The Heat of the Night Copyright © 2014 by Amy Andrews

«Жаркие ночи» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

Никогда еще Люк Харгривс не видел столь жуткой картины. Вырванные с корнем деревья среди развалин домов, снесенных тайфуном. Опасные обрывки электрических проводов и осколки стекла. В поместье в пять акров, где уже сорок лет размещался курорт «Ночи Тропиканы», уцелело только одно из дюжины зданий.

— Матерь божья! Курорт уже не восстановить.

Слушая нежный шелест волн, целующих изогнутый полумесяцем пляж, опоясывающий это идиллическое для туристов место, трудно было поверить, что причина разгрома — ненастье. Легкий бриз обернулся ураганом, безоблачное небо Квинсленда грозно почернело, разгневанный океан обрушился на берег.

Конечно, ураганы и раньше регулярно бушевали на побережье с ноября по март. Циклоны — одно из бедствий, омрачающих жизнь северного побережья Австралии. Курорт не раз страдал от них. Но подобных ураганов еще не случалось.

Этот оказался настоящим монстром. Сильно пострадала Лунная бухта.

Десятилетие, проведенное в Великобритании, смягчило отношение Люка к тропическим ураганам, теперь же, глядя на разрушения, он радовался, что никто не пострадал.

Спасибо Клаудии.

Люк перевел взгляд от разоренного курорта к фигуре, скорбно стоящей спиной к океану, прикидывая размер ущерба. Эйвери говорила, что Клаудия спокойно отнеслась к потерям. Но он слишком хорошо знал ее. Безнадежное отчаяние видно даже отсюда.

Несмотря на прошедшие годы, она для него навсегда осталась худенькой шестилетней девочкой со светлыми хвостиками и ободранными коленками. Было в ней что-то неуловимо целомудренное.

Она хмурила брови, словно мысленно произносила заклинания, пытаясь улучшить положение.

Не такого развития событий он ожидал.

Он сбросил ботинки и носки, оставил их на поваленном стволе пальмы, ставшем границей между пляжем и поместьем или тем, что от него осталось.

Столь же безрадостно выглядела любимая всеми пальмовая аллея на бульваре вдоль Лунной бухты, огибавшей длинный полукруг пляжа. Деревья, вырванные с корнем, валялись на земле в беспорядке, будто сгоревшие спички. Понадобятся годы, чтобы восстановить былую славу курорта.

Жаркое солнце палило Люку в шею совсем не так, как в прохладном Лондоне. Он сбросил и пиджак, расстегнул запонки и засучил рукава рубашки, отключил телефон и убрал его в задний карман. Не хотел, чтобы его беспокоили, он и так получил уже три эсэмэски из офиса. Вздохнув, пошел к женщине, которую знал всю жизнь. Мелкий песок поскрипывал под ногами.

Открылась стеклянная дверь, и в заваленный вещами холл вошла Клаудия с покрасневшими от слез глазами. Эйвери, Джона, Айсис и Сайрус подняли голову от стола администратора, который перенесли в мини-штаб. Джона вопросительно посмотрел на Эйвери.

— Клод? — позвала Эйвери.

Клаудия не остановилась и не ответила.

— Клаудия?

На этот раз она слегка замешкалась, прежде чем ответить: «Со мной все в порядке. Просто надо немного побыть одной». Клаудия направилась к широкой элегантной лестнице, достойной дворца махараджи.

Воцарилась тревожная тишина. Все четверо смотрели, как стремительно она поднимается в свой кабинет на верхнем этаже.

— Что это было? — спросил Сайрус, местный парень, работавший в «Тропикане» коридорным.

— Не знаю, — ответила Айсис, его сестра, администратор.

Брат с сестрой, рожденные родителями-хиппи, были очень похожи, оба с ярко-рыжими волосами и веснушками.

— Мне кажется, я знаю. — Эйвери сощурилась при появлении Люка.

Он взглянул на стол администратора. Люди в холле выглядели совсем негостеприимно.

Он шел по великолепному мозаичному полу из плиток песочных оттенков, составлявших неповторимый узор, обходя роскошные ковры, уютные кресла и пальмы в горшках. Колоссальные бежевые колонны поднимались к потолку второго этажа, поддерживая куполообразный потолок, украшенный фреской с изображением полуночного небосвода с сияющими звездами.

В детстве он мог любоваться фреской бесконечно, теперь же она казалась еще одной реликвией прошлого.

— Люк Харгривс, — с упреком констатировала Эйвери, — это ты заставил Клод плакать?

Люк посмотрел на Джону, стоящего за спиной Эйвери и глазами подающего ему сигналы сейчас же уходить. Джона, как и Люк, знал: Эйвери — самый яростный защитник Клаудии.

— Боюсь, что я, — морщась, ответил он, приближаясь к столу.

К его удивлению, Эйвери пожала плечами:

— О, слава богу, ей нужно хорошенько выплакаться.

— Да, — согласилась Айсис, — она уже несколько дней твердит, что все чудесно.

— Чудесно, — повторил Сайрус, — как заезженная пластинка.

— Ну, — Люк пожал плечами, — миссия выполнена.

Он был рад, что группка расслабилась и уже не выглядела так, будто собиралась повесить, утопить или четвертовать его. Явно Клаудия смягчила их. Но это не снимает с него вины. Нельзя простить того, что он ей наговорил. Люк чувствовал себя подлецом.

Он хорошо помнил, как она боготворила его, и сейчас предпочел бы именно такое отношение. Правда, отказавшись оставить Великобританию и управлять курортом вместе с ней, он явно ощущал себя колоссом на глиняных ногах.

Люк посмотрел на лестницу, снова взглянул на группу за столом. Надо было идти извиняться.

— Думаю, я пойду посмотрю, как она. Извинюсь.

Эйвери покачала головой:

— Не стоит, будет только хуже.

Джона согласился:

— Тебе, парень, нужно дать ей время остыть.

Остыть? Будто это возможно в жуткой жаре, стоявшей в здании из-за отключения электричества, с помощью которого просторный холл превращался в блаженный рай. К новому приступу недовольства собой добавилась внезапно навалившаяся усталость.

Он чертовски страдал от смены часовых поясов после перелета, взмок как мышь в одежде не по погоде, но ему нужно уладить дело с Клаудией.

— Почему, пока мы летели, ты не сказал мне, что она настолько расклеилась? — спросил он Джону.

— Ничего она не расклеилась. — Эйвери встала на защиту Клаудии.

— Не делай из меня дурака.

— Она работала день и ночь, как вол, организовывая здесь все, восстанавливая, что можно, чтобы, когда завтра отменят штормовое предупреждение, мы смогли бы начать расчистку. Я не говорю о том, что ей пришлось улаживать дела с двумя сотнями постояльцев, ожидавшихся в течение следующих нескольких недель. — Эйвери посмотрела на него. — Она помогала в городе и другим курортам. Она сильная, лидер. Она не расклеилась.

— Тогда почему она расплакалась?

Эйвери покачала головой:

— Она измучена, переживает и беспокоится. Не спала почти пять дней. Вся ее жизнь полетела к чертям и, может быть, не знаю точно, она думала, что ты единственный человек, который по-настоящему поймет ее отчаяние. Никто из нас не может до конца понять, насколько беда на курорте, который она так любит, ранила ее. Только ты, Люк. Ты это сделал, Люк? Ты пошел на пляж, сказал ей, что все понял?

Он игнорировал укор Эйвери, чувство вины вновь захватило его.

— Я спрашивал, как она, ты сказал, хорошо.

Джона кивнул:

— С ней все хорошо. Чудесно. Учитывая то, что все, сделанное ею для курорта за последний год, разлетелось вдребезги. Она работала, помогала всем нам. Но ее семья — это ты, старик. Твое мнение всегда значило больше, чем чье-либо еще.

Люк нахмурил брови, расстроенный, что Джона прав. Он набросился на нее, обидел.

— Точно. Я лучше пойду и улажу все.

Эйвери остановила его:

— Я знаю, ты мужчина и все такое, в тебе заложено умение улаживать, но ей нужно просто побыть немного одной. Умный мужчина дал бы ей такую возможность. И может быть, после этого ей захочется, чтобы ты обнял ее.

Он кивнул.

— Дай ей время, старик. На твоем месте я бы не добавлял, ей и так досталось.

Хороший совет. Но ему невыносимо, что она наверху совсем одна и рыдает от того, что он наговорил ей. Клаудия никогда не была плаксой, живая, веселая, энергичная.

Как солнечный зайчик.

Он виноват, что она льет слезы.

Люк покачал головой:

— Нетушки, извините, не могу.

И ушел. Все следили за тем, как он поднимается к Клаудии.

Эйвери вздохнула:

— Думала, он умнее.

Джона обнял ее за плечо, прижал к груди.

— Даже умный мужчина может сглупить, если дело касается женщин.

Она улыбнулась и тоже обняла его.

— Это верно. Вы бываете довольно тупыми.

Джона хмыкнул и чмокнул ее в висок.

— Это плохо кончится, правда? — спросил Сайрус сестру, потрясенный, что кто-то может пойти против желания Клаудии.

Айсис кивнула:

— Ему конец.

Люк тоже спал. К несчастью, неглубоким, беспокойным сном после смены часовых поясов. Его все время посещали лихорадочные образы, виной ли тому полный хаос в биоритмах или то, что он обнимал женщину. Видение было трудно понять, невозможно удержать в памяти.

Он видел женщину в длинном прозрачном платье. Он преследовал ее, но она всякий раз оказывалась слишком далеко, чтобы поймать ее или просто разглядеть. Она смеялась, звонкий смех отдавался эхом во сне, каждый раз заставляя сердце биться сильнее. Когда он приближался к ней, она исчезала, как туман, снова появляясь вдали.

Под платьем ничего не было, обнаженная спина и изгиб бедер дразнили его, возбуждая. Хотелось схватить ее, поцеловать.

Он выгнулся от предчувствия и желания, запрокинул голову. Задышал чаще, засмеялся и побежал быстрее.

На следующий день отменили штормовое предупреждение, и они начали расчистку. Пять дней вся команда работала как проклятая, убирая горы мусора, оставшиеся после урагана. Подбирали, отбивали, грузили, выгружали и начинали сначала. Валились от изнеможения и боли во всем теле, все в синяках. Просыпались рано, и все сначала.

Слишком занятые работой, чтобы предаваться курортным развлечениям, отдыхать на пляже, заниматься серфингом после рабочей смены. Слишком занятые, чтобы засиживаться за полночь за долгими пьяными беседами, рыбачить на одном из катеров Джоны. Слишком занятые, чтобы задавать ненужные вопросы, тупо говорить десятки ненужных слов друг другу.

Когда она закрывала глаза, все запреты нарушались. Клаудия мечтала о том времени, когда все это закончится, и она прижмется к нему, обнимет за шею. Он поцелует ее, просунет руку ей под блузку.

Вот что случается, когда возникают несбыточные сексуальные фантазии. Они разрастались, погружаясь в темные глубины воображения до тех пор, пока она не засыпала от мечтаний.

Может, нужно было заняться этим, как он выразился. Давно бы стерли эти файлы из своих систем.

А теперь она вынуждена проводить долгие ночные часы, мечтая о дикой страсти с Люком.

Черт побери, какие же ночи длинные!

Клаудия почти не спала. Словно Люк нажал на какую-то кнопку в ее голове, и сотни различных вариантов перестройки «Тропиканы» замелькали в ней. Честно говоря, было легче думать о чем-то другом. Ей нужно поделиться с кем-то! Эйвери и Джона отпадали: слишком часто она пыталась добиться одобрения с их стороны, делясь внезапно возникшими планами.

Но один человек, вдохновитель, находился совсем рядом, стоило открыть дверь между номерами. И он был один.

Она встала в шесть часов, надела униформу, на этот раз с юбкой, набросала много вариантов. Когда терпение было на исходе, стала ходить взад и вперед по комнате, поджидая, когда наконец пробьет семь, совершенно пристойное время. После этого пристойность была нарушена. Прежде чем войти, она постучала, отлично зная, что Люк не закрывал дверь.

Она по-хозяйски прошагала через номер к окну и распахнула занавески. Еще один невероятно солнечный день приветствовал ее и вселял удивительную бодрость.

Люк вздрогнул и зажмурился. Перевернулся на бок и приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть время.

— Какого черта? Лучше бы начался еще один ураган, — проворчал он, — я решил, что у нас выходной.

— Извини, — весело прощебетала Клаудия без капли сожаления.

— Закрой занавеску!

— Какой ты теперь городской мальчик, — пошутила она и послушно задернула занавеску наполовину.

— Я живу еще по лондонскому времени, — запротестовал он.

— Как бы там ни было, городской мальчик, вставай. Я не спала всю ночь из-за тебя.

В другое время, не будь измучен тяжелой физической работой, слабостью от перемены часовых поясов, он, возможно, воспринял ее слова как комплимент. Но сейчас никак не мог заставить себя открыть глаза.

И это же была Клаудия. Он не думал о ней в таком контексте. Или, скорее, не привык так думать. Даже мысль о том, чтобы провести с ней ночь, невозможна.

— Приходи через час, тогда и поговорим.

Клаудия озадаченно посмотрела на его спрятанную под подушку голову.

— Эй. — Она стащила подушку, бросив ее на пол. — Я знаю, ты завтра улетаешь в Лондон, но у меня есть несколько идей. Много идей.

Люк застонал. И у него есть. И все безумные. И все неприличные. Но она выглядела очень бодро. Очень по-деловому. Целеустремленно. Он вздохнул, смиряясь со своей незавидной участью, заставляя себя сесть и протереть глаза руками.

— Ладно, хорошо.

Он начал различать ее силуэт сквозь пелену в глазах от мучительно яркого солнца, которого он не видел в Лондоне за последние десять лет. Как быстро глаза забывают!

А потом новые мучения, источником которых стала Клаудия, неприступная и сексуальная.

— Что там у тебя? — требовательно спросил он с напускной грубостью, под которой угадывался некий сексуальный подтекст.

