— Ох, Лэйни, — восторженно воскликнула Райли Коул, — это просто класс!

Темноволосая малышка так стремительно выхватила из коробки голубые простыни, украшенные изображением Барби, что наволочка и белый конвертик посыпались на пол.

— Класс? Что именно?

Лэйни Вульф положила наволочку на место, а конвертик с улыбкой протянула Райли. Девочка нетерпеливо вскрыла его и подняла на Лэйни сияющие глаза.

— Это я, я! — Она помахала рисунком Барби, такой же миниатюрной и темноволосой, как она сама. — Но почему на ее платьице буква «Р»? Должно же быть «Б» — от «Барби»!

Лэйни наклонилась и притянула девочку к себе.

— Вовсе нет, глупышка. «Р» здесь от «Райли Коул» — самого потрясающего ребенка во всем Коннектикуте… после Тимоти Коула, конечно.

Она повернулась к белокурому старшему брату Райли, уткнувшемуся в спортивный журнал и старательно изображавшему равнодушие к происходящему. Мальчик принял коробку и начал не спеша разворачивать яркую рождественскую обертку. Лэйни подавила улыбку, оценив усилия, которых стоила девятилетнему ребенку наигранная невозмутимость. Но, заглянув под крышку, Тимоти не смог сдержать возглас изумления.

— Как тебе удалось заполучить это? Ты настоящая волшебница!

Он с триумфом направился к матери — показывать подарки. Фэрил Коул, улыбаясь, наблюдала за ними с дивана. Какая милая сценка — настоящее выражение дружбы между детьми и ее подругой.

— Ты только глянь, мама! Мяч с подписью самого Патрика Ивинга! И два билета на воскресный баскетбольный матч, где будет играть «Никс»!

— Второй билет, конечно, для меня? — спросила Райли.

Она успела расстелить новые простыни рядом с громадной, искусно украшенной елкой, устроилась на них в позе сладкого сна и прикрыла глаза. Лэйни легонько пощекотала ей пятку.

— Нет, милая, второй билет для меня.

Райли тут же надулась. Фэрил подхватила ее на руки прямо в коконе из простыней.

— Мы с папой и для тебя кое-что придумали, тыквочка, — утешила она, ставя девочку на нижнюю ступеньку лестницы, как гнома в голубой накидке. — Иди-ка наверх и надень что-нибудь поприличнее. Так ты постепенно заслужишь приз к тому моменту, когда брат отправится на матч с тетей Лэйни.

— Она нам не тетя, вот так-то.

Поднявшись ступеньки на три, девочка уселась поудобнее, вопросительно глядя на мать. Фэрил сделала вид, что напряженно раздумывает.

— Ну, если не тетя… тогда, значит, она вам дядя. Дядя Лэйни.

— Она не может быть дядей, мамочка, — обиженно возразила Райли, всем видом показывая, что не позволит себя дурачить.

— Тебе-то откуда знать! — фыркнул Тим, ловко посылая мяч прямо в коленки сестры.

Райли ухитрилась поймать мяч и сделала неплохой ответный бросок. Тим легко увернулся — и вдруг, что-то вспомнив, бросился к своей коробке. В ней тоже лежал дружеский шарж Лэйни.

По давней традиции она дарила детям к Рождеству и дням рождения по забавной картинке. Самый первый рисунок Тиму изображал аиста, пересекающего границу штата с младенцем в клюве, а внизу замерла шеренга машин, пассажиры которых аплодировали, высунувшись в окна. И этот, и другие рисунки Тим хранил в верхнем ящике своего стола. Сегодня его коллекция пополнилась еще одним. Тим улыбался во весь рот, разглядывая мальчика с прямыми светлыми волосами, в высоком прыжке опускающего мяч в корзину. Вдоль поля сидели в инвалидных креслах дряхлые игроки. «Похоже, мы правильно сделали, отправившись в дом престарелых», — говорила подпись.

— Это кто такие? — Райли выхватила рисунок и ткнула пальцем в кресла с игроками.

Тим поспешно вытянул новообретенную драгоценность из рук сестры.

— Это же ясно! Ларри Берд, Майкл Джордан и Исайя Томас.

— Это же ясно! Грабли Берд, Квакл Джордан и Кисайя Томас! — передразнила девочка, топая ногами по ступеням.

— Ну-ну, потише, вы оба! — крикнул вошедший Джон Коул. Он был буквально увешан пакетами орешков, крекеров и чипсов, а к груди прижимал упаковку содовой. — Гости повернут назад, если услышат весь этот гвалт. Кстати, они будут здесь минут через двадцать пять.

Он многозначительно глянул на жену. Фэрил подтолкнула детей к лестнице.

— Слышали, что сказал папа? Я пойду с вами.

Джон со вздохом облегчения опустил свою ношу на пол и понес бутылки содовой на стол в углу, предназначенный на роль бара.

— Слава Богу, хоть кто-то в этом доме готов к вечеринке.

Прищурившись, он поглядел на Лэйни, на которой было длинное, облегающее трикотажное платье. Вместе с массивными черными кожаными ботинками эффект получался потрясающий.

— Не пойму только, почему современные женщины предпочитают армейскую обувь?

— У Версаччи не продают таких платьев, если не можешь предъявить соответствующих ботинок, — засмеялась Лэйни. — К тому же такая обувь гораздо удобнее, чем высоченные шпильки, которые обожает большинство мужчин.

— Это верно, — со вздохом согласился Джон, — но где же загадка, тайна?

— Загадка в том, как мы ухитряемся держаться на ногах вечерами, после целого дня беготни. Ладно, мне пора немного себя приукрасить. — Послав Джону воздушный поцелуй, Лэйни взялась за перила. — Я постараюсь, чтобы загадка и тайна остались если не в обуви, то в лице.

Она не обернулась, и без того зная, какое выражение сейчас на лице Джона. Беспокойство и неодобрение, постепенно сменяющееся нежностью. Именно так он относился к ней все пятнадцать лет с того дня, как женился на ее лучшей подруге.

Ладонь легко скользила по гладким темным перилам. Должно быть, их сегодня отполировали, как и столик розового дерева, украшавший промежуточную площадку. В большой фарфоровой вазе стояли свежие цветы. Лэйни приостановилась, слушая приглушенную возню детей, вдыхая своеобразную смесь запахов, поднимающихся из кухни: благоухание зелени, и «мяса по-бургундски», и еще чего-то… должно быть, персиков в красном вине. От камина в гостиной донесся запах горящего дерева, на миг заглушив остальные ароматы.

«Вот то, ради чего стоит жить», — подумала Лэйни, внезапно охваченная чувством одиночества. Она не завидовала счастью Фэрил, но сегодня полнота ее жизни особенно бросалась в глаза. Один из красивейших особняков одного из лучших городов Коннектикута — он принадлежал Фэрил, как и его обитатели: любящий муж, чудесные дети и трудолюбивая экономка. Ах да, еще у Фэрил была роскошная фигура и множество друзей.

В это время открылась дверь спальни, и Фэрил ступила в коридор как прекрасное видение: легкое светлое платье, черный шелк волос, совсем немного косметики — только чтобы подчеркнуть нежные краски лица, — изящные жемчужные подвески (единственное дорогое украшение, не считая обручального кольца с бриллиантом). Пока Лэйни наблюдала за подругой, та вдруг схватилась за грудь, учащенно дыша. Казалось, она задыхается.

— Фэрил, тебе плохо?

Та поспешно обернулась, спрятав руку за спину.

— Вовсе нет, с чего ты взяла? И что ты здесь делаешь?

— Вообще-то я собиралась довести макияж до совершенства, но остановилась немного пожалеть себя.

— Пожалеть себя? Чего ради? — изумилась Фэрил. — Да ты живешь самой потрясающей жизнью, какая только возможна!

— И что же в моей жизни потрясающего? — Лэйни тяжело вздохнула. — Может, каморка в Манхэттене? Или унылая работа в «Карпатии Эмпайр»? Или…

— Перестань! — возмутилась Фэрил. — У тебя не работа, а подарок. В конце концов, ты же опытный и талантливый дизайнер!

— Талантливый дизайнер, который переводит персонажи мультяшек на детские чашки и почтовые марки… и которого бьют по рукам за любую самодеятельность.

— Тем не менее ты каждый день окунаешься в сказку, общаешься с интересными, творческими людьми да еще и получаешь за это жалованье!

— Не забудь упомянуть, что еще я каждый вечер наблюдаю, как мой любимый человек отправляется домой, к жене.

Лэйни поднялась на последние ступеньки и добавила:

— Прости, я не хотела говорить о грустном. Просто в праздники грустное особенно остро вспоминается.

— Давай все же доведем твой макияж до совершенства, пока гости не собрались.

Фэрил подтолкнула подругу к спальне, надеясь, что голос звучит достаточно беспечно. Стоя за спиной Лэйни и наблюдая, как та расчесывает светлые, слегка вьющиеся волосы, она думала: все это какое-то безумие! Как можно считать мою жизнь образцом для подражания, когда она находится на грани полного хаоса? Я вот-вот переверну с ног на голову весь свой мир!

Страх и нетерпение встрепенулись в ней — почти забытая, но когда-то знакомая смесь, когда-то часть ее жизни. Это было годы и годы назад, еще до брака с Джоном, до рождения детей. Ощущение было отталкивающим и притягательным одновременно, как наркотик, от которого удалось излечиться.

Несколько секунд Фэрил прикидывала, не поделиться ли своим секретом с Лэйни. Каким облегчением это могло быть! Но она безжалостно подавила порыв, думая: «Господи Боже, никто не поймет! Я сама мало что понимаю. Но как бы это ни было опасно, нельзя позволить, чтобы меня отговорили».

Чтобы отвлечься, она подняла густые пряди волос, прикидывая, какой тяжелый получился бы узел. Лэйни глянула на ее отражение в зеркале.

— Кто скажет, что эта женщина ведет жизнь добропорядочной матери семейства? С твоей внешностью можно исполнять танец живота где-нибудь на Таити. Одно время я думала, что этим и кончится.

— Учти, ты не сделала мне комплимента, — недовольно заметила Фэрил. — Ты рассуждаешь точь-в-точь, как моя мать.

Лэйни поджала губы и сказала тонким, слегка визгливым голосом:

— Сегодня Фэрил запрещается подходить к телефону! Она нарочно не надела в школу пластинку для исправления прикуса.

Фэрил невольно рассмеялась.

— Да уж, мать цеплялась к каждой ерунде!

— Что ж, ее трудно винить. Хорошо еще, что она не все знала о твоих выходках.

— Перестань, я была само послушание…

— Ну да, у тебя даже начали прорезаться крылышки! — хмыкнула Лэйни. — Особенно после того, как ты вылезла в окно в три часа утра, чтобы встретиться с Ларри Йохансеном! По-моему, это было в восьмом классе. Хотя нет, они прорезались после твоей поездки в Нью-Йорк. Ты даже не имела тогда водительских прав, а первое, что сделала в большом городе, — это подцепила вышибалу из забегаловки на Второй Авеню!

Лэйни выбрала губную помаду ярко-красного цвета, подержала ее у лица, кивнула и принялась за макияж.

— Хм, — Фэрил вздохнула с оттенком сожаления, — его звали Кенни Парселл. Подумать только, я все забыла…

— Что это за сентиментальные вздохи? В тот раз даже я была в шоке! Удивительно, как тебя не пристукнули и не изнасиловали!

— А мне нравилось шокировать, особенно тебя. И себя, если честно.

«Мне до сих пор это нравится», — подумала Фэрил, рассеянно скользя щеткой по волосам.

Лэйни не спеша прошла к окну, за которым открывался вид на соседний дом, и вгляделась в сумерки. Мужчина и женщина появились из парадной двери. Она уже встречалась пару раз с соседями Фэрил. Тэплинжеры… Хельмут и Шугар, кажется.

— Эта история с Парселлом — не самый большой шок, который я испытала по твоей милости, — заметила она, не поворачиваясь.

— Нет, конечно. Самый большой случился на первом курсе колледжа.

Фэрил тоже подошла к окну, остановилась рядом. Лэйни задумчиво кивнула. То раннее субботнее утро она помнила прекрасно: ее разбудил телефонный звонок: Фэрил спешила объявить новость.

— Что?! Ты выходишь замуж за «Муссолини»? — закричала Лэйни, едва выслушав.

— Он прелесть, и я люблю его. А тебе предстоит быть подружкой невесты, так что перестань вопить и займись поисками длинного розового платья. И постарайся забыть гадкое прозвище, которое ты только что употребила, о’кей?

— Это прозвище придумала не я, а ты, — ехидно напомнила Лэйни, — и притом на первом же свидании!

— Если такое и было, то быльем поросло. Забудь! Двенадцатого апреля я стану Фэрил Бекли Коул, обожаемой женушкой Джона. А ты готовься стать крестной наших шести сыновей и шести дочерей… и ни крестником меньше, уж поверь мне!

— Если мне не изменяет память, крестные занимаются религиозным воспитанием крестников, — сказала Лэйни, буквально источая ехидство. — Мне что же, придется их водить в синагогу?

— Подумаешь, напугала! — засмеялась Фэрил. — Води на здоровье, только не забудь рассказать им также про Санта-Клауса и про пасхальные крашеные яйца!..

… — Ты думала тогда, что я спятила, раз собираюсь замуж? — спросила Фэрил, и Лэйни вернулась к действительности.

— Конечно. — Она улыбнулась, но, заметив выражение лица подруги, торопливо добавила: — Это я раньше так думала, но теперь считаю, что ты просто молодчина… оглянись вокруг!

Она обвела взглядом просторную спальню, уют и комфорт которой подчеркивали старинная резная кровать, два глубоких кресла, покрытых темно-розовым шелком (с подлокотника одного из них небрежно свешивалась шаль великолепной ручной работы), множество фотографий в дорогих серебряных рамках, отражающие все пятнадцать лет жизни семьи. Все это казалось Лэйни пределом желаний.

К ее удивлению, лицо Фэрил омрачилось.

— Молодчина, говоришь… но что, если я поторопилась?

— Ты это о чем?

— Шучу, милая, шучу! — отмахнулась Фэрил. — Впрочем, иногда я спрашиваю себя, не слишком ли рано окунулась во взрослую жизнь. Слишком ранние образцовые жены иногда бросаются во все тяжкие.

— Моя мама считает, что твоя жизнь идеальна. «И почему ты не остепенишься, как Фэрил?» Думаю, в глубине души она сожалеет, что вырастила не тебя.

— В определенном смысле она и меня вырастила.

У парадного входа раздался звонок. Чуть погодя снизу донесся раскатистый хохот, и Фэрил, направлявшаяся к двери, вздрогнула.

— Это Тэплинжеры, наши соседи, — объяснила она. — Ты их помнишь? Мне показалось, вы с Шугар понравились друг другу.

В дверь снова позвонили, и подруги поспешили вниз. В холл уже проходили очередные гости.

— Привет, красотка! — крикнул Чарли Коул, брат Джона.

Фэрил приветственно помахала ему и, окинув взглядом спутницу Чарли, переглянулась с мужем. Это была красивая, высокая и тонкая брюнетка.

— Мы с Джоном поспорили, и я выиграла, — зашептала Фэрил на ухо Лэйни, задержавшись на последней ступеньке. — Чарли клялся, что наконец влюбился на всю жизнь, и что же? Его девушка уехала на три недели, и он тут же подцепил еще кого-то!

Лэйни немного знала Чарли Коула: они познакомились на свадьбе Фэрил. Младший брат Джона был из тех, о ком в любой компании говорят: «Он здесь самый красивый мужчина». К сожалению, в двадцать пять лет он влип в неприятности, за которые расплачивался все последующие годы. Он был арестован за продажу марихуаны каким-то типам, которые оказались переодетыми полицейскими, и получил за это год тюрьмы.

— А чем Чарли сейчас занимается? — спросила Лэйни, наблюдая, как Джон ведет брата и его даму к бару.

— Не знаю и знать не хочу! — поморщилась Фэрил.

Лэйни неодобрительно покачала головой, и Фэрил несколько смягчилась.

— По правде сказать, в последнее время он ведет себя безупречно, но кто знает… впрочем, можно быть уверенной по крайней мере в двух вещах: его идеал — манекенщицы, а привязанности длятся чуть дольше, чем жизнь бабочки-однодневки.

Тучная рыжеволосая женщина в красно-зеленой хламиде прошагала к ним и клюнула Фэрил в щеку торопливым поцелуем.

— Я Шугар Тэплинжер, — объявила она, протягивая руку Лэйни.

— По-моему, вы уже встречались, — напомнила Фэрил.

— Ах да, вы та самая городская подруга…

— Лучшая подруга. Школа Дэниела Вебстера в Нью-Рошели, штат Нью-Йорк! Мы дружим с первого класса.

— Если быть точной, знакомство состоялось во время игры в классики, — добавила Лэйни.

— Потрясающе, правда? — засмеялась Фэрил. — А теперь пора вспомнить, что у нас тут вечеринка.

Шугар немедленно взяла ее под руку, подхватила Лэйни и повлекла было их в гостиную, но остановилась на пороге, завороженная видом длинноногой спутницы Чарли.

— Может кто-нибудь ответить мне на пару вопросов? Например, сколько этой красотке лет? Я имею в виду, достигла ли она возраста, когда в штате Коннектикут уже можно избирать и быть избранным? Интересно еще, какой у нее коэффициент умственного развития? Ручаюсь, это число меньше, чем число ее лет!

Она оставила подруг посмеиваться над колкостью, а сама прошла к бару. Хельмут, сухопарый мужчина с ежиком редких седых волос, протянул ей большой бокал красного вина.

Фэрил между тем заметила импозантного пожилого господина, стоявшего поодаль со скучающим видом. Она пригубила вино и растянула губы в преувеличенно теплой улыбке.

— Вон тот чопорный джентльмен ежегодно добавляет пятизначную цифру к нашим доходам, так что придется его немного развлечь. Обязанности хозяйки дома!

Оставшись одна, Лэйни ощутила новый приступ меланхолии. Почему-то все мужчины в гостиной выглядели похожими на Джулиана Ролла, человека, с которым она не провела вместе ни одного праздника. Любимого человека. Чем он занят сейчас? Она присела на краешек одной из обтянутых светлым шелком кушеток, в сторонке от гостей, и замечталась.

Нетрудно угадать, чем может быть занят Джулиан в канун Рождества. Он, конечно, сидит под великолепной елкой и рассказывает истории про Санта-Клауса двум девчушкам, устроившимся у него на коленях. На нем джинсы и майка, светлые волосы стянуты сзади в «хвост», а рядом… рядом разворачивает подарки его жена. И вдруг налетает сильнейший порыв ветра и стирает картину, как рисунок на песке.

Самые рождественские мысли, ничего не скажешь! Лэйни заставила себя вернуться к происходящему в гостиной, тем более что подошла Фэрил и опустилась на ковер у ее ног.

— Приходится быть милой с деловыми партнерами мужа. Кстати, я не забыла убрать эту фальшивую улыбку?

Фэрил потерла виски кончиками пальцев, словно стараясь избавиться от мигрени, и со вздохом облегчения положила голову на колени Лэйни.

— Это лучшее из того, что ты когда-либо дарила мне.

Она достала из кармана платья рисунок размером с кредитную карточку: молодая женщина удобно устроилась на облаке, покоящемся на ладонях мужа и двоих детей: мальчика, очень похожего на отца, и девочки — точной копии матери. Фэрил вновь всмотрелась в рисунок, затем неохотно спрятала.

— Но сейчас у тебя далеко не сентиментальный вид, Лэйни. У тебя перед глазами проходит праздничный вечер, один из вечеров моей жизни — и что же? Это вызывает у тебя мрачные раздумья? Или ты просто прикидываешь, на кого из моих соседей состряпать карикатуру?

— Почему бы и нет? Я могу изобразить тебя, твоих соседей и друзей в виде ангелов на куполе небес, а себя в виде мусорщика, подметающего улицу, или официанта, разносящего прохладительные напитки.

— Вот еще! Лучше признайся, что ты высматриваешь наши несовершенства и промахи, чтобы потом запечатлеть их на бумаге… — Фэрил зевнула в ладонь. — И потом, что именно натолкнуло тебя на мысль изобразить меня на облаке? То, что я регулярно отвожу Тима на занятия по баскетболу, или то, что я всегда вовремя забираю Райли с уроков?

Она заметила, что Джон направляется к ним с наполненными бокалами.

— Впрочем, я догадалась. Меня при жизни заберут на небеса за то, что я стала почти трезвенницей. Но такова была воля моего драгоценного супруга.

— Я никогда и ничего тебе не навязывал, милая. Подумаешь, прочитал пару лекций о вреде алкоголя! Выбор ты сделала сама.

Фэрил бросила на Джона странный взгляд, потом легко поднялась с ковра и уселась мужу на колени, ласково взлохматив его светлые волосы.

— По-твоему, у меня был выбор? Супруга Джона Коула, мать двоих детей и гранд-дама Медоувью может быть только самим совершенством! — Она сняла воображаемую пушинку с плеча и дунула на нее. — Как вы думаете, есть ли в округе еще большее совершенство, чем я?

Лэйни приняла позу декламатора.

— О, дивная Фэрил, не дай мне пропасть.

Услышь мои вздохи, пойми мою страсть!

— Господи Боже! — ахнула Фэрил. — Ты это помнишь?

— Так это не экспромт, Лэйни? — воскликнул Джон с явным облегчением.

— Автор этого шедевра — некто Фред Коффи. Он десять минут просидел в библиотеке, склонившись над листком бумаги. Думаю, это случилось с ним в первый и последний раз в жизни.

— О, Фред был щедро вознагражден за эти десять минут напряженного труда!

Фэрил засмеялась, но осеклась, заметив выражение лица мужа.

— Пятиминутка милых девичьих воспоминаний для меня закончена, — сказал Джон, вставая и легонько подталкивая ее к креслу. — Пора к гостям. А вы обе, если не хотите умереть в этом углу со скуки, займитесь поисками льда. Тот, что в ведерке, весь расхватали.

— Бедняга Джон, — вздохнула Фэрил ему вслед.

— Ну, ему совершенно не о чем беспокоиться. Если бы ты намеревалась шалить и в браке, то вышла бы замуж за кого-нибудь другого. Разве не так?

«Совсем не так», — подумала Фэрил, на мгновение похолодев от страха. Она не сразу заметила, что подруга ждет ответа, и с трудом собралась с мыслями.

— Если бы я намеревалась шалить, я бы давно сбежала, чтобы быть соблазненной и покинутой в чужой и далекой стране. Все, что мне тогда оставалось бы, это ждать писем от тебя с описанием вечеринок вроде этой.

— И кто бы меня приглашал на них, скажи на милость? Кроме тебя, некому. К тому же ты себе льстишь. По-моему, ты никогда не была распутницей, разве что авантюристкой.

— О чем шепчемся? — спросила Шугар Тэплинжер, плюхнувшись рядом на кушетку.

Фэрил отвернулась, скрывая настороженное выражение лица.

— О буйной молодости хозяйки этого дома, — ответила Лэйни.

— А какова была твоя молодость?

— Насколько я помню, она прошла в черной зависти к Фэрил.

— Ее молодость прошла в горьких сожалениях по поводу дурочки-подружки, — поправила та.

— Не без того, не без того! Но я и завидовала тоже. Например, твоей бесшабашности. Я-то была рассудительной трусишкой.

— Да ну тебя! — засмеялась Фэрил. — Ты достаточно бесшабашна, когда что-то по-настоящему задевает тебя. Приняв решение, ты готова пройти огонь и воду… вот только решение принимается лет сто, не меньше.

— А что, речь идет о каком-то конкретном решении? — полюбопытствовала Шугар.

— О конкретном, но совсем малюсеньком, — отшутилась Лэйни. — Вот что, пойдемте-ка поищем лед, пока Джон не уволил нас за лень.

— Малюсеньком-премалюсеньком. — Фэрил потянула ее за руку с кушетки. — Всего-навсего о том, выходить ли замуж, заводить ли детей. И вообще, что делать со своей личной жизнью.

Лэйни предостерегла ее взглядом от дальнейшего развития темы. Не обсуждать же со случайной знакомой то, что Джулиан Ролл никогда не бросит жену и детей!

— Где же мы будем искать лед, Фэрил? Магазины вряд ли работают на Рождество…

— В нашем холодильнике льда хватит на десять вечеринок, — вмешалась Шугар. — Берите хоть весь, если найдется в чем его унести. Идите, а я приглашу на танец Чарли Коула. В жизни не встречала такого красавца… ну, кроме того здоровяка, с которым встречалась в Пен-Стэйте.

Шугар направилась к Чарли, который стоял у двери, явно скучая в обществе своих племянников. Вскоре они уже двигались в энергичном ритме фокстрота, оставив детей с открытыми на полуслове ртами.

— Райли, наверное, рассказывала ему о своих приключениях в стране «Интернет», — сказала Фэрил. — Представь себе, какой-то подросток-датчанин, помешанный на компьютерах, связался с Райли через «Интернет», и теперь у них дружба на расстоянии в тысячи миль. Они обмениваются факсами по сто раз на дню! Его зовут не то Эрик, не то Ульрих — Райли не сильна в произношении иностранных имен. Он понятия не имеет о ее возрасте, и Великий Интриган Тим Коул посоветовал ей молчать на этот счет.

Пройдя под лестницей, она пропустила Лэйни в громадную кухню и продолжала:

— Знаешь, что меня беспокоит? Вдруг в один прекрасный день прозвенит звонок у входной двери, и там будет стоять этот не то Эрик, не то Ульрих, решивший сделать сюрприз своей американской подружке. Что с ним будет, когда выяснится, что его пассия едва выросла из подгузников?

— Кто едва вырос из подгузников? — спросила Райли от холодильника, заставив Фэрил вздрогнуть от неожиданности.

— Разве тебе не пора в постель? Что ты делаешь на кухне?

— Мы помогаем миссис Майлз относить подносы с сандвичами.

Действительно, на столе стоял массивный серебряный поднос, с которого Тим брал один за другим аппетитные бутербродики и отправлял в рот. Седовласая экономка едва успевала заполнять брешь в аккуратной стопке.

— Тим! Дети! Миссис Майлз и так выбивается из сил, а вам давно пора спать.

— Спать, когда в доме столько народу? Ну мама!

Тим выудил из миски фаршированный шампиньон и бросил Лэйни, которой удалось его поймать.

— Спасибо, великий баскетболист.

— Не стоит поощрять все это, Лэйни, — строго сказала Фэрил, вытирая руку сына салфеткой. — Вот когда они будут гостить у тебя в выходные, можете кидаться любыми продуктами, которые подвернутся под руку.

— Ладно, ребята, время укладываться на ночь. Кстати, нам придется ненадолго уйти. Миссис Тэплинжер разрешила взять лед из ее холодильника.

— Мы можем сбегать! — обрадовался Тим.

— Ну уж нет! — Фэрил направилась к двери, не забыв чмокнуть каждого из детей в круглую щеку.

— А ты покажешь Лэйни номера мистера Тэплинжера, мама? — темные глаза Райли так и заблестели. — Могу поспорить, она разгадает загадку.

На вешалке в кухне висело несколько курток и плащей на случай выхода через заднюю дверь. Лэйни выбрала куртку Тима и накинула ее.

— О какой загадке идет речь?

Фэрил ответила не сразу, запутавшись в громадном черном свитере. Наконец ей удалось высунуть голову и руки из безразмерного одеяния.

— Скоро увидишь. А вы двое должны спать, когда мы вернемся. Наш поход займет минуты две, так что, пошевеливайтесь!

Она угрожающе нахмурилась, но за дверью не выдержала и засмеялась.

— Здесь настоящая чаща! Давай руку, а то заблудишься.

Вокруг, почти в полной темноте, трепетала листва. Окно соседской кухни слабо светилось метрах в пятидесяти от них.

— Решила пошутить? А для меня это и есть чаща, — сказала Лэйни, держась за свитер подруги.

Просторный белый дом Фэрил с гаражом и летним домиком казался ей настоящим поместьем, а прилегающий лесистый участок земли — непроходимой чащей.

— Подумать только, я боюсь заблудиться в солидном пригороде! И это при том, что в Манхэттене я чувствую себя как дома.

— Ну и выдумщица ты, Лэйни! Кто не боится ходить по Нью-Йорку, тот не боится ничего.

— Ради Бога, отложи нравоучительную беседу до теплого, хорошо освещенного дома! — взмолилась Лэйни, дрожа на свежем ветерке.

Наконец они добрались до двери гаража Тэплинжеров. Фэрил прошла внутрь, повернула выключатель и впустила подругу в помещение, где стояли бок о бок два джипа и серый «шевроле».

— Иди-ка сюда, поближе к машинам. Вот тебе и загадка, о которой говорила Райли. — Она сдвинула на кончик носа воображаемые очки. — Итак, подопытный, что вы видите?

— Если я скажу «легковые автомобили», это будет, конечно, неправильный ответ?

— Смотри на номерные знаки. Мак-Клелан, Брэг и Пикетт. Так развлекается муж Шугар. Он — редактор исторического журнала под названием… э-э… «Отставной генерал». Этот тип заказал вместо номеров фамилии генералов времен Гражданской войны — и каких генералов! Не победителей, нет. Генералов, потерпевших поражение! Теперь они возят этого баловня судьбы по дорогам Америки.

Лэйни вспомнила кусочек беседы, который услышала в этот вечер. Бледный и тощий, с «тифозным» ежиком, муж Шугар поучал двух коллег Джона.

— Не «разница на», а «разница в», — вещал он, когда Джон подвел Лэйни к нему, чтобы познакомить. — И не «больше, чем», а «более чем». Это даже не юридическая терминология — просто умение правильно излагать свои мысли.

— Мне показалось, он любит указывать на чужие ошибки.

— Да уж, наш Хельмут любит быть «самым, самым, самым, самым»!

Фэрил прошла в палево-желтую кухню Тэплинжеров и заглянула в объемистую морозильную камеру. Лэйни обратила внимание на то, как по-армейски чисто в помещении и как удобно расположен каждый предмет утвари. По сравнению с обширной кухней Фэрил здесь было немного места, но умелые руки создали впечатление простора. Даже сковороды над центральным разделочным столом висели в строгой очередности, в порядке возрастания емкости. На мраморной столешнице углового столика все уже было приготовлено для утреннего чаепития, каждый из приборов с математической точностью установлен в центр бледно-голубой салфетки. Единственным ярким пятном в кухне была аппликация из соломки — цветок мака с алыми лепестками. Так и напрашивалась мысль, что украшение выбрала Шугар.

Лэйни засмотрелась на чудесный сервиз из настоящего китайского фарфора с нежным рисунком, невольно вспомнив свою разнокалиберную и дешевую посуду. Ее кухоньку можно было пересечь в два хороших шага, на стенки и дверцу холодильника клеилось все, что попадало под руку: записки с ремаркой «не забыть!», фотографии, неумелые рисунки Тима и Райли. К тому же она частенько оставляла тарелки в раковине — скорее всего они стоят там и сейчас, терпеливо дожидаясь возвращения хозяйки. Лэйни сравнила все это с налаженным бытом Фэрил или Шугар и покачала головой. Любая женщина стремится к уюту, даже женщина одинокая. Взять, например, ее незамужних подруг… мало кто уезжает в гости, забывая недоеденный сандвич с тунцом прямо посередине стола. А у нее не жизнь, а детский сад какой-то!

— Ты здесь, Фэрил?

Голос, молодой и робкий, донесся из гаража. Фэрил, видимо, знала, кому он принадлежит, потому что крикнула, не оборачиваясь:

— Входи, мы здесь.

— Шугар отправила меня следом, — объяснила худенькая женщина лет двадцати пяти, поспешно проходя в кухню (у нее был очень озябший вид), — на случай, если ты забыла, что в подвале есть второй холодильник.

— Нам вполне хватит и этого.

Фэрил порылась за упаковками замороженных продуктов и выудила два больших пакета со льдом. Еще два оказались за стопкой коробок с пиццей.

— Эти возьмешь ты, Лэйни. Кстати, ты уже знакома с Кэрол Энн?

— Нет, не знакома. Меня зовут Лэйни Вульф.

— А я Кэрол Энн Жизонди. Как поживаете? — сказала молодая женщина, переступая с ноги на ногу в заметном смущении. — У Шугар чудесный дом, правда? Иногда мне снится, что я — хозяйка такого дворца.

Казалось, ей было неловко за все, что бы она ни сказала, и Лэйни преисполнилась сочувствия.

— Я уверена, что ваш сон сбудется, — тепло улыбнулась она.

— Мы с Джи-Джи переехали в Коннектикут в прошлом году, — несколько приободрившись, продолжала Кэрол Энн. — Я думала тогда, что попала в рай земной. Здесь так хорошо — совсем не то, что в Индиане… мы из Ивэнсвилля, штат Индиана. Вы знаете, Джи-Джи и я откладываем на покупку дома.

Фэрил навела порядок в разворошенной морозилке и прикрыла дверцу.

— А пока они живут в симпатичной многоэтажке милях в двух к северу. Это совсем рядом со станцией.

— Ах, вот где! Эти места мне хорошо знакомы, я ведь довольно часто проезжаю мимо них.

— Станция? — Кэрол Энн глянула на Лэйни с новым интересом. — То есть вы живете в Нью-Йорке? Неужели вам не страшно жить в большом городе?

— У вас такой вид, словно большой город — это филиал ада!

Лэйни подавила неожиданное раздражение. Жители пригорода такие странные! Вот и эта глупышка смотрит на нее во все глаза, словно на покорителя Северного полюса или Сахары.

— По-моему, вы очень храбрая, раз живете в Нью-Йорке. Знаете что? Если вы уезжаете сегодня, мы вас подбросим до станции. Это совсем недалеко от нашего дома.

— Ловлю вас на слове. — Лэйни посмотрела на часы. — Если выехать через час, я успею на поезд, который отправляется в половине первого. Но, пожалуйста, не беспокойтесь! Если собираетесь задержаться, я прекрасно доеду на такси.

— Что вы, какое беспокойство! Ты не обидишься, Фэрил? Нам лучше вернуться домой пораньше, потому что дети остались с новой няней.

Выражение больших голубых глаз Кэрол Энн стало умоляющим, и Фэрил поспешно закивала.

— Все нормально, поезжайте. Ох уж этот Медоувью! Даже в канун Рождества народ укладывается не позже половины двенадцатого.

Не похоже было, чтобы гостья Фэрил стремилась вернуться на вечеринку. Вместо этого она засыпала Лэйни вопросами. Где она живет и чем занимается? Неужели бывает такая «сказочно интересная» жизнь? Неужели встречаются такие необыкновенные люди? Фэрил молчала, не сводя с нее внимательного взгляда. Лэйни обратила на это внимание и задалась вопросом, что такого увлекательного в назойливых расспросах Кэрол Энн. Что вообще может быть интересного в таком инфантильном существе?

Вернувшись, они увидели, что гости сбились в кучку, заглядывая через плечо друг другу и взволнованно перешептываясь.

— Можете себе представить, здесь сегодня Элана Хейден! — объявил Лэйни симпатичный молодой человек, не отрывая взгляда от небольшой группы у окна.

Ну конечно! Лэйни криво усмехнулась. Наверняка ее привел Пеннингтон Бекли. Старший братец Фэрил никогда и ни в чем себе не изменит! Везунчик Пенн снизошел наконец до появления в доме зятя — почти к шапочному разбору. И кто же достоин сопровождать на это скромное торжество преуспевающего продюсера программы международных новостей? Только популярная корреспондентка, автор репортажей о конгрессе!

Что ж, в своем роде это даже приятно — знать, что в мире есть нечто незыблемое. Например, везение Пеннингтона Бекли. Всего на четыре года старше сестры, но в остальном разница, как между небом и землей. Любимчик родителей, предмет зависти одноклассников, предмет восхищения женского пола, воплощение надежд учителей и тренеров. Не слишком ли это много для одной персоны?

Лэйни в задумчивости направилась к столу с закусками, продолжая вспоминать.

Каждый раз, как ей случалось бывать в семье Бекли, ее вновь и вновь поражала несправедливость происходящего. Что бы Фэрил ни сделала, она «могла бы сделать лучше», ей «следовало работать над собой», ее нужно было «направлять» и «контролировать» (любимые глаголы миссис Бекли). Пенн же был безупречным, безукоризненным, он был душкой и очаровашкой. Когда он входил в комнату, глаза родителей начинали сиять от гордости. «Вот он, будущий сенатор, президент, император! — было написано на их лицах. — Смотрите, как он наливает себе молока! А как завязывает ботинки! Только великий человек может так держаться!»

Лэйни наполнила тарелку какими-то овощами, не особенно утруждаясь выбором, подцепила вилкой морковную спиральку и начала рассеянно жевать.

Несправедливость… это было не единственное, что ее беспокоило тогда. Фэрил вела себя так, словно ей все равно. Она обожала брата, ценила каждый знак его внимания и нисколько не возражала против того, что вся родительская любовь достается ему. Впрочем, Пенн никогда не обижал сестру. Он был добр по натуре. И очень красив. Даже сама Лэйни частенько наблюдала за ним украдкой, против воли восхищаясь густыми темными волосами и глазами до того черными и глубокими, что ни одна девчонка не могла спокойно пройти мимо Пенна. Они буквально не давали ему прохода, вечерами обрывая телефон.

Может быть, она даже влюбилась бы, если бы Пенн не изводил ее постоянными насмешками. Бог знает почему, он всегда вымещал на Лэйни свое раздражение и недовольство, изливал на нее весь яд, который был способен накопить. Даже годы и годы спустя она сгорала от смущения, вспоминая вечер, когда появилась в доме Бекли, впервые надев облегающий свитер. «Плоскодонка, плоскодонка!» — вскричал Пенн, выглянув из-под лестницы, по которой она поднималась в комнату Фэрил. Лэйни не помнила, как взлетела наверх и рухнула ничком на постель подруги, желая только одного — провалиться сквозь землю.

Порой Пенну удавалось подслушать самые секретные девчоночьи признания, и уж тогда он ни в чем себе не отказывал.

— Да подойди ты к этому придурку и пригласи его сама! — раздалось однажды из-за двери, когда Лэйни со слезами на глазах жаловалась Фэрил на равнодушие предмета ее юной влюбленности…

— Какой сюрприз — увидеть тебя в канун Рождества… без кавалера! — раздалось над ухом, и она едва не выронила тарелку.

Собрав все свое хладнокровие, Лэйни повернулась к тому, кто один мог приветствовать ее так саркастически.

— Видеть, как восторженные толпы таращатся на твою даму, — тоже неплохой сюрприз, — отрезала она, отправляя в рот спелую клубнику. — Решил поразить провинциальную публику? Дать ей пищу для долгих воспоминаний у камелька?

— Ты забыла добавить: «Все на продажу! Личные взаимоотношения приносятся в жертву имиджу!» Тогда бы я, наверное, устыдился.

Пенн не замедлил с ответом, но при этом слегка пошатнулся, ухватившись за край стола. Блюда с закусками звякнули, и брат Фэрил покосился на них не без отвращения.

