плечах исчезло. Со временем смоется и грязь, решила я.

Только я завернулась в полотенце, как в комнате зазвонил мобильник, и я побежала по коридору, чтобы успеть вовремя.

– Привет, Би! – услышала я голос Кейси. – Ну как, вы с Уэсли все сделали, что хотели?

– Что?

– Вы же сегодня доклад по английскому делали, нет? – удивилась она. – Я думала, он должен был к тебе прийти.

– Аа, это… да. В итоге получилось так, что я к нему пошла. – Я очень старалась, чтобы мой голос не прозвучал виновато.

– О боже… к нему в особняк? – ахнула Кейси. – Вот повезло-то! А на балкон выходила? Викки говорит, что из-за одного этого балкона готова с ним еще раз замутить. Мол, в прошлый раз все случилось на заднем сиденье его «Порше», но чего ей действительно хотелось бы, так это побывать у него дома!

– Ты зачем мне все это говоришь, Кейси?

– Ах да, – рассмеялась она. – Прости. Не обращай внимания. Просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

Почему сегодня все задают мне этот вопрос?

– Ты же знаешь – я терпеть его не могу, – продолжала она. – Поэтому и хотела убедиться, что с тобой ничего не случилось… и с ним тоже, раз уж на то пошло. Ты его случайно не зарезала, нет? То есть я, конечно, не одобряю убийства сексуальных красавчиков, но если тебе нужна помощь – зарыть тело, там, и все такое – могу принести лопату.

– Спасибо, Кейс, – ответила я, – но Уэсли жив. И все оказалось не так ужасно, как я себе представляла. Вообще-то… – Тут я чуть ей все не выложила. Что мама с папой собираются разводиться и в момент отчаяния я снова поцеловала Уэсли Раша. А этот поцелуй перерос во что-то более серьезное… гораздо более серьезное. И теперь я кажусь себе ужасно грязной, но вместе с тем удивительно свободной… Слова вертелись на кончике языка, но я так их и не произнесла.

По крайней мере, пока не произнесла.

– Что «вообще-то», Би? – спросила она, прервав ход моих мыслей.

– Ммм… ничего. Он подбросил пару неплохих идей для доклада. Вот что я хотела сказать. Похоже, он фанатеет от Готорна.

– Что ж, это хорошо. Ты же считаешь ботанов сексуальными. Ну хоть теперь признайся, что хочешь его, а?

Я оторопела, не зная, как на это ответить, но Кейси рассмеялась.

– Да шучу я. Слава богу, что все сложилось удачно. Если честно, я сегодня за тебя переживала. Какое-то предчувствие возникло: что-то должно случиться. Но, наверное, у меня просто паранойя.

– Наверное.

– Ладно, мне пора. Джессика требует, чтобы я ей позвонила и доложила все подробности встречи с Гаррисоном. Ну как она не поймет, что он гей? В общем, до понедельника. В школе увидимся.

– Ладно. Пока, Кейси.

– Пока, Би.

Я захлопнула крышку телефона и положила его на прикроватный столик, чувствуя себя ужасной лгуньей. По сути, я не соврала, просто ничего не сказала, но все же… утаивать от Кейси правду – смертный грех. Особенно учитывая ее постоянные «я всегда рядом и готова выслушать рассказ о твоих проблемах».

Рано или поздно я ей скажу, конечно. По крайней мере, о родительском разводе. Сейчас же мне просто нужно с собой разобраться. А потом расскажу все Кейси и Джессике. Но что касается Уэсли… Об этом, надеюсь, они не узнают никогда.

Я опустилась на колени у кровати и начала складывать чистое белье – мой ежевечерний ритуал. Но сегодня, как ни странно, я не чувствовала обычного напряжения. Мне не хотелось себе в этом признаваться, но в том была заслуга Уэсли.

Папа не выходил из комнаты все выходные. В воскресенье после обеда я постучалась к нему и предложила приготовить что-нибудь поесть, но он лишь пробурчал, что не хочет, даже не открыв дверь. Меня пугало его желание отгородиться от всего мира. Видимо, он погрузился в депрессию из-за мамы и стыдился своего срыва, но я понимала, что тем самым он вредил себе. И решила, что если он и в понедельник не выйдет, то после обеда я ворвусь к нему и… даже не знаю, что сделаю. Пока же я старалась не думать об отце и о документах на кухонном столе.

Как ни странно, это оказалось просто.

Все мои мысли были о Уэсли. Ужас, да? Но я правда не знала, как вести себя после свидания на одну ночь (или, в моем случае, на один день) с самым знаменитым бабником в школе. Делать вид, что ничего не произошло? Обращаться с ним презрительно, как всегда? Или, может, я должна быть ему благодарна, поскольку мне действительно было с ним хорошо? Может, стоило сменить презрительный тон на дружелюбный? Обязана ли я ему чем-нибудь? Да нет, конечно. Мы оба получили удовольствие, только вот он теперь вряд ли себя презирает.

Короче говоря, к тому моменту, как я пришла в школу в понедельник утром, я решила, что лучше всего не попадаться ему на глаза.

– С тобой все в порядке, Бьянка? – спросила Джессика, когда мы вышли с испанского после первой пары. – Ведешь себя как-то… странно.

Признаюсь, шпионскими навыками я не блистала, но знала, что по дороге на вторую пару Уэсли всегда проходил мимо нашего класса, и мне не хотелось рисковать и переживать неловкую ситуацию: столкновение с парнем, с которым у тебя на днях был секс. Поэтому я нервно высовывалась из класса, высматривая в толпе каштановую шевелюру, которую нельзя было спутать ни с какой другой. Но если уж Джессика заметила, что что-то не так, значит, я слишком плохо маскировалась.

– Все нормально, – соврала я и шагнула в коридор. Посмотрела направо и налево, как маленькая девочка, переходящая дорогу, и, к своему облегчению, не увидела Уэсли. – Все в полном порядке.

– Ну ладно, – без малейшей тени подозрения ответила она. – Мне, наверное, показалось.

– Точно.

Джессика накрутила на палец прядь волос, выбившуюся из туго стянутого хвоста.

– Ох, Бьянка, я же совсем забыла тебе сказать!

– Дай угадаю, – решила подразнить ее я. – Это связано с Гаррисоном Карлайлом, да? Что на этот раз? Он спросил тебя, где ты купила эти обтягивающие джинсы? Или как называется твой кондиционер для блеска волос?

– Нет! – хихикнула Джессика. – Мой брат приезжает! Он погостит у нас на этой неделе и часов в двенадцать обещал зайти в школу! Заберет меня после уроков. Я так рада, что его увижу! Он уже два с половиной года в колледже, и… Бьянка? Ты уверена, что все в порядке?

Я застыла посреди коридора. Кровь отхлынула от лица, руки похолодели и задрожали. К горлу подкатила тошнота, но я соврала, как и несколько раз до этого.

– Все нормально. – Я заставила себя идти. – Мне просто показалось, что я… забыла кое-что. Но нет. Так о чем ты говорила?

Джессика кивнула.

– Так вот, я так рада, что Джейк возвращается! Никогда бы не поверила, что скажу это, но я очень по нему скучала. И будет классно потусоваться с ним пару дней. О, и кажется, он собирается взять с собой Тиффани. Я тебе говорила, что они обручились?

– Нет. Здорово… Слушай, Джесс, мне пора на урок.

– Ааа… ну ладно. Тогда увидимся на английском, Бьянка. – Но когда она договорила, я уже была в другом конце коридора.

Я проталкивалась сквозь толпу учеников и не слышала, как они огрызались на меня за то, что я отдавила им ноги или задела своим рюкзаком. Все звуки вокруг стихли, а в голову хлынули непрошеные воспоминания. Слова Джессики прорвали плотину, которая сдерживала их несколько лет.

– Так это ты Бьянка? Та соплячка, что спит с моим парнем?

– Твоим парнем? Я не пони…

– Держись подальше от Джейка.

Лицо горело от нахлынувших воспоминаний. Ноги несли меня так быстро, что я чуть не бегом летела к кабинету американской политики. Как будто от мыслей можно было убежать. Как будто они не погнались бы за мной в отместку с утроенной силой. Но что я могла поделать? Джейк Гейтер будет в Хэмилтоне целую неделю. Джек Гейтер обручен с Тиффани. Джек Гейтер… тот самый парень, что разбил мне сердце.

Я влетела в класс со звонком. Мистер Чосер смерил меня гневным взглядом, но я даже не посмотрела в его сторону. Села на последнюю парту и попыталась сосредоточиться на чем-нибудь еще.

Но даже остроумный комментарий Тоби Такера по поводу законодательной ветви власти и созерцание его очаровательной старомодной стрижки не смогли отвлечь меня от мыслей о Джейке и его невесте.

Весь урок я просидела, не слыша ни слова из того, что говорил мистер Чосер, а когда прозвенел звонок, на странице в моей тетради вместо подробного конспекта лекции красовались два коротких бессмысленных предложения. Если это дерьмо будет продолжаться, я завалю этот учебный год!

Сколько событий! Будь я богатенькой девицей с Манхэттена, про меня могли бы снять сериал «Сплетница» (нет, вы не подумайте, что я смотрю этот паршивый сериал… по крайней мере, нечасто… и мои друзья об этом не знают). Почему моя жизнь не сериал? Но даже у ребят из сериала «Друзья» бывали проблемы.

Я поплелась в столовую, где Кейси и Джессика уже ждали меня за нашим столиком. Как всегда, к нам подсели Анджела, Жанин и Викки – они с Жанин были двоюродными сестрами. Анджела демонстрировала всем свои новые кеды, поэтому мою угрюмость никто не заметил, и я села на стул.

– Крутые, – сказала Кейси и улыбнулась, глядя на ботинки. – Где взяла?

– Папа купил, – ответила Анджела, поглаживая носок фиолетового ботинка. – У них с мамой теперь соревнование: спорят, кого я больше люблю. Сначала меня раздражало, а потом решила: а почему бы не обернуть ситуацию себе на пользу? – Положив ногу на ногу, она откинула назад темные локоны. – Надеюсь, поход в бутик «Прада» на очереди.

Все рассмеялись.

– А мне после развода родителей ничего не перепало, – заметила Кейси. – Видимо, отцу было все равно, кого я больше люблю, его или мать.

– Грустно, Кейс, – пробормотала Джессика.

– На самом деле нет. – Кейси пожала плечами и начала сковыривать с ногтей свой оранжевый лак. – Отец козел. Я была лишь рада, когда мама вытурила его из дома. Теперь она меньше плачет, а когда мама счастлива, весь мир становится лучше. Конечно, денег у нас тоже стало меньше, но папа все равно зарплату тратил не на нас. Он предложил маме купить машину, которая ей была не нужна, и на этом его великодушие закончилось.

– Развод – это так печально, – вздохнула Джессика. – Я бы очень расстроилась, если бы мои родители развелись. А ты, Бьянка?

Мои щеки запылали, но Кейси сменила тему, и я сделала вид, что не слышала вопрос Джессики.

– Эй, Викки, а что все-таки случилось на балу? Ты так нам ничего и не рассказала.

Жанин ехидно захихикала.

– Ты им не рассказывала, Викки?

Викки закатила глаза и накрутила золотисто-рыжий локон на пальчик с идеальным маникюром.

– О господи. Короче, Клинт больше со мной не разговаривает, а Росс…

Ее голос растворился в общем шуме, а мои мысли улетели далеко. Как ни хотелось мне перестать думать о Джейке, неприятности Викки с парнями совсем меня не интересовали. В другой день меня, возможно, развлек бы ее рассказ – как просмотр мыльной оперы, разыгрывающейся прямо на глазах – но в тот момент ее переживания казались скучными и незначительными. Бессмысленными. Эгоистичными. Пустыми.

Я ощутила легкий укол вины из-за того, что думала так. Ведь это делало меня такой же зацикленной на себе эгоисткой. И я вполуха попыталась прислушаться к стенаниям Викки Макфи.

Но потом она сказала то, что привлекло мое безраздельное внимание.

– …зато после мы немного развлеклись с Уэсли.

– С Уэсли? – выпалила я.

Викки просияла, видимо, гордясь своим «достижением». Неужели она не знала, что две трети девчонок в школе могли похвастаться тем же? Включая меня. Но, разумеется, такие подробности ей были неизвестны.

– Да, – кивнула она. – После ссоры с Клинтом мы с Уэсли вышли на парковку. Побаловались немного в его машине, но потом позвонила моя мама, и мне пришлось ехать домой. До дела так и не дошло. Жалко, правда?

– О да.

Я окинула взглядом столовую и через несколько секунд заприметила темную кудрявую макушку, на полголовы возвышавшуюся над остальными. Уэсли сел за длинный прямоугольный стол в другом конце столовой с группой друзей – большинство из них, естественно, были девчонками. На нем была обтягивающая черная футболка, совершенно не подходившая для раннефевральских температур – зато она демонстрировала его идеальные накачанные руки. Руки, которые обнимали меня… руки, которые помогли мне избавиться от напряжения…

– А я говорила, что мой брат приезжает? – спросила Джессика. – Они с невестой неделю будут у нас гостить.

Кейси тут же метнула на меня встревоженный взгляд. А когда увидела, что я встаю из-за стола, ее глаза расширились.

– Ты куда, Би?

Тут все за столиком уставились на меня, и я попыталась придумать убедительное оправдание.

– Совсем забыла, – сказала я, – мне нужно поговорить с Уэсли насчет доклада по английскому.

Я решила больше от него не прятаться. У меня возникла другая, гораздо более продуктивная мысль.

– А вы разве в субботу все не сделали? – спросила Джессика.

– Начали, да так и не закончили.

– Потому что кое-чем другим небось занимались, – пошутила Кейси и подмигнула мне.

Только не нужно выглядеть виноватой. Не нужно выглядеть виноватой!

– Чем это? – Викки с насмешливым любопытством взглянула на меня.

– А ты разве не в курсе? – рассмеялась Джессика и добродушно улыбнулась мне. – Ведь Бьянка у нас по уши влюблена в Уэсли.

Я притворилась, что меня тошнит, и все прыснули.

– Ага, конечно, – проговорила я, стараясь вложить в свой ответ как можно больше презрения и раздражения. – Терпеть его не могу. За то, что миссис Перкинс поставила меня с ним в пару, я совершенно перестала ее уважать.

– А я бы на твоем месте прыгала от радости, – заметила Викки, как мне показалось, с завистью.

Жанин и Анджела согласно кивнули.

– Короче, – мне уже трудно было притворяться, – мне нужно обсудить с ним доклад. Попозже увидимся, ладно?

– О’кей, – ответила Джессика и весело помахала мне рукой.

Я быстро зашагала по столовой, в которой было полно народу, и не замедляла шаг, пока не оказалась на расстоянии полутора метров от стола Уэсли. За исключением самого Уэсли и Гаррисона Карлайла, за столом сидели одни девчонки. Я вдруг засомневалась и остановилась.

Одна девчонка – стройная блондинка с губами, как у Анджелины Джоли, что-то рассказывала о своих неудачных каникулах в Майами, и Уэсли пристально слушал ее, видимо, пытаясь притвориться сочувствующим собеседником. Это было настолько отвратительное зрелище, что мою неуверенность как рукой сняло, и я громко кашлянула, привлекая тем самым внимание всей группы.

Блондинка раздраженно и рассерженно взглянула на меня, но я перевела взгляд на Уэсли. Тот смотрел на меня, как ни в чем ни бывало, как на любую другую едва знакомую девчонку. Я расправила плечи и проговорила:

– Нам нужно обсудить доклад.

– А это обязательно? – со вздохом ответил Уэсли.

– Да, – сказала я, – и прямо сейчас. Еще не хватало завалить задание из-за такой ленивой задницы, как ты.

Он закатил глаза и встал.

– Простите, дамы, – извинился он перед девчонками, которые выглядели совершенно несчастными оттого, что он их покидает. – До завтра. Займете мне местечко?

– Конечно! – заверещала миниатюрная рыженькая красотка.

Мы с Уэсли повернулись и направились к выходу, а губастая прошипела мне в спину: «Вот тварь!»

Мы вышли в коридор, и Уэсли спросил:

– В чем дело, жупа? Я же тебе вчера вечером доклад по почте прислал, как ты и просила. И куда ты меня тащишь? В библиотеку, что ли?

– Заткнись и иди со мной. – Мы шли по коридору мимо кабинета английского.

Не спрашивайте, как я до такого додумалась – сама не знаю, но я уверенно шла в определенном направлении и понимала: то, что я собиралась сотворить, видимо, окончательно сделает меня потаскушкой в глазах окружающих. Вместе с тем, когда мы очутились у двери в подсобку, куда никогда никто не заходил, я совершенно ни ощущала стыда. Пока не ощущала.

Я схватилась за дверную ручку. Уэсли что-то заподозрил и прищурился. Я открыла дверь, проверила, что никого вокруг нет, и жестом предложила ему зайти. Он шагнул в крошечную комнатушку, и я последовала за ним, быстро закрыв дверь.

– Что-то мне подсказывает, что «Алая буква» тут ни при чем, – проговорил он, и даже в темноте я поняла, что он улыбается.

– Тихо.

На этот раз он потянулся ко мне с такой же страстью, что и я к нему, и мы прильнули друг к другу. Он запустил руку мне в волосы, а я вцепилась ему в плечи. Мы начали целоваться, и он прижал меня к стене. Я сильно ударилась спиной и услышала, как падает швабра, а может, щетка, но мой мозг почти не воспринимал слуховые сигналы – руки Уэсли скользнули мне на бедра, и он прижал меня ближе к себе. Он был намного выше меня, и мне пришлось откинуть голову, чтобы мы могли целоваться. Его губы впились в мои, а мои руки принялись гладить его мускулистые плечи.

Аромат его одеколона перебил затхлый запах заброшенного чулана; больше я ничего не ощущала.

Мы обнимались в темноте, и тут я почувствовала, как он настойчиво тянет вверх нижний край моей футболки. Я оторвалась от его губ и схватила его за запястье.

– Нет… не сейчас.

– А когда? – прошептал он мне на ухо, по-прежнему прижимая меня к стене.

Голос у него был совершенно спокойный. Я же с трудом переводила дыхание.

– Позже.

– А поконкретнее?

Я выкрутилась из его объятий и шагнула к двери, по пути чуть не споткнувшись обо что-то – наверное, о ведро. Я подняла руку, пригладила свои растрепавшиеся волосы и потянулась к дверной ручке.

– Сегодня зайду к тебе домой часов в семь, ладно?

И не успел он ответить, как я выскользнула из чулана и торопливо зашагала по коридору, надеясь, что это не слишком похоже на позорное бегство.

Казалось, последний звонок не прозвонит никогда. Урок алгебры тянулся мучительно долго и был адски скучным, а на английском я вымотала себе все нервы. Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю в сторону Уэсли – так мне хотелось вновь ощутить на себе его руки и губы и снова освободить голову от мыслей.

Главное, чтобы подруги ничего не заметили. Джессика, разумеется, поверила бы, скажи я, что ей все «только кажется», но вот Кейси… Я надеялась, что она слишком поглощена уроком грамматики миссис Перкинс, чтобы обращать на меня внимание (надежда была слабая). Ведь стоило ей что-то заподозрить, и она начала бы допрашивать меня часами, а потом догадалась бы, что произошло, даже если бы я взялась все отрицать. Мне нужно было поскорее смыться, пока она не вывела меня на чистую воду.

Однако когда раздался звонок, я не стала спешить на улицу.

Джессика вприпрыжку побежала к столовой; конский хвост ее светлых волос подскакивал в такт.

– Скорее бы его увидеть!

– Да мы уже поняли, Джесс, – ответила Кейси. – Ты любишь своего старшего брата. Это очень мило, правда, но ты сегодня нам это говорила, уже, кажется, раз двадцать. А может, и тридцать.

Джессика покраснела.

– Я просто хочу его поскорее увидеть.

– Естественно, – улыбнулась Кейси, – и наверняка он тоже будет рад видеть тебя, но не могла бы ты хоть чуть-чуть успокоиться? – Она остановилась посреди столовой и посмотрела на меня через плечо. – Ты идешь, Би?

– Нет, – ответила я, села на корточки и начала возиться со шнурками. – У меня… шнурки развязались. Вы идите. Не оттягивайте такую встречу ради меня.

Кейси понимающе взглянула на меня, кивнула и подтолкнула Джессику вперед. И чтобы отвлечь ее от моего дурацкого оправдания со шнурками, перевела тему.

– Так расскажи мне об этой его невесте. Что за девчонка? Симпатичная? Небось тупая, как пробка? Хочу знать все подробности.

Я прождала в столовой минут двадцать, не желая рисковать даже мельком увидеть Джейка на парковке. Забавно, ведь всего семь часов назад я избегала совсем другого парня… а теперь мне не терпелось скорее его увидеть. Пусть мое желание было больным извращением, но я мечтала вновь оказаться в спальне Уэсли. Это был мой личный курорт, мой собственный необитаемый остров, мой мир, где я могла укрыться от всего. Но сперва нужно было подождать, пока Джейк Гейтер исчезнет с территории школы.

Когда у меня не осталось сомнений, что он уехал, я вышла из здания, запахивая куртку. Я шагала по стоянке, колючий февральский ветер бил в лицо, и от вида собственной машины с неработающей печкой лучше мне не стало. Я села на водительское сиденье и завела мотор. Зуб на зуб не попадал. Когда я наконец приехала домой, мне показалось, что прошло несколько часов, хотя до «Хэмилтон-Хай» было всего километров пять.

Подъезжая к дому, я уже раздумывала, не заявиться ли мне к Уэсли на пару часов пораньше, но тут вспомнила про папу. О, черт. Его машина стояла у дома, хотя рабочий день еще не кончился.

– Проклятье! – воскликнула я, ударила по рулю и подпрыгнула от неожиданности, когда прогудел клаксон. – Черт! Черт!

Меня захлестнуло чувство вины. Как я могла забыть о папе? О своем бедном папе, который заперся в своей комнате? Я вышла из машины и заторопилась по дорожке к дому, боясь, что сейчас зайду домой и увижу, что он так и сидит в своей комнате. Должна ли я тогда вломиться к нему? А потом что? Кричать на него? Поплакать вместе? Сказать, что мама его не заслуживает? Какой ответ правильный?

Но когда я вошла, папа сидел на диване с миской попкорна. Я остановилась в дверях, не совсем понимая, что происходит. Он выглядел… вполне нормально. Не как человек, который несколько дней плакал или пил. Это был мой папа, каким я его знала – очки в толстой оправе, взъерошенные рыжевато-каштановые волосы. Обычный вид.

– Привет, Пчелка, – сказал он, увидев меня. – Попкорна хочешь? По телевизору фильм с Клинтом Иствудом.

– Ммм… да нет, спасибо. – Я огляделась. Никакого битого стекла. Или пивных бутылок. Как будто в тот день вообще ничего не случилось и он не пил. Так может, на этом все закончится? Напился один раз и все? Так обычно и бывает? Я понятия не имела. Но меня не оставляло нехорошее предчувствие.

– Пап, у тебя все в порядке?

– О, да, конечно, – отмахнулся он. – Утром я проспал, позвонил на работу и сказал, что заболел. У меня много неиспользованных отгулов, так что ничего страшного.

Я заглянула на кухню. Коричневый конверт так и лежал на столе. Похоже, никто его не трогал.

Должно быть, он проследил за моим взглядом и сказал, пожав плечами:

– А, эти дурацкие бумаги… Я из-за них так всполошился. А потом подумал и решил, что, наверное, это какая-то ошибка. Скорее всего, адвокат твоей мамы прослышал, что ее нет дольше обычного, и решил действовать самостоятельно.

– А ты с мамой говорил?

– Нет, – признался папа. – Но уверен, дело именно в этом. А иначе и быть не может. Волноваться не о чем, Пчелка. Как прошел твой день?

– Хорошо.

Мы оба лгали, но по крайней мере я не врала себе. А вот ему, похоже, действительно удалось себя обмануть. Стоит ли напомнить ему, что на документах мамина подпись? Как вернуть его к реальности? Ведь тогда он снова закроется в своей комнате или отправится на поиски бутылки. Момент воображаемого затишья будет разрушен.

А мне не хотелось стать человеком, столкнувшим папу с пути трезвости.

Это просто шок, решила я, поднимаясь в свою комнату по лестнице. Папа в шоке, вот и все. Но стадия отрицания продлится недолго. В конце концов он очнется. Оставалось надеяться, что, осознав правду, он примет ее с достоинством.

Я вытянулась на кровати, положив перед собой учебник по алгебре и пытаясь сделать домашнее задание, которого не понимала. Взгляд то и дело метался к будильнику на прикроватном столике. 15:28… 15:31… 15:37… Шли минуты, и задачки по алгебре расплывались перед глазами, становясь цепочкой непонятных значков. С таким же успехом я могла бы читать древние руны. Признав свое поражение, я захлопнула учебник.

Это ненормально. Я не должна была думать о Уэсли. И не должна была целовать Уэсли. А раз на то пошло, не должна была с ним спать. Боже, да неделю назад мне казалось, что даже говорить с ним противно. Но сейчас мой мир встал с ног на голову, и в этом свете Уэсли выглядел все более привлекательным. Не поймите меня неправильно, я по-прежнему искренне его ненавидела. От его высокомерия хотелось визжать, но его способность освободить меня от проблем – хоть и на время – кружила голову. Он стал моим наркотиком. Да, пожалуй, это было ненормально.

А еще более ненормальным было то, что я соврала Кейси, когда в полшестого та позвонила.

– Привет, ну как ты? Джейк вернулся, вот дела! Ты там не в истерике? Мне приехать?

– Да нет. – Я вся была как на иголках и каждые пару минут смотрела на часы. – Все нормально.

– Не держи все в себе, Би.

– Не держу. Все в порядке.

– Я сейчас приеду, – заявила она.

– Нет, – поспешно ответила я, – не надо. Незачем.

На том конце повисла тишина, а когда Кейси снова заговорила, голос у нее был немного обиженный.

– Ладно… но мы могли бы просто потусоваться. Говорить о Джейке необязательно.

– Я не могу, – ответила я. – Я… эээ… – Я посмотрела на часы. Полшестого. К Уэсли мне ехать только через час. Но я же не могла признаться в этом Кейси! Да никогда. – Я, наверное, сегодня пораньше лягу.

– Что?

– Я вчера совсем не выспалась… поздно легла… смотрела кино. Устала.

Она сразу поняла, что я вру. Это было очевидно. Но расспрашивать не стала. Вместо этого она сказала:

– Ну ладно… как хочешь. А завтра? Или в выходные? Тебе надо выговориться, Би. Даже если ты сама так не считаешь. Только потому, что он брат Джессики…

По крайней мере, она думала, что я вру, чтобы не обсуждать свои переживания из-за Джейка. Уж лучше пусть считает так, чем узнает правду.

Господи, какая же из меня никудышная подруга. Но я не могла сказать ей правду о Уэсли. И не только ей – никому.

Когда часы наконец показали без пятнадцати семь, я схватила куртку и побежала вниз, на ходу доставая из кармана ключи от машины. Папа стоял на кухне и подогревал в микроволновке пиццу. Я надела перчатки, и он мне улыбнулся.

– Пап, – бросила я, – я ненадолго.

– А куда ты, Пчелка?

Хмм… хороший вопрос. Я предвидела, что он его задаст, и решила, что можно сказать и правду… или соврать, но только наполовину.

– К Уэсли Рашу. Мы делаем доклад по английскому. Но я буду не поздно. – Только не красней, велела я себе. Только не красней!

– Отлично, – ответил папа, – не скучайте там с Уэсли.

Я пулей вылетела из кухни, прежде чем мое лицо не загорелось.

– Пока, пап!

Я почти бегом бросилась к машине, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не превысить скорость на шоссе. Еще не хватало нарваться на первый штраф из-за Уэсли Раша. Должна же быть какая-то грань.

С другой стороны, сколько этих граней я уже преступила?

Девчонки, которые спали с Уэсли, всегда вызывали у меня одно лишь презрение – и вот я превращалась в одну из них. Я убеждала себя, что это не одно и то же. Те девчонки думали, что им крупно повезло, считали Уэсли красивым и сексуальным – хотя в некотором извращенном смысле он таким и был. Они верили, что он был хорошим парнем и его можно было приручить, но я-то знала – он засранец. Я использовала его исключительно для секса. Никаких обязательств. Никаких чувств. Только кайф.

Делало ли это меня наркоманкой и шлюхой в одном лице?

Я остановила машину у гигантского особняка и решила, что моим действиям все же можно найти оправдание. Ведь больные раком курят марихуану в медицинских целях? Так вот, у меня похожая ситуация. Если я не буду использовать Уэсли, чтобы отвлечься от своих проблем, то сойду с ума. Таким образом я спасаюсь от саморазрушения и экономлю кучу денег, которые могла бы потратить на психотерапевтов.

Я прошагала по тротуару к дому и позвонила. Через секунду замок щелкнул, повернулась дверная ручка. И в тот момент, когда в дверях возникла улыбающаяся физиономия Уэсли, я поняла, что несмотря на все мои доводы, мы делали что-то неправильное. Отвратительное. Ненормальное. Нездоровое.

И абсолютно восхитительное.

Волосы после секса у меня торчали во все стороны, напоминая гнездо. Я стояла перед большим зеркалом и пыталась уложить копну рыжевато-каштановых локонов, а Уэсли позади одевался. Вот уж не думала, что окажусь в такой ситуации.

– Я не против, чтобы меня использовали, – заявил Уэсли, надевая обтягивающую черную футболку. Его растрепанная шевелюра тоже недвусмысленно свидетельствовала о том, чем мы только что занимались. – Но мне бы хотелось знать, для чего.

– Чтобы отвлечься.

– Это я уже понял. – Он откинулся на спину и сцепил руки за головой. Матрас под ним скрипнул. – От чего мне выпала честь тебя отвлекать? Может, если я буду знать, то смогу более эффективно выполнять свою работу.

– Ты отлично справляешься. – Я попробовала расчесать волосы пальцами, но лучше не стало. Вздохнув, я отвернулась от зеркала и взглянула на Уэсли. К моему удивлению, он с интересом смотрел на меня. – Ты правда хочешь знать?

– Конечно. – Он сел и похлопал по кровати рядом с собой. – У меня не только кубики на животе есть, но и уши, которые очень хорошо умеют слушать.

Я закатила глаза и села рядом, подтянув колени к груди и поставив ноги на кровать.

– Ладно, – проговорила я, обняв колени. – Не так уж это и важно, на самом деле… я узнала, что утром в город возвращается мой бывший. Глупость, конечно, но я ударилась в панику. Просто когда мы виделись в последний раз… все прошло не очень. Поэтому я и затащила тебя в чулан в школе.

– И что случилось?

– Ты же был там. Не заставляй меня вспоминать еще раз.

– Нет, я имею в виду, с твоим бывшим парнем, – ответил Уэсли. – Любопытно же. Какое несчастье могло заставить девушку, презирающую меня всем сердцем, броситься в мои мускулистые объятия? Или это он заморозил твое сердце? – Его слова звучали насмешливо, но улыбка казалась искренней – не та ухмылочка, с которой он обычно умничал.

– Мы начали встречаться, когда я перешла в старшую школу, – без особого энтузиазма начала рассказывать я. – Он был выпускником, и я знала, что мои родители никогда не разрешат мне видеться с ним, если узнают, сколько ему лет. И мы держали все в секрете. Он не знакомил меня со своими друзьями, мы никуда не ходили вместе и в школе даже не разговаривали. Я думала, это все для того, чтобы защитить нашу тайну.

Но оказалось, что я ошибалась.

Уэсли пристально смотрел на меня, и у меня начался зуд. Как же меня раздражал его взгляд! Наверняка смотрит сейчас и жалеет. Бедная жупа. Мои плечи напряглись, и я уставилась на свои носки, не желая видеть, как он отреагирует на мою историю. Историю, которую я никому, кроме Кейси, раньше не рассказывала.

– В школе я пару раз видела его с девчонкой, – продолжала я. – Я спрашивала его о ней, но он утверждал, что они просто друзья и волноваться мне не о чем. Вот я и не волновалась. Он говорил, что любит меня. У меня не было причин ему не верить. Так ведь?

Уэсли не ответил.

– А потом она обо всем узнала. Та девчонка, с которой я его видела, как-то выследила меня в школе и заявила: мол, хватит трахаться с моим парнем. Я подумала, что она ошиблась, и спросила его обо всем…

– И оказалось, что не ошиблась, – угадал Уэсли.

– Ее звали Тиффани, и оказалось, что они встречались с седьмого класса. Я оказалась «другой женщиной» – точнее, другой девчонкой.

Я медленно подняла глаза и взглянула на Уэсли. Тот скорчил гримасу.

– Вот придурок, – сказал он.

– Кто бы говорил. Ведь ты еще тот бабник.

– Это так, – признался он, – но я никому ничего не обещаю. А он говорил, что любит тебя. Он взял на себя обязательства. Я никогда этого не делаю. Девчонка может верить, во что хочет, но я никогда не говорю того, чего нет. Он же поступил, как настоящий засранец.

– И теперь он вернулся в город с Тиффани… на которой собирается жениться.

Уэсли тихо присвистнул.

– Ого, вот это расклад.

– Это уж точно.

Последовала длинная пауза. А потом Уэсли спросил:

– А кто он? Я могу его помнить?

– Не знаю. Может быть. Это Джек Гейтер.

– Джейк Гейтер… – Тут на его лице отразился неподдельный ужас. – Джек Гейтер? Этот фрик? Придурок, весь в прыщах, с носом-крючком? – Он потрясенно вытаращил глаза. – Как такому чучелу удалось заполучить не одну, а целых двух девчонок? Кто вообще мог захотеть с ним встречаться? Как тебя угораздило? Он же чудовище.

Мои брови поползли к переносице.

– Спасибочки, – пробормотала я. – А ты не задумывался о том, что такой жупе, как я, просто не на что было больше рассчитывать?

Мои слова его, кажется, расстроили. Он отвернулся и взглянул на наше отражение в зеркале, стоявшем в противоположном углу. И спустя несколько неловких мгновений произнес:

– Знаешь, Бьянка, а ведь ты не такая уж страшненькая. У тебя есть потенциал. Может, если бы ты общалась с другими подругами…

– Прекрати, – оборвала его я. – Послушай, я уже переспала с тобой дважды. Тебе необязательно льстить мне. Кроме того, я слишком люблю своих подруг, чтобы обменять их на тех, на чьем фоне я буду выглядеть чуть более привлекательной.

– Серьезно?

– Да. Вот Кейси – мы с ней дружим, уже я даже не помню сколько лет, и это самый преданный человек из всех, кого я знаю. А Джессика… она понятия не имеет о том, что произошло между мной и ее братом. Тогда мы с ней еще не дружили. После того, как мы с Джейком расстались, я вообще решила, что не хочу ее знать, но Кейси сказала, что мне это пойдет на пользу, и оказалась права… впрочем, как и всегда. Да, бывает, Джессика ведет себя, как глупая блондинка… но на самом деле это милое и неиспорченное существо. Ни за что не пожертвую дружбой с ними лишь ради того, чтобы казаться более симпатичной. Это было бы полным идиотизмом.

– Значит, им повезло, что у них есть ты.

– Я же сказала – не надо мне льстить.

– Я серьезно. – Уэсли нахмурился, глядя в зеркало. – Вот у меня только один друг – я имею в виду, настоящий. Гаррисон – единственный парень, кто соглашается общаться со мной, и все потому, что мы работаем на разную целевую аудиторию, если понимаешь, о чем я. – Он улыбнулся уголками губ и повернулся ко мне. – А большинство девчонок пойдут на что угодно, лишь бы их не сочли некрасивыми.

– Что ж, я не большинство.

Он взглянул на меня со всей серьезностью.

– Тебе что, даже не обидно, когда тебя называют дурнушкой?

– Нет. – Я поняла, что это неправда, через секунду после того, как ответ сорвался с губ. Мне было обидно, но я бы ни за что в этом не призналась. Особенно ему.

От его взгляда у меня снова пошли мурашки. Не дожидаясь его ответа, я встала и пошла к двери.

– Слушай, – сказала я, поворачивая ручку, – мне пора, но я подумала, что нам стоит сделать это еще раз. Можем даже сделать наши встречи постоянными… но только никаких сантиментов. И никаких обязательств.

– Значит, двух раз тебе мало? – Он с ухмылкой откинулся на спину. – Меня все устраивает, только вот если я так хорош в постели, думаю, тебе стоит рассказать об этом подружкам. Сама говоришь, что любишь их – так пусть испытают то же неописуемое блаженство! Может, даже все одновременно? Так будет справедливо.

Я нахмурилась.

– Только подумала, что у тебя есть душа, как ты такого дерьма наговорил. – Я распахнула дверь, и она с глухим стуком ударилась о стену. Громко топая, я спустилась по лестнице и крикнула:

– Выход я сама найду!

– До скорого, жупа.

Ну и придурок.

Мой отец не замечал ничего подозрительного. Видимо, его режим «подозрительного папаши» дал сбой, потому что он даже не задавал вопросов, когда я раз за разом выскальзывала из дома, чтобы повидаться с Уэсли. Любой отец насторожился бы, услышав, что его дочь «работает над докладом», даже два раза подряд, а уж если четыре раза на неделе… Неужели он правда думал, что на какой-то дурацкий доклад у меня может уйти столько времени? Неужели не волновался, что я занимаюсь тем, чем я занималась?

Видимо, нет. Когда я уходила, он просто говорил:

– Удачи тебе, Пчелка.

Причем эта бестолковость, судя по всему, была заразной. Даже Кейси, с приезда Джейка следившая за мной ястребиным глазом, не замечала происходившего между мной и Уэсли. Она, как обычно, подтрунивала надо мной, заявляя, что я в него «влюблена» – и больше ничего. Разумеется, я всеми силами старалась скрыть улики, но мне не раз казалось, что она меня раскусила.