Клаудия сощурила глаза. Он еще, видимо, не проснулся.

— Хочешь кофе?

Люк фыркнул. Он столько всего хочет, включая возможность затащить ее в постель, стащить эту ужасную одежду, распустить этот дурацкий конский хвост и целовать до тех пор, пока она не застонет от счастья. Никакой кофе с этим не сравнится.

Он явно терял рассудок.

— Просто говори. Ты меня разбудила. Я принял вертикальное положение и почти проснулся. Рассказывай.

— Я помню времена, когда ты в это время уже ловил волну на серфинге.

— Клод.

Угрожающие нотки в его голосе намекали на то, что она достаточно долго испытывала его терпение. Она приготовилась говорить о делах, начать свою игру и тут обратила внимание на его одежду. Точнее, на ее отсутствие. Он сидел весь такой большой, с голой грудью и таким же голым животом, с очень, очень милой дорожкой волос, спускавшейся ниже, туда, где, она подозревала, тоже не было ничего.

— На тебе что-нибудь надето?

Люк долго смотрел на нее и не отвечал. Клаудия не хотела говорить об этом вслух, но привыкла не скрывать своих мыслей от него и забыла, что они уже выросли, и некоторые мысли не стоит озвучивать.

— Нет. Я всегда сплю голым. А ты?

Клаудия фыркнула:

— Нет.

— Что? Даже после секса?

Щеки Клаудии порозовели. Она не собиралась обсуждать сексуальные привычки с Люком.

— Не твое дело.

Люк был с ней полностью согласен. Не хотел занимать голову мыслями о сексе и Клаудии, находясь в голом виде.

Ему явно нужно еще поспать.

— Ты права. Извини. Давай с этим покончим?

Клаудия скрестила руки на груди и уставилась на него:

— Я бы предпочла, чтобы ты оделся.

А он бы предпочел, чтобы она была более раздетой, чем сейчас. Его пронзило вожделение.

— Не всегда мы получаем, что хотим.

От усталости он стал агрессивным.

— Клод, умоляю, ничего больше не говори, я просто засыпаю сидя.

Она кивнула. Говорить? Да она слова не может вымолвить. Она прочистила горло.

— Я обдумала идею спа в общих чертах. О… — Он потер небритую щеку, от этого звука у нее заныли соски.

Боже мой, где она сейчас? Она снова прочистила горло.

— О наличии оборудования на рынке.

— Да?

От его легкого акцента сжало живот, будто кто-то сдавил его. Она невольно опустила руку на талию, чтобы унять возбуждение.

— Я думала о том, что мы можем предложить клиентам полное обслуживание, включая жилье. Представь: люксовые павильоны на четыре шезлонга с пологами из роскошных тканей? Они выходят на океан и похожи на иллюстрации из арабских сказок.

Люк знал, о чем она говорит. Один клиент предпочитал только такой стиль. Говоря о павильонах, она постукивала по животу, и в его голову полезли дурные мысли.

Которые не были связаны с его наготой.

А кроме того, это же Клаудия!

Он согнул ноги, держа их под простыней.

— Я думаю, это отлично подходит для «Тропиканы», у нас достаточно земли, чтобы их разместить должным образом.

Клаудия кивнула в порыве энтузиазма, забыв на время о том, что на Люке нет ничего, кроме простыни. Она даже сделала шаг к кровати, встала коленом на ее край.

— Если мы правильно расставим их, две части курорта будут разделены, счастливо сосуществуя друг с другом.

Люк хмыкнул, увидев, как синие глаза Клаудии засияли, словно полированные топазы.

— Ты выглядишь так, будто завтра Рождество, — поддразнил он.

Она улыбнулась:

— Никогда так не радовалась с того Рождества, когда получила от Санты чудесный велик, а еще больше мне понравился планшет, подаренный твоими родителями. Помнишь? Кажется, мне тогда было лет десять.

Вспоминая, он улыбался все шире. Это ничего не стоило его родителям, но она просто влюбилась в эту дурацкую штуковину.

— И ты ходила повсюду, притворяясь Джулией из мелодраматического сериала «Корабль любви», — засмеялся он.

— И почти не ездила на велосипеде.

Некоторое время они смеялись вместе, но вновь вернулась неловкость. Клаудия убрала колено с кровати.

— Ну ладно, извини, что разбудила. Я просто…

Люк отмахнулся:

— Прощаю. Просто в следующий раз обязательно приноси кофе.

— А почему ты решил, что будет следующий раз?

— Хочешь сказать, не собираешься больше вламываться в мою комнату в такую рань?

Клаудия закатила глаза:

— Уже семь часов. И завтра ты уезжаешь, забыл?

— Но сегодня я еще в отпуске.

— Тот еще отпуск, — фыркнула она.

И оба снова усмехнулись.

— Иди отсюда, — сказал посерьезневший Люк.

Клаудия снова скрестила руки:

— Ты же не собираешься снова спать, да?

— Нет. Я иду в душ. Просто подумал, что ты не захочешь оставаться здесь, когда я сброшу простыню.

Вдруг привычная легкость между ними испарилась, и обстановка накалилась.

— Конечно нет. — Она собиралась сделать шаг, но ноги будто приросли к месту. — Это будет избыточная информация.

Люка рассмешило это заявление.

— Клод?

На этот раз Клаудия зашевелилась, смутившись своей медлительности.

— Ладно, да. Я просто… я найду тебя… позже.

Она не стала ждать его ответа, через две секунды ее и след простыл. Люк со стоном повалился на кровать.

Ему не нравилось это притяжение между ними. Этого не должно быть.

Хорошо, что завтра он уезжает, вернется к работе, карьере, которая вновь пойдет вверх. Особенно теперь, когда они с Клаудией единодушны в том, как управлять курортом.

Образ Клаудии, постукивавшей себя по животу, возник у него в голове.

Он потянулся к подушке и спрятал под нее голову. Когда-то еще наступит завтра.

К концу дня Клаудия почти исчерпала трафик, исступленно выискивая в Сети информацию о спа и других эксклюзивных услугах, которые собиралась использовать в обновленной «Тропикане». Слава богу, после недельного перерыва Интернет заработал.

Они с Люком много разговаривали, работая вместе. Она вела подробные записи, не задумываясь о том, что он завтра уезжает и курорт — не главное в его жизни. Несчастье заставило ее еще больше полюбить старушку «Тропикану».

Это ее дом. О том, чтобы куда-то уехать, не было и речи.

Время от времени Клаудия посматривала в сторону своей матери и матери Люка, которые совещались с мужьями, Эйвери или Джоной. Иногда с Изидой и Сайрусом. Даже Тони покидал кухню, когда было нужно. Но ей было ясно: предстоит еще многое сделать.

И только вечером, когда они сели ужинать, она почувствовала изменения.

— Вы двое были очень заняты сегодня, — промурлыкала ее мать.

— Столько планов, — пожала плечами Клаудия.

— Как думаете, вы скоро можете начать? — поинтересовался ее отец.

— Не уверен, Гарри, — проговорил Люк. — Ничего нельзя сделать, пока не получим страховку. Правительство и страховые компании обещали туристической отрасли, что выплаты будут совершены быстро, но это не значит, что так и будет. Пройдет несколько месяцев, пока мы встанем на ноги.

Клаудия обеспокоенно подняла глаза:

— Нет, мама, папа. — Она потянулась и взяла мать за руку. — Брайан и Глория, — сказала она, глядя на них, — продолжайте путешествие. Вы, ребята, двадцать лет вкалывали здесь, и ваш уход — дело решенное. Это путешествие вашей мечты. Мы прекрасно справимся без вас, не так ли, Эйвери?

— Хм, — неопределенно промычала Эйвери, избегая смотреть на нее.

Клаудия хмуро взглянула на подругу, все утро проявлявшую чудеса энтузиазма, потом повернулась к родителям.

— Мы справимся, — заверила она.

— Конечно, справитесь, дорогая, — сказала мать. — Но мы не можем бросить тебя одну без помощи. Тем более, твой партнер возвращается в Лондон. Это несправедливо.

Клаудия посмотрела на Люка. Не хотела, чтобы он уезжал, но она справлялась без него весь год и не собиралась упрашивать его остаться.

— Я не одна. У меня есть Эйвери. Мы переделали курорт в прошлом году и сможем его восстановить.

— Нет, — покачала головой Лена. — Нам придется остаться. Мы не можем просто бросить тебя.

Восстановление отличается от ремонта и обновления, это более объемная работа. Нет, — снова сказала она, уверенно взмахнув головой. — Поскольку Люк уезжает, мы останемся, пока не поставим курорт на ноги.

Глория энергично закивала, соглашаясь:

— Конечно, мы ничего не понимаем в новшествах, о которых вы столько говорите, но можем подкорректировать. Клиенты «Тропиканы» не ожидают резких перемен, когда приезжают с детьми. Я не уверена, что мы должны становиться такими эксклюзивными. Мы же не хотим потерять клиентов.

Клаудия почувствовала, что это неизбежно. Глория и Лена кивали в унисон. Она посмотрела на Люка и заметила в его лице то же беспокойное выражение.

— Мы надеемся привлечь других клиентов, — сказал он с натянутой улыбкой.

— Ну конечно, дорогой. Но это не в стиле «Тропиканы», не так ли?

— Согласен, — сказал Гарри. — Одна из привлекательных черт курорта — отсутствие претенциозности.

— И наша цель — поднять курорт как можно быстрее, — добавила Глория. — Мы сделаем это с закрытыми глазами, если оставим все, как было. Создавать совершенно новую концепцию — значит, усложнить процесс.

— Думаю, твоя мать права, — сказал Брайан, погладив Глорию по руке. — Курорт слишком стар для перемен. Сейчас все труднее привлекать доллары туристов. Надеюсь, не нужно напоминать об этом спецу по рекламе, не так ли, сын? Я считаю: если останемся, нам лучше иметь дело с тем дьяволом, которого мы уже знаем.

— Мне кажется, мы могли бы переделать один из номеров в массажный салон, — добавила Лена. — Можно нанять несколько человек из соседней общины, которые могут делать пятнадцатиминутный массаж шеи и плеч. Вы же знаете, как мы относимся к местной рабочей силе.

Клаудия смотрела на них. Блестящие мечты медленно таяли в воздухе. Она даже немного сгорбилась.

— Ну конечно, это же ваш курорт, — осторожно начала она. — Мы ничего не будем делать без вашего одобрения. Если вы предпочитаете оставить все, как есть, конечно, мы так и сделаем.

Это была смелая попытка. Журавль в небе. И родители правы, зачем весь этот шум по поводу формулы успеха.

Люк, даже не глядя на Клаудию, знал, что она сейчас чувствует. Это ощущение охватило его, как тяжелое роковое облако. Она начала день с сияющими глазами, а теперь…

Он посмотрел на родителей, потом на нее.

Они должны уехать.

Одним коротким разговором они разрушили ее веселый настрой.

— Вы должны верить нам, позволить нам вести дела. Поезжайте в отпуск и положитесь на нас.

— Это тебя не касается, не так ли? — сказала Лена. Упрек прозвучал мягко, но Люка тем не менее задел.

— Ты будешь в Лондоне, а бедной Клаудии придется тащить все на себе. Нет. — Лена покачала головой. — Ей двадцать семь лет, она еще слишком молода, чтобы отвечать за все. И мы не позволим ей начинать с нуля одной, это не годится в таком серьезном деле.

Люку так и хотелось напомнить им, что они уже оставляли ее одну. Конечно, он тоже хорош.

— Мам, я в порядке.

Лена улыбнулась дочери:

— Конечно, дорогая. Так и будет, потому что мы остаемся и поможем тебе.

Клаудия улыбнулась, внезапно ощутив себя в ловушке любви и заботы. Раньше она этого не чувствовала, но тогда она и не хотела полной свободы.

— Если никто не возражает, я пойду спать. У меня немного болит голова.

— Конечно, дорогая. У тебя есть таблетки?

Клаудия кивнула:

— Да, спасибо. Увидимся утром.

Люк смотрел, как все проводили ее взглядом.

— Надеюсь, теперь вы счастливы.

— Что ты имеешь в виду, Люк? — спросила его мать.

— Забудьте. — Он бросил салфетку на стол и отправился вслед за Клаудией.

Все за столом подождали, пока он выйдет из столовой, и обменялись довольными улыбками. Эйвери потянулась через стол и ударила ладонью о ладонь Глории.

После ночи раздумий и принятия решений Люк, услышав шум воды в душе, подумал, что Клаудия уже вся в делах.

Он коротко постучал, вошел. А она еще не вставала.

Комнату освещал одинокий луч солнца, проникший сквозь занавеси, колеблемые океанским бризом, но было достаточно светло, чтобы увидеть, что она все еще в постели. И крепко спит. И — Люк замер на месте — совсем, совсем голая.

Он замер, потрясенный.

О чем ты думаешь, парень? Уходи к дьяволу отсюда.

Но…

Она убьет тебя, когда проснется и увидит, как ты пялишься на нее, будто никогда не видел голых женщин.

Грязный извращенец. Перестань сейчас же!

Но он не мог отвести от нее глаз, больше двадцати лет не думая о ней вот так.

Нужно убираться отсюда к чертовой матери.

И не мог сдвинуться с места.

Соски, окаймленные карамельными ореолами волшебно короновали груди, он сглотнул слюну.

Карамельный удар.

Боясь поддаться искушению, он сжал ладони и с усилием опустил глаза. Ее нагая кожа была бледной, и он рассеянно подумал, как ей удалось не загореть, живя на море с шести лет. Она говорила ему, что у нее нет времени купаться, но он не поверил ей.

Ее небольшой пупок, похожий на жемчужину, просто молил прикоснуться к нему губами. Он снова тяжело вздохнул.

Простыня скрывала еще более интересные части ее тела, одна нога достаточно четко выделялась под ней, чтобы представить ее во всей красе. Он глазел на маленькие ступни, изящные икры, затем перевел взгляд туда, где простыня стыдливо прикрывала пах.

Клаудия Девис — та еще сексуальная штучка.

Как же он не замечал ее?