— Вижу, ты уже выпил свой рождественский ужин? — съехидничала Лэйни.

— Лучше выпить рождественский ужин вдвоем, чем съесть в одиночку. А вот милашка Лэйни стоит в полном одиночестве, несмотря на то что комната полна людей.

— Это верно, не каждому удается всегда быть в центре внимания. Потому, наверное, что не каждому в детстве лобызают ноги и рукоплещут по поводу и без повода.

— Если бы ты предприняла хоть что-нибудь, — серьезно ответил Пенн, — то не жила бы до тридцати с лишним лет в ожидании, когда же окружающие заметят сокровища твоей души.

Лэйни не успела ничего возразить: Тим и Райли бросились обнимать дядю. Саркастическое выражение его лица изменилось, как по волшебству, и он со смехом подхватил племянников.

— Как же я рад вас видеть! — тиская их по очереди, воскликнул он. — И я не забыл прихватить парочку безделушек, которые вам точно понравятся.

— Лэйни, пойдем посмотрим, что он привез! — Райли чуть не прыгала от нетерпения.

Та только улыбнулась не без иронии. Прекрасный принц, щедро наделяющий подарками своих верных подданных!

— Нет, мои милые, мне пора готовиться к отъезду.

К тому же, подумала она, будет очень некстати, если меня вдруг вырвет от отвращения.

Фэрил стояла на ступенях дома, наблюдая за тем, как Лэйни поднимается в видавший виды фургон Жизонди. Некоторые гости уже разъезжались, хлопали дверцы автомобилей. Пока муж Кэрол Энн разогревал двигатель, та отошла попрощаться с родителями мальчика, который учился в одном классе с ее сыном.

«Неужели это возможно? — думала Фэрил. — Неужели все, что сказала Шугар, правда и эта хрупкая молодая женщина… неужели она способна на такое?»

Машины начали отъезжать одна за другой, голоса перекликающихся пассажиров звонко отдавались в морозном воздухе. Все это выглядело таким знакомым, таким нормальным! Люди возвращались в свои уютные дома, к своим налаженным жизням, в то время как она, Фэрил…

Она вдруг почувствовала: еще секунда — и смутный страх перерастет в панический ужас. Судорожная дрожь прошла по всему телу. Подошел Джон и прижал ее к себе.

— Иди в дом, согрейся.

Фэрил приняла поцелуй в шею пониже уха, но не двинулась с места, глядя в лицо мужу как завороженная. Он раскраснелся от холодного ветра, волосы слегка растрепались. Ей хотелось стоять и стоять так, видеть знакомую упрямую линию подбородка и уверенный, слегка насмешливый блеск глаз, который когда-то привлек ее, молоденькую студентку. Каким незыблемым, каким надежным он выглядел, ее муж!

Они едва прикасались друг к другу последние месяцы. Джон много работал, уходя в кабинет или возвращаясь в офис сразу после ужина. В те несколько раз, когда им все же случалось заниматься любовью, она чувствовала себя далеко-далеко от постели, в которой находилась. Он был чужим для нее в те минуты, но теперь он стоял очень близко и был совсем прежним — юношей, который когда-то ходил за ней по пятам, уверяя в вечной любви, и которому она в конце концов ответила согласием.

И в этот момент Фэрил поняла со всей определенностью, что собирается совершить величайшую в своей жизни ошибку.

Лэйни помахала Фэрил в заднее окошко фургона, и Джи-Джи дал газ. Муж Кэрол Энн был таким же худощавым, как и она, и к тому же лысоватым, хотя его темные волосы были заботливо зачесаны, чтобы скрыть это. Взглянув в зеркальце над лобовым стеклом, Лэйни обнаружила, что он так и впился взглядом в дорогу, словно из страха немедленно съехать в кювет, если на миг отвлечется.

Она решила, что Джи-Джи пьян, и начала шарить вокруг в поисках привязного ремня. Услышав шорох, Кэрол Энн повернулась с извиняющейся улыбкой.

— У нас тут беспорядок…

Только теперь Лэйни обратила внимание на мешанину из игрушек и детских книг, разбросанных между сиденьями.

— Мне ничуть не мешает.

— Это все дети, Эдди и Джоанна. Они совершенно не желают убирать за собой.

— И сколько им? — спросила Лэйни исключительно из вежливости.

— О, — просияла Кэрол Энн, — им девять и семь! Совсем как ребятишкам Фэрил. А у вас есть дети?

— Нет, пока я только крестная мать Тиму и Райли. Но ответственность немногим меньше.

— Вам повезло с крестниками. Впрочем, какие еще могут быть дети у таких родителей? Фэрил и Джон — умнейшие люди из всех, кого я встречала. А какой у них дом! В один прекрасный день мы с Джи-Джи поселимся в таком же.

— Ага, после дождичка в четверг, — пробормотал ее муж себе под нос.

Кэрол Энн продолжала болтать. Лэйни вежливо улыбалась, думая о своем. Как странно устроена жизнь! Эта пустенькая женщина мечтает о собственном доме, Фэрил, хозяйка такого дома, завидует моей свободе, а я с ужасом думаю о возвращении в мою безмолвную квартирку и тоже мечтаю — о том, чтобы хоть минуту пожить жизнью Фэрил. Неужели не существует человека, счастливого тем, что он имеет, неужели каждый из нас как белка в колесе бежит и бежит вперед в погоне за мечтой, только чтобы обнаружить, что не приблизился к ней ни на шаг?

Жизонди подвезли ее к самой станции. Она поблагодарила их. Поезд как раз подали к перрону. Лэйни вошла в полутемный и полупустой общий вагон и уселась, продолжая размышлять. Неужели счастья вообще не бывает? Кажется, никто из тех, с кем ей приходилось сталкиваться, не мог похвастаться, что доволен своей жизнью. Это вызывало чувство подавленности.

Окно вагона давно не мыли, за его пыльной поверхностью проносились то темные массы растительности, то освещенные полустанки. Внезапно, заслоняя все это, Лэйни отчетливо вспомнилось лицо Джулиана Ролла. Вот он, счастливый человек! Джулиан Счастливый. Он счастлив всегда: с женой, с детьми, с ней, когда это удается. Джулиан Ролл, довольный своей жизнью, как устрица в раковине.

Уныние не покидало ее вплоть до возвращения домой, становясь все более и более глубоким. Такси остановилось у невзрачного дома на Западной 89-й улице. Поднявшись на семь ведущих к парадному ступенек, Лэйни для начала удостоверилась, что никто не подкрался сзади. Только потом она открыла дверь и осторожно ступила в крохотный холл, озираясь на случай, если ее ждут неприятные сюрпризы.

Перила лестницы какой-то усердный жилец украсил длинной веткой остролиста. Вид свежей темной зелени неожиданно заставил Лэйни встряхнуться. Должно быть, это Ронда Хэкет, студентка из квартиры этажом ниже, подумала она, поворачивая ключ. Только ей могла прийти в голову идея украшать к празднику унылое старое здание, которому уже ничто не поможет принять приличный вид. И все же затея имела эффект, хотя бы тот, что Лэйни почувствовала себя лучше.

В квартирке пахло сосновыми ветками, которые она перед отъездом поставила в вазу с водой. Как уютно казалось здесь после нескольких часов дороги! Небольшая гостиная с несовременно высоким потолком и громадным окном в розоватом искусственном свете ощущалась настоящим домом. Старинный диван, мамин подарок (на нем две подушки с ярким мексиканским орнаментом), стены, увешанные самыми удачными из набросков… все знакомое, родное. Что за дурацкие мысли совсем недавно пришли ей в голову, удивлялась Лэйни, снимая пальто.

Она прошла в кухню, но даже там не обнаружила ничего особенно непривлекательного. В раковине стояла единственная тарелка с вилкой и ножом. Разумеется, это не полная чистота, если сравнить, скажем, с домом Шугар, но и далеко не беспорядок. К тому же в этой кухне тоже есть немного фарфоровой посуды: тарелки, купленные по дешевке на распродаже, и пара полосатых кружек. Даже книги по искусству, которые она так и оставила грудой на столе, не раздражали взгляд.

Лэйни достала из холодильника бутылку диетической кока-колы, с удовольствием сознавая, что больше не нужно поддерживать ничего не значащую беседу, что никто не войдет и не нарушит ее покой. Здесь мой дом, подумала она, бессознательно касаясь окружающих предметов, словно каждый из них был счастливым талисманом.

Выключая по дороге свет, она прошла в спальню. Окно-фонарь выходило на крохотные задние дворы таких же невзрачных ветшающих зданий. Хотя время перевалило за два часа ночи, мало кто из соседей спал. В квартире прямо через двор развлекалась компания: все светильники горели, а музыка доносилась даже через два закрытых окна. Их сосед сверху читал в кровати, даже не задернув занавесок, что проделывал каждую ночь на сон грядущий.

Лэйни задернула гардины и начала раздеваться, время от времени пожимая плечами. Что это на нее нашло в канун Рождества? Почему весь день и особенно вечером она чувствовала себя такой одинокой, такой потерянной? Я дома, думала она, а вокруг моя семья. Это показалось нелепым и забавным: ведь она не перекинулась и словом с большей частью своей «семьи», — и Лэйни засмеялась с легким сердцем.

Ну и что же, что они даже не встречались? Разве встречаться и подолгу болтать обязательно для того, чтобы ощущать родство? Все вокруг принадлежало только ей, потому что казалось ей правильным.

В ванной, взявшись за зубную щетку, Лэйни — впервые за день — взглянула с удовольствием на собственное отражение. После того как макияж был снят, глаза выглядели особенно синими, а волосы — особенно густыми, необычного оттенка светлого меда, и в целом все смотрелось очень неплохо.

Даже кровать под тяжелым восточным покрывалом стала не просто кроватью, а гаванью безмятежного покоя, и безмолвно манила к себе. Лэйни устроилась поудобнее, заложила руки за голову и еще раз огляделась. Два плюшевых мишки, подаренных еще в детстве, лукаво поглядывали с полки глазами-бусинками. Большая фотография Фэрил, окруженная разнокалиберными снимками подруг по колледжу, стояла на крышке забитой книгами полки. На стене у окна отливал глянцем постер итальянского побережья, где Лэйни провела прошлогодний отпуск. Она удовлетворенно вздохнула и зарылась под покрывало, счастливая сейчас и своим одиночеством, и тем немногим, что ей принадлежало.

«Наверное, я понемногу схожу с ума», — широко зевнув, подумала она и тотчас уснула.

— Я делаю последний глоток красного вина — и эта штука вываливается мне в рот! Я чуть было не проглотила ее, но вовремя заметила вытаращенные глаза Джимми. В общем, я выплюнула кусок металла в бокал, и это оказалось… что бы вы думали? Кольцо с бриллиантом!

Круглые щеки Гейл Салерно раскраснелись, глаза широко раскрылись. С полминуты она переводила взгляд с Лэйни на Карлу Мирски, но так как возгласов изумления не последовало, она шлепнула недоеденный кусок пиццы на тарелку.

— Вы что, не понимаете, что все это значило? Я была так возмущена, что чуть его не убила!

— Так это был сюрприз для тебя? — вставила Карла, поднося салфетку ко рту (не столько чтобы вытереть с губ клубничный йогурт, сколько чтобы скрыть улыбку). — Но разве Джимми не твердит тебе целый месяц, что по уши влюблен?

— Мне и Кенни твердит то же самое, ну и что? Он не позволяет себе заходить так далеко. Умный парень сообразил, что я еще не готова к замужеству! — воскликнула Гейл, пылая праведным гневом.

— А Джимми, значит, повел себя как последняя свинья… хм… действительно, что может быть отвратительнее, оскорбительнее, нахальнее, чем сделать предложение женщине, которую любишь! Напрасно ты все-таки не убила его, — усмехнулась Карла. — На мой взгляд, некоторым одиноким женщинам Нью-Йорка стоит поумерить свой пыл. Если бы я встречалась сразу с десятью мужиками, когда познакомилась с Ларри, он не только что не женился бы на мне, но и не посмотрел второй раз в мою сторону.

Карла аккуратно прикрыла крышкой пустую баночку из-под йогурта, сложила салфетку точно по сгибу и достала пудреницу и помаду. Ее короткие каштановые волосы были безукоризненно уложены, но она все-таки поправила один-два завитка.

— Если размениваешься сразу на целый батальон, это плохо кончится, милочка, — сказала она, щелкая замком сумочки. — Лично мне хватает одного мужчины.

— Ну да, ну да! — дерзко расхохоталась Гейл. — Король Ларри и пара прехорошеньких инфантов! Одним вполне достаточно этого, другие не возражают против кое-чего погорячее, пока не пришло еще время сыграть в ящик.

— Ты невозможна, Гейл! При чем тут «ящик»? И что плохого в замужестве? Мне нравятся и другие ортодоксальные вещи: работа, например, и друзья… которые не ведут себя так, как ты.

— Не всем же быть святыми! Это врожденное качество, как и сверхаккуратность.

Гейл оглядела безукоризненный серый костюм и изящные замшевые туфли Карлы с нескрываемым пренебрежением. Та только пожала плечами.

— Нападай лучше на Лэйни, а не на меня, Гейл. У нее день рождения еще не скоро, а у меня на днях. Отстань — и я приму это как подарок.

— Кстати, Лэйни, — Гейл с радостью ухватилась за предложенную возможность, — у тебя есть хоть какая-нибудь личная жизнь? Просто не женщина, а загадка! Можно заподозрить, что ты занимаешься чем-то эдаким!..

— Ничего «эдакого» в моей жизни нет, — неохотно ответила Лэйни.

За два года, в течение которых они трое обедали в кафетерии «Карпатии», она ухитрилась не рассказать о себе ничего конкретного. Это было нелегко, учитывая, что приятельские отношения успели перерасти в настоящую дружбу.

— Я одна из тех добропорядочных дурочек, которые возвращаются домой рано, стирают колготки, смотрят пару сериалов и засыпают, усердно помолившись.

Гейл и Карла переглянулись, с сомнением качая головами.

— А чем, по-вашему, я занимаюсь вечерами? И где найти пару-тройку мужчин, с которыми можно заняться «эдаким»?

— Неужели в Калифорнии перевелись стоящие мужики?

Та часть калифорнийских торговых операций «Карпатии», в которых участвовала Лэйни, была связана с Риком Дином и Джерри Страчем. Каждый из них занимал пост вице-президента, каждый ценил успехи Лэйни и вносил в ее деловую жизнь оживление и непринужденность. В сущности, это и было лучшей стороной ее работы. Оба талантливые художники-дизайнеры и лощеные джентльмены, Рик и Джерри вознамерились довести манеры Лэйни до такой степени, чтобы обеспечить ей скорейшее продвижение по службе. Увы, у них ничего не вышло! Деловая женщина из нее не очень-то получалась.

— Они отличные ребята, — вздохнула Лэйни, мечтая лишь о том, чтобы экскурс в ее личную жизнь поскорее закончился, — вот только предпочитают встречаться друг с другом, а не с женским полом. Почему в мире все так несправедливо устроено? Потрясающих одиноких женщин полно, а стоит встретить приличного мужчину, как он оказывается либо «голубым», либо женатиком. Я уже начинаю подумывать о том, чтобы разрешить проблему раз и навсегда. Вчера, например, молясь на ночь, я попросила Бога сделать меня лесбиянкой.

Не дожидаясь ответа, Лэйни подхватила поднос и встала. Гейл с задумчивым видом поднялась следом, но Карла только ехидно усмехнулась, заметив проходящего мимо Джулиана Ролла.

— Карла, Гейл, мисс Вульф, добрый день!

Даже содержимое его подноса — фруктовый салат и охлажденный чай с травами — каким-то образом успешно гармонировало с его дорогим костюмом и покоящимся на лацкане длинным белокурым «хвостом». Он провел Новый год на Антигуа, с семьей, и теперь золотое обручальное кольцо сияло на загорелой руке.

— Надеюсь, праздник был удачным для каждой из вас?

Лэйни кивнула, в свою очередь, но старательно смотрела мимо, надеясь, что подруги не замечают ее волнения. Карла, приподняв бровь, намеренно переводила взгляд с Джулиана на нее. Она была не из тех, кого можно легко одурачить, и роман удалось хранить в секрете только год. Несколько попыток вызвать Лэйни на откровенность не увенчались успехом. Карла отступилась, но не скрывала своего недовольства, считая такую скрытность нечестной по отношению к подругам. Возможно, признание было бы облегчением, но открыто подтвердить роман с женатым человеком коллегам по работе… это могло привести к плачевным результатам.

Для Лэйни была мучительной каждая встреча с Джулианом на людях. Как всегда, она постаралась направить разговор в безопасное русло работы.

— Э-э… Джулиан, ты не в курсе, Рик и Джерри дали «добро» на наброски костюмов Мамули и Матильды?

Обычно они отвечали ей напрямую, но время от времени отправляли свои «великолепно» и «прекрасно» через Джулиана, работа которого на «Карпатию» заключалась в основном в поддерживании контактов и сохранении лица фирмы перед клиентами и деловыми партнерами.

— Пока нет, — глядя ей прямо в лицо, ответил он, — но, думаю, сегодня вечером ответ придет. Правда, есть еще кое-что… так, мелочи…

Он замялся, и Лэйни тотчас сообразила, о чем идет речь. «Карпатия» была весьма консервативной фирмой и старалась поддерживать свою репутацию.

Чуть более широкая улыбка, слегка более растрепанные волосы — и реакция следовала такая, словно персонаж был совершенно опорочен.

— И что же это за мелочи?

— Да так, — Джулиан отмахнулся, — речь идет о том, что пара набросков выполнена в духе «Дорсета».

Это прозвучало легко, как что-то не слишком важное, но Лэйни хорошо знала, что значит «в духе «Дорсета». Эта компания, почти не уступающая «Карпатии» по размеру и связям, отличалась экзотикой дизайна и смелостью новых идей. Для лояльных сотрудников «Карпатии» сделать набросок «в духе «Дорсета» было едва ли не ужаснее, чем появиться на Бродвее голым в час пик. Не удержавшись в обычных рамках, Лэйни сделала один из набросков вызывающе пурпурным, а на другом применила технику набрызгивания. Надо было соображать, что делаешь, обругала она себя, чувствуя, как резко испортилось настроение. «Карпатия» обеспечивала стабильную работу, но не поощряла сотрудников, осмеливающихся на творческий подход. Более того, за это могли уволить.

Заметив, что Лэйни приуныла, Джулиан похлопал ее по плечу (чуть ласковее и дольше, чем требовали приличия).

— Позвони мне, когда станет ясно, чем кончилось дело, — попросила она, смущенно отстраняясь.

— Разумеется. Ты будешь на месте, скажем, в три? К тому времени ситуация прояснится.

Она кивнула, поскорее проходя к конвейеру для грязной посуды.

— Правда ведь, Джулиан Ролл очень симпатичный? — проворковала Гейл, пристраиваясь рядом.

— И очень, очень женатый! — резко добавила Карла не столько для нее, сколько для Лэйни, но та даже не обернулась.

— Увидимся!

И она решительно зашагала к выходу из кафетерия.

Фэрил расплатилась и вышла из такси. Она поправила шарф и расстегнула верхнюю пуговицу длинного черного пальто, отметив, что руки не дрожат, несмотря на страх, за последние сутки ставший едва ли не привычным. В ту самую минуту, когда позвонила Шугар и объявила: «Сегодня!», страх надвинулся волной, но был решительно оттеснен.

По правде сказать, Фэрил только и делала, что прокручивала в памяти разговор в безукоризненно аккуратной кухне. В это утро она позволила убедить себя в том, о чем недавно не могла и помыслить. Не могла? Может быть, Шугар сумела заглянуть ей в душу и нашла там темный грязный угол?

Фэрил снова и снова принимала твердое решение позвонить и отказаться, объяснить, что никогда и ни за что не сможет пойти на такое… но что-то останавливало. Было время, когда она вот так же разрывалась между страхом и возбуждением, почти наслаждаясь тем, что совершает нечто запретное. Это было давнее чувство, но, оказывается, живучее.

Бог свидетель, она любила мужа! Их совместная жизнь едва ли оставляла желать лучшего, а дети были лучшими детьми на свете. Она готова была на все для счастья своей семьи! Но Шугар была права — неприятно, пугающе права: ответив Джону согласием и окунувшись в жизнь безупречной матери семейства, она оставила в прошлом свое истинное «я». И она жалела об этом.

Здравый смысл говорил, что она совершает ошибку, что последствия подобного поступка могут быть разрушительны. «Тебя поймают на этом, — говорил он, — и ты проклянешь минуту, когда согласилась. Откажись, пока еще есть время!» Но что-то более сильное сопротивлялось — то темное, что скрывалось глубоко в душе. Темная сторона ее души собиралась идти до конца.

Улица была залита ярким и холодным зимним солнцем. Под ногами похрустывало. Слабый ветерок колыхал голубой парусиновый навес с белыми буквами «Отель «Сен-Тропез». Фэрил прищурилась на название из-под широких полей шляпы, потом достала из сумочки темные очки. Руки все-таки слегка дрожали.

Хорошо, что сегодня яркое солнце, думала она, толкая тяжелую стеклянную дверь. Впрочем, будь на улице хоть кромешная тьма, она все равно нацепила бы темные очки! Даже в городе, который отделяют от Медоувью четыре населенных пункта, по закону подлости могли попасться знакомые. Шугар посоветовала взять такси, чтобы добраться до Гленвэйла, и это была хорошая идея. Не хватало еще, чтобы ее «сааб», припаркованный перед отелем, попался кому-нибудь на глаза!

Когда Фэрил шла широким и уверенным шагом к лифту, в ней трудно было заподозрить женщину в состоянии нарастающей паники. Никто не обратил на нее внимания и тем более не собирался останавливать. А если бы это все же случилось, что она ответила бы на вопрос, куда идет?

«Хватит, идиотка, — приказала она себе. — Ты что, не объяснишься с администратором? Скажешь, что тебя ждет знакомая, остановившаяся в отеле!»

Войдя в лифт, Фэрил оглядела себя в зеркало. Сборы заняли целый час, потому что никак не удавалось решить, что лучше надеть. Она стояла тогда, перебирая вешалки с одеждой в громадном встроенном гардеробе, который Джон заказал ей в подарок к дню рождения и который ей так понравился. Наконец она остановилась на бежевом трикотажном платье, простом и элегантном, но выгодно подчеркивающем фигуру. Длинное черное пальто и широкополая шляпа были выбраны с целью маскировки, как и темные очки. Нажав кнопку десятого этажа, Фэрил рывком сняла шляпу, позволив волосам рассыпаться по плечам, и зашарила в сумочке в поисках расчески. Помада! Она могла остаться на зубах! Нет, все в порядке…

Выйдя в коридор десятого этажа отеля, она удивленно отметила, что даже не помышляет о том, чтобы повернуть назад, хотя сердце бьется как сумасшедшее. В последний раз она чувствовала себя так в ту ночь, когда под влиянием минуты бросилась вон из общежития и на попутных машинах добралась до бухты Кейп Код. В какой-то момент, стоя под тусклым фонарем с поднятой рукой, она вспомнила, что утром экзамен по биологии, что подруги будут лихорадочно ее разыскивать, но это не омрачило приподнятого настроения. Черт возьми, она сто лет не чувствовала себя так хорошо, так что пусть экзамен катится куда подальше! Это было здорово — нести всякую чушь про свою жизнь мужикам, что подвозили ее в низких спортивных машинах или невзрачных пикапах. Мужикам, которые пытались соблазнить ее, все без исключения. Какой свободной, какой далекой от всех и всего она чувствовала себя! И наконец, утро на пляже и прогулка босиком по прохладному песку, в одиночестве… Нечто подобное она испытывала сейчас в коридоре отеля.

«Я чувствую себя молодой, по-настоящему молодой!» — думала Фэрил, не замечая, что улыбается.

Номер «люкс» находился в самом конце коридора. На двери был номер 1012 и название. Удивительно, но «люкс» назывался «Пляж». Будем надеяться, день на «пляже» окажется не хуже рассвета на пляже! Фэрил хихикнула, едва сумев подавить громкий смех. Уверенность вдруг вернулась к ней. Распахнув пальто и одернув платье, она дважды громко стукнула в дверь.

Открыла Шугар, одетая в свой любимый наряд — бесформенную шелковую хламиду — и сияющая улыбкой. В это утро она как следует подкрасилась, а волосы закрутила на затылке в свободный узел.

«Так вот как она выглядит в рабочие часы», — подумала Фэрил, мысленно усмехнувшись.

— Правильно сделала, что пришла, дорогуша! — вскричала Шугар, делая приглашающий жест.

Фэрил прошла в номер, на ходу снимая пальто. Ковер на полу был роскошным, тяжелые драпировки, плотно задернутые, полностью заглушали шум улицы, придавая помещению сходство с уютным коконом. Фэрил обвела взглядом гостиную, заметив просторный диван и козетку, стол и карточный столик вишневого дерева, громадное старинное зеркало, несколько подлинников картин и множество антикварных безделушек. На столике стояли два бокала и ведерко со льдом, из которого высовывалось горлышко бутылки. Хрустальная вазочка с икрой и какие-то закуски довершали сервировку.

— Здесь чудесно, — с удивлением заметила Фэрил.

Номера «люкс» всегда отличались роскошной меблировкой, но она никак не ожидала подобной расточительности и экстравагантности. Любой человек, мало-мальски знакомый с предметами роскоши и антиквариатом, сообразил бы, что вокруг вещи только высшего класса. Напрашивалась мысль, что заслуги отеля здесь нет никакой и что все устроено сторонним лицом, чтобы посетители не чувствовали себя в казенной обстановке. Кто же придумал все это? Кто мог позволить себе такие расходы? Шугар? Но откуда столько вкуса у женщины, чья спальня оклеена деревенскими обоями и полна оборочек и рюшек?

Фэрил, конечно, и в голову не приходило, что Шугар пригласит ее в дешевую меблирашку, но гнездышко, в котором она оказалась, превзошло все ожидания. В этом как раз и была проблема. Стандартный гостиничный номер с его безликостью был бы не так уютен, зато и не так кричал бы о расчетливом деловом подходе. Там Фэрил могла уверить себя, что так же поддалась минутному импульсу, как в ночь побега в Кейп Код. Здесь, среди обдуманной роскоши, невозможно было себя обманывать. Когда Шугар упомянула о том, что снимает номер 1012 Бог знает с каких пор, Фэрил пропустила это мимо ушей, теперь же в голову лезли мысли о множестве пар, посещавших этот номер для того же, для чего пришла и она.

Нет, в происходящем не было ничего внезапного, ничего от приключения. Это был бизнес — бизнес, поставленный на широкую ногу. И, судя по тому, сколько денег было вбухано в обстановку номера, Шугар относилась к своему делу весьма серьезно.

Возбуждение Фэрил испарилось в один миг, и Шугар тотчас уловила перемену в ее настроении.

— Ты выглядишь просто потрясающе, — одобрила она, обнимая ее за талию, — а это значит, что твоему кавалеру повезло. Он будет в полном восторге! Скажу больше, дорогуша, ты тоже не будешь разочарована, потому что такого красавца нечасто встретишь. Ты как следует позабавишься, обещаю.

— Я думаю… — начала Фэрил, не сопротивляясь легким движениям, которыми Шугар массировала ей плечи.

— Ах да, чуть не забыла! Уходя, запри номер, а ключ оставь себе. В следующий раз просто воспользуешься им. Раз ты теперь знаешь дорогу, справишься и без моей помощи.

Шугар достала из сумочки массивный серебряный ключ и протянула Фэрил. Та приняла его, закусив губу.

— В номере есть ванная, а спальня просто чудо: мягкий свет, атласные простыни… презервативы в тумбочке, в верхнем ящике.

Не переставая говорить, Шугар подняла с кресла свою накидку и направилась к двери. Фэрил только механически кивала.

— Единственное, на чем я настаиваю, — не упоминай про деньги. Этот вопрос я всегда улаживаю сама. Хоть парень и не из тех, кого можно чем-то шокировать, тебе же легче, если не придется иметь дело с финансовой стороной своих приключений.

Если Фэрил и хотела что-то ответить, у нее не нашлось слов. Шугар глянула на часы и уже взялась за ручку двери, но окинула Фэрил пристальным взглядом и расхохоталась знакомым простодушным смехом.

— Ты вся на нервах, дорогуша! Это просто смешно. Налей себе шампанского и наслаждайся пикантностью ситуации. Ну, мне пора, я и так припозднилась. Поговорим позже.

Она дружески помахала на прощание, звякнув разносортными браслетами, и вышла. Фэрил так и осталась стоять, не зная, что делать дальше. Все казалось теперь таким неестественным, чуждым. Что она делает здесь? Почему немедленно не уходит? Тогда для человека, который скоро будет здесь, она так и останется несостоявшимся безликим партнером, а Шугар поймет… поймет ли? Та Шугар, которая только что вышла из номера, мало походила на ее соседку. Ее трудно было представить в шезлонге, сбивающей крем для торта и упоенно сплетничающей. Та Шугар, которую Фэрил считала своей подругой, была просто воплощением активности. Она вечно что-то готовила, стирала или убирала, занималась благотворительностью и посещала какие-то комитеты. Иногда Фэрил спрашивала себя, как можно жить в постоянном водовороте заседаний и общественных мероприятий и при этом находить время для того, чтобы мастерить безделушки, от которых «Тим и Райли просто хлопнутся в обморок», пробовать новые рецепты блюд или изобретать невероятные букеты из веточек, засохших цветов и листьев. Фэрил называла бурную общественную активность Шугар «сверхсоциабельностью» и втайне над этим посмеивалась. Но ей не приходило в голову, что ее чересчур шумная, простодушная на вид подруга умеет в совершенстве организовать не только быт своего просторного дома.

И вот теперь — с опозданием — выяснилось, что у жизни Шугар есть и другая сторона, занимающая не меньше места в ее бурной деятельности, чем благотворительность. Если есть женщины, которые любят развлечься на стороне и при этом заработать, всегда найдется тот, кто им в этом поможет. «В этом деле удовольствие и выгода идут рука об руку», — сказала Шугар месяц назад, впервые признаваясь Фэрил в том, каким бизнесом занимается. Нельзя было сказать, что Фэрил не понимала, на что идет, но все представлялось со стороны совсем по-другому.

«Пикантность ситуации»… в чем же она состоит? Шугар удалилась, а она, Фэрил, ждет неизвестного красавца, который, быть может, уже поднимается в лифте. Если она сбежит сейчас, то так и не узнает, что же могло произойти.

Фэрил посмотрела на столик, где стояло ведерко со льдом. Шампанское — это то, что нужно. Достав бутылку, она с изумлением уставилась на этикетку. «Клико»? Настоящее «Клико»? Шугар, пожалуй, превзошла сама себя! Выпив залпом первый бокал, Фэрил поразмыслила и налила еще. Потом расположилась на диване, рассматривая номер и потягивая напиток.

Шампанское было восхитительное. И оно действовало быстро — должно быть, еще и потому, что Фэрил не завтракала, а к обеду едва прикоснулась. Чувствуя нарастающее опьянение, она закрыла глаза и приказала себе расслабиться. Иногда по ночам, мучаясь бессонницей, она старалась представить себе пустынный пляж, и это помогало. Неприятные мысли отступали, оставалось только спокойствие, только бесконечная череда волн и горячее солнце на голой коже. Вот и теперь стало легче… проще… и это ощущение все углублялось.

Фэрил покинула свой воображаемый пляж только на пару минут, чтобы наполнить бокал в третий раз. Возвращаясь к дивану, она пошатнулась, и это тоже было о’кей. Скоро она совершит нечто из ряда вон выходящее — и совершит с удовольствием!

В дверь громко постучали. От неожиданности Фэрил подпрыгнула, покрывшись испариной. Адреналин прихлынул вновь, и шампанское неприятно плеснулось в желудке. Проходя к двери, она едва не налетела на столик и с трудом сохранила равновесие.

— Кто там? — выдавила она, механически приглаживая волосы и часто сглатывая.

— Это Дон, — басом ответили из-за двери.

Все, назад дороги нет.

Фэрил открыла дверь. Там стоял, приятно улыбаясь, высокий седоватый мужчина с кейсом. Крючковатый нос и костистые скулы придавали его лицу хищное выражение, сгладить которое не могла даже улыбка. Так вот он какой, обещанный Шугар красавец! Мосластый и долговязый. Фэрил сразу приуныла, несмотря на выпитое шампанское. В целом он выглядел неплохо, но и только.

— Что ж, добрый день! Можно войти?

Фэрил послушно отступила и осталась стоять у двери, наблюдая, как Дон снимает пальто. Кейс он небрежно бросил в одно из кресел. Как она и ожидала, он оказался худым. На нем был превосходно сшитый костюм, дорогие ботинки, галстук и золотые запонки от Тиффани. Судя по тому, как непринужденно он держался, было понятно, что он здесь не впервые.

— Вижу, вы уже сняли пробу, — заметил Дон, поднимая наполовину опорожненную бутылку. — Я не прочь составить вам компанию. Можно?

Она судорожно кивнула.

— Надеюсь, вы говорите по-английски? — спросил он, слегка озадаченный ее молчанием.

— Разумеется, — невнятно пробормотала Фэрил и прокашлялась. — Присаживайтесь и будьте как дома.

Господи, что такое она несет? Можно подумать, друг дома пришел на ужин! Фэрил напомнила себе, что она здесь для занятий сексом с мужчиной, которого видит впервые в жизни.

— Вот и славно! — Дон удобно устроился на диване и похлопал по сиденью. Присоединяйтесь! Итак, меня зовут Дон, и я в восторге от вашей красоты. Вас зовут?..

— Ф… Фэй.

«Я такая же Фэй, как ты — Дон. Кто ты там на самом деле? Дэвид? Дональд? Какая разница!»

— Фэй, о’кей, начнем скорей! — продекламировал Дон, улыбаясь.

Фэрил не двинулась с места. И вдруг ей стало досадно. Вот дура! Она пришла сюда, чтобы поразвлечься, а вместо этого трясется и психует, как неопытная девчонка! Если этот тип может доставить женщине удовольствие, что с того, что он за это платит? Надо встряхнуться и заняться делом, иначе он весь вечер будет сочинять идиотские стишки, а она — хлопать в ответ глазами!

Фэрил прошла к дивану и опустилась рядом с Доном, постаравшись принять непринужденную позу.

— Рада, что вы здесь, — сказала она, поднимая бокал и бросая из-под ресниц почти лукавый взгляд.

Дон внимательно оглядел ее лицо и фигуру. Очевидно, увиденное понравилось ему, потому что он с довольной улыбкой провел кончиком пальца по ее колену.

— Сегодня у меня не так много времени, но я постараюсь, чтобы оно не прошло впустую. Как насчет поцелуя?

Фэрил осушила бокал одним глотком, и опьянение вернулось к ней. С чего это он так вежлив? Или правила едины для всех приходящих сюда? Впрочем, если у него мало времени, рассуждать некогда. Пора наконец вкусить заслуженную безнравственность после стольких лет безупречной верности!

— Ну конечно же, поцелуйте меня поскорее!

Она чуть было не захихикала — до того происходящее напоминало плохую мелодраму.

Дон наклонился и медленно коснулся губами ее губ. Фэрил закрыла глаза, невольно представив себе Джона и то, что это его губы вот-вот прижмутся к ней в поцелуе. Нет! Не так! Она приказала себе почувствовать прелесть того, что в рот проникает чужой язык, двигаясь все увереннее, все требовательнее.

Рука его поползла с колена вверх, добралась до груди и слегка сдавила сосок. Потом Дон отодвинулся, но рука продолжала путешествовать по ее телу, спустилась к кромке платья, проникла под подол. Дыхание Дона участилось. Пальцы пробирались все выше, пока не наткнулись на застежку.

— О! — прошептал приятно удивленный Дон. — Пояс и чулки… и шелковые трусики… Ты — само совершенство!

Расслабься, расслабься, уговаривала себя Фэрил, чувствуя между ног его прикосновение. Она откинулась на спинку дивана, положив ладони на плечи Дона. Подол платья потянули вверх, на талию.

— О, моя сладенькая…

Пальцы проникли под тонкий шелк белья и оставались там несколько секунд, поглаживая. Потом Дон резко поднялся и с неожиданной силой подхватил Фэрил на руки. Ее руки инстинктивно сомкнулись вокруг его шеи, и вот ее понесли, понесли легко, как ребенка, в спальню — к атласным простыням и презервативам в верхнем ящике тумбочки.

Оказавшись на постели, она открыла глаза. Обширное пространство для любовных игр было едва различимым в полумраке. Дон стянул и отбросил в сторону платье. Фэрил почти не обратила на это внимания, думая только о том, что совершенно пьяна.

Незнакомый, совсем чужой мужчина раздевался, маяча на фоне освещенной двери, как длинная худощавая тень. Вот он стянул один за другим ботинки, расстегивая при этом пояс брюк, вот сбросил рубашку. Потом приблизился, обдав ее чужим запахом. В памяти тут же всплыла знакомая картина: Джон, широкоплечий крепкий Джон, только что принимавший душ, свежий… Джон!

«Боже милостивый, я, должно быть, сошла с ума! — мысленно закричала Фэрил. — Все это неправильно, глупо, отвратительно! Никогда в жизни я не поступала так гадко, как сейчас!»

Она должна бежать, бежать немедленно или хотя бы крикнуть этому чужаку, чтобы не смел прикасаться к ней! Но она не могла шевельнуть губами, не могла двинуться. Все происходящее было делом ее собственных рук, а за ошибку всегда полагалось платить.

Между тем ее тело продолжали жадно лапать, над ухом раздавалось дыхание, похожее на приглушенное уханье. Потом с нее стащили белье и раздвинули ноги пошире в стороны.

— Сейчас, сладенькая, сейчас…

Ненадолго Фэрил оказалась свободна. Тот самый верхний ящик тумбочки, тупо подумала она, услышав треск разрываемой упаковки презерватива. Потом сверху навалилась тяжесть. Между ног что-то толкнулось, еще и еще раз — пока не оказалось внутри. Она застонала от унижения и горя.

«Господи, прости меня, Господи! Джон, милый мой, любимый, прости!»

Слезы катились по лицу, щекоча мочки ушей. Толчки внутри продолжались, сопровождаемые невнятным бормотанием, которое Фэрил не могла и не желала понимать. Пальцы стискивали ее плечи все сильнее, до боли. Наконец со стоном облегчения мужчина рухнул на нее и остался лежать, часто дыша.

Неожиданно Фэрил поняла, что снова может двигаться. Первое, что она сделала, — это отпихнула в сторону давящую тяжесть.

— А теперь уходите! — хрипло прошептала она. — Уходите сейчас же!

— Что? — изумился Дон, поднимая голову.

— Уходите же!

Его глаза сузились. Костлявое лицо мгновенно утратило все приятные черты.

— Мало того, что с тобой в постели со скуки помрешь, так ты еще требуешь, чтобы я убирался, едва успев кончить? И это за такие деньги!