Например, в пятницу вечером, когда мы сидели у меня в комнате и готовились пойти в «Гнездо». Точнее, готовилась Кейси. Я просто сидела на кровати и смотрела, как она крутится перед зеркалом. Эта сцена повторялась в тысячный раз, но без Джессики, которая теперь все время проводила со своим братцем, комната казалась пустой. Почти неестественно пустой.

Джессика очень отличалась от нас двоих. Конечно, и мы с Кейси были полными противоположностями, но Джессика как будто явилась с другой планеты. Она всегда излучала оптимизм. Ее стакан всегда был наполовину полон. Ее сияющая улыбка и детская неиспорченность, которая порой шокировала нас, уравновешивали отношения в нашей троице. Нам с Кейси иногда казалось, что мы повидали слишком много, но Джессика в каком-то смысле все еще была ребенком. Девственным и чистым. Она вечно всему удивлялась. Джессика была нашим солнцем, и без нее мы с Кейси блуждали во тьме.

Я думала о том, сколько еще дней Джейк пробудет в городе, и тут Кейси повернулась и взглянула на меня, видимо, решив, что фиолетовые обтягивающие джинсы ей все-таки к лицу. (И я рада, что она так решила – ведь по мне, они выглядели ужасно.)

– Знаешь, Би, а ты вроде как-то и не слишком переживаешь из-за приезда Джейка. Я другого ожидала, – заметила она.

– Спасибо… наверное, и правда.

– Мне-то казалось, что, когда Джейк вернется в Хэмилтон со своей суженой, ты в истерику впадешь. Уже приготовилась к слезам, звонкам среди ночи, старому доброму нервному срыву. А ты ведешь себя совершенно нормально… ну, то есть настолько нормально, насколько это вообще возможно для Бьянки Пайпер.

– Так, беру слова благодарности обратно!

– Нет, серьезно. – Она подошла ко мне и села рядом. – Как ты? Я не слышала от тебя ни слова жалобы, а это странно, потому что обычно ты жалуешься на все подряд.

– Неправда, – возмутилась я.

– Как скажешь.

Я закатила глаза.

– К твоему сведению, я нашла способ отвлечься от мыслей о Джейке. Но если ты будешь все время поднимать эту тему, все мои усилия полетят к чертям. – Я шутливо толкнула ее локтем. – Уже начинаю думать, что тебе хочется, чтобы я поплакала.

– По крайней мере, это докажет, что ты не держишь все в себе.

– Кейси, – простонала я.

– Я не шучу, Би, – ответила она. – Из-за Джейка весь первый год в старшей школе был похож на кошмар. Ты превратилась в плачущую, сопливую, трясущуюся развалину, и я понимаю, что держать все в секрете от Джесс тяжело, но ты должна как-то справиться со своими эмоциями. Не хочу, чтобы это дерьмо повторилось.

– Кейси, все со мной в порядке, – заверила ее я. – Я нашла способ избавиться от стресса, слышишь?

– И что это за способ?

Черт.

– В смысле?

Кейси нахмурилась.

– О боже. Как ты избавляешься от стресса? Что делаешь?

– Эээ… да так, разные вещи.

– Занимаешься фитнесом? – спросила она. – Не смущайся. Вот мама, когда злится, занимается кардиотренировками. Говорит, что это помогает ей направить негативную энергию в позитивное русло – чем бы это ни было. Ты тоже так делаешь? Тренируешься?

– Ммм… можно и так сказать.

Черт, черт, черт! Щеки у меня пылали. Я отвернулась и принялась изучать волоски с тыльной стороны руки.

– Ходишь на кардиотренировки?

– Ммм… угу.

Поразительно, но она, кажется, не заметила, что я покраснела как рак.

– Круто. Знаешь, эти джинсы на размер больше, чем я обычно покупаю. Может, и мне стоит чем-то таким заняться. Будет весело.

– Не думаю. – И не успела она возразить или обратить внимание на пунцовый цвет моих щек, как я встала и сказала: – Пойду-ка я еще разок почищу зубы. А потом можно идти. Ладно? – И выбежала из комнаты.

Вернувшись через несколько минут, я снова вынуждена была соврать.

– Хочешь сегодня переночевать у меня? – спросила Кейси, взъерошивая свои короткие волосы перед зеркалом. – Мама идет на девичник – одна из ее коллег выходит замуж, – и дома никого не будет. Только мы и Джеймс МакЭвой – если захочешь, конечно. Джесс расстроится, что пропустила такое, но…

– Кейси, сегодня я не могу.

– Почему? – Кажется, она обиделась.

Правда была в том, что мы с Уэсли договорились встретиться в одиннадцать. Но я, естественно, не могла ей в этом признаться. А врать тоже было нельзя. Ведь я совершенно не умела этого делать. Поэтому я сделала то, в чем поднаторела в последнее время. Просто не сказала ей всю правду.

– У меня планы.

– После «Гнезда»?

– Да. Прости.

Кейси повернулась ко мне и долго сверлила меня взглядом. Наконец она проговорила:

– А знаешь, ты в последнее время часто бываешь занята. И кажется, больше не хочешь проводить время со мной.

– Но мы же сегодня вместе идем в бар, – возразила я.

– Ну да, только… даже не знаю. – Она отвернулась и в последний раз посмотрела на себя в зеркало. – Ладно, забудь. Давай просто пойдем.

Боже, как же мне было ненавистно ей врать! Особенно учитывая, что она явно догадывалась: что-то не так. Просто еще не выяснила, что именно. Но я была готова на все, лишь бы наша с Уэсли тайна осталась тайной.

А Уэсли, разумеется, вел себя так, будто ничего не произошло. На людях мы относились друг другу с прежним язвительным безразличием. Я подкалывала его, бросала на него презрительные взгляды и вполголоса отпускала проклятья, когда он вел себя, как свинья (впрочем, почему как?). Никто бы в жизни не догадался, что за закрытыми дверями мы становимся совершенно другими людьми. Никто бы не сказал, что я считала минуты до нашей следующей встречи на крыльце его дома.

Никто, кроме Джо.

– А он тебе нравится, – заметил бармен, когда Уэсли, выдержав от меня очередную словесную тираду, ушел танцевать с хихикающей блондиночкой. – И кажется, ты ему тоже. Между вами явно что-то происходит.

– Да ты сбрендил, – ответила я, потягивая вишневую колу.

– Я тебе тысячу раз говорил, Бьянка, и скажу еще раз. Врать ты не умеешь.

– Да я бы эту задницу на расстояние пяти метров к себе не подпустила! – воскликнула я, стараясь вложить в свой тон как можно больше отвращения. – Ты правда считаешь меня такой дурой, Джо? Высокомерный бабник, который спит со всем, что движется. Кому он может нравиться? Засранец.

– А девчонки любят засранцев. Поэтому никто и не соглашается со мной встречаться. Я слишком приличный.

– Или слишком волосатый, – сказала я, допила колу и подтолкнула к нему стакан. – Сбрей свою бороду как у Моисея, и увидишь: люди к тебе потянутся. Не всякая девчонка согласится целоваться с ковром.

– Ты увиливаешь от темы, – заметил Джо. – И это только доказывает, что между тобой и мистером Засранцем что-то есть.

– Заткнись, Джо. Просто заткнись и все.

– Так значит, я прав?

– Нет, – ответила я. – Просто ты меня бесишь.

Видимо, теперь мне лучше не захаживать в «Гнездо», по крайней мере пару недель… а лучше вообще.

– Твоя очередь, жупа. – Уэсли облокотился о кий с торжествующей улыбкой на губах.

– Ты еще не выиграл. – Я закатила глаза.

– Но скоро выиграю.

Не обращая на него внимания, я сосредоточилась на одном из двух оставшихся на столе полосатых шаров. Я уже успела пожалеть о том, что сегодня мы с Уэсли изменили нашему обычному распорядку и не пошли сразу в спальню, пренебрегая всеми остальными делами. Но когда мы уже поднимались по лестнице, Уэсли упомянул, что у него есть бильярдный стол, и начал хвастаться, что в бильярде ему нет равных. И по какой-то причине мне захотелось с ним посоревноваться. Мне не терпелось размазать его по бортику и стереть самодовольную ухмылочку с его лица.

Вот только теперь я начала жалеть о своем решении сразиться с ним в бильярд, потому что оказалось, что его заявления были недалеки от истины. Я тоже неплохо играла, но, кажется, в этот раз мне грозило поражение. И вряд ли я бы уже выпуталась.

– Спокойно, – прошептал он и встал позади меня. Его губы коснулись моего уха. Он положил руки мне на бедра и начал теребить край моей рубашки. – Сосредоточься, жупа. Ты сосредоточена?

Он пытался меня отвлечь. И, черт возьми, у него получалось.

Я дернулась и хотела ткнуть его тупым концом кия в живот, но он увернулся – в итоге я отправила шар в совершенно другой конец стола, и тот попал в угловую лузу.

– Скрэтч![12] – воскликнул он.

– Черт! – Я повернулась к нему лицом. – Это не в счет!

– В счет. – Он достал шар из лузы и аккуратно положил его на край стола. – В любви и бильярде все средства хороши.

– В любви и на войне, вообще-то, – поправила его я.

– Это одно и то же. – Он отвел кий, нацелился по прямой и ударил. И через каких-то полсекунды восьмой шар упал в лузу. Победный удар.

– Засранец, – прошипела я.

– Проигрывать нужно уметь, – проговорил он и поставил кий к стене. – Да и собственно, чего ты ожидала? Нет такого дела, в котором я не был бы первым, – улыбнулся он. – Но разве можно на меня обижаться? Ведь бог сделал нас такими, какие мы есть.

– Ты высокомерен и играешь не по правилам. – Я отшвырнула свой кий, и тот стукнулся об пол в паре метров. – Некоторые выигравшие хуже тех, кто не умеет проигрывать, знаешь ли. А ты выиграл лишь потому, что отвлекал меня! Распускал руки и не давал мне нормально прицелиться! Это просто… низко. А еще…

Тут без предупреждения Уэсли поднял меня и посадил на бильярдный стол. Потом схватил меня за плечи, и уже через секунду я лежала на спине, а на меня смотрела его довольно ухмыляющаяся физиономия. Он наклонился над столом и надо мной, и его лицо оказалось всего в паре сантиметров от моего.

– На бильярдном столе? – прищурилась я. – Ты серьезно?

– Ничего не могу с собой поделать, – ответил он. – Ты такая сексуальная, когда сердишься, жупа.

Во-первых, меня поразила несообразность этой фразы. То, что он использовал слова «сексуальная» и «жупа» – то есть гадкий и некрасивый – в одном предложении. Я чуть не рассмеялась над этим оксюмороном. Чуть.

Но еще больше меня смутило то, что никто – даже Джейк Гейтер – никогда не называл меня сексуальной. Уэсли был первым. И по правде говоря, находясь с ним рядом, я действительно чувствовала себя привлекательной. То, как он касался меня. Как целовал меня. Я чувствовала, что он хочет меня. Так, ну ладно. Допустим, это был Уэсли, известный бабник. Он всех хотел, но все же. Это чувство я не испытывала… честно говоря, никогда. Оно радовало и окрыляло.

Однако я все же ощутила болезненный укол, услышав последнее слово. Пусть Уэсли был первым парнем, который назвал меня сексуальной, но он также первым придумал это прозвище – «жупа». Оно приклеилось ко мне и не давало покоя уже несколько недель. И всему виной Уэсли.

Так как это возможно – одновременно считать меня сексуальной и жупой?

А главное, почему мне есть дело до этого?

Но не успела я найти подходящий ответ на этот вопрос, как он начал целовать меня, а его пальцы отыскали пуговицы и молнии на моей одежде. Наши губы соединились, руки и ноги сплелись, и я забыла обо всем.

По крайней мере, на некоторое время.

– Вперед, «Пантеры»! – прокричала Кейси и вместе с другими чирлидершами из «команды стройняшек» сделала колесо по краю поля.

Сидевшая рядом со мной Джессика размахивала гигантским сине-оранжевым помпоном за два доллара, а лицо ее сияло от радостного волнения. Джейк и Тиффани тем вечером ужинали с родителями Тиффани, а значит, у Джессики появилась пара свободных часов, чтобы провести их со мной… даже если это означало поход на дурацкий спортивный матч.

По правде говоря, я терпеть не могла школьные мероприятия, потому что совершенно не чувствовала гордости за нашу школу. Я ненавидела «Хэмилтон Хай», ужасные яркие цвета ее спортивных команд, ненавидела наш совершенно неоригинальный символ-зверушку и как минимум девяносто процентов учеников. По всем вышеперечисленным причинам я мечтала поскорее уехать в колледж.

– Ты всех и вся ненавидишь, – заметила Кейси тем утром, когда я объяснила ей, почему не горю желанием идти на баскетбольный матч.

– Неправда.

– А вот и правда. Ты такая. Но я все равно тебя люблю. И Джесс я тоже люблю. Поэтому, как твоя лучшая подруга, хочу попросить тебя сходить с ней на матч.

Когда Джессика сказала, что хочет вечером потусоваться вместе, моим первым порывом, конечно же, было пригласить ее к себе и просто предложить посмотреть кино. Но Кейси должна была выступать на матче. Конечно, мы с Джессикой могли бы посмотреть кино вдвоем, велика беда… но Кейси, как всегда, надо было все усложнить. Ведь ей тоже хотелось повидаться с Джессикой. И чтобы мы посмотрели ее выступление. Даже если мне при этом пришлось бы нарушить все свои принципы.

– Да ладно тебе, Би, – почти сердито бросила она. – Всего один матч!

В последнее время она часто сердилась. Особенно на меня. А я была не в настроении с ней спорить.

Так и вышло, что меня затащили на игру. И теперь я сидела на неудобной трибуне и зеленела от скуки, а радостные возгласы и визги болельщиков вызывали у меня мигрень. Великолепно.

Я уже решила, что после матча поеду к Уэсли, когда Джессика вдруг толкнула меня в бок. Сначала я подумала, что это случайность – что она просто раззадорилась и размахалась своим помпоном – но тут она потянула меня за руку.

– Бьянка.

В одном ряду, опираясь на ладони и положив ногу на ногу, сидели три высоких симпатичных девчонки – судя по всему, десятиклассницы. Три безупречных конских хвоста. Обтягивающие джинсы. А по проходу к ним шла четвертая. Чуть ниже ростом, чуть бледнее, с короткими черными волосами. Явно новенькая. Она несла несколько бутылок минералки и пару хот-догов – видимо, бегала за едой для всех.

Я смотрела, как она раздает подругам бутылки и еду. Те взяли каждая свое и бросили на нее слегка презрительный взгляд. Она села с самого края, девчонки постарше не разговаривали с ней – только друг с другом. Она пыталась вступить в разговор – я видела, как она открывала рот и тут же закрывала, потому что одна из десятиклассниц неизменно прерывала ее, не обращая никакого внимания на ее попытки присоединиться к беседе. Потом одна из девчонок повернулась к ней, быстро что-то сказала и снова начала болтать с подругами. Тогда новенькая опять встала и, улыбаясь, пошла к стойке с хот-догами. Вновь побежала исполнять свою роль посыльного.

Я посмотрела на Джессику и увидела, что глаза у нее потемнели и погрустнели. Кажется, она даже злилась. Мне было трудно распознать, ведь все эти эмоции Джессика проявляла крайне редко.

Но я понимала, что вызвало ее реакцию.

Джессика и сама когда-то была на месте этой новенькой. Мы с Кейси так с ней и подружились. Две старшеклассницы, с которыми Кейси была в одной команде, самые что ни на есть типичные чирлидерши – светловолосые и пустоголовые стервы – начали болтать об одной «глупенькой» однокласснице, которая была у них на побегушках. Кейси не раз была свидетелем того, как ужасно они с ней обращались.

– Мы должны что-то сделать, Би, – все время повторяла она. – Нельзя просто стоять и смотреть, как они над ней издеваются.

Кейси считала своим долгом всех спасать. Как меня тогда на детской площадке. Я уже привыкла. Вот только на этот раз ей нужна была моя помощь. И я бы согласилась выполнить любую ее просьбу… вот только Джессика Гейтер была той, с кем мне не хотелось даже встречаться. Не говоря уж о том, чтобы спасать ее.

Нет, я не была бессердечной. Я просто не горела желанием общаться с сестрой Джейка Гейтера после того, как тот со мной обошелся. После всех страданий, которые мне пришлось пережить за год до этого.

И я стояла на своем вплоть до того дня в столовой.

– О боже мой, Джессика, ты действительно тупая или притворяешься?

Мы с Кейси развернулись и увидели высокую и стройную чирлидершу, которая смотрела на Джессику сверху вниз. Та была почти на голову ниже, а может, просто пригнулась от страха.

– Я попросила тебя запомнить одну простую вещь, – процедила девица, ткнув пальцем в тарелку, которую держала Джессика. – Одну простейшую вещь! Принести мне салат без заправки. Неужели это так сложно, а, тупица?

– Но он уже был с заправкой, Миа, – пролепетала Джессика, и ее щеки стали ярко-розового цвета. – Я не…

– Ты дура. – Девица развернулась и пошла прочь, взмахнув своим конским хвостом.

А Джессика осталась стоять, глядя в тарелку с салатом большими и несчастными глазами. В тот момент она показалась мне такой маленькой. Слабой и забитой. Она вовсе не казалась красивой. И даже симпатичной. Нет, она выглядела хрупкой и застенчивой. Как мышка.

– Ну давай же, Джессика, не копайся, – раздраженно позвала другая девица с чирлидерского стола. – Мы не можем всю жизнь твое место охранять. О боже.

Я чувствовала на себе взгляд Кейси и понимала, что она хочет сделать. А глядя на Джессику, не могла делать вид, что мне неясны ее мотивы. Если кому-то сейчас и нужна была великая спасительница Кейси, то этой девчонке. К тому же Джессика была совсем не похожа на своего брата. Это облегчило мой выбор.

Я вздохнула и громко проговорила:

– Эй, Джессика!

Та даже подпрыгнула, повернулась и взглянула на меня. Ее лицо выражало страх. У меня чуть сердце не разорвалось.

– Иди садись с нами. – Это был не вопрос. И даже не предложение. По сути, я велела ей сесть с нами, не оставляя выбора. Хотя любой человек в своем уме именно так бы и сделал.

И вот Джессика поспешила к нашему столу, старшеклассницы из группы поддержки раздосадованно зашипели, а Кейси просияла. Так все и случилось. Остальное уже история.

Но сейчас, когда я смотрела на эту новенькую, торопившуюся к стойке с хот-догами и напитками, прошлое вдруг нахлынуло, и показалось, будто все это случилось вчера. Джинсы на ней сидели как-то несуразно – она была слишком худая для того, чтобы носить брюки на бедрах. А из-за сутулых плеч казалось, что она вот-вот завалится вперед. Именно эти мелочи отличали девушку от ее так называемых «подруг». Она выглядела точной копией прежней Джессики. Старой Джессики, какой та была давным-давно. Только теперь я знала, каким именно словом это называется.

Эта девчонка и Джессика несколько лет тому назад – они тоже были жупами.

А как иначе? По сравнению с красивыми, но мерзкими девицами, которые ею понукали, новенькая действительно казалась гадким утенком. И дело не в том, что она была несимпатичной – она даже не была толстой – но из всей компании именно на нее в последнюю очередь обращали внимание. И я невольно задумалась: а не нарочно ли это подстроено? Выполняла ли она роль девочки на побегушках или они держали ее при себе, чтобы казаться более привлекательными?

Я снова взглянула на Джессику и вспомнила, какой маленькой и слабой она выглядела в тот день. Совсем не красоткой. Даже не симпатичной. А просто жалкой. Жупой. А теперь она была прекрасна. Восхитительная, с пышной грудью и… что уж там говорить, сексуальная. Такую захотел бы любой парень (кроме Гаррисона, к сожалению). Но самое странное, что в ней вроде бы ничего не изменилось. По крайней мере, внешне. Ведь пару лет назад и фигура, и волосы у нее были такие же. Так что же случилось?

Как вышло, что одна из самых привлекательных девчонок среди всех моих знакомых была жупой? Как такое вообще стало возможным? Я вспомнила Уэсли – как он назвал меня сексуальной и тут же, следом, добавил обидное прозвище. Все это как-то не вязалось.

Может, для того, чтобы казаться жупой, не нужно быть ни толстой, ни страшной? Ведь Уэсли сам сказал в тот вечер в «Гнезде», что непривлекательными мы выглядим лишь в сравнении. То есть получается, что даже симпатичные девчонки могут выглядеть дурнушками по сравнению с кем-то еще?

– Давай пойдем и поможем ей.

На секунду я оторопела и растерялась. А потом поняла, что Джессика все еще следит за новенькой, которая пробиралась вниз по рядам.

Тут мне в голову пришла ужасная мысль. По сути, это делало меня самой гадкой стервой из всех на Земле. Я всерьез подумала: а не подойти ли к этой девчонке и не пригласить ли ее в нашу компанию. И тогда, возможно – возможно – место жупы перейдет от меня к ней.

Я услышала голос Уэсли, напевающий мне в ухо: «Большинство девчонок пойдут на что угодно, лишь бы их не сочли некрасивыми». Тогда я ответила, что я не большинство, но так ли это? Что если я ничем не отличаюсь от чирлидерш, которые издевались над Джессикой (к счастью, они уже закончили школу), или от трех красоток с хвостами на трибуне впереди?

Но не успела я решить, помогать новенькой девчонке или нет и какие причины будут за этим стоять, как над головой прожужжал сигнал, оповещающий о конце матча. Толпа болельщиков вскочила, трибуны наполнились ликующими возгласами и криками, и маленькая темноволосая фигурка пропала из виду. Она просто исчезла, как и моя возможность спасти ее или использовать в своих эгоистичных целях.

Матч закончился.

«Пантеры» выиграли.

А я все еще была жупой.

День святого Валентина можно было бы назвать Антиднем всех некрасивых девчонок. Сами посудите, в какой другой день наше самомнение страдает сильнее? Впрочем, мне было все равно. Я возненавидела День влюбленных задолго до того, как осознала свой статус дурнушки. По правде говоря, я даже не понимала, с какой стати его сделали праздником. Ведь на самом деле он был не более чем предлогом для нытья и жалоб на свое одиночество для девчонок, а для парней – еще одним поводом затащить кого-нибудь в постель. Одним словом – коммерциализированный праздник, сплошное баловство, да еще и вред для здоровья со всеми этими шоколадными конфетами.

– Мой любимый день в году! – воскликнула Джессика, танцуя на пути к кабинету испанского. Со дня отъезда Джейка – он уехал два дня назад – я впервые видела ее подпрыгивающей. – Столько красного и розового! Цветы и конфеты! Правда, здорово, Бьянка?

– Ага.

С баскетбольного матча прошла почти неделя, и с того момента, как мы вышли из спортзала, о новенькой девчонке никто больше вслух не вспоминал. Может, Джессика о ней уже забыла? Если так, повезло ей. Вот я не забыла. Просто не могла забыть. Эта девчонка и наша общая проблема – то, что мы обе были самыми некрасивыми в компании – не шли у меня из головы.

Но вслух об этом я говорить не собиралась. Уж точно не с Джессикой. Или с кем-то еще.

– Вот бы Гаррисон поздравил меня с Днем святого Валентина! – воскликнула Джессика. – Это было бы идеально! Но не всегда же получаешь то, что хочешь, да?

– Это точно.

– Знаешь, а ведь это первый год, когда ни у кого из нас троих нет парня, – заметила она. – В прошлом году я встречалась с Теренсом, а за год до этого у Кейси был ее Зак. Ну а в этом году можем поздравить с Днем влюбленных друг друга! Вот будет весело! Это же последний День святого Валентина перед колледжем, когда мы вместе, а в последнее время мы мало тусуемся втроем. Что скажешь? Можем затусить у меня дома и отпраздновать.

– По-моему, неплохо.

Джессика обняла меня за плечи.

– С Днем святого Валентина, Бьянка!

– И тебя, Джессика. – Я невольно улыбнулась краешком губ. Ну что поделать? У Джессики была заразительная улыбка, и рядом с ней, такой вечно жизнерадостной, просто невозможно было оставаться негативно настроенной!

У входа в класс нас ждала учительница.

– Бьянка, – обратилась она ко мне, когда я уже входила в кабинет, – пришло письмо из администрации. Просят кого-нибудь из учеников помочь раздать цветы, которые прислали в школу. У тебя нет хвостов по заданиям, может быть, ты поможешь?

– Ммм… ладно.

– О, как здорово! – Джессика выпустила меня из объятий. – Будешь разносить цветы! Ну почти как купидончик!

О да. Очень весело.

– Тогда до скорого, – бросила я Джессике, развернулась и вышла из кабинета. Проталкиваясь через толпу студентов навстречу потоку, я направилась к приемной. Парочки были повсюду, и все публично демонстрировали свою любовь друг к другу – держались за ручки, хлопали ресничками, дарили подарки, обжимались на глазах у всей школы.

– Какая мерзость, – пробормотала я.

На полпути в приемную чья-то крепкая рука схватила меня за локоть.

– Жупа, привет.

– Ну что еще?

Я резко повернулась и увидела улыбающееся лицо Уэсли.

– Просто решил сказать, что, если сегодня захочешь зайти ко мне, я могу быть занят. День влюбленных, понимаешь ли. У меня насыщенный график.

Похоже, свое хобби он превратил в профессию. Стал бабником на профессиональной основе.

– Но если не терпится повидаться, часиков в одиннадцать я освобожусь.

– Думаю, один вечер без тебя я проживу, Уэсли, – ответила я. – А раз на то пошло, то и не один.

– Не сомневаюсь. – Он выпустил мою руку и подмигнул мне. – Тогда до встречи в одиннадцать, жупа? – И он растворился в толпе опаздывающих на уроки.

– Придурок, – пробурчала я. – Господи, как же я его ненавижу.

Через пару минут я наконец добралась до приемной. У секретаря, кажется, намечался нервный срыв. Увидев меня, она вздохнула с облегчением и улыбнулась.

– Тебя прислала миссис Ромали? Сюда, сюда. Стол там. – Она провела меня по коридору за угол и показала на квадратный раскладной стол цвета зеленой блевотины. – Ну вот. Удачи!

– Сомневаюсь, что она меня ждет.

Стол был завален – я не шучу, завален – букетами, вазами, коробками в форме сердца и открытками с медвежатами. Как минимум пятьдесят красных и розовых свертков ждали своего часа, и на мою долю выпало доставить адресатам такую радость.

Я раздумывала, с чего начать, как вдруг услышала шаги за спиной. И решив, что секретарша вернулась, спросила, не оборачиваясь:

– У вас есть список адресатов с указанием, в каком они классе, чтобы я хотя бы знала, куда нести подарки?

– Есть.

Но этот голос принадлежал не секретарше.

Я потрясенно обернулась. Голос был мне очень хорошо знаком, несмотря на то, что его обладатель никогда – ни разу за всю мою жизнь – не говорил со мной напрямую.

Тоби Такер улыбнулся.

– Привет.

– О. Я думала, это секретарь.

– Прости, что напугал, – ответил он. – Значит, тебя тоже заставили заниматься этой ерундой, да?

– Ммм… да. – К своему облегчению, я обнаружила, что мои голосовые связки не парализованы.

Как всегда, на нем был слишком отутюженный для обычного школьного дня блейзер, а пряди светлых, старомодно подстриженных волос падали на лицо. Прекрасный Тоби. Неповторимый. Умный. Воплощение всего, что меня привлекало в парнях. Если бы я верила во всякие глупости типа судьбы, то решила бы, что это она свела нас в День святого Валентина.

– Вот списки, – сказал он и протянул мне зеленую папку. – Думаю, лучше не тянуть, а то весь день здесь проторчим. – Он изучил гору подарков из-за овальных стекол очков. – Кажется, я впервые вижу столько розовых предметов в одном месте.

– А я уже видела. В комнате у подруги.

Тоби рассмеялся и взял один букет белых и розовых роз. Изучив надпись на карточке, проговорил:

– Быстрее всего будет разделить все подарки на группы по классам. А потом отнести все в одно место.

– Точно, – кивнула я. – Распределим по классам. Отлично.

Я понимала, что мой отнюдь не красноречивый лепет звучит идиотски, но ничего не могла поделать. Мой голос был при мне, но в присутствии Тоби у меня вылетали только какие-то невнятные фразы. Три года я была от него без ума, и сказать, что я нервничала в его присутствии – это ничего не сказать.

К счастью для меня, Тоби, кажется, ничего не замечал. Мы разобрали подарки на группы, и он даже из вежливости завел разговор на отвлеченные темы. Постепенно я расслабилась, и мне даже удалось поддержать более-менее непринужденную беседу. Вот уж точно чудо в День святого Валентина! Хотя нет, «чудо», пожалуй, слишком сильное слово – вот если бы он заключил меня в объятия прямо сейчас, это было бы чудо. Пусть будет бонус в День святого Валентина. Как бы то ни было, я снова обрела способность выражаться свободно и осмысленно. Слава тебе господи.

– Ух ты, сколько всего для Викки Макфи, – заметил он, водрузив коробку конфет поверх растущей горы цветов и сладостей. – У нее что, шесть парней?

– Мне известно только о трех, – проговорила я, – но она могла о ком-то умолчать.

Тоби покачал головой.

– Ух ты. – Он взял открытку и прочел подпись. – Ну а ты? Есть планы на День влюбленных?

– Нет.

Он положил открытку поверх одной из куч.

– Даже на свидание со своим парнем не пойдешь?

– Ну вообще-то, для этого нужен как минимум парень, – бросила я. – А его у меня нет. – Мне не хотелось, чтобы он начал меня жалеть, поэтому я торопливо добавила: – Но даже если бы он у меня был, вряд ли в этот день случилось бы что-то особенное. День святого Валентина – это дурацкий и никому не нужный праздник. Не праздник, а одно название.

– Ты правда так считаешь? – спросил он.

– Разумеется. Вообще, его надо бы переименовать в День венерических заболеваний. Спорим, в этот день гораздо больше людей заболевают сифилисом, чем в остальные дни в году? Разве это повод для праздника?

Мы вместе посмеялись над моей шуткой, и мне даже показалось, что мы действительно непринужденно общаемся.

– А ты? – спросила я. – Вы с подругой что-нибудь придумали?

– Придумали, – ответил он и вздохнул. – Но поскольку в субботу мы расстались, теперь этим планам конец.

– О. Мне очень жаль.

Но мне, конечно, не было жаль. Напротив, я была в экстазе и очень радовалась. Господи, какая же я стерва!

– Мне тоже. – Повисла тишина, и между нами почти возникла неловкость, но он сказал: – Кажется, мы все рассортировали. Готова разносить?

– Готова, только не очень хочется. – Я показала на большую вазу с букетом из самых разных цветов. – Посмотри. Готова поспорить на деньги, что какая-нибудь девчонка сама прислала себе этот букет, чтобы не ударить в грязь лицом перед подругами. Ужасно, правда?

– А ты бы так не сделала? – спросил Тоби, и на его мальчишеском лице появилась усмешка.

– Да никогда, – отрезала я. – Какое мне дело, что другие обо мне думают? Подумаешь – никто ничего не подарил мне на День влюбленных. Это просто эгоизм. Я не пытаюсь произвести впечатление.

– Не знаю. Мне кажется, что в День святого Валентина всем хочется почувствовать себя особенными. – Он взял один цветок из большой вазы. – Каждая девчонка заслуживает этого хотя бы иногда. Даже ты, Бьянка. – С этими словами он потянулся и воткнул цветок мне за ухо.

Я пыталась убедить себя в том, что все это глупо и банально. Что если бы кто-то другой – Уэсли, к примеру – сказал мне нечто подобное, я бы ударила его или рассмеялась ему в лицо. Но когда он случайно коснулся моей щеки, я покраснела. Ведь как-никак это был не «кто-то другой», а Тоби Такер. Идеальный и потрясающий Тоби Такер из моих грез.

Что, если в День святого Валентина и дурнушкам иногда везет?

– Давай, – объявил он, – бери вот эту кучу, и пойдем разносить.

– Хорошо.

Мы управились бы с доставкой подарков до конца первой пары, но секретарша приносила все новые и новые свертки и выкладывала их на зеленый стол. Вскоре нам с Тоби стало ясно, что мы застряли здесь как минимум до обеда.

Впрочем, я не возражала.

За пять минут до звонка на обед мы наконец вернулись к столику, и Тоби сказал:

– Не хочу сглазить, но, кажется, это все.

Мы с улыбкой взглянули друг на друга через пустой стол, хотя мне совсем не хотелось улыбаться.

– Все, – проговорила я, – это была последняя партия.

– Ага. – Тоби облокотился о стол. – Знаешь, а я рад, что именно тебя отправили помогать. Будь я тут один, умер бы со скуки. А с тобой приятно поговорить.

– И мне было приятно, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал не слишком восторженно.

– Слушай, – сказал он, – а что ты все время сидишь на задней парте на американской политике? Садись позади нас с Жанин. Чего ты там одна? Присоединяйся к нам, ботанам с первой парты.

– Может, и сяду. – И конечно же, я уже решила, что сяду. Разве могло быть иначе, ведь меня позвал сам Тоби Такер!

– Бьянка Пайпер? – Из-за угла показалась секретарша. На этот раз в ее руках не было ни цветов, ни коробок с конфетами. – Бьянка, за тобой приехали.

– О, – удивилась я. – Хмм… ладно.

Странно. Зачем кому-то за мной приезжать, если у меня есть машина?

– До скорого, Бьянка, – бросил Тоби мне вслед, а я пошла за секретаршей к выходу. – С Днем святого Валентина.

Я помахала ему на прощание, пытаясь вспомнить, не назначен ли мне прием у врача. Почему кто-то приехал забрать меня до конца уроков? Но не успела я решить, что с кем-то из родных случилось несчастье, как ответ сам предстал перед моими глазами, и это произвело эффект, схожий с обрушившимся сверху мешком картошки.

О боже мой.

Она стояла в приемной и выглядела так, будто на минутку вышла со съемочной площадки в Голливуде. Светлые волосы выгорели на солнце и падали на плечи мягкими ровными волнами. На ней было платье до колен зеленовато-голубого цвета (и никаких колготок, разумеется) и туфли на высоченных каблуках. Глаза скрыты под темными очками – но я знала, что они у нее зеленые. Повернувшись ко мне лицом, красавица сняла очки.

– Привет, Бьянка.

– Привет, мама.

Она шагнула мне навстречу, и по ее движениям я поняла, что она нервничает. Она выглядела неуверенно, а глаза ее были широко раскрыты – наверное, от страха. И она боялась не зря. В отличие от папы, я понимала, что документы на развод были отправлены не по ошибке – и ненавидела ее за это. За то, что не предупредила ни меня, ни отца. Я бросила на мать предупреждающий взгляд и шагнула назад, когда она двинулась ко мне. Видимо, это подтвердило ее опасения: она потупилась и стала разглядывать нос своей туфельки.

– Я соскучилась, Бьянка, – проговорила она.

– Ну конечно.

– Вы расписались в журнале, миссис Пайпер? – спросила секретарша, вернувшись на свое место за высокой стойкой.

– Да, – ответила мама – снова ровным естественным тоном. – Значит, мы можем идти, госпожа охранник?

– Я вас отпускаю, – рассмеялась секретарша, взбила волосы и добавила: – А у меня, между прочим, ваша книга есть. Она мне просто жизнь спасла. Перечитываю ее раз в месяц.

Мама улыбнулась.

– О, спасибо за хороший отзыв! Рада познакомиться с одним из десяти людей, кто ее прочел!

Секретарша просияла.

– Эта книга изменила мою жизнь!

Я закатила глаза.

Мою мать все обожали. Умная, с отменным чувством юмора, да к тому же и красивая. Она была немного похожа на Уму Турман, и ее уж точно нельзя было назвать жупой. Все ее недостатки прятались за симпатичным личиком, а улыбка наводила на обманчивую мысль, что в ней все безупречно. Хихикающая секретарша, которая сейчас махала ей на прощание, была всего лишь очередной наивной дурой, купившейся на это.

– И куда мы идем? – Я даже не пыталась скрыть свою злобу. Мать этого не заслуживала.

– Ммм… не знаю, – призналась она. Ее тонкие каблуки цокали по гладкому тротуару. Цоканье прекратилось, когда мы подошли к ее машине. Красный «Мустанг» выглядел так, будто в нем пару дней кто-то жил, и я поняла, что она ехала сюда всю дорогу от Ориндж-Каунти. – Желательно в какое-нибудь теплое место. Я весь зад себе отморозила.

– Оделась бы нормально, и не было бы такой проблемы. – Я открыла дверь с пассажирской стороны, смахнула мусор с сиденья и села в машину. – Ты уж извини, что здесь не как в Калифорнии. У нас бывает холодно.

– Знаешь, в Калифорнии тоже не все так безоблачно, как рассказывают, – улыбнулась она. Садясь в машину, она выглядела напряженной, а смешки звучали нерадостно и нервно. – Не сплошное веселье, как в кино показывают.

– Да что ты? Странно. А мне казалось, тебе там нравится больше, чем в Хэмилтоне. Ты же считаешь, что где угодно лучше, чем дома.

Она перестала хихикать, и в машине стало тихо. Мама завела мотор и выехала со стоянки. Она наконец сбросила все свои маски и шепотом произнесла:

– Бьянка, мы должны все обсудить. Мне кажется, ты не понимаешь, что я сейчас переживаю.

– Судя по твоему внешнему виду, тебе очень тяжело, мам, – огрызнулась я. – Классный загар, кстати. Я сразу поняла, что в Орандж-Каунти хуже, чем в аду. Как ты вообще выжила там?

– Бьянка Линн Пайпер, а ну прекрати так со мной разговаривать! – закричала она. – Что бы ты ни думала обо мне сейчас, я все еще твоя мать и заслуживаю хоть каплю уважения!

– Неужели? – фыркнула я. – Такого же уважения, что ты проявила к отцу, послав ему бракоразводные документы без предупреждения? Такого же, что ты проявила ко мне? Мам, да ты о чем сейчас вообще?

Она промолчала.