Порыв ветра раздул занавеску и хлопнул дверью.

Уходи немедленно!

Более сильный порыв ветра вырвал ручку двери у него из рук, дверь захлопнулась так громко, что можно было поднять и мертвого.

Клаудия резко села. Сердце Люка забилось громче стука двери, колокола судьбы, зазвенели у него в голове.

Сердце ее ушло в пятки — ураган это или очередной кошмар? Но все стихло, и ее пульс успокоился, но в тот же момент она увидела его.

— Люк?

— Извини, я думал, ты уже встала. Не ожидал, что ты…

— Сплю? — договорила она.

— Э-э-э… да…

— Ну, я проснулась. Можешь остаться.

— О… боже!

Она окончательно проснулась и в ужасе разглядывала себя. Она голая!

Он видел ее такой!

— Ты все видел?

— Я… — Он не мог решиться ни солгать, ни сказать правду.

Это уже слишком.

Он уже не сможет смотреть на нее как на подругу детства.

— Пожалуйста, скажи, что я была укрыта простыней.

— Да.

Он повернулся, но ее дикий крик «Не смей поворачиваться!» заставил его снова отвернуться.

— Что ты видел?

— Клод…

— Что. Ты. Видел?

— Немного… сверху.

Она закрыла глаза. О господи. Он видел ее грудь.

За несколько дней он успел не только потрогать, но и рассмотреть.

Черт, черт, черт!

— Извини меня. Я думал, ты встала. Мне показалось, я слышал шум воды в душе. Я правда стучал.

— Как давно ты тут стоишь?

— Не… долго…

— О боже… ты рассматривал!

— Я…

— Ничего больше не говори!

— Это смешно, Клод.

Он не уходил, потому что не мог отвести от нее глаз. Не нарочно.

— Я повернусь, — объявил он.

— Нет, не надо, — взвизгнула она.

— Нет, повернусь.

— Люк!

— Расслабься, ты сейчас больше одета, чем пять минут назад.

— Мило, очень мило, Люк.

— Извини. Все было очень пристойно, и я обещаю, что не буду набрасываться и срывать с тебя простыню, успокойся, все останется между нами, мы снова будем друзьями.

— Ну да, после того, как ты таращился на меня.

— Я не хотел… Я не был… Я пришел поговорить с тобой. Когда понял, что ты еще спишь и… не одета, я не мог сдвинуться с места. Я был… сражен.

Его потрясение лучше всяких слов. То же самое она говорила ему вчера, пораженная его наготой.

— Может, я и смотрел дольше, чем должен был… Я не хотел…

Намного дольше.

— Таращить глаза? Подглядывать? Подсматривать?

— Да.

Исчерпывающее извинение. Правда, ей хотелось потребовать, чтобы он тоже разделся, и они стали на равных.

При этой мысли лицо залила краска. Может, она извращенка?

Положение щекотливое.

— Я сожалею, Клод. Обещаю, что полностью сотру все из своей памяти.

Клаудия прищурилась. Смешное предложение. Разве он сможет забыть? Неужели ее прелести не производят должного впечатления?

Она сильно обиделась.

— Только и всего? Мою грудь так легко забыть?

Ее женственностью пренебрегают. Она унижена!

Люк нахмурил брови, думая, что никакой силы воли не хватит стереть из памяти восхитительные карамельные соски. Они точно станут неотъемлемой частью его будущих эротических фантазий.

— Нет! Господи, вовсе нет.

— Чертовски прямолинейно.

— Так ты не хочешь, чтобы я забыл?

Разум отказывался распознавать ее желания.

— Хочу. Только не делай вид, что это так просто.

— Я слишком устал, и у меня, наверное, избыток Y-хромосом, чтобы вести подобные разговоры. Может, начать все сначала?

Клаудия заметила, что он загнан в угол, и поняла всю абсурдность ситуации.

— Извини… Я просто… Это правда не в моих правилах, понимаешь ли.

Да, конечно, он понимает. Клаудия невольно улыбнулась:

— Отнесем это к тем вещам, которые больше не будем обсуждать.

— Думаю, это отличная идея.

— Похоже на заговор.

Он был на полпути к двери, когда до нее дошло, что она не узнала, зачем он приходил.

— Подожди. А о чем ты хотел поговорить?

Люк повернулся:

— Я собираюсь остаться. Помочь. По меньшей мере со строительством и благоустройством спа.

Клаудия мгновение смотрела на него, сердце билось почти так же, как в тот момент, когда захлопнулась дверь.

— Правда?

— Правда. Одевайся. Жду тебя внизу. Есть кое-какие планы.

У нее будет спа!

В голове звенело от счастья.

— А вот и ты, дорогая, — сказала ее мать. — Люк только что рассказывал о своих планах.

Клаудия замерла, не успев присесть, с удивлением услышав это заявление. Остальные следили за ее реакцией. Люк подмигнул ей.

— Он теперь…

Взгляд его теплых карих глаз был на уровне ее груди, и она быстро села, чтобы заглушить воспоминания, хотя соски тут же затвердели.

— Это чудесно, — согласилась Эйвери.

— Да, — согласилась и его мать. — А ты уверен, что тебя поймут в фирме?

Люк быстро кивнул, зная, что решение работать удаленно не найдет одобрения у партнеров. Грядут большие изменения. Много спать ему точно не придется.

— Мне нужно кое-что согласовать, — пояснил он, — это не проблема.

— Тогда, — сказала Эйвери родителям, — вы можете вернуться к путешествию.

Клаудии захотелось ее поцеловать.

— Точно, — согласилась она. — Вы, ребята, ушли на пенсию, позвольте нам поруководить для разнообразия. Не беспокойтесь о «Тропикане».

Ее мать засияла.

— Превосходно. Мне намного легче знать, что вы будете вместе.

Речь зашла о нововведениях, но Клаудия подготовилась к любому вопросу.

— Честно говоря, я никогда не была в спа и всего один раз делала массаж. — Она посмотрела на Эйвери, более сведущую в этом вопросе. — Тогда на Бали… на пляже… ты помнишь?

— О, конечно, — улыбнулась та. — Тебе делала массаж древняя беззубая старуха.

— А тебе здоровенный, как бык, мускулистый парень.

Эйвери мечтательно улыбнулась:

— О да. У него невероятные пальцы.

Джона был не в восторге.

— Я уже его ненавижу.

Эйвери улыбнулась ему, взгляды, которыми они обменялись, вызвали новый острый приступ зависти у Клаудии.

— Нам нужно поехать посмотреть, как дела в других местах, что пользуется популярностью, технические новинки.

— Пока это невозможно, — ответила Клаудия. — У нас сто номеров наверху, их нужно осмотреть, оценить ущерб, привести в порядок, чтобы сдать постояльцам и получить хоть какой-нибудь доход.

— Нужно сбавить цены, — сказал Люк. — Это место уже не тянет на рай.

— До того как кто-нибудь приедет, мы должны провести ландшафтные работы, — сказала она. — Пройдет еще много времени, прежде чем курорт вернет былую славу, мне бы хотелось произвести хорошее впечатление на гостей.

— Мы можем подналечь и помочь тебе в саду, — сказала Лена.

— Мы и Гарри тоже поможем, — добавил Брайан.

— А мы с твоей матерью можем заняться гостями, выяснить, кто проявляет интерес к дешевому отдыху, — заявила Глория.

Лена кивнула.

— Мы пока не уехали и могли бы найти себе применение, если вы нас оставите. А когда гости начнут прибывать, можем снова отправиться путешествовать и оставим вас, дети, работать одних.

— Конечно, оставайтесь, — бодро проговорила Клаудия. — Это ваш курорт, и вам не нужно спрашивать разрешения, чтобы остаться. Для вас всегда будут свободные номера.

— Спасибо, что сказала, — мрачно проговорил Брайан. — Но у нас еще целый год путешествия впереди, поэтому не надо оставлять бронь.

— Но вы ведь приедете на открытие спа?

Брайан похлопал ее по руке:

— Постарайся держать нас подальше, любимая.

Клаудия улыбнулась отцу Люка, она всегда питала слабость к нему.

— Спасибо.

— Пройдет еще немало времени, прежде чем вы приедете проверить наши спа.

— Не обязательно, — заметил Джона. — Лучше уехать до того, как вернутся состоятельные клиенты. Вы с Клод сможете подзаработать.

— Лучшее место для вас — Кэрнс, — добавила Айсис.

— Посмотрим, как пойдут дела.

Через час Люк составил список необходимого для обустройства своего офиса в «Тадж Махале». Джона отправлялся на вертолете в Кэрнс и предложил ему лететь вместе. Люк столкнулся с Клаудией на лестнице.

Они замедлили шаг. Она остановилась на ступень ниже его.

— Я лечу в Кэрнс с Джоной ненадолго. Тебе ничего не нужно?

— Спасибо. Я уже отдала ему список покупок.

Люк кивнул.

— Ты идешь осматривать номера?

— Да. Займусь многокомнатными номерами. Айсис занимается вторым этажом. Эйвери — третьим.

— А номера на первом этаже?

— Осмотрю их после многокомнатных.

Клаудия нервно переминалась с ноги на ногу, упираясь взглядом в его грудь. Вспомнила, как вчера чувствовала его грудь спиной и что произошло сегодня.

— Мы сегодня просто делаем заметки, — сказала она, чтобы только сказать что-нибудь.

— Местный электрик Дон приедет через два дня, проверит проводку.

— Отлично.

Он думал только о ее груди. Хотя и пытался не думать.

Черт.

Кто же знал, что Клаудия носит такое сексуальное белье под этой ужасной униформой? Он уже никогда не сможет смотреть на ее блузу просто так.

Клаудия попыталась обойти его сбоку, на мгновение замешкалась, не отрываясь от планшета.

— Мне надо тебя поблагодарить.

Люк пожал плечами:

— Все в порядке. Я твой должник за то, что в прошлом году был таким упрямым ослом. Я делаю то, что должен был сделать еще тогда. Просто дела на работе были…

— Были?

Люк поморщился от привычной горечи во рту, появлявшейся при этом воспоминании.

— Это не важно. Главное, я теперь здесь и занят делом.

— И я тебе очень, очень благодарна, — улыбнулась Клаудия. — Нужно запомнить этот день и отпраздновать на следующий год, когда «Тропикана» заработает по-настоящему.

Люк улыбнулся ей в ответ, прежде чем полностью осознал смысл ее слов. Улыбка растаяла.

— Ты же понимаешь, я тут временно, Клод, до того, как построим и запустим спа. Потом вернусь в Лондон. Ты прекрасно справишься одна.

Одна. Клаудия не поверила своим ушам. Звучит безнадежно.

— Да, конечно.

Она чувствовала себя полной идиоткой, понастроив воздушных замков. Накрутила фантазий о том, как они будут вместе управлять курортом, как их родители.

Люк не понимал, почему вспыхнули ее глаза. Он не хотел разбивать ее надежды.

— Моя жизнь там, Клод.

Клаудия заставила себя улыбнуться ему в лицо, маскируя боль от этих слов.

Моя жизнь там, Клод.

Его жизнь там. Ее жизнь здесь.

— Конечно, знаю. И ты прав, я прекрасно справлюсь сама.

— Так-то лучше.

Клаудия в ответ тоже попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.

— Увидимся, когда ты вернешься из Кэрнса.

— Да! Должен вернуться через пару часов.

— О’кей.

Пока он спускался вниз, его не покидал дивный образ: зеленый атлас, черные ленточки и карамельные соски.

Две недели уборки номеров и окрестностей, и они готовы к открытию курорта.

Ландшафтные работы осложнились из-за состояния дорог. Всего за пару часов обширные сады «Тропиканы» были разрушены на пятьдесят процентов. Пройдет много лет, прежде чем все восстановится. К счастью, несколько самых старых деревьев и кустарников уцелели.

Возникла проблема с поставкой саженцев. Пришлось довольствоваться тем, что смогли достать, быстро перевозя грунт из поврежденных стихией частей сада туда, где велись восстановительные работы.

Глория и Лена, настоящие ветераны-профессионалы туристического бизнеса, сидели на телефоне. Клаудия была благодарна, что они остались помочь, понимая, что без них процесс реконструкции мог бы затянуться.

На следующей неделе «Тропикана» встречала первых гостей, было забронировано пятнадцать номеров. Еще через неделю они сдали двадцать. Клаудия поставила себе цель получить пятьдесят процентов от обычной загруженности ко времени открытия комплекса спа через несколько месяцев и надеялась вернуться к полной загруженности к летнему сезону в конце года.

Они надеялись, что постоянные клиенты закроют глаза на недостатки.

Клаудия и Люк разрабатывали планы устройства спа. Наняли местную строительную компанию, проконсультировались с местным архитектором. Оставалось начертить планы на бумаге и получить разрешение на проведение работы в совете и в других инстанциях.

В своих отношениях они придерживались делового тона, почти не разговаривая на темы, выходящие за рамки работы. Теперь двери между их номерами не были распахнуты настежь и они больше не входили друг к другу без стука.

Это была зона, свободная от ласк и наготы.

И между ними не возникало больше неловких сцен.

Люк, пожалуй, был занят больше всех, работая в двух местах, редко ложился спать раньше двух часов ночи.

На следующее утро они пришли на первый сеанс в однодневный спа. Первые два сеанса были в гостинице, менеджеры были рады все им показать. Эйвери и Клаудия начали с маникюра и педикюра, потом процедуры для лица.

— Интересно посмотреть, что будет в следующем салоне, — сказала Эйвери, потягивая ледяную минеральную воду. — Это самостоятельное предприятие с эксклюзивными услугами.

— Больше похоже на то, что мы собираемся сделать, — сказал Люк.

— Да. Я заказала всем нам массаж.

Люк нахмурился:

— Я не хочу никакого массажа.

— Тебе нужен массаж больше, чем всем нам, вместе взятым, — сказала Эйвери. Клаудия скрыла улыбку от командного тона подруги. — Уверена, есть несколько мышечных зажимов, которые можно выправить массажем, я заказала его для тебя, ты сделаешь, и черт меня побери, если тебе это не понравится.