Фэрил почувствовала, что еще минута — и она забьется в истерике.

— Вам лучше уйти! — взмолилась она, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать.

— Ладно, — раздраженно буркнул Дон, соскакивая с постели и поднимая с пола брюки. — Можно подумать, тебя сюда притащили на веревке! Чтоб я еще когда с тобой связался…

Фэрил лежала, сжавшись, пока он одевался. Едва входная дверь хлопнула, она бросилась в туалет, где ее вывернуло наизнанку.

— Лэйни, крошка, завтра утром, собираясь на работу, обязательно надень что-нибудь такое, что сделало бы тебя похожей на взрослого, разумного человека!

Даже по телефону голос Рика Дина (всегда подчеркнуто беспечный) звучал взволнованно.

Лэйни оглядела себя. Наверное, Рик прав, и у нее не слишком деловой вид в черных леггинсах и коротком свободном платье фиолетового цвета. А шнурованные замшевые ботинки на «платформе», купленные по случаю на «черном» рынке? Взрослый, разумный человек наденет такие или нет?

— И позаботься о подходящей прическе, — не унимался Рик, удивительно напоминая занудливого консультанта по бизнес-этикету. — Знаешь, продаются такие штуки, которыми расчесывают волосы… ах, знаешь! Так вот, причеши свою гриву, вместо того чтобы пугать людей дурацким «хвостом» на затылке!

Лэйни виновато потянула резинку, которой по привычке прихватила волосы. Впрочем, сейчас не было ни одного зрителя, чтобы это оценить.

— Что касается помады, то чем она ярче, тем живее кажется лицо и…

— Рик, что все это значит? — не выдержала Лэйни.

Она выслушивала подобные лекции в течение всей своей молодости и ничуть не желала, чтобы кто-то снова принялся поучать ее на манер матери.

— Это значит, тебя ждет приятный сюрприз, — ответил Рик самодовольно, что было ему совсем не свойственно. — Тебе понравится, не сомневайся, крошка.

Поначалу Лэйни действительно чувствовала радостную приподнятость. Ее калифорнийские друзья позвонили утром и, перебивая друг друга, сообщили новость: оказывается, затевалось что-то крупное и при этом касающееся непосредственно Лэйни. Но радостное настроение омрачалось с каждым новым звонком. Дважды звонил Джерри, потом Рик засыпал ее указаниями не только насчет одежды и косметики, но и насчет ведения деловых переговоров. Кончилось тем, что Лэйни дошла до состояния, близкого к ужасу.

— Рик, я тебя умоляю, — дрожащим голосом взмолилась она, — скажи хоть что-нибудь конкретное! Что происходит? Вы с Джерри перепугали меня до полусмерти, а я даже не знаю, чего боюсь!

— Вот и не надо бояться. Я же сказал: тебе понравится. Думаю, ты будешь просто в восторге. А подробностей не жди, потому что я обещал этим типам молчать.

«Этим типам»? Лэйни притихла, не зная, что сказать. Кроме Рика и Джерри, она не была знакома ни с кем из руководства лос-анджелесской фирмы. Кто «эти типы» и что им от нее нужно?

— Послушай, — сказал Рик, не дождавшись ответа, — неведение всегда нервирует, но если знать, что новости будут хорошими, то можно и потерпеть. Я бы даже сказал: это будут потрясающие новости. Завтра с тобой побеседуют, потом мы созвонимся…

Еще один телефон разразился звонком.

— Подожди пару минут, Рик, ладно?

Лэйни переключилась на другую линию и вздрогнула, когда Эл Смайли рявкнул в трубку:

— Эй, вы… э-э… Вульф! — на сей раз его голос просто вибрировал от раздражения. — Поднимайтесь на тридцать пятый! Патрик Фучард требует вас к себе!

— Что?! — вырвалось у Лэйни.

Патрик Фучард, первый вице-президент «Карпатии», был не просто боссом Эла Смайли — он был боссом его босса! Как могла птица такого полета заметить мошку вроде нее?

— Какое еще «что», Вульф? Вставайте — и марш наверх!

— Но… может быть, вы хотя бы намекнете, о чем идет речь?

— Не намекну! — брюзгливо ответил Эл Смайли. — Фучард не удостоил меня объяснений, понятно?

И он бросил трубку. Лэйни тотчас переключилась на линию Рика.

— Представляешь, меня вызывает к себе Патрик Фучард!

— Да ну? — приятно удивился Рик. — Наверное, он решил не дожидаться завтрашнего утра. Что ж, поспеши навстречу своему счастью! И не забудь позвонить сразу, как только…

Не дослушав, Лэйни повесила трубку. Расчесываться и делать макияж было некогда, и она ограничилась тем, что хорошенько тряхнула волосами, надеясь, что они сами улягутся как надо.

Тридцать пятый этаж здания, занимаемого «Карпатией», разительно отличался от остальных. «Платформа» ботинок полностью погружалась в дюймовый ворс ковра. Подлинники картин известных импрессионистов украшали стены, а секретарь Патрика Фучарда восседала непосредственно под «Водяными лилиями» Монэ. Этот последний факт так потряс Лэйни, что она уставилась на картину, не обращая внимания на девушку за столом.

— Если не ошибаюсь, мисс Вульф?

Лэйни наконец заметила, что на нее без улыбки, но мягко, смотрит снизу вверх безукоризненно одетая брюнетка.

— Да, это я, — смутилась она.

Объявив по селектору о ее появлении, секретарь указала на массивную белую дверь направо. Лэйни прошла в кабинет размером чуть меньше баскетбольной площадки. Первым, что бросилось ей в глаза, была скульптура балерины, занимающая весь угол рядом со сравнительно небольшим столом. Два стола побольше занимали громадные вазы со свежими цветами.

— Приятно встретиться с вами лично, Лэйни.

Патрик Фучард, гигант в темно-синем костюме, повернулся от окна. Когда он приблизился к Лэйни, она почувствовала себя совсем крошечной.

— Здравствуйте!

По крайней мере голос не дрожал. Спасибо и на том.

Фучард провел ее к паре одинаковых диванчиков почти у самого входа, подождал, пока она усядется, и занял место напротив.

— Начнем с того, что Мамуля и Матильда выполнены на совесть.

Несколько раз одобрительно кивнув, Фучард вдруг наклонился и дружески ущипнул Лэйни за руку. Она до такой степени не ожидала ничего подобного, что совершенно растерялась. «Босс боссов» выглядел как борец-тяжеловес, разминающийся для очередной схватки: его плечи постоянно шевелились, а руки делали короткие выпады, как бы готовясь ухватить под мышки невидимого противника.

— Так… и что же мне с вами делать?

На этот раз, подавшись вперед, Фучард весело ткнул Лэйни правым кулаком в живот. Это было уже настолько невероятно, что Лэйни даже не восприняла происходящего достаточно осмысленно.

— Простите, мистер Фучард, но мне, наверное, чего-то не сказали… я должна знать, зачем вы меня вызвали.

— Не-а, — Фучард попеременно помахал кулаками в районе ее лица и ненадолго успокоился. — Эти типы из Калифорнии все время твердят, что вы — находка, и все такое… и тут я с ними согласен. Матильда и Пэтси приняты по высшему классу, — вскочив с места, он заходил перед Лэйни, время от времени шевеля руками, но не предпринимая ничего более пугающего. — Нам нужен дизайнер вроде вас, чтобы начать работу над новым проектом. Как по-вашему, кто такая Мариза?

— Не знаю, — призналась Лэйни смущенно.

— И никто этого не знает! — торжествующе вскричал Фучард и разразился громовым хохотом, сотрясшим всю его могучую фигуру. — Впрочем, пара подробностей нам уже известна: Мариза должна нравиться девчонкам от десяти до четырнадцати — это раз. Два: она займет полчаса экранного времени — для начала — и принесет нам двадцать миллионов долларов прибыли в первый же год.

— Но какая она, эта Мариза?

— А это уж вам решать, — сообщил Фучард и заходил снова, на сей раз энергично боксируя.

— Мне решать? Мне?

Лэйни не верила собственным ушам. Фучард остановился, посмотрел на нее с сочувствием, как на недоразвитого ребенка, потом пожал плечами и уселся.

— А что тут такого? Сегодня и начинайте. Если хотите, можете снабдить ее обаяшкой-ухажером, таким, как у Барби.

Заметив наконец, что Лэйни только моргает глазами, Фучард поубавил темп.

— Калифорнийские мальчики считают, что вы — самая подходящая кандидатура на место руководителя проекта. Короче говоря, вам поручается создать не только Маризу, но и всю ее жизнь — как это сделал Пейвис с его Кэтлин.

Вот теперь Лэйни все стало ясно. Мудрая Кошка Кэтлин — лучшее детище «Карпатии» — удерживала высокий рейтинг субботней утренней телепередачи. На заре своей карьеры Лэйни предложила вариант ее чайного сервиза. Позже их было продано не меньше двух миллионов, а сам Пейвис, творец Мудрой Кошки Кэтлин, не просто получил премию за свои усилия: он заработал достаточно, чтобы безбедно прожить не одну, а три жизни. Ему предоставили целое шестиэтажное здание в Калвер-сити и дюжину лучших сотрудников фирмы в подчинение.

— Так я должна создать новый персонаж? — переспросила Лэйни в восторге и изумлении.

— А я о чем толкую битых полчаса? Вам придется перебраться в Лос-Анджелес. Надеюсь, обойдется без проблем?

Лэйни утвердительно закивала, стараясь осмыслить, что вот только что, здесь и сейчас, состоялось назначение, о котором можно лишь мечтать.

— Вы сказали, перебраться в Лос-Анджелес?

— Сначала в тамошний отель, разумеется. В свободное время подыщите себе дом, а машину мы вам предоставим. Как насчет ста двадцати пяти тысяч для начала? — отечески улыбнулся Фучард.

Ошеломленная Лэйни не поняла, что речь идет о ее новом окладе. Единственный вопрос, который пришел ей в голову, был:

— Когда я смогу начать работу?

— Через месяц. Устраивает? Это достаточный срок, чтобы провести опрос молодого поколения Восточного побережья.

— Мистер Фучард… я… я…

Она не знала, как продолжать. Не объяснять же «боссу боссов», как она поражена тем, что он знает ее имя, не говоря уже о достижениях в области дизайна; что она не может быть той самой Лэйни Вульф, которую Мистер Царь-и-Бог выбрал из числа своих подданных, чтобы одним движением руки сделать богатой и счастливой! И, уж конечно, она не могла сказать, что спит сейчас и видит прекрасный сон, который вот-вот прервется, оставив ее в полном смущении.

— Что, Лэйни? — благодушно спросил Фучард, направляясь к двери, чтобы открыть ее и тем самым положить конец аудиенции.

— Я так взволнована, как никогда еще не была.

Лэйни подошла к Фучарду и протянула руку, которая утонула в его громадной ладони.

Фэрил посмотрела на часы, как в тот день, когда впервые входила в вестибюль отеля «Сен-Тропез», и брезгливо скривила губы. Она надеялась, что встреча займет ровно столько времени, сколько необходимо, и ни минутой больше. Сегодня она пришла сюда только затем, чтобы поговорить с Шугар, и потом ничто на свете не заставит ее войти в эту дверь снова.

Насколько легче было бы объясниться по телефону! Но что, если бы разговор подслушали? Миссис Майлз, как назло, с утра носилась по всему дому, выскакивая, казалось, из-за каждого угла. И все же сердце Фэрил упало, когда на предложение встретиться и поговорить Шугар ответила решительно: «Поговорим в номере 1012!» Даже недолгий подъем в лифте так действовал ей на нервы, что в желудке неприятно заныло.

Быстрая пробежка от лифта до номера 1012 только усилила нервозность, Предстоящий разговор пугал Фэрил. Само собой, Шугар позвонила вечером того дня, когда было это кошмарное свидание с Доном, но Фэрил ограничилась заверением, что все прошло, как полагается. Обе прекрасно понимали, что придется прояснить кое-какие подробности, но по молчаливому согласию отложили это на потом. Пожалуй, только теперь Фэрил задалась вопросом, как отреагирует Шугар на то, что она собирается выйти из игры. Непонятно было, откуда этот страх, но она боялась женщины, которую знала так давно. Какой-то инстинкт подсказывал, что нужно соблюдать величайшую осторожность, взвешивать каждое слово. Это ощущение было очень неприятным.

Как бы все ни повернулось, Шугар никогда уже не покажется такой, какой казалась раньше, думала Фэрил. Возможно, какое-то время они не смогут поднять глаз друг на друга. Безмозглая дура, почему она не остереглась? Если бы можно было вернуть тот день, когда Шугар впервые рассказала ей о номере 1012! Если бы ничего этого не было: ни предложения, ни согласия! Ей так хотелось опасности, риска, хотелось снова почувствовать себя девятнадцатилетней авантюристкой… но все, что из этого получилось, — это грязная игра, где на кону стояла счастливая семейная жизнь!

До боли сжав зубы от злости на себя, Фэрил постучала в дверь номера под названием «Пляж». Подождала, переминаясь с ноги на ногу и желая быть где угодно, только не здесь.

Из-за двери донеслись приглушенные голоса. Это еще что за новости? Надо кончать с этим, иначе…

Дверь распахнулась, и перед Фэрил оказалось искаженное от ярости лицо. Женщина лет сорока, небрежно стриженная и начисто лишенная всякого намека на косметику, обернулась к кому-то в комнате, и Фэрил заметила красное родимое пятно на ее щеке.

Ничего себе особая примета, невольно подумала Фэрил, с яблоко размером, не меньше. Неужели это одна из подопечных Шугар? Вряд ли, если судить по ее внешности и наряду.

Но что она знала о ремесле, которым сдуру решила заняться? Может быть, ей повезло, что столкнуться пришлось с самым незатейливым сексом (как, впрочем, и было условлено). Существовало немало мужчин, предпочитающих нечто более… экстравагантное, если не сказать хуже. Очередной клиент мог потребовать такого…

Фэрил с трудом сдержала конвульсивную дрожь.

— Посмотрим, чья возьмет! — женщина выплюнула эти слова, как яд, и ринулась по коридору к лифту.

На Фэрил она глянула как на пустое место. Дверь за женщиной закрылась не до конца. В номере царил все тот же покой и уютный полумрак, поразивший Фэрил в первое посещение. Она нерешительно шагнула внутрь, не сразу заметив сидевшую в кресле Шугар. Та яростно барабанила пальцами по подлокотнику, сверкая глазами и что-то бормоча.

— Проклятая сука, тебе все мало! Чтоб ты подавилась этими деньгами! — вдруг крикнула она в полный голос. — Я тебе еще покажу! Я тебе покажу!

Фэрил отпрянула. Образ новой Шугар, к которому она только-только начала привыкать, снова оказался неполным. В ярости ее бывшая подруга была безобразной и вдвойне пугающей. Но почему это казалось таким странным? Женщина, присматривающая за целой стайкой девочек по вызову, другой быть просто не могла, а добродушная домохозяйка существовала только для таких дурочек, как Фэрил.

— Привет, Шугар! — сказала она, заставляя себя сделать несколько шагов.

С Шугар произошла мгновенная и поразительная перемена. Она поднялась, улыбаясь открыто и дружелюбно.

— А, это ты, дорогуша! У нас полно времени, так что усаживайся поудобнее и будь как дома.

— Честно говоря, мне некогда… — Фэрил запнулась, помолчала, но не удержалась от вопроса. — Кто это только что вышел отсюда?

— Никто, в полном смысле этого слова, — нахмурилась было Шугар, но тотчас заулыбалась вновь. — Я жду не дождусь твоего рассказа о встрече с Доном.

Казалось, все случившееся несколько минут назад было плодом воображения Фэрил. Ни следа ярости в голосе Шугар — только любопытство и простодушное участие! Фэрил смущенно покрутила пуговицу.

— Видишь ли… я не справилась…

— Знаю, знаю! Дон мне все рассказал. В первый раз такое случается со многими. А я-то, дурочка, хороша! Выбрала тебе партнера не по вкусу. Ради Бога, прости! Это ни за что не повторится.

— Конечно, не повторится! — воскликнула Фэрил вне себя от облегчения, что все обошлось. — Я выбываю из игры.

— О, я понимаю… опозориться всегда неприятно. Но не стоит смотреть на все так трагически.

— Все кончено, Шугар! Эта затея была ошибкой от начала до конца, — в голосе Фэрил звучала решительность, которой сама она не чувствовала.

— Нет, дорогуша, ты не можешь выйти из игры. То есть можешь, конечно, но как раз это-то и будет настоящей ошибкой. Давай попробуем еще разочек, ладно? — заискивающе предложила Шугар.

Фэрил никак не ожидала, что разговор примет такой оборот. Она сразу почувствовала себя увереннее и безотчетно вскинула голову. Очевидно, Шугар не собиралась открывать соседке темные стороны своей натуры, но поскольку она не желала отпускать Фэрил, та заговорила резче.

— Нет уж, с меня хватит! Я не знаю и знать не хочу, кто здесь бывает и чем занимается. Будем считать, что ничего не случилось.

Шугар неспешно прошлась по комнате и вернулась к креслу. На этот раз она уселась на подлокотник, покачивая ногой. Фэрил решила, что она готова сдаться, но вместо согласия услышала резкую отповедь.

— Значит, Ваше Высочество Принцесса желает сделать вид, что ничего не случилось? А что, если Мое Ничтожество не согласится?

Новая перемена в поведении Шугар случилась так быстро, что Фэрил растеряла все приготовленные доводы. Она почувствовала, что ответная резкость только ухудшит дело. Что могла она противопоставить бешеной ярости Шугар?

— Я просто хотела извиниться за то, что взялась за дело, которое мне не по силам, — с подчеркнутой вежливостью ответила она, отступая к двери. — Давай забудем все и останемся друзьями.

— Почему-то мне кажется, что ты никогда, ни за что не сможешь забыть. — Шугар мрачно усмехнулась и добавила: — А уж я-то точно не забуду.

Фэрил с такой силой вцепилась в дверную ручку, что онемела рука.

— Что ты хочешь этим сказать? Что… что ты собираешься делать?

— Пока не знаю. Поживем — увидим.

Теперь она улыбалась прежней добродушной улыбкой, и это окончательно перепугало Фэрил. Она в спешке покинула номер и быстро выбежала на улицу. Оказавшись наконец в своей машине, она долго не могла справиться с паникой. Не в силах даже повернуть ключ зажигания, оглушенная грохотом своего сердца, она только крепко сжимала руками руль. Способность мыслить здраво вернулась к ней позднее.

Что, собственно, может сделать Шугар? Любой шаг, который она предпримет, тут же обернется против нее. Если ей взбредет в голову рассказать все Джону, про нее тоже есть что порассказать, но уже полиции. Болтливость Шугар кончится для Фэрил только разводом, а для нее самой — несколькими годами тюрьмы. Молчание за молчание — вот как называются подобные сделки. Надо будет поскорее довести эти соображения до сведения Шугар!

И все же по спине почему-то пробежал холодок.

По дороге до школы у Фэрил было достаточно времени, чтобы окончательно успокоиться. Обширный каток начальной школы Медоувью находился рядом с автостоянкой. Поскольку занятия по хоккею уже закончились, пришлось прибавить шагу: Тим терпеть не мог, когда ему приходилось стоять и ждать в полном хоккейном снаряжении. Вот и теперь он недовольно переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя аккуратно перекинутые через плечо коньки.

Удивительно, но врожденная аккуратность Тима с годами только окрепла. Каким-то образом он всегда умудрялся выглядеть к концу дня таким же чистым, каким и в начале. Другие дети могли извозиться по уши, порвать и помять одежду, но Тим, упоенно игравший вместе с ними, возвращался домой таким, словно чинно просидел все это время на стульчике. Фэрил полагала, что он унаследовал эту черту от ее матери, которая в любое время дня и ночи могла бы позировать для обложки журнала «Идеальная домохозяйка».

Тим стоял у ограды катка, по обыкновению чистый и аккуратный, с тщательно расчесанными волосами. Даже его гетры были подтянуты точно до нужной высоты.

— Как дела у нашего вундер-хоккеиста? — спросила Фэрил, ласково взлохмачивая светлые волосы сына.

— Мам, прекрати! И не называй меня этим дурацким прозвищем, а то ребята услышат и будут дразниться.

Он огляделся, чтобы убедиться, что свидетелей нет. Фэрил понурила голову, изображая глубочайшее раскаяние.

— Ну что мне с собой делать! Если бы не твое ангельское терпение, мы бы давно перессорились. Но хоккеист из тебя и правда потрясающий.

Мальчик возвел глаза к небу, хотя и не удержался от улыбки удовольствия.

— Ей-богу, мам!..

Фэрил не льстила сыну. Прирожденный спортсмен, Тим преуспевал равно в хоккее, волейболе и бейсболе, о чем недвусмысленно говорили награды, занимающие целых две полки над его кроватью. Джон открыто гордился Тимом.

Они прошли в школьное здание и остановились у последней классной комнаты в коридоре. Оставалось десять минут до конца урока информатики, и Фэрил воспользовалась этим, чтобы порасспросить сына о том, как прошел день. Тим, по обыкновению, ограничился уклончивыми ответами.

Наконец прозвенел звонок, и Райли пулей вылетела из класса. Одна пола ее рубашки выбилась наружу, на рукаве расплылось чернильное пятно, волосы растрепались. Если аккуратность передавалась по наследству, то Райли явно не получила нужный ген.

— Привет, мам! — устремилась она к Фэрил, размахивая листком бумаги. — Угадай, какое задание мне дали на следующую неделю!

Та наклонилась завязать шнурок на ботинке дочери. Она не догадалась бы, даже потратив на это год, потому что совершенно ничего не понимала в компьютерах и могла только удивляться тому, как легко разбирается в них семилетний ребенок.

— Расскажи мне — и я буду знать, — тем не менее ответила она, поправляя непокорные волосы Райли и целуя ее в пылающую щеку.

Всю дорогу домой девочка щебетала, не умолкая. И Фэрил, и Тим едва ли понимали одно слово из трех. Мальчик, даже не пытаясь притворяться, рассеянно глядел в окно, а Фэрил кивала, когда это казалось ей подходящим к случаю.

В холле звонил телефон. Фэрил бросила на пол сумку и рванулась к нему, ужасаясь при мысли, что звонит Шугар.

— Это ты, Фэрил? Здравствуй, дорогая.

— Здравствуй, мама.

— Хорошо, что я застала тебя.

Облегчение Фэрил быстро растаяло. Она устало опустилась на стул и приготовилась выслушать все, что собиралась сказать миссис Бекли. Разговор с матерью она всегда считала одним из самых унылых занятий. Ей стоило невероятных усилий держаться в рамках поверхностной вежливости, и если бы не это, всякие отношения с родителями давно прекратились бы. Но даже поверхностную вежливость едва удалось освоить за последние тридцать лет. В студенческие годы они звонили друг другу два-три раза за семестр, только чтобы обсудить финансовый вопрос или планы Фэрил на лето, а во время каникул начинали ссориться едва ли не с порога. После первого бурного выяснения отношений следовало ледяное молчание, продолжавшееся до самого отъезда Фэрил. Мать так часто не разговаривала либо с дочерью, либо с мужем, что их дом случайный посетитель мог бы перепутать с обиталищем глухонемых.

— Что нового, мама?

— Приближается день рождения тети Марджори, — ответила Дорис Бекли, переходя прямо к делу, — и мы собираемся отпраздновать его в субботу. Детей привозите тоже.

— В эту субботу?

Фэрил могла бы не спрашивать. Дорис Бекли не видела ничего странного в том, чтобы известить о предстоящем торжестве за два дня. Ее меньше всего волновало, что кому-то трудно так быстро подстроиться.

— Мы решили поужинать в ресторане «Фабриццио», в восемь тридцать.

Фэрил живо представила, как скучно будет детям, особенно Райли, в чопорной атмосфере ресторана, какими усталыми будут они в это позднее время. Но спорить с матерью было бесполезно, и она научилась избегать споров. По мнению Дорис Бекли, все то, что удобно для нее, просто обязано было быть удобным для остальных.

— Кстати, — продолжала та, — тетя Марджори как-то упомянула, что мечтает о хорошем электронном будильнике. Так что теперь ты знаешь, какой подарок искать.

— Спасибо за совет, — бесстрастно сказала Фэрил, внутренне скрежеща зубами.

«Скорее уж, спасибо за приказ!»

— И не забудь взять для детей какие-нибудь игрушки, чтобы они не шалили.

Фэрил промолчала. Мать и понятия не имела, как хорошо воспитаны ее внуки. Она была уверена, что все дети мира только и делают, что шалят. Если бы хоть раз во время семейных сборищ, когда взрослые пили кофе и разговаривали на разные скучные темы, они позволили себе хоть намек на шалость, Дорис Бекли оскорбилась бы так, словно за ее стол посадили двух малолетних преступников.

— За час до ужина заезжайте к нам. Выпьем по коктейлю.

Фэрил почувствовала, что ее терпение иссякло.

— Боюсь, так рано мы не сможем выбраться. Встретимся в ресторане.

— Прекрасно, — ответила Дорис, помолчав с минуту, чтобы выказать неодобрение. — Привет Джону!

Хорошо еще, что она не стала настаивать, подумала Фэрил, вешая трубку. И без того казалось, что ей сделали выговор. Чувствуя, что напряжение потихоньку отпускает, она мрачно удивлялась тому, как легко мать умела настоять на своем. Перед ее неколебимой правотой она всегда чувствовала себя пятилетним ребенком, который не умеет постоять за себя.

Сколько раз она к Лэйни обменивались жалобами на матерей? Миссис Бекли едва удостаивала словом, миссис Вульф говорила безостановочно — и от каждой можно было попросту свихнуться. Сколько раз они задавались вопросом, почему именно им так не повезло, вопросом, на который еще никто не нашел ответа. И все же иногда было просто необходимо если не пожаловаться, то хотя бы поделиться.

Разговор с Лэйни пришелся бы очень кстати, но приближалось время обеда, и Фэрил отложила звонок до вечера. Открыв дверцу морозильной камеры и рассеянно оглядывая запасы рыбы, вырезки и цыплят, она мысленно вернулась к встрече с Шугар. Ничего, все устроится. Все просто обязано каким-то образом устроиться!

Внезапно ее плечи поникли. Как, в какую безумную минуту ей пришла в голову идея ввязаться в такое? Можно подумать, она искала способ разрушить семью! И даже если бы искала, если бы сидела ночами без сна, планируя, как сделать это быстро и наверняка, ничего удачнее не удалось бы придумать.

Но ведь она раскаивается… да-да, раскаивается! Разве кающийся грешник не достоин прощения? Она сделала ужасную ошибку, и это послужит ей уроком раз и навсегда! Нужно только суметь выбраться из этой истории, суметь избежать опасных последствий своего временного помешательства. Наверняка это возможно!

«Джон, мне так жаль, — подумала Фэрил. — И даже если я буду сожалеть всю оставшуюся жизнь, этого все равно не будет достаточно».

С Хармоном держись настороже. Он выглядит эдаким добродушным дедулей, но дай ему волю — и он сожрет тебя без хлеба и соли.

Рик Дин энергично пожевал и глотнул для усиления впечатления, пока Лэйни хлопала глазами, не зная, шутит он или нет.

— Думаешь, он преувеличивает? — криво усмехнулся Джерри Страч. — Разве что преуменьшает. Однажды Хармон прикрыл целый отдел только потому, что их шеф не выносил табачного дыма и попросил его не курить во время заседания.

— А когда он объявлял о том, что сорок человек только что потеряли работу, он непрерывно улыбался… так благодушно, словно отвалил каждому из них по солидной премии! — выпалил Рик.

Лэйни впервые видела его в таком состоянии: зеленые глаза сверкают, волосы растрепались. Что это он так разозлился, вяло удивилась она. Джерри прошел по белоснежному ковру небольшой, элегантно обставленной комнаты и поднял жалюзи на окнах.

— Но Хармон — не самое худшее. У него по крайней мере есть мозги в голове. Мак-Грегор — вот шлагбаум для любого новшества. У него солидный пакет акций, сорокапятилетний стаж протирания штанов на заседаниях совета директоров и упрямство старого осла. Ни одной свежей мысли в голове!

— Почему свежей? — спросил Рик с отвращением. — Вообще ни одной мысли! Зато он то и дело ударяется в воспоминания о добрых старых временах, о черно-белых довоенных мультяшках, о которых теперь мало кто помнит.

Лэйни вдруг почувствовала, что сейчас сползет на пол и потеряет сознание. Она совершенно вымоталась за день. В открытое окно виднелась четвертушка луны и слышался мерный, убаюкивающий плеск набегающих на отлогий берег волн. Рик и Джерри встретили ее в аэропорту Лос-Анджелеса в девять вечера, а сейчас время приближалось к часу ночи…

Первое заседание должно было состояться после обеда, времени оставалось мало, поэтому оба приятеля восприняли это как руководство к действию. Начав свои наставления еще в аэропорту, они не умолкали ни на минуту, совсем забыв о разнице во времени между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком. Если бы не четыре чашки крепкого кофе, выпитые почти одна за другой, Лэйни давно уснула бы. Ее чемоданы стояли нераспакованными в номере отеля, а она выслушивала нескончаемую лекцию в доме Рика и Джерри в Малибу.

— А есть в руководстве компании хоть один разумный и достойный человек? — спросила она устало, массируя виски кончиками пальцев.

Рик призадумался и ответил не сразу.

— Хм… Кассава точно разумный, но вряд ли его назовешь достойным. Уайли более-менее достойный, зато тупой, как пробка. Что скажешь, Джерри?

— Фарли всегда и все держит под контролем. Твой текущий счет, твои отношения с подчиненными…

— Сколько времени ты проводишь в туалете, как часто звонишь матери, правильно ли подбираешь носки к галстуку, — подхватил Рик. — Словом, все самое важное.

Джерри наконец заметил, что Лэйни сама не своя от усталости, и сразу посерьезнел.

— Не волнуйся, приличные люди среди руководства есть. Проблема в том, что они стараются не давить на остальных.

— Вообще не хотят связываться, это будет точнее. «Карпатия» не заработала бы миллиарды долларов, если бы ею руководила кучка идиотов, но даже сам Солсбери, — Рик полунасмешливо-полупочтительно поклонился, упомянув имя председателя совета директоров, — сам Солсбери достаточно старомоден. Ему нравится уклад времен Дуайта Эйзенхауэра, когда женщины имели право только подносить кофе на заседаниях.

— Тогда почему вас двоих не увольняют? Ваши отношения не назовешь старомодными.

— До тех пор пока мы приносим компании прибыль, начальство просто выражает сочувствие двум несчастливцам, которые никак не могут найти подходящих жен. Ты же знаешь, самый проницательный человек умеет при случае прикинуться слепым и глухим.

Лэйни украдкой глянула на часы. Пятнадцать минут третьего! Еще немного и про сон можно будет забыть. К тому же Рик и Джерри окончательно запугали ее. Как будто мало ей того, что она нервничала всю дорогу до Лос-Анджелеса!

— Так что же, мне даже не открывать рта? И одеться, как воспитательнице сиротского приюта?

— Если бы знать, что сработает, а что — нет, — уныло покачал головой Рик.

Испуганная, опустошенная, раздраженная долгим и бесплодным разговором, Лэйни вдруг разозлилась на своих друзей. Она приготовилась к гневной тираде, но вдруг заметила, что Рик смеется.

— Прости, ради Бога! — поспешно сказал он, подходя к ней с жакетом, который она небрежно бросила на спинку стула. — Шутка вышла неудачная. Перестань волноваться! От тебя требуется просто быть самой собой и показать им, что ты неглупый и творческий человек.

Неуклюжая от усталости, Лэйни натянула жакет, чувствуя знакомый толчок страха. Неглупый и творческий человек! Это она-то? Все, что она может, — это дурачить окружающих, делая вид, что способна творить.

— Эй, что с тобой? — встревожился Рик, заглядывая ей в лицо.

Единственный разумный ответ на этот вопрос был: со мной ничего, я уверена, что все пройдет прекрасно, просто прекрасно. Когда делаешь карьеру, нужно уметь дурачить людей фальшивой самоуверенностью. Но эти двое столько сделали для нее, даже поставили на карту свою репутацию, чтобы помочь ей пробиться наверх, — так разве они не заслужили откровенности? По крайней мере будет справедливо предупредить их, что она опозорится, провалится с треском.

— Вот что, ребята, — заявила Лэйни, схватившись для большей решительности за спинку ближайшего стула, — я знаю, что вы в меня верите, и буду бороться изо всех сил, но лучше признаться сразу, что я не доросла до той лиги, в которой собираюсь выступить.

Рик и Джерри озадаченно переглянулись.

— Не доросла до чего?

— До уровня тех, с кем собираюсь иметь дело: до вас, до Оуэна Солсбери, до всех тех, кто хорошо разбирается в том, чему посвятил жизнь. До талантливых людей. До тех, над кем вы сегодня посмеивались. Вы и сами знаете, что они остаются профессионалами, несмотря на мелкие недостатки.

— Э-э… — начал Джерри, разглядывая Лэйни так, словно видел впервые, — а кем ты считаешь себя, позволь спросить? Новичком со способностями шестилетнего ребенка?

— Вот именно, — ответила она, отчаянно краснея.

Рик осторожно, как тяжелобольную, усадил Лэйни на стул и сел так, чтобы видеть ее лицо.

— Ты, Лэйни, самый талантливый дизайнер из всех, кем может похвастаться Нью-Йорк за последние годы. И нечего таращиться так, словно тебя током тряхнуло! Ты, что же, думаешь, что мы продвигаем тебя просто из дружеских побуждений?

— А тебе не казалось странным, что Эл Смайли остерегается особенно цепляться к тебе? — подхватил Джерри, останавливаясь за спиной Рика. — Это потому, что здесь только и говорят, что о твоих способностях. Повышение было задумано еще два года назад, и мы просто ждали подходящей возможности.

— Мои способности? Я не способна даже подобрать обувь к костюму и…

— При чем тут обувь! — не выдержал Рик. — Носи что тебе вздумается! Зато свою работу ты выполняешь на все сто.

— Послушай, Лэйни, — вставил Джерри, все еще озадаченный, — всегда не мешает разобраться, что о тебе думают окружающие. Считай себя кем угодно, хоть желеобразной медузой, но для остальных ты крепче скал Гибралтара.

Все, что ей оставалось, — это переводить недоверчивый взгляд с одного из друзей на другого. Невозможно, чтобы они говорили серьезно! Наверное, это тактика, выбранная для того, чтобы она возомнила о себе невесть что и бестрепетно прошла через грядущее испытание.

— К тому времени, когда Мариза будет закончена, ты и сама убедишься, что «Карпатии» безумно повезло заполучить тебя в свои штатные сотрудники.

Лэйни открыла рот, но Рик только отмахнулся.

— Хватит полуночничать! Мы отвезем тебя в отель и хором будем петь колыбельную, пока ты не уснешь крепким сном.

— Только не слишком крепким, иначе я бессовестно просплю.

— Ничего, мы разбудим… и вообще все устроим и организуем наилучшим образом. Твое дело — отдохнуть перед самым важным заседанием в твоей карьере.

— Спасибо, мой бескорыстный друг, — пробормотала Лэйни, у которой при одной мысли о постели начали слипаться глаза.

— Вот еще! — возмутился Рик. — Я очень корыстный, просто умело маскируюсь.

Проснувшись, Фэрил обнаружила, что она одна в постели. Приподнявшись на локте, она глянула на электронный будильник, отбрасывающий бледно-красный отсвет на поверхность столика. Было двенадцать минут четвертого. В одиннадцать вечера, когда она поднялась в спальню, Джон еще сидел в кабинете, листая бумаги. Должно быть, он до сих пор там.

Дети крепко спали. Райли разметалась во сне, сбросив одеяло, и Фэрил прошла в ее комнату, чтобы снова укутать девочку и убрать с ее лица несколько прядей волос. Потом, заметив пробивающийся из-под двери кухни свет, она бесшумно спустилась по ступенькам.

Фэрил нравилось в доме буквально все, но кухня… в кухню она влюбилась с первого взгляда, еще когда они присматривали жилье в Медоувью. Прежние хозяева были гурманами, любили готовить и проводили в кухне столько времени, что постарались обустроить ее на свой вкус. Вся мебель была сделана на заказ, каждый предмет кухонного обихода был в своем роде произведением искусства. На задний двор вели раздвижные двери, а рядом, в обширном окне-фонаре, помещался антикварный деревянный стол — единственное нововведение, которое позволила себе Фэрил. Она восемь месяцев рыскала по магазинам, пока не нашла это чудо в мебельной лавке в Личфилде.

За этим столом и сидел сейчас Джон, поедая ванильное мороженое прямо из коробки. Он даже не переоделся. Он ел медленно, устало глядя перед собой, и Фэрил сразу бросилось в глаза нерадостное выражение его лица.

— Эй! — негромко окликнула она. — Ты так и сидишь здесь всю ночь?

— Угу, — рассеянно отозвался Джон.

— Неприятности?

Она присела напротив в ожидании объяснений. Джон помедлил.

— Года полтора назад я занимался разводом одной женщины. Ничего сложного в этом деле не было, но из-за обычной судебной волокиты оно тянулось довольно долго. А теперь эта женщина мертва.

— Господи Боже! Как это случилось?

— Авария. Насколько мне известно, она вела машину в состоянии сильного опьянения, не справилась с управлением и врезалась в бетонную стену. И это при том, что она служила в полиции.

— У нее есть дети?

— Нет. Она жила довольно незатейливо. Невысокое жалованье, квартирка в многоэтажке и машина устаревшей марки. Мы разговаривали с ней только о том, что касалось развода, и даже на эту тему информацию из нее приходилось чуть ли не клещами вытягивать. Нельзя сказать, что она держалась невежливо, но и обаятельной я бы ее не назвал. И вот теперь выясняется, что она назначила меня своим душеприказчиком. Я и понятия об этом не имел! — Джон покачал головой (должно быть, не в первый раз). — Честно говоря, я так толком и не понял, почему она обратилась с делом о разводе именно ко мне. С таким простым случаем справился бы даже начинающий адвокат, и обошлось бы это куда дешевле. Но сегодня, просматривая ее бумаги, я разобрался, почему она остановила свой выбор на мне.

— И почему же?

— Ей со всех сторон капали денежки. Уж не знаю, почему эти люди были вынуждены платить ей… возможно, они оплачивали защиту… или откупались. Или она вымогала деньги, угрожая какой-то информацией… все может быть. У нее был целый список: имена, даты, суммы. Среди имен полно знакомых, местных. Ты даже представить не можешь, сколько денег набегало в итоге!

— Какой невероятный случай! — сказала Фэрил, невольно выпрямляясь.

— Самого невероятного ты еще не слышала. Кое-кто помогал ей пристроить деньги. Отмывал их, пускал в оборот.

Джон с ожесточением ткнул ложкой в остатки мороженого и отпихнул коробку. Фэрил молча ждала.

— Этим занимался мой брат.

— Что?! — Фэрил широко раскрыла глаза. — Чарли?