Я знала, что этот разговор бесполезен. Знала, что мне надо выслушать ее, попробовать понять ее точку зрения и спокойно поделиться своими чувствами. За свою жизнь я посмотрела немало передач доктора Фила[13] и понимала, что нужно идти на уступки… но мне совершенно не хотелось этого делать. Пусть это было эгоистично, незрело, по-детски… но папино лицо, вид пустых бутылок, которые я подбирала с пола на прошлой неделе, и дурацкие документы в конверте – все эти картины так и вспыхивали перед глазами. Выслушать ее? Понять? Успокоиться? Ну разве это было возможно? Она такая же эгоистка и ребенок, как я. Единственная разница в том, что у нее лучше получается это скрывать.

Мама сделала глубокий вдох, медленно выдох-нула и съехала на обочину. Не говоря ни слова, выключила мотор. Я выглянула в окно и увидела пустое поле – летом, когда оно наконец настанет, здесь будет полным-полно высоких кукурузных стеблей. Но сейчас серое февральское небо говорило лучше всяких слов. Оно было холодным. Унылым. Потраченный впустую день. И усилия. Но я не хотела говорить первой. Пусть поступит, как взрослый человек, хоть раз в своей жизни.

Секунды шли. В машине было слышно лишь наше дыхание. Мама коротко прерывисто вздыхала, будто хотела сказать что-то, но передумывала прежде, чем с губ срывалось первое слово. А я ждала.

– Бьянка, – наконец проговорила она. Мы уже минут пять сидели молча. – Я… прости меня. Мне очень, очень жаль.

Я молчала.

– Я не хотела, чтобы все так кончилось. – Голос ее срывался, и мне хотелось посмотреть, не плачет ли она, но я не повернулась. – Я уже давно была несчастна, а после смерти бабушки отец предложил, чтобы я съездила в путешествие. И я подумала, что это поможет. Оторваться ненадолго от всего, выступить в разных городах, вернуться, и… и чтобы все наладилось. Стало, как когда мы с папой только поженились. Вот только…

Длинными тонкими и дрожащими пальцами она сжала мою руку. Я неохотно повернулась к ней лицом. Щеки ее были сухими, но глаза блестели и затуманились от слез. Просто плотину еще не прорвало.

– …вот только я ошибалась, – ответила она. – Мне казалось, я смогу убежать от проблем, но этого не вышло, Бьянка. Куда бы ты ни уехала, что бы ты ни делала, чтобы отвлечься, рано или поздно реальность настигнет тебя. Я возвращалась, и через несколько дней тоска снова догоняла меня. Тогда я уезжала в очередное путешествие. И всякий раз оно длилось чуть дольше – я планировала больше мероприятий, подальше от дома… А потом наступил день, когда я поняла: дальше уже некуда. Я осознала это, находясь на другом конце страны, и мне пришлось признать правду.

– Какую правду?

– Что я не хочу больше жить с твоим отцом. – Она опустила голову и уставилась на наши сплетенные руки. – Я очень люблю твоего отца, но больше не влюблена в него так, как он влюблен в меня. Звучит банально, я знаю, но это правда. Не могу больше лгать и притворяться, что у нас все в порядке. Прости.

– Значит, ты хочешь развестись с ним?

– Да.

Я вздохнула и снова посмотрела в окно. На улице по-прежнему было серо. И холодно.

– Ты должна сказать папе, – проговорила я. – Он считает, что все это ошибка. Не может поверить, что ты… что ты могла так с нами поступить.

– Ты меня ненавидишь?

– Нет.

Ответ не слишком меня удивил, хотя слово слетело с языка автоматически. Вообще-то мне хотелось ее ненавидеть. Даже не за развод – в последние несколько лет она так часто отсутствовала, что я уже привыкла жить с одним родителем, и эта перспектива меня не огорчала. Если честно, я подозревала, что они скоро расстанутся. Мне хотелось ненавидеть ее из-за папы, из-за той боли, которую она ему причинила. Из-за того вечера, когда он сорвался.

Но тут до меня дошло. Не она вызвала этот срыв. Я могла винить ее сколько угодно, но это было бессмысленно. Мама наконец взяла на себя ответственность за свою жизнь, и отец должен был сделать то же самое. Оставаясь женатыми, продолжая жить так, как жили последние три года, они просто отрицали правду.

Мама признала реальное положение вещей, и отцу тоже хорошо бы открыть глаза.

– Нет, мам. Я тебя не ненавижу.

Когда мама высадила меня на школьной парковке, где я оставила машину, уже давным-давно стемнело. Весь день мы колесили по Хэмилтону и разговаривали обо всем, что случилось, пока ее не было. Мы делали так каждый раз, когда она возвращалась из путешествия. Только на этот раз она вернулась уже не домой. По крайней мере, оставаться у нас она не собиралась.

– Теперь, наверное, надо поехать и поговорить с твоим папой, – сказала она. – Может, тебе лучше у Кейси сегодня переночевать, дорогая? Я даже не знаю, как он отреагирует… Хотя нет, вру. Я знаю, как он отреагирует, и ничего хорошего не жду.

Я кивнула, надеясь, что она ошибается. Хотя под «ничего хорошего» мы с ней имели в виду разные вещи. Я не стала рассказывать ей о папином срыве – в первую очередь потому, что обошлось без серьезных последствий. Она, наверное, боялась криков и слез – обычное дело при семейных скандалах. Не нужно ей переживать еще и из-за того, что в папиной жизни может снова возникнуть бутылка. Тем более что в прошлый раз все обошлось.

– Боже мой, – прошептала она. – Я чувствую себя ужасно. Приехала сообщить мужу о разводе в День святого Валентина. Какая же я… стерва. Может, подождать до завтра, и…

– Ты должна сказать ему, мам. Будешь откладывать – так никогда и не решишься. – Я отстегнула ремень безопасности. – Пойду позвоню Кейси и спрошу, можно ли переночевать у нее. А ты езжай… а то уже поздно будет.

– Ладно. – Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. – Так и сделаю.

Я открыла дверцу «Мустанга» и вышла.

– Со мной все будет в порядке.

Мама покачала головой, теребя ключи в зажигании.

– Ты не должна вести себя, как взрослая, – пробормотала она. – Это я мать. Я должна утешать тебя и говорить, что все будет в порядке. Как же это все неправильно.

– «Правильно» не всегда хорошо. – Я ободряюще улыбнулась. – Давай завтра поговорим, мам. Удачи.

– Спасибо, – вздохнула она. – Люблю тебя, Бьянка.

– И я тебя.

– Пока, моя девочка.

Я закрыла дверь и отошла от машины. Проследив за тем, чтобы улыбка не сползала с лица, помахала ей и проводила взглядом красный «Мустанг», выезжающий со стоянки на шоссе. Перед съездом на трассу мама притормозила, будто сомневаясь, двигаться ей дальше или нет. Но потом машина набрала скорость. А я махала и махала ей вслед.

Но как только фары скрылись из виду, я перестала улыбаться. Я знала, что все будет в порядке. Знала, что мама поступала правильно и для обоих моих родителей это шаг в нужном направлении. Но я также понимала, что папа будет против… по крайней мере, поначалу. Я улыбалась, чтобы приободрить маму, но вспомнив о папе, повесила голову.

Достав ключи из заднего кармана, я открыла дверь своей машины. Кинув вещи на пассажирское сиденье, забралась внутрь и закрыла дверь, отгородившись от февральского вечера, который заставил меня продрогнуть. В течение нескольких минут я просто сидела в машине, где стояла абсолютная тишина. Старалась не думать и не переживать из-за родителей.

И конечно, это было невозможно.

Я порылась в сумочке, отыскала в завалах оберток от жвачки и ручек телефон и собралась уже набрать номер, но палец задержался над клавиатурой.

Я не стала звонить Кейси.

Три гудка, и он взял трубку.

– Привет. Это Бьянка. Ты все еще занят?

– Ты издеваешься, что ли?

Я потрясенно таращилась на огромный плоский экран и чувствовала, как заливаюсь краской. Невероятно! С момента моего приезда – а это было всего час назад – Уэсли уже в десятый раз выигрывал у меня в «Соул Калибур IV»![14] Поднимаясь по ступенькам его дома, я предполагала, что из его спальни украдкой выскользнет какая-нибудь длинноногая блондиночка, но глазам моим предстала совсем другая сцена. Уэсли играл в приставку. А я, мазохистка, решила бросить ему вызов.

Нет, ну должна же я была найти что-то, что у меня получалось лучше него!

И знаете, сражение с компьютерными персонажами пошло мне на пользу. Я сама не заметила, как перестала переживать из-за мамы и папы. Все наладится. Как может быть иначе? Нужно просто проявить терпение. Пусть все идет своим чередом. А я тем временем надеру Уэсли задницу… или хотя бы попытаюсь.

– Я же говорил, что гениален во всем, – поддразнил меня он, опуская пульт на пол. – В том числе в видеоиграх.

Персонаж Уэсли на экране исполнял победный танец.

– Так нечестно, – выпалила я. – У тебя меч больше, чем у меня.

– Да ни у кого нет такого большого меча!

Я кинула в него пультом, но он, разумеется, увернулся, и я промахнулась. Черт.

– Извращенец.

– О, да ладно, – рассмеялся он. – Ты сама напросилась, жупа.

Я нахмурилась, но злиться на него не получалось. Наконец я встряхнула головой и улыбнулась.

– Ладно, ты прав. Сама вызвалась. Но парни, которые много болтают о своих больших мечах, обычно врут.

Настал через Уэсли хмуриться.

– Мы оба знаем, что это неправда. И я доказал тебе это уже много раз. – Он усмехнулся и обнял меня сзади, коснувшись губами моего уха. – И докажу еще раз, если хочешь… а я знаю, ты хочешь.

– Я… не думаю, что это необходимо, – пролепетала я. Его губы скользнули вниз по моей шее, и по спине словно пробежал электрический разряд.

– О да, – игриво прорычал он, – совершенно необходимо!

Я рассмеялась, а он повалил меня на пол, и его рука нашла место над моим левым бедром, где мне больше всего было щекотно. Уэсли обнаружил его пару недель назад, и я всякий раз злилась, что сказала ему об этом и разрешила использовать мою слабость против меня. Теперь в любой момент он мог сделать так, чтобы я начала смеяться и извиваться, не в силах ничего с собой поделать! И я видела, как ему это нравилось. Придурок.

Он продолжал щекотать меня в чувствительном месте над бедром, а губы тем временем передвинулись с ключицы на мочку уха. Я так смеялась, что почти не могла дышать. Нечестно. Как нечестно! Я предприняла слабую попытку его оттолкнуть, но он зажал мою ногу своими ногами и продолжил щекотать меня все сильнее и сильнее.

И вот уже когда мне показалось, что я потеряю сознание от недостатка кислорода, в заднем кармане что-то завибрировало.

– Тихо, тихо! – закричала я и оттолкнула Уэсли. Тот скатился с меня, а я, с пошатываясь, встала, отдышалась и достала из кармана телефон. Я думала, это мама звонила, чтобы рассказать, как все прошло с папой, и успокоить меня. Но когда увидела знакомое имя на экране, у меня в животе ухнуло.

– О, черт. Это Кейси. – Я взглянула на Уэсли: тот по-прежнему лежал на полу, сложив руки за головой. Его зеленая футболка немного задралась, и я видела его бедренные косточки. – Молчи, – шепнула я ему. – Ей нельзя знать, что я здесь. – Я открыла телефон и как можно спокойнее проговорила:

– Алло!

– Привет! – Голос у Кейси был недовольный. – Что с тобой сегодня стряслось? Джесс же сказала, что мы втроем будем отмечать День святого Валентина. А ты так и не пришла.

– Прости, – ответила я, – у меня тут неожиданно дела возникли.

– Бьянка, в последнее время я только это от тебя и слышу. Вечно у тебя какие-то дела или планы…

Я вдруг почувствовала горячее дыхание Уэсли у себя на шее. Он встал и подошел ко мне со спины, а я даже не заметила. Обнял меня за талию и расстегнул пуговицу на джинсах, не успела я его остановить.

– …а Джесс так надеялась, что мы придумаем что-нибудь прикольное…

Я не могла сосредоточиться на том, что говорила Кейси, потому что Уэсли просунул руку мне в джинсы, и его пальцы опускались все ниже и ниже.

Я не могла ничего сказать. Не могла приказать ему остановиться или как-либо отреагировать. Ведь тогда Кейси поняла бы, что я не одна. Но все мое тело превратилось в сгусток огня. Уэсли хихикал мне в шею и знал, что сводит меня с ума.

– …я просто не понимаю, что с тобой такое.

Я закусила губу, чтобы не застонать – пальцы Уэсли проскользнули в такие места, что у меня задрожали колени. Я чувствовала, что он улыбается. Его губы коснулись моего уха. Он решил устроить мне пытку. Это было невыносимо.

– Бьянка, ты слушаешь?

Уэсли укусил меня за мочку уха и спустил мои джинсы чуть ниже свободной рукой, а другой продолжал доводить меня до дрожи.

– Кейси, мне нужно идти.

– Что? Би, я…

Я захлопнула крышку телефона и уронила его на пол. Сбросила руки Уэсли и развернулась к нему лицом. Я не ошиблась – он ухмылялся.

– Ах ты сукин…

– Эй. – Он поднял руки в знак капитуляции. – Ты же велела мне молчать. Но не сказала, что нельзя…

Я подняла брошенный пульт от приставки и нажала кнопку, запуская уровень сначала. Мне хотелось проучить его за эти грязные игры. Прежде чем он успел схватить свой пульт и ответить мне, я успела нанести несколько отличных ударов.

– И ты еще говоришь, что я играю нечестно, – проговорил он, блокируя удар моей героини-гладиаторши.

– Ты это заслужил, – огрызнулась я, лихорадочно нажимая на кнопки.

Но все было зря. Несмотря на то, что я начала неожиданно и с опережением, он снова побил меня. Проклятье.

– С Днем святого Валентина, жупа. – Он с улыбкой повернулся ко мне. Самодовольные серые глаза торжествующе блестели.

Ну почему он все время меня так называет? Мысли снова вернулись к родителям. Интересно, мама уже обо всем рассказала отцу? Что они сейчас делают? Ругаются? Или оба плачут?

– Бьянка.

Я почувствовала на языке металлический вкус крови и поняла, что слишком сильно кусала губы. Встряхнула головой и взглянула на Уэсли, который смотрел на меня как-то слишком пристально. Он долго изучал меня взглядом, а потом, вместо того, чтобы спросить, что не так или все ли у меня в порядке, взял пульт.

– Давай еще, – сказал он, – обещаю в этот раз немножко тебе поддаться.

Я вымученно улыбнулась. Уверена, все решится само собой. Разве может быть иначе?

– Не глупи, – бросила я. – Сейчас я тебе покажу. Это я все это время поддавалась.

Он рассмеялся, зная, что я вру.

– Увидим.

И мы заново начали игру.

Никогда еще мои уши не подвергались такому оглушительному натиску. Рядом со мной словно раздался взрыв… но это была не бомба, а «Триллер» Майкла Джексона. Продрав глаза, я перекатилась на бок и взяла с прикроватного столика подпрыгивающий телефон. Прежде чем взять трубку, взглянула на время.

Пять утра.

– Алло, – простонала я.

– Прости, что разбудила, дорогая, – раздался мамин голос. – Надеюсь, Кейси не проснулась?

– Ммм. Нет. Все нормально, мам. Что случилось?

– Я ушла из дома всего пару часов назад, – проговорила она. – Мы с папой долго говорили, но… он не слишком хорошо все воспринял, Бьянка. Я подозревала, что так и будет. Короче говоря, с тех пор я езжу по улицам и пытаюсь понять, что мне делать дальше. Решила на пару дней поселиться в какой-нибудь гостинице в Оак-Хилл, чтобы побольше времени провести с тобой, а в выходные отправиться в сторону Теннесси. Дедушке уже тяжело жить одному. Попробую обосноваться там, местечко неплохое. Как думаешь?

– Конечно, – пробормотала я.

– Прости меня, – сказала мама. – Надо было попозже позвонить. Ложись спать. Набери мне, когда закончатся занятия, и я скажу, в каком я отеле. Может, вечером сходим в кино?

– Отличная идея, мам. До скорого.

– Пока, дорогая.

Я положила телефон на столик и вытянула руки над головой, сдерживая зевок. Эта кровать с мягким матрасом и дорогими простынями была слишком удобной. Никогда еще мне не было так трудно вставать по утрам. Но в конце концов я все же заставила себя опустить ноги на ковер.

– Ты куда? – полусонно спросил Уэсли.

– Домой. – Я натянула джинсы. – Приму душ и буду готовиться к школе.

Он приподнялся на локте и уставился на меня. Его волосы взъерошились, каштановые пряди падали на глаза и стояли дыбом на затылке.

– Можешь принять душ здесь, – заметил он. – Я даже могу присоединиться к тебе, если будешь хорошо себя вести.

– Нет, спасибо. – Я схватила куртку, валявшуюся на полу, и накинула ее на плечи. – Как думаешь, если я выйду через парадную дверь, то разбужу твоих родителей?

– Это будет сложно, учитывая, что их нет дома.

– Разве они вчера не пришли?

– Их не будет целую неделю, – пояснил Уэсли. – А сколько они пробудут после возвращения, одному богу известно. Может, день, может, два.

Тут я поняла, что так ни разу и не видела ни одной машины на аллее, ведущей к особняку Уэсли. И когда я приходила, он всегда был один. А в последнее время я приходила часто.

– А где они?

– Уже не помню. – Он пожал плечами и снова откинулся на спину. – В командировке. Или в отпуске на Карибах. Я уже перестал запоминать.

– А как же твоя сестра?

– Когда родителей нет в городе, она живет у бабушки, – ответил он. – Что означает практически всегда.

Я медленно двинулась обратно к кровати.

– А ты? – тихо проговорила я, усаживаясь на край матраса. – Почему ты не живешь с бабушкой? Сестра наверняка была бы рада, если бы вы жили вместе.

– Возможно, – ответил Уэсли. – Но бабушка… это совсем другой разговор. Она меня терпеть не может. Не одобряет мой… – он сделал пальцами воздушные кавычки, – …«образ жизни». Я, видите ли, позорю имя Рашей, и отец должен меня стыдиться. – Он глухо и холодно рассмеялся. – Ведь они с матерью само совершенство, понимаешь?

– А откуда твоей бабушке известно о… твоем образе жизни?

– Из сплетен, которые приносят на хвосте другие сороки. Старые перечницы слушают, как их внучки вздыхают обо мне – а разве можно их в этом винить? – а потом все докладывают бабуле. Возможно, если бы я хоть с одной девчонкой встречался серьезно и достаточно долго, она бы подобрела – но мне, если честно, просто не хочется доставлять ей такого удовольствия. Я не обязан менять свою жизнь, угождая ей или кому-то еще.

– Я тебя понимаю. – И я действительно понимала. За последние несколько лет та же мысль приходила мне в голову миллион раз. А недавно он и сам ее высказал. Я легко могла сделать так, чтобы Уэсли изменил свое мнение обо мне: сменить круг общения или начать общаться с другой девчонкой – например, той десятиклассницей с баскетбольного матча. Тогда я уже не казалась бы жупой. Но с какой стати я должна делать что-то, лишь бы Уэсли или кто-то еще стал думать обо мне иначе? Да ни с какой.

И он тоже не должен.

Но все же у него была другая ситуация. Я оглядела его комнату, и мне стало стыдно, что я сравниваю его проблему со своей. А потом вдруг спросила – само вырвалось:

– А тебе не бывает одиноко? В таком большом доме совсем одному.

О господи. Неужели мне и впрямь стало жалко Уэсли? Уэсли-бабника? Уэсли, купающегося в деньгах? Уэсли-придурка? Он вызывал у меня много разных эмоций, но сочувствие? Это было что-то новенькое. Что со мной такое?

Однако семейные проблемы были близкой мне темой. Так что, видимо, нас с Уэсли все же что-то объединяло. Бррррр.

– Ты забываешь, как редко я бываю один. – Он сел на кровати и посмотрел на меня с ухмылкой. Глаза его, однако, не улыбались. – Ты не единственная, кому я кажусь неотразимым, жупа. Поток симпатичных гостей в этом доме не иссякает.

Я закусила губу, не зная, говорить ли вслух то, о чем подумалось. И наконец решила – почему бы и нет? Вреда не будет.

– Послушай, Уэсли, возможно, тебе это покажется странным, ведь я тебя терпеть не могу и все такое… но если тебе захочется чем-то поделиться, я всегда готова тебя выслушать. – Слова мои прозвучали как фраза из второсортного фильма. Кошмар. – Я ведь на тебя вывалила всю эту дерьмовую историю с Джейком, и если захочешь сделать то же самое… короче, я не возражаю.

На мгновение ухмылка стерлась с его лица.

– Буду иметь в виду, – ответил он. Потом откашлялся и чопорно заметил: – Ты вроде говорила, что тебе домой пора? Еще в школу опоздаешь.

– Точно.

Я уже поднималась с кровати, когда его теплые пальцы сомкнулись на моем запястье. Я обернулась и увидела, что он смотрит на меня. Он потянулся и поцеловал меня в губы. И не успела я понять, что произошло, как он отклонился назад и прошептал:

– Спасибо, Бьянка.

– Ммм… не за что.

Я не знала, как это понимать. Прежде, когда мы с Уэсли целовались, это всегда был страстный, агрессивный поцелуй. Неизменно ведущий к сексу. Он никогда не целовал меня так нежно, ненастойчиво, и, если честно, я испугалась.

Но мне некогда было об этом размышлять – через мгновение я уже бежала вниз по лестнице и через холл к выходу. Оказавшись в машине, нажала на газ и понеслась к дому, хотя ненавижу ездить на большой скорости. И все равно приехала только в шесть. У меня оставалось всего полтора часа, чтобы принять душ, одеться и проверить, как там папа. Ну что за начало дня!

А еще больше меня «обрадовало» то, что, когда я подъехала к дому, в окнах гостиной горел свет. Это был плохой знак. Папа всегда – всегда! – выключал весь свет в доме перед тем, как лечь спать. Для него это был своего рода ритуал. То, что свет горел, ничего хорошего не предвещало.

Стоило мне зайти в дом, как я услышала храп и сразу поняла, что он выходил за пивом. Поняла еще до того, как увидела бутылки на кофейном столике и его, спящего на диване.

Значит, он напился и уснул.

Я двинулась было вперед, но остановилась. Как бы мне ни хотелось убраться в гостиной, сейчас на это не было времени. Нужно было подняться наверх. А потом в школу. Тихонько пробираясь в свою комнату, я уверяла себя, что с ним все будет в порядке. Просто у него шок, а потом все наладится, и этот… случай больше не повторится. Можно ли винить беднягу в том, что он выпил пару бутылок пива, учитывая, какую бомбу на него обрушила мама?

Я быстро приняла душ и высушила волосы феном (а на это всегда уходило столько времени – может, мне просто отрезать свои кудри, как Кейси, а не тратить время попусту?). Надела чистую одежду. Почистив зубы, спустилась вниз и пошла на кухню взять печенье в дорогу. А потом вышла через парадную дверь.

Когда я наконец приехала в школу, на стоянке для учеников почти не осталось свободных мест. Пришлось припарковаться в самом дальнем ряду и бежать к дверям с тяжеленным десятикилограммовым рюкзаком. Естественно, я влетела в главный коридор, запыхавшись. О боже, думала я, таща свой толстый зад на испанский, неудивительно, что ко мне прилипло прозвище дурнушки и толстухи! Я совершенно не в форме, и это просто ужасно.

Слава богу, хоть в коридоре почти никого не было. Никто не видел моего позора.

– Слушай, ты куда вчера подевалась? – спросила Джессика, когда я за пару секунд до звонка плюхнулась за свою парту. – Тебя ни на обеде не было, ни на английском. Мы с Кейси разволновались.

– Я раньше из школы ушла.

– А я думала, мы втроем устроим вечеринку в честь Дня святого Валентина и отпразднуем тот факт, что мы свободные девчонки.

– Есть в этом доля иронии, тебе не кажется? – вздохнула я и покачала головой, стараясь не заглядывать в ее большие и обиженные глаза. Черт, а у нее хорошо получалось заставить меня чувствовать себя виноватой. И еще я знала, что дорого поплачусь за то, что вчера бросила трубку, когда разговаривала с Кейси. – Прости, Джессика. Вчера возникло кое-что важное. Давай после школы расскажу, ладно?

Не успела она ответить, как миссис Ромали откашлялась и прогремела:

– Silencio! Buenos dias, amigos. Сегодня приступаем к изучению настоящего продолженного времени, и должна предупредить, что это чертовски сложная штука!

Это оказалось чистой правдой. Нам раздали листки с упражнениями, и мы корпели над ними всю первую пару. Когда прозвонил звонок, я уже начала сомневаться в своей любви к испанскому – и не я одна.

– Интересно, еще можно перевестись в другой класс? – спросила Анджела, когда мы с Джессикой вышли из кабинета.

– Ты на месяц опоздала, – ответила я.

– Черт.

– Пока, Бьянка! – попрощалась Джессика перед тем, как они побежали на химию. – Увидимся в столовой!

Я помахала ей и свернула в другой коридор. Сегодня я с нетерпением ждала урок американской политики: ведь Тоби Такер попросил меня сесть рядом с ним! Больше не буду одинокой девчонкой на задней парте. Никогда не думала, что это случится, а главное – что я буду так счастлива, когда это произойдет. Но что поделать? Моя добровольная самоизоляция наконец мне самой надоела.

Но Тоби в классе не оказалось. Когда я вошла, его место было абсолютно, стопроцентно пустым (в кои-то веки я пришла раньше, как нравилось мистеру Чосеру), и я немного… да нет, сильно расстроилась. Но зато мне не пришлось сидеть одной. Жанин практически затащила меня на первую парту – видимо, без Тони, который неустанно ее развлекал, она чувствовала себя совсем не в своей тарелке. Но наверняка потом разочаровалась, поскольку я была не так сильна в остротах на политическую тему, как ее постоянный сосед. Могла предложить лишь пару саркастических замечаний об эффективности судебной системы. Как же мне не хватало Тоби!

И, похоже, не мне одной. Без остроумных замечаний Тоби мистеру Чосеру его собственная лекция наскучила уже на середине, и со звонком он, кажется, был рад избавиться от нас, а сам надулся и выпятил нижнюю губу, как годовалый ребенок.

А еще говорят, что у учителей любимчиков быть не может.

Я с облегчением вылетела из этого класса, который казался холодным без глубокомысленных комментариев Тоби. Но облегчение мое длилось ровно до тех пор, пока я не вошла в столовую.

За нашим столиком в тот день царила отнюдь не теплая и дружественная атмосфера. Кейси весь обед сверлила меня гневным взглядом и явно злилась, что я вчера повесила трубку. Но, видимо, злилась все же недостаточно, чтобы пропустить встречу со мной и Джессикой после школы, где я обещала все объяснить.

Я поклялась, что после уроков все им расскажу. И в ту самую секунду, когда прозвонил последний звонок, они затащили меня в туалет, где больше никого не было, и не успела я опомниться, потребовали:

– Выкладывай!

– А ну давай!

Я простонала, сползла по холодной бетонной стене и села на пол. Подтянув колени к груди, сказала:

– Ну ладно, ладно. Вчера в обед за мной мама явилась.

– Вернулась из путешествия, значит? – спросила Джессика.

– Да не совсем. Просто приехала, чтобы поговорить со мной. Они с папой разводятся.

Джессика в ужасе зажала рот рукой, а Кейси села рядом со мной на колени и взяла меня за руку.

– Как ты, Би? – спросила она. От ее гнева и следа не осталось.

– Вроде нормально, – ответила я. Так и знала, что они расстроятся больше, чем я. У родителей Кейси был долгий и ожесточенный бракоразводный процесс, а Джессика даже помыслить не могла, что в чьей-то жизни может произойти такое печальное и несчастливое событие.

– Так вот почему ты вчера с нами не встретилась? – спросила Джессика.

– Ага, – ответила я. – Простите. Мне… мне просто было не до празднования.

– Могла бы позвонить, – заметила Кейси. – Или хотя бы намекнуть мне, когда мы с тобой вчера разговаривали. Я бы тебя выслушала.

– Знаю. Но я… я правда в порядке. Просто мне нужно время. На самом деле я уже давно подозревала, что нечто подобное произойдет. – Я пожала плечами. – И если честно, меня это не слишком беспокоит. Ведь мамы в последние пару лет все равно вечно не бывало дома, и для меня теперь не так уж много изменится. Она пробудет в городе всего пару дней, поэтому мне сейчас нужно идти.

– Куда? – спросила Кейси.

– Мы с ней договорились сходить в кино после школы. – Я взяла рюкзак и посмотрела на свое отражение в зеркале. – Простите, девчонки, я знаю, что вы готовы обсуждать это со мной сколько угодно, но мама уже в конце недели уезжает, и я…

– С тобой точно все нормально? – недоверчиво спросила Кейси.

Я не ответила и убрала рыжевато-коричневые пряди, упавшие на глаза. Вообще-то можно было бы все им сейчас рассказать. О папе и пивных бутылках, о том, как это все странно. Ведь они мои лучшие подруги как-никак, и я им небезразлична.

Но допустим, я выдала бы папу, и что дальше? Что, если слух распространится? О чем подумают люди? Нет, нельзя этого допустить. Мне становилось неуютно даже при мысли о том, что мои близкие подруги его осудят. Ведь это мой папа! К тому же все это мелочи. У него просто временные трудности. И не о чем волноваться.

– Точно, – ответила я, заставила себя улыбнуться и отвернулась от зеркала. – Но мне правда пора. Не хочу, чтобы мама ждала.

– Удачи, – пробормотала Джессика – ее глаза по-прежнему были расширены от детского испуга. Может, стоило помягче преподнести эту новость?

Я почти уже была на пороге, когда Кейси окликнула меня.

– Эй, Би, погоди-ка.

– Что?

– Давай в выходные сходим куда-нибудь, – предложила она. – Компенсируем пропущенный День святого Валентина. Можем все вместе пойти в «Гнездо». Устроить девичник. Будет весело. Мы тебе даже мороженого купим!

– Конечно. Давайте потом созвонимся. А сейчас мне правда пора.

Я помахала им и выбежала из туалета. Мне действительно хотелось успеть на встречу с мамой, но спешила я не поэтому. Было еще одно дело.

Добежав до машины, я тут же достала телефон, набрала знакомый номер и услышала знакомый деловитый мужской голос.

– Вы позвонили в «Тех Плюс». Это Рики. Чем могу помочь?

Я хотела поговорить с папой. Убедиться, что с ним все в порядке, сказать, что вместе мы все переживем. Поддержать его, понимаете? Я знала, что ему это нужно. После вчерашнего у него наверняка выдался ужасный рабочий день. Кроме того, если уж я так спокойно переживаю случившееся, возможно, я могла бы помочь ему преодолеть тяжелые времена.

– Здравствуйте, Рики, – проговорила я. – А мистер Пайпер на месте?

– Боюсь, нет. Мистер Пайпер сегодня не вышел на работу.

На мгновение я застыла, не в силах пошевелиться. Я знала, что это значило. Но отбросив закравшиеся сомнения, убедила себя в том, что у папы просто похмелье после вчерашней тяжелой ночки. Я надеялась, что этого хватит, чтобы вспомнить, почему он бросил пить. И завтра все будет нормально.

Хотелось верить, что все так и будет.

– Спасибо, – ответила я. – Хорошего дня.

Я повесила трубку и набрала другой номер. На этот раз мне ответил бодрый и громкий женский голос.

– Алло?

– Привет, мам. – Я старалась отвечать не слишком жизнерадостно. Притворись я чересчур веселой, она бы тут же заподозрила неладное. Ведь по жизни я та еще веселушка. – Не передумала идти в кино?

– О, Бьянка, привет! – воскликнула мама. – Да, конечно, идем! Послушай, дорогая, ты сегодня с папой разговаривала? У него все в порядке? Просто вчера он очень расстроился, и когда я уходила, был в слезах. – Судя по ее голосу, она понятия не имела, что у него вчера был срыв и он напился. Знай она об этом, то говорила бы напряженно и взволнованно. Может, даже испуганно. Но она была спокойна и лишь немного встревожена. И мне стало очень не по себе от этой слепоты. Конечно, папа бросил пить почти восемнадцать лет назад, но все же. Должна же она была хоть предположить, что срыв может случиться?

Однако мне не хотелось быть той, кто сообщит ей эту новость.

– С ним все нормально. Я только что с ним говорила, буквально секунду назад. Он сегодня работает допоздна, поэтому поход в кино – как раз то, что надо.

– О, тогда отлично. Рада слышать, – ответила она. – Какой фильм хочешь посмотреть? Я даже не знаю, что сейчас идет в кинотеатрах.

– Я тоже. Но, думаю, какая-нибудь комедия нам не повредит.

На следующий день папе не стало лучше.

И через день тоже.

В конце недели он вышел на работу, но я была уверена в том, что состояние похмелья стало заметно окружающим тоже. В доме теперь всегда было пиво или виски. Папа каждый день засыпал на диване или сидел, запершись в своей комнате. И со мной свое поведение не обсуждал. Как будто я слепая! Я что, должна была делать вид, что ничего не происходит? Притворяться, что все нормально?

Мне хотелось что-то сделать. Приказать ему остановиться. Сказать, что он совершает огромную ошибку. Но как? Как семнадцатилетней девчонке убедить отца, что она знает, как лучше? Если бы я попыталась его остановить, он мог бы обидеться. Подумал бы, что и я его бросила. Начал бы на меня злиться.

Отец бросил пить еще до моего рождения, и поэтому об обществе анонимных алкоголиков я знала не так уж много. У него был опекун из ассоциации – высокий мужчина с редеющими волосами из Оак-Хилл. Когда я была маленькой, мама всегда посылала ему открытки на Рождество. Но папа давно о нем не упоминал, и я сомневалась, что мне удалось бы раздобыть его номер телефона, даже если бы я попыталась. Но допустим, мне бы это удалось: что бы я ему тогда сказала? Как вообще работает эта система с опекунством?

Я чувствовала себя беспомощной и бесполезной, а главное, мне было стыдно. Я знала, что теперь, когда мамы рядом не было, ответственность лежала на мне. Я должна была что-то сделать, но не знала что.

В те несколько недель, что прошли после маминого отъезда в Теннесси, дома я старалась не попадаться папе на глаза. Никогда раньше я не видела его пьяным и не знала, чего ждать. В памяти остались лишь обрывки разговоров, подслушанных в детстве. Когда-то отец был вспыльчивым и легко выходил из себя. Сейчас мне трудно было представить его таким, и если честно, не хотелось нарываться. Вот я и сидела в своей комнате – а он в своей.

Я все время повторяла, что это должно закончиться, но до поры до времени нужно держать его тайну при себе. К счастью для меня, мама оказалась достаточно наивной и велась на мои россказни о том, что все нормально, хотя актриса из меня была никудышная.

Я думала, что сложнее всего будет скрыть свои секреты от Кейси – она буквально видела меня насквозь. Поначалу я пыталась избегать ее, не брала трубку, когда она звонила, и придумывала отговорки, когда она звала меня куда-нибудь. Я так и не перезвонила ей насчет девичника в «Гнезде», который она предложила устроить тогда, в туалете. Я знала: стоило нам остаться наедине, и она бы засыпала меня вопросами. Поэтому всегда пыталась использовать ничего не замечавшую бедняжку Джессику как буфер между нами.

Но прошла неделя, и у меня появилось странное чувство, что это Кейси избегает меня.

Она звонила все реже.

Перестала спрашивать, хочу ли я пойти в «Гнездо» в выходные.

Она даже поменялась местами с Жанин за нашим столиком в столовой, чтобы сидеть на другом конце – как можно дальше от меня. И пару раз я ловила на себе ее неодобрительные взгляды.

Мне хотелось спросить ее, в чем проблема, но я боялась разговора начистоту. Я понимала, что если мы с ней начнем говорить, я больше не смогу врать насчет папы. Ей-то уж точно. Но это был его секрет и его позор, и я не вправе была его выдавать. Никто, в том числе и Кейси, не должен был об этом знать.

Вот и пришлось временно терпеть ее крайне странное поведение.

Моей единственной отдушиной в эти несколько недель был Уэсли. Конечно, в глубине души я сама себе ужасалась, но что тут скажешь? Сейчас больше, чем когда-либо, я нуждалась в побеге от реальности, в своей дозе кайфа, а Уэсли всегда был на расстоянии вытянутой руки. Дозаправка три-четыре раза в неделю – вот что помогало мне не терять рассудок.

Черт, да я, похоже, стала наркоманкой. Может, я давно сошла с ума, просто не замечаю?

– И что бы ты без меня делала? – спросил он однажды ночью. Мы лежали, запутавшись в шелковых простынях на его огромной кровати. Сердце все еще билось от экстаза, который он только что заставил меня испытать, а его губы у моего уха только добавляли остроты ощущениям.

– Жила бы счастливой и полной жизнью, – пробормотала я. – Может, даже стала бы оптимисткой, не будь тебя рядом.

– Лгунья. – Он игриво укусил меня за мочку уха. – Тебя ждало бы глубокое несчастье. Признай это, жупа. Я ветер в твоих крыльях.

Я закусила губу, но не смогла удержаться и рассмеялась. А ведь только-только отдышалась!

– Ты процитировал Бетт Мидлер[15]… в постели! Кажется, я начинаю сомневаться в твоей сексуальной ориентации, Уэсли.

Его глаза воинственно блеснули.

– Неужели? – Он улыбнулся и снова приблизил губы к моему уху: – Мы оба знаем, что моя мужественность никогда не вызывала сомнений… По-моему, ты просто меняешь тему, потому что знаешь, что это правда. Я свет всей твоей жизни.

– Ты… – Я искала, что сказать, но Уэсли прижался губами к моей шее. Кончик его языка скользнул по моему плечу, и в голове повис сплошной туман. Разве можно спорить в такой обстановке? – Размечтался. Я просто использую тебя, забыл?