Люк взглянул на Джону, который тоже с трудом сдерживал улыбку, поднял руки, сдаваясь.

— Это массаж, старик.

Люк с отвращением покачал головой:

— Подкаблучник.

Джона ухмыльнулся:

— Точно.

Люк сделал круглые глаза:

— Думаю, у меня точно есть пара зажимов.

Клаудия чуть не пролила на стол апельсиновый сок. Вроде приставаний во сне и подсматриваний за спящими женщинами.

Эйвери сияла.

— Умничка. — Она похлопала Люка по руке и бросила быстрый взгляд на Клаудию.

— Только подумай, ты будешь расслабленно лежать и представлять себя на танцплощадке с Клод сегодня вечером. Ты ничего не теряешь.

Люк почувствовал, как напряглась Клаудия. Ее напряжение передалось ему, даже плечи свело.

Похоже, им обоим и впрямь нужен массаж.

— Эйвери, это ты закрыла платья.

— А, да. Я могу объяснить.

Клаудия сжала телефон.

— Да, неужели? Как?

— Я подумала, ты не осмелишься надеть красное платье, поэтому немного сжульничала сегодня утром.

— Что ты сделала? Когда?

— Ну, я привлекла…

— Джону, — презрительно сказала Клаудия.

Утренний случай, который так озадачил ее, обрел смысл. Она боролась с интуитивными подозрениями, когда Джоне потребовалась помощь в выборе шрифта, который они будут использовать на табличках в новом саду.

Будто он идиот и ничего не понимает в шрифтах.

— Не ругай его, — взмолилась Эйвери. — Это я подбила.

Клаудия фыркнула.

— Спорю, он недолго сопротивлялся.

— Он просил меня не вмешиваться.

Попытка Эйвери оправдать дружка не прокатила.

— Он умный парень.

— Я не вмешиваюсь, Клод… совсем не…

Клаудия коснулась платья.

— Ты заказала нам парный массаж!

— Я не заказывала, — в сотый раз, протестуя, заявила Эйвери. — Кто бы мог подумать, что у Шерри сложится впечатление, будто вы вместе.

— И потом, ты испортила мой гардероб.

— Мы собирались танцевать, и тебе нужно бальное платье.

Клаудия еще раз посмотрела на платье, отвернулась от него.

— Синее подходит больше.

— Конечно, подходит. Но красное… Красное просто о-ля-ля. Все мужчины свернут голову, если ты придешь в нем. Захотят танцевать только с тобой. В твоей танцевальной карточке не останется места для записей.

— Я не хочу, чтобы поворачивали голову, не хочу танцевать со всеми мужчинами в зале.

На мгновение Эйвери замолчала, потом до Клаудии донесся ее мягкий голос:

— Только с одним?

— Эйвери, забудь о нас с Люком. У нас никогда не будет таких отношений. Мы слишком давно знаем друг друга. Слишком давно. И он очень цинично относится к любви.

Стало легче, когда она озвучила это.

— Этого никогда не случится.

Небольшая пауза. Эйвери не из тех, кто долго молчит.

— Тогда тем более иди на танцы. Да, и распусти волосы. Ты заслужила вечер в городе. Так что добей их всех в этом платье.

— Не знаю, я немного устала.

Конечно, она лгала, массаж восстановил силы.

И она так давно не танцевала. Если бы Люк не собирался на вечеринку, она непременно пошла бы туда.

Она провела пальцем по глубокому вырезу платья.

— Ну, брось, ты же знаешь, там будет весело.

— Надеюсь.

— Надеюсь? Ты же обожаешь танцы. А теперь скажи: «Я, Клаудия Девис, надену красное платье, буду весь вечер трясти задом и получать от этого удовольствие».

— Эйвери.

— Давай!

Клаудия вздохнула и повторила.

— Громче, с выражением. — Клаудия повиновалась.

— Ну а теперь тебе лучше?

— Да, лучше.

— Хорошо. Какой вывод ты сделала?

— Эйвери всегда права.

Клаудия расхохоталась.

— Нет. Старайся никогда не доверять тому, у кого ключи от твоих дверей.

У Люка чуть не случился сердечный приступ. Она была разодета в облегающее темно-красное бархатное платье в пол.

И ему захотелось ее съесть.

Волосы, небрежно зачесанные назад, спускались локонами, обнажая плечи. Ложбинка между грудей открыта (не думай о ее груди!). Босоножки из тонких ремешков, открывавшие взору пальцы ног с накрашенными красным лаком ногтями, сиявшими во всей грешной красе.

— Ты пойдешь в этом?

Клаудию слегка задело грубое приветствие, но она не дурочка и не считала глупыми других. Ясно, она сразила его наповал, и ее женское эго сильно выросло.

— И тебе добрый вечер, — промурчала она, закрывая дверь.

Люк не обратил внимания на легкий укор в ее голосе, уставившись в ложбинку между грудей.

— Ты ничего не хочешь на себя набросить?

Щеки Клаудии покраснели.

— Нет.

— Тебе не кажется, так будет лучше?

Клаудия улыбнулась и покачала головой:

— Тебе не кажется, что мне уже давно не шесть лет, а?

Люк заморгал, когда она прошествовала мимо и направилась к лифту. Платье развевалось при малейшем движении. В ладони снова появилось покалывающее ощущение ее мягкой груди.

— Вряд ли я могу об этом забыть, глядя на этот наряд.

Люк замер, зачарованно разглядывая Клаудию. Она обернулась и подмигнула ему.

Клаудия ждала, когда он подойдет. Давно его не видела и успела соскучиться по танцам с ним. У него были щегольские манеры, которые со временем приобретает любой красавчик, сочетавшиеся с вихлястой походкой танцора. Было еще нечто, о чем она не догадывалась. Он прекрасно осознавал: дамы во все глаза следили за тем, как он идет через зал.

Он прекрасен и знает об этом.

Конечно, с Раулем приятно танцевать, он был веселым и ненавязчивым любовником, но Клаудия никогда и не хотела с ним ничего серьезного. Полюбив, она хотела бы стать центром вселенной для возлюбленного. Ей нужен мужчина, который любил бы ее больше, чем себя.

Она заслужила это, черт возьми.

Клаудия была уверена в том, что Люк наблюдает за тем, как Рауль подходит к ней и заключает в объятия.

— Рауль, как мило видеть тебя снова.

Он скользнул рукой по ее талии и поцеловал в обе щеки.

— Mi querida, te ves adorable![3] — проговорил он, слегка отступив и с восхищением оглядев ее платье.

Клаудия знала, что испанский акцент Рауля действует на неподготовленную женщину как смертельное оружие, но это впечатление как приходит, так же легко и уходит. Но ей все равно, сегодня ее вечер.

Зато Люку явно было не все равно. Она чувствовала исходящие от него волны недовольства и ощущала себя почти победительницей.

— Тебе нравится? — спросила она, слегка флиртуя, сексуально повертевшись перед ним то одним, то другим боком для полного эффекта.

— Я думаю, ты сведешь с ума всех мужчин сегодня, — усмехнулся он. — Что вы говорите, мисс Эйвери?

— Определенно сведет, — улыбнулась Эйвери, приветствуя Рауля.

— Рауль, — позвал Джона, привстав, чтобы отвлечь его внимание.

Мужчины пожали друг другу руки.

— И кто это тут у нас? — Рауль заметил Люка.

— Это Люк. — Клаудия вскочила прежде, чем Люк, не настроенный шутить, не сказал какой-нибудь резкости. — Компания Рауля проводит занятия по латиноамериканским танцам и вечеринки в «Тропикане».

Она решила не представлять Рауля в качестве своего любовника, хотя очень хотелось смутить Люка. Кроме того, слишком давно это было.

— Ах, это и есть тот самый знаменитый Люк. — Он подал ему руку. — Приятно наконец познакомиться. Наслышан о вас.

Люк смутно вспомнил, что видел его, когда в прошлом году приезжал на курорт. Они пожали друг другу руки, хотя ему хотелось потребовать, чтобы этот тип убрал руку с талии Клаудии.

— Дорогая, — Рауль вновь обратился к Клаудии, — сейчас будет ча-ча-ча. Твой любимый танец.

Ее не нужно было приглашать дважды. Может, Люку это и не понравится, но она очень хочет танцевать.

— Веди, — приказала она, не обращая внимания на сердитый взгляд Люка.

Люк остался у столика и с тревогой смотрел, как чужой мужчина уходит с ней.

С его Клаудией.

Люку не понравилось то, что он увидел во время танца. Все расступились перед ними, остановились, глядя, как они танцуют. Слава богу, в ча-ча-ча пара не слишком прижимается друг к другу, а Мистер Блестящие штаны, казалось, больше заботился о красоте движений и всячески поддерживал свою славу. Люк довольно насмотрелся программ о танцах, чтобы понять это.

Но, черт, если бы он оказался так близко к Клаудии в этом платье, все правила были бы отправлены к дьяволу.

— Она хороша, не так ли? — восторгалась Эйвери.

Люк, смотревший на пару не моргая, был благодарен, что ему помешали, и повернулся к Эйвери:

— Да, хороша. Где это она научилась так танцевать?

— Рауль научил. Частные уроки, я думаю.

Он именно так и думал. Сжал губы. Не хотелось представлять эти частные уроки.

— Мы пойдем потанцуем. — Эйвери встала, Джона подал ей руку. — Пригласи Клаудию.

Люк отрицательно покачал головой:

— Я не умею танцевать. — Тем более так.

— Все ты умеешь, — поддразнила Эйвери. — Двигай бедрами и шевели ногами. Смотри на Джону.

— Благодарю за рекомендации, — усмехнулся Джона.

Музыка смолкла, заиграли другую композицию.

— О, я ее так люблю! — воскликнула Эйвери и потянула Джону на танцплощадку, оставив Люка в раздумьях.

На этот раз Рауль вилял бедрами намного ближе к Клаудии, танец явно был более медленный и интимный.

Слишком интимный и медленный. Неожиданно для себя Люк встал и поспешил на танцпол.

Даже час спустя Клаудия продолжала злиться. Лежа в кровати в темноте в бархатном платье, она чувствовала себя растяпой-Золушкой, которая потеряла принца после полуночи.

Ее горе освещали редкие вспышки молний и заглушали раскаты грома.

Боже, может, Люк прав, назвав ее сентиментальной.

Почему жизнь и любовь не могут быть такими же простыми, как в «Корабле любви»?

Почему, и это самое главное, она не может держать рот на замке? Зачем разболтала домашние секреты, о которых он никогда не слышал?

И какого черта ее понесло разглагольствовать о причинах крушения его брака, если она почти ничего об этом не знает? До сегодняшней ночи и знала-то только имя его бывшей.

Конечно, она видела фото. Высокая эффектная кудрявая брюнетка. Опытная и искушенная. Полная ее противоположность.

Но и только.

И она, которая и замужем-то не была, посмела выдавать семейные советы!

Уф!

Однако сегодня вечером он был особенно волнующим, сексуальным, будоражащим. «И теперь, когда все закончилось, ты все еще уверена, что нужно было надевать именно это?»

Она знала, что понравилась ему в этом платье. Его взгляд говорил красноречивее слов. Она знала: он заворожен нежными прикосновениями во время танца. Ну и почему бы этому ослу не признаться в чувствах и не поддаться влечению?

Улыбка, танец, легкий флирт.

Между ними явно притяжение, и не нужно притворства. Они взрослые люди, а не желторотые подростки, могут позволить себе развлечься. Можно же было просто присоединиться к всеобщему веселью?

Общее табу еще больше распаляло их, словно тонкая невысказанная тайна, усиливая сексуальность, заставляя содрогаться внутри и покрываться мурашками снаружи. Как восхитительно он терся о ее соски, нежно обхватывал талию и поглаживал ее бедра.

Клаудию пронзил сладостный спазм. Она крепче сдвинула бедра, стараясь подавить желание.

Ничего не помогало.

Напротив, это напомнило, как чертовски давно у нее никого не было и как хотелось найти кого-то, кто мог бы унять этот зуд. Если бы она была такой, притащила бы Рауля к себе в комнату.

И он бы охотно пошел с ней.

Но она не могла бы лечь с ним, думая о Люке. Это неправильно и, вероятно, не слишком бы способствовало сексуальному удовлетворению.

Но, спаси Господи, если она не удовлетворит голод как можно скорее, придется вложить кругленькую сумму в латексного бойфренда, самого лучшего на рынке интим-услуг.

Зазвонил телефон, избавив ее от мыслей об удручающем состоянии ее сексуальной жизни.

Несуществующей сексуальной жизни.

— Эйвери, если это ты, надеюсь, Джона рядом, чтобы защитить тебя, потому что, клянусь богом, я готова тебя удушить. Это красное платье — не лучшая идея.

— Это не Эйвери.

Клаудия закрыла глаза, услышав глубокий голос, еще более сексуальный из-за легкого английского акцента.

Проклятие.

— Красное платье было хорошей идеей.

Она открыла глаза.

— Люк… не…

— В нем ты выглядела соблазнительно.

Внутри ее все перевернулось.

— Люк.

На мгновение повисла пауза.

— Извини, я свалял дурака.

— Это ты извини. Я не должна была затрагивать эту тему, это не мое дело.

Снова воцарилось молчание, в течение которого Клаудия начала уже думать, не отсоединился ли он или, может, заснул.

— Тут по кабельному показывают «Корабль любви».

Клаудия округлила глаза.

— Ты сейчас клеишь меня, да?

Он хмыкнул. По ее шее и рукам пошли мурашки.

— Положа руку на сердце, клянусь, нет. Включи телевизор.

Клаудия потянулась за пультом.

— Какой канал?

— Двести шестьдесят три.

Клаудия нашла нужный, и вот перед ней любимая героиня — Джулия с неизменным планшетом в руках.

— Я словно умерла и очутилась на небесах, — пробормотала она.

Люк захохотал.

— Слушай, у меня есть бутылка вина. Может, я зайду к тебе и мы посмотрим вместе?