— Мой дорогой младший братец, который, как мы думали, взялся за ум, — сказал Джон с горечью. — Знаешь цикл мемуаров «Секрет моего успеха»? Некто в юности совершает ошибку, ступает на плохую дорожку, но одним могучим усилием меняет всю свою жизнь. Увы, в случае с Чарли сюжет получил другой поворот. Мой братец и не думал меняться. Он одурачил нас, Фэрил.

— Джон, ты уверен?

— От и до! Разумеется, лучшего адвоката этой бабе было не найти. Если бы в ходе дела выяснились подробности ее темных делишек, я не стал бы поднимать шум, чтобы не впутывать Чарли. А если бы кто-то другой наступил ей на хвост, мне пришлось бы рьяно взяться за ее защиту, чтобы обелить дорогого братца!

— Да, но почему…

— Я понятия не имею, почему она назначила меня своим душеприказчиком, — развел руками Джон.

— У нее есть родственники?

— Ни одного.

Несколько минут они сидели в молчании. Джон рассеянно вынул ложку из мороженого и начал постукивать ею по столу, не замечая этого.

— Она была далеко не в преклонном возрасте, — сказала наконец Фэрил, — и не предполагала, что скоро умрет. Если душеприказчик должен быть, то почему не назначить им хорошего адвоката? Может, она решила, что никто лучше тебя с этим не справится.

— Очень надеюсь, что ты права и что новых сюрпризов не последует. Ладно, пора немного поспать.

Джон отнес недоеденное мороженое в холодильник и направился к двери. Фэрил пошла сполоснуть ложку, когда услышала за спиной:

— Ты не поверишь! Я хотел сказать тебе сразу, но забыл.

— Ты о чем?

— Знаешь, чье имя я обнаружил в списке этой женщины? Имя нашей драгоценной соседушки, Шугар Тэплинжер. Ума не приложу, чем она могла заниматься, чтобы попасть в этот список.

Шугар Тэплинжер со злостью сунула в тележку банку томатного супа и заглянула в список продуктов, намеченных для покупки. Разумеется, у нее были дела и поважнее, но в этот день недели она всегда отправлялась в универсам, чтобы пополнить запасы. Вечером Хельмут обязательно сунет нос и в холодильник, и под раковину, куда в качестве тары для мусора складывались пустые бумажные пакеты. Если не все окажется в порядке, он будет неприятно удивлен.

К тому же в доме кончились пшеничные хлопья, и Шугар усмехнулась при мысли, что учинит ее муж, если не получит свой ежедневный завтрак. С самого первого дня их совместной жизни он съедал по утрам одно и то же: чашку пшеничных хлопьев со снятым молоком — каждый Божий день, с ума сойти! Зимой к этому добавлялась половинка грейпфрута, а летом — четвертушка дыньки. Ленч Хельмута тоже не отличался разнообразием. В одиннадцать пятьдесят (ни секундой раньше или позже!) секретарша журнала «Отставной генерал» появлялась в кабинете редактора с тарелкой, на которой лежал ломтик хлеба с листиком салата и кусочком индюшатины. Никакого майонеза, Боже упаси! Ровно в полдень Хельмут подносил сандвич ко рту и откусывал половину, а остаток выбрасывал в корзину для бумаг. Такой уж он был, рациональный и абсолютно предсказуемый.

Что ж, это очень кстати, особенно сегодня, подумала Шугар. С нее довольно сюрпризов. Черт бы их всех побрал, а особенно эту жадную, ненасытную суку, Марину Паульсен! Она гребла, и гребла, и гребла под себя, пока у нее, Шугар, не осталось выбора. И вот теперь, когда все как будто улажено, ей на хвост села сладкая парочка: Джон и Фэрил Коулы.

Сделав крутой вираж, Шугар направилась в соседнюю секцию универсама и начала швырять в тележку печенье: «Малломар», «Орио», полдюжины коробок белого «Пеперидж Фарм» — все, что попадалось под руку, независимо от качества. «Это тебе, Хельмут», — подумала она, прекрасно зная, что ее муженек скорее высохнет от голода, чем коснется даже самого вкусного в мире печенья. Придется ей самой съесть все это… тайком. Хельмут, конечно, подозревает, что она уже набрала те шестьдесят с лишним килограммов, которые потеряла в первые три года замужества, но афишировать этот факт не стоит. Так или иначе, он полюбил ее, когда она весила сто сорок кило, — конечно, он не станет возражать против пары-тройки дополнительных килограммов.

За эту черту характера Шугар прощала мужу его ужасающий рационализм. Хельмута нисколько не огорчал ее избыточный вес, не пугали три объемистых подбородка, не отталкивали складки жира, обвисающие на животе, бедрах и над коленями. Он единственный, кто не смотрел на нее так, словно она была воплощением чего-то мерзкого и не достойна была ступать по земле. Все остальные не скрывали своего отвращения, и так было, сколько она себя помнила…

…«Эй, поросеночек, тебя бы закоптить!»

«Ну ты и толста, подруга!»

«Добавки не будет, Беатриса! Я не отхожу от плиты, а ты все жрешь и жрешь, словно завтра наступит голод. Если для Мэри и Ларри достаточно съесть по гамбургеру, значит, и с тебя этого хватит!»

В детстве самым страшным для Шугар было садиться за стол. Насмешки брата и сестры не прекращались ни на минуту, поощряемые возмущенным молчанием матери, а она, чуть не плача от унижения, накладывала себе вторую порцию — не в силах остановиться, по-прежнему голодная.

Никого не интересовало, что думает по этому поводу сама Шугар. Ее непомерная толщина воспринималась матерью как личное оскорбление, как незаслуженное наказание. Не было дня, чтобы Джэнет Лоусон не напоминала всем и каждому, как трудно растить в одиночку троих детей. Разве не ужасно, патетически восклицала она, по неосторожности забеременеть в третий раз в возрасте сорока пяти лет, СДУРУ родить этого ребенка, а через полгода похоронить мужа, протянувшего ноги от инфаркта? Не так-то легко в маленьком пенсильванском городке найти сразу две работы, да и какой в этом смысл, если с такой дочкой и трех было бы мало?

Мать говорила это так часто, что Шугар выучила ее слова наизусть и могла повторить годы спустя, ничего не упустив. Так же прочно в память врезалась картина: мать сидит в продавленном кресле перед орущим телевизором, растирая усталые ноги в грубых чулках. Что бы ни происходило на экране, оно каким-то образом всегда связывалось с тем, как нелепо заводить ребенка, когда в семье уже есть двое почти взрослых остолопов, или с тем, как подло взять и хлопнуться замертво, не оставив деньжат, чтобы обеспечить вдову с тремя детьми. А уж если героиня фильма собиралась на свидание, мать впивалась взглядом в крохотный черно-белый экран и бормотала: «Развлекаешься? Посмотрим, что ты запоешь, когда свалишься с небес прямо в трущобу и будешь всю жизнь кормить кучу спиногрызов!»

Словом, Джэнет Лоусон так представляла свой удел: Бог пристукнул ее мужа, а про нее просто-напросто забыл, но не раньше, чем наградил ее толстым и прожорливым ребенком. В младенчестве пухлые щечки Шугар вызывали у людей умиление. За них щипали, приговаривая, какой она ангелочек. Увы, позже ее уже никто не находил ни пампушечкой, ни пышечкой. На нее смотрели так, словно она была живым, источающим жир пончиком, смотрели с удивлением, неодобрением и, наконец, отвращением. Точно так же относилась к ней и мать. Иногда Шугар замечала, как та передергивается при ее появлении. Сама Джэнет Лоусон придумала прозвище, заменившее имя Беатриса. Однажды воскресным утром, сидя в кухне за чашкой кофе и сигаретой, она следила за тем, как дочь поглощает третий увесистый пончик с джемом.

— Есть счастливицы, — наконец заметила она мрачно, жадно затягиваясь, — которые ласково называют своих дочек «Персик» или «Ягодка», но тебя можно назвать не иначе, как «Сахарная голова».

Она и не думала оставлять невысказанной хоть одну ядовитую реплику насчет дочери. Как только ее мысли поворачивали в сторону обжорства вообще, Джэнет возводила глаза к небу, как бы спрашивая Бога, почему третий рот, которым Он ее наградил, всегда жадно разинут и как ей изловчиться наполнить его.

— Если бы ей дать возможность, она глотала бы, не жуя, всю мою зарплату. Посмотрите-ка на нее! Моя жирная маленькая неосторожность!

Слыша это, Мэри и Ларри начинали подобострастно хихикать, довольные тем, что раздражение матери направлено не на них, Шугар же краснела до корней волос, отчаянно желая схватить первый попавшийся нож, располосовать свой толстый живот и тем самым, быть может, избавиться от постоянного чувства стыда и вины. Брат и сестра доставляли ей немало неприятных минут, но с ними было проще. Они появлялись только время от времени, в зависимости от расписания занятий, словно некие фантомы-мучители с непредсказуемым характером. Иногда они оставляли ее в покое надолго, иногда набрасывались с насмешками в самый неожиданный момент.

Постепенно, однако, Шугар научилась справляться с ними, выбрав для этого своеобразный способ, приносивший ей острое наслаждение.

Однажды утром, накануне выпускного вечера в начальной школе, Мэри и две ее подружки вертелись перед зеркалом, примеряя платья, пробуя разные прически и попутно издеваясь над Шугар, стоило той появиться в пределах видимости.

— Можно сказать, нашей толстухе повезло, — громким шепотом сказала Мэри, заметив сестру, выходящую из своей комнаты. — Ей не придется мучиться выбором, какое платье надеть на выпускной. Ей подойдет разве что чехол от самолета, а они все одинаковые!

Все трое разразились истерическим смехом, сопровождаемым противным кудахтаньем канарейки.

В три часа того же дня, возвратясь из школы, Мэри нашла свою пернатую любимицу на крыльце, со свернутой шеей. Шугар наблюдала, укрывшись за шторой, и злорадно думала: что, теперь тебе не смешно?

У Мэри не было доказательств, что это дело рук Шугар. Точно так же не смог ничего доказать и Ларри, однажды найдя свои выходные брюки на полу, разорванными на две неравные части. Оба пострадавших пожаловались матери, но как-то нерешительно. После инцидента с брюками брат и сестра стали далеко обходить Шугар, и в ее сторону смотрели только тогда, когда думали, что она не видит. Окончив школу, оба немедленно покинули дом, и теперь она не знала и знать не хотела, где они и что с ними.

С матерью было сложнее. У нее не иссякал запас разнообразнейших колючек и издевок, каждая из которых болезненно отпечатывалась в памяти девочки. Но самым ужасным был случай, когда мать случайно вошла в ванную, где только что принимала душ тринадцатилетняя Шугар. Даже сейчас, когда прошло уже столько лет, достаточно было закрыть глаза, чтобы вновь увидеть лицо, похожее на застывшую маску безграничного отвращения. Шугар перестала смотреться в зеркало задолго до этого эпизода и бросала взгляд на свое тело только тогда, когда этого нельзя было избежать. Искаженное гримасой лицо матери могло бы вызвать в ней еще большую ненависть к себе… но ненависть была уже полной и абсолютной.

К девятому классу Шугар перестала воспринимать насмешки и поддразнивания других детей. Она отказалась от мысли подружиться с кем-нибудь и даже не надеялась когда-либо заговорить с парнем, не то что пойти на свидание. Вместо этого она предавалась довольно странной привычке: мыть руки снова и снова, иногда раз по сто на дню. Когда этого казалось недостаточно, она начинала мыть и чистить все в доме, тщательно вылизывая каждый угол.

Но даже это не утоляло болезненной и непонятной потребности, поэтому по ночам, лежа в своей тесной комнате, Шугар бессознательно тянула и крутила волосы, прядь за прядью, пока не засыпала. Ее роскошные рыжие волосы — единственное по-настоящему ценное достояние — скоро истончились до такой степени, что сквозь них белела кожа головы.

Год шел за годом, не принося ничего, кроме неизменного нарастания веса. После окончания средней школы потребность рвать волосы быстро сошла на нет. Очевидно, ее поддерживали только постоянные издевательства школьников.

К шестидесяти годам медленно развивающийся полиартрит как следует взялся за Джэнет Лоусон. Настал день, когда она не смогла работать, и Шугар пришлось содержать ее, выпекая булки и рогалики в ближайшей пекарне. Это нисколько не изменило существующего положения дел в доме. Изо дня в день, как это повелось Бог знает с каких пор, обе женщины проводили вечера вместе. Если Джэнет и замечала, до какой степени дочь оторвана от внешнего мира, она никогда не заводила разговора на эту тему.

— Ничего себе парочка из нас получилась, — говорила она вместо этого, вытягивая перед собой ноющие скрюченные руки, — калека и толстуха!

Но к тому времени Шугар перестала испытывать к матери жалость, как давным-давно перестала испытывать хоть какие-то чувства по отношению к себе. Когда в возрасте семидесяти двух лет Джэнет умерла от воспаления легких, Шугар немедленно продала дом, получив за него какие-то крохи, и разделила деньги с братом и сестрой. Это был последний раз, когда все трое встретились. Доли Шугар хватило на билет до Нью-Йорка и долгосрочную аренду квартиры на Тридцать третьей улице.

Потянулись месяцы поисков работы. Достигнув двадцати восьми лет и ста сорока килограммов веса, Шугар ходила по улицам города, читая объявления, покупая газеты и договариваясь об интервью по поводу любой работы, которая казалась ей приличной: секретарши, продавщицы, официантки. Но как бы хорошо она ни держалась, какой бы аккуратной ни выглядела, никто ни разу не согласился дать ей место. Наконец Шугар поняла: ей никогда не получить работу в таком месте, где клиенты будут видеть ее, будь то за прилавком или в конторе. Толстяки вроде нее не лезут на глаза. Они готовят, пекут хлеб, пакуют товар или моют тарелки.

Настал период отчаяния, вернулась ненависть к себе, к своему уродству и неспособности принять нормальный человеческий облик. Ночами Шугар снова тянула и рвала волосы, хотя и понимала, что просвечивающая кожа только добавит очко ей в минус. Как-то дождливым вечером, спустившись в открытую станцию метро «Юнион Сквер», она заметила мужчину, который совсем недавно отказал ей в приеме на работу. Она даже помнила его имя: Норман Фидлер, Он был ночным менеджером небольшого отеля в пригороде и приискивал помощницу бухгалтера, которая не возражала бы против работы по ночам.

Она неслышно подошла сзади, разглядывая складки жира, заметные даже под свободным твидовым костюмом. Еще пара лет — и он будет выглядеть, как она! И все же это не мешает ему иметь работу. Ненависть, которая внезапно вспыхнула в Шугар, превзошла все, что она испытывала до сих пор.

В сущности, она не собиралась толкать его на рельсы как раз тогда, когда поезд подлетел к станции. Это случилось само собой, решила она, отступая на пару шагов, в то время как тело Нормана Фидлера уносило ревущее металлическое чудовище. Вокруг было столько народу, что никто толком не разобрал, что случилось, хотя пара соседей взглянула на нее с подозрением, особенно когда прибыла полиция. Но что самое странное, Шугар совершенно не испугала перспектива быть пойманной.

Лишь спустя несколько дней она заметила, что больше не рвет волос. Более того, она даже перестала нервически обжираться и перешла на овощи и фрукты, совсем не испытывая аппетита при виде кексов и пряников, которыми был забит каждый шкафчик на кухне. Вылизывание квартиры тоже пошло на убыль, и как-то воскресным вечером Шугар с удивлением вспомнила, что она не пылесосила пол со среды.

А когда деньги почти совсем кончились, ей улыбнулась удача. Ее приняли секретарем на телефоне в агентство по найму спутниц…

Тим Коул повернул на Лайлак-лэйн и облегченно вздохнул. Переулок был совершенно пустынным, ни души вокруг. Поправив школьный рюкзачок на спине, он заторопился по узкой, забросанной камнями и ветками дорожке. Уже было ясно, что добраться до школы вовремя не удастся. Ему еще ни разу не приходилось пользоваться этим маршрутом, и теперь оставалось только злиться на себя за то, что не вышел пораньше.

Воображение живо нарисовало ему картину появления в классе после звонка: он топчется и мнется у двери, на ходу выдумывая какое-нибудь идиотское оправдание, а миссис Миллер задает ехидные вопросы и высмеивает его перед классом. Отмахнувшись от неприятных мыслей, Тим прибавил ходу, увертываясь от веток разросшихся деревьев.

До школы оставалось не так уж много. Если судить по карте, в которую он заглянул после завтрака, Лайлак-лэйн выходит на Милфорд-стрит, и там надо повернуть направо. Потом первый поворот налево — и он окажется на заднем дворе школы.

Перейдя на бег трусцой, Тим резко повернул направо и замер. Дыхание, казалось, пресеклось у него в груди.

Они стояли буквально в нескольких метрах от угла. Гарт Хубер, худощавый и такой длинный, что на голову возвышался над любым шестиклассником, небрежно привалился к одной из припаркованных машин и почесывал голову, запустив пальцы под темно-зеленую вязаную шапочку, из-под которой выбивались черные нестриженые космы. Джей Зюбет, голову которого украшали пушистые наушники, перешнуровывал ботинок, опустившись на колено. Его учебники валялась рядом на траве.

Тим уже собрался нырнуть назад в переулок, но тут Джей поднял голову и заметил его. Он энергично завязал шнурки и поднялся. По его лицу расползлась улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. Гарт тоже повернулся, получив дружеский тычок под ребра, и придвинулся к приятелю так, чтобы тротуар оказался совершенно перекрытым.

Тима затошнило от страха. Он только и мог, что глупо таращить глаза, не в силах поверить в подобное невезение. Каждый понедельник они поджидали его на Лантерн-стрит, и как раз поэтому он сегодня отправился в школу другой дорогой. Как они догадались?

Несколько секунд Тим боролся с желанием зарыдать от беспросветного отчаяния. Нечего было и думать скрыться от них. Куда бы он ни повернул, где бы ни укрылся, они найдут его, они не оставят его в покое! То, что он мог показать класс на баскетбольной площадке или на матче по бейсболу, по понедельникам не стоило и ломаного гроша. Перед двумя здоровенными шестиклассниками он был всего лишь пискля-четвероклассник, и у него не было даже десятой доли шанса против них.

— А вот и Коул, — презрительно бросил Гарт Хубер. — Эй, Коул, ты что-то припозднился!

Тим заставил себя сделать шаг вперед, раз дороги назад все равно не было.

— Тебе-то какое дело? — ответил он, собрав всю свою смелость.

— Нам есть дело, Тимми, — возразил Джей Зюбет с неприятной ухмылкой. — И потом, такой благовоспитанный мальчик, как ты, не должен вести себя грубо.

Тим продолжал идти вперед, не отвечая и глядя себе под ноги. Сильный толчок Джея почти опрокинул его на спину.

— Не спеши так, птенчик. У нас к тебе то же дело, что и всегда.

Тим тяжело вздохнул, прекрасно зная, к чему идет.

— Ну? — Гарт вытянул руку ладонью вверх.

— У меня ничего нет, — глядя на него снизу вверх, соврал Тим. — Папа утром очень спешил и потому забыл.

Гарт ловко сплюнул и повернулся к приятелю.

— Он думает, мы поверим, что папаша Коул забыл снабдить Тимми карманными деньгами.

— Нашел дураков! — хихикнул Джей.

Гарт посмотрел на Тима с неподдельным упреком в глазах, потом изо всех сил, как недавно Джей, толкнул его в плечо. В другое плечо крепко ткнул кулаком его приятель.

— Эй, перестаньте! — крикнул Тим.

Толчки и удары продолжались. Пошатываясь и с трудом удерживая равновесие, Тим все больше отступал назад в переулок.

— Да хватит вам!

Он замахал кулаками с отчаянием обреченного, но не попал в цель. Гарт отступил только для того, чтобы как следует размахнуться и врезать мальчику по уху. Тот вскрикнул и схватился за голову.

— Все в твоих руках, Тимми, — сочувственно заметил Джей, тыча кулаком ему в лоб. — Отдай деньги — и мы тут же перестанем.

— Ладно, ладно!

Едва сдерживая слезы боли и унижения, Тим сбросил с плеч рюкзачок и расстегнул молнию на боковом кармашке. Там лежал новенький хрустящий доллар, который отец всегда давал ему вечером в воскресенье. Гарт выхватил деньги, а Джей на прощание дал Тиму звучного шлепка по спине.

— А теперь убирайся!

Понурив голову, Тим пересек улицу, на ходу возясь с молнией и не обращая внимания на транспорт. В глубине души он надеялся, что из-за угла вылетит машина и собьет его. По крайней мере тогда этот кошмар кончится. Ухо уже начинало распухать. Его мучители смеялись и болтали за спиной. Голоса постепенно затихали, по мере того как мальчишки удалялись вниз по улице.

Тим надел рюкзачок, раздумывая, идти ли в школу вообще. Он так сильно опоздал, что оправдание должно было звучать достаточно убедительно. Что же сказать? «Я задержался, чтобы отдать мои карманные деньги двум шестиклассникам, как делаю каждый понедельник»? Тогда его засмеют и будут считать слабаком.

«Смотрите все, вот идет дурак из дураков», — мысленно обратился Тим к прохожим. Подумать только, три недели изобретал план, как перехитрить этих двух козлов! Ну, и много дала ему блестящая идея смены маршрута? Ни капли пользы!

Нечего было и думать с кем-нибудь поделиться своей проблемой. Это только выставило бы его ябедой в глазах одноклассников. Тим прекрасно помнил, как в начале школьного года Бен Сорел пожаловался учителю на то, что Тедди Адамс дразнится. Тедди отругали, зато с Беном потом неделями никто не разговаривал. Немногим лучше было рассказать родителям. Они бы точно пошли в школу разбираться. Что толку? Джей и Гарт выслушали бы нравоучительную лекцию от директора, а потом выколотили бы все дерьмо из него, Тима.

Ухо раздулось и болело. Осторожно его растирая, Тим решил не идти в школу. Укрыться в комнате и пережить все в одиночку — это было как раз то, что требовалось. Подумаешь, один день! Он не так часто пропускал занятия, чтобы раздувать из этого историю. Круто развернувшись, Тим приостановился, вспомнив, что дома могла оказаться мама. Если они столкнутся, нужно будет объяснить, что случилось. Впрочем, с ней проще: ее вполне устроит версия с разболевшимся животом. Или головой. Или горлом. И Тим быстро зашагал домой.

Он пробрался в дом через заднюю дверь. В кухне никого не было, и он решил, что мама ушла. В подвале мерно рокотала стиральная машина — миссис Майлз занималась еженедельной стиркой. Но потом из гостиной послышался голос матери, тихий и встревоженный. Странно, что она не вышла на стук двери, подумал Тим. Он прислушался, но не сумел разобрать ни слова. Пристраивая рюкзачок на кухонном столе, он едва не уронил его, услышав голос отца. Как, он до сих пор не на работе? Он же всегда уезжает очень рано… странно… все это очень странно. Чтобы лучше слышать, Тим на цыпочках подошел к двери в гостиную.

— Меня никто не видел, абсолютно никто, — говорила мать.

— Ты пошла на это, думая только о себе! Оставим на минуту наш брак, хотя твой поступок не делает чести нашим отношениям. Но дети! Ты хоть вспомнила о детях?

Тим впервые слышал в голосе отца такой яростный гнев. Он отшатнулся, прижавшись к стене.

— Джон, прошу тебя… — попросила мать дрожащим голосом.

— Слава Богу, это хоть был «люкс»! — презрительно крикнул отец. — «Люкс» — не так оскорбительно. По крайней мере ты пала как женщина своего круга!

Что такое «люкс»? Тим напряг воображение, пытаясь понять, о чем идет речь. Что-то дорогое? Может быть, лакомство? Неужели мама съела что-то, что отец приберегал для себя или для него и Райли?

— Я заслужила каждое из твоих слов, — сказала мать совсем тихо, — и тебе решать, сможешь ли ты простить. Я не буду винить тебя, если ты всю жизнь будешь попрекать меня этим.

— И у меня есть на это право! — с болью в голосе крикнул отец в полный голос.

Он продолжал кричать, а мальчик стоял, прижимаясь к стене и желая вдавиться в нее и исчезнуть. Бывало, что родители ссорились — не часто, но бывало. Правда, раньше это было совсем не так, как сегодня. Те ссоры проходили вполголоса и быстро кончались, Отец всегда держался спокойно, разве что мать могла волноваться, но и она никогда не повышала голоса. За всю свою еще недолгую жизнь Тим не был свидетелем чему-либо даже отдаленно напоминавшему сегодняшнюю ссору. Что бы ни происходило сейчас между родителями, это было очень серьезно.

— А чего ждала ты? Что я ласково потреплю тебя по щеке и скажу: «Не расстраивайся, дорогая, вот я уже все и забыл»? Значит, ты потащилась туда, чтобы снова «найти себя»! Бедная маленькая Фэрил, заточенная в отвратительном доме с ужасными детьми и мерзавцем-мужем, который любит ее и дает все, что она захочет. Бедняжка Фэрил, ведущая жизнь, один рассказ о которой леденит в жилах кровь! Выходит, это все ад для тебя?

Что он такое говорит, изумился Тим. Его все сильнее охватывала паника. Неужели мама их всех ненавидит и собирается уйти? «Пожалуйста, Боже, — мысленно взмолился он, — заставь их замолчать! Не важно, что происходит, только пусть они замолчат!»

Мать ответила после долгого напряженного молчания.

— Я не стану притворяться, что ничего не случилось! Случилось ужасное. Но сейчас я хочу поступить правильно.

— Правильно?! — вскричал отец, еще более разъяренный. — А ты уверена, что знаешь, что правильно, а что нет? Ты понятия об этом не имела, когда отправлялась на свою маленькую веселую прогулку! Но тебе все мало! Подумаешь, речь идет о такой мелочи, как моя адвокатская практика! А Чарли? Мало того, что он замешан во все это, так ты еще собираешься выволочь на свет то, что ты натворила, разрушить мою карьеру, окончательно испортить жизнь моему брату?

— Чарли сам во всем виноват…

Тим больно прикусил нижнюю губу. Получалось, что и дядя Чарли имеет отношение к этой ссоре.

— Нам придется переехать, — с горечью сказал отец. — Если все узнают, в Медоувью нам больше нечего будет делать. Как ты могла, Фэрил, как ты могла!

Наступило молчание. Испуганный Тим затаил дыхание.

— Уже поздно, черт возьми! Мне нужно ехать.

Шаги отца зазвучали в гостиной по направлению к холлу. Оттуда донеслось не вполне внятно:

— Договорим вечером, когда я вернусь.

Высунувшись из-за угла, Тим успел увидеть спину отца, когда тот наклонялся за кейсом и пальто, висящем на перилах лестницы. Сообразив, что путь в гараж лежит через кухню, мальчик со всех ног бросился в столовую и замер там. Его еще никогда не ловили за подслушиванием, и он меньше всего желал, чтобы это случилось именно сегодня. Но отец вышел через парадную дверь, и в доме воцарилась тишина.

Из гостиной не доносилось ни звука. Интересно, что делает мама, задумался Тим. Но чем бы она ни занималась, она не должна заподозрить, что он все слышал.

Двигаясь так тихо, как только позволяли подошвы кроссовок, Тим вернулся в кухню за рюкзаком, потом двинулся к лестнице. Если мама останется в гостиной, он сумеет подняться в свою комнату незамеченным, но если нет… скрыться тут некуда.

Никогда еще лестница не казалась такой бесконечной. В гостиной по-прежнему царила неприятная тишина. Третья ступенька, четвертая, пятая… половица громко скрипнула. Нет, только не это!

Мать тут же выглянула из гостиной. На ее лице было незнакомое и пугающее выражение — выражение полного отчаяния.

— Тим? Почему ты дома? — Удивление и тревога стерли отчаяние с лица Фэрил, и Тим увидел перед собой мать, которую так хорошо знал. — Что-нибудь случилось, милый?

Тим скривил болезненную гримасу и схватился за живот, чтобы придать словам побольше достоверности.

— Ой, мам, как живот болит! Я даже не дошел до школы. Он меня совсем замучил!

— Бедненький мой! — ахнула Фэрил, бросаясь к сыну. — Раньше с тобой такого не случалось. Пошли посмотрим, что у нас есть из лекарств.

Тим позволил поддерживать себя за талию, пока они медленно двигались вверх по лестнице, и украдкой косился на мать. Что бы ни мучило ее несколькими минутами раньше, она забыла об этом и занялась его проблемами. Заметив его взгляд, она ободряюще улыбнулась.

Пусть отец говорит что угодно, мама любит его и Райли. И она, конечно же, не считает их ужасными. Отец что-то неправильно понял… да-да, он ошибся! А раз все рано или поздно как-то разъясняется, то и отец придет с работы в совершенно ином настроении. Просияв при этой мысли, мальчик теснее прижался к руке матери.

— Ну… если бы Мариза была автомобилем… — одиннадцатилетняя девочка умолкла, подыскивая слова и ритмично подпрыгивая на сиденье под музыку своего плеера, — тарам-пам-тарам-пам… я бы предпочла, чтобы она была большая, белая, с откидным верхом, с красными полосками по бокам.

Выпалив это, она окинула торжествующим взглядом шесть других девочек и уставилась на улыбающуюся полную женщину, которая вела опрос для «Карпатии». Лэйни положила в рот сотый за день ломтик хрустящего картофеля, спрашивая себя, как извлечь рациональное зерно из ахинеи, которую приходилось выслушивать. Может, сделать Маризе красные полоски на боках? Вот уже два часа она сидела за стеклом, дававшим творческой группе возможность незаметно наблюдать за ходом интервью. Заскучав с самого начала, к концу второго часа она то и дело клевала носом.

После заседания в Лос-Анджелесе — того самого, где ей на помощь пришел Оуэн Солсбери, — она с удивлением узнала, что он согласился с общим мнением, и ей нужно участвовать в опросе. Члены совета директоров словно хотели показать, что она всегда обязана будет считаться с их мнением, что обойти их ей не удастся ни на какой стадии проекта. Очевидно, она не до конца разбиралась в играх, в которые играли высшие эшелоны власти «Карпатии». Зато Оуэн Солсбери прекрасно в них разбирался. Хотя ему понравился предложенный вариант Маризы, он не возражал против того, чтобы деньги фирмы тратились впустую, лишь бы позволить вице-президентам сохранить свое лицо. Возможно, у него стоило поучиться новичкам вроде нее. Но что, если он просто-напросто решил оставить ее в неопределенности, дать ей понять, что одобрение еще не означает твердой почвы под ногами? Эта мысль всколыхнула притихшее было беспокойство. Вот они, величайшие американские компании, до такой степени косные, что обязательной частью повестки дня считаются щелчки по носу каждому, кто осмелится предложить что-то новое! Просто какой-то век динозавров! Хочется ли ей подыгрывать в такой идиотской игре?

Это было четвертое интервью, на котором Лэйни присутствовала, вернувшись из Лос-Анджелеса. Чтобы выслушивать всю эту ерунду, творческой группе приходилось таскаться после работы в Шорт-Хиллз, Нью-Джерси. Вопросы казались ей глупыми, а уж ответы!.. Сегодняшний опрос должен был длиться с девяти часов утра до восьми вечера и состоял из пяти частей — по числу групп. На часах было только одиннадцать, а Лэйни уже была сыта по горло тягомотиной под названием «Как-выглядел-бы-человек-машина-или-животное-по-имени-Мариза?»

Рик уверял ее, что вопрос поставлен не так глупо, как это кажется. Его и Джерри специально направили на восток организовать серию интервью. Джулиан присутствовал тоже. Он предупредил Лэйни, что стоит отнестись к опросу серьезно на тот случай, если на ее вариант Маризы внезапно будет наложено вето и придется искать другие. Эти слова только усилили нарастающее беспокойство. Когда очередная группа расходилась, ведущая заходила к ним и разъясняла, какую информацию следовало извлечь из услышанного. Лэйни начала понимать, что опрос и правда имеет смысл, но все же никак не могла связать его с тем, чем занималась со дня своего возвращения.

Она уже закончила последний вариант Маризы, который особенно ей нравился, но показала его только Джулиану. Ей удалось произвести на него сильное впечатление, а когда она описывала отдельные ситуации из первых приключений Маризы, его глаза горели. Джулиан настоял на том, чтобы наброски оставались у него до конца опроса.

— Пусть думают, что их деньги потрачены не даром, — усмехнулся он. — Все равно, когда ты представишь свою работу на совет директоров, они еще какое-то время будут артачиться, прежде чем окончательно сдадутся.

Сейчас Джулиан протянул ей через плечо открытую бутылку кока-колы и пакет соленых орешков.

— Держи! Это не даст тебе заснуть и свалиться со стула.

— Неужели никто не впал в кому, просидев тут целый рабочий день? — спросила Лэйни, понизив голос, словно дети по ту сторону стекла могли слышать ее.

— Когда мы вели опрос насчет Мамули и Матильды, — подал голос с заднего ряда Рик Дин, — у парня из отдела публикаций случился инфаркт. Он свалился головой прямо в свою порцию свинины в кисло-сладком соусе! Вдова даже угрожала нам судебным иском и повсюду кричала, что «Карпатия» намеренно убила ее супруга.

— И что же, она подала в суд? — спросил Джулиан недоверчиво.

— Да нет, ей принесли глубочайшие извинения и клятвенно обещали никогда больше не кормить творческую группу блюдами китайской кухни.

Лэйни прошла в глубь темного помещения. Все происходящее казалось ей бессвязным сном. Специально ехать в Нью-Джерси, отбирать детей для встречи за «круглым столом», платить каждому из них полсотни баксов — и все это ради того, чтобы задать вопрос, что за объект может зваться Маризой? Это было что-то невероятно далекое от подлинного творческого процесса.

— Я на минутку, — прошептала она, выскальзывая в длинный коридор, ведущий к небольшой кухне.

Она постояла перед крохотным холодильником, не столько намереваясь его открыть, сколько наслаждаясь тишиной и одиночеством. Джулиан подошел сзади так бесшумно, что она вздрогнула, услышав его голос.

— Если хочешь проснуться, умойся холодной водой, — предложил он, быстро огляделся и поцеловал Лэйни в шею. — Ты знаешь, все в Нью-Йорке считают, что у тебя настоящий талант.

Он открыл холодильник и достал бутылку «Перье». Лэйни наблюдала за ним с легкой иронической усмешкой.

— А почему бы им так не считать? Они же не видели набросков.

Встав так, чтобы заблокировать узкую дверь, Джулиан просунул ладони под кромку ее свитера. Пальцы двигались все выше, пока не оказались под бюстгальтером. Там они и остались, поглаживая и пощипывая соски.

— Не волнуйся, наброски им понравятся… а вот у меня для тебя подарок.

— Животное, растение или минерал? — спросила Лэйни, не отрывая взгляда от щели между притолокой и Джулианом, чтобы видеть коридор.

— Хм… животное, я полагаю. Человек — это ведь частный случай животного, правильно? Так вот, животное по имени Джулиан Ролл сегодня проведет с тобой ночь.

— Каким это образом?

Лэйни послышалось, что в конце коридора открылась дверь, и она поспешно выдернула из-под свитера руки Джулиана, отступив на пару шагов.

— Потому что моя жена считает, что сегодня опрос будет продолжаться всю ночь и мне придется остаться в Нью-Джерси. По крайней мере я заверил ее в этом.

Он понизил голос, на случай, если кто-то вышел в коридор, а потом продолжил самым светским тоном, словно вел дружескую беседу.

— Я отвезу тебя в Манхэттен. Надо забрать кое-какие документы, и нам будет по дороге.

Лэйни понимала, что должна бы радоваться выпавшей возможности, но чувство вины все испортило. Нет, правы были те, кто утверждал, что нет безрадостнее романа, чем роман с женатым человеком!

Она постаралась встряхнуться. Разве это не счастье — провести с Джулианом целую ночь? Разве не счастье проснуться утром, лежа на его плече?

— А сколько еще нам тут торчать? — спросила она, касаясь его плеча как бы для того, чтобы снять волосок.

Джулиан поймал ее руку и поочередно тронул языком каждую впадинку между пальцами.

— Часов восемь, не дольше…

В пустом коридоре гулко прозвучали шаги. Он выпустил руку Лэйни и отступил. Молоденькая секретарша, которую Лэйни привыкла видеть за столом в приемной, вытянула шею, стараясь заглянуть через плечо Джулиана.

— Вы мисс Вульф, правильно? Мистер Дин направил меня сюда.

Джулиан коротко и равнодушно улыбнулся девушке и удалился по коридору с таким видом, словно только за тем и зашел, чтобы достать «Перье» из холодильника.

— Вам звонит какой-то мужчина, — продолжала секретарша. — Он предупредил, что это очень важно.

— Куда мне пройти? — спросила Лэйни, недоумевая, кто мог отыскать ее здесь, за тридевять земель.

— Подождите минутку. Я переключусь на эту линию, а вы просто снимите трубку, услышав звонок.

Девушка махнула рукой на столик возле плиты, где стоял телефонный аппарат, и торопливо ушла. Через пару минут Лэйни уже поднимала трубку.

— Лэйни Вульф слушает.

— Это Чарли!

Голос звучал знакомо, но ей не удалось вспомнить, кому он принадлежит.

— Чарли Коул, брат Джона.

— Как тебе удалось меня найти?

— Это было нелегко… — На мгновение голос прервался, словно у Чарли перехватило дыхание. — Лэйни, мне нужна твоя помощь! Случилось ужасное…

Она зачем-то огляделась, словно в поисках разгадки. Последняя неделя была такой медленной, такой скучной, что казалось, будто в целом свете не могло случиться ничего хоть сколько-нибудь интересного.

— Что значит «ужасное»? Ты о чем?

Чарли вдруг по-детски расплакался, и холодок тревоги заставил Лэйни подняться с табуретки.

— Господи, я не могу поверить… Джон и Фэрил! Случилось несчастье, Лэйни! Их больше нет!

— То есть как это — их нет? — тупо переспросила она, вдруг ощутив, что пол уходит из-под ног.

— Они мертвы! — Чарли подавил рыдание, стараясь взять себя в руки. — Кажется, утечка газа в доме — я точно не знаю. Пожалуйста, Лэйни, приезжай! Райли только и делает, что зовет тебя, и я… я не могу справиться один!

Лэйни уронила трубку. От резкой боли в груди потемнело в глазах. «Это невозможно, — думала она, равнодушно слушая писк лежащей на полу телефонной трубки. — Чарли, наверное, ошибся».

Колени ослабели. Она ухватилась за край плиты, не решаясь сесть, глубоко и размеренно дыша. Тошнота подступала и уходила и подступала снова.

Фэрил. Лучшая подруга.

Джон. Его тоже нет. А как же Тим и Райли?

Живо вспомнилось, как Фэрил с детьми провожали ее на станцию. Райли тогда облизывала громадный леденец на палочке, и поэтому после прощального поцелуя щеки Лэйни были сладкими и клейкими. Тимми все время поддразнивал сестру, а возвращаясь к машине, закидал ее снежками. Что теперь будет с ними? Как они сумеют пережить такое?