Он рассмеялся, уткнувшись носом мне в шею.

– Очень смешно, – ответил он, по-прежнему целуя меня в шею, – ведь я почти уверен, что твоего бывшего уже давно нет в городе. – Его рука скользнула между моих колен. – Но ты-то еще здесь, правда? – Он начал гладить пальцами внутреннюю поверхность моего бедра, и стало совершенно невозможно придумать сколько-нибудь остроумный ответ. Кажется, мое смятение ему нравилось, потому что он снова рассмеялся. – Не думаю, жупа, что ты меня ненавидишь. По-моему, я очень даже тебе нравлюсь.

Кончики его пальцев снова заскользили по внутренней стороне моего бедра, и меня пробрала неконтролируемая дрожь. Мне очень хотелось поспорить с ним, но от его прикосновений спину пронизывали электрические разряды.

Наконец, когда напряжение стало почти невыносимым, его рука поднялась выше, и он оторвался от моего плеча.

– Слава богу, – прошептала я, зная, что последует дальше. Он потянулся за презервативом, лежавшим на ночном столике.

– В общем, и мне твое присутствие здесь приятно, – с самодовольной ухмылкой заметил он. – Теперь же позволь развеять все твои сомнения по поводу моей сексуальной ориентации.

И мои мысли снова растворились в облаках.

Одного отрицать было нельзя: все вышло из-под контроля. И однажды в пятницу на уроке английского я четко осознала: что-то явно не так.

Миссис Перкинс раздавала старые задания с проставленными оценками и болтала что-то о книге Норы Робертс, которую только что дочитала, совершенно не отдавая себе отчет в том, что ее никто не слушал. А потом остановилась у моей парты и улыбнулась во весь рот слегка глуповатой улыбкой, как бабушка, гордящаяся своим внуком.

– Вы написали замечательный доклад, – шепотом проговорила она. – Какой интересный взгляд на персонаж Эстер! Вы с мистером Рашем отлично сработались. – С этими словами она протянула мне светло-коричневую папку и похлопала меня по плечу.

Я открыла папку, не до конца понимая, о чем речь. Внутри лежал доклад, который я сразу узнала. «Бегство Эстер: анализ героини», авторы Бьянка Пайпер и Уэсли Раш. В верхнем левом углу миссис Перкинс проставила оценку ярко-красными чернилами: 98 баллов. Из ста.

Я невольно улыбнулась, увидев наш доклад. Неужели прошло всего полтора месяца с тех пор, как мы написали его в комнате Уэсли? С тех пор, как впервые переспали? А мне казалось, будто это было десять лет назад. Нет, даже тысячу лет. Я взглянула на него – он сидел в противоположном конце класса – и улыбка тут же сошла с моего лица.

Он разговаривал с Луизой Фарр. Точнее, не просто разговаривал. Разговор – всего лишь вибрация голосовых связок, а между ними с Луизой происходило нечто большее. Его ладонь лежала у нее на колене. Ее щеки раскраснелись. Он улыбался ей своей милой самоуверенной улыбочкой.

Да нет же! Своей отвратительной улыбочкой. С каких это пор его самодовольство начало казаться мне милым? И что это за странный укол в животе я сейчас почувствовала?

Когда Луиза начала теребить свою цепочку – явный признак флирта, – я отвернулась.

Вот шлюха.

Я встряхнулась. Я была удивлена и немного обеспокоена. Что со мной такое? Луиза Фарр вовсе не шлюха. Глупенькая чирлидерша – это да, заместитель капитана команды стройняшек, но Кейси никогда и слова дурного о ней не говорила. И она просто разговаривала с симпатичным парнем, вот и все. Все мы это делали хоть раз. Да и у Уэсли не было девчонки. И не было обязательств.

Передо мной, например.

О боже, подумала я, осознав, что это был за укол. Я же ревную! Нет, серьезно, ревную! Ах, черт!

Тогда я решила, что, наверное, заболела. У меня наверняка была температура, или ПМС, или еще какое-нибудь заболевание, от которого помутился рассудок. Потому что это просто невозможно, чтобы я ревновала бабника Уэсли за то, что он кокетничал с другой девчонкой. Ведь в этом вся его натура! Если бы Уэсли Раш перестал заигрывать с наивными бедняжками, наступил бы конец света. Так с какой стати я ревную? Это просто смешно. А значит, я заболела. Иначе и быть не могло.

– Бьянка, с тобой все в порядке? – спросила Джессика. – Ты какая-то хмурая. Злишься на кого, что ли?

– Все нормально, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

– Ну ладно, – ответила Джессика. Господи, она такая же наивная – прямо как моя мама! – Слушай, Бьянка, мне кажется, тебе надо поговорить с Кейси. Она какая-то расстроенная, и вам двоим не мешало бы пообщаться с глазу на глаз. Может, сегодня? После уроков?

– Да… как скажешь. – Но я ее не слушала. Я придумывала способы изувечить хорошенькое личико Луизы Фарр.

ПМС. Точно ПМС, особо тяжелый случай.

Как только прозвенел звонок, я вылетела из класса. Стоило мне еще раз услышать глупое хихиканье Луизы – «ах, Уэсли, я так рада, что ты обратил на меня внимание!» – и я бы просто застрелилась. Ну и что, что она худая, как мой мизинчик, а буфера у нее с баскетбольные мячи? Спорим, коэффициент интеллекта у нее не выше двадцати семи баллов!

Хватит, велела я себе. Луиза не сделала тебе ничего плохого. У тебя нет права так о ней думать… даже если она идиотка.

Я закинула вещи в шкафчик и побежала в столовую. Хотелось поскорее вырваться из здания школы. Мысли были настолько поглощены моей вызванной ПМС ревностью, что я даже не заметила Тоби Такера и притормозила буквально в пятнадцати сантиметрах от него.

– Спешишь? – спросил он.

– Ага, – вздохнула я. – Прости, что чуть в тебя не врезалась.

– Ничего. – Он нервно затеребил очки. – Но может, остановишься ненадолго? Хочу с тобой поговорить.

Меня это не удивило. За последние пару недель мы с Тоби вроде как подружились. И хотя общались мы в основном на уроках американской политики, это определенно был шаг вперед. По правде говоря, я даже перестала нервничать, находясь с ним рядом. Хотя сердце все еще немного подпрыгивало, когда он входил в класс, я уже не боялась потерять голос в его присутствии.

– Конечно, – ответила я. Хоть отвлекусь на пару минут.

Он улыбнулся и зашагал рядом.

– Умеешь хранить секреты? – спросил он, когда мы дошли до столовой, где уже собралась толпа учеников, дожидаясь последнего звонка, после которого можно будет идти домой.

– Почти всегда получается. А что?

– Помнишь, пару недель назад меня не было в школе? На следующий день после Дня святого Валентина?

– Угу, припоминаю. Кажется, это был худший день в жизни мистера Чосера, – заметила я. – Я думала, он заплачет, увидев, что некому делать за него его работу.

Тоби коротко рассмеялся и продолжил:

– Я тогда не пришел, потому что у меня было собеседование. – Он достал из внутреннего кармана блейзера большой конверт. – Я подал заявление в Гарвард. И сегодня утром получил письмо.

– Но почему это секрет?

Его щеки порозовели, и это было так мило!

– Не хочу, чтобы надо мной смеялись, если не поступлю, – ответил он.

– Поступишь.

– Пока не знаю.

– Зато я знаю.

– Вот бы мне так верить в себя.

– Да ладно, Тоби, – серьезно проговорила я. – Все великие политики – сенаторы и президенты – учатся в лучших университетах. А тебе суждено стать великим политиком, поэтому они просто обязаны тебя принять. Кроме того, ты один из лучших учеников в выпускном классе. Ведь тебе даже поручили произнести торжественную речь на вручении аттестатов!

– Да, – согласился Тоби, хмуро глядя на конверт. – Но… но все-таки это Гарвард.

– А ты – Тоби, – пожала плечами я. – Даже если не поступишь, есть еще миллион университетов, которые будут счастливы тебя заполучить. Но это не важно, потому что ты поступишь. Так что не тяни и открывай письмо.

Тоби остановился посреди столовой, взглянул на меня и улыбнулся.

– Вот видишь? – сказал он. – Именно поэтому я хотел, чтобы ты была рядом, когда я его открою. Я знал, что ты меня…

Я прервала его.

– Не сомневаюсь, все, что ты скажешь дальше, будет очень здорово, но я на сто процентов уверена, что сейчас ты оттягиваешь важный момент. Открой письмо, Тоби. Даже отказ лучше, чем эти мучения. Тебе станет лучше, если ты его прочтешь.

– Знаю. Я просто…

– Открывай.

Он разорвал конверт, и тут до меня дошло, как все это странно. Он пришел ко мне с такой личной просьбой. Обратился ко мне за поддержкой. За одобрением. Еще в январе я представить не могла, что буду приказывать Тоби Такеру немедленно открыть письмо из Гарварда! В январе я не могла представить, что когда-нибудь заговорю с ним, что уж там.

Боже, как все изменилось.

К лучшему, разумеется.

Дрожащими пальцами он достал листок бумаги из разорванного конверта и начал читать. Я видела, как его глаза пробежались по странице и расширились. От радости? Или от расстройства? А может, от шока? От удивления, что его приняли – или, наоборот, не приняли?

– Ну что там?!

– Меня… меня взяли. – Тоби уронил письмо, и то грациозно опустилось на пол. – Бьянка, я поступил! – Он схватил меня за плечи и крепко обнял.

Вот такого я точно не смогла бы представить в январе.

– Я же говорила, – ответила я, тоже обняв Тоби.

Глядя поверх его плеча, я заметила Кейси и Джессику – те направлялись в столовую. Проталкиваясь сквозь толпу учеников, они увидели, что я обнимаюсь с Тоби. Но отчего-то на их лицах не было радости, которую я ощущала. Джессика казалась грустной, а Кейси… Кейси и вовсе была в ярости.

Но почему? Что с ней такое? С ними обеими.

Тоби еще раз крепко прижал меня к себе, потом отпустил и наклонился, чтобы поднять упавшее письмо.

– Невероятно. Мои родители обалдеют.

Я оторвалась от созерцания своих подруг, растворившихся в толпе старшеклассников, и снова повернулась к улыбающемуся Тоби.

– Если они тебя хоть немного знают, то не обалдеют, Тоби, – ответила я. – Всем уже давно известно, что тебе уготованы великие дела! Я-то знала это еще несколько лет назад!

Тоби, кажется, удивился.

– Лет? Но мы же с тобой только пару недель назад начали общаться.

– Зато с десятого класса ходим на одни и те же занятия, – напомнила я ему. – Мне не обязательно было общаться с тобой, чтобы понять, какой ты классный. – Я улыбнулась и похлопала его по спине. – И ты только что еще раз это доказал. – Тут зазвенел звонок, и я повернулась к дверям, ведущим на ученическую парковку. – Пока, Тоби! И поздравляю!

– Спасибо, Бьянка. И до скорого.

У дверей я подумала, а не сболтнула ли лишнего. Не решил ли он, что я нечто вроде его тайного воздыхателя? О боже. Надеюсь, нет. Еще не хватало отпугнуть бедного парня меньше, чем через месяц личного общения. Это окончательно докажет, что я полная неудачница.

Я уже собиралась толкнуть двойную дверь, ведущую на школьную парковку, как позади вдруг меня кто-то окликнул. Повернувшись, я увидела Кейси. Та стояла, прислонившись к почти пустому шкафу со школьными трофеями и скрестив руки на груди. Выражение ее прищуренных глаз сразу меня взбесило.

– Что такое? – спросила я.

Кейси нахмурилась и опустила руки.

– Ничего, – буркнула она. – Забудь!

– Кейси, что ты…

– Не сейчас, Би. – Она развернулась и пошла в противоположную сторону. – У меня тренировка.

Мои руки сами уперлись в бока.

– Да что с тобой такое? – возмутилась я. – Ведешь себя, как полная сука.

Она замерла и бросила на меня взгляд через плечо.

– Это я-то сука? Ты меня игнорируешь, а я сука? Какого черта, Бьянка? – Она встряхнула головой. – Хотя ладно. Не буду я с тобой сейчас разговаривать. Это должно было произойти десять минут назад, ведь ты обещала Джесс. Но видимо, ты была слишком занята тем, что висела на том ботане…

– Только настоящая стерва стала бы переводить стрелки на Тоби, Кейси, – огрызнулась я. Да как она смеет! Знает же, что он мне нравится. Понимает, как много для меня значит, что он наконец обратил на меня внимание! И несмотря на это, обвиняет меня в том, что я с ним обнималась? – Ведешь себя, как конченая чирлидерша.

Ее глаза вспыхнули, и на секунду мне показалось, что она на меня бросится. Я всерьез испугалась, что придется устроить драку со своей лучшей подругой перед выходом на парковку – настоящие девчачьи бои с выдергиванием волос, как в реалити-шоу.

Но Кейси ушла. Не сказав ни слова. Более того, она не проронила ни звука. Просто пошла в сторону спортивного зала, оставив меня в состоянии полного бешенства и растерянности.

Мы с Кейси и раньше ссорились – такое неизбежно случается, когда долго с кем-то дружишь. Но эта ссора совершенно выбила меня из колеи – в первую очередь потому, что я не понимала, в чем проблема. Я шла через парковку, пытаясь понять, что же такого сделала, чтобы заслужить подобное отношение. Видимо, я чем-то ее обидела.

И разумеется, на этом мои беды не закончились.

Машина не завелась. Я поворачивала ключ в зажигании снова и снова, но безрезультатно. Аккумулятор сдохл.

– Черт! – крикнула я, ударив кулаком по рулю. Сейчас мне это было совсем не нужно. Неужели мало неприятностей для одного дня? Неужели в моей жизни мало проблем? Ну все наперекосяк! – Черт! Проклятье! Ну заводись же, кусок…

– Проблемы с тачкой, жупа?

Я оборвала свою гневную тираду и в ярости взглянула на того, кто закрыл мне свет. Это был Уэсли. Я открыла дверцу и выпалила:

– Машина не хочет заводиться.

А потом увидела, что он был не один.

Девчонка. Худенькая. С большими буферами. Не Луиза Фарр. Эта была симпатичнее. С круг-леньким милым личиком, большими серыми глазами и каштановыми локонами, падавшими на плечи. Разумеется, она была намного симпатичнее меня. Скорее всего, какая-нибудь новенькая, потерявшая голову от одного взгляда на сексуальную улыбочку Уэсли и его роскошный сверкающий «Порше». И снова я ощутила укол ревности. Но это просто ПМС, успокоила я себя.

– Тебя подвезти? – спросил он.

– Нет, – поспешно выпалила я. – Я просто позвоню… – Но кому мне звонить? Мама в Теннесси. Отец на работе. У Кейси тренировка. И даже если не было бы тренировки, она все равно на меня злится, а машины ни у нее, ни у Джессики нет – их везде возят родители. Так кто же меня заберет?

– Брось, жупа, – с улыбкой протянул Уэсли. – Тебе же хочется со мной прокатиться. Он наклонился и заглянул мне в глаза. – Ну что плохого может произойти?

– Ничего, справлюсь.

Ни за какие коврижки не поеду в одной машине с ним и его новой жертвой. Ну уж нет. Только не я.

– Не говори глупости. Своим потом позвонишь. Какой смысл торчать на стоянке до темноты? Мне только нужно забросить Эми, а потом я отвезу тебя домой.

Эми, повторила я про себя. Так вот как зовут эту глупенькую красотку.

А потом я сложила два и два.

О боже! Эми! Да это же его сестра! Я снова взглянула на девушку, удивляясь, как сразу не заметила сходства. Вьющиеся каштановые волосы, темно-серые глаза, очень привлекательная… Ну точно же. Похожи, как две капли воды. Какая же я невероятная идиотка!

Тут Уэсли потянулся и выдернул мои ключи из зажигания.

– Ну ладно. – Я тут же приободрилась, выхватила у него ключи и кинула их в сумку. – Только возьму свои вещи.

Забрав все, что мне было нужно, я заперла машину и пошла за Уэсли к его «Порше». Поскольку он был единственным на стоянке, его трудно было не заметить.

– Ну вот, жупа, – проговорил Уэсли, садясь на место водителя. Я села сзади, чтобы Эми – которая явно была тихоней – сидела рядом с братом. – Признай, что иногда я все-таки совершаю добрые поступки.

– А я никогда этого и не отрицала, – заметила я, стараясь расположиться поудобнее на тесном заднем сиденье. Господи, какая же маленькая машина, хоть и крутая! Мне пришлось сесть боком и подтянуть колени к груди. Ужасно неудобно! – Ты совершаешь добрые поступки, но только если это каким-то образом тебе на руку!

Уэсли усмехнулся.

– Слышала, Эми? Представляешь, что она обо мне думает?

– Уверена, Эми и без меня знает, что ты за птица.

Уэсли замолчал.

Эми рассмеялась, но как-то нервно.

Она вообще говорила мало, хоть Уэсли и пытался несколько раз вовлечь ее в разговор. Сначала я подумала, что она стеснялась меня, но вскоре поняла, что она просто робкая. Когда мы подъехали к большому старинному дому – видимо, принадлежавшему бабушке Уэсли – Эми обернулась и тихо сказала:

– Пока. Рада была с тобой познакомиться, – и вышла из машины.

– Какая она милая, – заметила я.

– Ей нужно выбраться из своего панциря, – вздохнул Уэсли, глядя, как она бежит к крыльцу. Когда она скрылась в большом доме (не особняк, конечно, но ясно, что у бабули Уэсли тоже деньги водились), он перевел взгляд на меня.

– Теперь можешь сесть вперед, если хочешь.

Я кивнула и вышла из машины. Открыла дверь с пассажирской стороны и села на место, где только что сидела Эми. Пристегнула ремень безопасности и вдруг услышала, как Уэсли недовольно застонал.

– Что такое? – спросила я и подняла голову. Не успел он ответить, как я догадалась сама.

Из дома вышла женщина лет шестидесяти и направилась к машине. Несомненно, это была бабушка Уэсли. Та самая, что его терпеть не могла. Неудивительно, что вид у него был такой, будто он хотел спрятаться. Я с легким беспокойством изучала эту женщину, которая была очень хорошо одета: дорогой розовый свитер и брюки с безупречно отглаженными стрелками.

Когда она подошла достаточно близко, чтобы его услышать, Уэсли опустил стекло.

– Привет, бабушка Раш. Как дела?

– Не увиливай, Уэсли Бенджамин. Я очень тобой недовольна. – Но голос у нее был вовсе не недовольный. А высокий и мелодичный. Шелковистый. Это был голос самой милой старушки на свете, но ее слова не соответствовали тону.

– Чем я провинился в этот раз? – со вздохом спросил Уэсли. – Надел не те ботинки? Машина плохо вымыта? К какой еще мелочи ты найдешь придраться сегодня?

– Я бы советовала тебе не говорить со мной таким тоном, – заметила она совершенно не угрожающим голосом. Все это было бы даже смешно, если бы Уэсли не выглядел таким несчастным. – Живи, как хочешь, но малышку Эми в свои дела не втягивай!

– Эми? А что я не так сделал с Эми?

– Нет, ну серьезно, Уэсли. – Бабушка Уэсли печально вздохнула. – Будет лучше, если Эми поедет на школьном автобусе. Я не одобряю, что она разъезжает с тобой и твоими… – тут она замялась, – …друзьями на заднем сиденье. – Тут она перевела взгляд, и наши глаза на секунду встретились, а потом она снова воззрилась на внука. – Не хочу, чтобы на твою сестру оказывали плохое влияние.

На минутку я растерялась. Вообще-то, я училась на одни пятерки. Никогда в жизни от меня не было неприятностей. И эта женщина считает, что я каким-то образом могу плохо повлиять на ее драгоценную внучку?

А потом до меня дошло.

Она решила, что я – одна из потаскушек Уэсли. Из тех развязных цыпочек, с которыми он спит. Уэсли же говорил, что бабушка не одобряет его «стиль жизни». Ей не нравится, что он спит с кем попало. И увидев меня на заднем сиденье, она наверняка подумала, что я – очередная шлюшка, которую он подцепил.

Я отвела глаза и посмотрела в окно, чтобы не видеть отвращение на лице этой женщины. Мне было обидно, и я очень разозлилась.

Главным образом потому, что она была права.

– Тебя это не касается, – прорычал Уэсли. Никогда еще не видела его таким злым. – Ты не имеешь права неуважительно отзываться о моей подруге, и уж точно не тебе решать, буду я подвозить сестру или нет. Надеюсь, ты знаешь меня достаточно хорошо и понимаешь, что я никогда не сделаю ей ничего плохого – хотя ты убедила ее в обратном. Я не чудовище, каким ты меня изображаешь.

– Думаю, впредь я буду сама забирать Эми из школы.

– Валяй, – огрызнулся он. – Но ты не сможешь запретить нам встречаться. Она моя сестра, и мать с отцом придут в ярость, узнав, что ты пытаешься разбить нашу семью, бабуля.

– Боюсь, от вашей семьи и так остались одни осколки.

Послышалось жужжание – Уэсли поднял окно. Потом взревел мотор. Старая леди зашагала обратно к дому. А Уэсли взвизгнул шинами, газанул назад и выехал на дорогу. Я встревоженно смотрела на него и не знала, что сказать. К счастью, он заговорил первым.

– Прости. Не знал, что она выйдет на улицу. Она не должна была так говорить о тебе.

– Да ничего, – ответила я.

– Старая ведьма.

– Это я уже поняла.

– Хуже всего, что она права.

– В чем? – спросила я.

– В том, что касается нашей семьи, – ответил он. – Она права. Нет у нас никакой семьи. Уже давно нет. Мать с отцом вечно в отъезде, а бабушке удалось встрять между Эми и мной.

– Эми все равно тебя любит.

– Возможно, – пробормотал он, – но уже думает обо мне плохо. Бабуля убедила ее, что я никчемный сукин сын. И я видел, как Эми стала на меня смотреть. Как будто ей меня жаль. Как будто она во мне разочаровалась. Считает меня ужасным человеком.

– Мне очень жаль, – тихо проговорила я. – Если бы я знала, не стала бы в шутку говорить, что ты совершаешь добрые поступки только для своей выгоды.

– Да ничего. – Он слегка сбавил скорость. – Ведь, по правде говоря, ты права. И бабушка права. Я просто никогда не хотел, чтобы Эми знала меня таким.

Я не удержалась, потянулась к переключателю передач и накрыла руку Уэсли своей рукой. Его кожа была теплой и мягкой, а под моей ладонью бился равномерный пульс. Я уже забыла о своей дурацкой машине, о ссоре с Кейси. Мне лишь хотелось, чтобы Уэсли снова улыбнулся. Даже своей этой ненавистной самодовольной ухмылочкой. Невыносимо было смотреть, какую боль он испытывает, думая о том, что, возможно, потеряет уважение сестры. Мне хотелось помочь ему. Мне были небезразличны его чувства.

О боже. Мне были небезразличны его чувства!

Через десять минут «Порше» притормозил у моего дома. Я взяла свои вещи и потянулась к ручке двери.

– Спасибо, что подвез, – бросив взгляд через плечо, я увидела, что Уэсли все еще хмурится. Ох, ну ладно! Почему бы и нет? – Знаешь, можешь зайти, если хочешь. Папа еще не вернулся с работы.

Уэсли заглушил мотор и улыбнулся.

– Ах ты грязная девчонка. Кажется, ты пытаешься меня совратить?

– Это невозможно. Ты уже развращен дальше некуда, – заверила я его.

Мы вышли из машины и вместе прошагали по дорожке к дому. Я достала из сумки ключи и отперла парадную дверь, пропустив Уэсли вперед. Он окинул взглядом гостиную, и я вдруг почувствовала себя неуверенно. Наверное, сравнивает наш дом со своим почти-особняком. И сравнение явно не в нашу пользу. Ведь у нас даже не вылизанный таунхаус, как у Джессики.

– Мне нравится, – сказал Уэсли, повернулся и взглянул на меня. – У вас уютно.

– Кажется, «уютно» – это эвфемизм для «тесно»?

– Да нет. Я серьезно. У тебя удобно. Мой дом слишком велик даже для четверых, а поскольку я большую часть времени там провожу в одиночестве… Твой мне нравится больше. Уютный дом, как я и сказал.

– Спасибо. – Я обрадовалась. Правда, мне было все равно, что он там подумает, но все же…

– А где твоя комната? – спросил он и подмигнул.

– Предвидела, что ты это спросишь. И кто кого совращает? – Я подхватила его под локоть и повела вверх по лестнице. – Вот. – Показала на первую дверь. Предупреждаю, комната с табакерку.

Он открыл дверь и заглянул внутрь. Потом обернулся ко мне со знакомой ухмылкой. – Ну, нам места хватит.

– Для чего?

И не успела я опомниться, как Уэсли схватил меня за бедра и подтолкнул в собственную спальню. Он захлопнул дверь, развернул меня, прижал к стене и начал целовать так яростно, что я уж подумала, что у меня шея переломится. Я оторопела, но когда удивление прошло, прильнула к нему. Я обняла его за шею и поцеловала. Он крепче взял меня за талию и стянул джинсы так низко, как получалось, не расстегивая пуговицы. Потом просунул руку под резинку моих трусиков, и его пальцы коснулись моего разгоряченного тела, которое тут же пронизали электрические разряды.

Через несколько минут он вдруг отстранился.

– Бьянка, можно спросить тебя кое о чем?

– Нет, – выпалила я, – не буду я делать тебе минет. Даже не проси. От одной мысли противно, и это унижает мое достоинство… Нет. Никогда.

– Хм. Это, конечно, печально, но я хотел спросить тебя совсем не об этом.

– О. – Я немного смутилась. – Тогда о чем?

Он опустил ладони мне на плечи.

– От чего ты пытаешься убежать?

– Что?

– Я знаю, что твой бывший уехал из города несколько недель назад, – проговорил он. – Но все еще чувствую, что на душе у тебя неспокойно. Мне бы хотелось верить, что дело во мне – что ты никак не можешь насытиться, – но я знаю, что есть другое объяснение. Так от чего ты бежишь, Бьянка?

– Ни от чего.

– Не ври.

– Тебя это не касается, понял? – Я оттолкнула его и подтянула джинсы. Потом на автомате села на колени перед кучей чистого белья и начала его складывать. – Давай сменим тему.

Уэсли сел на пол рядом со мной.

– Хорошо. – Он разговаривал со мной, как с ребенком. «Я наберусь терпения и подожду, пока ты сама мне все расскажешь». Что ж, не повезло ему. Этого никогда не произойдет. Уэсли Раш – моя игрушка для сексуальных забав, но никак не мой психиатр.

Я складывала одежду, и мы говорили о школе. Разложив вещи аккуратными стопками, я встала и села на кровать.

– Не уберешь их в шкаф? – спросил Уэсли.

– Нет, – ответила я.

– Тогда зачем складывала?

Я вздохнула, растянулась на спине и сбросила кеды.

– Не знаю, – честно ответила я, опустив голову на подушку и уставившись в потолок. – Привычка, наверное. Каждый вечер складываю одежду и чувствую себя лучше. Это расслабляет, голову прочищает. Потом наутро перерываю стопки в поисках чего бы надеть и снова все раскидываю. Опять беспорядок. Такой вот круговой процесс.

Кровать скрипнула: Уэсли забрался на нее, раздвинув мне колени, и теперь смотрел на меня сверху вниз. – Знаешь, а ведь это странно. Похоже на невроз.

– Это у меня-то невроз? – рассмеялась я. – Ты вот снова пытаешься залезть мне в штаны – через десять секунд после неудачной попытки поговорить по душам. Я бы сказала, у нас обоих не все в порядке с головой.

– Это точно.

Мы снова начали целоваться. На этот раз он просунул руки мне под блузку и расстегнул лифчик. В моей маленькой односпальной кровати было не очень-то развернуться, но Уэсли в рекордное время снял мою рубашку и расстегнул джинсы. Я тоже начала расстегивать ему штаны, но он меня остановил.

– Нет, – он отодвинул мою руку, – может, ты и против орального секса, но мне кажется, тебе это понравится.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же захлопнула его, когда губы Уэсли скользнули по моему животу. Он начал стягивать мои джинсы и трусики, ненадолго задержавшись у щекотного места над бедром. Я засмеялась. Его губы опускались все ниже и ниже, и я сама удивилась тому, с каким нетерпением ждала, когда они достигнут пункта назначения.

Викки и даже Кейси не раз рассказывали, как их парни целовали их там и как это было приятно. Я слушала их разговоры, но всегда относилась к ним с недоверием. Мы с Джейком никогда этим не занимались, и мне всегда казалось, что это как-то странно и противно.

На самом деле сначала это и вправду было странно, но потом… потом перестало таким казаться. Это было необычно, но приятно. Непристойно, неприлично и удивительно. Я хваталась за простыни, цепляясь за ткань, и мои колени дрожали. Я испытывала потрясающие, новые ощущения, стонала я от удовольствия и удивления, а потом…

– О, черт!

Уэсли отскочил в сторону. Он тоже услышал, как хлопнула дверца машины. Папа приехал!

Я быстро натянула трусы и застегнула джинсы, но лифчик нашла не сразу. Одевшись, пригладила волосы и постаралась не выглядеть виноватой, как ребенок, которого застали за воровством печенья.

– Мне уйти? – спросил Уэсли.

– Да нет, – шепотом ответила я. Я видела, что ему не хотелось возвращаться в свой пустой особняк. – Останься еще немного. Все нормально. Папа не против. Просто не сможем заняться… ничем таким.

– А чем еще заниматься?

И вот, как два ботана, следующие четыре с половиной часа мы играли в «скрэббл». На полу моей крошечной комнаты Уэсли едва хватило места, чтобы вытянуть ноги, но все же ему удалось это сделать, я села напротив, и мы положили между нами игровое поле. Мы придумывали сложные слова – «донкихотский», «гегемония» и тому подобное. Не самое захватывающее занятие в пятницу вечером – но, если честно, оно мне нравилось намного больше, чем очередной поход в «Гнездо» или на дурацкую вечеринку в Оак-Хилл.

Часов в девять, после того, как три раза надрала ему задницу – наконец-то нашлась игра, в которую я играла лучше! – Уэсли наконец встал.

– Пора мне, наверное, – со вздохом произнес он.

– Ладно, – я тоже встала. – Провожу тебя.

У меня было такое хорошее настроение, что про папу я совершенно забыла и не вспоминала до тех пор, пока мы не наткнулись на него в гостиной. Я учуяла запах виски еще до того, как увидела бутылку на кофейном столике, и мои щеки вспыхнули от стыда. «Только бы Уэсли не заметил», – взмолилась я про себя, провожая его к входной двери. Думаю, мне стоило начать волноваться еще тогда, когда папа не зашел ко мне в комнату и даже не спросил, чей это «Порше» стоит перед домом. Ведь такие роскошные машины на нашей подъездной дорожке не каждый день останавливались. Но может, Уэсли ничего плохого не подумал? Ведь сегодня вечер пятницы. Мужчины, бывает, выпивают по выходным… если они не бывшие алкоголики, конечно, но ведь Уэсли об этом не знал. Главное, чтобы папа вел себя нормально – тогда никаких подозрений и не возникнет.

Но, разумеется, все случилось ровно наоборот.

– Пчелка! – воскликнул папа, и по голосу я поняла, что он уже набрался. Супер. Нет, ну просто потрясающе! Пошатываясь, он поднялся на ноги и посмотрел в нашу сторону – мы с Уэсли стояли в дверях. – Привет! А я и не знал, что ты дома. А это кто? – Он прищурился. – Мальчик?

– Ээ… пап, это Уэсли Раш, – ответила я, стараясь не терять спокойствие. – Мой друг.

– Друг, значит? – Отец схватил бутылку и сделал пару нетвердых шагов нам навстречу, подозрительно глядя на Уэсли. – Ну и как, друг, хорошо вы с моей дочкой провели время там, наверху?

– Конечно, – ответил Уэсли, стараясь прикинуться невинным парнишкой из телешоу времен 1950-х. – Сыграли три партии в «скрэббл». У вашей дочери большой словарный запас, сэр.

– В «скрэббл», значит? Это что же, новое кодовое слово для орального секса? – прорычал отец.

Тут я, наверное, покраснела до самых кончиков ушей. Как он узнал? Неужели у меня на лице написано? Да нет, конечно же. Он просто пьян и бычится, а если я буду выглядеть виноватой, станет только хуже. И я засмеялась, как будто все это действительно было весело. Как будто он пошутил. Уэсли, подхватив мою мысль, сделал то же самое.

– Точно, пап, – ответила я. – А кодовое слово для обычного секса – игра в кости.

– Я тут не шутки шучу! – огрызнулся отец, взмахнул бутылкой и расплескал часть виски на ковер. Прекрасно. Ведь не ему потом убирать. – Мне известно, чем вы там занимались. Я вижу, как одеваются твои подружки-потаскушки, Бьянка. От них научилась, а?

Тут мне стало не до смеха.

– Не смей называть так моих подруг, – тихо проговорила я. – Ты пьян в стельку и не понимаешь, что несешь. – Ощутив прилив храбрости, я потянулась и выхватила бутылку у него из рук. – Тебе больше нельзя, пап.

На мгновение мне стало лучше. Ведь именно так нужно было поступить с самого начала. Взять ситуацию в свои руки и забрать у него бутылку. Я почувствовала себя сильной – как будто я смогу все исправить.

– Я пойду, – сказал Уэсли, стоявший за моей спиной.

Я начала поворачиваться, чтобы попрощаться с ним, но так и не успела ничего сказать. Я почувствовала, как бутылка выскользнула у меня из рук, и услышала звон разбившегося стекла. Потом меня повалили на пол, но я не сразу поняла, что произошло. А потом голова взорвалась от боли в виске. Меня как будто ударили чем-то. Сильно. И грубо. Ладонь отцовской руки. Я приподнялась и в шоке потерла висок, почти не ощущая физической боли.

– Видишь? – заорал отец. – Мальчики не остаются с шлюхами, Бьянка. Они уходят. И я не позволю, чтобы ты стала шлюхой! Только не моя дочь. Это для твоего же блага.

Я подняла глаза и увидела, что он тянется, чтобы схватить меня за руку. Зажмурившись, стала ждать, когда его пальцы сожмут мое плечо в тиски.

Но этого не произошло.

Раздался звонкий удар, и папа застонал от боли. Я открыла глаза. Уэсли пятился назад, а отец с потрясенным видом растирал челюсть.

– Ах ты маленький ублюдок!

– С тобой все в порядке? – проговорил Уэсли, опустившись рядом со мной на колени.

– Ты что, только что ударил моего отца? – Мне показалось, что я брежу. Неужели все это произошло на самом деле? Невероятно.

– Да, – кивнул Уэсли.

– Да как ты посмел! – орал отец, но его шатало, и у него не получалось сделать шаг нам навстречу. – Сначала трахнул мою дочь, а теперь еще меня ударил, сукин ты сын!

В жизни не слышала, чтобы отец так ругался.

– Пойдем, – сказал Уэсли, помогая мне подняться на ноги. – Надо убираться отсюда. Ты пойдешь со мной. – Он обнял меня, прижал покрепче к своему теплому телу и подтолкнул к открытой двери.

– Бьянка! – кричал отец нам вслед. – Не смей садиться в эту чертову машину! Ни шагу из этого дома! Ты меня слышала, маленькая потаскушка?!

Всю дорогу до дома Уэсли мы ехали в тишине. Я несколько раз видела, как он открывал рот, будто хотел сказать что-то, но в итоге так и не проронил ни слова. Я же была слишком потрясена, чтобы говорить. Хотя висок не так уж и болел, у меня просто в голове не умещалось то, что только что сотворил отец. Но хуже всего был стыд. Почему? Ну почему Уэсли должен был оказаться там и все увидеть? Что он теперь обо мне думает? А о папе?

– Раньше такого никогда не было, – проговорила я, нарушив молчание, когда мы уже подъехали к его почти-особняку. Уэсли выключил мотор и взглянул на меня. – Отец никогда меня не бил… и даже ни разу не кричал на меня так.

– Ясно.

– Просто хочу, чтобы ты знал: для нас это ненормальная ситуация, – объяснила я. – Дома у нас никто никого не бьет. Не хочу, чтобы ты думал, будто мой отец психопат.

– А мне казалось, тебе все равно, что о тебе думают, – заметил он.

– Обо мне – да. Мне все равно, что думают обо мне. – Только произнеся эти слова, я поняла, что это ложь. – Но моя семья, мои друзья – это совсем другое… Мой отец не псих. У него просто сложный период. – К горлу подкатил комок, и я сделала усилие, чтобы его проглотить. Я должна была все ему объяснить. Он должен был знать. – Мама только что подала на развод, и он… он просто не справляется.

Комок никуда не делся. Он только рос. Все мои волнения и страхи вдруг накатили разом, и я больше не могла им сопротивляться. Не могла больше держать все в себе. Слезы покатились по щекам, и не успела я опомниться, как уже плакала.

Как такое могло случиться? Какой-то дурной сон. Ведь мой отец – самый мягкий, самый добрый человек из всех, кого я знала! Такой наивный и уязвимый. Это совсем на него не похоже! Хотя я знала, почему он бросил пить, и в глубине души понимала, что алкоголь делает его опасным для окружающих, все по-прежнему казалось нереальным. И невозможным.

Я поняла, что совершенно перестала контролировать происходящее. И на этот раз отрицать это было уже нельзя. Я не могла больше игнорировать реальность. И не могла от нее бежать.

Уэсли не сказал ни слова. Он просто молча сидел рядом. Я даже не осознавала, что он держит меня за руку, пока слезы не прекратились. Когда я наконец перевела дыхание и стерла соленую влагу со щек, он открыл дверь, вышел и обошел машину кругом, чтобы открыть дверь с моей стороны. Потом помог мне подняться – я и сама могла, но это было приятно – и проводил к дому, крепко обняв одной рукой и прижимая к себе, так же, как вывел меня из моего собственного дома. Как будто боялся, что я поскользнусь в темноте на пути от машины к крыльцу.