— Ты же ненавидишь «Корабль любви».

— Считай, что это мне в наказание.

— Лежать в кровати пятизвездочного отеля, пить вино и смотреть телевизор — наказание?

— Мне лучше знать. — Смех в голосе. — Не знаю, как и выдержу.

Потерявшись от его явной сексуальности, Клаудия несколько секунд молчала.

— Да ладно, — уговаривал он, — вспомним старые добрые времена.

Она понимала, что это может оказаться опасным. Вино и ностальгия. Не слишком удачное сочетание. Но, возможно, стоит пойти ему навстречу и загладить эпизод на танцполе.

— Хорошо, пара серий, но я приду к тебе.

Так, по крайней мере, она сможет контролировать ситуацию. А если ее либидо потребует отбросить предосторожности, оставит Люка с носом.

Люк выходил из многослойного сна и чувствовал на своих губах чужие губы. Легкие и нежные. Определенно поцелуй. Его губы машинально ответили на прикосновение до того, как мозг осознал сам факт.

Он открыл глаза:

Клаудия?

— Клод?

Клаудия резко отпрянула, явно смутившись:

— О боже, извини меня, я просто… я…

Каждая клеточка в его теле встрепенулась от любопытства.

Клаудия его целовала?

— Ты просто решила поцеловать меня?

Клаудия немного отодвинулась, увеличивая дистанцию, оперлась на локоть и положила голову на ладонь. Она почувствовала, как загорелось лицо, и была рада, что в темноте не видно порозовевших щек.

— Я… я не знаю, что произошло. Я просто… нет. Этому нет оправданий.

Теперь Люк окончательно проснулся. Клаудия его поцеловала.

Губы нежно покалывало, в тело вернулось напряжение, которое он ощущал во время танцев. Он оперся на локоть, повернувшись к ней, скользя взглядом по ее груди и привлекательной ложбинке между мягкими выпуклостями.

Даже дыхание перехватило. Пульс участился.

— Ну, я не знаю, думаю, мне было бы интересно услышать твои извинения.

Клаудия сглотнула, ее соски затвердели под его бесстыдным взглядом, захотелось схватить его руку и поднести к одному из них, чтобы почувствовать, как он сжимает его, как тогда ночью несколько недель назад.

Ей и так хватает забот.

— Ты всегда так чисто выбрит… такой гладкий… Мне было интересно выяснить, не пропустил ли ты какое-то место и все такое.

— Так ты проверяла, не растет ли у меня щетина на губах, да? Своими губами?

Клаудия с досадой поняла, насколько нелепо это звучит. Но даже унижение не остановило ее. Нет.

Глупый дьявол.

Глупый. Глупый. Глупый.

— Нет… Твой рот… Боже… твои губы… — Клаудия закрыла глаза. Как же это объяснить?

— Скажи ему, что у тебя случилось временное помутнение рассудка, и извинись, — требовал ангел.

— Пошли его подальше, — вмешался дьявол. — Скажи, что они выглядели чертовски милыми и манящими в мерцании красного света.

Клаудия застонала, желая, чтобы они оба заткнулись.

Внутри Люка все встрепенулось, когда из ее рта вырвался мучительный стон. Каждое слово отдавалось в паху. Так хотелось ее поцеловать, вырвать из горестного состояния. Однако после этого он вряд ли смог бы так просто ее отпустить, слишком возбуждающе на него подействовала сложившаяся ситуация.

Он хотел услышать комплименты о своих губах, добраться до ложбинки между грудей и впиться в соски.

— Итак, мои губы?

Клаудия широко распахнула глаза, его просьба прозвучала как приказ. Он хочет заставить ее говорить об этом?

— Я… просто полюбопытствовала… Много лет думала, как бы их поцеловать. И вдруг… да еще дьявол у меня на плече твердил, как мил твой рот в свете будильника, и это правда… правда очень красиво. И потом я…

Люк засмеялся. Естественно, не она первая сваливает вину на дьявола, но ее слова так убедительны, что он невольно поверил.

И польщен.

Да… кое-что об этом дьяволе он знал.

Люк сократил дистанцию. Скользнул рукой по ее затылку, проводя большим пальцем вверх и вниз. На шее рука наткнулась на бретельки платья, и ему понадобилась сила воли, чтобы их не развязать.

— Сколько, — спросил он, бросая быстрый взгляд на ее губы, — сколько ты хотела меня поцеловать?

Клаудия понимала: это прекрасная возможность солгать, он же не может заглянуть ей в голову. Можно сказать, с того времени, как он подглядывал за ней. Или с прошлой недели. Или придумать что-нибудь еще. Но его пристальный взгляд, казалось, взывал к откровенности.

Кроме того, видимо, наступил момент для серьезного разговора. Не важно, как это потом аукнется.

Она вздохнула, внезапно пересохло горло. Рука на затылке успокаивала, и она с трудом боролась с желанием закрыть глаза.

— Всю жизнь, — наконец призналась она. Так отчаянно. Клаудии захотелось забрать свои слова обратно. — Грустновато, да?

— Нет, — прошептал он. — Сладко.

Клаудия издала полусмешок-полустон.

Люк вдруг почувствовал, как напряглась ее шея.

— Что?

Она широко раскрыла глаза.

— Меня тошнит быть сладенькой старушкой Клаудией.

Люк медленно наклонил голову.

— Тогда чего ты хочешь?

Клаудия не отрываясь смотрела на него. Черт возьми, о чем он думает?

— Я хочу, чтобы ты заткнулся и поцеловал меня. — Она едва сдерживала гнев на саму себя.

— А чего хочешь ты?

Люк был на полпути к эрекции с начала разговора о поцелуе Клаудии и теперь набрал максимум при ее столь определенном высказывании. Мгновение выдержал ее пылающий взгляд и стал целовать ее губы, грудь, живот.

— Я хочу сорвать это чертово платье с тебя, наслаждаться твоей грудью, пока буду внутри тебя. Я хочу, чтобы ты кричала так громко, чтобы Эйвери и Джона услышали через четыре этажа. И когда я это сделаю, хочу повторить все сначала. Я хочу проделывать все это с тобой. Всю. Ночь. Напролет.

Клаудия думала, что суше, чем сейчас, во рту быть не может, но ошибалась. Каждая клеточка ее тела стремительно теряла влагу под его честным взором и еще более честным признанием.

— Ну, — едва смогла произнести она, облизывая губы. — Как насчет того, чтобы начать с меня, а потом постепенно перейти к тебе?

Люк улыбнулся ей, она улыбнулась ему.

— Хороший ответ.

Он целовал крепко, глубоко проникая языком, без церемоний, без нежных приготовлений, это был полновесный поцелуй с первой секунды, как только их губы коснулись друг друга. Властный и требовательный, взрывной и заискивающий, лишавший ее воздуха и способности воспринимать реальность. Он говорил о похоти, желании и неутоленной жажде. Требовал капитуляции, и она с готовностью сдалась.

— Боже, — простонал он, не отрываясь от ее рта. — Я хочу тебя.

И прежде чем у нее появился шанс ответить, он перевернул ее на спину, лег на нее и начал опять целовать. Глубоким, влажным и жадным поцелуем, вдавливая ее в матрас, каждым ударом языка зацеловывая до беспамятства.

Клаудия едва смогла перевести дыхание, когда он оторвался от ее рта после стремительного нападения, но это была лишь короткая передышка. Он снова впился в нее, ведя влажную дорожку к шее и к ложбинке между грудей. Он провел горячим языком между обнаженными полушариями. Клаудия застонала.

— Расстегни лиф, мне нужно видеть тебя.

Пальцы Клаудии дрожали от желания, она и не думала противиться его приказу, а это был именно приказ. Ей самой хотелось, чтобы он смотрел на нее. Черт, она хотела, чтобы он делал и многое другое.

Ей это нужно.

Наконец пальцы справились с заданием, и она стянула топ, предоставив себя его взору. Увидев ее грудь, он с восхищением присвистнул, отчего соски затвердели у него на глазах. Он принялся ласкать их. Клаудия кричала, стонала, молила не останавливаться, когда он теребил чувствительные кончики языком, переходя от одного к другому до тех пор, пока она не потеряла способность соображать.

Его руки скользили по телу под платьем, проникли в трусики, скользнули пальцами по бархатистой коже и направились к клитору.

— Люк! — закричала она, хватая его за плечи, вздрогнула всем телом и почувствовала, что падает. Ее глаза распахнулись.

Он успокоил ее новым долгим, глубоким и влажным поцелуем, продолжая поглаживать пальцами.

— Ты такая вкусная, — прошептал он и снова вернулся к ее груди.

Под его нежными руками и требовательным языком, ритмично двигавшимися и дополнявшими друг друга, она трепетала, приближаясь все ближе, ближе и ближе к нирване.

Тело уже не принадлежало ей. Она парила, наблюдая, как оно распадается на кусочки. Ей свело живот, и что-то глубоко, глубоко, глубоко внутри оборвалось, разрывая, раздирая ее на части. Это ощущение росло и росло до тех пор, пока не стало невыносимым, а удовольствие превратилось в боль. Она умоляла взять ее, взять как можно скорее.

Он так и сделал.

— Люк! — По телу прокатилась мощная волна, заставившая выгнуть спину, сжать ягодицы и напрячь ноги и руки. — Это уже слишком, — задыхаясь, говорила она, по мере того как волна проходила по ней, скручивая и пронизывая, словно она стала добычей змея. — Не могу. — Волны накатывали, лишая легкие воздуха, заставляя сердце громко стучать в груди. Это повторялось вновь и вновь, изменяя, выворачивая и утешая тело тысячами плотских наслаждений.

Когда волны почти улеглись, она снова испытала прилив желания, крича, что ей нужно еще. Она не хотела останавливаться. Она хотела Люка, чтобы его губы были на ее груди, пальцы там, где были сейчас, и чтобы так было всегда.

И он не двигался, не поднимал головы, не убирал руки, сдерживая оргазм, пока она стонала и что-то шептала, дрожа, проходила сладкие мучения, упиваясь ими до последней капли.

Они оба тяжело дышали, когда Клаудия затихла. Люк в изнеможении лежал рядом, упершись лбом в ее грудь, губами слегка касаясь кожи над сердцем.

— Как ты? — спросил он пьяным от удовлетворения голосом.

Клаудия покачала головой. Плохо. Ей больше уже никогда не будет так хорошо. Словно вытрясли все клеточки организма, потом собрали и вернули назад в совершенно ином порядке. Сердце стучало как барабан, кровь в голове болезненно пульсировала.

— О, мой Бог, кажется, моя голова раздулась, как воздушный шар.

Люк засмеялся. У него голова тоже работала с большим трудом. Он поцеловал ее грудь, поднялся выше к шее и рту, нежно и благоговейно поцеловал в губы, она вздохнула, он поцеловал снова, чтобы услышать ее вздох еще раз.

— Надеюсь, ты сможешь повторить это, — сказала она, когда он наконец оторвался от нее.

Люк тихо засмеялся:

— Повторные представления — моя специальность.

Клаудия ласкала, поглаживая, его шею.

— Господи, да ты еще не разделся.

Люк поцеловал ее коротким и сильным поцелуем.

— Так было и задумано. Да и ты не совсем еще голая.

Клаудия посмотрела на себя. У нее был спущен верх платья и задрана юбка.

— Думаю, надо что-то с этим сделать.

— Точно, — сказал он, целуя ее в нос, отодвинулся, спустил ноги с кровати и встал.

— Снимай платье. — Он быстро расстегивал пуговицы на своей одежде.

Клаудии не пришлось повторять дважды. Но лежа не так-то легко избавиться от платья, перекрученного, измятого, кроме того, она никак не могла оторвать взгляда от Люка, который лихорадочно стаскивал одежду. Она вообще замерла, когда он дошел до трусов, топорщившихся от впечатляющей эрекции.

Вот уж поистине Капитан Сексуальные трусы.

Люк взглянул на Клаудию, платье все еще скрывало ее ноги.

— Клянусь, если ты сейчас же не снимешь эту штуку, я разорву ее на куски.

Клаудия покрылась мурашками, так вкрадчиво и многозначительно прозвучал его голос.

— Извини, отвлеклась. — У нее свело живот, она попыталась отвести глаза, но знала, что вскоре станет мучительно и чертовски хорошо.

Люк ухмыльнулся, когда оттянул трусы, глядя на то, что отвлекло Клаудию.

— Не увидишь ничего больше этого, пока я не увижу больше того.

Он кивнул в сторону ее полуголого тела. Платье сбилось, светлые волосы растрепались, на груди появились красные отметины там, где он проявил слишком много рвения, но она никогда не выглядела красивее.

Клаудия рывком избавилась от платья и перебросила его через матрас, высоко подняв над головой руки, слегка выгибаясь. Одно это соблазнило бы любого.

— Это тоже, — показал он на кусочек красного кружева.

На нее напал странный приступ скромности. Это последняя линия обороны.

— О, ради бога, — шептал дьявол, — он уже две минуты как сдался, хотя и не показывает этого.

Пришлось согласиться, дьявол умел убеждать.

Она, приподнимая бедра, сняла трусики, полностью раздетая предстала перед ним.

— Теперь твоя очередь.

Люк в мгновение ока освободился от трусов, и Клаудия взглянула на него во всей красе. Его мужское достоинство внушительных размеров гордо выступало вперед. Она поняла, почему женщины в давние времена падали в обморок при виде голого мужчины.

Если бы она не была сильной современной женщиной, сейчас бы рухнула с кровати.

А у нее просто участился пульс, рот наполнился слюной и скрутило живот.

Капитан Без Сексуальных трусов.

Люк видел, как Клаудия облизнулась, эрекция стала еще заметнее. Клаудия развела ноги, и он устроился между ними, всей мощью ощущая влажный жар ее лона.

Он смотрел на нее долгим взглядом, стремясь запомнить навсегда. Синие глаза, изящный нос, четкая линия скул.

— Привет, — сказал он через некоторое время.

— Привет.

И он поцеловал ее глубоко, медленно и сладко, на этот раз без горячности и спешки.