Внезапно Лэйни выпрямилась и застыла, словно громом пораженная.

«О Боже! — мысленно ахнула она. — О Боже милосердный!..»

Она была не только крестной матерью Тима и Райли, но и их опекуном. Так решили Джон и Фэрил, так было записано в их завещании! В случае смерти обоих родителей, она, Лэйни, обязана была взять на себя заботы по воспитанию детей.

Она прекрасно помнила день, когда Коулы впервые обратились к ней с этой просьбой. Тиму тогда не было и трех, а Райли еще лежала в колыбели. Оба они спали наверху сладким послеобеденным сном, пока взрослые пили кофе в гостиной. Накануне Джон и Фэрил побывали у нотариуса и провели пару часов за не слишком приятным занятием: составлением документов, которые могли вступить в силу только после их смерти. Уладить финансовый вопрос оказалось несложно, зато проблема возможного опекунства заняла немало времени.

Родители Фэрил были уже немолоды, кандидатура Чарли Коула была единогласно отклонена. Пенн Бекли, которого любили Тим и даже крошка Райли, жил за пределами Соединенных Штатов. Кроме того, работа в качестве продюсера международных новостей вынуждала его постоянно мотаться по свету.

Обсуждая все это с Лэйни, Джон вдруг спросил:

— Может, ты согласишься?

Он потянулся за чашкой кофе и как ни в чем не бывало сделал хороший глоток. Ошеломленная, Лэйни вдруг поняла, что ее друзья уже приняли решение, и дело за ее согласием. Так вот почему вчера вечером они только и говорили, что о ее любви к детям, о том, как хорошо она их понимает!

Но хотя она и сказала «да», согласившись тотчас переехать в Коннектикут, если Джон и Фэрил вдруг разом умрут, все это выглядело нереальным и больше походило на лестное свидетельство о тесных узах, связывающих ее с семьей Коул. Она торжественно кивала на другой день, слушая пожилого нотариуса, и с легким трепетом расписалась на документах, но ни на минуту ей в голову не закралась мысль, что соглашение когда-либо вступит в силу.

И вот это случилось. Боль в сердце притихла, но казалось, что на нем остался шрам, обреченный ныть не переставая. Лэйни тяжело осела на табуретку, оперлась локтями на колени и опустила лицо в ладони, отдавшись ужасу и горю. Гудки не сразу привлекли ее внимание, но, услышав их и осознав, она заставила себя наклониться и поднять трубку. Вся дрожа и едва попадая пальцем по кнопкам, она набрала номер дома Коулов. Ее друзья были мертвы, и кому-то нужно было занять их место. Она не только была обязана сделать это — она не могла поступить иначе.

— Я выезжаю сейчас же, — сказала Лэйни, как только Чарли снял трубку.

— Я знаю, милая, я знаю, — шептала Лэйни на ухо плачущей Райли, прижимая ее к себе и поглаживая по волосам. — Конечно, ты хочешь к маме…

— Мамочка! — захлебываясь, рыдала девочка. — Мама! Я хочу к маме!

Лэйни грустно поцеловала ее в макушку. Она не знала, как утешить или хотя бы ненадолго успокоить Райли, которая плакала без перерыва все время отпевания, у могилы и по дороге домой. Разве могли слова, даже самые ласковые и добрые, унять слезы семилетнего ребенка, только что потерявшего обоих родителей?

Наемный лимузин повернул на Филдинг-драйв, и впереди показался дом Коулов. Слава Богу, с облегчением подумала Лэйни. Возможно, дома, в своей комнате, в постели Райли все-таки успокоится. Ребенок, вероятно, едва держался на ногах. Оставалось надеяться, что она согласится лечь пораньше, чтобы если не душа ее, то хотя бы тело могло оправиться от потрясений мучительного дня. А душа… возможно, со временем оправится и она.

Лэйни посмотрела на Тима, неподвижно сидевшего рядом с дедушкой на одном из откидных сидений автомобиля. За весь день он не уронил ни слезинки. Больше того, она ни разу не видела его плачущим со дня своего появления в доме. Мальчик выглядел подавленным и разговаривал только тогда, когда к нему обращались. Он даже не поднимал глаз, обращая на Лэйни не больше внимания, чем на любого посетителя, заглянувшего с соболезнованиями. Как и Райли, он почти ничего не ел, как бы его ни уговаривали. Сейчас он равнодушно смотрел в окно, словно это был самый обычный день и они пятеро выехали на загородную прогулку. Словно его родители не умерли два дня назад во сне, отравившись газом. Лэйни напрасно билась, стараясь достучаться до Тима, и сочла за лучшее отступиться, предоставив мальчику самому справляться с потрясением.

Она чувствовала облегчение, оттого что похороны наконец позади. Ожидание было даже хуже, оно совершенно измучило каждого из них. Несмотря на ее неприязнь к Пенну, Лэйни предпочла бы, чтобы он был извещен вовремя и оказался рядом. Отсутствие обожаемого дядюшки нанесло дополнительный удар детям, особенно Тиму. Но Пенн временно затерялся где-то в Европе, и его маршрут не смогли отследить, так что дольше откладывать похороны было невозможно.

Рука Дорис Бекли легла на руку Лэйни, и та повернулась. На кладбище мать Фэрил сохраняла самообладание, и только судорожно сжатый кружевной платок говорил о том, как ей тяжело. Сквозь пелену нескончаемых слез Лэйни смотрела на безупречную чету Бекли, в элегантных черных костюмах и солнцезащитных очках, чинно застывшую над двумя открытыми могилами, и ей хотелось закричать: «Почему вы не рыдаете в голос? Почему не валитесь на колени и не проклинаете небеса за то, что они отняли у вас дочь? Что вы за родители в конце концов?!» Она отвернулась тогда, скрывая свои распухшие глаза и слезы, казавшиеся неиссякаемыми. Она тоже держалась весь день, но здесь, у могилы, каждый был волен отдаться горю. Это было единственное место, где не возбранялось открытое, пусть даже безобразное, горе.

Но по дороге с кладбища Лэйни заставила себя взглянуть на чету Бекли беспристрастно. В конце концов много ли она знала о том, что чувствуют родители, когда они хоронят ребенка? И даже если они такие, какие есть, кто я, чтобы их судить? Если при жизни Фэрил не сумела ни на йоту изменить своих родителей, то после ее смерти это вряд ли возможно.

— Лэйни, дорогая, — сказала Дорис, наклоняясь через голову сидящей между ними Райли, — это было так благородно с твоей стороны — все это время оставаться с нами, помогая во всем. Спасибо, что ты согласилась побыть с детьми до нашего возвращения. Просто неудачное стечение обстоятельств… такие вещи случаются. Но отменять конференцию слишком поздно. Хью должен делать очень важный доклад, и если он не явится…

Лэйни кивнула, надеясь, что на ее лице не написано полное отсутствие понимания подобной бесчувственности. Какой доклад, какая конференция? Разве внуки, нуждающиеся сейчас, как никогда, в любви и поддержке, не важнее всего на свете? Других дедушки и бабушки у Тима и Райли не было, Пенн пропадал Бог знает где, а от Чарли пользы почти не было. И потом, кто мешал Дорис остаться в Медоувью, вместо того чтобы сопровождать мужа в Мичиган? Но разве в этом было что-то новое? Бекли жили в своем собственном мире, по особому расписанию, и не было силы, которая заставила бы их изменить устоявшийся образ жизни.

Внезапный укол тревоги прервал ход ее мыслей. Услышанная новость так ее возмутила, что Лэйни пропустила мимо ушей куда более важный факт: «Ты согласилась побыть с детьми до нашего возвращения…»

Этого только не хватало! Бекли ничего не знали о том, что Лэйни — официальный опекун детей Джона и Фэрил!

Лимузин остановился, и водитель вышел из кабины, чтобы открыть дверь. Улица была заполнена припаркованными машинами. Еще один лимузин притормозил позади, и из него выбрались Чарли и еще какие-то родственники Джона. Поднимаясь по ступеням вместе с Райли, вцепившейся в ее руку, Лэйни заметила сквозь стеклянные двери, что дом полон людей.

Пока она поднималась по лестнице в комнату Райли, множество глаз с сочувствием следило за ней. Наряду с незнакомыми лицами взгляд то и дело выхватывал те, с которыми она была знакома и периодически встречалась в доме Фэрил: Тэплинжеры, Жизонди, другие пары. Все они присутствовали на похоронах, но у Лэйни не возникло желания переброситься словом с кем-либо, помимо детей. Еще меньше ей хотелось этого сейчас, и она охотно ускользнула наверх вместе с Райли.

На промежуточной площадке она обернулась и заметила Тима, отрицательно качающего головой в ответ на какой-то вопрос бабушки. Вдруг он круто повернулся и бросился вверх по лестнице, мимо нее и Райли. Громко хлопнула дверь его комнаты. Лэйни только вздохнула. Скорее всего Дорис предложила ему остаться внизу с гостями, чтобы выслушать их соболезнования, но мальчик не хотел иметь с этим ничего общего. Бог свидетель, Лэйни не винила его.

— Я знаю, милая, что тебе рано ложиться спать, но на всякий случай давай наденем пижаму, — предложила она Райли в ее комнате. — Может, хочешь что-нибудь съесть?

— Только водички, — ответила девочка, растирая красные распухшие глаза.

Лэйни вышла в ванную и наполнила водой стакан. Пока девочка пила — медленно, по глотку, — она сидела рядом, обнимая ее за плечо и слегка покачивая. Едва переодевшись, Райли забралась под одеяло, хотя вечер едва наступил.

— Я, пожалуй, посплю, — сказала она так тоненько и жалобно, что у Лэйни сжалось сердце. — Ты ведь утром еще будешь здесь?

— Конечно. И утром, и вечером, и всегда.

Лэйни наклонилась поцеловать девочку. Если не Тим, то Райли искала у нее защиты и утешения, не отходила от нее ни на шаг, словно боясь, что Лэйни исчезнет.

— Обещаешь, что не уедешь?

— Клянусь. А теперь постарайся уснуть.

За окном уже совсем стемнело. Погасив свет, Лэйни направилась к двери.

— Не уходи! — вдруг взмолилась Райли. — Побудь со мной.

— Хорошо, милая. Я посижу рядом в кресле-качалке.

Девочка кивнула, и Лэйни уселась в старенькое кресло, где Фэрил когда-то кормила детей грудью. Размеренно покачиваясь, она прислушивалась к тому, как дыхание спящего ребенка становилось все ровнее, пока не затихло последнее отрывистое всхлипывание и не наступил глубокий сон.

Наверное, нужно было спуститься вниз к гостям, но двигаться не хотелось, и Лэйни продолжала сидеть, разглядывая бесчисленные игрушки, обводя взглядом стены, сплошь заклеенные постерами, картриджи видеоигр, сложенные в аккуратные стопки на подоконнике.

Узнав новость о смерти Коулов, Лэйни так ни разу и не задумалась о том, как же это случилось. Она боялась, что поддастся отчаянию и будет скорее обузой, чем помощницей, поэтому отложила раздумья на будущее и решала одну за другой мелкие текущие проблемы: укладывала чемодан, покупала билет, давала необходимые распоряжения. И вдруг на нее разом обрушилась вся сорокавосьмичасовая усталость, вся необъятность случившегося.

Ей придется переехать в Коннектикут. Как опекун Тима и Райли, она должна жить с ними в одном доме, заботиться о них. В сущности, она — их новая мать, и ей положено знать, чему их учить, что им разрешать, а что запрещать, как любить их родительской любовью.

«Но я ничего этого не умею. Джон, Фэрил, как могли вы принять столь важное решение так легко, так беспечно!»

Фактически она подписала тогда обязательство перечеркнуть всю свою жизнь, словно это можно было сделать мановением руки. И вот теперь ничего не остается, кроме как заняться воспитанием детей, о котором она не имеет ни малейшего представления.

Лэйни встала и подошла к окну, глядя на аккуратно подстриженную живую изгородь. Вид ее напомнил детство, проведенное в Ла-Рошели, и то, как она и Фэрил, пятиклассницы, после школы бродили туда-обратно между своими домами, потому что никак не могли наговориться на прощание. Глаза снова наполнились слезами, и Лэйни не мешала им катиться по щекам.

Дом Коулов всегда встречал ее не только теплом и любовью, но и оживленной активностью, движущей силой которой была, конечно, Фэрил. Теперь же казалось, что сердце дома перестало биться. В нем поселилась угрюмая тишина.

«Я не смогу заполнить эту пустоту. Что я мшу дать этим детям?»

Лэйни повернулась к спящей Райли, на усталом личике которой даже во сне не растаяла тень душевной боли. Никогда еще она не чувствовала себя такой ни на что не годной и такой пристыженной собственной никчемностью. Фэрил доверила ей величайшее сокровище своей жизни, и это, увы, оказалось ошибкой.

— Простите меня, — прошептала Лэйни в полумрак комнаты, не зная точно, к кому обращается: к Джону и Фэрил или к их детям.

Внизу громко хлопнула дверь. Это отвлекло Лэйни от невеселых размышлений, и она прошла в комнату для гостей. Она всегда устраивалась там, приезжая в дом Коулов, тем более что на сей раз чета Бекли предпочла занять летний домик. Ей пришла было в голову мысль перебраться в спальню Фэрил, но она с ужасом отказалась от этой мысли. К тому же это еще больше расстроило бы детей. Что ж, она не возражала остаться на какое-то время в комнате для гостей, которую шутя называла «моя комната».

Расчесываясь перед зеркалом, Лэйни немного порепетировала любезное лицо, намереваясь наконец спуститься к гостям. Позже нужно было позвонить Карле, которая предложила собрать ее вещи и доставить их в Медоувью, но, кроме одежды, ничего больше не приходило в голову. Может быть, пригодится записная книжка… бумага для набросков, краски и маркеры… любимая кружка? Но если привезти все это сюда, то назад дороги уже не будет. Все равно что дать присягу остаться в этом доме навсегда… впрочем, разве не так все и выйдет? Наверное, именно так, но пока поверить в это не удавалось.

— Подумываешь о том, чтобы сбежать? — шепотом спросила Лэйни у своего отражения.

Она бросила расческу на кровать и вышла в коридор. Дверь в комнату Тима была плотно прикрыта. Лэйни постучала.

— Уходи! — прозвучал тихий ответ.

Она приоткрыла дверь. Тим стоял у окна все в том же голубом джемпере и шерстяных брюках, в которых был на похоронах.

— Привет! Как дела?

Она попыталась обнять мальчика. Он высвободился, но не помешал ей поправить упавшие ему на глаза волосы.

— Они еще не разошлись?

— Думаю, нет. Ты, наверное, проголодался? Сейчас время ужина.

Тим отмахнулся.

— Пойдем вниз. Там полно вкусной еды…

Она потянула мальчика за руку, но он не двинулся с места. Лэйни присела рядом, заглядывая ему в лицо.

— Есть необходимо, Тим.

— Принеси что-нибудь сюда, — ответил он равнодушно, очевидно, мало интересуясь, согласится она или нет.

«Что же теперь делать?» — беспомощно думала Лэйни. Ей было до слез жалко Тима, но она понимала, что его нужно вывести из состояния апатии. Он не мог вечно оставаться в своей комнате, отгородившись ото всех, кому был дорог.

«Ну вот, еще и двух дней не прошло, а уже ясно, что от нее никакого толку!»

— Мне не хотелось бы настаивать, — сказала она решительно, — но тебе придется самому выбрать то, что ты точно съешь. К тому же дедушка и бабушка уезжают, и им неприятно будет уехать, не простившись с тобой.

На этот раз Тим позволил увлечь себя к двери, но спросил:

— Они уезжают сегодня?

— Так нужно, Тим, — ответила Лэйни, стараясь сгладить неприятное впечатление. — Ты, конечно, хотел бы, чтобы они побыли здесь подольше…

— Очень нужно! — вдруг крикнул мальчик. — Они только и делают, что лезут с вопросами! От них с ума можно сойти!

Лэйни никак не ожидала такой реакции, но ее обрадовал бы сейчас любой знак оживления со стороны Тима.

— Они задают вопросы, потому что волнуются за тебя.

— Я знаю, — впадая в прежнее угрюмое безразличие, ответил он.

Толпа гостей внизу заметно поредела. Тим спускался по лестнице медленно, шаркая ногами, как старый дед. Заметив его, Дорис поспешила навстречу.

— Ты, наверное, умираешь от голода, Тимми, — оживленно сказала она, обнимая мальчика за плечо и начиная подталкивать к кухне. — Я отложила для тебя ростбиф и салат и не меньше полдюжины пирожных…

— Меня покормит Лэйни! — крикнул он, вырываясь.

— Лэйни не всегда будет здесь, чтобы заботиться о тебе. Нам лучше начать как-то уживаться, Тим.

Тот посмотрел сначала на нее, потом на Лэйни, и глаза его наполнились слезами.

— Как это, Лэйни не всегда будет здесь? Будет! Она, вот именно, будет здесь всегда, правда, Лэйни?

— Правда, милый.

Она крепко обняла мальчика, думая о том, что с Дорис придется объясниться, даже если это перспектива не из приятных.

— Пойди к столу и выбери себе что-нибудь вкусное. Я вернусь через пару минут.

Тим кивнул и ушел, продолжая обеспокоенно хмуриться.

— Мне нужно с вами поговорить, — начала Лэйни, не зная толком, как начать.

— О чем именно? — спросила Дорис с оттенком нетерпения, когда они сели на стулья под лестницей.

Лэйни заговорила не сразу. Объясняться с Дорис Бекли было нелегко даже при самом благоприятном стечении обстоятельств, а в данном случае ситуация сложилась особенно деликатная. Два дня под одной крышей с ней и ее мужем едва не привели Лэйни к нервному срыву. Конечно, Бекли старались как-то оживить настроение и отвлечь детей, но невозможно было не чувствовать скрытый ток неодобрения, постоянной оценки событий не в пользу Лэйни. Что бы она ни делала, как бы ни лезла вон из кожи, чтобы все сделать правильно, ее усилия не дотягивали до стандартов, установленных в этой семье. Дорис улыбалась и кивала, но не упускала ни малейшего случая выразить свое недовольство легкой паузой в разговоре, движением бровей, трепетом ресниц. Мать Лэйни тоже критиковала все и вся, но она по крайней мере делала это вслух, сопровождая указаниями, как исправить промах. Позиция Дорис Бекли могла и святого свести с ума! Ее муж был немногим лучше. Он привык, что в его собственном доме все делается определенным, раз навсегда установленным образом, и, как видно, решил, что так должно быть везде и всюду. Хью Бекли по большей части молчал, зато он откровенно хмурился на то, что ему не нравилось, а не нравилось ему практически все. Разумеется, Лэйни знала про постоянные трения между Фэрил и ее родителями, но сама никогда с этим не сталкивалась.

Однако она не могла позволить себе обижаться. Это были дедушка и бабушка ее подопечных, и с ними нужно было жить в мире, чего бы это ни стоило.

«Ну вот, — думала Лэйни с угрюмым сарказмом, — теперь придется уживаться еще с одним бракованным набором родителей!»

— Я заранее прошу прощения, если это будет для вас новостью, — начала она, тщательно подбирая слова, — но Тим прав, и мне придется здесь остаться. Разве Фэрил ничего вам не сказала?

— Не сказала о чем? — с подозрением спросила Дорис.

— О том, что они выбрали меня в качестве опекуна Тима и Райли.

Выражение лица Дорис так изменилось, что это подтвердило худшие подозрения Лэйни: мать Фэрил действительно ничего не знала.

— Фэрил и Джон предложили мне это вскоре после рождения Райли. В завещании указано, что в случае их смерти я должна буду переехать в этот дом и заботиться о детях… до их совершеннолетия.

— Ты?! — вскричала Дорис, выразив в этом единственном слове все возмущение поступком дочери.

— Мы… мы дружили долгие годы… были очень близки…

По мере того как Дорис осознавала новость, она все больше напрягалась, словно каменела, и Лэйни испытала сильнейшее желание как-то выказать свое сочувствие. В конце концов она знала мать Фэрил с самого раннего детства, чуть не каждый день бывала в ее доме, часто сидела за одним столом с ней. Она почти уже протянула руку, чтобы обнять женщину, но удержалась. Дорис Бекли была не из тех, кто позволяет до себя дотрагиваться, тем более чтобы утешить. Шли секунды, и постепенно в ее лице не осталось и следа показной доброты.

Потом не без усилия полное достоинства выражение вернулось. Дорис поднялась, поправила прическу и улыбнулась тенью любезной улыбки.

— Время позднее. Мы поговорим на эту тему в другой раз.

Она прошла в гостиную и обратилась к мужу, который до этого что-то обсуждал с двумя знакомыми:

— Хью, пора ехать.

Тот посмотрел на нее с неудовольствием, но послушно отставил стакан и поднялся. Лэйни осталась стоять возле лестницы, наблюдая, как они прощаются с гостями.

— Эй, Лэйни, хоть чо-нибудь пожевать?

Можно было и не поворачиваться — только Меган Берк, местная подруга Фэрил, говорила так по-простецки. Они не виделись довольно давно. В ночь рождественской вечеринки в доме Коулов Меган с мужем не было в Медоувью: они уезжали отдыхать куда-то на юг. Но за прошедшие два дня Меган раз десять забегала помочь или взять список нужных продуктов, чтобы отправиться в ближайший супермаркет. Она была единственным человеком, с кем Лэйни охотно поговорила бы, но им удалось обменяться едва ли парой фраз.

Из всех друзей, что Фэрил успела завести в Коннектикуте, Меган особенно нравилась Лэйни. Высокая и худощавая, она обожала длинные сверкающие серьги, а волосы носила в виде громадной шапки черных локонов, которые эффектно падали на глаза и которые приходилось не менее эффектно приподнимать пальцами обеих рук, как гребенкой. Это была в высшей степени земная женщина, которую невозможно было ничем шокировать: Меган могла с удовольствием обсуждать все что угодно и с кем угодно. Она любила подшучивать над современными образцовыми матерями и женами, которые успевали все на свете: воспитывать детей, вести дом и заниматься благотворительностью.

Лэйни сразу влюбилась в новую подругу Фэрил. Они встретились в один из солнечных воскресных дней. Она спустилась утром в гостиную и нашла там Фэрил и Меган, впервые услышав ее ленивый гортанный голос.

— Да, я это сделала! Я забыла сварганить моим пацанам школьные завтраки и выперла их в школу в несвежих рубашках. Ну и чо? Шлепнуть меня за это, чо ли?

Лэйни скоро узнала, что Меган совсем не такая, как говорит о себе. Она работала полный рабочий день, при этом успевая растить двух симпатичных смешливых мальчишек и поддерживать в доме если не идеальную, то вполне приемлемую чистоту. Но самым большим сюрпризом оказалась новость, что на работу Меган ежедневно ездит в Манхэттен, в крупный исследовательский институт, где работает ядерным физиком (сколько Лэйни потом не выслушивала объяснения, она так и не поняла, в чем эта работа заключается). Сочетание в Меган высокого интеллекта и поразительной простоты не переставало удивлять Лэйни.

Сейчас Меган стояла перед ней с тарелкой ростбифа и картофельного салата. Несмотря на распухшие от слез глаза, она держалась бодро и даже улыбалась.

— Такая жратва пойдет? Небось оголодала как волк! Бери, жуй — на полный желудок все выглядит не так мрачно.

— Спасибо, Меган, но мне ничего не нужно… — Лэйни вспомнила, что в кухне ждет Тим, и приняла тарелку. — Я отнесу это Тимми.

В дверь позвонили. Неужели еще гости, с отчаянием подумала Лэйни, неохотно подходя открыть.

На крыльце стоял толстый коротышка в комбинезоне и кепке.

— У меня в машине дрыхнет один тип! Я так и не смог его добудиться, — раздраженно объяснил он.

Он ткнул толстым, как сосиска, пальцем в сторону такси с открытой задней дверцей.

— Он дал мне этот адрес, — продолжал шофер обвиняющим тоном, словно происходящее было делом рук Лэйни. — Как насчет того, чтобы выковырнуть улитку из раковины и заплатить по счетчику?

Ежась на пронизывающем ветру, она опасливо приблизилась к машине. С заднего сиденья доносилось похрапывание и разило алкоголем. Поначалу Лэйни не заметила пассажира, но, вглядевшись, обнаружила, что он валяется там в неудобной позе, наполовину свесившись между сиденьями. Это был молодой человек в поношенных джинсах и черном свитере, прикрытый курткой до самого носа. Наклонившись, Лэйни осторожно отодвинула куртку с лица спящего.

— Ах, черт возьми! — вырвалось у нее. — Пенн! Просыпайся, Пенн!

Тот даже не шевельнулся. Она отступила с чувством глубочайшего отвращения, думая: прекрасный принц вернулся, но только слишком поздно и вдрызг пьяным. Фу, мерзость!

— Что здесь происходит? — спросил Хью Бекли, заглядывая ей через плечо.

Лэйни отступила, чтобы он мог как следует рассмотреть своего старшего сына. На бесстрастном лице Хью не дрогнул ни один мускул.

— Дорис! — крикнул он жене, которая неодобрительно наблюдала с крыльца за происходящей суетой. — Позови Чарли!

Пока тот не появился, возле такси царило молчание. Потом Хью тоном приказа отправил Лэйни в дом и примерился ухватить сына за ноги, в то время как Чарли приподнимал его за плечи. Проходя мимо кучки еще не разошедшихся гостей, Лэйни только пожала плечами, зато Дорис выпрямилась с видом королевы, распускающей прием, и объявила:

— Я полагаю, членам семьи пора поговорить друг с другом.

В ее голосе было столько благородной скромности, столько достоинства, что гости поспешно засобирались. Дом опустел, казалось, в мгновение ока. Тим, только того и ждавший, тотчас появился из кухни. Не желая, чтобы он видел бесчувственное тело, которое как раз вносили через порог, Лэйни подтолкнула его к лестнице. Он позволил взять себя за руку и повести.

— Бедняжка Пенн! — сказала Дорис Бекли за их спинами, и Лэйни с трудом удержалась, чтобы не заскрежетать зубами.

Уложив безмолвного Тима в кровать и спустившись вниз, она нашла дом погруженным в темноту и с облегчением подумала, что все уехали. Она устало прошла в сумеречную гостиную… и вдруг одна из настольных ламп ярко вспыхнула. Лэйни подавила испуганный крик.

— А, это ты? Соизволил проснуться?

Пенн Бекли сидел на диване и озирался с видом человека, который не понимает, где находится. В мятой одежде, со спутанными волосами и припухшими глазами, он выглядел не слишком презентабельно.

— Лэйни Вульф, — сказал он, словно сообщая ей нечто новое и неожиданное.

— Да, это я. А ты кто? Персонаж фильма про алкоголиков?

— Я тот, чья сестра умерла и похоронена не далее как сегодня, — огрызнулся Пенн.

Тут было нечем крыть, и Лэйни почувствовала себя неловко.

— Э-э… извини… — она лихорадочно подыскивала, что бы еще сказать, но, как назло, в голову ничего не приходило. — Ты… ты когда уезжаешь? Дети были бы рады провести с тобой несколько дней.

— Фу-ты ну-ты! — зло усмехнулся Пенн. — Занимаемся благотворительностью? Тебе давно пора делать отсюда ноги!

— Это теперь мой дом! — крикнула она. — Я — опекун Тима и Райли!

Он только презрительно отмахнулся. Кипя гневом и обидой, Лэйни беспомощно наблюдала, как Пенн разулся и снова улегся на диван. Он явно потерял к ней дальнейший интерес. Немного повозившись и приняв возмутительно уютную позу, он, казалось, задремал, но когда Лэйни погасила лампу и направилась к двери, сзади раздалось:

— Опекун, скажите на милость! Через неделю и след простынет!

— Я все сделаю к завтрашнему дню.

Ответом было только шуршание статики в телефонной трубке, и это означало, что Эл Смайли не в восторге от услышанного. Фрэн Майерсон с любопытством прислушивалась, для виду пониже склонившись над работой.

— Обещаю, — устало добавила Лэйни и повесила трубку.

Она уже задержала наброски Пэтси-Пони на три дня и в обычное время не ушла бы с работы, не наверстав упущенного, даже если бы пришлось засидеться до утра. Но сегодня Райли впервые снова пошла в школу, и речь шла о том, чтобы встретить ее дома. Для этого существовал единственный способ: успеть на поезд, в два сорок две отправляющийся с Центрального вокзала, поэтому Лэйни отодвинула рисунки, схватила пальто и бросилась вон из офиса, на ходу благодаря Бога за то, что миссис Майлз умеет водить машину и всегда согласна ждать ее у станции.

Она нетерпеливо оглядела Шестую Авеню в поисках такси. До вокзала было минут пять езды — при условии, что такси не заставит себя ждать. На этот раз Лэйни повезло, и скоро она уже сидела в вагоне, облегченно откинувшись и прикрыв глаза.

Пожалуй, это был первый момент полного покоя за всю неделю. Со дня похорон Лэйни пришлось столкнуться со множеством проблем, каждая из которых была новой для нее. Дом превратился в проходной двор для людей, которые предлагали ей свою помощь, и с каждым из них нужно было заниматься отдельно.

Хозяйство требовало постоянного внимания. Как и когда расчищать от снега двор, что и в котором часу готовить — все это были решения, принимать которые приходилось ей. Но труднее всего было с Тимом и Райли. Мальчик воздвиг невидимую стену между собой и внешним миром. Он отказывался выходить из своей комнаты, в то время как его младшая сестренка не отпускала руку Лэйни, плача то тихо, то навзрыд, но не прекращая, казалось, ни на минуту.

Наконец настал день, когда нельзя было дольше откладывать возвращение на работу. Разумеется, это было все равно что не возвращаться вовсе. Лэйни мысленно пробежала расписание сдачи набросков и с ужасом отшатнулась от того, что увидела. Незаконченный рисунок Петси-Пони висел над ней как дамоклов меч. Она клятвенно пообещала себе доделать все сегодня же и снова расслабилась, наслаждаясь почти забытой роскошью праздности.

— Приветик! — сказал рядом безошибочно узнаваемый голос Меган Берк.

Лэйни открыла глаза и махнула рукой на сиденье напротив. Меган с готовностью устроилась там и спросила:

— Как делишки?

— Все отлично, — соврала Лэйни, не решаясь сказать правду, несмотря на хорошее отношение к подруге Фэрил.

— Да ну? А выглядишь ты как выжатый лимон.

В устах любой другой женщины это было бы выражением не самых теплых чувств, но в устах Меган звучало по-настоящему сочувственно.

— Сказать по правде, на меня свалилось многовато забот, — сдаваясь, призналась Лэйни.

— Многовато забот? Вот так повернула! Твоя лучшая подруга умерла, тебе подсунули двух отпрысков сразу, надо вести здоровущий дом и по-прежнему пахать на работе — и это «многовато забот», и только? Вот это брякнула так брякнула!

Лэйни не могла не засмеяться. Каким облегчением было не притворяться, не делать вид, что все идет как по маслу! Ей очень недоставало человека, который понял бы, в какой она впряглась воз и как изнемогала под его тяжестью. Весь этот день она чувствовала себя виноватой из-за того, что поехала на работу в день возвращения детей в школу… вернее, возвращения Райли, потому что Тим отказался выйти из комнаты.

— Мне так его жалко, Меган, — рассказывала Лэйни. — Он почти совсем не выходит. Он не хочет и слушать о том, чтобы вернуться в школу. Когда я заговорила об этом, он посмотрел так, словно я собралась отправить его на плаху!

— А как ведет себя Райли?

— Я, дурочка, думала, что кое-что знаю про настоящее горе, — вздохнула Лэйни, смигнув слезы. — Зато теперь я хорошо понимаю, что это такое. Она ни на шаг не отходит от меня, представляешь? Когда я утром отвозила ее в школу, она всю дорогу плакала и умоляла не посылать ее туда, потом все-таки вышла и буквально потащилась к дверям, а на ступеньках обернулась. Меган, у нее были пустые глаза, словно у какого-нибудь узника концлагеря! Я едва не бросилась следом…

Лэйни достала платок и высморкалась. Меган взяла ее за руку, тихонько поглаживая.

— Завтра Праздник зимы и снегопада. Это ее взбодрит, вот увидишь. Девчонка обожает балет.

— Зимы и снегопада? — вырвалось у Лэйни, которая понятия не имела, о чем идет речь.

— Да ты чо? — изумилась Меган. — Ты чо, не в курсе? Райли тебе не говорила? Ну, дела! Завтра без четверти три в Пембли-холле будет целое представление…

— Господи Боже, что же теперь делать?

— Они репетируют с самого сентября, так что Райли уже готова. Ей только нужно явиться туда, прихватив балетки и пачку.

Как раз этим утром, вспомнила Лэйни в панике, она заглядывала в шкаф Райли, одевая ее в школу. Там не было ничего похожего на балетки и пачку! Где же теперь искать то и другое за день до представления? Она с таким ужасом уставилась на Меган, что та развела руками.

— Подумаешь, разок можно и пропустить! В конце концов ее родителей только что схоронили…

— Ты очень добрый человек, Меган, — возразила Лэйни, зная, что все не так просто, — но дети должны, просто должны вернуться к нормальной жизни. Пропустить представление, к которому готовился месяцами, — это дополнительная травма.

— Может, я чем помогу? Звони, заходи — в любое время, ясно?

— Добавить себе хлопот к воспитанию детей и ядерной физике, этого ты хочешь? — с горечью усмехнулась Лэйни.

— Это поначалу все так страшно, помяни мое слово! Пообвыкнешь, притрешься — оно само и покатится.

— Да уж, конечно! — недоверчиво хмыкнув, Лэйни снова откинулась на сиденье.

— Когда мы закончим с овощами, мы займемся мясом? Или сначала пойдем в молочный отдел? — спросила Райли, провожая взглядом пакет свежего шпината, который Лэйни положила в тележку.

— Сначала мы выберем цыпленка, а потом уже отправимся за молоком.

Не отпуская ручку тележки, Райли начала покачиваться на пятках, время от времени, как маленькая, посасывая большой палец.

— А когда мы выйдем из супермаркета, мы поедем домой или в другой магазин?

Нет, это какой-то кошмар! После смерти родителей у девочки появилась раздражающая привычка выяснять на каждом шагу, что Лэйни собирается сделать.

— Мы отвезем покупки домой, потом я уеду, а ты останешься с миссис Майлз, — ответила она, стараясь говорить мягко и ровно. — Это не надолго, самое большее на час. А на обратном пути я заеду за Тимом.

Она отошла к полке с салатом, но Райли тотчас оказалась рядом, вцепившись в ремень ее брюк.

— Почему я должна оставаться с миссис Майлз? Я хочу поехать с тобой!

— У меня встреча с мистером Мозесом, милая, — вздохнула Лэйни. — Это адвокат, который ведет дела твоих мамы и папы. Представляешь, как тебе будет скучно у него в конторе? Дома намного лучше.

Глаза Райли тут же наполнились слезами, но Лэйни не могла утешить ее ничем, кроме крепкого объятия. В этот день она ушла с работы сразу после обеда, чтобы забрать девочку из школы. Из-за учительской конференции первоклассников отпустили раньше, чем обычно, и это навело ее на мысль убить двух зайцев сразу, а именно как следует отовариться и нанести наконец нотариусу Мозесу визит, обещанный еще две недели назад.

— А можно, я дома посмотрю «Красавицу и чудовище»? — спросила Райли, когда они вернулись к тележке с покупками.

— Ну конечно, милая.

«Ребенку, который уже посмотрел этот мультик миллион раз, миллион первый просмотр никак не повредит», — подумала Лэйни.

Захлопывая дверцу машины, она глянула на часы. Было уже половина четвертого. Она договорилась с нотариусом на четыре, и если ничего непредвиденного не случится, то все обойдется пятнадцатиминутным опозданием. Главное, отвезти девочку домой и перекинуться парой слов с миссис Майлз.

Райли уже закуталась в белое пикейное одеяльце, которое неохотно согласилась оставить в машине на время выхода в магазин. С засунутым в рот большим пальцем и детским одеяльцем, тесно схваченным над коленями, она выглядела года на четыре, не больше. Это было невыносимое зрелище.

— Как ты, милая? — с тревогой спросила Лэйни и, когда девочка не ответила, испытала смешанное чувство облегчения и вины.

Однако дома, проходя в кладовую, она остановилась на пороге, услышав голос Райли, больше похожий на шепот.

— Почему все вокруг такие грустные?

— Это потому, — осторожно подбирая слова, ответила Лэйни, — что все скучают по твоим маме и папе.

Она поставила пакет с овощами на полку и поспешила выйти из кладовой. Райли сидела за кухонным столом, по-прежнему кутаясь в одеяло и глядя в пол.

— Это все из-за меня, да? — не сразу спросила она, подняв глаза, полные боли.

Лэйни бросилась к ней.

— Нет, что ты, милая! — она взяла Райли на руки, покачивая ее, как грудного ребенка. — Это был всего лишь несчастный случай…

— Тогда, значит, мама и папа скоро вернутся? — прошептала Райли едва слышно.

— Райли, девочка моя, мама и папа…

Телефонный звонок прервал начатое объяснение, поставив точку на робкой откровенности Райли. Судорожно высвободившись из рук Лэйни, она почти бегом поспешила из кухни.

— Райли!

Лэйни беспомощно развела руками и подняла трубку, попутно бросив взгляд на часы на стене.

— Когда я тебя увижу? — с ходу спросил Джулиан едва ли не тоном приказа.

— Как насчет первого января две тысячи первого года? — раздраженно ответила Лэйни.

Вчера он дважды звонил в офис, каждый раз вклиниваясь в важный разговор и сбивая с мысли. Дома покоя тоже не было. По ее подсчетам, это была его четвертая или пятая попытка.

— Прости, Джулиан, но я очень спешу.

— Лэйни, — продолжал тот, словно никаких возражений не последовало, — я могу улизнуть на пару часов прямо сейчас…

— Ты что, совсем ничего не хочешь понимать? — взорвалась она. — Через пятнадцать минут меня ждет нотариус… нет, через десять минут, так что я уже на пять минут опаздываю! Потом мне придется ехать с Тимом к стоматологу, везти Райли на информатику… к тому же (на случай, если тебе интересно) девочка не понимает, что ее родители мертвы, и выяснилось это как раз перед тем, как ты позвонил!

— Вижу, тебе не до меня, — обиженно ответил Джулиан, и Лэйни впервые озарила догадка о том, как он ведет себя с женой.

«Ты не дома, и нечего брюзжать!»

Она едва не произнесла это вслух и прикусила язык только потому, что времени на ссору не оставалось. Кроме того, ей меньше всего хотелось сейчас обижать кого бы то ни было.

— Мне нужно к нотариусу. Если хочешь, позвони ближе к вечеру… нет, вечером у меня полно дел. Поговорим завтра на работе… — После этих слов расстояние, разделявшее их, показалось Лэйни бесконечным, и она поспешно добавила: — Я постараюсь вырваться на следующей неделе. Встретимся у меня в квартире, поужинаем…

— Так-то лучше! — оживился Джулиан. — Только давай сразу условимся. Например, на понедельник.