Когда мы вошли, Уэсли спросил, не хочу ли я пить. Я покачала головой, и мы поднялись наверх, как обычно. Я села на кровать, а он присел рядом. Он не смотрел на меня и, кажется, о чем-то сосредоточенно размышлял. Я невольно принялась гадать, какие ужасные вещи он сейчас обо мне думает. Но спрашивать не стала. Не хотела знать.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил наконец он, повернувшись ко мне лицом. – Может, лед приложить?

– Да нет, не надо, – ответила я. Горло разболелось от слез, и голос охрип. – Уже не болит.

Он протянул руку и убрал волосы с моего лица. Его пальцы слегка коснулись виска.

– Ну что ж, – проговорил он, – по крайней мере, теперь я знаю.

– Знаешь что?

– От чего ты пытаешься убежать.

Я промолчала.

– Почему ты не сказала, что твой отец пьет? – спросил он.

– Потому что не вправе рассказывать об этом, – ответила я. – И… все пройдет. У него просто трудный период. Он не притрагивался к спиртному восемнадцать лет. Начал, когда по почте пришли документы на развод… Ему станет лучше.

– Ты должна с ним поговорить, когда протрезвеет. Должна сказать, что ситуация выходит из-под контроля.

– Ага, – фыркнула я. – И тогда он подумает, что я тоже против него. Нельзя же так, учитывая, что мать только что заявила, что хочет с ним развестись!

– Ты не против него, Бьянка.

– Скажи, Уэсли, а почему ты не поговоришь со своими родителями? – спросила я. Надо же, какой лицемер! – Почему не признаешься, что тебе одиноко? Что ты хочешь, чтобы они вернулись домой? Не хочется их расстраивать, правда? Потому что они станут винить тебя в своем несчастье. Если я скажу папе, что у него проблемы с алкоголем, он решит, что я ненавижу его. Разве я могу причинить ему такую боль? Он только что потерял все.

Уэсли покачал головой.

– Не все. Тебя же он не потерял, – заметил он. – По крайней мере, пока. И если ты не поговоришь с ним сейчас, в итоге он окончательно оттолкнет тебя. Это будет намного больнее.

– Возможно, ты прав.

Он тихонько погладил мой висок.

– Так не больно?

– Ни капельки. – Вообще-то, ощущения были самые приятные. Я вздохнула и положила голову ему на руку. – Гораздо больнее то, что отец сказал, – пробормотала я и закусила губу. – Знаешь, – заметила я, – меня никогда в жизни шлюхой не называли, а за сегодня это произошло дважды. И что самое смешное, я почти уверена, что это правда.

– Ничего смешного, – процедил Уэсли. – Ты не шлюха, Бьянка.

– Тогда кто я? – Я вдруг разозлилась, оттолкнула его руку и вскочила. – Кто я? Трахаюсь с парнем, который мне даже не парень, и скрываю это от подруг… которые мне, кажется, уже и не подруги вовсе. Даже не задумываюсь о том, хорошо это или плохо! Я и есть шлюха. Твоя бабушка и мой отец так считают, и они абсолютно правы.

Уэсли тоже встал. Лицо его было мрачным и серьезным. Он взял меня за плечи и крепко сжал их, заставив посмотреть ему в лицо.

– Послушай меня, – проговорил он, – ты не шлюха. Слышишь меня, Бьянка? Ты умная, смелая, саркастичная, циничная девчонка, не без тараканов, но преданная и добрая. Вот кто ты, понимаешь? Ты не шлюха, не распутная девка – ничего подобного. Просто у тебя есть секреты и не все в жизни гладко, поэтому ты немного запуталась… как и все мы.

Я удивленно уставилась на него. Неужели он прав? И остальные люди так же, как я, не совсем понимают, что происходит? Неужели у каждого есть секреты и свои тараканы? Наверняка. Вот Уэсли, например – у него тоже проблемы. Наверняка и у остальных не все идеально.

– Бьянка, «шлюха» – всего лишь грубое слово, которым люди пытаются тебя унизить, – продолжал он смягчившимся тоном. – Когда люди называют так кого-то, их собственные ошибки уже не кажутся такими ужасными. Проще обозвать, чем попытаться понять, что происходит. Ты не шлюха, можешь мне поверить.

Я заглянула в его теплые серые глаза и вдруг поняла, что он хотел мне сказать. Что крылось за его словами.

Ты не одна.

Он меня понимал. Он понимал, каково это – чувствовать, что все тебя бросили. Каково это, когда тебя оскорбляют. Он понимал меня.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его – поцеловала по-настоящему. Этот поцелуй не был просто прелюдией к сексу. На этот раз мы не впивались друг в друга. Мои бедра лишь слегка касались его бедер, а не были плотно прижаты. Наши губы сомкнулись нежно, соединились в совершенной гармонии. На этот раз поцелуй что-то значил. Что именно, я тогда еще не понимала, но в тот момент осознала, что между нами существует связь. Его руки ласково поглаживали мои волосы, большой палец касался все еще влажной от слез щеки. И казалось, что так и должно быть.

Я сняла с него рубашку, а он стянул мою блузку через голову. Потом положил меня на кровать. Мы не спешили. На этот раз все было медленно и серьезно. Я не пыталась ни от чего убежать. Здесь был только он. И я. И наша честность, и взаимопонимание, и все, чего я совсем не ожидала найти в Уэсли Раше.

На этот раз, когда наши тела соединились, это уже не казалось грязными и неправильным.

Это казалось совершенно естественным.

Открыв глаза наутро, я сразу поняла: что-то не так.

За окном комнаты Уэсли виднелось серое тусклое небо, но мне было тепло. Тепло, как никогда. Уэсли обнимал меня, прижав к своей груди, и я чувствовала у себя на затылке его тихое ритмичное дыхание. Мне было так спокойно. Полная идиллия. Я чувствовала себя в безопасности. Меня ничего не тревожило.

В этом-то и была проблема.

Мой взгляд упал на розовый свитер, валявшийся в углу. Он лежал там уже несколько недель. Чья-то забытая вещь. Неизвестной девчонки, одной из многих, побывавших в этой комнате. Увидев его, я вдруг вспомнила, в чьей я постели. Кто обнимает меня.

Как я могла ощущать себя в безопасности и покое? Здесь? С Уэсли Рашем? Это было неправильно. Что я должна была чувствовать, так это отвращение. Мне должно было быть противно. Почему мне не хотелось оттолкнуть его? Что со мной такое? Что творится?

И одновременно со всеми этими вопросами ответы на них вдруг обрушились на меня, как приливная волна. Холодная, как лед, волна, захлестнувшая меня с головой и заставившая раскрыть глаза от шока.

Я ревновала к девчонкам, с которыми он разговаривал.

Готова была сделать что угодно, лишь бы он улыбнулся.

Мне было спокойно и уютно в его объятиях.

О боже, подумала я, ударяясь в панику. Кажется, я в него влюбилась!

Я заставила себя встряхнуться. Нет, нет, нет! Только не любовь. Любовь – это такое серьезное слово… Слишком серьезное! Чтобы полюбить человека, нужны годы, ведь правда? Чтобы я влюбилась в Уэсли Раша – да это просто невозможно!

Но я не могла отрицать, что испытывала к нему чувства. Не ненависть, не отвращение, а другие чувства. И они были сильнее глупой подростковой влюбленности, сильнее того, что я испытывала к Тоби Такеру в последние три года. Даже сильнее моих чувств к Джейку Гейтеру много лет тому назад. Эти эмоции были настоящими. Они сбивали с ног.

Они меня пугали.

Мне нужно было поскорее убраться отсюда. Я не могла остаться и попасть в эту ловушку. Что бы я ни чувствовала по отношению к Уэсли, он никогда не ответит мне взаимностью.

Ведь он Уэсли Раш.

А я – жупа.

Нет, я ни за что не подвергну себя такой пытке. Джейка мне хватило. Мы слишком сблизились, и в итоге он причинил мне боль. А Уэсли есть чем меня обидеть. Вчера вечером он увидел меня совсем без брони. Я его впустила. Открылась перед ним. И если сейчас не уйду, придется мне расплачиваться.

«Куда бы ты ни уехала, что бы ты ни делала, чтобы отвлечься, рано или поздно реальность настигнет тебя». Мама говорила это о себе и папе.

С горькой улыбкой я высвободилась из объятий Уэсли. Мама была права. Я нуждалась в Уэсли, чтобы отвлечься, его задача – помочь мне сбежать от эмоций и переживаний. А что в итоге? Опять одни сплошные эмоции.

Я на цыпочках кралась по комнате, пытаясь одеться бесшумно. Натянув свитер и джинсы, взяла сотовый и тихонько выскользнула на балкон.

Торопясь, чтобы не передумать и не начать убеждать себя, что она все равно не снимет трубку, я набрала номер Кейси. Я понимала, что она по-прежнему злится на меня, но у меня не было другого выбора. Как бы она ни сердилась, я знала: она мне поможет. Кейси кому угодно поможет. Такова ее природа.

– Алло, – сонно пробормотала она после двух гудков.

Черт, тихо выругалась я про себя. Спустя все это время мне не верилось, что Кейси именно так узнает мой секрет. Но это к лучшему. Я понимала, что если сейчас не уйду, то останусь навсегда. И при этом мне не хотелось уходить. Но и не хотелось чувствовать то, что я чувствовала. А еще мне совсем не улыбалась перспектива, что Кейси или кто-нибудь еще узнает о том, что я наделала.

– Алло? Бьянка?

Но так уж вышло, что в жизни никогда ничего не складывалось так, как хотелось мне

– Привет, Кейси. Прости, что разбудила, но ты не могла бы кое-что для меня сделать? Пожалуйста.

– Би, с тобой все в порядке? – спросила она. Ее сон как рукой сняло. – Что такое? Что-то случилось?

– Можешь взять у мамы ключи от машины и приехать забрать меня? Мне нужно, чтобы кто-то довез меня до дома.

– До дома? – растерянно спросила она. Теперь она ничего не понимала и к тому же испугалась за меня. Когда-нибудь у бедняжки от меня язва начнется. – То есть ты не дома? Ты не у себя ночевала?

– Да успокойся, Кейси, со мной все нормально, – утешила ее я.

– Нет уж, Бьянка, не надо мне твоих «успокойся»! – огрызнулась она. – Ты несколько недель ведешь себя, как чужая, и игнорируешь меня, когда я пытаюсь с тобой заговорить. А теперь вдруг звонишь ни свет ни заря и просишь забрать тебя на машине, но при этом я не должна волноваться? Да ты где вообще?

Этой части разговора я боялась больше всего, поэтому сделала глубокий вдох, прежде чем ответить на этот вопрос.

– У Уэсли… Знаешь огромный дом на…

– А то, – ответила Кейси. – У Уэсли Раша? Конечно, я знаю, где его дом. – Кажется, ей стало любопытно, но она попыталась скрыть это и снова заговорила сердито. Впрочем, ее актерские способности были не лучше моих. – Ладно, приеду через десять минут. – И она повесила трубку.

Я закрыла телефон и сунула его в карман.

Десять минут. Всего каких-то десять минут.

Я вздохнула и оперлась о балконные перила. Отсюда наш скучный Хэмилтон напоминал зловещий город-призрак. На улицах в такую рань было пусто (вообще-то, пробок у нас даже днем не бывало), и магазины с серыми крышами были закрыты. Серое облачное небо делало эту пустынную картину еще более унылой, окутывая город пеленой мрака.

Мрак без единого лучика солнца. Как моя жизнь. Поди разберись.

– Может, ты не в курсе, но по субботам люди обычно любят поспать подольше.

Я обернулась и увидела Уэсли в дверях. Он сонно потирал глаза и улыбался. Несмотря на ледяной ветер, он был в одних трусах. Черт, какое же у него шикарное тело… но мне нельзя сейчас об этом думать. Нужно покончить с этим.

– Нам нужно поговорить. – Я попыталась сосредоточить взгляд на чем-то еще, кроме его сексуальной почти обнаженной фигуры. Но не нашла ничего лучше своих ног.

– Хмм, – задумчиво протянул Уэсли и провел рукой по растрепанной шевелюре. – Мой отец говорит, что это самые страшные три слова, которые может произнести женщина. Мол, если она сказала «нам надо поговорить», ничего хорошего точно не жди. Ты меня пугаешь, жупа.

– Пойдем лучше в дом.

– Не слишком многообещающее начало.

Я последовала за ним в спальню, нервно теребя руки. (Потные ладони – это так привлекательно!) Он плюхнулся на кровать и, видимо, ждал, что я сделаю то же самое, но я осталась стоять. Нечего разваливаться. Кейси приедет меня забрать уже через восемь с половиной минут – я считала, – поэтому нужно провернуть все быстро и безболезненно.

Или просто быстро. Безболезненно вряд ли получится.

Я нервно почесала затылок.

– Слушай, – выпалила я, – ты отличный парень, и я очень ценю все, что ты для меня сделал…

Почему это выглядит так, будто я решила с ним порвать? Разве двое людей не должны сначала встречаться, чтобы потом расстаться?

– Правда? – уточнил Уэсли. – С каких это пор? Я никогда не слышал от тебя ни одного доброго слова, одни оскорбления. Конечно, я подозревал, что рано или поздно тебе понравлюсь… но что-то мне подсказывает, что дело нечисто.

– Но, – продолжала я, пытаясь не обращать внимания на его слова, – я больше не могу так продолжать. Мне кажется, нам нужно прекратить… эээ… спать вместе.

М-да. На самом деле похоже на то, будто я решила с ним порвать. Осталось лишь добавить «дело не в тебе, дело во мне» – и картина будет полная.

– Но почему? – Он не выглядел обиженным. Кажется, он был удивлен.

А вот я обиделась, что он совсем не обиделся.

– Потому что меня это больше не устраивает. – Я решила повторить фразу, которую много раз слышала в кино. Не зря же эти слова стали классикой. – Мне просто кажется, что так будет лучше для нас обоих. – И я показала сначала на себя, а потом на него.

Уэсли прищурился и пристально посмотрел на меня.

– Бьянка, это как-то связано с тем, что произошло вчера вечером? – серьезно спросил он. – Если так, имей в виду, тебе не надо бояться, что…

– Нет, дело не в этом.

– Тогда в чем? Я ничего не понимаю.

Я уставилась на свои ботинки. Резиновый край кед начал отслаиваться, но ярко-красная ткань ни капли не выцвела. Какой яркий красный цвет!

– Я, как Эстер, – прошептала я, обращаясь больше к самой себе, чем к Уэсли.

– Что?

Я посмотрела на него, удивившись, что он вообще меня слышал.

– Я как… – Я покачала головой. – Ничего. Между нами все кончено. Я больше не могу.

– Бьянка…

Два гудка, раздавшиеся снизу, спасли меня от дальнейших объяснений.

– Я… мне пора идти.

Мне так хотелось поскорее убраться из этого дома, что я даже не слышала слов, которые Уэсли прокричал мне вслед. Его голос просто растворился вдали, и я надеялась, что он меня никогда не догонит.

Я села в потрепанный пикап, и Кейси завела мотор. Пикап принадлежал ее маме. Вообще-то, у мисс Уоллер (бывшей миссис Блайт – после развода она снова взяла девичью фамилию) могла бы быть машина получше. Когда она была замужем за отцом Кейси, денег у них было полно. Мистер Блайт предложил купить ей «Лексус», но она отказалась. Ей нравился раздолбанный старенький «Шевроле» – она купила его, еще когда училась в школе, в десятом классе. А вот Кейси терпеть не могла эту тачку. Особенно учитывая, что другой у нее не было.

Кейси бы точно не отказалась, предложи отец купить ей «Лексус». К сожалению, щедрость мистера Блайта испарилась после развода.

Кейси смотрела на почти-особняк через ветровое стекло, а я пристегивала ремень. На ней была розовая пижама с зелеными лягушками, а сверху куртка; короткие волосы торчали во все стороны. В отличие от меня, Кейси даже в растрепанном виде выглядела очаровательно и сексуально.

Ей даже делать ничего не нужно было.

– Привет, – пробормотала я.

Она повернула голову и взглянула на меня. Глаза скользили по лицу, выискивая признаки беды. Она хмурилась. Поиграв со мной в гляделки, она отвернулась и выехала на дорогу, немного поборовшись с переключателем коробки передач.

– Так, – заявила она, когда мы отъехали от дома, – что творится? И не надо, пожалуйста, говорить, что все в порядке, потому что я подняла свой зад в семь утра, и если не услышу правду, клянусь, сверну тебе шею!

– Угрозы – лучший способ заставить меня заговорить, – буркнула я.

– Хватит вешать на меня это дерьмо! – рявкнула Кейси. – Ты просто увиливаешь, как всегда. Может, с Джесс это и сработает, но меня ты не одурачишь, и тебе это хорошо известно. А теперь выкладывай. Начнем с того, почему мне пришлось забирать тебя из дома Уэсли.

– Потому что я там ночевала.

– Ну это, допустим, я и так поняла.

Я закусила губу, сама не до конца понимая, почему до сих пор скрываю правду. Ведь дальше уже нельзя было ничего от нее утаивать. Она и сама бы скоро догадалась, так почему не выложить все сейчас? Все равно между мной и Уэсли все кончено. Или вранье – точнее, недоговорки – уже стали моей второй натурой? Может, за несколько недель у меня выработалась привычка хранить секреты?

А если так, не пора ли от нее избавиться?

Кейси вздохнула и слегка сбавила скорость.

– Прошу, Бьянка, скажи мне правду, потому что я уже ничего не понимаю. И к тому же зла на тебя. Ведь насколько я помню, ты терпеть не можешь Уэсли Раша. Ты же его ненавидела.

– Так и было, – ответила я. – И до сих пор ненавижу… отчасти.

– Отчасти? Господи, Бьянка, да прекрати ты эти недомолвки! Ты уже месяц с лишним избегаешь нас с Джесс. Мы почти не видимся, потому что ты перестала с нами тусоваться. Джесс помалкивает, но на самом деле считает, что мы тебе больше не нравимся. Она очень расстроена, а я злюсь, потому что ты нас бросила. Вечно витаешь в облаках, тебя как будто нет. И не отвечаешь на вопросы напрямую! Черт, Бьянка, ну скажи же наконец, в чем дело… пожалуйста. – Гнев в ее голосе сменился мольбой отчаяния. Она тихо проговорила: – Прошу, скажи, что с тобой творится.

У меня закололо сердце, а чувство вины стиснуло грудь, как удав. Я сделала глубокий вдох и выдохнула, понимая, что не могу больше лгать. По крайней мере о нас с Уэсли.

– Я с ним сплю.

– С кем? С Уэсли?

– Да.

– С каких пор?

– С конца января.

Кейси долго сидела молча. А потом, когда услышанное отложилось у нее в голове, спросила:

– Если ты терпеть его не можешь, зачем начала с ним встречаться?

– Затем, что… с ним я себя лучше чувствовала. Я так переживала из-за родителей, а потом еще Джейк приехал, и… мне просто нужно было отвлечься. Хотелось сбежать от всего… но при этом как-нибудь обойтись без самоубийства. И роман с Уэсли показался не такой уж плохой идеей. – Я смотрела в окно, боясь увидеть выражение ее лица. Я знала, что она во мне разочарована. А может быть, в глубине души Кейси гордилась мной, хоть это и было ужасно.

– Так значит, вот где ты пропадала весь последний месяц? – спросила она. – Поэтому отказывалась встречаться с нами? Ты с Уэсли была?

– Да, – пробормотала я. – Каждый раз, когда я думала, что я уже не выдержу, он оказывался рядом. Я нашла способ избавиться от стресса, и не надо было тревожить вас с Джессикой. Мне казалось, что это хороший выход. А потом я подсела… но в итоге все стало только хуже и обернулось против меня.

– О боже… ты беременна?

Я стиснула зубы и повернулась к ней лицом.

– Да нет же, Кейси, я не беременна, черт возьми. – Неужели она серьезно? – У меня хватило мозгов использовать презерватив, а еще я принимаю таблетки уже три года, понятно?

– Ладно, ладно, – отступила Кейси. – Не беременна, и слава богу. Но если проблема не в этом, то в чем? Почему все стало еще хуже?

– Ну, во-первых, ты на меня злишься. А во-вторых… Уэсли начал мне нравиться.

– Ну это неудивительно, ведь ты с ним спишь.

– Да нет, я не об этом… – Я покачала головой и снова уставилась в окно. Мимо проносился Хэмилтон с его низкоэтажными загородными домишками, чистыми и непритязательными, обнесенными невинными дощатыми заборчиками. Как бы мне хотелось стать такой же чистой и простой, как эти домики! Но у меня внутри все было сложно, запутанно и запятнано. – Он мне не нравится, – объяснила я. – Он бесит меня девяносто шесть процентов времени, а иногда мне хочется его задушить. Но все же… мне хочется, чтобы он был счастлив. Я думаю о нем гораздо чаще, чем стоило бы, и я…

– Ты любишь его.

– Нет! – воскликнула я, повернувшись к ней лицом. – Да нет же, нет! Не люблю я его, ясно? Любовь – это редкость, она на дороге не валяется, и чтобы полюбить человека, требуются годы! Подростки не могут просто так влюбиться! Нет, я не люблю Уэсли.

– Ясно, – ответила Кейси. – Но у тебя все же есть к нему какие-то чувства, так?

– Угу.

Она взглянула на меня, потом снова отвернулась и стала смотреть на дорогу, на губах ее играла улыбка.

– Я так и знала. Конечно, все эти шуточки… я просто дразнила тебя, но всегда знала: что-то должно произойти после того, как ты его поцеловала!

– Замолчи, – буркнула я. – Это же кошмар.

– Почему?

– Что почему?

– Почему это плохо? Ну и что, если ты в него влюбилась. Это же здорово и волнительно, и бабочки в животе порхают, и все такое.

– Нет, – отрезала я. – Это не здорово и не волнительно, а ужасно. Это пытка!

– Но почему?

– Потому что он-то никогда в меня не влюбится! – Неужели это не очевидно? Кейси просто не может сложить два и два! – Он никогда не будет испытывать те же чувства ко мне, Кейси. Я трачу время зря, даже воображая, что такое возможно.

– И почему ты так считаешь? – спросила она.

Когда она уже перестанет мучить меня своим миллионом «почему»?

– Прекрати.

– Да нет, Би, я серьезно, – не унималась Кейси. – Я почти уверена, что ты не ясновидящая и не умеешь предсказывать будущее – так откуда ты знаешь, что никогда не сможешь ему понравиться? С чего ты взяла?

– Ну вот, например, тебе я сейчас не очень нравлюсь, – заметила я.

– Это временно, – ответила она. – В конце концов забудется. Ну а если серьезно, ответь: почему Уэсли не может в тебя влюбиться?

– Потому что я жупа.

– Ой. Прости, кто ты?

– Жупа.

– Это что еще значит?

– Значит, я некрасивая, толстая и вообще дурнушка, – вздохнула я. – Из всей компании подруг самая несимпатичная. Это я.

– Глупость какая.

– Неужели? – выпалила я. – Такая уж глупость, Кейс? Да ты на себя посмотри. И на Джессику. Вы обе как девочки-модели. Куда мне с вами тягаться? Так что нравится тебе это или нет, я жупа.

– Да нет же. Это кто тебе сказал?

– Уэсли.

– Да не может быть!

– Правда.

– Это было до того, как вы переспали, или после?

– До.

– Ну значит, он пошутил, – заявила Кейси. – Он же переспал с тобой, так? Значит, считает тебя привлекательной.

Я фыркнула.

– Подумай, о ком идет речь, Кейси. Уэсли не слишком разборчив, когда дело доходит до секса. Да я могла бы быть похожа на гориллу, и он все равно бы со мной переспал! Вот встречаться со мной – совсем другое дело. Он даже ни с кем из команды стройняшек встречаться не хочет…

– Терпеть не могу, когда ты нас так называешь.

– Но со мной? Никогда и ни за что он не станет бойфрендом жупы!

– Бьянка, не глупи, – сказала Кейси. – Ты не жупа. Если кто из нас и страшненькая, так это я.

– Очень смешно.

– А я не шучу, – упиралась она. – Я все еще злюсь на тебя, так зачем мне тебя щадить? Вот ты посмотри на меня – я же снежный человек! Уже вымахала до ста восьмидесяти двух сантиметров! Большинству парней приходится голову задирать, чтобы увидеть мое лицо. Никто не хочет быть ниже девчонки! Ты хоть симпатичная и миниатюрная. Да я убить готова, чтобы быть с тобой одного роста… и чтобы иметь такие глаза, как у тебя. Они гораздо красивее моих!

Я ничего не ответила. Видимо, Кейси сошла с ума. Как ей вообще в голову пришло назвать себя жупой? Даже в пижаме с лягушками она выглядела одной из участниц «Топ-модели по-американски».

– Если Уэсли не видит твоей красоты, он просто тебя не заслуживает, – договорила она. – Просто забудь о нем и все. Не думай больше о Уэсли.

Ну конечно. Забыть, а дальше что? Кто еще меня захочет?

Да никто.

Но я не могла признаться в этом Кейси. Скорее всего, это станет причиной еще одной глупой ссоры, а мы еще наш предыдущий спор не разрешили. И я просто кивнула, сделав вид, что соглашаюсь с ней.

– Так… а что там у тебя с Тоби Такером?

Я удивленно взглянула на нее.

– С Тоби? А что с ним такое?

– Ты уже давно в него влюблена, – напомнила она мне. – А вчера я видела, как ты висела на нем в кафетерии…

– Он просто меня обнял! – возразила я. – Я на нем не висела!

Она закатила глаза. Кажется, она не верила ни единому моему слову.

– Как скажешь. Но суть в том, что ты обнималась с Тоби, а теперь оказывается, что ты влю…

Я бросила на нее предупреждающий взгляд.

– …что ты… симпатизируешь Уэсли, – поправилась она.

– К чему это ты? – спросила я.

– Не знаю, – вздохнула Кейси. – Просто… мне кажется, ты так много от меня скрываешь! И слишком многое в тебе изменилось слишком быстро. Я уже ничего не понимаю.

И снова я почувствовала себя виноватой. Ну отлично. Кейси сегодня решила утопить меня в чувстве вины, но, видимо, я это заслужила.

– Да не так уж много изменилось, на самом деле, – успокоила я ее. – Я все еще без ума от Тоби… впрочем, сейчас это уже не важно. Мы с ним просто друзья. А вчера он обнял меня, потому что поступил в колледж, о котором мечтал, и был очень счастлив. Жаль, что между нами ничего больше нет, но это так. А то, что случилось с Уэсли… это просто глупая ошибка. И теперь между нами все кончено. Можно сделать вид, будто ничего и не было. Так будет лучше.

– А что там с твоими родителями? Они же разводятся? Ты ничего нам не рассказывала с того самого дня, после святого Валентина.

– Да все нормально, – соврала я. – Развод в процессе. А с родителями все в порядке.

Кейси недоверчиво взглянула на меня, а потом снова сосредоточилась на дороге. Она поняла, что я вру, но не стала допытываться. Наконец, после долгого молчания, она снова заговорила и, к счастью, сменила тему.

– А где твоя машина?

– На школьной парковке. У меня аккумулятор сдох.

– Отстой. Придется папу просить, чтобы отвез его в ремонт.

– Ага, – пробормотала я. А про себя подумала: если удастся заставить его протрезветь более чем на десять секунд.

Последовала долгая тишина. Через несколько минут я решила проглотить те остатки гордости, которые еще у меня остались.

– Прости, что вчера назвала тебя сукой.

– Извинения принимаются. А еще ты заявила, что я «конченая чирлидерша».

– Тоже прости. Все еще сердишься на меня?

– Да, – ответила она. – Уже не так сильно, как вчера, но… мне было очень обидно, Бьянка. Мы с Джесс так волновались за тебя, а ты с нами практически перестала разговаривать. Я все звонила и спрашивала, не хочешь ли ты потусоваться с нами, а ты каждый раз меня отшивала. Потом я увидела, как ты разговариваешь с Тоби как раз в то время, когда мы с тобой должны были встретиться… и просто приревновала к нему! Нет, не в том смысле приревновала, а… Ну я же твоя лучшая подруга, понимаешь? А ты как будто отодвинула меня в сторону. И еще меня очень беспокоит то, что ты начала спать с Уэсли вместо того, чтобы просто поговорить со мной.

– Прости, – промямлила я.

– Хватит извиняться. Извинений мало, – сказала она. – Они никак не повлияют на будущее. В следующий раз вспомни, что у тебя есть я. И Джесс. Ты нужна нам, Би. Вспомни, что мы рядом, любим тебя… непонятно почему, правда.

Я слабо улыбнулась.

– Хорошо.

– Не бросай меня так больше, ладно? – сказала она почти шепотом. – Хотя Джесс всегда рядом, без тебя мне было очень одиноко… да и водитель из тебя куда получше Викки. Знаешь, как ужасно она водит? Вчера чуть не сбила какого-то бедолагу на велике. Рассказывала тебе эту историю?

Мы еще немного покатались по Хэмилтону: просто расходовали бензин и делились новостями, которые пропустили за время моего «отсутствия». Кейси втрескалась в одного баскетболиста. Я получила пятерку по английскому. Короче, говорили о всякой ерунде. Теперь Кейси знала мой секрет – точнее, один из моих секретов – и уже не злилась. Нет, злилась, конечно, но не сильно. Она заверила, что мне придется еще долго валяться у нее в ногах, прежде чем я заслужу полное прощение.

Мы катались до десяти часов, пока Кейси не позвонила мама и не спросила, где ее пикап. Тогда уж Кейси пришлось отвезти меня домой.

– А Джессике расскажешь? – тихо спросила она, сворачивая на мою улицу. – Об Уэсли.

– Не знаю. – Я глубоко вздохнула, а потом решила, что утаивать правду – не лучшая мысль. До сих пор мне это не помогло. – Послушай, можешь сама ей рассказать. Если хочешь, расскажи все. Но сама я не хочу об этом говорить. Мне просто хочется забыть обо всем… если получится, конечно.

– Понимаю, – ответила Кейси. – Думаю, она имеет право знать. Она же наша лучшая подруга… но я скажу ей, что ты не хочешь зацикливаться на этом. Ты ведь не будешь зацикливаться, да?

– Точно, – ответила я.

Когда Кейси свернула на дорожку, ведущую к моему дому, меня охватила тревога. Я смотрела на дубовую входную дверь, на закрытые ставни окон в гостиной и на простой и аккуратный дощатый заборчик. Вот уж не думала, что все это фасад, за которым кроется что-то совсем другое.

А потом я подумала об отце.

– До понедельника, – сказала я, отвернувшись, чтобы она не заметила тревогу на моем лице.

Я вышла из пикапа и зашагала к дому.

Стоя на крыльце, я вдруг поняла, что у меня не было ключей. Уэсли вчера так быстро увел меня отсюда, что я даже не успела взять сумку. И вот я постучалась в собственную дверь, надеясь, что отец не спит и впустит меня домой.

Я надеялась и боялась, ужасалась, вспоминала.

Ручка двери повернулась, дверь открылась, и я отступила назад. На пороге стоял отец. Глаза за стеклами очков покраснели, и под ними залегли темные круги. Вид у него был бледный, болезненный, а рука, державшаяся за дверную ручку, заметно дрожала.

– Бьянка.

От него не пахло виски.

Я выдохнула, только сейчас осознав, что все это время задерживала дыхание.

– Привет, пап. Я… я вчера ключи забыла, и…

Он медленно шагнул ко мне, словно боялся, что я возьму и убегу. А потом обнял меня, прижал к своей груди и зарылся лицом в мои волосы. Мы долго так стояли, а когда он наконец заговорил, я поняла, что он плачет.

– Прости меня. Прости.

– Угу, – пробормотала я, уткнувшись в его рубашку.

И тоже заплакала.

В тот день мы с отцом сказали друг другу больше, чем за все семнадцать лет. И дело не в том, что раньше мы не были близки. Просто оба больше любили помолчать. Мы не делились мыслями и чувствами и все такое прочее, как герои социальной рекламы. Ужинали всегда перед телевизором, и не дай бог прервать интересную передачу дурацким разговором ни о чем. Что поделать, такими уж мы были людьми.

Но в тот день мы наговорились.

Мы разговаривали о его работе.

О моих оценках.

О маме.

– Она ведь уже не вернется, да? – Отец снял очки и протер лицо обеими ладонями. Мы сидели на диване. В кои-то веки телевизор не работал, и в комнате раздавались только наши голоса. Мне нравилась эта почти тишина, но в то же время она меня и пугала.

– Нет, пап, – ответила я, храбро сжав его руку, – не вернется. Она просто не может здесь больше жить.

Он кивнул.

– Я знаю. Давно уже знал, что она несчастна… наверное, я понял это даже раньше, чем она сама. Я просто надеялся…

– Что она передумает? – подхватила я. – Мне кажется, ей тоже этого хотелось. Поэтому она все время уезжала и возвращалась, понимаешь? Не хотела видеть правду. И признаваться себе в том, что хочет … – я замялась, прежде чем произнести это слово, – …развода.

«Развод» – это звучало так окончательно. Не просто ссора. Не просто расставание или отъезд надолго на гастроли. Это слово означало, что их браку – всей их совместной жизни – на самом деле подошел конец.

– Что ж, – вздохнул он, сжимая мою руку, – мы оба пытались убежать от реальности, каждый своим способом.

– Ты о чем?

Отец покачал головой.

– Твоя мама – на «Мустанге». А я – с помощью виски. – Он поднял руку и поправил очки – привычка, которой он не замечал. Он всегда делал так, объясняя что-то. – Решение твоей матери было таким ударом для меня, что я забыл, какое ужасное действие на меня оказывает выпивка. Забыл, что всегда и во всем есть что-то хорошее.

– Пап, – удивилась я, – что хорошего, когда двое разводятся? По мне так только плохое.

Он кивнул.

– Может, ты и права. Но в жизни-то моей много хорошего. Работа, отличный дом в славном районе и чудесная дочурка.

Я закатила глаза.

– О боже, – пробормотала я, – чувствую себя героиней мелодрамы. Хватит уже.

– Прости, – с улыбкой проговорил он, – но я же серьезно. Многие все бы отдали за такую жизнь, а я принимал ее как должное. Тебя принимал, как должное. Прости, Пчелка.

Когда я увидела, что в уголках его глаз заблестели слезы, мне захотелось отвести взгляд, но я заставила себя смотреть только на него. Слишком долго я отворачивалась от правды.

Он тысячу раз извинился за то, что произошло в последние несколько недель. Пообещал снова начать ходить на еженедельные собрания «Анонимных алкоголиков», бросить пить и позвонить своему опекуну. А потом мы вместе вылили в раковину все виски и пиво, которое осталось в доме. Нам обоим не терпелось начать с чистого листа.

– Как твоя голова? – то и дело спрашивал он меня.

– Нормально, – каждый раз отвечала я.

Он качал головой и снова принимался бормотать извинения за то, что влепил мне пощечину. За свои вчерашние слова. А потом обнимал меня.

И так миллион раз. Я не шучу.

Около полуночи мы вместе проделали ежевечерний ритуал – выключили весь свет в доме.

– Пчелка, – проговорил он, когда свет на кухне погас. – Хочу, чтобы ты сказала «спасибо» своему другу в следующий раз, когда его увидишь.

– Моему другу?

– Да. Тому парню, что был с тобой вчера. Как его зовут?

– Уэсли, – пробормотала я.

– Точно, – ответил отец. – Я получил по заслугам. А он поступил очень храбро. Не знаю, что там между вами происходит, но я рад, что твой друг готов заступиться за тебя. Так что передай ему от меня благодарность.

– Конечно. – Я повернулась и стала подниматься по лестнице, надеясь, что мне этого делать не придется.

– Но знаешь что, Бьянка? – Отец поморщился и потер челюсть. – В следующий раз пусть лучше напишет мне гневное письмо. Ну и удар у этого парня.

Я не сумела сдержать улыбку.

– Не будет никакого следующего раза, – заверила я его, одолела несколько последних ступенек и вошла в свою комнату.

Мои родители наконец посмотрели в глаза реальности и перестали убегать от нее. Теперь и мне было пора сделать то же самое – а это означало забыть о Уэсли. К сожалению, для борьбы с моим пристрастием не существовало ни еженедельных собраний, ни опекунов, ни двенадцатиступенчатой программы.

Я была почти уверена, что Уэсли не станет подходить ко мне в школе. С какой стати? Вряд ли он скучал по мне… хотя мне очень-очень хотелось, чтобы скучал. Но он ничего не потерял. Столько девчонок на замену уже были наподхвате, готовые заполнить образовавшиеся пустоты в его графике. Поэтому в понедельник утром мне даже не понадобилось составлять план, как бы с ним не столкнуться.

Вот только мне не хотелось даже видеть его. Если мне придется смотреть на него изо дня в день, как я его забуду? Так дело никогда не сдвинется с мертвой точки. А вот для того, чтобы не видеть его вообще, мне нужен был план, и тут я все продумала.

Шаг первый: в коридоре всегда быть чем-нибудь занятой, чтобы не видеть, кто проходит мимо (вдруг это Уэсли).

Шаг второй: на английском заниматься делом и не коситься в ту сторону, где сидит он.

Шаг третий: после уроков как можно быстрее убраться с парковки, чтобы не дай бог на него не наткнуться.

Шаг третий стал возможным в воскресенье, когда папа починил мою машину, и я была уверена, что встреч с Уэсли удастся избежать. Пройдет несколько недель, и я смогу окончательно забыть о наших отношениях – если их можно было так назвать. Если же этого не случится, все равно в мае мы заканчиваем школу, и мне больше никогда не придется видеть его самодовольную ухмылку.

Это в теории.

Но когда в понедельник прозвенел последний звонок, я поняла, что мой план никуда не годился. «Не смотреть на Уэсли», к сожалению, не означало «не думать о Уэсли». Проблема в том, что я почти весь день сосредоточилась только на том, как бы не посмотреть на него ненароком. А потом перебирала в голове причины, почему мне нельзя о нем думать. И это было нескончаемо! Я совершенно не могла отвлечься от этих мыслей.