Люк слегка отодвинулся, целуя ее щеки, шею, опускаясь все ниже, желая продвинуться как можно дальше.

Клаудия потянула его за плечи и, когда он посмотрел на нее, сказала:

— Мне нужно, чтобы ты был во мне. Немедленно.

Люк ухмыльнулся. Ему нравилось ее нетерпение.

— Подожди.

— Нет. Немедленно.

Он улыбнулся и поцеловал ее в грудь.

— Клод, я не думаю, что смогу долго продержаться.

Вот оно что, он хотел доставить ей удовольствие, сомневался, будет ли его роль сыграна достойно после стольких лет воздержания, когда сперма готова вот-вот прорваться, не выдерживая давления.

Клаудия приподняла бровь.

— Ты думаешь, я смогу?

Он ухмыльнулся ей и потянулся за презервативом.

— Быстрее, — прошептала она.

И снова оказался у нее между бедрами, прижавшись. Она обняла его ногами за талию, говоря: «Ну же, ну». Было так легко скользнуть в ее жар, так хорошо и правильно входить и выходить, заставлять ее тяжело дышать и стонать, просить не останавливаться, никогда не останавливаться, довести обоих до пика удовольствия.

Они поднялись к вершине вместе, задыхаясь, взлетая выше и выше, крепко слились, разделились и начали падать, падать, падать.

Они долго еще лежали молча, вновь очутившись на земле. Люк прижал ее к себе, они плыли в сладком дурмане после соития.

Клаудия думала, что будет чувствовать вину, угрызения совести или подавленность, но она ничего не ощущала. Будет еще время для самобичевания через несколько дней или недель, а сейчас она слишком расслаблена.

— Не надо больше бриться, — попросила она.

Люк с трудом открыл глаза:

— Нет, буду.

Клаудия улыбнулась:

— Мне нравится щетина.

— Тогда сама отрасти.

Клаудия повернулась к нему лицом:

— Я помню, когда-то ты был небритым и лохматым.

И провела по его гладкой скуле. Боже, девчонкой она с восхищением наблюдала, как он возвращался домой из универа нечесаный и растрепанный. И сразу шел на пляж.

Люк снова с удовольствием закрыл глаза, наслаждаясь ее ласками.

— Я жил на пляже, приходилось соответствовать. Но я теперь профессионал, здесь тоже нужно соответствовать. Бриться — это по-лондонски. Щетина — это для Лунной бухты.

Клаудия вздохнула, не готовая смириться с его заявлением, но достаточно мудрая, чтобы понять его.

— Все равно, ты выглядишь сексуальнее, когда небрит.

— Я и так достаточно сексуальный.

Самонадеянно. Она не собиралась спускать ему такое заносчивое заявление.

— Нет предела совершенству.

— Я знаю, сейчас модно выглядеть слегка небритым, но большинство моих клиентов — приверженцы старой школы, уважают людей, которые тратят время на то, чтобы прилично выглядеть.

— По-моему, это полный отстой.

Люка позабавило ее презрение. Да, некоторые действительно «полный отстой», но они богаты и могут позволить себе многомиллионные рекламные кампании.

И это его отстойные клиенты.

Он погладил ее по волосам, веки снова потяжелели, и он отдался приятным ощущениям.

Люк уже почти спал, когда тихий вопрос Клаудии заставил его открыть глаза:

— Так что же произошло у вас с Филиппой?

Может быть, благодаря тому, что он расслабился, вопрос не вызвал особенного беспокойства. Раньше он бы сказал, что это не ее дело, но теперь хотел, чтобы она все узнала.

Может быть, это поможет ей понять его лучше. Например, почему он так стремится к успеху, почему у него не было времени на «Тропикану» и зачем нужно уехать.

С чего начать?

Клаудия ждала. Он не напрягся, как она того ожидала, но прошло довольно много времени, прежде чем он ответил, она уже решила, что он уснул.

— Она поехала в Париж на рабочую конференцию. Я приезжал к ней на выходные. Но подвернулась возможность, и я прибыл на день раньше, думал ее удивить. Она оставила ключи на столе, я забрал их и вошел в комнату. Она была в постели с другим мужчиной.

Клаудия, отвлекшаяся на низкий рокот его голоса, несколько секунд не могла осознать сказанное. Когда до нее дошел смысл, быстро перевернулась на живот, подтянулась на локте к нему ближе и заглянула в его прикрытые веками глаза:

— О, Люк, это ужасно… мне очень, очень жаль. — Она поцеловала его, легко прикасаясь к губам, щекам и векам. — Я даже не могу представить, как это было ужасно.

Люк морщился, кратко обрисовывая отвратительную сцену, медленно прокручивая ее в голове.

— Я был… сражен наповал.

— Ты ничего не подозревал?

Он покачал головой:

— Он ее давний любовник. Первый босс в рекламе из очень престижной консервативной фирмы. Это явно было давно задуманное свидание. Она сказала, что никогда не бросит его.

Клаудия чувствовала, как ему больно от этого предательства.

— Извини, — снова повторила она, целуя его в грудь, ей больше нечего было ему сказать.

Ангел одобрительно кивнул и напомнил, что это ее не касается. Дьявол хотел, чтобы она потребовала адрес Филиппы, а потом приехала к ней и выцарапала ее сучьи глаза.

— Потом стало еще хуже. Мы с ней налаживали собственный бизнес. Все было уже юридически оформлено и готово к работе. Когда я посмел выразить недовольство ее неверностью и разделить бизнес, разорвать наше партнерство, она увела у меня из-под носа самого крупного клиента фирмы. И дело не только в том, что я не мог действовать самостоятельно, фирма потеряла деньги, и был нанесен ущерб нашей репутации.

Клаудия вспомнила свои дурные мысли о Люке за последние годы, и ей стало стыдно. Не удивительно, что у него не было времени ни на нее, ни на «Тропикану». Не удивительно, что он так стремится вернуться в Лондон как можно скорее.

— Это не твоя вина, Люк.

Он увидел в ее глазах сочувствие, красные отсветы играли в их детской голубизне.

— Может, и нет, но я всегда буду винить себя до какой-то степени.

Клаудия не могла и думать об этом.

— Потому что ты любил ее и доверял?

— Да. И больше никогда не буду таким дураком.

Клаудии хотелось зарыдать. Филиппа разрушила не только его веру в себя и профессиональную репутацию, она убила в нем способность любить.

Разрушила его способность полюбить ее.

Она не знала, что сказать и что сделать, чтобы облегчить его страдания и убедить, что одна дурная женщина ничего не значит и остальные люди умеют любить. И вообще, существует настоящая, глубокая и честная любовь. И он об этом знает.

Пусть посмотрит хотя бы на их родителей, чтобы убедиться в этом.

Но один только взгляд в его карие глаза перечеркнул такую возможность.

Ее сердце раскололось на тысячи кусочков. Потому что, Боже помоги, любила его. Мужчину, который не сможет больше ни полюбить, ни поверить женщине.

Слова дрожали на ее губах, не хватало мужества их произнести. Их отношения сделали резкий поворот, она не знала, куда они зайдут, скорее всего, в тупик, как ей казалось. В любом случае сейчас не время говорить о своей любви мужчине, ко торый не собирается снова наступать на те же грабли.

Возможно, это предупреждение.

Она сделала единственное, что смогла придумать, — поцеловала его. Долгим, глубоким, медленным поцелуем. Он застонал, когда она просунула язык ему в рот, а она застонала в ответ, когда он схватил ее за голые ягодицы и крепко прижал к наливающемуся члену.

У нее участились пульс и дыхание. И у него.

Она целовала его в лицо, шею и грудь, обводила языком его соски, спустилась ниже к животу и пупку. Твердые мышцы упирались ей в груди, она терлась о него, ведя языком ниже и ниже.

Он с трудом выдохнул, когда она обхватила его ртом, что тут же отдалось жжением у нее между ног. Она чувствовала его во рту, старалась вместить в себя как можно больше его плоти.

— Клод! — выкрикнул он, схватив ее за волосы.

Она водила языком вверх и вниз, круг за кругом, находя наиболее чувствительные места и затем безжалостно впиваясь в них, как он совсем недавно языком терзал ее груди.

Он снова застонал и стиснул кулаками простыню.

— Если не перестанешь, я быстро кончу.

Клаудия почувствовала, как напряжены его бедра и ягодицы, увидела, как побелели костяшки пальцев. Чувство власти над ним охватило ее, жжение между ног стало мучительным, она знала: есть только один способ избавиться от мук.

Она убрала язык, он застонал. Протестуя или радуясь облегчению, непонятно.

Медленно, помогая себе ладонями, она снова двинулась вверх, перевалилась через него и потянулась к столику за презервативом. Он попытался ухватить ртом ее сосок, но она толкнула его на спину.

— Нет.

Держите руки там, где они сейчас, мистер.

— О, командирша. — Он крепко обхватил ее бедра.

Клаудия медленно опустилась на него.

— О боже. — Он приспосабливался к ее движениям, крепче сжимая бедра.

Клаудия, сидя на нем, закрыла глаза и откинула назад голову, полностью оседлав его и подавив наконец мучительное жжение.

Когда она снова открыла глаза, он смотрел на нее, все еще крепко сжимая за бедра.

— Что еще? — пробормотал он.

— Это. — Она вращала бедрами, задыхаясь от полноты ощущений. — И это, — подалась вперед, обнимая его за плечи и очень медленно выпуская его из себя, снова возвращаясь.

На следующее утро над ухом Клаудии зазвонил телефон, вырывая из глубин сна с изяществом кувалды. Она потянулась за ним автоматически.

— Алло.

— Клод?

Эйвери.

— Что ты делаешь в номере Люка в шесть часов утра?

Сердце забилось еще сильнее, словно все вокруг закружилось. Такой же, как у нее, гостиничный номер, но рядом с ней лежал, растянувшись, голый мужчина, положивший руку на ее живот и прижавший губы к ее плечу.

Прошлая ночь. Извинения Люка. Бутылка вина.

Корабль любви.

Любовь.

Черт.

— О… э… мы просто… проводили еще одно… обсуждение планов… — Клаудия, морщась, откровенно лгала.

— Похоже, я тебя разбудила. — Голос Эйвери скептически звенел.

— Нет, просто я устала, — заверила Клаудия и фальшиво зевнула. — Я почти не спала всю ночь.

Это правда. Они просыпались, чтобы использовать третий презерватив, прежде чем уснули в изнеможении.

— Ты, если помнишь, собиралась завтракать с нами. Мы должны уехать в семь тридцать.

Клаудия застонала. Точно, она согласилась ехать при условии, что они вернутся в воскресенье утром, как можно раньше, чтобы успеть все подготовить для открытия курорта в понедельник.

Но все это было до дикой сексуальной оргии.

— Извини. Дай нам десять минут. Мы уже спускаемся.

Клаудия отключилась.

— Дай угадаю, — глубоким, сексуальным и хриплым со сна голосом проговорил Люк, — это Эйвери.

— Да.

Он водил рукой от ее живота к груди, губы щекотали шею. Клаудия ненадолго закрыла глаза, расцветая от его прикосновений.

А времени уже не оставалось.

— Нет, стоп. — Клаудия встала с постели, удаляясь от его волшебных губ и грешных рук. — У нас десять минут спуститься в столовую.

Люк любовался, как она наклоняется, поднимая разбросанную одежду. Как и ожидалось, его тело свело от желания.

— Нечего разлеживаться, — сказала она, набрасывая платье, не заботясь о белье. Его возбуждение переросло в эрекцию при мысли о ее полном пренебрежении условностями. — У нас восемь минут, чтобы спуститься в столовую, и мне нужно переодеться.

— Не могу. Не сейчас. У меня проблемы. — Он приподнял простыню.

Клаудия охнула. Он великолепен.

— Поможешь мне с этим?

Клаудия почти застонала во весь голос. Если бы Эйвери не позвонила, вся эта мужская сила оказалась у нее внутри прямо сейчас.

Она закрыла глаза, блокируя воображаемую и реальную картину.

— Сомневаюсь, что это срочно. — Она повернулась к нему спиной, надевая туфли. — Семь минут. — Она сгребла ключи с соседней скамейки. — Увидимся внизу.

И не обернулась. А было очень, очень, очень соблазнительно.

Глория и Лена резко замолчали, и укол совести из-за того, что она разрушила их иллюзии, пронзил прямо в грудь.

— Ладно, — сказала ее мать, хотя явно не поверила. — Тогда что же это?

Хороший вопрос. Люк смотрел на Клаудию. Как, черт возьми, они могут объяснить, что видели их матери? Да еще убедительно.

— Мы просто поцеловались наудачу перед открытием, — сказала она.

— Это не было похоже на поцелуй наудачу, — сказала Глория и подмигнула Лене.

— Это нечто большее, — согласилась Клаудия, — но мы просто устали от тяжелой работы и нервотрепки по поводу завтрашнего дня. Это была просто реакция, один из тех особых случаев, когда люди работают вместе над чем-то и ставки высоки. Вот и все.

— Все? — повторила ее мать с явным недоверием.

— Это постоянно случается в рекламном деле, не так ли, Люк? — сказала она, подталкивая Капитана Молчаливые трусы помочь ей.

Люк кивнул. Звучало по-дурацки, но, может быть, им удастся убедить матерей поверить в смешную историю со случайной реакцией на утомительную работу.

— Точно.

— О! Ты целовал множество своих коллег, не так ли? — спросила Глория.

Люк прокашлялся.

— Некоторых, — сказал он невпопад. Лгать матери в его возрасте сложнее, чем тогда, когда он был подростком.

— Между нами абсолютно ничего нет, — уверяла Клаудия. — Ничего. Просто старые друзья, которые зашли слишком далеко, потому что устали и перенервничали, и больше этого не повторится, правда, Люк?

— Не повторится.

Глория и Лена посмотрели друг на друга и усмехнулись.

— Ну конечно, — сказала Глория, — это все объясняет. Один только раз.

— И больше не повторится, — кивнула Лена.

Люк прищурился:

— Не повторится.