— Пусть будет понедельник, — согласилась Лэйни, надеясь, что не обещает большего, чем может выполнить.

Тим как будто упоминал насчет понедельника. Еще один визит к врачу? Поездка куда-то всем классом? Ничего, как-нибудь все устроится, не в понедельник, так в другой день недели. Даже если она сойдет с дистанции от переутомления.

Лэйни мрачно повесила трубку, раздумывая о том, что препятствия не только не подогревают чувства, а, наоборот, достаточно быстро убивают всю романтику. Или это означает, что и романтики-то особенной не было?

Она полистала записную книжку в поисках адреса Филиппа Мозеса. Он звонил ей ежедневно со дня переезда в Медоувью, настаивая на том, что вопрос с завещанием не терпит отлагательств. Вежливое «вам бы следовало» постепенно поменялось на «вы должны», а она так и не сумела выкроить время на визит. Двадцати четырех часов в сутки было слишком мало, чтобы все успеть. Если и сегодня она не доберется до нотариальной конторы, другой случай представится не скоро.

Проходя в гараж, к «саабу» Фэрил, Лэйни поежилась от неприятного чувства, впервые заподозрив себя в том, что намеренно откладывала визит. Обсуждение деталей завещания должно было окончательно подтвердить, что Джон и Фэрил мертвы и похоронены. Не то чтобы она верила в чудеса типа воскрешения из мертвых, но завещание… Полностью вступив в силу, оно ставило точку на прошлом, связанном с семьей Коул.

Лэйни снова поежилась, подумав о том, что ведет себя ничем не лучше Райли.

Подъезжая к Мерит-парку, она продолжала думать о предстоящем испытании. Через несколько минут в присутствии свидетелей ее объявят законным опекуном Тима и Райли.

Узкая и извилистая дорога казалась тоннелем в растительности. Свежий ветерок врывался в приоткрытое окно. В это утро Медоувью был прекрасен, словно нарочно искушал ее остаться насовсем. Было безлюдно и очень тихо, как если бы вокруг простиралась необитаемая земля.

Дорога повернула к северу, затерявшись среди деревьев-великанов, ветви которых сейчас почти не затеняли свет бледного зимнего солнца. Через пару месяцев здесь будет царить торжественный полумрак, думала Лэйни, и солнечные зайчики запляшут по густому зеленому мху. В Нью-Йорке даже по утрам пахло выхлопными газами и слышались только шум транспорта и нервные реплики прохожих, а в Коннектикуте пахло свежестью, приглушенно перекликались птицы, и по утрам, просыпаясь, можно было слышать уютный шум ветра в ветвях деревьев.

Если бы все это могло заменить то, что ей придется принести в жертву! Ее жизнь состояла из двух не подходящих друг к другу половин, и каждая была по-своему важной, незаменимой.

Каждая деталь того, что могло навсегда остаться в прошлом, казалась сейчас значительной и прекрасной. Ночь любви с Джулианом. Новый фильм в кинотеатре на Восемьдесят четвертой улице, выбранный наудачу, под влиянием минуты. Все это казалось чудесным. Даже ранние августовские вечера, знойные и душные, когда все в большом городе выглядело пыльным и поникшим, когда она сидела у окна, не зная, чем заняться, и чувствуя мучительную зависть ко всем тем, кто рядом с любимыми, кто живет в этот момент полной жизнью.

Лэйни вспомнила об этом с горькой усмешкой. Сейчас пределом ее мечтаний были выходные, проведенные в полном одиночестве!

«Ну, молодец! Через пять минут ты полностью и безвозвратно станешь опекуном двоих детей и при этом мечтаешь вернуться к одинокой жизни. Такое настроение вряд ли поможет тебе справиться с тем, что тебя ожидает».

Недовольная собой, Лэйни торопливо припарковалась перед двухэтажным зданием в форме буквы «Г», где находилась нотариальная контора Филиппа Мозеса. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она старалась припомнить вопросы, которые наметила, договариваясь о встрече. Она не удосужилась их записать и теперь, разумеется, не могла вспомнить ни одного из них.

Нотариус Мозес, седой старик, сидел за столом, ожидая ее.

— Добрый день, — сказал он любезно, указывая на небольшой диван у стены.

— Здравствуйте, — ответила Лэйни не без трепета.

Выйдя из-за стола, нотариус уселся рядом с ней в большое кожаное кресло и открыл папку с документами.

— Вы — один из будущих опекунов детей Коулов, поэтому я собираюсь ознакомить вас со всеми деталями завещания. Надеюсь, у вас есть время?

— А сколько это займет? — спросила Лэйни, скрипнув зубами: как она не догадалась выяснить это заранее!

— Хм… думаю, часа два, не больше.

Два часа! Это означало, что о поездке к стоматологу можно забыть, а Райли опоздает на информатику. Лэйни так расстроилась, что не сумела подавить вздох.

— Что-то не так? — вежливо, но со скрытым недовольством спросил Мозес.

— Можно позвонить?

Нотариус вышел, давая ей возможность поговорить без свидетелей. Лэйни порылась в памяти, лихорадочно соображая, кто может ее выручить, и наконец выудила из сумочки визитную карточку Чарли.

— Чарли Коул слушает! — прозвучал в трубке голос, весьма далекий от любезности.

— Это Лэйни. У меня возникла проблема. Может, выручишь?

— Конечно, а в чем дело?

Она объяснила ситуацию. Чарли даже не сделал вида, что раздумывает.

— Послушай, Лэйни, я готов на все ради детей Джона, но я умираю с голоду и как раз собираюсь пойти на обед, — он подождал ответной реплики, не дождался и продолжал: — Дела, понимаешь… спешка и все такое.

Было ясно, что уговоры ничего не дадут. Лэйни нажала на рычаг, прервав Чарли на полуслове, и сгорбилась у телефона, не зная, что предпринять. Внезапно ее осенило.

— Шугар, это ты? — крикнула она, набрав номер и дождавшись ответа. — Это Лэйни…

Весь разговор не занял и полминуты. Шугар выразила немедленную готовность помочь. Впрочем, первоначальное облегчение быстро сменилось озабоченностью.

— Вы сказали, что я — один из опекунов? Что это значит? — спросила она, едва Мозес вернулся.

— Как? — удивился нотариус. — Разве Джон и Фэрил не поставили вас в известность? Они указали в завещании двух опекунов, один из которых — вы, а другой — Пеннингтон Бекли.

О Господи, Пенн в роли опекуна! «Ну и денек», — подумала Лэйни стараясь скрыть от нотариуса досаду, которую почувствовала, узнав новость. Вслушиваясь в то, как он перечисляет полисы страхования жизни и недвижимости, называет попечительские фонды и акционерные общества, она постепенно уяснила, что может не опасаться за будущее детей. Кроме того, Джон и Фэрил оставили ей солидное финансовое обеспечение. Помимо оплаты опекунства, она унаследовала две тысячи долларов плюс ежегодные отчисления на ведение хозяйства. Тиму и Райли родители оставили несколько миллионов, и она должна была распоряжаться этими деньгами до достижения детьми двадцатипятилетнего возраста.

Лэйни понятия не имела, что ее друзья так богаты. Но почему бы и нет? Теперь казалось странным, что это не пришло ей в голову раньше. Дом Коулов находился в самом центре одного из богатейших пригородов Нью-Йорка, а прилегающие земли занимали несколько акров. Адвокатская практика Джона процветала; и Фэрил как-то упомянула о наследстве, доставшемся ему и Чарли после смерти родителей. Судя по всему, оно было отнюдь не маленьким.

Эти мысли вытеснили из памяти новость насчет Пенна Бекли, и Лэйни вспомнила о ней, только подъезжая к дому. Ситуация казалась ей все более затруднительной. Не каждый день случается улечься в постель с человеком, с которым не встречался с детских лет, а потом обнаружить, что тебе предстоит волей-неволей вступить с ним в тесные деловые отношения!

Настроение ничуть не улучшилось при виде двух машин у парадного: голубого «БМВ» семьи Бекли и кремового «олдсмобиля» ее родителей. Войдя в дом, она громко поздоровалась от двери и получила в ответ нестройный хор из четырех голосов.

— Мы в кухне!

Стараясь улыбаться полюбезнее, она прошла на звук. Трудно сказать, что хуже: добродушная назойливость Сола и Элен Вульф или надменная вежливость Хью и Дорис Бекли. Впрочем, в этот вечер и то и другое было одинаково некстати.

Удалившись на покой, ее родители старались не отказывать себе в небольших удовольствиях. Их одежда выглядела подчеркнуто модной и дорогой, а такие увесистые серебряные серьги в Нью-Рошели носили только сторонницы либерального крыла партии демократов. По сравнению с ними наряд Дорис и Хью Бекли выглядел невзрачным, хотя, без сомнения, был столь же дорогим.

Лэйни послала всем четверым общий воздушный поцелуй, надеясь, что этим и ограничится. Однако Элен Вульф думала иначе: она заключила дочь в такие тесные объятия, что та едва не задохнулась.

— Дорогая моя, через что тебе пришлось пройти за последние дни!

Дорис бросила на нее испепеляющий взгляд, в котором читалось: это мне пришлось пройти Бог знает через что! Элен ничего не заметила, а Лэйни мысленно пожала плечами. Бекли и Вульфы никогда не чувствовали себя непринужденно друг с другом.

Торопясь высвободиться из материнских объятий, Лэйни поздравила себя с тем, что ей не нужно развлекать всю компанию: Тим ждал у стоматолога, а Райли — в школе.

— Как жаль, что вы не предупредили о своем приезде, — сказала она, обращаясь ко всем сразу. — Мне нужно бежать. Дети ждут.

— Это совершенно ни к чему! — ухватилась за ее слова Дорис Бекли. — Мы с Хью съездим за ними.

«Что ж, — утешила себя Лэйни, — пара родителей все же лучше, чем четверо».

— Это будет так мило с вашей стороны, — ответила она, улыбнувшись почти искренне. — Давайте я объясню вам, как доехать.

— Мы прекрасно знаем город, — с достоинством заметил Хью, обменявшись с женой обиженным взглядом. — Назови только адрес.

Лэйни проводила Бекли до двери и подождала, пока машина тронется. Открывая дверцу для жены, Хью отпустил вполголоса какой-то комментарий, но Лэйни была слишком занята своими мыслями, чтобы вслушиваться. Она вернулась в кухню и села напротив родителей, чувствуя себя обвиняемым, в лицо которому направили яркий электрический свет.

Посыпались вопросы. Сколько еще она намерена оставаться в Медоувью? Чем занимается, и поподробнее? Как ухитряется и работать, и возиться с детьми? Уж не поэтому ли у нее такой усталый вид? Когда она намерена приехать в гости? Лэйни не удалось даже открыть рот, пока она не замахала руками.

— Дайте передохнуть! Мне нужно кое-что вам объяснить.

Элен откинулась На стуле и посмотрела на мужа, как бы говоря: вот видишь, я была права, что она о чем-то умалчивает.

— Я — опекун Тима и Райли. Я переехала сюда, чтобы заботиться о них и вести хозяйство, — начала Лэйни, увидела, как вытянулись лица родителей, и добавила, больше по инерции: — Я только что из нотариальной конторы… насчет завещания…

— Как могла Фэрил так поступить с тобой? — возмутился Сол Вульф.

— Что значит «поступить со мной»? Мы решили это вместе, давным-давно!

— Решили? Глупейшее решение! — вступила в спор Элен. — У тебя есть своя жизнь, и ты даже еще не замужем.

— Да, я не замужем! Ну и что? — не выдержав, крикнула Лэйни.

— Мать только хочет сказать, что мы любим тебя и хотим тебе добра, — примиряюще сказал Сол, наклоняясь через стол и беря руку Лэйни. — Тебе давно пора иметь мужа и своих собственных детей. Неужели ты хочешь провести всю жизнь, воспитывая чужих?

Лэйни поняла, что больше не выдержит, и резко поднялась.

— А теперь послушайте меня. Я — крестная мать Тима и Райли и их опекун. Так что лучше привыкайте считать их моими детьми!

Она обвела безмолвных родителей гневным взглядом и пошла к двери.

— Простите, что оставляю вас, но у меня полно дел, — бросила она через плечо. — Я все еще работаю на «Карпатию», а вечерами приходится заниматься с детьми. Если хотите остаться на ужин — ради Бога. Я спущусь через несколько часов.

Когда она поднималась по лестнице, родители спорили, но ей было не до них. Она не понимала, отчего так вспылила. В словах родителей было достаточно правоты. Еще чуть больше нагрузки — и ей придется бросаться за помощью с криком «Мама!».

— Еще по одной! — крикнул бармену Джексон Фрай, репортер, в течение трех лет работавший в Лондоне вместе с Пенном.

— Нет уж, с меня хватит, — Пенн спрыгнул с высокого табурета и едва удержал равновесие. — Пора на работу. Надо пересмотреть уйму материала, а потом еще встреча с Саритой…

— Десять лишних минут ничего не решат.

— Можешь выпить мою порцию, — усмехнулся Пенн, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Я-то выпью, но запишут ее на твой счет! — крикнул ему вслед Джексон.

— Само собой!

Лавируя между посетителями, Пенн направился к выходу из тесного прокуренного бара, давно превратившегося в забегаловку для сотрудников лондонского агентства телевизионных новостей. Всегда забитый до отказа, темный и мрачный бар с его простецкой деревянной мебелью казался Пенну Бекли уютнейшим местом в мире.

Он мог бы разбогатеть, если бы опускал в копилку монетку за каждую выпитую у «Энди» рюмку. Впрочем, если бы он не тратил денег на выпивку, разбогатеть удалось бы куда скорее, подумал Пенн, проталкиваясь на улицу и застегивая молнию «косухи». Он улыбнулся, пожав на ходу плечами. Что такое деньги в конце концов? Куда важнее заниматься любимым делом (единственным, что никогда не подводит, что придает жизни смысл), проводить долгие, порой бессонные часы за работой и получать за это лучшую из премий: хорошую тусовку с коллегами в любимом баре, за бутылкой и никогда не иссякающими историями из прошлого. Обычно он загружался под завязку и влипал в неприятности, но это тоже относилось к радостям жизни, а не к ее минусам.

В шесть часов вечера на улице было уже совсем темно. Пенн прибавил шагу, поглубже засунув руки в карманы и ежась от ледяного ветра. Идти было недалеко: агентство находилось совсем рядом.

Внезапно он остановился, вспомнив, что забыл дома все бумаги для работы над проектом нового бюджета. Они так и остались лежать на столике в прихожей. У него никогда не получалось работать дома, поэтому ничего не оставалось, как вернуться за бумагами и заново тащиться в офис.

— Черт возьми!

Замерзший и раздраженный, Пенн поспешил к припаркованному перед агентством черному «остину». Ключей в кармане не было. Куда они могли запропаститься? Ветер, казалось, набрал силу и посвежел, пока Пенн шарил по карманам, ссутулившись у машины. Теперь он жалел, что не выпил хоть на рюмку меньше: его состояние не слишком располагало к тому, чтобы вести машину.

Ключи оказались в заднем кармане брюк. Вставить их в замочную скважину удалось не сразу, но в конце концов Пенн уселся за руль и дал газ, проклиная погоду, лишнюю рюмку и идиотское стечение обстоятельств. Машина как будто слушалась, и он не удосужился снизить скорость, поворачивая за угол.

Свет фар выхватил из темноты женщину с мальчиком лет пяти. Они появились из-за угла почти перед самым носом «остина», держась за руки и явно направляясь через улицу. Пенн вдавил тормоза до отказа и вывернул руль вправо, насколько смог. Взвизгнули шины, машина пугающе накренилась и каким-то чудом проскочила в паре дюймов от мальчика. Потом она выскочила на тротуар, и навстречу Пенну с ужасающей скоростью понесся черный фонарный столб. Последовал удар, сопровождаемый тошнотворным скрежетом железа. Инерция рванула Пенна вперед, но ремень выдержал, отшвырнув его на сиденье.

Наступила тишина. Какое-то время он сидел неподвижно, изо всех сил сжимая руль и ощущая только тяжелые толчки крови в висках, потом неловко повернулся и посмотрел в заднее стекло. Женщина стояла с открытым ртом и вытаращенными глазами, прижимая к себе ребенка.

Ощупав ноги и голову, Пенн убедился, что не ранен. Сердце билось в диком паническом ритме. Отстегнув ремень, он почти вывалился из машины, кое-как выпрямился и повернулся к женщине:

— С вами все в порядке?

— Псих ненормальный! — пронзительно крикнула та, быстро переходя от ужаса к ярости. — Ты что, нажрался, что ли? Чуть не убил нас, кретин проклятый!

Мальчик, до этого шмыгавший носом, разразился слезами.

— Но с вами все в порядке? — повторил Пенн, делая шаг навстречу.

— Спасибо, нет! — огрызнулась женщина и бросилась в темноту, унося громко плачущего сына.

Когда детские рыдания стихли в отдалении, Пенн понял, что полностью протрезвел. Боже, он едва не сбил женщину с ребенком! Если бы не везение, он уже был бы убийцей.

Передняя часть «остина» изогнулась рогаткой вокруг фонарного столба. Пенн стоял, глядя на остатки мотора. Его трясло.

Все следующее утро он пролежал на диване в гостиной, заложив руки за голову и глядя в окно. Он все еще не оправится от потрясения, чтобы пойти на работу, но дал себе слово позже поработать дома и закончить проект бюджета. Однако время шло, а он еще ни разу не посмотрел на бумаги, лежавшие теперь на полу рядом с диваном… те самые бумаги, с которых вчера все началось. О работе пока не было и речи. О чем бы Пенн ни пытался думать, мысли возвращались к аварии.

Поначалу он надеялся, что живая картина происшествия померкнет в памяти, но вместо этого ужас от понимания того, что могло произойти, только нарастал. Пенн снова и снова проигрывал в памяти последние несколько секунд до удара о столб. Он даже не подумал о том, чтобы сбросить скорость, и повернул на полном ходу! Окажись мальчишка и его мать чуть правее, он точно сбил бы обоих! Слишком высокой была скорость и слишком активно работал в его крови выпитый алкоголь.

Пенн поморщился. То, что он был пьян в момент аварии, особенно сильно мучило его. Годами он садился за руль в таком состоянии, но только серьезность случившегося заставила наконец назвать вещи своими именами. До сих пор ему казалось: подумаешь, что такое несколько стаканчиков для водителя с такой отличной реакцией? Если в голове уж очень шумело, а перед глазами плыло, он просто не подходил к машине, вот и все. Такое случалось нередко и было дополнительным источником гордости: вот он какой, Пенн Бекли! Он знает свою меру с точностью до рюмки и, хотя регулярно ее превышает, никогда не рискует зря!

А вчера он едва успел вовремя повернуть руль. Он плохо соображал тогда, а про хваленую реакцию не стоило и упоминать. Может быть, он не признался бы в этом вслух, но в душе знал, что зря сел за руль в таком состоянии и рисковал своей и чужой жизнью. Он ухитрился не сбить женщину с ребенком разве что чудом.

Кто мог поручиться за то, что он впервые переступил черту? Что, если такое случалось уже не раз, а он просто не понимал этого? Возможно, он давно утратил способность оценивать свое состояние. Что ж, по крайней мере выпивка не мешала работе.

Недопитый кофе в чашке совсем остыл. Пенн поднялся и прошел на кухню, чтобы налить свежего. Постепенно у него начала зреть еще более неприятная догадка. Он работал на совесть и был уверен, что пара стаканов виски с содовой только подстегивает творческий процесс. А если он ошибался? Возможно, если бы не постоянная выпивка в компании друзей, он достиг бы гораздо большего в деле, которое избрал?

Выпивка в компании! Пенн невесело усмехнулся, зная, что дурачит себя. Он прекрасно знал, как называлось то, чем он занимался последние пятнадцать лет, но никогда не чувствовал желания изменить положение вещей. Врожденный талант и хорошая доля удачи позволили ему прожить эти годы, не потеряв форму и не споткнувшись по-крупному, но суть от этого не менялась. Он был алкоголиком, не больше и не меньше.

Пожалуй, чудо случилось не вчера, когда он сумел справиться с машиной. Все последние годы были чудом, иначе он не сумел бы продержаться так долго. И вот теперь его ангел-хранитель подавал знак, что везение почти исчерпано, что дальше так продолжаться не будет. Впрочем, это был не первый знак свыше. Последний раз это случилось в Коннектикуте, вскоре после смерти Фэрил.

Воспоминание заставило Пенна передернуться. Он не хотел показать окружающим, как сильно расстроен тем, что не присутствовал на похоронах, но разве это извиняло тот факт, что он почти не выпускал из рук бутылку? Разумеется, выпивка помогала забыться. Трезвея, он уже не мог отогнать воспоминания о младшей сестренке. Он так любил ее и так много потерял с ее смертью. Там, в Коннектикуте, ему удалось как следует анестезировать память, но это оказалось всего лишь отсрочкой. В Лондоне он только и думал, что о Фэрил и Джоне.

Но даже боль воспоминаний не могла сравниться с тем, что он чувствовал, видя состояние детей.

Короче говоря, он пил, и пил, и пил. Сначала для того, чтобы стереть из мыслей образ Фэрил, потом — чтобы не думать о безмолвном Тиме и плачущей Райли. Так и прошла неделя, в течение которой он едва сумел выдавить из себя несколько сочувственных фраз — жалкое подобие утешения, которого не умел дать.

«И в этом ты весь, Пенн Бекли, — подумал он саркастически, — перелетная птичка, которая ищет, где теплее и обильнее корм. Ты появляешься ненадолго и исчезаешь при первом же намеке на проблемы. Ты ни на что не годен».

Но главной насмешкой судьбы было то, что он явился в дом осиротевших детей и узнал, что о них заботится не кто иной, как Лэйни Вульф! Что нашло на Фэрил, когда она выбирала опекуна? Не то чтобы Лэйни была плоха сама по себе. Наоборот, у нее было много разнообразных достоинств. И много талантов, которые она пустила по ветру, потому что была не способна действовать. Она не умела принимать решения и двигалась по жизни в никуда, как перекати-поле. Так было, пока она училась, так было и после. Не выйдя замуж до тридцати с лишним лет (потому, конечно, что не способна была остановить свой выбор на ком-то одном), она довольствовалась должностью много ниже ее потенциала и возможностей. Пенн видел ее работы и не раз думал, что человек с элементарным честолюбием добился бы в жизни куда большего, чем бестолковая Лэйни Вульф.

У нее было достаточно человечности, чтобы согласиться на роль опекуна, но слишком мало упорства, чтобы долго ее играть. Отговорки должны были возникнуть одна за другой, умножиться в прогрессии и, наконец, сложиться в весомую причину для того, чтобы Лэйни сбежала в свой безопасный маленький мирок.

Пенн вдруг сообразил, к чему вели подобные мысли. Получалось, что кому-то нужно оказаться под рукой, когда Лэйни «сделает ноги», чтобы принять то, что останется от детей.

Пройдя с чашкой кофе к окну, Пенн задумчиво уставился на движущийся транспорт. Он не только не собирался заводить детей, но даже не думал о том, чтобы жениться. Возникшая ситуация была настолько чуждой для него, что в первый момент рассудок с испугом отшатнулся от возможности стать отцом племяннику и племяннице, которых он и видел-то от случая к случаю. Это были дети его сестры, и Пенн любил их, но прежде они не так уж нуждались в нем. Теперь все изменилось.

За окном шел мелкий дождь. Стекло, к которому Пенн прижался лбом, было холодным.

Он был гораздо нужнее в Коннектикуте, чем в Лондоне, но прежде, чем ехать, надо кое-что решить. Детям не нужен вечно пьяный отец.

Снова вернулось воспоминание о женщине и ребенке, едва не сбитых им спьяну, и Пенн подумал с твердой решимостью: с выпивкой покончено.

— Если к половине восьмого и ты, и дети уже одеты, а завтрак стоит на столе, то у вас остается уйма времени. Почему же ты каждый раз привозишь их в школу с опозданием? — спросила Карла Мирски, закрывая пудреницу с резким неодобрительным щелчком.

Лэйни оттолкнула поднос с недоеденным сандвичем и устало откинулась на спинку стула.

— То, что ты говоришь, из области фантазии, Карла. Я давно перестала мечтать о таком идеальном раскладе. Над Тимом приходится целый час стоять с колотушкой, пока он соизволит вылезти из постели, да и Райли так упирается, словно в один прекрасный день я исчезну, как только она закроет за собой дверь школы.

— Ты водишь их к психоаналитику, верно?

— Меган Берк порекомендовала мне одну женщину в Нью-Хэвене, и мы съездили туда. На этой неделе она встречается с каждым из детей отдельно. — Лэйни накрутила на палец прядь волос и начала нервно ее подергивать. — Господи, только бы она оказалась толковым специалистом! Сама я ничего не могу с ними поделать.

— По-моему, ты себя недооцениваешь. Разве ты не любишь Тима и Райли? Наверняка они это чувствуют и платят тебе тем же.

— Хм… по крайней мере в том, что я их люблю, я уверена полностью.

— В чем же тогда ты не уверена? — лукаво усмехнулась Карла, без сомнения, собираясь сама же и ответить.

— Не понимаю, о чем ты, — быстро ответила Лэйни, хватая недоеденный сандвич. — Кстати, где сегодня Гейл?

— Лежит дома с гриппом, и тебе хорошо известно! — возмутилась Карла. — Не пытайся сменить тему.

— Чего ты злишься? — Лэйни покрутила сандвич и со вздохом отложила его. — Проблема моя — мне и бурлить эмоциями.

— Твоя проблема в том, милочка, что ты сама не знаешь, чего хочешь. Впрочем, как всегда.

Лэйни поднялась, резко отодвинув стул. Обычно ее забавляла проницательность Карлы, но сегодня разговор с подругой только действовал на нервы.

— Поздравляю с тем, что у тебя все под контролем, но не забывай, что большую часть своих проблем я получила со стороны! Не дергай меня, дай передохнуть хоть на работе.

Карла молча встала, подхватила свой поднос и направилась к конвейеру для грязной посуды. У двери она подождала Лэйни, кивая проходившим мимо знакомым. Когда Лэйни подошла, Карла взяла ее под руку и сказала серьезно:

— Вот что, милочка, все мы желаем тебе только добра, в том числе я. Но на то и существуют друзья, чтобы говорить человеку правду хотя бы время от времени. Послушай меня, Лэйни! Иногда в жизни нужно — просто необходимо — принимать решения. Ты пытаешься заниматься всем сразу: растить детей, работать над Маризой, сдавать то, что задолжала Элу Смайли, жить одновременно в Коннектикуте и Нью-Йорке. Но ведь что-то из этого важнее остального! До тех пор, пока ты не сделаешь выбор, ты просто медленно будешь душить себя своими собственными руками.

Они подошли к лифту.

— Вот увидишь, — продолжала Карла, — все встанет на свои места, как только ты сделаешь основательную переоценку ценностей. Нужно только собраться с силами, чтобы принять решение, а уж следовать ему — проще простого!

Монолог был прерван появлением Джулиана Ролла, торопящегося в кафетерий. Увидев Лэйни, он приостановился.

— Мисс Вульф… э-э… вы не забыли, что сегодня в половине пятого у нас выездная сессия?

Не получив ответа, Джулиан неловко кивнул и поспешно ушел.

— А что касается этого типа, — неодобрительно заметила Карла, провожая его взглядом, — то, пока ты не порвешь с ним, так и будешь болтаться, как дерьмо в проруби — ни туда ни сюда.

— Нет, я решительно не понимаю, о чем ты! — вспыхнула Лэйни, бегая глазами под пристальным взглядом подруги. — Твои инсинуации отвратительны!

— Я о том, что ты играешь с огнем, не желая этого замечать.

Поблизости уже собралась небольшая группа людей. На них поглядывали, с любопытством прислушиваясь к разговору. Заметив это, Лэйни нажала наконец кнопку вызова лифта.

— Если бы у меня был белый флаг, — зашептала она, — я бы его подняла. Прекрати расстреливать меня из тяжелой артиллерии.

— Мне небезразлична твоя участь, милочка. Отсюда эти резкости.

Звякнул спустившийся лифт, двери открылись. Все время подъема на свой этаж Лэйни стояла, не гладя на Карлу, намереваясь любой ценой избежать очередного задушевного разговора. Она уже не надеялась когда-нибудь в открытую поговорить о Джулиане, высказать свои страхи и сомнения, свое разочарование. Это было бы подлинным облегчением, но она понимала, что не сможет. Все, что она сказала в спину выходящей Карле, было:

— Я уже взрослая, и тебе совсем не обязательно разыгрывать из себя заботливую мать.

Карла обернулась, покачала головой и вздохнула:

— Это ты-то взрослая? Хочешь не хочешь, а мать я разыгрывать буду. Для начала я дам тебе материнский совет: стоит хорошенько подумать, прежде чем идти навстречу своим желаниям, потому что дороги назад может не оказаться.

— Так ты идешь? — спросил Пенн, наклоняясь к окошку машины, где сидел угрюмый Тим.

— Нет, — буркнул тот, уставившись сквозь переднее стекло и зажав руки между коленями. — Это дурацкая затея. У меня от нее мурашки по коже!

По правде сказать, Пенн и сам сомневался, что идея сработает, но не собирался оповещать об этом детей. Он сделал еще одну попытку.

— Пойдем, приятель. Потом сам же спасибо скажешь.

— Скорее меня черти слопают!

— Фу, как некультурно! — преувеличенно ужаснулся Пенн. — Ладно, сиди тут. Мы пойдем вдвоем с Райли.

Девочка охотно взяла его за руку, и они направились через автостоянку к цветочному магазину. Не прошло и пяти минут, как оба появились оттуда с дюжиной красных роз. Возле кондитерской повторилось то же самое: Тим отказался выйти из машины, несмотря ни на какие уговоры. Забирать торт, заказанный Лэйни двумя днями раньше, пришлось снова Пенну и Райли.

По дороге назад мальчик упорно молчал и заговорил только у самого дома.

— Это какой-то идиотизм! — возмутился он громко, словно спор и не прерывался. — Это мама любила такой торт, а не мы. Она даже не будет знать, что мы его едим. Или вы думаете, что она появится за столом в виде привидения и попросит положить ей кусочек?

— Почему мы не можем отпраздновать Мамин День, даже если ее уже нет? — спросила Райли с заднего сиденья. — Она все равно осталась нашей мамой, правда ведь, дядя Пенн?

Это звучало как вольное повторение того, что говорила Лэйни, объясняя детям свою затею.

— Совершенно верно, Райли! — с жаром поддержал он. — Она останется вашей мамой всегда.

Он припарковал машину и понес покупки домой. Стол уже был сервирован. Посредине стояла ваза с водой, кувшин молока и четыре стакана.

— Спасибо, что купил цветы, — Лэйни приняла букет и поднесла к лицу, вдыхая аромат. — Чудесные розы!

Она подошла к столу и начала красиво расставлять цветы в вазе. Райли наблюдала одобрительно, Тим — угрюмо, а Пенн, открывавший коробку с тортом, испытующе. Лэйни заметно нервничала, хотя и старалась скрыть это за оживлением. Он искренне надеялся, что она справится с тем, за что взялась.

— А теперь, ребята, пора съесть по кусочку торта!

Она принялась суетиться у стола. Общее молчание становилось все более угнетающим, и Пенн вдруг сообразил, что стоит столбом, как и Тим, предоставляя Лэйни одной выбираться из затруднительной ситуации. До последней минуты он не задумывался о том, насколько ей трудно, но теперь вдруг понял это. Чем глупо таращиться, обругал он себя, лучше бы помог!

— Нет ничего лучше куска торта с кремом! — весело воскликнул он, хватая кувшин с молоком. — А к торту нет ничего более подходящего, чем стакан молока.

— Не понимаю, зачем все это, — угрюмо заметил Тим, но сел.

— Кроме торта и роз, папа дарил маме подарок, — сказала Райли, принимая тарелку с тортом. — А мы рисовали ей рисунки.

— Это просто массовый психоз! — взорвался Тим, испепеляя сестру взглядом. — Ты собралась рисовать рисунок? Вы все спятили, вот что! Тогда уж давайте притворимся, что она здесь, в комнате, и начнем с ней разговаривать! — он уже кричал тонким злым голосом. — Давайте в обед ставить ей и папе тарелки, класть туда еду, наливать в стакан сок! Раз уж начали, зачем останавливаться?

— Я только хотела… — всхлипнула Райли.

— Хватит, Тим! — прикрикнула Лэйни. — Если твоя сестра хочет нарисовать рисунок и посвятить его маме, что тут плохого? По-моему, это просто здорово.

— Здорово, да? — Тим с размаху воткнул вилку в свой кусок торта. — Значит, вы точно все спятили! Праздновать День матери, которой уже нет в живых, — это ненормально.

Лэйни сделала глубокий вдох. Не зная, пытается она справиться с собой или просто подыскивает слова для отповеди, Пенн счел за лучшее вклиниться в разговор.

— Когда Лэйни предложила устроить вечер воспоминаний, я кое-что припомнил. Никто из вас не знает, что случилось в самый первый Мамин День. Тим тогда только-только родился.

— Ты жил тогда здесь? — благодарно подхватила Лэйни.

— Нет, я работал в министерстве торговли. Но я знал, что Джон собирается устроить в честь Фэрил нечто особенное. Он все держал в тайне, предвкушая, каким это окажется сюрпризом. Он заказал билеты на концерт и столик в одном из шикарнейших ресторанов Нью-Йорка — словом, решил чествовать жену по-королевски. К несчастью, в этот день позвонил важный клиент (из тех, кто имеет право беспокоить адвоката даже по воскресеньям), и Джону предстояло ехать в контору, но он собирался наверстать упущенное, как только избавится от посетителя.

Райли слушала раскрыв рот, но Тим равнодушно водил вилкой по тарелке, поэтому Пенн продолжал, обращаясь именно к нему.

— Твоя мама даже не подозревала о том, что затевается. И вот, когда папа уже готов был выехать на встречу с клиентом, она вышла из комнаты и сказала: «Помнишь, Джон, ты спросил меня, как я представляю себе Мамин День, если мы решим его отпраздновать? Я подумала и, кажется, знаю. Ты, я и малыш. Никаких посторонних, никаких телефонных звонков — просто тихий вечер втроем». В то время твой папа, Тим, был начинающим адвокатом и только завоевывал клиентуру. И как же он поступил? Он остался дома, ничего не сказав маме ни о концерте, ни о ресторане, ни о клиенте, который ждал его в конторе. За то, что он не явился на встречу, ему потом пришлось выдержать хорошую головомойку. Зато вы трое пошли на пляж, а вечер провели дома, за таким же вот тортом и кувшином молока.

Пенн повернулся к Лэйни:

— Я знаю об этом еще и по рассказам Фэрил, которая говорила, что это был один из лучших дней в ее жизни. Она не могла объяснить, почему, но все в этот день было прекрасным, совершенным.

— Она не рассказывала мне об этом.

— Вот и первое воспоминание, причем сразу и про маму, и про папу. — Пенн подмигнул Райли и принялся за торт.

— Папа много чего делал для мамы! — вдруг сказал Тим с пылом, который удивил и Пенна, и Лэйни. — Он был к ней очень добр, потому что любил ее. Любил, понятно вам?

— Конечно, любил, — поспешила согласиться Лэйни. — Никто и не говорил, что это был один-единственный раз, когда он был к ней добр. Пенн имел в виду, что тот Мамин День был особенный.

— А я помню день, когда мама разрешила мне не ходить в школу. Мы с ней тогда устроили пикник — только я и она, больше никого. Это было в прошлом году, — мечтательно сказала Райли и ненадолго закрыла глаза, погрузившись в воспоминания. Потом она нахмурилась. — В тот день у Челсии Мур был день рождения, и она пригласила весь класс, кроме меня, потому что мы были в ссоре.

— Я слышала об этом, — кивнула Лэйни. — Мама решила тогда, что не позволит тебе весь день расстраиваться по этому поводу.

— Угу, — вздохнула девочка, поднимая свой стакан с молоком.

Пенн слушал, начиная понимать, что был несправедлив к Лэйни. Она очень сблизилась с детьми, привязалась к ним до такой степени, что считала каждую мелкую деталь их жизни достойной внимания. Он неохотно признал, что не все родители так относятся к своим детям.

Как всегда, волосы Лэйни были схвачены на затылке в небрежный «хвост», несколько прядей цвета светлого меда выбились и трепетали у висков при каждом движении. Пенн поймал себя на том, что охотно протянул бы руку и поправил их.

Ну и ну, подумал он, вдруг понимая, что его тянуло к ней всегда, что ночь накануне отъезда в Лондон вовсе не была шалостью по пьянке.

Он заставил себя сосредоточиться на рассказе Райли.

— Мы с мамой поехали в… я не помню, как называлось это место, но оно было далеко отсюда. Мы сидели на траве и ели то, что привезли с собой, а потом пошли бродить и вышли прямо к ярмарке. Там была карусель, и фокусник, и даже можно было покататься на лошадке. Мама купила мне сладкой ваты и «попкорна» того и другого сразу! — Девочка помолчала и продолжала с каким-то благоговением: — И она не сказала ни папе, ни Тиму — никому на свете, — что я пропустила уроки, а на другое утро дала мне записку для учителя, в которой написала, что я плохо себя чувствовала.

— Подумаешь! — фыркнул Тим.

— Ваша мама не могла выносить, когда рядом кто-то несчастен, — сказала Лэйни. — Я раньше не задумывалась над этим, но теперь вижу, что она не раз выручала и меня. Однажды я не пошла на работу, потому что была сильно расстроена… теперь уже не важно, чем. Ваша мама отвезла меня в Нью-Йорк, в хороший итальянский ресторан, а потом на одно из самых престижных шоу на Бродвее. Мы выпили по паре коктейлей в отеле «Карлайл», который я обожаю. Тот день мы прожили не с пользой, а с удовольствием, поэтому я его никогда не забуду.

Ее голос задрожал и глаза подозрительно заблестели.

— Она была такой… такой потрясающей! Никто не умел исправить мое настроение так, как Фэрил. С ней можно было провести время весело и необычно, как ни с кем больше.

— Но она могла и достать, как никто! — перебил Пенн, опасаясь, что последуют слезы. — В детстве она буквально изводила меня: таскала мои сувениры, брала и не возвращала свитеры и пластинки. Она мешала мне разговаривать по телефону, а когда приходили друзья, все время лезла в комнату с какой-то ерундой.

— Мне казалось, твои друзья приставали к ней куда чаще, чем она к ним.

— Тебе виднее. Я мало обращал на это внимания. Младшая сестра не кажется девчонкой, за которой кому-то интересно ухаживать.

— Это вы про что? — спросила Райли.

— В школе твоя мама была очень популярной, — объяснила Лэйни. — Всем хотелось дружить с ней — и мальчикам, и девочкам. Впрочем, так было всегда. У нее было много друзей.