До вторника.

Я как раз шла на обед после невыносимо длинного урока американской политики, когда случилось кое-что, ставшее долгожданным избавлением от зацикленности на Уэсли. Кое-что невероятное и шокирующее. Кое-что потрясающее!

В коридоре меня нагнал Тоби.

– Эй, – окликнул меня он.

– Здравствуй. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал хоть чуть-чуть приветливо. – Как дела, студент Гарварда?

Тоби улыбнулся и потупился, переставляя ноги.

– Да так, – протянул он. – Вот, пытаюсь решить, какую статью написать. Мистер Чосер не дал ни одной конкретной темы. Ты о чем хочешь писать?

– Не знаю, – ответила я. – Может, об однополых браках?

– В поддержку или против?

– Пока не знаю. С другой стороны, у правительства нет права диктовать, кто может и не может публично заявлять о своей любви друг к другу!

– А ты романтик, – заметил Тоби.

– Ну конечно, – фыркнула я.

– Читаешь мои мысли, – сказал Тоби. – Кажется, у нас много общего.

– Наверное.

Пару секунд мы шли в тишине, а потом он спросил:

– А какие у тебя планы на выпускной?

– Да никаких, – ответила я, – я просто туда не пойду. Какой смысл тратить двести баксов на платье, тридцать на билет, сорок на прическу и макияж и еще неизвестно сколько на ужин, если все равно сможешь есть только салат без заправки, потому что будешь бояться испачкать платье в рюшечках? Бред какой-то.

– Ясно, – кивнул Тоби. – Что ж, жаль… а то я думал пригласить тебя.

Ого-го! Ну, допустим, такого я не ожидала. Вообще. В принципе. Чтобы Тоби Такер, парень, по которому я годами вздыхала, пригласил меня на выпускной? О боже мой. О боже мой! А я только что разгромила в пух и прах весь институт школьных танцев, вот принципиальная идиотка! Ведь я фактически ненароком отвергла его предложение! Ох, черт. Да я кретинка. Полная кретинка! А теперь к тому же не знаю, что ответить. Что сказать-то в такой ситуации? Извиниться, или взять свои слова обратно, или…

– Но я, в общем, разделяю твои чувства, – добавил Тоби. – Мне и самому выпускной всегда казался бессмысленным ритуалом, так что мы с тобой на одной волне.

– Ммм… угу, – невнятно пробормотала я.

О боже, кто-нибудь, пристрелите меня уже!

– А скажи, – продолжал Тоби, – как ты относишься к обычным свиданиям? Без платьев с рюшечками и невкусного салата?

– Нормально. Против них ничего не имею.

У меня голова шла кругом. Тоби хотел, чтобы я пошла с ним на свидание. На свидание! А я не была на настоящем свидании с тех пор, как… Черт, да я никогда на нем не была! Обнимашки с Джейком на заднем ряду кинотеатра не в счет.

Я это за свидание не считала.

Но почему? Почему Тоби захотел пригласить именно меня? Ведь я жупа. Дурнушек никуда не приглашают. По крайней мере, на настоящие свидания точно. Но Тоби все перевернул с ног на голову. Может, он не подвержен предрассудкам, как большинство парней? Может, он такой, каким я его и представляла в своих глупых девичьих мечтах на задней парте? Тот, кто замечает не только внешнюю красоту. Не тщеславный. Не заносчивый и не склонный к самолюбованию. Одним словом, идеальный джентльмен.

– Отлично, – сказал он. – В таком случае… – Тут я заметила, что он тоже нервничал. Его щеки порозовели, он потупился и смотрел на свои ботинки и теребил очки. – Может, в пятницу? Сходим куда-нибудь в пятницу вечером?

– Я бы хотела…

И тут случилось неизбежное. Я вспомнила о нем. О плейбое. Бабнике. О единственном, кто мог испортить мне этот момент. Да, мне нравился Тоби Такер. Ну как он мог не нравиться? Такой милый, обаятельный и умный… однако мои чувства к Уэсли были гораздо глубже. Это была уже не детская влюбленность, а глубокий океан эмоций, кишащий акулами. И, простите за дурацкую метафору, плавала я неважно.

Но Кейси же сказала, что я должна забыть об Уэсли и двигаться дальше. А Тоби сам кинул мне спасательный круг и предложил вытащить на берег. Глупо было бы не согласиться на его предложение. Бог знает сколько времени пройдет, прежде чем мне встретится еще один спасатель.

К тому же Тоби просто лапочка.

– Я бы очень этого хотела! – наконец выпалила я, надеясь, что мое промедление не слишком его отпугнуло.

– Отлично. – Он вроде обрадовался. – Тогда заеду за тобой в семь вечера в пятницу.

– Супер.

В столовой мы разошлись каждый к своему столу, и кажется, к нашему столику я побежала вприпрыжку, как ребенок. От плохого настроения не осталось и следа.

Так продолжалось всю неделю.

До пятницы я совсем не думала о том, что не должна думать об Уэсли. Я не вспомнила об Уэсли ни разу. В голове крутились только мысли о том, что мне надеть и какую прическу сделать. Все то, что раньше меня никогда не волновало. Мир словно перевернулся.

Но Кейси и Джессика отлично разбирались в этих вещах, поэтому в пятницу вечером они заявились ко мне домой, намереваясь играть со мной, как с куклой Барби. Если бы я так не нервничала по поводу этого свидания, то пришла бы в ужас от этой перспективы – ведь их визги и прихорашивание оскорбляли все мои феминистские принципы.

Они заставили меня надеть около двадцати разных нарядов (ни один мне не понравился) и в итоге выбрали один. Меня нарядили в черную юбку до колен и бирюзовую блузку с глубоким вырезом – достаточно глубоким, чтобы в нем виднелась ложбинка между моих крошечных грудей. Все оставшееся время они пытались распрямить утюжком мои неуправляемые волосы. На это ушло два часа – я не преувеличиваю.

Когда меня поставили перед зеркалом, демонстрируя результат проделанной работы, было уже без десяти семь.

– Само совершенство, – провозгласила Кейси.

– Очень мило! – согласилась Джессика.

– Вот видишь, Би, – сказала Кейси, – все это дерьмо про жупу – просто глупости. Ты выглядишь сногсшибательно.

– Что за дерь… что за ерунда про жупу? – удивилась Джессика.

– Ничего, – ответила я.

– Би считает себя уродиной.

– Что? – воскликнула Джессика. – Бьянка, ты что, серьезно?

– Нашли тему для разговора.

– Это правда! – не унималась Кейси. – Она мне сама сказала.

– Но это не так! – заявила Джессика. – Бьянка, да откуда у тебя такие мысли?

– Джессика, не переживай, – успокоила ее я. – Мне вообще все равно…

– Не говори, Джесс, – поддакнула ей Кейси. – Полная чушь, правда? Она же красотка, Джесс.

– Суперкрасотка.

– Вот видишь, Би. Ты супер-пупер-красотка.

Я вздохнула.

– Спасибо, девчонки. – Кажется, пора было сменить тему. – А вы-то как домой доберетесь? Тоби за мной уже через десять минут приедет, и я вас не успею забросить. За вами родители приедут?

– Нет, нет, – покачала головой Джессика, – мы никуда не поедем.

– Что??

– Мы будем здесь сидеть и ждать, когда ты вернешься, – заявила Кейси. – А потом устроим супердевичник с ночевкой, и ты все нам расскажешь. Вечеринку в честь первого свидания нашей Би.

– Ага, – прочирикала Джессика.

Я вытаращилась на них.

– Да вы прикалываетесь.

– Похоже, что мы шутим? – серьезно спросила Кейси.

– А что вы делать-то будете, пока меня дома нет? Вам скучно не станет?

– Ну у тебя же телик есть, – заметила Джессика.

– А больше нам ничего и не нужно, – сказала Кейси. – Твоего папу мы уже предупредили. Так что у тебя нет выбора!

Не успела я сказать слово в свою защиту, как в дверь позвонили, и подруги буквально вытолкнули меня на лестницу. В гостиной они расправили мне юбку и расправили воротничок блузки, стараясь, чтобы грудь была видна по максимуму.

– Ты отлично проведешь время. – Кейси издала счастливый вздох и убрала мне за ухо выбившуюся прядь. – И не успеешь оглянуться, как забудешь об Уэсли.

Внутри у меня все сжалось.

– Тише, Кейси, – шикнула на нее Джессика. Я знала, что Кейси обо всем рассказала Джессике, но та ни разу не заикнулась при мне об этой истории, и я была ей благодарна. Мне хотелось лишь одного – не думать об Уэсли вообще.

С того самого утра, как я уехала из его дома, мы с ним не разговаривали. Но он как-то пытался заговорить со мной после английского. Я же избегала его, делая вид, что болтаю с Кейси или Джессикой, и как можно быстрее выбегая из класса.

– О боже, прости. – Кейси закусила губу. – Я не подумала. – Она смущенно откашлялась и взъерошила затылок, растрепав свои короткие волосы.

– Желаю хорошенько повеселиться! – пропела Джессика, нарушив неловкое молчание. – Только не слишком увлекайся. Если мне придется вносить за тебя залог в полиции, боюсь, ты перестанешь нравиться моим родителям!

Я рассмеялась. Никто, кроме Джессики, не умел так легко и изящно разрядить обстановку!

Но взглянув на Кейси, я увидела в ее глазах страх. Она хотела, чтобы я забыла Уэсли, но я знала, что она беспокоится. Переживает, что я снова оставлю ее в стороне и Тоби займет ее место.

Но ей было нечего бояться. Ведь то, что у нас с Тоби, и мои отношения с Уэсли – вещи совершенно разные. На этот раз я не убегала от реальности или от своих друзей. Я ни от чего не пыталась скрыться.

Я улыбнулась, чтобы ее успокоить.

– Иди уже! Иди! – защебетала Джессика, взволнованно подпрыгивая на одном месте. Ее золотистый хвостик подпрыгивал вместе с ней.

– Давай, – улыбнулась Кейси, – не заставляй его ждать.

Они подтолкнули меня к двери и, хихикая и шушукаясь, убежали наверх.

– Дурочки, – пробормотала я, встряхнув головой и пытаясь сдержать смешок. Я сделала глубокий вдох и открыла дверь.

– Привет, Тоби.

Он стоял на крыльце, прелестный, как всегда – в своем темно-синем блейзере и брюках цвета хаки. Он был похож на члена семьи Кеннеди. Со старомодной стрижкой. Улыбнувшись мальчишеской улыбкой, он продемонстрировал далеко не белоснежные зубы.

– Привет! – сказал он и шагнул вбок, чтобы встать ровно напротив меня. Он ждал, прислонившись к дверному косяку. – Извини. Решил подождать. Услышал, как кто-то хихикает.

– О. – Я глянула через плечо. – Извини.

– Ого. Шикарно выглядишь, Бьянка.

– Да ладно, – смущенно отмахнулась я. Никто еще не говорил мне таких слов… кроме папы, конечно.

– Да нет же, это правда, – проговорил он. – Зачем мне врать?

– Не знаю. – О господи, ну зачем я так ломаюсь? Сказала бы «спасибо» в ответ на комплимент, и все. Что, если он убежит еще до начала свидания? Вот это будет номер. Я откашлялась и постаралась, чтобы мой внутренний монолог не отразился на моем лице.

– Ты готова? – спросил Тоби.

– Да.

Я вышла на улицу и закрыла за собой дверь. Тоби взял меня за руку и провел по тротуару к своему серебристому «Таурусу». Он даже открыл для меня дверцу машины, как кавалеры в старых фильмах! Очень круто. Я снова задумалась о том, как вообще случилось, что он заинтересовался мной. Он вставил ключ в зажигание, повернулся ко мне и улыбнулся. Его улыбка – вот что нравилось мне в нем больше всего. И я улыбнулась в ответ, почувствовав, как в животе запорхали крошечные мотыльки.

– Надеюсь, ты хочешь есть? – спросил он.

– Умираю от голода, – соврала я, прекрасно понимая, что от волнения не смогу проглотить ни кусочка.

Когда мы наконец приехали в «У Джованни» – итальянский ресторанчик в Оак-Хилл – я немного расслабилась. Нервная дрожь утихла, и я даже умудрилась съесть небольшую порцию спагетти без мяса. Мы смеялись и болтали, и мне было так хорошо, что, когда Тоби принесли счет, не захотелось, чтобы свидание на этом кончалось. К счастью, он разделял мои чувства.

– Знаешь, – сказал он, когда за нашими спинами закрылась дверь и зазвенел колокольчик, – еще только половина девятого, и домой ехать рано… если, конечно, ты не хочешь домой. Тогда я не возражаю.

– Нет, – кивнула я, – я никуда не тороплюсь. Чем предлагаешь заняться?

– Можем прогуляться, – предложил Тоби и показал на тротуар оживленной улицы. – Не самое интересное занятие, конечно, но можем поглазеть на витрины, поговорить и…

Я улыбнулась.

– Прогуляться – отличная идея.

– Здорово.

Я взяла его под руку, и мы пошли по ярко освещенному тротуару. Миновали несколько небольших магазинчиков, прежде чем начали разговор. Слава богу, он заговорил первым, потому что я, хоть и больше не нервничала, понятия не имела, что бы такого сказать, чтобы не выглядеть полной идиоткой.

– Ты уже знаешь, куда я поступил, а теперь расскажи о себе. Подавала уже заявление в колледж? – спросил он.

– Да. Даже в несколько, но пока еще не выбрала, где буду учиться. Тяну время, наверное.

– А со специальностью определилась?

– Наверное, буду изучать журналистику, – ответила я. – Но пока не знаю. Всегда мечтала быть репортером «Нью-Йорк Таймс». Поэтому и написала в пару колледжей на Манхэттене.

– Большое Яблоко, значит, – кивнул он. – А ты амбициозная.

– Ага, только не оказаться бы в итоге на месте героини «Дьявол носит “Прада”», – заметила я. – Скорее всего, так и будет: стану полной неудачницей, работающей в дурацком журнале мод. В то время как на самом деле мне хочется писать о происходящем в мире и брать интервью у конгрессменов, предлагающих внести революционные изменения в конституцию… например, у тебя в будущем.

Он улыбнулся.

– Не думаю, что ты станешь полной неудачницей.

– Ну не знаю, – рассмеялась я. – Вот ты можешь представить, что я пишу о моде? Об индустрии, где женщины размера M уже считаются толстухами? Ну уж нет. Лучше покончить с собой.

– Мне почему-то кажется, у тебя все получится, за что бы ты ни взялась, – сказал он.

– А мне почему-то кажется, что ты мне льстишь, Тоби.

Он пожал плечами.

– Может быть, но не сильно. Ты потрясающая, Бьянка. Не стесняешься прямо высказывать свое мнение, не боишься быть собой, а еще и демократка. По-моему, круто.

Тут уж я покраснела. И неудивительно.

– Спасибо, Тоби.

– Не за что.

Ого. Да он просто совершенство! Симпатичный, обходительный, с чувством юмора… да еще, похоже, я ему нравлюсь по какой-то непонятной причине. Мы словно созданы друг для друга! Как совпадающие детали головоломки. И с чего мне так везет?

Дул холодный мартовский ветер, и я начала жалеть, что разрешила Кейси и Джессике подобрать себе наряд. Одевая меня, они явно не учли соображения здравого смысла. Голые ноги мерзли (колготки они мне надеть не разрешили), а ткань блузки совершенно не защищала от ветра. Дрожа от холода, я обхватила плечи руками и попыталась согреться.

– Держи, – сказал Тоби, снял свой блейзер, как и положено парню на свидании, и протянул его мне. – Давно бы сказала, что замерзла.

– Все в порядке.

– Не глупи. – Он помог мне попасть в рукава. – Не хочу встречаться с ледышкой.

Встречаться? Нет, я, конечно, понимаю, что это свидание, но мы что, уже встречаемся? Я раньше никогда ни с кем не встречалась, так откуда мне знать. Как бы то ни было, когда он сказал это, я очень обрадовалась… но почему-то и занервничала.

Тоби повернулся ко мне и расправил блейзер на шее и плечах.

– Спасибо, – тихо проговорила я.

Мы остановились у старой антикварной лавки. Ее витрину освещали старомодные кованые лампы – такие стояли у моего дедушки в гостиной. Их отблеск падал на точеное лицо Тоби, на оправу его очков, и отражался в его миндалевидных глазах… которые смотрели на меня.

И тут он поцеловал меня. Это был не страстный поцелуй, но и не простое касание губами. А настоящий поцелуй. Нежный, сладкий и долгий. С пятнадцати лет я мечтала, что Тоби Такер поцелует меня именно так – и этот поцелуй оправдал все мои ожидания. У него были мягкие, теплые губы, и от их прикосновений мотыльки в моем животе бешено заплясали.

Ох. Знаю, знаю. Сама говорила, что публичные поцелуи и объятия – это некрасиво и по-детски, но в тот момент мои мысли были заняты совсем другим, и я не думала о том, что кто-то может на нас смотреть. Так что на мгновение я забыла о своих принципах и обняла его за шею. Если что, потом всегда можно снова заявить, что я против поцелуев на людях. С завтрашнего утра.

Я тихонько проскользнула в дверь около одиннадцати, но увидела, что папа ждет меня на диване. Он улыбнулся и сделал потише звук телевизора.

– Привет, Пчелка.

– Привет, пап. – Я закрыла дверь и заперла замки. – Как собрание «Анонимных алкоголиков»?

– Даже не знаю, – признался он. – Странно снова возвращаться туда… но я привыкну. А ты? Как свидание?

– Потрясно, – со вздохом ответила я. О боже, я никак не могла перестать улыбаться. Папа подумает, что мне сделали лоботомию.

– Хорошо, – кивнул папа. – Напомни, с кем ты ходила? Прости, забыл, как его зовут.

– С Тоби Такером.

– Такером? – повторил отец. – С сыном Чеза Такера? Ого, Пчелка, отлично. Чез хороший парень. Технический директор одной крупной компании, он часто к нам в магазин заходит. У них чудесная семья. Рад слышать, что и его сын – славный мальчишка.

– Это так, – ответила я.

Наверху раздалось какое-то шебуршение, и мы одновременно посмотрели на потолок.

– Ох, я про них почти забыл. – Папа покачал головой и взглянул на меня. – Как-то они подозрительно тихо вели себя весь вечер.

– Хм, – ответила я, – пойду-ка я наверх, пока у Кейси не случился сердечный приступ. Увидимся утром, пап.

– Ладно. – Он потянулся за пультом и сделал звук погромче. – Спокойной ночи, Пчелка.

Я уже взбежала на середину лестницы, как отец снова окликнул меня.

– Эй, Пчелка!

Я остановилась и перегнулась через перила, глядя в гостиную.

– Да, пап?

– А что случилось с Уэсли?

Я замерла и почувствовала, что мне не хватает воздуха. – С… с кем?

– С твоим другом. С которым ты была… эээ… тем вечером. – Он повернулся ко мне и поправил очки. – Что-то ты про него совсем не рассказываешь.

– А мы больше не встречаемся, – ответила я таким тоном, чтобы он понял: вопросов лучше не задавать. Все девчонки знают этот тон и часто используют его в разговоре со своими папами. И как правило, те их понимают. Папа любил меня, но предпочитал не вдаваться в подробности моей школьной драмы.

Молодец папа.

– А… ну я просто спросил.

– Бьянка! – Дверь моей комнаты распахнулась, и в коридор выпрыгнула Джессика в неоново-оранжевой пижаме. Она сбежала на середину лестницы и схватила меня за руку. – Хватит нас пытать! А ну иди и расскажи нам все!

Ее сияющая улыбка чуть не заставила меня забыть о том, что папа вспомнил о Уэсли.

Чуть не заставила.

– Доброй ночи, мистер Пайпер! – крикнула Джессика и потащила меня в мою комнату.

Через несколько шагов мои онемевшие ноги вернулись к жизни, и я напомнила себе, что только что вернулась с лучшего в мире свидания с парнем моей мечты. Оказавшись в комнате, я тут же заразилась головокружительной радостью от своих подруг. Мы визжали, подпрыгивали и веселились.

У меня было полное право радоваться. Даже циники иногда устраивают выходной.

Хорошее настроение не покидало меня до самого утра понедельника. У меня просто не было причин раздражаться. Ни одной! Дома все вернулось на круги своя. Девчонки уже несколько недель не заставляли меня тащиться с ними в «Гнездо». А еще я побывала на свидании с самим совершенством! Мне не на что было жаловаться.

– Кажется, я впервые вижу тебя такой счастливой, – заметила Кейси в понедельник, когда мы выехали со школьной парковки. Голос у нее был чересчур веселый и бодрый – увы, так действовала тренировка команды поддержки – и она так и подпрыгивала на сиденье. – Так не похоже на обычную тебя!

– О боже, Кейси, тебя послушать, так обычно я потенциальная самоубийца какая-то.

– Нет, не в этом дело, – ответила она. – Просто ты не такая злая на мир, как всегда. И эта перемена к лучшему.

– Я не злая на мир.

– Нет, злая. – Она потянулась и похлопала меня по коленке. – Ничего, Би. Такой уж у тебя характер. И мы принимаем тебя как есть. Но ты больше не источаешь негатив, и это просто здорово. Без обид.

– Как скажешь. – Делано насупилась я, но, не сдержавшись, улыбнулась.

– Вот видишь! – воскликнула Кейси. – Ты улыбаешься! Не можешь не улыбаться, правда? Я была права – такой счастливой я тебя еще не видела!

– Ну ладно, допустим, так, – призналась я. А ведь она и впрямь была права. Мы с Кейси и Джессикой снова стали подругами. И у папы опять все нормально. Так чего жаловаться?

– Я всегда права. – Она наклонилась вперед и переключила радио на какую-то отстойную станцию с лучшими хитами. – Так что там у вас с Тоби? Есть о чем посплетничать?

– Не особо. Сегодня после обеда он ко мне заедет.

– Ого! – Она откинулась на своем кресле и подмигнула мне. – А говоришь не особо. Уже запаслась презервативами самого большого размера, а?

– Замолчи, – выпалила я. – Мы не собираемся ничем таким заниматься. Он придет делать задание по американской политике. Это…

Меня прервал звонок: мой телефон, лежавший в подстаканнике, начал вибрировать и проигрывать громкую мелодию. Пальцы сжались на руле. Я знала, на чей номер у меня стояла эта песня, и услышав ее первые такты, сразу поняла, что с этого момента день испорчен.

– Бритни Спирс? «Бабник»? Ты поставила эту песню как рингтон, серьезно? Господи, Би, да это же старье 2008 года, – рассмеялась Кейси.

Я ничего не ответила.

– Ты возьмешь трубку?

– Нет.

– Почему?

– Потому что не хочу с ним говорить.

– С кем?

Я не ответила. Кейси взяла мой телефон и взглянула на экран. А потом понимающе вздохнула. Через несколько секунд музыка замолкла, но расслабиться я уже не смогла. Я сидела вся напряженная и встревоженная, а Кейси вдобавок сверлила меня взглядом.

– Ты так с ним и не разговаривала?

– Нет, – буркнула я.

– С того самого дня, как я за тобой заезжала к нему домой?

– Угу.

– Ох, Би, – вздохнула она.

В машине повисла тишина – не считая раздражающего блеяния какой-то бесталанной поп-певички по радио. Той явно не было дела до моих проблем – она распевала о том, что ее бойфренд ей изменил.

– И что ему надо, как думаешь? – спросила Кейси, когда песня закончилась. Кажется, она немного злилась.

– Зная Уэсли… наверное, хотел предложить заняться сексом, – пробормотала я. – Раньше он звонил только по этой причине.

– Ну тогда хорошо, что ты не ответила. – Она кинула мой телефон обратно в подстаканник и скрестила руки на груди. – Ведь он тебя совсем не заслуживает, Би. К тому же теперь ты встречаешься с Тоби, он просто идеально тебе подходит и относится к тебе так, как полагается… в отличие от этого придурка.

В глубине душе мне хотелось заставить ее замолчать. Броситься защищать Уэсли. Ведь он совсем неплохо ко мне относился. Ну да, называл жупой постоянно, это было досадно и обидно… но в целом, ничего плохого мне не сделал.

Но я не стала говорить об этом Кейси. Я промолчала. Она ничего не знала о той последней нашей ночи с Уэсли, о том, как он был моим другом целых двенадцать часов. Не знала о папином срыве, о том, как Уэсли заступился за меня. И я никогда бы ей об этом не рассказала.

Она злится на него, потому что боится. Боится, что я вернусь к нему и снова забуду о них с Джессикой. И если бы я начала его защищать, она бы еще сильнее разволновалась.

В глазах Кейси всего за несколько дней Тоби превратился из ботана в героя. По той простой причине, что не отнял меня у нее. Я не проводила с ним все дни, как с Уэсли. Мне этого по правде и не хотелось. Порой это меня пугало, но я решила, что это нормально. Здоровые отношения, в которых никто не пытается сбежать от реальности – в отличие от тех отношений, что были у меня с Уэсли. Теперь я радовалась возможности побыть с подругами.

Я свернула на дорожку, ведущую к дому Кейси, и нажала кнопку автоматической разблокировки на своей двери.

– За меня не волнуйся. Ты права. Тоби просто чудо, и благодаря ему мне гораздо легче двигаться вперед. Я уже все забыла. У меня все хорошо, так что не переживай.

– Ладно, – сказала она. – Я рада. До завтра, Би.

– Пока.

Она вышла из машины, и я уехала, размышляя о том, соврала я ей или нет. Если честно, я сама не знала.

По пути домой Уэсли позвонил опять.

Я проигнорировала звонок.

Потому что у меня все было в полном порядке.

Я оставила прошлое позади.

А еще говорить по телефону за рулем небезопасно.

Увидев машину Тоби у своего дома, я велела себе забыть о Уэсли. Папа еще не вернулся с работы, и Тоби сидел на моем крыльце и читал книжку. Оправа его очков сверкала в солнечных лучах. Он был словно мой золотой чемпионский кубок.

Я вышла из машины и поспешила к нему навстречу.

– Привет, – сказала я. – Извини, мне нужно было отвезти Кейси.

Он поднял голову и улыбнулся.

Это была не самодовольная ухмылочка, как у…

Тут я встрепенулась. Нет, не стану я думать об Уэсли! И не позволю себе скучать по нему! Только не теперь, когда у меня есть Тоби. Милый, нормальный, сияющий и улыбающийся Тоби.

– Да ничего, – ответил он. – Вот, греюсь на солнышке. Весной погода такая непредсказуемая. – Он положил в книгу закладку. – Хорошо, когда солнце выходит.

– Бронте? – спросила я, увидев обложку его книги. – «Грозовой перевал»? Разве это не книга для девчонок, Тоби?

– А ты ее читала?

– Вообще-то, нет, – призналась я. – Читала «Джейн Эйр», и этот роман явно предвестник феминизма. И это не проблема, я лично обеими руками за феминизм, но для парня роман слишком примитивный, я бы сказала.

Тоби покачал головой.

– «Джейн Эйр» – это Шарлотта Бронте. А «Грозовой перевал» – Эмилия. Две сестры писали совершенно по-разному. Конечно, «Грозовой перевал» обычно относят к любовным романам, но я другого мнения. Это же почти история о призраках, и в нем больше ненависти, чем любви. Все герои этой книги жестоки, развращены, эгоистичны… Это как сериал «Сплетница», только в девятнадцатом веке. Только книга, конечно, менее дурацкая.

– Любопытно, – пробормотала я, злясь на себя за то, что втайне смотрела «Сплетницу» и не пропускала ни одной серии.

– У парней моего возраста роман не пользуется популярностью, это факт, – заметил он, – но читается он на ура. Рекомендую.

– Может, и почитаю.

– Обязательно почитай.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Ты входить в дом собираешься?

– Конечно. – Он захлопнул книгу и встал. – Веди.

Я отперла дверь и пропустила его вперед. В доме он сразу снял обувь. Мы не живем, как свиньи, но в нашем доме никто никогда этого не делает! Я поразилась.

– Где будем заниматься? – спросил он.

Я вдруг поймала себя на том, что таращусь на него, и отвела взгляд.

– Хм, – протянула я как ни в чем ни бывало, – может, в моей комнате? Сойдет? – О боже, надеюсь, он не подумал, что я помешалась на нем, раз так на него таращилась.

– Если тебе так удобнее, – сказал Тоби.

– Все в порядке. Пойдем.

Он поднялся по лестнице за мною следом. Перед тем как войти, я слегка приоткрыла дверь, быстро осмотрев комнату на предмет позорящих меня предметов (лифчиков, трусов и т. п.), которые могли валяться на полу. Поскольку все было чисто, я распахнула дверь и пригласила Тоби войти, надеясь, что он ничего не заметил.

– Извини за бардак, – сказала я, глядя на груду чистой неглаженой одежды, которая, как всегда, лежала на полу у кровати, и пытаясь не вспоминать последний раз, когда у меня в комнате был парень, и то, как мы смеялись над моим неврозом. Интересно, что бы Тоби подумал о моей привычке складывать вещи?

– Ничего. – Он взял со стула стопку просроченных библиотечных книг и положил их на стол, а потом сел. – Нам семнадцать лет. В комнатах подростков должен царить бардак. Было бы странно, если бы тут был порядок!

– Наверное, ты прав. – Я забралась на кровать и села, скрестив ноги. – Просто не хочу, чтобы тебе было неприятно.

– Мне приятно все, что с тобой связано, Бьянка.

Я еле удержалась, чтобы не фыркнуть в ответ на этот слащавый комплимент. Улыбнулась и стала смущенно разглядывать фиолетовое покрывало на кровати. Ни один человек еще не делал мне столько комплиментов, а выслушивать их у меня не очень получалось. Потому что внутренне я автоматически высмеивала их глупую сентиментальность. Но я старалась работать над собой.

И по правде говоря, от этих слов я даже покраснела.

Я даже не заметила, как Тоби подсел ко мне.

– Прости, – сказал он. – Я тебя смутил?

– Нет… то есть да, но в этом нет ничего плохого.

– Ну раз нет…

Он наклонился и поцеловал меня в щеку. Но я не позволила ему этим ограничиться. Он хотел было выпрямиться, но я повернулась и прижалась губами к его губам. Правда, возникла небольшая проблема. Его очки ударили меня по лицу, но я сделала вид, что ничего не произошло.

У него были такие нежные губы, что я невольно подумала – а не пользуется ли он гигиенической помадой? Нет, серьезно, у людей таких мягких губ от природы не бывает. Вот мои, наверное, ему противно целовать – думает, наверное, что они грубые и шелушащиеся.

Но если ему и было противно, он вида не показывал. Его ладонь скользнула по моей руке и опустилась на плечо. Он притянул меня чуть ближе. Мы сидели так несколько минут и целовались, а потом идиллию разрушил телефонный звонок. Черт!

И конечно же, это была все та же мелодия Бритни Спирс – та, которую сейчас мне меньше всего хотелось слышать. Телефон словно кричал мне: возьми трубку! Тоби отстранился и посмотрел на пол, куда я бросила сумку. Я не пошевелилась, и он посмотрел на меня, вскинув брови.

– Не хочешь подходить? – спросил он.

– Эээ… в общем, да.

– Уверена, что ничего важного?

– Угу.

И не успел он задать следующий вопрос, как я снова его поцеловала. На этот раз более настойчиво. И хотя он на мгновение засомневался, вскоре его губы ответили мне. Я на ощупь сняла с него очки и положила на прикроватный столик. Мы обнялись, и поцелуй стал крепче.

Я потащила его за собой и опустилась на подушку. На узкой кровати было мало места для двоих, и ему пришлось почти что лечь на меня. Одной рукой он гладил мои волосы, другой опирался о кровать у моего локтя.

Он не пытался схватить меня за грудь, не лез мне под блузку и не пытался расстегнуть мне джинсы.

По правде говоря, Тоби не предпринимал никаких рискованных действий. И у меня возникло чувство, что мне придется предпринимать все серьезные шаги самой – например, расстегивать пуговицы его рубашки. Так я и поступила.

На секунду я задумалась, может, все дело во мне. Потому что я дурнушка. И на самом деле он не считает меня привлекательной. Несмотря на все комплименты, у меня не сложилось впечатление, что он хотел меня. С Уэсли все было совсем иначе.

Но нет. Я понимала, что не права. Дело не в том, что Тоби не хотел ничего более серьезного – ведь ему как-никак было семнадцать лет! Просто он вел себя по-джентльменски: терпеливый парень, который не хочет выходить за рамки и относится к девушке с уважением. Ведь мы начали встречаться всего пару дней назад!

Значило ли это, что я потаскушка? Мы встречались всего четыре дня, а я уже обнималась с ним на своей тесной кровати? Может, мой роман с Уэсли полностью извратил мое представление о сексе?

А может, все девчонки так делали?

Взять Викки: та почти со всеми своими парнями переспала на первом свидании.

Правда, вся школа считала ее потаскушкой.

А Кейси переспала с Заком через неделю после того, как они начали встречаться.

Ей тогда было пятнадцать, и до Зака она ни с кем по-настоящему не встречалась. Она была наивной дурочкой, но с готовностью признавала, что совершила большую ошибку.

Но я-то знала, что не совершала ошибку с Тоби. Потому и торопила события. Мне хотелось продвинуться дальше. Потому что он мне нравился. Он был милым и симпатичным и не стыдился того, что встречается со мной. В голову не лезло ни одного довода против того, чтобы с ним переспать.

Господи, да когда же я перестану думать! Я поцеловала его сильнее, прижалась еще ближе, пытаясь вызвать то отсутствие мыслей, которое возникало у меня раньше… когда я была с Уэсли. Но ничего не получалось. Мысли по-прежнему не уходили.

Я расстегнула рубашку Тоби до конца и помогла ему снять ее и бросить на пол. Он был худощавым, мышц почти не видно – Кейси бы назвала его худосочным цыпленком. Он робко потянул вверх низ моей футболки. Медленно, видимо, на случай, если я решу его остановить. Как и с поцелуями, он словно волновался, не перешел ли черту. Я обхватила его одной ногой и потерлась о него всем телом. Нет никакой черты. Может, ее вообще нет. По крайней мере, у меня ее, похоже, никогда и не было.

Бог знает, сколько мы возились на кровати, в темпе улитки сбрасывая с себя одну деталь одежды за другой. Когда он наконец набрался смелости и снял с меня футболку через голову, я уже запыхалась. И хотя часть меня восхищалась его терпением, я невольно подумала: ну сколько можно!

Его правая рука по-черепашьи, миллиметр за миллиметром, подбиралась к застежке моего лифчика. Такими темпами мы кончим к полуночи, подумала я, и почему-то почувствовала нетерпение и раздражение. Мне захотелось, чтобы он снял этот лифчик в сию минуту. Я хотела чувствовать себя привлекательной и желанной. А главное – прекратить думать. И вот я оттолкнула его и села, по-прежнему обхватывая его ногами. Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша.

– Ты уверена? – прошептал Тоби.

– Полностью.

Я завела руку за спину, чтобы расстегнуть лифчик, но как только мои пальцы коснулись застежки, раздался стук в дверь.

– Бьянка?

Мы с Тоби подскочили. И повернули головы в тот самый момент, когда дверь распахнулась.

На пороге стоял Уэсли Раш и смотрел на нас во все глаза.

– О боже, – выпалила я, и мы с Тоби поспешно расцепили наши сплетенные руки и ноги. Он слез с кровати и поднял с пола рубашку, покраснев до ушей. Я потянулась и взяла футболку. – Уэсли, как ты вошел?

– Дверь была открыта, – ответил он. – Я постучал, но ты не ответила… Теперь вижу почему. – Его темно-серые глаза округлились, по всей видимости, от шока, который вскоре сменился отвращением. Он сверлил взглядом Тоби.

Но что его так потрясло?

Неужели думает, что никому больше не придет в голову связаться с жупой?

– Но что ты тут делаешь? – спросила я, ощутив внезапный прилив ярости. Надев футболку через голову, я встала.

– Ты не подходила к телефону, – процедил Уэсли. – Я волновался, но, похоже, зря. – Он злобно покосился на Тоби, а потом вновь посмотрел на меня. – Сам виноват.

Теперь разозлился он.

Он явно сердился, а еще, кажется, был обижен.

Я ничего не понимала.

Я взглянула на Тоби. Тот надел и застегнул рубашку и теперь стоял, смущенно уставившись на свои ноги.

– Послушай, – обратилась я к нему. Он поднял голову и посмотрел на меня. – Я сейчас вернусь, ладно?

Тоби кивнул.

Одной рукой я вытолкнула Уэсли в коридор, а другой захлопнула дверь.

– Господи, Уэсли, – прошипела я, раздраженно подталкивая его вниз по лестнице. – Всегда знала, что ты извращенец, но подглядывать за мной? Это слишком даже для такого маньяка, как ты.

Я думала, он как-то отреагирует. Ответит мне высокомерно и самодовольно, в своем духе. А может, просто отшутится, как всегда. Но он лишь серьезно смотрел на меня. От Уэсли я такого совсем не ожидала.

А потом повисло молчание.

– Так значит, – наконец проговорил он, – вы с Такером теперь вместе?

– Да, – неуверенно ответила я. – Вместе.

– И когда ты успела?

– На прошлой неделе… хотя тебя это не касается. – Я снова попыталась спровоцировать его. Вернуть наш разговор в обычное русло.

Но он не клюнул на мою наживку.

– Ясно. Извини. – Кажется, ему было неловко. Он вел себя совсем не как самовлюбленный наглый Уэсли, к которому я привыкла.

И снова возникло неловкое молчание.

– Зачем ты пришел, Уэсли?

– Я же тебе сказал, – ответил он. – Беспокоился за тебя. Всю неделю в школе ты от меня пряталась, а сегодня я позвонил, и ты не ответила. Я подумал, что-то случилось между тобой и твоим отцом. Вот и приехал убедиться, что все в порядке.