— Ну конечно. — Глория и Лена, соглашаясь, кивнули.

Клаудия вздохнула. Дамы подозрительно сверкали глазами, и смятение Клаудии только возросло. Не хватало им еще давления со стороны родителей. Но они не знали о том, с каким королевским размахом последние двадцать лет матери планировали отметить их свадьбу.

Мнение детей в расчет не принималось. Дохлый номер.

— А почему это вы решили вломиться к нам без стука? — спросила Клаудия свою мать.

— Дверь была открыта.

— Я ее не закрыла, потому что отель пуст.

— Мы просто хотели сказать вам: если в последующие два дня все пойдет хорошо, мы уедем в среду.

Люк хотел спросить, почему они не воспользовались телефоном, но это было бы грубо.

Они провели еще несколько минут, обсуждая планы родителей, словно ничего не случилось.

Как же все это неловко и неестественно. Люк почувствовал облегчение, когда Глория и Лена ушли.

— Ведите себя хорошо, — предупредила Лена.

— А если не можете, будьте осторожны, — бросила Глория.

Клаудия и Люк уставились на дверь. Когда та захлопнулась, раздался взрыв хохота. Оживленный разговор их матерей был слышен, несмотря на толстый деревянный барьер.

— О боже, — ужаснулся Люк, — похоже, они уже подбирают чайный сервиз.

Клаудия горестно кивнула. Их мамы не имели ни малейшего понятия, что это ненамеренное вторжение на самом деле произвело противоположное воздействие.

— Мы никогда не сможем спрятаться, да? — пробормотал он.

— Да. Не с нашими родителями, они всегда все знают. Если у нас появятся хоть какие-то отношения, они начнут рассылать приглашения и заказывать свадебный марш. Но мы всегда знали, что…

— Да. — Люк провел рукой по шее.

Знали. Они просто дали выход своим гормонам.

Глупец!

Полюбуйся, что получилось в прошлый раз, когда ты позволил себе поддаться чувствам. Экс-жена и подорванная карьера. Неужели он так ничему и не научился?

— Мы не можем продолжать, так ведь?

Четверть часа тому назад она была близка к этому, а теперь уверена, что больше никогда не испытает тех чувств, и была благодарна своей счастливой звезде за прошлую ночь. За то, что узнала Люка с чувственной стороны.

— Да. Иначе разобьем им сердца, когда ты уедешь в Лондон. Я не хочу становиться источником раздора между ними.

Она ждала: вдруг он скажет, что не собирается уезжать.

Люк уперся руками в бедра:

— Да.

Он выглядел расстроенным и уставшим. Клаудия хорошо его понимала. Поцелуи возбудили ее, она походила на раскочегаренный паровоз, только ехать было некуда.

— У нас была прошлая ночь.

Люк попытался улыбнуться:

— Да.

Его взгляд скользнул по ее губам, мышцы рук сократились. На секунду ей показалось, что он собирается одним прыжком преодолеть расстояние между ними и поцеловать ее.

Но он не сделал этого.

Отвел взгляд и, уронив беспомощно руки, пошел к себе.

— Увидимся утром.

Клаудия смотрела на дверь.

Утром.

Еще одна длинная бессонная ночь впереди.

Клаудия сидела, скрестив ноги, на кровати, держа в руках стакан шоколада «Мило», и рассматривала варианты новой униформы, которые предложила ей Эйвери для окончательного выбора. Эйвери, называвшая нынешнюю форму синтетическим несчастьем, месяцами давила на Клаудию, говоря, что пора бы ее обновить. Клаудия согласилась.

Замена униформы оказалась нелегким делом. Эйвери сделала потрясающий выбор, новая одежда превосходно соответствовала по стилю современным направлениям в дизайне рабочей одежды и модным кроем, и более приятными тканями.

Пришло время двигаться вперед.

Пока листала каталог, Клаудия пыталась не думать о том, что делает Люк за стеной. Понимала, что приближается открытие, и их время подходит к концу.

Эта мысль удручала. И что остается ей? Каждый день горевать, что его здесь нет, а она любит его и не может сказать об этом. Прикоснуться к нему. То, что он уезжает, возможно, поможет выздороветь ее разбитому сердцу.

Любовь жестока.

Она опустила ложечку в стакан и стала вяло помешивать главный успокоительный напиток. Некоторые выбирают водку, а она предпочитает детский шоколад с молоком. Она потянулась открыть жестяную банку, которую заранее взяла на кухне, добавила еще две ложки, размешала, посмотрела, как все растворяется, теперь в стакане был настоящий густой шоколад. Сладкая смесь усмирила гормоны.

В последнее время она часто пила шоколад. Если не следить за весом, можно и растолстеть. Она посмотрела на свои голые бедра. Это ей кажется или у нее наметился целлюлит?

Мгновение спустя раздался стук в дверь между номерами. От испуга она чуть не опрокинула на себя стакан. Немного шоколада пролилось на рубашку и брызнуло на шею. Дверь резко открылась, и появился довольно мрачный Люк.

— Я думала, мы договорились, что будем ждать разрешения, прежде чем войти.

Люк на мгновение затаил дыхание, не веря, что она не одета. Автоматически перевел взгляд на ее ноги, вспомнив, как приятно они обнимали его за талию.

И как забыть сексуальную сине-желтую рубашку с рисунком из пальмовых листьев, которую он в своих фантазиях срывал с нее почти каждую ночь уже три месяца подряд.

Она и должна быть не одета.

— Извини, я не думал.

И он действительно не думал, просто хотел сказать, что уезжает, и пусть все катится к чертям.

А тут она. Сидит неодетая.

Ради бога, у нее усы от молока. Усы от молока не должны, ну, никак не должны, ни по форме, ни по виду, быть сексуальными. Помоги, Господи, как ему хочется слизать их с ее губ.

— Ну? Чего тебе, Люк?

Он оторвал глаза от ее рта.

— Я заказал билеты на дневной рейс завтра.

Неожиданная новость ударила Клаудию прямо в грудь сильнее кувалды.

Сердце больно билось о ребра, в горле застрял огромный ком, не дающий дышать. Она знала: рано или поздно это случится.

Но не так быстро. Не завтра.

Она схватила стакан и крепко сжала ложку.

— Понятно.

— Я должен вернуться и сделать презентацию для клиента, я тебе о нем рассказывал. Он хочет, чтобы им занимался только я.

Как она понимала этого мистического клиента.

— Ладно.

Люк был готов к слезам и гневу, но не к тихому, спокойному пониманию.

— Я бы не уехал, если бы это не было так важно. — Клаудия стала еще тише и спокойнее. — Это моя карьера.

— Я сказала, ладно.

Ответ прозвучал резче, но Люк был благодарен, что она проявила хоть немного чувства.

— Я тебе здесь не нужен, Клод.

Клаудия посмотрела на него, теперь ее сердце на самом деле разваливалось на куски. Точно. А как насчет того, что хочет она?

Вот и все. Он уезжает.

— Ты не знаешь, что мне нужно.

Люк вздохнул. Она права, не знает. Это опасная территория для обоих.

— Обещаю, к ланчу вернусь.

Да, а потом опять уедешь. Посмотрев на него, Клаудия пожала плечами:

— Не беспокойся.

— Я хочу.

— Правда, нет необходимости. Мы всегда знали, где находятся твои предпочтения.

Люк почувствовал себя подлецом.

— Да ладно, Клод, я этого не заслужил.

Клаудия пожала плечами:

— Просто называю вещи своими именами.

Несправедливость ее слов обожгла его, но он продолжал настаивать:

— Я вернусь к открытию.

— Отлично.

Люк взглянул на нее. Не нравилась эта холодная и собранная Клаудия. Он разрывался от желания поцеловать ее и встряхнуть за плечи, чтобы получить хоть какую-то ответную реакцию, чтобы она с таким видом, будто его отъезд ей безразличен, не говорила «ладно, отлично», словно это само собой разумеется.

— Черт возьми, Клод, не будь так сурова с моим мужским эго.

— Ну, вот тебе экстренное сообщение. Я здесь не ради ублажения твоего эго. Уверена, в Лондоне будут рады твоему возвращению.

Он уперся руками в бедра, решив, что все-таки неплохо ее потрясти.

— Отлично. Будь по-твоему.

Развернулся и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.

Когда он прошел в свою комнату и начал мерить шагами пол, его будто погрузили в колодец, полный гнева. Он знал: его чувства неразумны.

Никогда не скрывал, что уедет, она говорила, что понимает.

Не устраивала сцен.

Но он хорошо знал, что такое слово «отлично» в устах этой женщины. Если она недовольна, почему просто не скажет об этом? Не умрет же она, если покажет, что разочарована? Он не ждет, чтобы она бросилась к его ногам и принялась умолять не уезжать. Не хочет, чтобы она плакала или удерживала его.

Но они были хорошей командой, много добились, вытянули «Тропикану» в двадцать первый век. Да, было трудно, но они много смеялись и шутили, восстановили былую дружбу после того, как судьба развела их.

Можно же проявить хоть какие-то эмоции. Не сидеть такой спокойной, сексуально скрестив ноги, со следами молока над губой. Тоже мне йог!

У Люка скрутило живот, когда в голове возникла эта картина, он сжал кулаки. Как можно злиться на нее и хотеть одновременно? Почти ненавидеть и при этом испытывать эрекцию при одной мысли о ней?

Да пошло оно все к черту!

Он снова ворвался в ее комнату, на этот раз без стука. Она наполовину донесла ложку ко рту, а глазами впилась ему в лицо. Он уперся руками в бедра:

— Я так больше не могу.

Она ничего не сказала, опустила ложку в стакан и ждала. В два шага он достиг кровати, выхватил у нее стакан, швырнул на прикроватный столик, схватил ее, бросил на подушки и, потянув за обе полы ужасной блузы, одним рывком сдернул.

— Люк, — задыхалась Клаудия.

Пуговицы полетели во все стороны, перед его взором предстал желтый, как лютик, бюстгальтер.

— Я ждал этого три чертовых месяца.

Клаудия знала, что должна чувствовать потрясение, возмущаться, негодовать.

Она должна попытаться прикрыться.

Он пожирал ее глазами, поджигая все, к чему прикасался взором, и она запылала, едва что-либо соображая.

— Через десять секунд я тебя поцелую, потом лягу на тебя и заставлю визжать так громко, что в отеле вызовут полицию. Если не хочешь этого, лучше скажи прямо сейчас.

Клаудия знала: не в ее власти выгнать его. Да, она должна себя уважать. Он завтра уезжает, для него это не более чем утоление жажды, которая копилась, копилась, копилась месяцами.

Но она испытывала ту же жажду и прямо сейчас получит от него все, что возможно.

Она расстегнула бюстгальтер.

Люк смотрел, как освобождаются ее груди, и застонал. Ему не нужны были никакие другие поощрения. Он упал на нее, закрыв своим телом, и целовал без памяти.

Поцелуи со вкусом сдерживаемого желания и шоколадного молока.

— Ты удивительно сладкая. Боже, здесь тоже. — Его язык нашел еще одно сладенькое место.

Клаудия скользнула руками под его рубашку, проводя ладонями по теплой мужской плоти, не забывая подставлять шею, чтобы ему было легче достать ее поцелуями.

— Растворимый… шоколад… — проговорила она, не заботясь о том, чтобы строить связные предложения.

Люк стонал, желая ее еще больше. Больше с запахом шоколада. Он слегка отодвинулся, взял с прикроватного столика стакан. Клаудия завизжала, протестуя, когда он приподнялся и перешагнул через нее.

— Хочу слизывать шоколад с тебя.

И не успела она возразить, как он вылил шоколад в ямку у основания горла.

Клаудия замерла, выгнула спину, не потому, что было холодно или липко, а потому, что соски немедленно превратились в налитые бусины, почти болезненные на ощупь. А он зачерпнул из стакана еще ложку шоколада и начал рисовать им на ее сосках, останавливаясь, чтобы тщательно облизать, превращая ее в мечущееся существо, потом заливал их снова, снова слизывал, затем провел ложкой ниже. К пупку, где снова сыграл в ту же игру, заливая пупок шоколадом, слизывая его, пальцами массируя соски до тех пор, пока не довел ее почти до сумасшествия.

Он провел шоколадную дорожку до самого края желтых трусиков, снял их с нее. Она услышала, что ложка снова стукнула о стакан, и тут же ощутила, как теплая густая струя слилась с соком между ее ног.

Где-то далеко ей послышался стук отброшенного стакана, и Люк устроился у нее между ногами, удерживая их врозь широкими плечами. Она открылась ему без стеснения, вздрогнув, когда он прикоснулся к ней языком.

— Люк, — задыхаясь, произнесла она.

Он крепко держал ее, слизывая каждую каплю соленой шоколадной вкуснятины, вращая языком, толкая и щекоча, продвигаясь все глубже. Она так близко, извивалась и умоляла о пощаде, но это их последний раз вместе, и он хотел смаковать ее до последней капельки. Насладиться, как тогда в первый раз наслаждался ее сосками.

Он хотел, чтобы она запомнила его на всю жизнь. И самому запомнить ее. Поэтому не прислушивался к просьбам удовлетворить ее дикое желание, сдерживаясь, как мог, до последней секунды удерживая ее на краю. Это было очень легко. Несколько быстрых прикосновений в нужном месте, и она визжала, прижимая его голову к себе, а он не останавливался, еще крепче сжимая ее бедра и продолжая слизывать удовольствие, выжимая его из нее до последней капли.

Но и потом не остановился, а когда удовлетворился, она была совершенно измотана, но он вознамерился дать ей больше, снова зажечь огонь, который только слегка затух. Скользнув вверх по ее телу, он стянул с себя белье, и его эрекция подожгла ее угасающий жар.

Клаудия распахнула глаза и замерла, когда он провел по ней налившимся тяжестью членом. Даже несмотря на расслабленность и утомление, ее тело откликнулось на эту ласку на самом примитивном уровне. Она изогнулась и коснулась его ягодиц.