— На школьных собраниях она была самая красивая, — тихо сказала девочка. — А на балу в честь Рождества ее все провожали взглядами.

Она помолчала несколько секунд и вдруг разразилась слезами.

— Ненавижу ее! И папу тоже! Как они могли умереть и оставить нас одних?

Голос Райли поднялся до пронзительного крика, ударился об пол опрокинутый стул — и девочка выбежала из кухни. Не говоря ни слова, Тим натянул куртку и пошел к выходу. Пенн и Лэйни остались одни, невесело глядя друг на друга.

— Что же такое сделать, чтобы им стало легче? — печально спросила она.

— Я поговорю с ней.

Пенн отправился наверх. Из комнаты Райли доносились приглушенные рыдания. Постучав и не получив ответа, он вошел и остановился у двери. Девочка лежала на постели ничком, зарывшись лицом в подушку.

— Я понимаю тебя, — помолчав, сказал Пенн.

Райли продолжала содрогаться от рыданий.

— Ты ненавидишь маму, и я не виню тебя. Бывают минуты, когда я тоже ее ненавижу. Это чистая правда, Райли, а не просто слова, чтобы тебя утешить.

— Что?! — спросила девочка, поднимая от подушки залитое слезами лицо.

— Я сказал, что порой ненавижу Фэрил. Это потому, что я очень люблю ее и очень скучаю. Порой мне невыносимо думать, что она ушла из моей жизни навсегда, что я ненавижу ее за это.

Он прошел в комнату и присел на краешек кровати.

— Тогда мне хочется кричать: «Как ты посмела умереть, Фэрил?!»

— Это п-правда? Т-ты п-правда так ду-думаешь? — прошептала девочка сквозь судорожные всхлипывания.

— Честное слово. Такая ненависть — не совсем ненависть на самом деле. Это тоже любовь, Райли.

— Ох, дядя Пенн!

Девочка вскарабкалась к нему на колени и прижалась покрепче, всхлипывая все тише и тише.

— Ты ведь понимаешь, — продолжал Пенн, обнимая ее, — что мама и папа хотели прожить долгую жизнь, и прожить ее рядом с тобой и Тимом. Они вас очень любили. Если бы это было в их власти, они ни за что не оставили бы вас одних. Ты веришь мне, Райли?

Она кивнула.

— Но то, что ты чувствуешь, не обидело бы их, если бы они могли знать. Это только означает, что ты тоже их любишь.

Райли облегченно вздохнула и положила голову на плечо Пенна. В комнате наступила долгая тишина.

Лэйни заглянула через плечо Райли и увидела, что в тарелке не убавилось. Девочка просто сдвинула хлопья на край тарелки, соорудив из них что-то вроде крепости, и теперь мрачно гоняла ложкой оставшиеся в молоке несколько штук.

— Мне не хочется прерывать эти «кукурузные войны», милая, но через пару минут нам придется выехать. Твоя домашняя работа готова?

Райли оживилась. Отодвинув тарелку, она поспешила вверх по лестнице. Домашнее задание заключалось в том, чтобы соорудить человечка из хозяйственных отходов. Лэйни это показалось куда более интересным, чем то, что в шестом классе задавали на дом ей самой. Из пустых пластмассовых бутылок, вышедших из моды пуговиц, картонного валика от туалетной бумаги, молочных пакетов, обломков жестянок и палочек от леденцов Райли соорудила большого яркого робота.

Она несколько раз гордо повернула его перед восхищенной Лэйни, которая не упустила случая вдоволь поахать над глазами-пуговками, прикрепленными прозрачным скотчем.

— Глаза особенно удались… впрочем, этот шедевр нравится мне целиком и полностью.

— Он может нравиться только тому, кто обожает помойки! — сказал спустившийся Тим, со стуком роняя на пол школьный рюкзачок.

— При чем тут помойки? — Райли окинула брата пренебрежительным взглядом. — Когда-нибудь все отходы будут идти в дело, а пока это искусство, понял? Экологически чистое искусство.

— Пока это всего-навсего мусор, экологически чистый мусор, — безжалостно отрезал Тим.

«Нет ничего лучше нормальной, здоровой перепалки между братом и сестрой, — с облегчением подумала Лэйни. — Главное — не допустить, чтобы обмен любезностями перешел в ссору, иначе это кончится очередным опозданием в школу».

— Кому что дать с собой? — перебила она, направляясь к холодильнику.

— Мне бутерброд с арахисовым маслом и вареньем.

Лэйни была уверена, что Райли ответит именно это (как отвечала ежедневно), поэтому банка клубничного джема уже была у нее в руке.

— Тебе то же самое, Тим?

— Эту гадость? — поморщился мальчик.

— Тогда что же? — нетерпеливо спросила Лэйни, придерживая дверцу холодильника.

— Не знаю.

Тим наполнил тарелку молоком и вывалил туда чуть не половину хлопьев из коробки Лэйни с тревогой покосилась на часы.

— Ешь скорее! А то опоздаем.

Тим подцепил ложкой громадный ком слипшихся хлопьев и затолкал его в рот. При виде этого Лэйни от души пожалела, что торопила его.

— Послушай, у нас нет времени на вызов «скорой помощи»! О Господи! Пищу надо пережевывать, а не глотать куском. И что все-таки насчет школьного завтрака?

— Индейку, — ответил Тим, вытирая рукой молоко, стекающее по подбородку, и тут же выудил из тарелки другой ком.

Лэйни достала с полки пшеничную булку и фунт вареной индейки, купленной накануне.

— Горчички? Майонеза? Кетчупа?

— Само собой.

Бросив очередной панический взгляд на часы, Лэйни решила не уточнять и намазала ломоть хлеба сначала майонезом, потом кетчупом. В результате получилось что-то вроде розовой с белыми разводами плесени. Точно такие же бутерброды ей давала когда-то мать. Лэйни передернулась от отвращения, вспомнив, как однажды попросила ее: «Пожалуйста, хотя бы смешивай все это как следует!» Это было в понедельник, и Элен Вульф щедро сдабривала жуткой полосатой смесью остатки воскресной индейки. В ответ мать привела в пример русских, которые едят абсолютно все только с таким соусом.

Это воспоминание вдруг напомнило Лэйни про обязанность, которую она совершенно упустила из виду.

— Ребята, как насчет карманных денег?

Она чувствовала себя неловко оттого, что тянула с этим так долго, но вместо того чтобы просиять, Тим начал подозрительно мяться и жаться. Лэйни пришло в голову, что его смущает необходимость брать у нее деньги. Она решила как можно скорее поговорить с детьми о своих обязанностях по отношению к ним. Поскорее закончив сандвич для Тима, она пошла за своей сумкой, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем.

— Сколько вы получали от родителей?

— Я не помню, — виновато ответила Райли.

— Ей давали пятьдесят центов, а мне доллар, — буркнул Тим, продолжая переминаться с ноги на ногу, как бы в крайнем смущении.

Лэйни достала из своей сумки бумажник, выудила два четвертака и принялась рыться в деньгах в поисках долларовой бумажки. Кроме двадцати-, десяти- и пятидолларовых купюр, в бумажнике ничего не оказалось. Протянув Райли ее пятьдесят центов, Лэйни повернулась к Тиму.

— У меня только вот это, так что держи.

Она протянула пятидолларовую бумажку. Мальчик отступил, спрятав руку за спину.

— Бери, бери! — улыбнулась Лэйни. — Сдачу вернешь вечером.

— Мне нужен доллар, один доллар, не больше, — сказал Тим, глядя в пол.

Кухню внезапно заполнило громкое тиканье часов. Лэйни раздраженно шлепнула деньги на стол.

— Но у меня нет доллара! Бери и беги к машине. Ты, Райли, тоже, потому что времени почти не осталось.

Девочка осторожно подняла робота и прошла к вешалке за курткой. Тим, однако, не двинулся с места.

— Тим! — прикрикнула Лэйни. — Нам пора.

Она взялась за спинку его стула и потянула. Мальчик всхлипнул. Лэйни тотчас оставила стул в покое и уселась рядом, повернув Тима за плечи. Оказывается, он беззвучно плакал.

— Что случилось? — спросила она, прижимаясь щекой к мокрой щеке и поглаживая светлые волосы, щекочущие ей лицо.

Тим покосился в сторону прихожей, где одевалась сестра, и промолчал.

— Иди в машину, Райли! — крикнула Лэйни. — Мы с Тимом выйдем буквально через полминуты, а ты пока пристегни ремень.

Дверь хлопнула, закрываясь, и Тим бросил на Лэйни благодарный взгляд. Она отерла ему щеки салфеткой и повторила:

— Что случилось?

Несколько секунд мальчик колебался, но потом заговорил с откровенностью отчаяния: о еженедельных грабежах, о тщательно разработанном плане, который обернулся еще большим унижением, о безысходности, которую он ощутил после этого.

— До сих пор у меня с собой бывал только доллар, — едва сдерживая слезы, заключил он, — а за пять баксов они с меня с живого не слезут!

Лэйни всем сердцем пожелала, чтобы ее осенила идея, которая решила бы проблему раз и навсегда, но единственное, что удалось придумать, вряд ли понравилось бы Тиму. Тем не менее она сделала попытку.

— Может, мне поговорить с директором школы?

— Ты что, обалдела? — испугался мальчик. — Да они меня за это в порошок сотрут! И потом, с ябедами никто не разговаривает.

— Я постараюсь как-то с этим разобраться, — пообещала Лэйни, вставая.

— Да? И как именно? — с горькой насмешкой спросил Тим.

— Пока не знаю, но я как следует подумаю. Этому безобразию пора положить конец. Обещаю, что сделаю это.

Он неохотно поднялся и позволил увлечь себя из кухни. Все время, пока Лэйни одевалась, пока запирала дверь и усаживалась в машину, горький вопрос: «Как именно?» — эхом отдавался у нее в голове.

— Я собираюсь уходить, — предупредила миссис Майлз, останавливаясь в дверях спальни, уставленной картонными коробками.

Прежде это была спальня Джона и Фэрил. Сейчас там хозяйничала Лэйни, сортируя разложенную на кровати одежду. Платяной шкаф Джона с распахнутыми дверцами был пуст.

— Кастрюля с тушеными овощами в духовке. Насколько мне известно, мистер Бекли привезет детей через час. — Миссис Майлз окинула взглядом стопки рубашек и белья и сочувственно покачала головой: — Может быть, нужна моя помощь?

— Спасибо, я справлюсь.

Лэйни вывалила из ящика на кровать множество белых маек и стопку носовых платков. Поместив их в ближайшую коробку, она потянулась и помассировала усталую шею. Сортировка вещей откладывалась Бог знает с какого времени, а когда до нее наконец дошли руки, выяснилось, что в один вечер управиться будет трудно.

Часом раньше позвонила Карла Мирски, чтобы предложить билет на постановку одной из пьес Теннесси Уильямса, которую Лэйни особенно любила. Спектакль должен был состояться вечером в Ист-Виллидже, и пока было не ясно, удастся ли выкроить время на поездку в Нью-Йорк. Вот если бы Пенн согласился остаться с детьми…

Несмотря на активную работу в Эн-би-си, он уделял много времени Тиму и Райли, порой посвящая им целый вечер и почти каждый уик-энд развлекая их вне дома. Правда, на сегодня Пенн уже выполнил свою часть обязанностей, согласившись свозить их в кинотеатр, где демонстрировалось два фильма за сеанс, и тем самым избавить от вида разоренной спальни родителей.

— Вы собираетесь перебраться в эту комнату? — спросила миссис Майлз.

Лэйни не нашлась, что ответить.

— Я бы сказала: самое время, — заметила экономка, прежде чем выйти из комнаты.

«Не ваше дело!» — едва не крикнула Лэйни ей вслед, но прикусила язык. Было бы глупо вести себя как наивный ребенок, который верит, что проблемы исчезнут, если не говорить о них вслух. Смущенная и расстроенная, она еще раз осмотрела все уголки шкафа Джона, чтобы убедиться, что он пуст, и не без трепета приблизилась к шкафу Фэрил.

Рука, протянутая к верхнему ящику, повисла в воздухе… потом отдернулась. Ну же, сказала себе Лэйни, это ведь не бомба! Если дело должно быть сделано, откладывать его не имеет смысла! Нужно только собраться с духом и приступить.

Но она продолжала стоять в нерешительности, которая постепенно перешла в недовольство собой. Присев на кровать, Лэйни вспомнила недавний визит к семейному врачу Коулов. Доктор Шефер вызвала ее в Нью-Хэвен, в свой кабинет, и первые полчаса они провели в обсуждении вопросов, которых у Лэйни накопился целый список. Вопрос о том, как поступить с вещами покойных, был затронут тоже.

— Вы поступили мудро, мисс Вульф, не сделав ничего скоропалительного. Поначалу все должно было оставаться по возможности привычным для детей. Но не нужно забывать, что теперь вы — семья. Пора вам утвердиться в роли новой матери Тима и Райли.

Лэйни была совершенно не готова к тому, что последовало за этим. До сих пор она чувствовала глубочайший дискомфорт, вспоминая вопрос, который доктор Шефер задала после своих ободряющих слов.

— Как случилось, что о детях заботитесь именно вы?

Пораженная напором, с которым это было сказано, Лэйни постаралась подыскать правильный ответ, словно на экзамене, который заведомо не могла сдать на пятерку.

— Видите ли, меня попросили об этом Джон и Фэрил. Мы дружили много лет.

— Взять на себя обязанности по воспитанию чужих детей, — помолчав, сказала доктор Шефер, — это непросто, очень непросто. Принимая решение настолько серьезное, человек должен хорошо понимать, почему он готов взяться за эту нелегкую задачу, — заметив, что Лэйни собирается ответить, она подняла руку, требуя молчания. — Я не сомневаюсь, что вы готовы на все, чтобы выполнить обещание, данное вашим друзьям. Поверьте, я вижу, что вам дороги их дети. Я только не уверена, что вы сами до конца поняли, зачем это вам, именно вам, мисс Вульф. И я советую вам серьезно задуматься над этим.

С этими словами доктор Шефер захлопнула блокнот, в котором делала какие-то пометки. Очевидно, это означало, что визит подошел к концу, и Лэйни направилась к двери. Последующие два дня она то и дело возвращалась к заключительным словам беседы, пытаясь ответить на вопрос, что же она делает в доме Коулов. Дает детям то, что им необходимо, что не сумел бы им дать никто другой? Или просто пассивно плывет по течению, пока не станет совершенно ясно, что она обманула надежды? Неужели после величайшей из возможных трагедий детям предстоит еще и испытать разочарование?

Эти размышления окончательно расстроили Лэйни. Она встала и вновь взялась за ручку ящика, готовая на что угодно, лишь бы не мучиться предположениями одно ужаснее другого. Складывая в стопку свитеры и блузки, она сумела так погрузиться в работу, что выбросила из головы всякие мысли. Коробка уже наполнилась почти доверху, когда на пол с металлическим стуком упал какой-то предмет. Лэйни отложила красный кашемировый свитер и наклонилась к упавшему предмету.

Это был массивный и весьма причудливый ключ, по весу как будто серебряный и мало похожий на обычные хозяйственные ключи. С одной стороны затейливой вязью было выведено «C.-Т.», на другой стоял номер 1012. Озадаченно пожав плечами, Лэйни сунула ключ в карман джинсов и вернулась к своему невеселому занятию.

Только в начале шестого она отнесла коробки на чердак, в кладовую. Внешне спальня осталась точно такой же, как и раньше. Впрочем, ни Тим, ни Райли не бывали там и вряд ли могли заметить перемену, даже если бы она бросалась в глаза. Выходя из кладовой, Лэйни еще раз окинула взглядом аккуратный штабель коробок в углу. Когда-нибудь, когда дети подрастут, они сами решат, как распорядиться вещами родителей. Она сделала, что могла, и теперь испытывала грустное удовлетворение при мысли, что хоть одна задача оказалась ей по силам.

Машина Пенна повернула к дому как раз тогда, когда Лэйни спустилась в холл. Как обычно, он вошел через кухню, на этот раз в сопровождении Тима и Райли.

— Ну и как, понравилось? — спросила Лэйни.

— Мы съели по два «хот-дога» и по две шоколадки! — похвасталась Райли.

— Первый фильм — дерьмо, а второй — дерьмо в квадрате, — объявил Тим, направляясь к лестнице.

— По крайней мере дождя не было, — усмехнулся Пенн, проходя к холодильнику, чтобы достать себе содовой.

— А ты не мог бы остаться с ними еще и на вечер? — осторожно спросила Лэйни. — У меня есть кое-какие планы…

— Очень жаль, но не могу, — ответил Пенн, которому было явно ничуть не жаль. — Меня ждут… не важно где, через полчаса.

Он залпом выпил стакан воды, вернул бутылку в холодильник и поспешно вышел. Только круглая дура могла надеяться на согласие, подумала Лэйни с кривой улыбкой. Райли к тому времени уже уселась за стол.

— Я бы чего-нибудь поела.

— Да ну? Ты съела всю гадость, которую купил твой дядюшка, и до сих пор голодна?

— Я расту, — с гордостью объяснила девочка.

Лэйни улыбнулась, радуясь тому, как естественно звучит их разговор. Даже если из двух детей только один возвращался к жизни, это уже было большим достижением.

— Могу предложить только морковку. Продержишься до ужина?

— Угу.

Девочка нацелилась на лежащий на столе половник и толкнула его так, что он остановился на самом краю. Все оживление разом оставило Лэйни. Это была фирменная игра Коулов, даже Джон, хотя он потом и ворчал, не мог удержаться и включался в соревнование. В ход шло буквально все: пустые тарелки, вилки, ножи и ложки. Воспоминание о воскресных обедах, завершавшихся самозабвенными толчками приборов через весь стол, было живым и болезненным. Лэйни схватила пакет моркови и низко склонила голову над раковиной.

— Как насчет того, чтобы остаться на ночь у Жизонди? — спросила она Райли чуть погодя. — Мне нужно съездить в город, а у вас будет возможность вволю пообщаться с друзьями.

— Фу! — скривилась Райли.

— Разве вы не дружите с детьми Жизонди? Вы же часто оставались у них на ночь.

— В жизни не оставались! — Райли подумала и уточнила: — Только в тот раз.

— Что «только в тот раз»? — спросил Тим, входя в кухню.

— Я думала, что вы часто оставались на ночь в доме Жизонди.

— Смеешься? Да я терпеть не могу их детей! — возмутился Тим.

Это показалось Лэйни очень странным, но она решила не вдаваться в подробности. Куда важнее было найти подходящую няньку на вечер. Неожиданно она почувствовала себя такой усталой, что ей не захотелось никуда ехать. Возможно, Карла выбрала неподходящий день для приглашения.

Можно было не сомневаться, что найдется масса желающих купить лишний билет. Набирая номер Карлы, Лэйни посмотрела в окно, где сияло красным светом солнце, наполовину скрывшееся за горизонтом. Ветер раскачивал ветви деревьев. А в доме было так тепло, так уютно, что ей показалось вдруг: во всем свете нет ничего лучше, чем обед со своими близкими.

В дверь «люкса» быстро и нервно застучали. Шугар пошла открыть, скривившись в неодобрительной гримасе. Это могла быть только Кэрол Энн, которую она называла не иначе как «гвоздь в заднице». Не то, чтобы Шугар заранее не знала этого, связываясь с ней. Она обладала достаточно сильным характером, чтобы подавлять слабую, истеричную личность Кэрол Энн. Кроме того, та нравилась клиентам, а большего от нее и не требовалось. Но за время, прошедшее со дня смерти Коулов, эта дурища едва не свела Шугар с ума.

Как жаль, что у нее не было тогда выбора. Жизонди были единственными, к кому Фэрил согласилась бы отправить детей на ночь, и потому пришлось обратиться к Кэрол Энн. Если бы существовала другая возможность — любая! — Шугар ни за что не связалась бы с такой ненадежной кандидатурой. Дельце было обделано в лучшем виде, и Кэрол Энн сыграла свою роль удовлетворительно, но когда Коулов поутру нашли мертвыми, она полностью потеряла самообладание.

«Вот дура! Радовалась бы, что ей не сообщили подробностей», — раздраженно думала Шугар. Кэрол Энн понятия не имела, ради чего все затевалось, а значит, не была сообщником. Слава Богу, она успела наделать кучу долгов (о чем Джи-Джи, разумеется, не знал) и потому даже не помышляла о поисках справедливости.

Хорошо еще, что обошлось без осложнений. План был тщательно разработан, оставалось только следовать ему. Явившись к Фэрил с куском кекса, она ее этим ошеломила и пробралась в подвал, пока «дорогуша» хлопала глазами. Система подачи газа оказалась совсем несложной, осталось только отпереть окно, чтобы можно было проникнуть в дом ночью. Оставшаяся часть была не более сложной, чем игра в крестики-нолики. Одинокие годы, проведенные в заботах о больной матери, многому научили Шугар, а недостающую информацию удалось добыть в публичной библиотеке Медоувью. Никто не усомнился, что смерть Коулов была несчастным случаем. Дело было закрыто и скоро должно было быльем порасти.

Единственным, что беспокоило Шугар, была бесхребетность Кэрол Энн. Кто мог гарантировать, что она не расколется при первом же умело поставленном вопросе? Правда, до сих пор все шло нормально. Когда полиция явилась к Кэрол Энн с вопросами, та представила дело так, словно это Фэрил позвонила ей с просьбой взять детей на ночь, а не наоборот. Поначалу дурища упиралась, но Шугар убедила ее, что, сказав правду, она станет в глазах закона виноватой стороной. Ей даже могли пришить обвинение в убийстве. Ну не странно ли, что некто вдруг приглашает к себе детей в ночь смерти их родителей?

Кэрол Энн, хоть она и не была семи пядей во лбу, все же признала правоту Шугар. Сообразив, в какую ловушку попала, она даже выпустила коготки и немного пошипела. Вспоминая это, Шугар каждый раз довольно улыбалась. Все-таки гораздо интереснее иметь дело не с куском мяса, а с личностью, пусть даже жалкой.

Действительно, за дверью стояла Кэрол Энн, одетая для встречи со своим постоянным клиентом, Лестером Альтом. То, что она предложила встретиться за пятнадцать минут до ожидаемого свидания, очень не понравилось Шугар. Она старалась, чтобы ее не видели в обществе своих подопечных, и девочки об этом знали. Номер убирала горничная, нелегальная иммигрантка из Мексики, тихая как мышь. Она была готова закрывать глаза абсолютно на все ради щедрых чаевых, которые получала.

Шугар предпочитала вести дела с помощью частного телефона, установленного дома, в кабинете. Хельмут почти никогда не заглядывал туда. В течение дня она успевала организовать встречи, уладить финансовый вопрос, разобраться с проблемами, если таковые возникали. Никто не имел права беспокоить ее по вечерам и в выходные, поэтому встречи обговаривались заранее. Труднодоступность ее девочек создавала некий ореол таинственности вокруг них и заставляла клиентов раскошеливаться.

— Привет, дорогуша, — сказала она Кэрол Энн, изобразив приветливую улыбку. — В чем дело?

— Ах, Шугар, мне так нужно поговорить с тобой!

Кэрол Энн выглядела встревоженной, но при виде Шугар лицо ее посветлело: она безраздельно верила в могущество своей покровительницы. Та помогла ей снять пальто. На Кэрол Энн было дешевое платье унылого фасона, но Шугар знала, что под ним скрываются подвязки и ярко-красное белье, которое нравилось Лестеру Альту. Он предпочитал, чтобы ему открывали дверь «люкса», не имея на себе ничего, кроме этой дешевки, которая вызывала у Шугар только отвращение. Она вообще не понимала, что находят мужчины в нудной и нервной Кэрол Энн. Ей приходилось снова и снова напоминать себе, что нельзя судить о женском темпераменте по внешнему виду. Некоторые тихони умели отмачивать в постели забористые штучки, и эта зануда, как видно, была из таких. У нее были три постоянных клиента, а те, кто встречался с ней наугад, почти никогда не жаловались.

— Вчера я столкнулась в вестибюле с Лэйни Вульф, — пожаловалась Кэрол Энн, грызя ноготь. — Я тут ни при чем! Выхожу — а она торчит у дверей, как пробка в бутылке.

— Дальше! — скомандовала Шугар, скрывая удивление.

— Она задавала мне вопросы! — заныла Кэрол Энн. — Что, мол, я тут делаю… и другие, похлеще. Например, что тут делала Фэрил.

— Фэрил?

— Ну да! Она намекнула, что мы, наверное, развлекались здесь или занимались чем-то эдаким! При этом она ехидно улыбалась. Шугар, ей все известно!

— Это вряд ли, — хмыкнула та, складывая руки на необъятной груди.

— Говорю тебе, она знает! Она не сказала ничего прямо, но явно хотела намекнуть… дать мне понять, что она в курсе. Она даже знает, что у Фэрил был свой ключ.

Не в силах сидеть спокойно, Кэрол Энн начала ходить по комнате, хватая безделушки и снова ставя их на место.

— У меня было предчувствие, что это добром не кончится. Нельзя вечно скрывать… скрывать… ну, ты знаешь, насчет Джона и Фэрил. Как ты могла пойти на это? Ведь у них двое детей!

На секунду приостановившись напротив Шугар, она подняла к ней искаженное лицо. Та поняла, что Кэрол Энн думает о своих детях и о том, что они вполне могут оказаться в том же положении, что и дети Фэрил.

— Ладно, — сказала Кэрол Энн, начиная беззвучно плакать, — я буду держать рот на замке, хотя и попаду за это в ад. Прямо в самое пекло.

— Я обо всем позабочусь, дорогуша, — заворковала Шугар, обнимая ее. — А насчет ада можешь не беспокоиться: ты-то ни в чем не виновата. Наоборот, ты спасла две жизни в ту ночь. Ах, дорогуша, чем меньше ты будешь знать, тем крепче будешь спать, уж поверь мне. Мне тоже жаль бедных дурашек Коулов, которые не ведали, что творят. Но если бы я их не остановила, многие — в том числе ты — оказались бы в тюрьме. Что было бы тогда с твоими детьми?

На выразительном лице Кэрол Энн отразилась борьба между инстинктом самосохранения и чувством вины.

— Ну-ну, дорогуша, незачем так убиваться. Ничего страшного не произойдет. Забудь о Лэйни Вульф, а что до прошлого, то сделанного все равно не вернуть. Молодец, что все мне рассказала.

— Но… ты ничего не сделаешь подруге Фэрил? Обещай, что не сделаешь!

— Что за чушь ты мелешь! — засмеялась Шугар.

— Нет, я не могу этого выносить! — крикнула Кэрол Энн и рухнула в кресло, закрыв лицо руками.

Шугар достала из шкафа плащ, оделась и подхватила сумочку под мышку.

— Приведи себя в порядок! Не хватало еще, чтобы Лестер увидел тебя в таком состоянии. Подумай лучше о деньгах, которые заработаешь сегодня. К тому же Лестер — настоящая конфетка, так ведь?

Кэрол Энн только тупо посмотрела на нее.

— Ладно, потом поговорим.

Шугар весело помахала от двери, но в лифте, оставшись одна, она сбросила маску радушия и поддалась гневу, который так долго сдерживала. В какой миг помутнения рассудка она решила дать Фэрил ключ? Это было забавно тогда: знать, что ключ станет для той символом свободного доступа к пороку. Это только сильнее измучило бы ее борьбой противоречий. Ну кто бы мог устоять против соблазна поиграть с человеческой натурой? Шугар не устояла — и вот результат! Разумеется, Фэрил вернула бы ключ, если бы не дурацкая цепь совпадений, в результате которой все полетело в тартарары. Чтоб тебе гореть в аду, Джон Коул! Тебе и твоей сучке!

А теперь на их место явилась недотепа Лэйни Вульф, и хочешь не хочешь, а приходилось разбираться с еще одной любительницей совать нос не в свои дела. Хорошо еще, что Шугар с самого начала постаралась завязать с ней приятельские отношения, войти в доверие, стать полезной. Мало ли, зачем еще мог понадобиться свободный доступ в дом Коулов. До сих пор все удавалось держать под контролем. Шугар самую малость понервничала, когда Лэйни рассказала ей о ссоре Джона и Фэрил, но потом сумела и это повернуть в свою пользу. Скорее всего подружка Фэрил так ужаснулась мысли, что Джон сам подстроил «несчастный случай», что боялась теперь даже думать на эту тему. Так или иначе, она хорошо относилась к детям и вряд ли допустила бы, чтобы все считали их отца убийцей.

Но вот Кэрол Энн принесла весть о том, что у Лэйни есть ключ от номера 1012. Она, конечно, понятия не имела, зачем он был нужен Фэрил. Откуда ей было знать, чем занимается подружка? В таком не признаются даже исповеднику. Только паникерша вроде Кэрол Энн могла верить, что Лэйни все знает.

Разумеется, это не означало, что Шугар собиралась пустить дело на самотек. План был готов уже к тому времени, когда она выехала со стоянки. Ключ надо было похитить, и поскорее. Как раз теперь Лэйни была в Нью-Йорке, а дети — в школе, разве только экономка могла попасться под ноги, тем более что Шугар не знала, когда она приходит и уходит. Но если заранее придумать оправдание, то лучшего времени для визита было не найти.

На трассе Шугар разогнала машину до восьмидесяти миль в час, в надежде, что это остудит пылающую в груди злобу. Проклятые идиоты, сколько от них неприятностей! После поворота на Медоувью дорога стала довольно узкой и сильно петляла, поэтому Шугар пришлось сбросить скорость, и это не добавило ей хорошего настроения. Добравшись до дома, она поставила машину в гараж и постояла там в прохладной тени, чтобы немного успокоиться. На случай, если кто-то заметит ее, она прошла прогулочным шагом через двор и направилась к дому Коулов. Задняя дверь, конечно же, не была заперта.

— Эй, есть кто-нибудь дома? — крикнула она весело, как делала всегда.

Ни звука в ответ. Шугар бесшумно закрыла за собой дверь и прошла прямо в спальню. Там, наскоро оглядевшись, она распахнула шкаф. Он был абсолютно пуст. Пустыми оказались и ящики. Поначалу ошеломленная, Шугар быстро сообразила, что значит полное отсутствие вещей: кто-то уже от них избавился, и в этом не было ничего из ряда вон выходящего. Становилось ясно, как именно ключ попал к Лэйни. Если вещи перебирала она (а кто еще мог взять на себя эту задачу?), то ключ выпал из кармана какой-нибудь шмотки Фэрил.

Но что Лэйни сделала с ним потом? Выбросила? Могла, конечно, но только по рассеянности. Никто не выбрасывает ключей, пока не узнает, для чего они могут пригодиться.

Шугар постояла, прикидывая различные возможности, потом направилась в комнату, которую занимала Лэйни. Ни на столе, ни на столике ключа не оказалось. Она порылась в одежде и сложила все обратно в прежнем порядке. Шкатулка с бижутерией стояла в нижнем ящике, и Шугар заглянула под серьги, браслеты и ожерелья, аккуратно вернув их на место. Ключа нигде не было.

Необшаренным оставался только шкаф, но и осмотр висящей на плечиках одежды ничего не дал. Почти потеряв надежду, Шугар запустила руку в карман джинсов, висевших на крючке рядом с купальным халатом. Ключ был там. Пальцы Шугар жадно сомкнулись вокруг него.

Да, это был тот ключ, который она искала, — витиеватый, тяжелый, с буквами «С.-Т.» и номером 1012. Опуская его в карман, Шугар довольно улыбнулась.

— Эн-би-си посчастливилось, когда они заполучили тебя.

Дорис Бекли допила коктейль и стукнула о стол донышком стакана, как бы подчеркивая комплимент.

— Это тебе посчастливилось, что ты все еще достаточно молод для такой работы, — буркнул Хью, прикрывая рот ладонью, чтобы не услышала жена.

Пенн только скривил уголок рта. Годы шли, но между супругами Бекли ничего не менялось: то, что радовало Дорис, для Хью было источником недовольства. Ресторан «Дикий кабан», где они обедали по воскресеньям чуть ли не со дня свадьбы, тоже не претерпел никаких изменений. Сколько Пенн себя помнил, священный ритуал всегда проходил одинаково. Мать заказывала филе палтуса, отец похлопывал себя по животу и вздыхал: «Возможно, мне тоже стоило бы выбрать это блюдо», после чего заказывал баранину на ребрышках. При этом он никогда не забывал добавить, чтобы ее зажарили «как раз в меру», как будто повар обязан был знать, какова мера жарки баранины для Хью Бекли. После этого, до самого конца обеда, отец и мать не обменивались ни единым словом.

Иногда Пенн задавался вопросом, как родители добирались до ресторана когда дети покинули дом. Просто вставали в определенный час и молча шли в гараж? Или кто-то из них все-таки нарушал полную тишину коротким: «Поехали?»

— Я и твой отец хотели бы обсудить с тобой один важный вопрос.

Пенн даже вздрогнул от неожиданности. «Я и твой отец»? То, о чем ему собирались поведать, было, наверное, из ряда вон выходящим, раз родители снизошли до разговора друг с другом.

— Мы от всей души восхищаемся Лэйни, которая ухаживает за нашими внуками в ущерб собственным интересам… э-э… — Дорис посмотрела в окно, словно там стоял человек с подсказкой, написанной на плакатике.

Пенн терпеливо ждал. Сам он никогда не пытался подсказать остаток фразы. Более того, он даже не прислушивался к словам, зная, что они ничего не значат, и давно научился улавливать скрытую под ними суть. В данном случае похвала Лэйни маскировала тот факт, что мать ее терпеть не может, а тема внуков могла развиться в любом из тысячи направлений.

— Твоя мать хочет сказать…

Хью даже не взглянул на жену, вступая в разговор. «По крайней мере, — подумал Пенн с удовлетворением, — отец предсказуем и прям». Если он бывал чем-то недоволен, то не утруждался маскировкой своих истинных чувств. Наоборот, он делал все для того, чтобы каждое его слово было понято и принято к сведению.

— …что мы имеем больше прав на этих детей, — закончил Хью.

«Слово короля — закон для подданных».

— Это почему? — спросил Пенн бесстрастно, что было нелегко, учитывая охватившее его беспокойство.

— Потому, черт возьми, что это наши внуки!

Гримаса гнева на лице Хью быстро сменилась вежливой улыбкой при виде официантки, которая поставила перед ним тарелку с громадным куском мяса неаппетитного серого цвета. Пока девушка обходила стол, беседа временно прекратилась. Пенн получил свой бифштекс с кровью, а Дорис — бледный кусок рыбного филе. Стоило официантке отойти, Хью не замедлил вернуться к теме разговора.

— С меня довольно того, что мои собственные родители подложили мне свинью, и я не собираюсь стерпеть свинью еще и от дочери.

Чем дольше он говорил, тем больше распалялся, пока лицо его не стало точно такого же цвета, как и бифштекс Пенна. Это было отвратительно. Всю жизнь Хью жаловался на своих родителей, но чего ради? Что они сделали ему? Они снабдили его высокооплачиваемым постом вице-президента компании по производству бумаги, которая делала в год несколько миллионов и процветала даже в период депрессии. Единственное, чего они не сумели ему дать, — это пост председателя правления. Дед Пенна дожил до девяноста лет, и Хью, привыкший к роли заместителя, был уже слишком стар, чтобы возглавить компанию, поэтому он вынужден был довольствоваться полумиллионом долларов в год в виде процента с тех миллионов, которые оставил ему отец. Хью винил отца за то, что тот зажился на свете, и вообще за все, даже за то, что сам он ненавидел жену и не знал, чем занять свое время. Все это было не ново и мало задевало Пенна, но намек на Фэрил заставил его возмутиться.

— И чем же тебе не угодила моя сестра?

Он редко вступал в спор с родителями, особенно в тот период, когда много пил: в состоянии эйфории легко закрывать глаза на все, что не нравится. С течением времени отец становился все более воинственным, а мать постепенно перестала слышать то, что ее не устраивало.

— Фэрил и Джону следовало бы желать детям добра, как мы желали добра тебе и твоей сестре, — ответил Хью, на сей раз переглянувшись с женой. — Тим и Райли принадлежат нам — и кончено!

— Кончено для кого? — резко спросил Пенн.

— Внуки принадлежат дедушке и бабушке, это и дураку ясно, — пренебрежительно хмыкнул Хью, пронзив сына взглядом.

— Зачем вам внуки? Чтобы посадить их посередине вашего ледяного дома слушать тишину?

На лице Дорис появилось выражение удивления, но Хью только сильнее разозлился.

— Выходит, ты предпочитаешь, чтобы твоих племянников воспитывал чужой человек? Незамужняя женщина под сорок?

— Какой еще чужой человек? — переспросил Пенн, не веря своим ушам и наполовину приподнимаясь на стуле. — Лэйни Вульф, лучшая подруга вашей дочери, которая провела чуть не полжизни в вашем доме?

— Отец ничего не имеет против Лэйни, — вмешалась Дорис, примирительно похлопывая сына по руке. — Мы просто желаем детям добра. Она… она даже не той же веры, что и мы.

«С меня хватит», — подумал Пенн, швыряя на стол салфетку.

— Я рад, что вы двое нашли хоть одну общую тему для разговора, но будь я проклят, если позволю моим племянникам провести годы в склепе, в который вы превратили свой дом!

Он встал, оттолкнул стул и добавил, едва удерживаясь, чтобы не кричать:

— Лэйни, конечно, не может вернуть к жизни Джона и Фэрил, зато она может заменить их настолько, насколько это вообще возможно. Если вы собираетесь оспаривать ее опекунские права, для начала вам придется иметь дело со мной.

Он вышел из ресторана не оглядываясь. Ни отец, ни мать не окликнули его и не сделали движения, чтобы остановить.

На холодном ночном воздухе он остановился еще раз обдумать свои слова. Все, что он сказал, было чистейшей правдой: Лэйни оказалась замечательным опекуном. Удивляясь все больше, он наблюдал за ней изо дня в день, неделя за неделей. Какой бы никчемной она ни была в юности, из нее вырос зрелый и ответственный человек. Редкий человек — так точнее.

Выехав на дорогу, Пенн погрузился в воспоминания о Лэйни. Она не была похожа ни на Сариту, ни на любую другую женщину из тех, с кем он был близок. Даже когда он был подростком, методично изводившим лучшую подругу младшей сестры, он втайне восхищался теплой сердечностью, исходившей от Лэйни. В течение нескольких последних месяцев он следил за тем, как она помогает Райли в учебе, как прилагает все силы, чтобы вывести Тима из состояния беспросветного уныния. Он и сам не заметил, когда начал считать ее самой прекрасной женщиной на свете.

Разумеется, Лэйни даже не подозревала об этом. Пенн старался поменьше попадаться ей на глаза и если не оставался с детьми, то прямо с работы шел в летний домик, где обычно весь вечер читал. В последние дни было так много работы (Эн-би-си готовило передачу о бунте в одной из тюрем), что он предпочитал не тратить время на дорогу и ночевал в Манхэттене, в штаб-квартире. Так что он не только не разговаривал с Лэйни по нескольку дней, но даже редко видел ее.