Я закусила нижнюю губу, и меня захлестнула волна угрызений совести.

– Спасибо за заботу, – пробормотала я, – но все у меня нормально. Папа извинился за тот вечер и теперь ходит на собрания «Анонимных алкоголиков», так что…

– А мне ты об этом рассказать не собиралась?

– Зачем?

– Потому что ты мне небезразлична! – закричал Уэсли. Его слова обрушились на меня, как стена, на мгновение оглушив меня. – Я волновался за тебя с той самой минуты, как ты вышла из моего дома неделю назад! Ты даже не сказала, почему ушла, Бьянка. Что я должен был делать? Просто считать, что с тобой все в порядке?

– О боже, – прошептала я. – Прости. Я не…

– Я переживаю за тебя, а ты трахаешься с этим претенциозным маленьким…

– Эй! – воскликнула я. – Не вмешивай сюда Тоби.

– Почему ты меня избегаешь? – спросил он.

– Я не избегаю тебя.

– Не ври, – сказал Уэсли. – Ты из кожи вон лезешь, чтобы не встречаться со мной. В классе даже не смотришь в мою сторону, а в коридоре, увидев, что я иду навстречу, практически бежишь в противоположном направлении! Ты не вела себя так, даже когда меня ненавидела. Помню, ты грозилась заколоть меня, но никогда не…

– Я все еще тебя ненавижу, – процедила я. – Ты меня бесишь! Ведешь себя так, будто я тебе что-то должна. Прости, что заставила тебя волноваться, Уэсли, но быть с тобой я просто больше не могу! Ты помог мне на время забыть о проблемах, и я тебе за это благодарна, но теперь мне нужно посмотреть в глаза реальности. Я не могу убегать вечно.

– Но именно это ты и делаешь сейчас! – прошипел он. – Убегаешь.

– Что?

– Не притворяйся, Бьянка, – проговорил он. – Ты слишком умна, чтобы этого не замечать, да и я не дурак. Я понял, что ты имела в виду, когда уходила. «Я, как Эстер», – сказала ты. Теперь я понял, что это значит. Когда ты впервые пришла ко мне домой, когда мы писали этот доклад, ты сказала, что Эстер пыталась сбежать от проблем. Но в итоге ей это обернулось боком, так? То же самое сейчас происходит с тобой, но ты опять убегаешь. Только на этот раз используешь его, – Уэсли указал на дверь моей комнаты, – чтобы сбежать от реальности. – Он шагнул мне навстречу, и я вынуждена была поднять голову, чтобы смотреть ему в лицо. – Признай, что это правда, жупа.

– Что правда?

– Ты пытаешься сбежать от меня, – ответил он. – Ты поняла, что любишь меня, и убежала, потому что испугалась до смерти.

Я фыркнула, будто его предположение было абсурдным – как бы мне хотелось, чтобы оно было абсурдным! – и закатила глаза, отступив назад и показывая, что он не сможет запугать меня, что он не прав.

– О боже. Да хватит уже. Ты сгущаешь краски, Уэсли. Мы не в сериале.

– Ты знаешь, что я прав.

– Даже если и так, – воскликнула я, – какая разница? Ты можешь соблазнить кого угодно, Уэсли. Ну и что, если я уйду? Ну и что, если у меня к тебе чувства? Я для тебя была всего лишь легкой добычей! Ты никогда бы не стал иметь со мной ничего серьезного. У тебя ни с кем не может быть серьезных отношений, но особенно с жупой. Ты даже не считаешь меня привлекательной!

– Неправда, – процедил он, глядя мне прямо в глаза и снова делая шаг мне навстречу.

Он стоял так близко. Я подошла вплотную к стене, а Уэсли остановился всего в шаге от меня. Мне казалось, что мы уже целую вечность не стояли так близко друг к другу, хотя с тех пор прошла неделя. Я вспомнила прикосновение его рук, и по спине пробежали мурашки. Вспомнила, как с ним чувствовала себя желанной, хоть он и называл меня жупой. Неужели он говорил правду? Неужели он и впрямь считал меня привлекательной, несмотря на дурацкое прозвище? Как это возможно? Почему?

– Тогда почему ты зовешь меня так? – прошептала я. – Знаешь, как мне обидно? Знаешь, как ужасно я себя чувствую, когда ты называешь меня жупой?

Уэсли, кажется, удивился.

– Что?

– Когда ты называешь меня так, – продолжала я, – ты словно даешь мне понять, что ни во что меня не ставишь. Тем самым ты напоминаешь мне, какая я уродина. Да как ты вообще можешь считать меня красивой и в то же время постоянно унижать? – Последние слова я произнесла сквозь стиснутые зубы.

– Я не… – Он опустил голову и уставился на свои ботинки. Кажется, ему было стыдно. – Бьянка, прости. – Он снова посмотрел мне в глаза. – Я не хотел… – Он протянул руку и хотел дотронуться до меня.

– Не надо, – огрызнулась я и отдернулась. Потом отошла в сторону и отодвинулась от стены. Хватит загонять меня в угол. Не позволю ему контролировать ситуацию. – Хватит, Уэсли.

Даже если в глубине души он считал меня симпатичной, это было уже не важно. Это ничего не меняло. Я была всего лишь очередной девчонкой, с которой он переспал. Одной из многих.

– Я ничего для тебя не значила, – сказала я.

– Тогда почему я здесь? – спросил он, снова повернувшись ко мне. – Скажи, для чего я пришел, Бьянка?

Я бросила разгневанный взгляд на его ожесточенное лицо.

– Я скажу тебе зачем. Родители бросают тебя в одиночестве, и ты заполняешь свою жизнь бессмысленными интрижками. Спишь с девчонками, с которыми у тебя никогда не будет ничего серьезного – с теми, кто фактически тебя боготворит. Думаешь, что они-то никогда тебя не бросят. Единственная причина, почему ты здесь, в том, что тебе невыносима мысль, что кто-то еще ушел от тебя. Твое чувствительное эго не в силах с этим справиться, а заставить меня пожалеть гораздо проще, чем заставить твоих родителей вернуться домой.

Словно потеряв дар речи, он несколько секунд просто смотрел на меня, сжав челюсти.

– Я попала в точку, Уэсли? – выпалила я. – Разгадала тебя так же, как ты разгадал меня?

Он сверлил меня яростным взглядом еще несколько минут – это были очень долгие минуты – а потом наконец сделал шаг назад.

– Ладно, – процедил он. – Если ты так хочешь, я уйду.

– Да, – ответила я, – уходи.

Он повернулся и быстро направился к двери. Я услышала, как она хлопнула, и поняла, что Уэсли ушел. Навсегда. Сделав несколько глубоких медленных вдохов, чтобы успокоиться, я поднялась в свою комнату, где меня все еще ждал Тоби.

– Слушай, – вздохнула я, присаживаясь рядом с ним на кровать. – Прости за это все.

– Что там у вас случилось? – спросил он. – Я не подслушивал, но вы очень уж кричали. С тобой все в порядке?

– Нормально все, – ответила я. – А история эта длинная и запутанная.

– Что ж, если захочешь мне рассказать, – Тоби поправил очки на носу и нервно улыбнулся, – я никуда не спешу.

– Спасибо, – ответила я, – но я в порядке. У всех есть скелеты в шкафу, так ведь? – У всех, кроме тебя, Тоби.

– Это точно, – согласился он. Потом наклонился и нежно меня поцеловал. – Жалко, что нас прервали.

– Мне тоже.

Он снова поцеловал меня, но я ничего не почувствовала. Все мои мысли были об Уэсли. Он выглядел так, будто я причинила ему боль. Но ведь именно этого я и добивалась своим уходом, разве нет? Хотела, чтобы он тосковал без меня. Я попыталась избавиться от этих мыслей, раствориться в объятиях Тоби… Но ничего у меня не получилось.

С Тоби я не могла забыть обо всем. Не то что с Уэсли.

Я отстранилась, почувствовав отвращение к самой себе. Как можно было думать о Уэсли, целуясь с таким парнем, как Тоби Такер? Да что со мной не так?

– Что-то случилось? – спросил Тоби.

– Ничего, – соврала я. – Просто… давай, наверное, начнем готовить статью.

– Давай. – Он не выглядел раздраженным, обиженным или отверженным. Идеальные манеры. Идеальная улыбка. Идеальный парень.

Так почему же я не чувствовала себя счастливой?

Еще пару дней Уэсли не шел у меня из головы, и от этого настроение было хуже некуда – еще хуже, чем обычно.

Я не хотела о нем думать. Мне хотелось думать о Тоби, который был явно слишком хорош для меня. Он заметил мою угрюмость, но вместо того, чтобы допытываться о ее причинах, просто брал меня за руку, целовал в щеку, и еще покупал мне конфеты, надеясь, что я снова начну улыбаться. Как я вообще могла думать о другом парне – к тому же презренном эгоисте и бабнике – когда передо мной стояло такое чудо? Может, кому-то пора было влепить мне пощечину или ударить электрошоком, как психов в кино. Это привело бы меня в чувство.

Но Уэсли словно преследовал меня. Стоило мне выйти на школьную парковку, и я видела, как он садился в машину. В столовой он всегда стоял в двух шагах от меня в очереди. Знаете, как сложно забыть о существовании человека, если тот постоянно маячит перед глазами? Чертовски. Один раз мне даже показалось, что он делает это нарочно – следует за мной по пятам, как маньяк. Но заметив, что он даже не смотрит в мою сторону, я отбросила эту мысль. Такое впечатление, что он слишком разозлился на мои слова и теперь даже не хотел замечать меня.

И вроде бы я должна была почувствовать облегчение оттого, что он больше не шарил по мне своим взглядом, от которого я покрывалась мурашками… но этого не произошло. Наоборот, мне было обидно.

Стоило мне увидеть Уэсли, и эмоции обрушивались на меня водопадом. Злость, грусть, боль, раздражение, сожаление, желание – а хуже всего, вина. Я чувствовала, что напрасно сказала, что у него проблемы с серьезными отношениями – даже если это и было правдой. Но несмотря на то что мне очень хотелось извиниться, я помалкивала. Лучше уж молчать и знать, что я ужасный человек, чем вытерпеть еще один неловкий разговор с глазу на глаз.

Но одного мне избежать не удалось – разговора с его сестрой.

Как-то утром я зашла в библиотеку – хотела взять почитать книгу, в которой не было бы романтичных вампиров и мальчиков, летающих на драконах. И тут ко мне подошла Эми. Клянусь, она подкралась так тихо, что у меня даже не было возможности сбежать. Всего секунду назад я стояла одна, а потом она вдруг выросла передо мной.

Засада.

– Б-Бьянка, – спотыкаясь, проговорила она. Она теребила пальцы и смотрела в пол, словно разговор со мной был для нее чем-то невыносимым.

– О! Привет, Эми. – Я положила на полку книгу, которую листала. – Как дела? – Я нарочно не смотрела на нее, притворяясь, что разглядываю стоявшие передо мной тома.

Мне не хотелось на нее смотреть. Во-первых, она была слишком похожа на брата, а я пыталась – правда, совершенно безуспешно – забыть о его существовании. Во-вторых, я просто не могла выслушивать ее проповедь, глядя ей в глаза. А я не сомневалась, что сейчас она прочтет мне проповедь. И понимала почему.

Конечно, я с трудом представляла, как робкая маленькая Эми сделает это, но все же.

– Я… ммм… хочу тебе кое-что сказать, – она пыталась говорить как можно решительнее.

Может, Эми просто сердилась на меня из-за того, что я потворствовала «образу жизни», который вел Уэсли? И решила обвинить меня в том, что пропасть между ними росла.

В таком случае я бы стала его защищать. Сказала бы, что ее бабушка несправедлива к нему. Что он вовсе не плохой парень и уж точно не плохой брат. С другой стороны, мне не хотелось вмешиваться. Кто я такая, чтобы решать его семейные проблемы? Ведь теперь нас с ним даже ничего не связывает.

– Хорошо. Говори.

Ну вот, подумала я. Что бы она ни сказала, главное – не разреветься.

– Я… я хотела… – она сделала глубокий вдох, – …поблагодарить тебя.

– Что? – Я повернулась и взглянула на нее. Может, я не расслышала? Не может быть, чтобы она это сказала.

– Поблагодарить тебя, – повторила она, – за то, что ты сделала для Уэсли. Он стал совсем другим человеком, и я знаю, что все это из-за тебя. Я… я так рада, поэтому хочу сказать спасибо.

И прежде чем я успела попросить ее объяснить, что же она имела в виду – желательно помедленнее, чтобы ничего не упустить – как Эми развернулась и поспешила прочь из библиотеки. Ее каштановые кудряшки подпрыгивали с каждым шагом.

А я осталась стоять посреди зала в полном недоумении.

И на этом неприятности того дня не кончились.

После обеда я доставала тетрадки из шкафчика, и тут из-за угла показался Уэсли. Я даже не удивилась. Как я уже говорила, он был повсюду. Рядом с ним шагала Викки – точнее, висела у него на руке и встряхивала головой, как девушка из рекламы шампуня. Она смеялась, но я готова была поспорить на деньги, что Уэсли не говорил ничего смешного. Ей просто хотелось польстить ему… хотя его эго и так уже раздулось до невообразимых размеров.

– Иди-ка сюда, – захихикала она и затащила его в нишу в каких-то десяти шагах от меня. – Хочу тебе что-то сказать.

Сказать? Что-то сомнительно, что они будут там разговаривать.

Клянусь, я не нарочно подслушивала. Я знала, что их заигрывания только выведут меня из себя, но визгливый голос Викки разносился по всему коридору, а я, тайная мазохистка, просто не могла с собой ничего поделать. Я начала раскладывать учебники на нижней полке шкафчика, стараясь производить как можно больше шума и не слышать их разговор.

– Что будешь делать на выпускной? – спросила Викки.

– Пока нет планов, – ответил Уэсли.

Я громко зашуршала бумажками, надеясь, что даже если у меня не получится заглушить их голоса, они сами меня заметят и пойдут обниматься в другое место. Пока они еще не перешли к активным действиям, но, зная их обоих, я не сомневалась, что вскоре это должно было произойти.

– Так вот, – сказала Викки: меня она или не слышала, или ей было все равно. – Я подумала, что, может, пойдем вместе? – Даже не глядя в их сторону, я догадалась, что сейчас она наверняка легонько проводит по его руке своими длинными отполированными ноготками. У нее со всеми парнями было одно средство. – А после танцев можем побыть наедине… может, у тебя?

Тут меня чуть не стошнило. Я взяла учебники, захлопнула шкафчик и решила поскорее бежать в класс, чтобы не слышать, как Уэсли ответит «да». Пусть достаются друг другу, сердито подумала я про себя. И поделятся друг с другом своими венерическими заболеваниями! Пропади все пропадом.

Но не успела я сделать шаг, как Уэсли ответил:

– Не думаю, что это хорошая идея, Викки.

Я застыла на месте.

Что? Что??? Ну-ка перемотайте обратно и проиграйте этот момент еще раз для меня, пожалуйста! Неужели Уэсли Раш только что отшил девчонку? Девчонку, которая сама заявила, что хочет трахаться с ним до умопомрачения? Да мне, наверное, все это приснилось.

Викки, видимо, была ошарашена не меньше моего.

– Что? Что это значит?

– Что меня не интересует твое предложение, – сказал Уэсли. – Но я не сомневаюсь, есть куча парней, которые с радостью на него согласятся. Извини.

– О! – Викки вышла из ниши, спотыкаясь, с выражением обиды и изумления на лице. – Ну… ну ладно. Никаких проблем. Просто решила предложить. – Она на секунду задумалась. – Тогда, наверное, увидимся позже? Мне пора в класс. Пока! – И она в полном недоумении зашагала по коридору.

Надо признать, я тоже была в недоумении.

Так вот что имела в виду Эми, сказав, что он «стал другим человеком»? Неужели Уэсли внезапно отказался от своей привычки не пропускать ни одну юбку? И неужели я тому причиной?

Он вышел из ниши, и я посмотрела на него. А потом, впервые за несколько дней, он взглянул на меня. Наши глаза встретились. Его губы тронула слабая улыбка, но выражение его глаз было непроницаемым. Правда, я поняла, что он больше не сердился на меня. Напряжение в мышцах тут же ушло.

Когда я поняла, что он больше не злился на меня, чувство вины отступило… но не ушло. Я была с ним жестока, этого не изменишь, и в ту секунду, встретившись с ним глазами, я подумала было заговорить с ним, извиниться. Подумала, но не произнесла ни слова.

Уэсли сделал шаг мне навстречу, и тут я вдруг вспомнила, кто я – и кем был он. Хотя меня удивило то, что он отшил Викки, факт по-прежнему оставался фактом: у нас с ним не было ни единого шанса; он никогда бы не захотел серьезных отношений ни с кем, и особенно со мной. А кроме того, теперь я встречалась с Тоби. К тому же, начни я снова общаться с Уэсли, в моей жизни опять бы все очень запуталась. Такие мучения мне были ни к чему.

Я развернулась и побежала по коридору, делая вид, что не слышу, как он кричит мне вслед.

Завернув за угол, я увидела Тоби (своего бойфренда? Даже не знаю, кем он мне теперь приходился). Тот ждал меня у старых сломанных торговых автоматов. Он улыбнулся, поправил очки, и я поняла, что он искренне рад меня видеть. А вот рада ли я была видеть его? В общем, да. Конечно, да. Вот только улыбка на моем лице казалась искусственной.

Я подошла ближе, и он обнял меня за плечи.

– Привет.

– Привет, – вздохнула я.

Он наклонился, поцеловал меня в губы и спросил:

– Можно проводить тебя до кабинета?

Я посмотрела через плечо и оглядела коридор, в котором почти никого не осталось.

– Конечно, – пробормотала я, поворачиваясь к Тоби. Я опустила голову ему на плечо. – Это было бы… идеально.

Через несколько дней после алгебры Джессика подкараулила меня у кабинета.

– Можно с тобой поговорить, пока идем на английский? – спросила она. Она не подпрыгивала, как обычно, и не встряхивала своим хвостиком. Я сразу поняла, что что-то не так, увидев, как она покусывает нижнюю губу.

– Ммм… конечно, – ответила я и переложила учебники под правую подмышку. Было как-то странно видеть неизменно веселую Джессику такой серьезной. – Что-то случилось?

– Да… даже не знаю.

Мы вместе шли по коридору, проталкиваясь сквозь толпу и стараясь отдавить как можно меньше ног. Я ждала, когда же Джессика заговорит; во мне росло любопытство и тревога. Хотелось выпалить: «Ну не тяни же! Выкладывай все!» К счастью, она заговорила прежде, чем кончилось мое терпение – выдержкой я никогда не отличалась.

– Дело в тебе и Тоби. Мне кажется, вы друг другу не подходите. – Она сказала это так быстро, что я сначала решила, что неправильно расслышала. – Прости, Бьянка, – простонала она. – Понимаю, это не мое дело, но мне кажется, между вами нет искорки, понимаешь? И Кейси со мной совершенно не согласна… Она говорит, что с Тоби тебе лучше, и, может, она и права, но… даже не знаю. Рядом с ним ты становишься какой-то другой… на себя не похожей. Пожалуйста, не злись.

Я встряхнула головой, и мне вдруг захотелось рассмеяться. И это все? Из-за этого она так переживала? Я-то уже решила, что кто-то при смерти или, может, ее мама запретила ей идти на выпускной. А оказалось, она беспокоилась за меня!

– Джессика, я ни капли на тебя не злюсь.

– Ох, ну хорошо, – выдохнула она. – Я очень боялась, что ты на меня рассердишься.

Ух. Неужели я такая злюка? Такая ужасная стерва, что даже моя лучшая подруга боится высказать мне свое мнение, потому что я могу впасть в ярость? Мне стало не по себе.

– Тоби мне очень даже нравится, – продолжала она. – Он очень милый, и хорошо к тебе относится, а тебе это очень нужно, знаешь… после того, что случилось с моим братом.

Тут у меня чуть сердце не остановилось. Я замерла как вкопанная, минуту не могла произнести ни слова, а потом повернулась и уставилась на Джессику.

– Откуда ты?.. – только и смогла прошептать я.

– Мне Джейк сказал, – ответила она. – Я рассказывала ему о том, с кем дружу, назвала твое имя, и он мне все рассказал о том, что у вас произошло. Ему очень стыдно, и он просил извиниться перед тобой от его имени, но мне не хотелось поднимать эту тему. Прости, Бьянка. Тебе, наверное, очень тяжело быть моей подругой после того, что он сделал.

– Ты тут ни при чем.

– Поверить не могу, что ты все это время молчала. Когда Джейк приезжал в гости, ты, наверное, больше ни о чем и думать не могла. Почему не призналась мне во всем?

– Не хотела, чтобы ты плохо думала о брате, – ответила я. – Я знаю, что ты его обожаешь. Не хотелось все портить.

Джессика промолчала, шагнула ко мне и обняла меня, прижав к себе крепко-крепко. Сначала мне было неловко, особенно учитывая, что она почти что задушила меня своим пышным бюстом, но потом я позволила ей себя обнять. И сама обхватила ее за талию. Осознав, что кто-то может обнимать меня вот просто так, без всякого умысла, я почувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

– Я люблю тебя, Бьянка.

– Эээ… что?

Она отпустила меня и сделала шаг назад.

– Я тебя люблю, – повторила она. – И Кейси тоже. Вы мои самые лучшие подруги, и я даже не знаю, что случилось бы со мной, если тогда вы не взяли бы меня под крылышко. Наверное, до сих пор служила бы этим злыдням-чирлидершам ковриком для ног. – Она взглянула на свои туфли. – Вы всегда стараетесь меня уберечь – вот, например, скрывали, что мой брат на самом деле форменный засранец. И мне так хочется делать то же самое для вас!

– Джессика, мне очень приятно это слышать.

– Поэтому я все это тебе и говорю, – продолжала она. – Тоби хороший, я знаю, и ты ему нравишься, но между вами нет искорки! Я, конечно, рада, что ты снова стала проводить время со мной и Кейси, и здорово, что он тоже иногда с нами тусуется, но мне хочется, чтобы ты была счастлива. Ты выглядишь счастливой, но мне кажется, на самом деле это не так. – Она сделала глубокий вдох и одернула свою юбку в цветочек. – Не хотела поднимать эту тему, но… до меня дошли кое-какие слухи о Уэсли.

Я закусила губу.

– О.

– Он ни с кем не флиртует, – продолжала она. – Я совсем не вижу его с другими девчонками, и я подумала… – она посмотрела на меня своими широко раскрытыми карими глазами, – …что ты захочешь узнать. Ведь у тебя к нему чувства, и…

Я покачала головой.

– Нет, – проговорила я. – Не так все просто.

Она кивнула.

– Ясно, – сказала она. – Просто решила, что ты должна знать. Извини.

Я вздохнула и улыбнулась, потом взяла ее за руку и направилась к кабинету английского.

– Ничего. Спасибо, что беспокоишься за меня – мне, правда, очень приятно. И возможно, ты права… насчет нас с Тоби. Но это же школа. Мы просто встречаемся. Я же не собираюсь за него замуж! Не думаю, что надо из-за этого волноваться. Все у меня в порядке.

– А Кейси говорит, что, когда ты утверждаешь, будто с тобой все в порядке, ты врешь, – заметила Джессика.

– Так, значит?

Мы вошли в кабинет, и я выпустила руку Джессики, твердо решив ничего не отвечать на ее обвинения. И это оказалось легко. Я притворилась, что занята другим… но вскоре мне уже не пришлось притворяться. Я заметила на своем месте сложенный листок бумаги. Села и взяла его, решив, что записка от Кейси. Кто еще мог прислать мне записку?

Но Кейси всегда рисовала на записке смайлик, а мое имя на листке было написано мелким и незнакомым наклонным почерком.

Я в растерянности развернула записку и прочла одно-единственное предложение:

Раньше я думала, что некрасивым не приходится страдать из-за парней. Очевидно, я ошибалась. Как такое могло произойти со мной? Как я, дурнушка, оказалась в центре любовного треугольника? Я не была романтичной. Даже не хотела никогда, чтобы у меня был парень. А теперь разрывалась между двумя красавчиками, которые, по идее, не должны даже смотреть в мою сторону! (Поверьте, это не так круто, как кажется со стороны.)

Итак, у меня был Тоби. Умный, симпатичный, учтивый, внимательный, практичный и с прекрасным чувством юмора. Тоби был идеалом во всех смыслах. Немножко ботан, конечно, но в этом крылось его обаяние. Мне нравилось быть с ним, и мои интересы всегда были для него на первом месте. Он уважал меня и никогда не терял терпение. Мне не на что было жаловаться.

А еще был Уэсли. Придурок. Задница. Заносчивый богатенький плейбой, для которого не существовало ничего, кроме секса. Конечно, он был очень сексапильным, но частенько приводил меня в бешенство. Его попытки флиртовать раздражали, а самоуверенная ухмылочка действовала на меня, как красная тряпка на быка. Но рядом с ним у меня чаще билось сердце и кружилась голова. Рядом с ним я не боялась быть циничной. Мне было трудно в этом признаться, но Уэсли понимал меня. С ним я чувствовала, что мне не нужно притворяться – а от Тоби все свои неврозы мне приходилось скрывать.

Господи, насколько же легче было жить, когда меня никто не замечал!

Записка от Уэсли оттягивала мой рюкзак, как тонна кирпичей, когда тем вечером я вышла на парковку. Я не просто была растеряна. Одно предложение породило миллион разных вопросов, но главный из них звучал так:

Зачем я вообще понадобилась Уэсли?

Серьезно. Вокруг него вьются толпы девчонок, готовые убить за возможность быть с ним. Так почему я? Разве не он первым назвал меня уродиной? Какого черта?

Но когда я приехала домой, стало только хуже.

По совету Тоби в свободное время я начала читать «Грозовой перевал». Если честно, главные герои так меня бесили, что мне было сложно читать эту книгу. Я уже решила отложить ее насовсем, но тут мое внимание привлекли строки из диалога.

Может, звучит глупо, но этот отрывок засел у меня в голове, как песня, которую терпеть не можешь, но продолжаешь напевать. Я пыталась читать дальше, но эти слова прямо-таки застряли в мозгу. Тогда я перевернула страницу и перечитала эти строки. Я пыталась понять, почему они так меня задели – и тут мои мысли прервал звонок в дверь.

– Слава богу, – пробормотала я, радуясь, что у меня появилась причина закрыть книгу. Я спрыгнула с кровати и сбежала вниз по лестнице. – Сейчас! – прокричала я. – Минутку!

Я распахнула дверь, надеясь увидеть Тоби – он обещал зайти попозже. Но на пороге стоял полный рыжеволосый мужчина лет пятидесяти. Ничего общего с моим бойфрендом! На нем была поношенная зеленая форма и кепка, которая была ему не по размеру. Именная нашивка на груди гласила: «Джимми». В правой руке он держал букет цветов, а под мышкой зажал папку.

– Вы мисс Бьянка Пайпер? – спросил он.

– Эээ… да.

Его прищуренные глаза засияли, и он улыбнулся.

– Распишитесь здесь, пожалуйста, – он протянул мне папку и ручку. – Поздравляю!

– Эээ… спасибо, – ответила я, расписавшись и вернув ему папку.

Он вручил мне букет из настоящих красных роз и достал заднего кармана белый конверт.

– И это тоже вам, – проговорил он. – А вы счастливица. Нечасто такие подарки заказывают для девчонок вашего возраста. – Он улыбнулся. – Молодые, да ранние, а?

Молодые, да ранние? Мне захотелось прочитать ему лекцию. Свою фирменную проповедь о том, что подростки не влюбляются. Но он, похоже, не собирался умолкать.

– Парень-то у вас что надо. В таком возрасте мальчишки обычно только о себе и думают.

Я взглянула на розы.

– Ну да, наверное. – Неужели Тоби по-прежнему пытается поднять мне настроение? Боже, какой он милый! Жаль, что я не заслуживаю такой доброты.

Поблагодарив курьера, я закрыла дверь. Мне стало стыдно за свои мысли о любовном треугольнике. Нет, есть только я и Тоби, а Уэсли – он так, маячит в сторонке, вдали от нас… По крайней мере, так должно быть. Тоби этого заслуживает.

Положив букет на кухонный стол, я открыла конверт, рассчитывая увидеть внутри сентиментальное, но безупречно сформулированное письмо от своего идеального бойфренда. Раньше я бы презрительно фыркнула, увидев нечто подобное, но Тоби все можно было простить. Он мог быть очень красноречивым. Сработает ему на пользу, когда он станет известным политиком.

Однако письмо было написано тем же почерком, что записка, лежавшая в моем рюкзаке. Только на этот раз текста было намного больше.

Я долго смотрела на письмо, наконец осознав, за что меня благодарила Эми. Уэсли попытался исправить ситуацию в своей семье… и все из-за меня. Из-за того, что я тогда ему сказала. Мне удалось до него достучаться. Этот факт меня просто потряс.

Другие сюрпризы дошли до меня не сразу. Слова «влюбился» и «одна лишь ты» горели у меня перед глазами. Прежде никто не писал мне любовных писем – я, в общем, не очень-то и хотела, но не важно – а это к тому же прислал даже не мой парень. Любовное письмо не от того парня. Меня хотел не тот, кто должен был. Уэсли был не тем парнем.

А может, как раз тем?

Мысли настолько поглотили меня, что когда зазвонил телефон, я даже подпрыгнула и заскользила по линолеуму, как по льду, чтобы поскорее снять трубку.

– Привет, Бьянка. – Это был Тоби.

Сердце заколотилось, разливая по венам чувство вины. Письмо Уэсли – я все еще держала его в руках – жгло пальцы. Но я постаралась отвечать нормальным голосом.

– Привет, Тоби. Ты уже едешь?

– Нет, – вздохнул он. – Отец мне кое-что поручил, и я сегодня не смогу. Извини, пожалуйста.

– Ничего страшного. – Я почему-то обрадовалась, хоть и не должна была. Ведь если бы Тоби явился сюда, пришлось бы прятать цветы и плести паутину лжи, а все мы знаем, что врать я не умела совершенно. – Не переживай.

– Спасибо за понимание. Но я так хотел немного побыть с тобой. В школе мы совсем мало общаемся. – Он замолчал на мгновение. – А что ты делаешь завтра вечером?

– Ничего.

– Хочешь сходить куда-нибудь? В «Гнезде» группа выступает, и я подумал – можно пойти. Подруг тоже можешь взять.

– Отличная идея. – Вот видите, такая маленькая ложь удавалась мне прекрасно. На самом деле я терпеть не могла живую музыку и ненавидела «Гнездо», но готова была притвориться, чтобы порадовать Тоби. Да и Кейси будет счастлива, что ее тоже позвали. Так почему бы и нет? Ложь во спасение – это было просто. Вот более серьезное вранье Тоби сразу бы раскусил.

– Супер, – ответил он. – Заеду за тобой в восемь.

– Ладно, Тоби. Пока.

– До завтра, Бьянка.

Я повесила трубку, но ноги отказывались шевелиться. Письмо по-прежнему жгло руку, и я невольно перечитала заветные слова. Ну почему все должно быть так сложно? Зачем Уэсли вмешался и заставил меня во всем усомниться? Мне казалось, что с каждым прочитанным словом я предаю Тоби. Как будто я изменяла ему!

А еще теперь я знала, что, целуя Тоби, причиняю боль Уэсли.

– Аааааа! – Из груди вырвался крик, от которого у меня чуть легкие не лопнули. Я скомкала письмо и запустила его через всю комнату. Оно медленно пролетело по гостиной, изящно отскочило от стены, оклеенной обоями в цветочек, и приземлилось на пол.

Наконец с ободранным от крика горлом я опустилась на пол, уронила лицо на руки и – что уж скрывать – разрыдалась. Я плакала от досады и растерянности, но больше всего, как эгоистичный ребенок, от жалости к себе, от того, что попала в такую ситуацию.

Мне вспомнилась Кэти Эрншо – главная героиня «Грозового перевала», избалованная и зацикленная на себе. И отрывок, который я перечитывала перед тем, как в дверь позвонили. Но теперь эти слова прозвучали немного иначе.

Я решительно покачала головой. Симпатия, поправила я себя. Моя симпатия к Уэсли, не любовь. Я вытерла слезы и встала, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Потом повернулась и пошла наверх.

Мне вдруг захотелось узнать, чем закончилась книга.

Всю ночь я читала, а кроме того, раз десять сложила стопочкой и снова разбросала неглаженое белье. Выяснилось, что «Грозовой перевал» кончается невесело. Из-за избалованной эгоистичной дурочки Кэти (кто бы говорил, но все же) все в этой книге оказываются несчастными. Ее выбор разрушает жизнь людей, которых она любит больше всего на свете. И все из-за того, что она выбрала мораль, а не страсть. Разум, а не сердце. Линтона, а не Хитклиффа. Тоби, а не Уэсли.

Это плохой знак, решила я, устало тащась наутро в школу. Я не верила в приметы, предзнаменования и прочую ерунду, связанную с судьбой, но между моей ситуацией и той, в которой оказалась Кэти Эрншо, было такое сверхъестественное сходство, что я не могла его игнорировать. Мне стало казаться, что книга попала мне в руки, чтобы послужить предупреждением.

Я понимала, что, возможно, слишком преувеличиваю, но от недосыпания и стресса в голову лезли интересные мысли. Интересные, но совершенно бесполезные.

Весь день я проходила, как зомби, но посередине урока алгебры вдруг услышала кое-что, от чего мою сонливость как рукой сняло.

– Слышала, что случилось с Викки Макфи?

– Что она залетела? Ага. Сегодня утром птичка на хвосте принесла.

Я встрепенулась, тут же забыв о примере, который с трудом пополам пыталась решить. В переднем ряду сидели две девчонки. Одну из них я знала – новенькая из команды поддержки.

– Ну и шлюха, – прошептала чирлидерша. – А кто отец, даже не поймешь. Она же спит с кем попало.

Стыдно признаться, но моей первой эгоистичной реакцией был страх. Я подумала о Уэсли. Да, я сама слышала, как он отшил Викки в коридоре пару дней тому назад, но что, если все изменилось? А его письмо было шуткой? Игрой, чтобы поиздеваться надо мной? Что если они с Викки…

Я отбросила эту мысль. Уэсли был осторожен. И всегда использовал презерватив. К тому же та девчонка не врала – Викки и впрямь спала с кем попало. Шансы, что Уэсли был отцом ребенка, очень невелики. Да и кто я такая, чтобы из-за этого волноваться? Он не мой парень. Несмотря на то, что в письме признался мне в любви. Я встречаюсь с Тоби, и что бы Уэсли ни решил, это не мое дело.

А потом я подумала о Викки. Семнадцать лет, выпускница, и, если верить слухам, ждет ребенка. Какой кошмар. Да еще вся школа в курсе. После алгебры весь коридор только об этом и гудел. В такой маленькой школе, как наша, слухи распространялись быстро. Все сейчас только и думали, что о Викки Макфи.

Включая меня.

Поэтому, когда за пару минут до урока английского я вышла из кабинки в туалете и увидела у раковины Викки, – та красила губы темно-розовой помадой – то постаралась не встречаться с ней взглядом.

Но я должна была что-то сказать. Не то чтобы мы с ней дружили… но каждый день за обедом сидели за одним столиком.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – ответила она, продолжая красить нижнюю губу.

Я включила кран и посмотрела на свое отражение в зеркале, стараясь не коситься на нее. Интересно, какой у нее срок? А родители уже знают?

– Это неправда.

– Что?

Викки закрыла помаду крышечкой и бросила ее в сумку. Она смотрела на меня в зеркале, и я заметила, что глаза у нее чуть-чуть покраснели.

– Я не беременна, – проговорила она. – То есть я думала, что беременна, но тест оказался отрицательным. Два дня назад сделала. Но кто-то, видимо, подслушал, как я рассказывала об этом Жанин и Анджеле… не важно. Суть в том, что я не беременна.

– О. Ну что ж, это хорошо. – Наверное, не очень подходящая фраза в этой ситуации, но Викки застигла меня врасплох.

Она кивнула и затеребила свои соломенного цвета локоны.

– Я обрадовалась. Даже не знаю, как бы я призналась родителям. И тот парень… из него вряд ли получился бы хороший отец.

– А кто он?

Какая же я эгоистка!

– Да так, один парень… Эрик.

Слава богу, подумала я. А потом, конечно, меня сразу совесть замучила. В такой момент и думать о себе!

– Один дурак из колледжа, которому нравится спать со школьницами. – Она потупила взгляд, и я больше не видела выражение ее глаз. – А мне было все равно. Я просто позволила ему себя использовать и не подумала… даже когда презерватив порвался… – Она не договорила и покачала головой. – Короче, я рада, что тест оказался отрицательным.

– Ясно.

– Но я так испугалась, – призналась она. – Так страшно было, когда ждала результат! Я просто не могла поверить, что оказалась в такой ситуации, понимаешь?

– Да, – ответила я. Хотя меня, например, это совсем не удивило. Ведь речь шла о Викки. Что-то подобное должно было произойти рано или поздно. Если ты спишь с парнями, к которым у тебя даже чувств нет. И не думаешь о последствиях.

Прямо как я…

Ну да, допустим, в моем случае это были не парни, а парень. Уэсли. И у меня были к нему чувства… точнее, они возникли уже после того, как я перестала с ним спать. Но это просто… да я даже не знала, как это назвать, на самом деле. Удача. А может, совпадение? Как бы то ни было, у меня хватило мозгов понять, что такое случается нечасто.

Но я тоже не думала о последствиях. И мне вдруг пришло в голову, как легко мы с Викки могли бы поменяться местами. Сейчас я могла бы оказаться той девчонкой, о которой все судачили. Я могла бы опасаться, что беременна. Или хуже. Я, конечно, принимала таблетки, и мы с Уэсли всегда предохранялись, но стопроцентной гарантии нет никогда. Мы могли бы проколоться. А я тут стою и осуждаю Викки за то, что сама, по сути, и сделала. Какая же я лицемерка!