— Да. — Она с внезапным исступлением пожелала ощутить его внутри себя. Чтобы он остался там навсегда. Чтобы всегда чувствовать его выпуклые бицепсы, близость груди, губ.

Просто любить его.

Она обняла его за шею.

— Боже, да, пожалуйста.

И когда он вошел в нее одним легким движением, она закричала, понимая, что так никогда не хотела никакого другого мужчину.

И Люк отныне будет единственным.

Когда он стал входить в нее снова и снова, проникая все глубже и медленнее с каждым восхитительным разом, быстро заводя ее, она стала сопротивляться, отталкиваясь и стараясь одновременно успеть за ним, отчаянно боясь не кончить с ним одновременно.

— Черт побери, Клод, — задыхаясь, проговорил он ей в ухо, — кончай.

— Нет, только с тобой вместе. — Если это их последний раз, так и должно случиться.

Люк поморщился, еще один толчок, и раздался первобытный стон, будто из самых глубин земли под «Тропиканой». Он кончал, снова и снова повторяя ее имя.

Лишь после этого она последовала за ним к свету.

— С тобой все в порядке, дорогая? — спросила мать Клаудию, проходя мимо стола администратора.

— Все хорошо и чудесно, — прощебетала она и исчезла во владениях Тони.

Лена посмотрела на Глорию. Эйвери и Джона взглянули друг на друга. Они собирались присоединиться к коктейльной вечеринке на пляже.

— О, дорогая, я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Да, — пробормотала Эйвери, — опять это «хорошо и чудесно».

— И она в таком состоянии с тех пор, как уехал Люк? — спросила Глория.

Джона поморщился:

— О да. Все две недели слышим «хорошо и чудесно».

Глория недовольно покачала головой:

— Мой сын идиот.

— Точно, — коротко поддакнула Лена.

Глория расстроенно посмотрела на Джону:

— Ты бы не мог вправить ему мозги? Он тебя послушает.

Джона пожал плечами:

— К сожалению, Глория, некоторые вещи мужчины должны решать сами.

— Когда он должен был прилететь? — спросила Лена.

— Шесть часов назад, — ответила Глория. — Его рейс задержали в Сингапуре. Я ему говорила, чтобы он взял билеты на более ранний рейс, чтобы свести к минимуму все неожиданности. — В ее голосе звучало неодобрение и беспокойство. — Думаю, к этому времени он должен был уже приземлиться.

Клаудия вышла из кухни, подол красного платья развевался вокруг лодыжек.

— Все готовы?

— Вы, ребята, идите вперед, а я подожду Люка, — предложила Глория.

— Хорошо. — Клаудия широко улыбнулась, не позволяя его невидимому присутствию нарушить ее душевное равновесие.

За последние две недели ей удалось собраться с силами, она отлично чувствовала себя и не собиралась позволять его неотвратимому приезду заглушить радость от вечера, над которым они все хорошо потрудились. Пусть даже она вот-вот готова сорваться, так сильно напряжены нервы.

Где он?

Весь день она была натянута как струна, желала, чтобы он наконец оказался здесь. Бросала невпопад нескладные приветствия, будто ничего особенного не происходило.

И вроде не страдала от неразделенной любви, как девчонка, ждущая принца на белом.

— Идите и веселитесь.

Эйвери, как всегда божественно выглядевшая в серебристо-сером платье, улыбнулась и взяла ее под руку:

— Пойдем выпьем.

Несмотря на потрясение, ни сердце, ни гормоны не подвели Клаудию. Ее чувства были полны им, и она, вцепившись в его лацканы, ответила на поцелуй. Две недели сексуального воздержания заставили все внутри бушевать.

Это продолжалось до тех пор, пока грохот аплодисментов не проник сквозь эту бурю и не привел ее в чувство. Она толкнула его в грудь, пытаясь освободиться. Он рывком поставил ее на ноги и позволил уйти под еще более громкие аплодисменты окружающих.

Она неловко улыбалась несколько секунд, потом взглянула на него и пробормотала:

— Иди за мной.

И пошла вперед, сердясь на него и на себя. Дойдя до пляжа, сбросила босоножки, приподняла подол платья и пошла к морю, зная, что он идет за ней.

— Как ты посмел?

— Клод.

— Не называй меня Клод. Строишь из себя здесь крутого мужика. Этакого Капитана Сексуальные трусы. Ты вел себя как неандерталец и ждал, что я упаду к твоим ногам.

Капитан Сексуальные трусы?

— Да, ладно.

— И нечего мне тут ладкать, — кипела она, позабыв о романтичных звездах и набегающих на берег волнах. — Ждешь, что я поверю в твою внезапно возникшую любовь ко мне? А может, все дело в том, что ты похотливый, ревнивый собственник и ничтожество?

Да, у нее есть повод сердиться.

— О нет, дело и в том и в другом. Когда я увидел тебя по ту сторону аллеи, первая мысль — затащить в постель как можно быстрее. Честно говоря, я рад, что почувствовал такую физическую связь между нами, у меня никогда не было более глубоких чувств. И потом нарисовался Рауль.

— Ты решил, что он покушается на твою территорию, и поспешил застолбить ее.

Люк не собирался извиняться за то, что поступил, как хотелось. Десять лет в рекламе научили его придерживаться своего мнения.

— Нет, я понял, что именно чувствую по отношению к тебе, и это выходит за рамки физиологии.

Клаудия фыркнула, не желая внимать его милым словам.

— Неужели? Как плохо. Думаешь, приехал, бросил пару ласковых слов, попользовался мной три дня и уехал как ни в чем не бывало? Я не собираюсь быть твоей австралийской любовницей.

— Меня не интересуют случайные связи. Я люблю тебя, Клаудия Девис.

Клаудия встряхнула головой, сдерживая восторженный трепет в груди. Нет. Она не поддастся на эти слова.

— Ты говорил две недели назад, что после развода не можешь наступать на прежние грабли. И хочешь, чтобы я поверила, будто за две недели что-то могло измениться? Ты вдруг преодолел самый эмоционально тяжелый опыт в твоей жизни и по уши влюбился в меня? За две недели?

Люк кивнул:

— На самом деле это произошло прямо сейчас. Я влюбился в тебя сегодня вечером.

— О, отлично. Это еще лучше.

— С Филиппой… развод… ты права, это тяжело, я цеплялся за него, оправдываясь необходимостью сосредоточиться на карьере. Но увидел тебя сегодня, и вдруг вся боль и унижение, все утратило значение. Да, я был влюблен в Филиппу, однако никогда не любил ее так, как люблю тебя.

Он сделал шаг к ней, хотел, чтобы она его услышала.

— Я не знал ее так, как знаю тебя. Ты часть моей жизни навсегда. Ты в моей ДНК, Клод.

Клаудия во все глаза смотрела на него, думая, насколько ей нравится подобное сравнение.

— Как романтично. Меня сравнили с болезнью.

Люк игнорировал ее сарказм.

— Думаю, так и есть. Ты, как вирус, давно проникла в меня и дремала до сегодняшнего дня, а теперь полностью отравила меня. Не могу поверить, что так долго не мог разглядеть то, что было прямо передо мной.

Клаудии хотелось броситься в его объятия. Поймать на слове и быстрее заполучить свое счастье, пока оно здесь. Но все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Может ли любовь между друзьями оказаться такой простой?

— О да, и как ты себе представляешь наши отношения?

Люк невозмутимо пожал плечами. Ему понадобилось слишком много времени, чтобы полюбить другую женщину, и он не собирался делать это наполовину.

— Я хочу находиться там, где ты, и, если это здесь, пусть так и будет.

Клаудия не верила, что это говорит он, хотя именно это хотела услышать.

Как скоро он пожалеет о своем выборе, о том, что остался с ней?

— Ну же, Клод, я думаю, ты тоже меня любишь. Дай мне шанс.

Клаудия посмотрела на него и покачала головой, сердце забилось чуть сильнее. Конечно, она его любит. Любит все, что с ним связано. Включая гордость и самоуважение, даже карьеру, которая невозможна без этих качеств.

— Что же ты собираешься делать? Играть в отель-менеджера со мной? Заниматься тем, от чего уже отказался?

— Нет, думаю, начну свой бизнес здесь.

Клаудия фыркнула. Не похоже, что он долго думал над этим заявлением.

— Ты думаешь?

Люк неуверенно провел рукой по волосам.

— Знаю, что это звучит, будто только придумал, но я не знаю еще, как будет в Лондоне, если вернусь сюда. Я попытался утопить в работе разочарование из-за развода. И только приехав сюда, понял. Это место стало снова родным. В юности я не обращал на это внимания, как глупо. Мне так понравилось работать с Джоной над бюджетной кампанией. Такое чувство, будто я снова пустил здесь корни. Думаю, из этого может что-нибудь получиться.

Люк удивился собственным словам, но внезапно почувствовал, что прав.

— Ты же мечтал о славе?

— Да, мечтал. Мне было восемнадцать, Клод. Но люди имеют право менять свои решения.

— Только не я.

Люк улыбнулся. Именно это он и любил в ней.

Она сделала свой выбор еще с тех пор, как его мать подарила ей на Рождество планшет.

Но люди имеют право и не менять своих решений.

Клаудия смотрела в его прекрасное лицо, четко очерченное в лучах лунного света, любовалась им, каждой линией и каждым изгибом.

— Ты брился в самолете?

— Конечно.

Клаудия опустила руку. Она не могла рисковать.

Получить его на время и потом снова потерять?

Может, он и любит ее. При этой мысли у нее захватило дыхание, сердце заплясало в груди, но она уняла их, уверенная, что он не все обдумал, как следует. Действует под влиянием возбуждения и желания, в нем говорит чувство собственника, а ей нужно больше, чем ревность.

— Мне нужно возвращаться, — проговорила она.

Люк шагнул к ней, обеспокоенный грустью и решимостью в ее голосе.

— Клод.

— Не надо приезжать сюда с поспешными и непродуманными планами. — Она подобрала подол платья. — Мне пора возвращаться к гостям.

Люк, пораженный ее упрямством, но не потерявший решимости, смотрел ей вслед:

— Ты никогда не говорила мне, что любишь меня.

Она медленно повернулась:

— Я всегда любила тебя. Но этого мало.

Люк знал: это правда, и это уже кое-что.

Шесть месяцев спустя.

Только Эйвери могла подготовить сцену для двойной свадьбы. Мелкий песок, ослепительно-белый. Океан, прозрачный как стекло. Небо — синий купол, его не смело запятнать ни одно облако.

Словом, мать-природа не хотела рушить творение Эйвери Шоу.

— Все превосходно, Эйвери, — прошептала Клаудия, сжимая руку лучшей подруги.

Они стояли со своими отцами в приделе храма, усыпанного лепестками, ожидая музыку.

— Они прекрасны, — прошептала в ответ Эйвери, глядя на мужчин, ожидающих с другой стороны.

— Да.

Звуки скрипки заполнили тропический воздух.

Гости, сидевшие на украшенных лентами стульях, встали, улыбаясь невестам.

Они совершенно не походили друг на друга.

Эйвери в дизайнерском прозрачном белом платье со шлейфом, волочившимся по песку, с открытыми плечами, волосами, ниспадавшими длинными волнами по спине, с цветами из кристаллов Сваровски по бокам заколок, придавшим ей несколько театральный вид.

И Клаудия, несмотря на угрозы надеть униформу, потрясающе выглядела в белом обтягивающем платье из жоржета, затянутого кожаными ремешками, тесно обвивавшими ее стан и свободно спадавшими до лодыжек. Она зачесала волосы наверх, как в ту ночь, когда они с Люком впервые занимались любовью, и воткнула за ухо цветок гибискуса.

Единственное, что их роднило, — букетики из тропической плюмерии.

Люк протянул Клаудии руку и улыбнулся, когда она отдала ему свою. Сердце невесты билось так сильно, словно было готово выпрыгнуть из груди. Он выглядел как никогда хорошо, загорелый и слегка небритый. С отросшими и выгоревшими на солнце волосами.

— Ты прекрасно выглядишь.

— И ты тоже.

Темно-коричневые брюки и кремовая рубашка оттеняли его загар и не скрывали крепкие мышцы. Он справился со всеми трудностями и открыл собственный бизнес.

— Все готовы? — спросил священник.

Клаудия посмотрела на Эйвери. Отец что-то тихо говорил ей. Клаудия была рада, что родители Эйвери отбросили свои разногласия и приехали из Соединенных Штатов, чтобы быть с ней здесь сегодня. Мистер Шоу поцеловал дочь в щеку, передал ее руку Джоне, разодетому в брюки песочного цвета и белую льняную рубашку.

— Мы готовы, — сказал Джона.

Халл, к всеобщему изумлению, пролаял, выражая согласие.

И между могучим Тихим океаном впереди и любимой «Тропиканой» позади пары дали обет любви и верности.

— Можете поцеловать ваших невест, — пробормотал священник после обмена кольцами.

Церемония завершилась.

Джона гикнул и театрально расцеловал Эйвери под аплодисменты. Клаудия засмеялась и покачала головой. Люк подхватил ее на руки и закружил в объятиях, поднимая облачко песка.

— Ты сделала меня таким счастливым, каким я и не мечтал быть, — сказал он.

Клаудия улыбнулась, обнимая его руками за шею.

— Я тебя люблю, — сказала она, притягивая его к себе и жадно целуя.

Когда спустя некоторое время они вернулись с неба на землю, у нее закружилась голова. Она улыбнулась ему во весь рот:

— У меня голова идет кругом.

— Отлично, — хмыкнул Люк. — Это оттого, что ты кружишь мне голову.

И он снова и снова кружил ее под тропическим солнцем.

Келлерман и Джонни Кастл — герои фильма «Грязные танцы» (1987) в исполнении Джека Уэстона и Патрика Суэйзи. (Ред.)

Знаменитый бродвейский мюзикл о школьниках-подростках в Америке 1950-х гг., не сходит со сцены с 1972 г., занимая одно из первых мест по продолжительности сценической жизни и кассовым сборам.

Моя дорогая, ты выглядишь очаровательно! (исп.)