«Ты не шлюха». Я вдруг вспомнила слова Уэсли в ту ночь в его комнате – когда он объяснил мне, кто я. Объяснил, что весь мир так же, как и я, ничего не понимает. Что я не шлюха, и я не одинока.

Я плохо знала Викки. Мне ничего не было известно о ее семье или о ее личных делах: она рассказывала нам только о своих проблемах с парнями. И стоя там, в туалете, слушая ее историю, я невольно задумалась о том, а не пыталась ли и она, как я, сбежать от чего-то. Я осуждала ее, все это время считала ее потаскушкой, но на самом деле наши жизни были до странного похожи.

И называть Викки шлюхой – это же все равно, что называть кого-то жупой. Оскорбительное, обидное прозвище, подпитывающее страхи, которые живут внутри каждой из нас. Шлюха, стерва, синий чулок, динамо, тормоз. Все эти унизительные ярлыки действовали одинаково. И каждой девчонке в какой-то момент казалось, что они применимы к ней.

Так может, каждая девчонка иногда чувствовала себя жупой?

– О боже, я уже опаздываю, – спохватилась Викки, когда прозвенел последний звонок. – Побежала.

Я смотрела, как она собирает свои учебники, берет сумку, и думала: что сейчас происходит у нее в голове? Теперь, после всего случившегося, осознает ли она последствия своих действий?

Наших действий.

– Еще увидимся, Бьянка, – сказала она и направилась к выходу.

– Пока, – ответила я. А потом выпалила – само вырвалось: – И знаешь, Викки… прости меня. То, как о тебе говорят – это неправильно. Просто помни о том, что их слова не имеют значения. – Я снова подумала об Уэсли и о том, что он сказал мне тогда, в своей комнате. «Те, кто обзывают тебя, просто пытаются самоутвердиться за твой счет. Они тоже совершали ошибки. Не ты одна».

Викки, кажется, удивилась.

– Спасибо, – ответила она и открыла рот, словно хотела добавить что-то еще, но потом снова закрыла. И, не говоря ни слова, вышла из туалета.

Может быть, Викки сегодня же вечером пойдет и переспит еще с одним парнем. Может, этот опыт ничему ее не научит. Или, наоборот, она изменится – по крайней мере, станет осторожнее. Этого я не знала. Это был ее выбор. Ее жизнь. И я не имела права ее осуждать.

У меня никогда не было такого права.

И вот, шагая по коридору и опаздывая на английский на целых пять минут, я пообещала себе, что хорошенько подумаю, прежде чем снова назвать Викки – или кого-то еще, раз на то пошло, – потаскушкой.

Потому что она такая же, как я.

Такая же, как все.

У всех у нас было кое-что общее. Мы все были шлюхами, стервами, синими чулками и жупой.

Я была жупой. И в этом не было ничего плохого. Ведь та, что никогда не чувствовала себя уродиной, даже подружиться ни с кем по-настоящему, наверное, не может. Все мы иногда считали себя дурнушками. И почему я сразу до этого не додумалась? Почему так долго переживала из-за этого тупого прозвища, хотя на самом деле все было так просто? Мне бы гордиться тем, что я жупа. И гордиться своими прекрасными подругами, которые, оказывается, тоже считали себя жупами!

– Бьянка, – окликнула меня миссис Перкинс, когда я вошла в класс и села на свое место. – Лучше поздно, чем никогда.

– Это точно, – ответила я. – Извините, что задержалась.

Добравшись наконец до дома совершенно без сил, я не смогла заставить себя вскарабкаться по лестнице, рухнула на диван и забылась блаженным сном. Я и забыла, как это приятно – спать днем. Европейцы знают в этом деле толк, устраивая сиесту. Вот бы всем американцам включить дневной сон в свое расписание: он очень освежает, особенно после такого насыщенного драматическими событиями дня.

Я проснулась почти в семь вечера, и на подготовку к свиданию с Тоби осталось не так уж много времени. После сна волосы встали дыбом, как стог сена, и на исправление этого уйдет целый час. Вот радость-то.

После того, как я начала встречаться с Тоби, я стала уделять больше внимания своей внешности. Его, конечно, совсем не заботили такие вещи. Нарядись я в костюм клоуна с радужным париком, Тоби и тогда сказал бы, что я выгляжу прекрасно. Но мне теперь постоянно хотелось производить впечатление. Так что я распрямила волосы и собрала их в высокий хвост, надела серебряные клипсы (я ужасная трусиха и боюсь прокалывать уши) и отыскала блузку, подаренную Кейси на мое семнадцатилетие. Блузка была белая, из шелковистой ткани с изящным серебристым орнаментом, и обтягивала мою грудь, отчего мои крошечные выпуклости казались чуть больше.

Когда я наконец, спотыкаясь, спустилась по лестнице в туфлях на платформе, рискуя безопасностью ради того, чтобы казаться выше ростом, было уже почти восемь. Проходя мимо кухни, я постаралась не смотреть в ту сторону, потому что папа, видимо, решив, что розы от Тоби, поставил вчера букет в антикварную вазу на обеденный стол. Это было мило, но один взгляд на ярко-красные цветы провоцировал во мне досадные сомнения. И вот я зашла в гостиную, плюхнулась на диван и стала ждать своего кавалера, пообещав себе, что разберусь в своих любовных делах в выходные.

Поскольку мне нечем было заняться, я взяла «Телегид», лежавший на журнальном столике, и принялась изучать программу. Между страницами была вложена желтая бумажка-наклейка, и я открыла журнал в том месте, где он был заложен. Видимо, в воскресенье вечером папа решил посмотреть марафон «Семейных уз» и использовал бумажку как закладку. Я улыбнулась, достала из сумки ручку и написала на листке: «Я сделаю попкорн». Вот придет папа с собрания «Анонимных алкоголиков» и увидит мою записку.

Я положила журнал на столик, и тут раздался звонок в дверь. Я встала так быстро, как только могла, пытаясь при этом не упасть, и подошла к двери, рассчитывая увидеть Тоби с сияющей улыбкой на лице, которую я, впрочем, совсем не заслуживала. Но с порога мне улыбался совсем другой человек, хотя эта улыбка тоже была сияющей и белозубой.

– Мам? – чуть ли не шепотом выговорила я. Со стороны я, наверное, была похожа на героиню мыльной оперы, которая только что узнала, что ее злая сестра-близнец жива. Я смущенно откашлялась и выпалила: – Ты что здесь делаешь? Я думала, ты в Теннесси.

– Я была в Теннесси, но приехала тебя навестить, – ответила мама, склонив голову набок – типичный жест кинозвезды. Платиновые волосы аккуратно заколоты на затылке, красно-черное платье до колен – моя мама совсем не изменилась.

– Но сюда же ехать семь часов.

– Поверь, я в курсе. – Она раздосадованно вздохнула. – Семь с половиной с пробками. Так ты пригласишь меня в дом или как? – Она теребила ручки сумки, и я поняла, что она нервничает, снова оказавшись в нашем доме.

– Ммм… конечно, – я отступила в сторону. – Заходи. Извини, но папы сейчас нет.

– А я знаю. – Она оглядела гостиную, и меня вдруг охватило беспокойство. Она смотрела на кресло и диван, которые когда-то считала своими, так, будто раздумывала, имеет ли право садиться на них теперь. – По пятницам у него собрания «Анонимных алкоголиков». Он мне сам сказал.

– Вы с ним разговаривали? – Вот это новость. Насколько я знала, с маминого приезда в прошлом месяце мои родители избегали друг друга, как огня.

– Два раза говорили по телефону. – Она перестала разглядывать мебель и посмотрела на меня. Ее взгляд пригвоздил меня тяжелым грузом. – Бьянка, дорогая… – Ее голос был нежным и печальным. Мне было больно его слышать. – Почему ты не сказала, что он снова запил?

Я поежилась – мне хотелось ускользнуть от ее взгляда.

– Не знаю, – пробормотала я. – Наверное, надеялась, что все само пройдет. Не хотела волновать тебя из-за ерунды.

– Бьянка, я понимаю, но это серьезно, – проговорила она. – Теперь, надеюсь, ты и сама это понимаешь. Если это когда-нибудь снова произойдет, не скрывай от меня. Все мне расскажи. Поняла?

Я кивнула.

– Хорошо. – Она вздохнула – судя по ее лицу, у нее гора упала с плеч. – Но я не поэтому приехала.

– А почему?

– Потому что твой папа мне еще кое-что рассказал, – лукаво проговорила она. – Про тебя и одного мальчика – Тоби Такера.

– И ты семь с половиной часов провела в дороге, потому что у меня появился парень?

– А зачем мне еще тащиться в Хэмилтон? – ответила она. – Но это – это же настоящее событие! Так это правда? Моя малышка встречается с мальчиком?

– Эээ… да, – ответила я и пожала плечами. – Наверное.

– Ну так расскажи мне о нем, – сказала мама, наконец усевшись на диван. – Что за мальчик?

– Нормальный, – ответила я. – А как там дедушка?

Она подозрительно взглянула на меня.

– С ним все в порядке. Что с тобой? Надеюсь, ты принимаешь противозачаточные?

– О боже, мама, естественно, – простонала я. – Дело не в этом.

– Слава богу. Я слишком молода и сексуальна, мне еще рано быть бабушкой!

Это точно, подумала я, вспомнив про Викки.

– Тогда в чем проблема? – не унималась она. – Я приехала, потому что папа сказал, что у тебя сегодня свидание, и мне хотелось проводить тебя, как делают все мамы. Но если у тебя проблемы, готова выслушать тебя, как мама, и поделиться советом. Убьем двух зайцев одним выстрелом. И время на дорогу будет потрачено не зря.

– Ну спасибо, – пробурчала я.

– Дорогая, да я шучу. Что с тобой? Что не так с этим мальчиком?

– Да ничего. Он абсолютно идеален. Умный, милый… и очень мне подходит. Только вот есть еще один парень… – Я покачала головой. – Глупость, конечно. Несу всякую ерунду. Мне просто нужно время, чтобы все обдумать.

– Ясно, – сказала мама и встала. – Только помни: главное, чтобы ты была счастлива. Не лги себе, выбирая более удобный путь. В реальности все иначе… кажется, я тебе уже говорила.

Говорила.

Но я так долго убегала от реальности, что уже сама не знала, чего хотела.

– А еще, – продолжала она, – я привезла тебе кое-что надеть на свидание. Может, эта вещица и поможет, пока ты все обдумываешь.

Я с нарастающим ужасом смотрела, как она достает из сумки розово-желтую коробочку. В коробке такой расцветки обычно находится что-то действительно ужасное.

– Что там? – спросила я, а она вложила коробочку в мою раскрытую ладонь.

– Открой и узнаешь, глупенькая.

Я вздохнула, развязала тошнотворный бантик и подняла крышку. Внутри поблескивала серебряная цепочка с маленькой подвеской из белого металла в форме буквы Б. Такие носили девчонки у нас в школе – как будто свое имя не помнили!

Мама потянулась и достала цепочку из коробочки.

– Увидела и подумала о тебе, – сказала она.

– Спасибо, мам.

Она опустила сумку, встала за моей спиной и отодвинула мои волосы, застегивая цепочку.

– Сейчас я скажу одну очень банальную вещь, но, пожалуйста, не закатывай глаза, ладно? Пусть эта цепочка будет напоминать тебе о том, кто ты на самом деле, когда ты попытаешься разобраться в своих проблемах. – Она опустила мои волосы и повернула меня к себе лицом. – Идеально, – проговорила она. – Выглядишь чудесно, дорогая.

– Спасибо, – сказала я – на этот раз искренне. Только увидев ее, я поняла, как сильно по ней скучала.

Тут в дверь позвонили – на этот раз это точно был Тоби. Я потянулась к дверной ручке, а мама встала за моей спиной – ей не терпелось посмотреть.

Ну прекрасно.

– Привет, – сказала я, открыв дверь. Я вынуждена была отвести взгляд – Тоби ослепил меня своей улыбкой.

– Привет, – ответил он. – Ого. Выглядишь потрясающе.

– Еще бы, – встряла мама. – А ты что думал?

– Мама, – процедила я, бросив на нее гневный взгляд через плечо.

Она пожала плечами.

– Привет, Тоби, – она помахала ему рукой. – Я Джина, мама Бьянки. А ты, наверное, подумал, что мы сестры, да?

Я стиснула зубы. Тоби рассмеялся.

– Желаю хорошо провести время. – Мама чмокнула меня в щеку. – Я заберу кое-какие свои вещи, которые еще здесь остались, а завтра у меня выступление в доме престарелых в Оак-Хилл. На выходные остановлюсь в отеле, так что завтра можем пообедать – расскажешь мне, как все прошло.

Не успела я ей возразить, как она вытолкнула меня за дверь, и мы с Тоби оказались на крыльце вдвоем.

– А она забавная, – заметил он.

– Она ненормальная, – процедила я.

– А что у нее за выступление? Она вроде сказала, что выступает… в доме престарелых?

– О. Давным-давно она написала книгу о том, как повысить самооценку. – Я обернулась и посмотрела на дом, через окно увидев, как мама идет в свою бывшую комнату, чтобы собрать немногие оставшиеся вещи. Я осознала иронию этой ситуации только сейчас. Последние несколько месяцев я мучилась из-за собственной низкой самооценки, в то время как моя мать учила других людей уверенности в себе. Может, если бы я с ней поговорила, то давно бы уже до всего додумалась. – Она ездит по всей стране и учит людей принимать себя такими, какие они есть.

– По мне, так отличная работа, – заметил Тоби.

– Возможно.

Он улыбнулся, обнял меня за талию, и мы вместе спустились с крыльца.

Я вздохнула, выскользнула из его объятий и села в машину.

На заднем сиденье меня уже ждали Кейси и Джессика. Когда я села в машину, они хитро заулыбались.

– Кое-то надел сексапильный наряд, – поддразнила меня Кейси. – Я тебе эту блузку девять месяцев назад подарила. В первый раз надеваешь?

– Ммм… да.

– Тебе идет, – сказала Кейси. – Похоже, из нас троих сегодня жупа – я. Вот уж спасибо, Би. – Она подмигнула мне, а я не могла не улыбнуться. В последнее время она взяла на вооружение это прозвище и часто вворачивала его в наши разговоры. Поначалу это меня смущало. Все же это было оскорбительное прозвище. И ужасное. Но после того, как во время разговора с Викки в туалете на меня снизошло озарение, я поняла, чего добивалась Кейси. Это словосочетание теперь стало «нашим», и когда мы его использовали, то сами контролировали степень его обидного воздействия.

– Работа нелегкая, – отшутилась я. – Но кто-то должен ее делать. Обещаю побыть жупой в следующие выходные.

Кейси рассмеялась.

– На тебе лифчик, увеличивающий грудь? – воскликнула Джессика, которая, видимо, не слышала наш разговор. – У тебя грудь как будто больше стала.

Повисло долгое молчание, и я вдруг поняла, что даже моя мама не смогла бы опозорить меня так, как эти двое!

Кейси расхохоталась, а я закрыла лицо руками, готовая сквозь землю провалиться от стыда. Тоби никак не отреагировал. Слава богу! Если бы он что-то сказал, я бы покончила с собой прямо там, в машине! Стала бы биться головой о стекло, пока мозг не расплющился, как блин. Но вместо того, чтобы усмехнуться или уставиться на мой бюст, проверяя, права ли Джессика, Тоби сделал вид, будто даже не слышал ничего. Он сунул ключ в зажигание и выехал на главную дорогу.

Надо не забыть убить Джессику, когда рядом не будет свидетелей.

Хотя почему-то отсутствие реакции со стороны Тоби меня раздосадовало. Вот Уэсли бы отшутился. Посмотрел бы на мою грудь (естественно!), а потом сморозил бы что-нибудь. И я бы рассмеялась. Он не стал бы просто игнорировать слова Джессики.

О господи! Ну почему я вообще обратила на это внимание?

– Знаете, – отсмеявшись, сказала наконец Кейси, – здорово, что вы, ребята, нас с собой позвали. – Она улыбнулась мне, и я поняла: ей было приятно, что мы ехали в «Гнездо» все вместе, одной компанией. – Но вы, конечно, понимаете, что мы испортим вам всю романтику?

– Это как? – удивился Тоби.

– Мы будем вашими дуэньями! – захлебываясь от восторга, заявила Джессика.

– То есть станем следить, чтобы не было никакого безобразия, – добавила Кейси. – Причем с великим удовольствием.

– Понятно.

Но нам с Тоби не о чем было волноваться. Стоило нам зайти в «Гнездо», и мои подружки рванули на танцпол и принялись трясти головами и вихлять попой, как обычно.

– Вот кому точно не помешала бы дуэнья, – рассмеялся Тоби, провожая меня к свободному столику.

– Обычно эту роль играю я, – ответила я.

– А если ты не будешь за ними присматривать, как думаешь, с ними все будет в порядке?

– Посмотрим.

Он улыбнулся и коснулся моей сережки.

– Концерт только через полчаса, – сказал он, скользнул пальцами по моей шее и опустил руку мне на плечо. Я ничего не почувствовала. Вот если бы Уэсли сделал то же самое, провел так пальцами по моей коже, я бы…

– Хочешь, принесу нам что-нибудь выпить, пока в баре мало народу?

– Конечно, – ответила я, отгоняя мысли об Уэсли. – Я буду виш… нет, диетическую колу.

– Хорошо, – кивнул он. – Я скоро. – Он чмокнул меня в щеку и пошел к барной стойке.

Клуб постепенно заполнялся людьми. В дни концертов здесь всегда было больше народу. Столик за моей спиной заняла компания восьмиклассниц: они хвастались, что проскользнули в клуб, соврав, что они уже в десятом. Мимо прошел знакомый десятиклассник с приятелями; из кармана его мешковатой куртки торчала плохо спрятанная пивная бутылка. Потом я заметила темноволосую новенькую девчонку – ту самую, на которую мы с Джессикой обратили внимание на баскетбольном матче несколько недель назад. Она вошла в клуб за руку с симпатичным парнем, которого я не знала. Даже издалека я видела, что она улыбалась. Она выглядела прекрасно, и я подумала о том, что в ее отсутствие роль дурнушки приходится играть одной из ее стервозных подружек-блондиночек. Потом они с приятелем пропали из виду, растворились в толпе, а я по непонятной причине заулыбалась.

Я не знала, какая группа сегодня выступала, но судя по количеству людей с фиолетовыми волосами и пирсингом на губах, это были эмо.

Улыбка сошла с моего лица.

Великолепно. Женоподобные мальчики с гитарами. Музыка как раз в моем стиле!

Я рассеянно смотрела на входящих, когда в толпе вдруг заприметила его. Я увидела его не сразу. Он был с Гаррисоном Карлайлом: они о чем-то разговаривали, протискиваясь к барной стойке. Следить за ним в толпе было легко: он был выше всех остальных на голову, оглядывался вокруг с большей уверенностью, чем большинство наших одноклассников, и двигался по битком набитому клубу с большим изяществом, чем любой другой парень. Мои глаза следили за ним, не спросив разрешения у головы.

На полпути к бару Уэсли повернулся и посмотрел в мою сторону. Его темные глаза на секунду встретились с моими. Черт. Я отвернулась, моля бога, чтобы он меня не заметил – но знала, что уже поздно.

– Черт, – пробормотала я, и рука под столом сжалась в кулак. – Куда бы я ни пошла, он везде.

– Кто везде? – спросил Тоби, сел напротив и толкнул мне стакан по гладкому столу.

– Никто. – Я отхлебнула диетической колы и с трудом удержалась, чтобы не скорчить гримасу. В ней было так мало сахара, что во рту остался противный привкус. Я сглотнула и проговорила:

– А как называется группа, которая сегодня играет?

– «Черные слезы», – ответил Тоби.

Ох. Ну точно проклятые эмо.

– Круто.

– А я никогда их не слышал, – признался Тоби и провел руками по светлым волосам, подстриженным «под горшок». – Но говорят, они ничего. К тому же, в Хэмилтоне и других групп-то нет. Остальные, кто у нас выступает, из Оак-Хилл.

– Ясно.

Я поежилась на своем стуле, чувствуя на себе глаза Уэсли. Его взгляд скользил по моей коже, и это сводило меня с ума. Я надеялась, что Тоби не заметил, как я ерзала. Небось думает, что я что-нибудь нюхаю, или еще что.

– Я дочитала «Грозовой перевал», – сказала я, чтобы скорее завязать разговор и отвлечься от Уэсли. Но через секунду поняла, что тема для этих целей была не самая подходящая.

– И как, понравилось? – спросил Тоби.

– Есть о чем подумать. – Мне захотелось влепить себе пощечину. Ведь из-за этой книги я в прошлый раз потеряла покой! Зачем было вообще о ней вспоминать? Но менять тему разговора было поздно. Тоби уже переключился в режим книжного критика.

– О да. Я вот всегда удивлялся, почему Эмилия Бронте вообще решила написать о таких неприятных людях. Ведь и Хитклифф, и Линтон на протяжении всей истории ведут себя, как настоящие гады, а Кэти…

Я вертела соломинку в стакане, слушая его вполуха. Каждый раз, когда он произносил «Хитклифф», мои глаза автоматически смотрели поверх его плеча на Уэсли. Тот, как всегда, выглядел потрясающе. На нем были джинсы и белая футболка, а сверху – черный свободный пиджак. Он сидел за баром, развалившись и облокотившись о стойку обоими локтями. Он был один. На его руке не висела девчонка. Даже Гаррисон куда-то подевался. Ближе всего к нему стоял Джо, да и тот был слишком занят, разливая напитки измученной жаждой компании готов.

Уэсли не сводил с меня глаз. С моего места было трудно увидеть их выражение, но он пристально смотрел на меня. Конечно, меня это смущало, но я знала, что, если бы он отвернулся, я испытала бы разочарование и, пожалуй, даже обиделась бы. Я поймала себя на том, что каждые пару минут поглядываю в его сторону и проверяю, смотрит ли он на меня до сих пор.

– Бьянка?

Я вздрогнула и повернулась к Тоби.

– Да?

– С тобой все в порядке? – спросил он.

Сама того не замечая, я теребила маленькую подвеску в форме буквы «Б» на шее. Спохватившись, я опустила руку.

– Да, все нормально.

– Кейси предупреждала, что, если ты говоришь так, значит, врешь, – заметил он.

Я стиснула зубы и начала высматривать на танцполе свою так называемую подругу, мысленно добавляя ее в список людей, которых нужно убить.

– И по-моему, она права, – вздохнул Тоби.

– Что?

– Бьянка, я же вижу, что происходит. – Он посмотрел через плечо на Уэсли, а потом на меня, и кивнул. – Он пялится на тебя с тех пор, как вошел сюда.

– Правда?

– Я вижу его в зеркале. И ты с него глаз не сводишь, – продолжал Тоби. – И не только сегодня, между прочим. Я заметил, как он смотрит на тебя в школе. В коридоре. Ты ему нравишься, да?

– Я… я не знаю. Наверное. – О боже, как неловко. Я вертела и вертела соломинку в пальцах, глядя, как в стакане колышутся маленькие волны. Я не могла взглянуть Тоби в глаза.

– А я вот не сомневаюсь. Все же как на ладони. И то, как ты на него смотришь… мне кажется, ты тоже в него влюблена.

– Нет! – воскликнула я, выпуская соломинку и бросая на Тоби гневный взгляд. – Нет, нет, нет. Не влюблена я в него, ясно?

Тоби слабо улыбнулся и проговорил:

– Но какие-то чувства у тебя к нему есть.

В его взгляде не было обиды, разве что немного лукавства. Когда я поняла это, мне стало гораздо легче дать ему правдивый ответ.

– Ммм… да.

– Тогда иди к нему.

Я закатила глаза – это получалось у меня уже автоматически, против воли.

– О господи, Тоби, – выпалила я, – звучит как строчка из второсортной мелодрамы.

Тоби пожал плечами.

– Может быть, Бьянка, но я говорю совершенно серьезно. Если ты и вправду влюблена в него, иди к нему.

– Но как же…

– Обо мне не волнуйся, – кивнул он. – Если хочешь быть с Уэсли, значит, должна быть с ним. Можешь и дальше встречаться со мной, но твои чувства к нему все равно никуда не денутся… Я-то знаю. Так что за меня не переживай, Бьянка. Правда в том, что у меня такая же ситуация. Я просто не хотел признаваться тебе в этом.

– То есть?

Теперь уже Тоби уставился в свой стакан и нервно поправил очки.

– Я все еще влюблен в Нину.

– В Нину? Твою бывшую?

Он кивнул.

– Мы расстались больше месяца назад, но я по-прежнему постоянно думаю о ней. Ты мне очень нравишься, и если бы мы продолжали встречаться, я бы, наверное, о ней забыл. Одно время так и было, а потом…

– Но тогда тебе нужно ей позвонить, – сказала я. – Вместо того, чтобы сидеть здесь и дуться, позвони ей и скажи о своих чувствах. Сегодня же.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

– И ты не сердишься? Не чувствуешь, что я тебя использовал?

– Если бы я ответила «да», то была бы ужасной лицемеркой. Потому что я тоже в некотором роде тебя использовала. Хоть и не намеренно. – Я встала из-за столика, не сразу восстановив равновесие на каблуках. – И кстати, Нина будет полной идиоткой, если не захочет снова встречаться с тобой. По-моему, ты самый милый и самый обходительный парень из всех, кого я встречала за всю свою жизнь. Я несколько лет была в тебя влюблена по уши! Жалко, что мы в итоге не сошлись.

– Спасибо, – ответил Тоби. – Знаешь, если Уэсли разобьет тебе сердце, обещаю… нет, на-драть ему задницу не обещаю – мы оба знаем, что это физически невозможно. – Он нахмурился и оглядел свои тощие руки. – Я напишу ему гневное письмо.

– Ладно, – рассмеялась я, потянулась и поцеловала его в щеку. – Спасибо тебе.

Он улыбнулся мне своей безупречной улыбкой – ее я запомню на всю жизнь – и сказал:

– Ты тянешь время. Поспеши, иди уже.

– Ладно. О’кей. До встречи в классе, Тоби.

– Пока, Бьянка.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и снова встретилась взглядом с Уэсли. А потом со слабой улыбкой начала свой путь через битком набитый клуб, оставляя позади самого милого парня на свете. Знакомая техно-музыка затихла, и все на танцполе замерли в ожидании того, когда на сцену выйдут музыканты. Я огибала застывшие фигуры – никто не соглашался проявить хоть немного учтивости и отступить в сторону даже на миллиметр.

Я заметила в толпе Кейси. Ее светловолосая головка возвышалась над всеми, не считая парня, что стоял рядом – того самого баскетболиста, на которого она положила глаз еще несколько недель назад. Я знала, что ей не понравится мое решение. Она почему-то вбила себе в голову, что я пренебрегала ею по вине Уэсли. Кейси будет расстроена. Может, даже разозлится. Подумает, что я снова бросаю ее. Но я докажу, что она не права. Докажу, что Тоби, которого она обожала – не тот, кто мне нужен.

Когда до барной стойки оставалась какая-то пара метров, из динамиков раздался звук. Но это была не эмо-музыка, которую я ожидала услышать. Фонящий скрежет чуть не оглушил меня и испугал до смерти. Я так перепугалась, что подпрыгнула на месте. И это было бы ничего, будь на мне другие туфли.

Я оступилась и полностью потеряла равновесие. Подвернула лодыжку и упала на деревянный пол – естественно, лицом вниз. Потрясно!

Я заскулила от боли, пронзившей вывихнутую лодыжку.

– Черт! – простонала я. – Аааа! Господи, как же я ненавижу эти проклятые туфли.

– Тогда зачем надела?

Две руки подхватили меня под локти и помогли встать, и по коже моей пробежали мурашки. Увидев, что мне трудно стоять на ногах, Уэсли обхватил меня за талию и помог дойти до табурета.

– Ты как, в порядке? – спросил он и помог мне сесть. По улыбке на его лице я поняла, что он с трудом удерживался от смеха.

– Да, – пробормотала я, позволив себе улыбнуться. Мне совсем не было стыдно. Только не рядом с Уэсли. Будь на его месте кто-то другой, я бы уже выбежала – точнее, проковыляла бы – вон из клуба, сгорая от стыда. Но с Уэсли как будто ничего страшного и не случилось. Мы вместе могли над этим посмеяться.

Но он вдруг перестал улыбаться и посерьезнел. Он долго смотрел на меня, и от этой игры в молчанки я чуть не полезла на стену. Но он наконец заговорил.

– Бьянка, я…

– Бьянка! Ох, мамочки! – Рядом со мной вдруг нарисовалась Джессика с порозовевшими от волнения и танцев щеками. Музыканты за ее спиной играли (точнее, пытались играть) кавер на песню Джонни Кэша в стиле эмо. Это было ужасно, но Джессике удалось перекричать какофонию звуков. – Ох, Бьянка, наконец-то я тебя нашла! Ты видела? Мы с Гаррисоном вместе танцевали! Думаю, он даже пригласит меня на выпускной! Правда, будет здорово?

– Рада за тебя, Джессика.

– Пойду расскажу Анджеле! – Тут она увидела Уэсли, многозначительно улыбнулась и проговорила: – Увидимся позже. – И, взмахнув хвостиком, упорхнула.

Уэсли с любопытством проводил ее взглядом.

– Она в курсе, что Гаррисон предпочитает парней, да?

– Надежда умирает последней, – ответила я и улыбнулась про себя.

Уэсли снова сосредоточился на мне.

– М-да. Надежда – это хорошо. Бьянка, я… – он хитро улыбнулся, – …я знал, что рано или поздно ты не выдержишь. – Он опустил ладонь на мое колено и провел рукой по моему бедру. – Так ты все-таки признаешь, что любишь меня?

Я хлопнула его по руке.

– Во-первых, – проговорила я, – я не люблю тебя. Я люблю свою семью и, может, даже Кейси и Джессику, но для того, чтобы полюбить человека, нужны годы. Поэтому я не люблю тебя. Но я признаю, что много думала о тебе в последнее время и не спорю, у меня есть к тебе чувства… не только ненависть, но и другие чувства тоже. И, возможно, в будущем, я даже… полюблю тебя. – Я замолчала, сама немного испугавшись слов, которые только что слетели с языка. – Но большую часть времени мне, конечно, хочется тебя убить.

Усмешка Уэсли переросла в искреннюю улыбку.

– Как же мне тебя не хватало. – Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я подняла руку и остановила его. – В чем дело? – спросил он.

– Сегодня ты до моих трусиков не доберешься, извращенец, – сказала я, вспомнив о Викки и о панике, которую ей пришлось пережить. Нет, я не собиралась записываться в монашки, но осознав, как легко мы бы с ней могли поменяться ролями, поняла: кое-что должно измениться. – Если уж быть вместе, то нужно все сделать, как положено. Предлагаю пройти все стадии, которые обычно проходят отношения двух нормальных школьников.

Он потянулся и коснулся маленькой подвески из белого металла между моих ключиц. Почти рассеянно потеребил ее большим и указательным пальцем.

– Но мы ненормальные школьники.

– Это точно, – согласилась я, – но постараемся быть нормальными. Слушай, я не говорю, что того, что было прежде, уже не будет. Просто… просто давай на этот раз не спешить.

Уэсли задумался на минутку, а потом на его губах вновь заиграла знакомая ухмылочка.

– Хорошо, – сказал он, наклонившись и посмотрев мне прямо в глаза. – Согласен. Можем и другим заняться. – Он отпустил подвеску и провел пальцами по моей ключице и плечу, отчего по спине опять пробежали мурашки. – Помнится, у меня есть одно незаконченное дельце. В прошлый раз нас прервали – тогда, в твоей комнате – но я могу повторить. Мне не терпится показать тебе, как это делается.

Я сделала глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на его слова и на то, как они меня взбудоражили.

– Мы будем ходить на свидания, – откашлявшись, продолжала я. – Романтичные свидания. И ты перестанешь называть меня жупой.

Улыбка исчезла с его лица, и он закусил губу.

– Бьянка, – тихо проговорил он. За музыкой я почти его не слышала. – Прости меня. Я не думал, что тебе обидно. Не надо было тебя вообще так называть. Ведь я тебя тогда совсем не знал. Я не…

Я покачала головой.

– Не оправдывайся, – сказала я. – Не трать время, придумывая объяснения, потому что ты прав – я жупа. Как и все остальные в этом мире. Мы все можем казаться жупами по сравнению с кем-то другим.

– Я не жупа, – самоуверенно заявил Уэсли.

– Это потому, что у тебя нет друзей.

– О. Точно.

– А еще, – продолжала я, – я буду ужасной стервой. Обещаю каждый день находить повод, чтобы наорать на тебя, и не удивляйся, если время от времени я буду выплескивать на тебя содержимое своего стакана. Такова уж моя сущность, и тебе придется смириться. Потому что ради тебя или кого-то еще я меняться не собираюсь. А еще…

Не успела я договорить, как Уэсли слез с табурета и поцеловал меня. Сердце заколотилось, а мысли улетели прочь. Одной рукой он обнял меня за талию, прижав к себе близко-близко, а другой – коснулся моей щеки и погладил ее большим пальцем. Он целовал меня так страстно, что мне казалось, будто мы оба вот-вот вспыхнем.

Лишь когда он отстранился – нам обоим нужен был воздух – как ко мне вернулась способность думать.

– Ах ты негодяй! – воскликнула я, отталкивая его. – Целуешь меня, чтобы я заткнулась? Это просто отвратительно. Так бы и кинула в тебя сейчас чем-нибудь.

Уэсли залез на барный табурет, улыбаясь во весь рот, и я вдруг вспомнила, как он говорил, что я очень сексуальна, когда злюсь. Поди разберись.

– Эй, Джо, – окликнул он бармена. – Кажется, Бьянка хочет вишневой колы.

И как я ни старалась сдержать улыбку, ничего у меня не вышло. Конечно, Уэсли не был идеальным парнем – ему было далеко до идеала – но я тоже не идеальная, раз на то пошло. У нас обоих куча недостатков. Но из-за этого же только интереснее. Да, мы не без изъяна и не без греха, но такова реальность, правда? И раз убежать от нее невозможно, почему бы не принять ее такой, какая она есть?

Уэсли взял меня за руку, и наши пальцы переплелись.

– Ты сегодня прекрасна, Бьянка.

Спасибо удивительным людям, с которыми мне выпала честь поработать. Моему редактору, несравненной Кейт Салливан, чья вдумчивость и наблюдательность помогли этой книге стать в миллион раз лучше, чем я ее себе представляла. Всем сотрудникам издательства Poppy за неиссякающий энтузиазм. И моему потрясающему агенту Джоанне Стэмпфел-Волп, которая стала самым большим фанатом этой книги. Спасибо, за то, что всегда понимала, почему я такая, какая есть, и за то, что осуществила мои мечты.

Отдельное спасибо моей команде поддержки: Ханне Уайди, Линде Джи и Кристе Эш. Они прочли эту книгу в черновом варианте, и она все равно им понравилась. Спасибо Эми Лукавиш, моей лучшей онлайн-подруге и совершенно потрясающей женщине, которая поддерживала меня с первой главы – судьбы распорядилась так, что наши пути пересеклись! Спасибо Кристин Бриане Оттс, Кирстен Хаббард и Кристин Миллер – лучшей группе поддержки на свете. Надеюсь, когда-нибудь мы вместе отправимся в книжное турне! И еще благодарю всех в Teens Writing for Teens, YA Highway и Absolute Write. Без вас у меня ничего бы не вышло.

Вечная благодарность моим друзьям, которые меня поддерживали: Шейне Хэнкок, Молли Траутман, Стейси Тимберлейк, Адже Уилхайт, Кайлу Уокеру, Коди Огилби и Эллисон Остин. Спасибо, что прощали мне все, пока я писала эту книгу, хотя наверняка я была совершенно невыносимой!

И, конечно же, спасибо моей семье – маме, папе и Шелле. Вы верили, что я стану писательницей, хотя сама я считала, что это невозможно. Без вашего ободрения, терпения и любви я ничего бы не достигла. Не всем так повезло, как мне – не все родители поощряют творческое начало в детях. Огромное спасибо, что верили в меня. Я вас люблю.

В США старшая школа – это обычно классы с 9 по 12 или с 10 по 12-й. Учащихся в 9 классе называют «первокурсниками», в 10-м – «второкурсниками» и так далее. Таким образом, первый год в старшей школе – это 9 или 10 класс (в зависимости от штата).

Автомобиль компании «Дженерал Моторс».

В американских школах это бал, на который девочки приглашают мальчиков. Назван так в честь героини комиксов Эла Каппа Сэйди Хокинс – дочери одного из первых поселенцев вымышленного городка, которой надоело ждать, когда ей сделают предложение. Она предложила устроить забег между незамужними девушками и холостяками: если девушка обгоняла парня, тот должен был на ней жениться.

Atonement (англ.) – кинодрама (2007) по одноименному бестселлеру Иена Макьюена с участием Киры Найтли и Джеймса МакЭвоя.

В американских школах – политологический курс, в ходе которого изучают государственное устройство США, законодательные и исполнительные органы и их взаимодействие, политические институты, организацию выборов, политическую культуру и гражданские права.

Clueless (англ.) – школьная комедия (1995, США).

Игра слов: Би, сокращенное имя героини, и Bee (англ.) – пчела.

Имеется в виду сериал «Одинокие сердца» (Orange County, 2003–2007, США).

Family Ties (1982–1989, США) – американский ситком, состоящий из 7 сезонов и выходивший на канале NBC. Сериал рассказывает о жизни обычной американской семьи.

The Scarlet Letter (англ.) – роман (1850) Натаниеля Готорна, первое американское произведение, которое вызвало громкий резонанс в Европе.

Cold Mountain (англ.) – военная драма (2003, США).

В бильярде нарушение правил игры, влекущее наложение штрафа и прекращение серии.

Известный ведущий телепрограмм Фил Макгроу, клинический психолог.

SoulCalibur IV (англ.) – сетевая игра, имитация рукопашного боя на арене.

Bette Midler (англ.) – американская актриса, певица.