«Однако сегодня, — вдруг подумал он мрачно, — придется поехать в Медоувью, чтобы посвятить Лэйни в намерения родителей. Если они пошли на то, чтобы обсудить друг с другом положение дел — а такое случалось в семье Бекли очень редко, — они вряд ли собираются на этом остановиться». Пенн считал своим долгом защищать интересы племянников, а это означало, что он и Лэйни должны были выступать как союзники.

Была половина десятого вечера, когда он добрался до дома Коулов. В окно гостиной можно было видеть Лэйни, сидевшую на диване с книгой в руках. Тронутый этим зрелищем и мыслью о том, что дети крепко спят в своих комнатах, Пенн вдруг захотел, чтобы это был его дом, в который он возвращался бы каждый вечер.

Горело несколько настольных ламп, оттенки света смешались, образовав в комнате теплое розоватое свечение, в котором Лэйни показалась Пенну особенно красивой. На ней были выцветшие джинсы и старенький свитер. Несмотря на удобную позу, в которой она устроилась на диване, ее лицо было замкнутым, хмурым.

Пенну сразу расхотелось рассказывать ей о разговоре с родителями. Это могло только добавить к ее проблемам еще одну. Он подумал, не пойти ли к себе и не улечься ли в постель, но покачал головой. Беречь покой Лэйни было не время. Постучав, Пенн вошел в гостиную.

— Что это было, стук в дверь? — насмешливо спросила Лэйни. — Разве ты здесь не на законных основаниях?

Она отложила в сторону письмо, лежавшее поверх открытой книги. Усаживаясь, Пенн бросил взгляд в ту сторону, заметив, что оно отпечатано на машинке.

— Знаешь, я сегодня разговаривал с родителями на очень интересную тему.

— О чем же? — рассеянно спросила Лэйни.

— О Тиме и Райли. Не хотелось бы тебя пугать, но они считают, что имеют на детей исключительные права.

— Да что ты говоришь!

Пенн понял, что ей уже все известно. Несмотря на иронический тон, глаза ее выглядели припухшими.

— Выходит, я не сообщил тебе ничего нового.

Он намеревался держаться так же отчужденно, как и Лэйни, и едва справился с собой, заметив, что одна слезинка не удержалась и покатилась по ее щеке. Лэйни небрежно отерла ее и протянула ему письмо. Там было слово в слово изложено все, что сказали ему родители, вот только написано это было не ими, а их адвокатом. Это было не что иное, как уведомление о решении лишить Лэйни Вульф опекунских прав и передать их Хью и Дорис Бекли. Ей предлагалось дать официальное согласие на передачу прав в течение месяца, в противном случае должен был последовать судебный иск.

Лэйни плакала. Она судорожно скрестила руки на груди в тщетной попытке успокоиться, и он не сумел справиться с собой. Присев радом с ней на диван, он принялся утешать ее, как обиженного ребенка, повторяя: «Ну что ты, глупышка, что ты…»

Слова утешения как-то незаметно перешли в поцелуи. Был тому виной исходивший от ее волос аромат или шелковое ощущение ее кожи под ладонями, но Пенн попросту потерял голову. Еще несколько секунд назад он испытывал только сочувствие, только жалость — и вот они сменились желанием, от которого мутился рассудок.

Весь дрожа, забыв о письме, о родителях — обо всем на свете, — он прижат к себе Лэйни с жадностью, которой не испытывал до сих пор. Это было таким естественным продолжением ночи, проведенной с ней, словно страсть и не затихала, словно они вообще не выпускали друг друга из объятий. Как ласково зарывались в волосы ее ладони! Как неровно дышала маленькая округлая грудь и как часто пульсировала впадинка между ключицами! Каким знакомым, каким правильным было все это!

Несколько минут они лихорадочно обнимались, потерявшись в тысяче ласк, уже знакомых и еще не испытанных… потом Лэйни отстранилась, неохотно, но решительно. Заглядывая ей в глаза, Пенн надеялся, что в его взгляде можно прочесть все, что он так старательно и так долго скрывал.

— Все устроится, милая, вот увидишь! Никто не сможет отобрать у тебя детей. Я на твоей стороне и помогу во всем. Ты и дети… я хочу сказать, ты их опекун по закону, и мои родители вряд ли смогут этому помешать.

Лэйни ответила странным взглядом, как человек, пребывающий в шоке. Руки ее соскользнули с шеи Пенна и безвольно упали на колени. Она отодвинулась.

— Ты ничего, ничего не понимаешь…

— Я все понимаю, Лэйни.

Он попытался снова обнять ее, но Лэйни осталась безучастной. Медленно поднявшись, она остановилась за стулом, как за преградой.

— Нет, ты не понимаешь, Пенн. Я плакала не потому, что боюсь потерять Тима и Райли. Просто мне кажется, что твои родители правы.

— Что? — изумился он, бессознательно сжимая руки в кулаки.

— Я думаю, мне стоит согласиться на ту работу, которую предложил Патрик Фучард. Это значит, мне придется перебраться в Калифорнию. Вот если бы можно было взять детей с собой… наверное, им понравилось бы в Лос-Анджелесе. Там тепло, много солнца и… и ничто не будет навевать печальных воспоминаний.

Пенну было с детства знакомо это выражение ее лица. Оно появлялось тогда, когда Фэрил заставляла Лэйни делать нечто такое, что ей не совсем нравилось. Но на этот раз вместо сочувствия он испытал только злость. Она что, свихнулась? Или ее мало волновало, что случится с Тимом и Райли? Женщине, которую Пенн внезапно увидел перед собой, было плевать и на детей, и на него.

— Условия опекунства обговорены ясно, — вставая, сказал он ледяным тоном. — Ты подписала согласие переехать в этот дом, заботиться о детях так, как заботились о них родители. Как родители, ясно? Или это вне рамок твоего понимания?

— Я люблю Тима и Райли, — прошептала Лэйни, взглядом умоляя не мучить ее, — но я не уверена, что моей любви достаточно. Твои родители… они лучше понимают… они…

— Невероятно, мать твою! — выругался Пенн, теряя самообладание. — Ты никогда не изменишься, так ведь? На этот раз в дураках оказался я, и поделом мне, черт побери!

— Перестань! — Лэйни закрыла лицо руками.

— А я-то, идиот, поверил, что ты повзрослела. Увы, это невозможно, — безжалостно продолжал он, окинул ее презрительным взглядом и сменил голос на пронзительный пародийный фальцет: — Я не могу выйти за тебя замуж, Джулиан, я не могу оправдать твои надежды, дорогая моя подруга Фэрил! Я не могу то, не могу это — я вообще ни на что не гожусь!

Он понимал, что больно ранит ее этой насмешкой, но не мог остановиться. Что так разъярило его: никчемность Лэйни или то, что он поверил ей, что попался как последний дурак? «То, что попался», — с горечью признал Пенн. Что ж, теперь с этим покончено.

— И как только Фэрил удавалось столько лет выносить тебя?

Он отошел в противоположный угол комнаты, как можно дальше от нее. Лэйни стояла, сжавшись, прижимая руки к груди и глядя в пол. Пенн ждал упреков или жалоб, но она сказала с неожиданным самообладанием:

— По-твоему, ты имеешь право осуждать меня? Ты, человек, которого годами никто не видел трезвым?

Она сложила письмо, захлопнула книгу и с каменным выражением лица направилась к двери.

— Если бы ты хоть на минуту перестала заниматься самоедством и оглянулась по сторонам, — крикнул Пенн вслед, — то заметила бы, что я не выпил ни капли со дня приезда!

Лэйни приостановилась и обернулась, но промолчала. Лицо ее не изменило отчужденного, неприязненного выражения.

— Какой же я был дурак, когда спорил с родителями! Наверное, даже сними детям будет лучше, чем с тобой.

Он угрюмо прошагал мимо нее и вышел из дома, хлопнув дверью.

Спускаясь по лестнице и на ходу затягивая на талии ремень, Лэйни прислушалась к голосу Пенна, доносившемуся из гостиной.

— Это рассказ о том, какими методами пользуются некоторые мелкие банки, чтобы вводить в заблуждение клиентов. Он выйдет на экран через пару месяцев.

— А что такое «вводить в заблуждение»? — послышался голосок Райли.

— Это значит обманывать, милая. Так вот, Чарли, я познакомился с ней, когда собирал материал об этом.

— Так она, значит, нечестный банковский работник? — засмеялся Чарли Коул.

— Она подруга одной из моих коллег, Тамары Бурн. Мы работали у меня в кабинете, и Нэнси зашла пригласить ее пообедать вместе.

— Ты, конечно, к ним присоединился… и все такое прочее, — сказал Чарли понимающим тоном.

— Вот именно.

— А эта Нэнси — тоже репортер, да, дядя Пенн? — спросила Райли.

— Нет, детка, она певица. Как раз недавно вышел ее первый диск.

— Целый ди-иск? — с уважением протянула Райли.

«Как раз недавно вышел ее первый диск, писк, визг и вой», — пробурчала Лэйни себе под нос.

Хмурясь, она вытянула манжеты блузки из-под рукавов пиджака и заглянула в кабинет Джона, где сидел за отцовским компьютером Тим, игравший в «DOOM».

— Я уже собираюсь уходить.

Поглощенный игрой, мальчик даже не оглянулся, только помотал головой в знак того, что слышит ее.

— Надеюсь, дядя даст вам возможность как следует поразвлечься, но спать все равно ложитесь до восхода солнца.

Последовал новый кивок, хотя мальчик вряд ли воспринял хоть слово из сказанного. Пожав плечами, Лэйни прикрыла дверь. Она не слишком надеялась на то, что Чарли будет утруждаться, развлекая детей. Согласившись провести с ними вечер, он уступил короткому порыву родственных чувств, но, конечно, уже сейчас думал о том, как бы выкрутиться из ситуации с наименьшими неудобствами. Так бывало всегда, когда дело касалось Тима и Райли, и Лэйни удивлялась тому, что он вообще согласился потратить на них свое драгоценное время.

Она заглянула в гостиную, где Райли сидела с ногами на диване, а оба ее дядюшки стояли в отдалении, увлеченные разговором. Пенн был свежевыбрит и одет небрежно, но со вкусом, и выглядел как человек, собирающийся на многообещающее свидание.

Со дня ссоры между ними установилось что-то вроде вооруженного мира. Вот и сейчас, оглядев ее с ног до головы, Пенн усмехнулся с плохо скрытой иронией.

— Ты только посмотри, Райли, как дивно выглядит наша Лэйни.

— Спасибо, что согласился побыть с детьми, — сказала она, демонстративно поворачиваясь к Чарли. — Не забудь напомнить Райли, чтобы почистила на ночь зубы. В остальном они сами о себе позаботятся. Если случится что-нибудь непредвиденное, позвони в ресторан — номер на кухонном столе.

— Я могу оставить и мой рабочий номер, если хочешь, — предложил Пенн. — Время от времени я звоню, чтобы прослушать автоответчик.

— Это совершенно ни к чему! — отрезала Лэйни. — Зачем ему твой рабочий автоответчик, если я буду находиться в двадцати минутах езды?

Чарли, которому было все равно, только пожал плечами.

— Счастливо оставаться, — обратилась Лэйни к девочке, обнимая ее и целуя. — Когда я вернусь, я обниму тебя в два раза крепче.

— А я уже сейчас обниму, — стискивая ее изо всех сил, ответила Райли.

Снаружи раздался долгий гудок. Лэйни направилась к выходу, бросив: «Вот и Меган».

— Желаю приятно провести время! — крикнул Пенн вслед.

— Спасибо, постараюсь, — ядовито откликнулась Лэйни. — Не сомневаюсь, что и тебя ждет немало приятных минут.

Остановившись на ступенях и глубоко вдыхая вечернюю свежесть, Лэйни спросила себя, чего ради сегодня огрызается по поводу и без повода. Это началось, когда Пенн огорошил ее новостью, что собирается на свидание и не сможет остаться с детьми.

Разумеется, было глупо надеяться, что он сможет пересмотреть свои планы за один день, но так получилось, что лишь сегодня Меган и Карла Мирски были свободны одновременно. Лэйни давно хотела познакомить своих подруг и не собиралась упускать предоставившуюся возможность. Выслушав объяснение, Пенн сказал, что ничем не может помочь. Он пригласил свою приятельницу на ужин и будет выглядеть свиньей, если вдруг даст задний ход. Поскольку Меган уже пристроила детей на вечер, а Карла отложила намеченную семейную вечеринку, роль свиньи оставалась для Лэйни, и она впала в уныние. К счастью, позвонил Чарли, чтобы задать дежурный вопрос о здоровье и настроении детей (редкий знак внимания с его стороны), и она воспользовалась этим, чтобы вырвать у него согласие провести вечер в доме Коулов.

Все как будто устроилось, но ее продолжало раздражать каждое слово Пенна. Нет, дело было не в том, что он отказался ее выручить. Совсем не в том.

Лэйни перешла улицу и помахала Меган, выглянувшей в окно машины.

«Я ревную, вот и все. Ревную, с ума сойти! Он отправляется на свидание, и мне это чертовски не нравится. Я хочу, чтобы он все вечера проводил дома, со мной, чтобы принадлежал только мне».

Она взялась за ручку машины, ужасаясь тому, как, сама не замечая этого, далеко зашла.

— Но, Тим, милый, ты же так их любил!

Несмотря на всю свою выдержку, Дорис Бекли не смогла скрыть разочарования, когда Тим принял миниатюрного робота-рейнджера и равнодушно сунул его назад в коробку. К остальным подаркам, разложенным на газоне в виде ровного полукруга, он даже не прикоснулся.

Деревья, которыми был окружен двор, были в цвету. На клумбах уже расцвели азалии и ирисы, их живые краски гармонировали с яркостью развешанных повсюду воздушных шаров и пестрых бумажных фонариков. Но похоже было, что даже радуга, вдруг опустившаяся с небес на дом Коулов, не заставила бы посветлеть хмурое лицо мальчика. С таким же безразличием он повертел в руках и отложил роликовые коньки, подарок Лэйни. Даже предложение весь уик-энд рыбачить вдвоем на севере Мэйна, исходившее от Пенна, вызвало только короткую вспышку интереса.

Лэйни искоса наблюдала за тем, как бабушка старается расшевелить внука. Она сочувствовала Дорис Бекли, которая не понимала, что Тим интересовался моделями роботов в возрасте Райли и давно перерос это увлечение. Тем не менее это была искренняя попытка порадовать мальчика (столь же неудачная, как и все, что предпринималось за последние два дня). В последнее время настроение Тима стало постепенно выравниваться, и Лэйни не понимала, что заставило его снова ухнуть в бездну уныния.

На этот раз не только Лэйни и Райли, но и Великий Дядя Пенн не мог пробиться сквозь прогрессирующую безнадежность, которая затягивала мальчика. И все же Дорис Бекли не заслуживала такого равнодушия, даже если подаренная игрушка больше подходила для малолетки, а новая пижама и модный свитер вряд ли могли согреть сердце мальчишки. В попытке исправить впечатление Лэйни направилась к Дорис.

— Эта пижама такая симпатичная! — сказала она, стараясь улыбнуться потеплее. — Тим будет счастлив ее примерить…

— Это потому, что я знаю вкусы своего внука, — отрезала Дорис и повернулась к ней спиной.

«Не мечите бисера перед свиньями», — подумала Лэйни, отрезая для Райли второй кусок торта, на котором было написано: «С днем рождения, Тим!»

— Очень вкусно, — похвалила девочка с набитым ртом, — но на мой день рождения закажи торт не с шоколадным кремом, а с клубничным джемом.

Она не стала дожидаться, пока Лэйни положит добавку на тарелку, выхватила кусок у нее из рук и отошла посмотреть на одноклассников Тима, затеявших неподалеку игру в футбол.

— Она не знает, глупышка, что тебя и близко не будет в день ее рождения, — сказал подошедший Пенн.

Он отхватил чудовищных размеров ломоть от острой рыбной запеканки, при этом глядя на Лэйни так, словно желал бы заодно искромсать и ее. Лэйни не поддалась на провокацию и предпочла отмолчаться. Она задолго начала готовиться к празднику и пригласила всех, кого только можно, включая одноклассников Тима, его дедушку и бабушку и даже своих родителей. Она надеялась, что это сделает день рождения особенным, из ряда вон выходящим. В качестве угощения она заказала две большие кастрюли «чили», объемистый судок «лазаньи», закупила неимоверное количество содовой, а в это утро поднялась в половине шестого, чтобы украсить двор понаряднее.

Пока что единственным вознаграждением за ее труды были звонки Эла Смайли, который ворчал, брюзжал и ныл, потому что накануне Лэйни ушла пораньше и не смогла закончить работу. Тим не выразил не только признательности, но и какого-либо интереса, и в довершение ко всему Дорис Бекли источала холод, как мощная морозильная камера. Одним словом, все шло не так.

Лэйни перевела взгляд на импровизированное футбольное поле, где мальчики уже разделились на команды и рефери, в котором росту было метр с кепкой, наклонился над мячом. Вот он пропищал команду, и ребята бросились в дальний угол двора, где торчал, отмечая угол «поля», раскладной стул. По всей лужайке валялись пустые пластиковые бутылки и банки, смятые стаканчики, бумажные тарелки с остатками шоколадного крема, обертки и комки использованных салфеток.

Подошла Меган Берк и оглядела эту помойку прищуренными глазами.

— Ну чо, пора мусор вывозить? Тогда вперед — и с песней! Волоки мешок, а то до ночи потом проваландаемся.

Лэйни благодарно улыбнулась. Слава Богу, нашелся хоть один человек во всей компании, который не считал своим долгом тем или иным способом щелкать ее по носу. Она развернула самый большой из пластиковых упаковочных мешков, и они вдвоем двинулись по лужайке, собирая все, что попадалось под руку. Не уместившиеся бутылки пришлось нести в руках.

— И так каждый год, причем дважды? — спросила Лэйни. — Поэтому у тебя так ловко все получается?

— А то! — добродушно подтвердила Меган. — Двое детей — два бедлама в год. Звучит почти как «каждому пассажиру — по мягкому месту».

— Интересно знать, может ли организатор бедлама позволить себе маленький перерыв, чтобы выпить с подругой по чашечке кофе?

Лэйни опустила ношу на пол кухни, рядом с ведром для мусора, и устало опустилась на стул.

— Кофе? — Меган приподняла бровь. — И совсем скукситься? Дать тебе совет? Хлопни водки — и ад раем покажется. Никогда не занимайся на трезвую голову таким неблагодарным делом, как организация детского бедлама.

Лэйни взглядом измерила расстояние до бара-холодильника и со стоном уронила голову на стол.

— Я не дойду! Лучше уж лежать вот так день за днем и впасть в летаргию, которая плавно перейдет в вечный сон. Знаешь, что напишут на моей могиле? «Она отказалась от всего, что имела, но этого было недостаточно».

— Держи хвост пистолетом! — засмеялась Меган. — Было время, когда и я сдуру считала, что устроить детский праздник — проще простого.

— Что ты, я никогда так не думала. Я видела, как Фэрил готовится к каждому дню рождения, и с самого начала считала, что это чертовски трудная задача. Все эти мелочи, о которых не дай Бог забыть… Дети, которые смотрят на тебя, как на массовика-затейника, способного развлечь их на все сто… — Лэйни потянулась и преувеличенно широко зевнула. — Нет, по сравнению с детскими праздниками все остальное для родителей — сплошное удовольствие.

Меган сделала вид, что всерьез раздумывает над ее словами.

— Почему? Есть еще интенсивный понос и неукротимая рвота… хотя неизвестно, что хуже — понос или детский бедлам.

Лэйни захихикала и не могла остановиться, пока на пороге не появились Дорис и Хью Бекли. Едва кивнув Меган, Хью окинул Лэйни неприязненным взглядом.

— Наш внук радуется празднику не больше, чем робот, которого ему подарили, но это, я вижу, не мешает тебе развлекаться.

Меган слушала с нескрываемым удивлением, потом повернулась к Лэйни. Готовность броситься на защиту явно читалась в ее глазах, но та только едва заметно покачала головой. Меган попрощалась, холодно кивнула Бекли и вышла.

Лэйни не смогла найти подходящих слов в ответ. Ей не хотелось выяснять отношения, и она сочла за лучшее промолчать. Достав из-под раковины другой мешок, она начала складывать в него не уместившийся в первую емкость мусор. Дорис поймала ее за руку.

— Позволь мне извиниться за мужа, Лэйни. Я знаю… мы с Хью знаем, что ты делаешь для детей все, что можешь.

Такое великодушие заставило Лэйни вглядеться в лицо женщины. Как она и ожидала, глаза на этой любезной маске были холодны как лед, только губы улыбались ничего не значащей дежурной улыбкой.

— Спасибо, миссис Бекли.

— Иногда того, что можешь, недостаточно, — раздраженно перебил Хью, который не уважал показную вежливость. — Надеюсь, до тебя это уже дошло.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, — бесстрастно ответила Лэйни, стараясь подавить закипавшее возмущение.

— Ах, она не понимает! — повысил голос Хью.

Лицо его немедленно налилось кровью, рука заходила взад-вперед, словно в ней была зажата воображаемая сабля. Весь день он накручивал себя и теперь разъярился мгновенно, перестав обращать внимание на окружающее. Так он не заметил Пенна и родителей Лэйни, которые появились в проеме распахнутой двери за его спиной.

— Уж не знаю, в какие игры ты играешь, но тебе ни к чему разыгрывать из себя мамочку! Я и Дорис в любой момент готовы принять детей под свою крышу, и ты это прекрасно знаешь. Тим и Райли — наши внуки, почему, черт возьми, ты никак не втемяшишь это в свою бестолковую голову!

— Ваша дочь и ваш зять хотели, чтобы дети оставались в этом доме независимо от обстоятельств. И опекуна тоже выбирали они, — ровно сказала Лэйни, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие.

— Моя дочь была без царя в голове, — закричал Хью, — да и зять был не лучше, как я погляжу! По-моему, они оба спятили к тому времени, как додумались до такой нелепости! Учти, наш адвокат с этим вполне согласен…

У него перехватило дыхание. Отдышавшись, он оглядел Лэйни с неприкрытым пренебрежением и добавил:

— Ты в роли опекуна — уму непостижимо!

Услышав приглушенное ругательство, Сол Вульф не выдержал:

— Да кто вы такой, чтобы оскорблять мою дочь?

Он шагнул вперед, демонстративно прикрывая собой Лэйни. Элен Вульф присоединилась к мужу, и они встали перед четой Бекли плечом к плечу, как актеры в какой-нибудь мелодраматической пьесе. Так, видимо, относился к происходящему и Пенн, присевший на подоконник в качестве зрителя галерки. На его губах застыла хмурая усмешка.

— Я не оскорблял вашу дочь, я просто сказал правду, — сказал Хью, остывая настолько, чтобы заговорить более спокойно. — И я не собираюсь скрывать наших намерений, в том числе от вас. Мы считаем, что воспитывать сирот может только родня, и сейчас принимаем меры к тому, чтобы так и было.

Он взял жену за локоть и зашагал к задней двери, по дороге испепелив взглядом сына, который остался к этому совершенно равнодушен. Как только дверь за Бекли захлопнулась, Сол Вульф повернулся к Лэйни с распростертыми руками.

— Что за «потц» этот Хью! Хотя он, увы, прав.

Короткое облегчение, которое Лэйни испытала, когда родители поддержали ее, сменилось разочарованием. Она высвободилась из отцовских объятий.

— Папа, только не ты!..

— Я тоже так считаю, — присоединилась к уговорам Элен. — Ты делаешь невозможное, доченька, но ведь это все-таки чужие дети.

— Если ты станешь матерью, — поддакнул Сол, — и вдруг (не приведи Господь!) умрешь, кто же будет заботиться о твоих детях, как не мы, их бабушка и дедушка? Это совершенно естественно, потому что ты — наше дорогое дитя.

— Я не дитя! Мне полных тридцать шесть лет. Я ваша дочь, верно, но дочь взрослая.

— Если ты взрослая, распорядись своей жизнью так, как это свойственно взрослым людям. Выйди замуж, нарожай детей и воспитывай их.

Лэйни поняла, что сейчас взорвется.

— Мама, папа, у меня нет времени на долгие споры, — собрав остатки самообладания, сказала она. — Снаружи ждет не меньше тридцати человек. Это я пригласила их сюда, и, если вы позволите мне заняться тем, ради чего все и затевалось, я скажу вам горячее «спасибо».

— Как же, как же, ты всегда права, — заметила Элен, взяла мужа под руку, и они с достоинством проследовали к двери.

Дверь закрылась, и Лэйни осела на стул, думая: «Я не всегда права, дорогие родители. Сдается мне, я вообще не бываю права».

Больше всего на свете ей хотелось сейчас заткнуть уши и спрятаться в какой-нибудь темный угол, ничего не видеть, не слышать и не помнить, особенно воплей Хью Бекли и воркования родителей, но она знала, что это ничего не даст. Рано или поздно ей пришлось бы вернуться к неожиданно свалившемуся материнству, к перепадам настроения Тима и периодической инфантильности Райли, к работе, которую она всегда выполняла с радостью и готовностью, а сейчас почти завалила. И — что еще хуже — пришлось бы вернуться к мысли о том, что муж лучшей подруги — хладнокровный убийца.

— Что ж, старшему поколению недолго осталось беспокоиться. Скоро ты отсюда отвалишь и тем самым сделаешь всех четверых родителей счастливыми.

Лэйни совсем забыла, что Пенн все еще в кухне, но даже звук голоса не вывел ее из апатии.

— Тебе что, нечем больше заняться? — спросила она устало. — Неужели во всем мире не нашлось политика, которого террористы пригрозили пристукнуть? А супермодели, что же, все перевелись?

— Радостно видеть, что ты не потеряла чувство юмора. По правде сказать, я не знал, что оно у тебя есть, и думал, что ты сильна только полетом фантазии. Увы, реальность тебе не по силам, иначе детишкам, которых ты вроде безумно любишь, не грозило бы попасть в руки Хью Несправедливого и Дорис Немилостивой.

— Слушай, — ответила Лэйни, начиная злиться, — откуда тебе знать, что я сделаю, если я сама еще ничего не решила?

Пенн вдруг спрыгнул с подоконника и направился к ней. Сжав обеими руками спинку стула, на котором она сидела, он наклонил его назад, оставив Лэйни беспомощно покачиваться в воздухе. Он наклонился так низко, что дыхание зашевелило волосы у нее на затылке.

На одну безумную секунду Лэйни показалось, что он собирается ее поцеловать. У нее перехватило дыхание… но Пенн просто вернул стул в исходное положение и вышел из кухни.

— Тебе не удастся меня «достать»! — крикнула она вслед, прекрасно понимая, что это не так.

Пятнадцать мальчишек в бейсболках и голубых формах с надписью «Тигры Медоувью» толкались и гомонили вокруг Лэйни. Она заглянула в список, щурясь от яркого солнца, и повысила голос, чтобы мог слышать каждый из них.

— Джордана нет, так что Дэн бросает после Мэтью, ясно? Каждый знает свое место? — она выслушала ропот согласия и закончила: — Надеюсь, Брайан, базы размечены?

Брайан, рыжий прыщавый мальчишка, кивнул. Лэйни махнула рукой, разрешая команде разогреться, и прошла на свое место. Внизу тренер Мартин Кроули, отец подающего игрока, давал последние указания нескольким ребятам. Остальные бегали по полю, перебрасываясь мячом. Тим, как обычно, занимал позицию у первой базы, без усилия ловя то и дело подлетавший мяч. Лэйни с гордостью следила за мальчиком. Каким бы глубоким ни было его горе, оно не повлияло на его спортивные способности. Больше того, он даже получал удовольствие от игры.

Заправляя волосы под бейсболку, Лэйни невольно улыбнулась. Если бы год назад ей сказали, что она будет помощником тренера команды десятилеток-бейсболистов! Порой ей бывало нелегко вырваться на еженедельную вечернюю тренировку, к которой вскоре прибавились еще и игры по воскресеньям, но вся затея обернулась приятным сюрпризом. Теперь Лэйни была даже благодарна судьбе за то, что один из родителей, которому поначалу предложили стать помощником тренера, в последнюю минуту отказался. Тим сказал тогда, что из других пап никто тоже не соглашается, и Лэйни с вызовом спросила, почему за дело не может взяться мама.

— Сроду не видел мам-тренеров, — фыркнул Тим, — но ты можешь попробовать.

Удивительно, но это занятие помогало расслабиться. В детстве Лэйни была неплохим игроком, и теперь с удовольствием ощущала, как оживает давно забытое мастерство. Она охотно перебрасывалась мячом с мальчишками, а во время игр подскакивала на скамейке и выкрикивала, как самые рьяные из болельщиков.

Наконец игра началась. Она была особенно важной, потому что «Тигры» встречались с «Орлами», которые последние два раза разнесли их в пух и прах, и это было серьезным поводом для беспокойства.

— Марк, Ричи, уберите пальцы от сетки, пока по ним не влепили мячом! — крикнула она двум запасным игрокам.

Те ахнули в унисон, когда их товарищ по команде взмахнул битой и промахнулся.

— Черт! — пробормотала Лэйни. Настала очередь Тима.

Она подалась вперед, когда мальчик принял позу для удара, и крикнула что-то ободряющее. Вряд ли он услышал ее, но это было и не нужно. Восторженные крики игроков и родителей огласили стадион.

— Так держать! — одобрила Лэйни.

«Орлы» начали делать ошибку за ошибкой, и «Тигры» победили с большим превосходством: 7:0. Когда игроки собрались вокруг нее, Лэйни не скупилась на похвалы.

— Не забудьте поприветствовать противника! — напомнил Мартин Кроули.

Пятнадцать мальчишек вскинули руки так, чтобы они встретились в центре круга, и прокричали вразнобой, но громко: «Хей, «Орлы»!» Ответное приветствие проигравшей команды звучало куда менее оживленно. Растянувшись в две параллельные шеренги, команды направились каждая в свою раздевалку, обмениваясь шлепками ладони о ладонь. Это считалось знаком спортивного товарищества, которое остается нерушимым независимо от того, победила команда или проиграла.

«Тигры» так быстро исчезли с поля, что вряд ли слышали предупреждение, которое прокричал тренер им вслед: очередная вечерняя тренировка переносилась на полчаса раньше. Лэйни отметила это для себя, собирая в большой мешок спортивное снаряжение команды. Тим, сиявший от гордости, обсуждал с двумя товарищами какой-то из моментов матча. Заметив Лэйни с ее ношей, он бросился на помощь.

— Правда, это была классная игра?

— Самым классным в ней был ты, — искренне ответила она, обнимая мальчика за плечо.

Тим отстранился, покосившись на недавних собеседников, и потянул за мешок, торопясь к машине, но на лице его было написано нескрываемое удовлетворение.

По дороге домой Тим (совсем как Райли) болтал без умолку. Воспоминания об острых моментах сменялись сожалениями о промахах, и Лэйни охотно поддакивала, радуясь оживлению мальчика. Только спорт смог вызвать в нем такую благотворную и долгожданную перемену. Возможно, стоило бы заменить часть школьных занятий тренировками — все равно какими. Лэйни подумала, что перегибает палку, но только улыбнулась этой мысли.

Постепенно Тим притих, но сидел по-прежнему довольный, гладя в окно с бессознательной улыбкой на губах. Воцарившаяся в машине тишина напомнила Лэйни о том, что ожидало ее по возвращении домой.

Она слишком долго откладывала самую, пожалуй, утомительную и унылую задачу: сортировку бумаг из письменного стола Фэрил. На это должен был уйти целый вечер, и никуда ей не спрятаться от воспоминаний и новых слез. Но другого выхода все равно не оставалось.

Точно так же, как и с вещами, Лэйни постепенно разобралась с бумагами Коулов, поражаясь тому, сколько их осталось после смерти хозяев дома и в каком порядке они содержались. Что до нее самой, она ненавидела казенные бумажки и занималась ими, только если это было совсем неизбежно. Не то чтобы ее радовали накапливающиеся неоплаченные счета или полисы, аннулированные из-за просроченных платежей, — просто она постоянно забывала, когда и за что нужно платить.

Теперь все это осталось в прошлом. Поселившись в доме Коулов, Лэйни чувствовала груз ответственности всякий раз, когда среди почты оказывался чек или счет. О расхлябанности не могло быть и речи, если она собиралась заботиться о детях и о доме, где они жили.

Повернув на Филдинг-драйв, Лэйни увидела белокурого мальчика, бесцельно колесящего на велосипеде взад-вперед перед домом Коулов.

— Эй, Шейн, вот и я! — крикнул Тим, опуская окошко и высовываясь в него чуть ли не по пояс.

— Кто такой этот Шейн? Я его раньше не видела, — спросила Лэйни, поворачивая к гаражу и поднимая дистанционку.

— Он живет подальше, во-он за тем домом. Останови, я выйду.

Тим подбежал к велосипедисту и после коротких переговоров вернулся к машине.

— Он зовет меня к себе побросать мяч.

— А как же обед?

— Я пообедаю у Шейна! — крикнул Тим, уже выкатывая из гаража свой велосипед.

Он закрутил педалями и скоро исчез за углом со своим новым приятелем. Лэйни следила за ним с новой надеждой в душе. Мальчик слишком много времени проводил в своей комнате, сидя там в полном одиночестве и отказываясь общаться с прежними друзьями. Кроме спорта, он утратил интерес практически ко всему, и любое возвращение к нормальной жизни казалось настоящим чудом.

С другой стороны, вместе с Тимом исчезла и причина еще раз отложить экскурс в бумаги Фэрил, поскольку Райли тоже осталась после школы у подруги и просила не приезжать за ней раньше трех часов дня. Возникала неприятная мысль, что во всем доме есть только Лэйни и стопки бумажек, притаившихся в ящиках стола. Что ж, они вполне могут подождать еще четверть часа, пока она примет душ.

Лэйни уже направлялась вверх по лестнице, когда зазвонил телефон. Сбросив на кухонный стол бейсболку, куртку и сумочку, она неохотно подняла трубку.

— Если бы ты только знала, как это здорово — снова слышать твой голос!

— Джулиан! — вырвалось у Лэйни, и ладонь, сжимающая трубку, сразу покрылась испариной.

— Да, это я. Как живешь?

— А откуда ты звонишь?

Сколько раз в прошлом ее мучил вопрос, не подслушает ли разговор жена Джулиана! Лэйни мрачно усмехнулась, думая о том, как живучи укоренившиеся привычки. Теперь и жена, и ее подозрения, и вся жизнь бывшего любовника мало касались ее.

— Я вышел прогуляться и вдруг понял, что умру, если не поговорю с тобой… нет, я вру. Я вышел как раз для того, чтобы позвонить тебе.

— Ах, вот как!

Лэйни помолчала, не зная, что еще сказать. Порвав с Джулианом, на работе она держалась с ним подчеркнуто официально, а дома и вовсе забывала о его существовании. Странно, но именно воспоминание о таинственности их встреч, об уловках, к которым приходилось прибегать для каждого разговора или свидания, сейчас взволновало ее и привело в растерянность.

— Я скучаю, детка… — прошептал он.

— Ради Бога, Джулиан!

Лэйни изо всех сил зажмурилась и помотала головой. В происходящем не было никакого смысла. Она не собиралась выходить замуж за Джулиана и еще меньше хотела продолжать встречаться с ним тайно.

— Почему нет, счастье мое? — продолжал он тоном обольстителя.

На пару секунд Лэйни испытала вспышку желания, мучительную потребность оказаться в руках Джулиана, покрыть его поцелуями, ощутить ответную ласку и почувствовать, как он истосковался без нее. Но Джулиан тут был ни при чем: просто ей было одиноко. Кроме него, никто на всем белом свете не хотел заниматься с ней любовью, никто не видел в ней женщину. Никто вообще не обращал на нее внимания.

Возможно, судьба посылала ей легкий путь к спасению. Можно было вернуться в безопасную гавань, к мужчине, которого она совсем недавно любила всем сердцем и от которого (под влиянием каприза?) бежала без оглядки. Желание могло вернуться, могла вернуться даже часть прежних чувств… но только не ощущение правильности. То, что так долго жило в ее душе, несло на себе нездоровый, мазохистский оттенок. Это было что-то вроде игры в хозяина и рабыню, которая перестала доставлять удовольствие.

— Может быть, встретимся хотя бы ненадолго, просто чтобы поболтать? — говорил между тем Джулиан. — Я буду свободен в течение трех часов.

Лэйни представила себе романтическое воссоединение влюбленных, заканчивающееся постельной сценой в номере ближайшего отеля. Перспектива казалась поразительно заманчивой, и это испугало ее.

— Я не знаю… все это очень неожиданно…

В это время, едва постучав, в кухню ворвалась бурлящая энергией Шугар Тэплинжер. Она одарила Лэйни улыбкой, громко прошептала: «Не обращайте на меня внимания!» — и устроилась за столом.

— Сейчас неподходящее время для того, что ты предлагаешь, — сказала Лэйни шепотом, прекрасно понимая, что Шугар все равно все прекрасно слышит. — И потом, нам вообще не стоит говорить на эту тему. Начинать все заново было бы ошибкой.

— Ошибкой? Что ты, Лэйни! — патетически воскликнул Джулиан.

— Сейчас не время! — нервно отрезала Лэйни, чувствуя на спине пристальный взгляд соседки. — Позвони как-нибудь в другой раз, Джулиан, тогда и обсудим наши планы.

— Ну, хорошо! — буркнул тот неохотно и повесил трубку.

Лэйни несколько секунд сидела в полном опустошении, возмущенная тем, что не может скрыть глубины своего потрясения от случайного свидетеля.

— Кто это был? — спросила Шугар с искренним сочувствием в голосе. — Он расстроил вас, дорогуша.

— Это был… это был…

— Да, кто он, этот Джулиан?

— Прежний приятель, — поколебавшись, ответила Лэйни.

— Ах, эти неумирающие воспоминания! — тонко улыбнулась Шугар. — Они могут волновать кровь, особенно если врываются в жизнь неожиданно. Должно быть, вы не встречались очень долго.

— Дня два!

Лэйни не слишком хотелось обсуждать с Шугар свою личную жизнь, но та держалась так сердечно, что обрывать разговор казалось невежливым.

— Мы работаем вместе, так что волей-неволей приходится встречаться.

— Серьезно? Коллега, значит? — обрадовалась Шугар, не собираясь расставаться с интересной темой. — Тем тяжелее с ним порвать, не правда ли? Насколько я поняла, он против этого.

— Разумеется. Вас удивляет, что я решила с ним расстаться? Видите ли, Шугар, он женат, — Лэйни полуотвернулась, досадуя на себя за то, что проговорилась. — Может, поговорим о чем-нибудь повеселее?

— Как хотите, — легко согласилась Шугар.

— Я всегда смущаюсь, если речь заходит о Джулиане. Всем, что с ним связано, гордиться не приходится.

— Понимаю, — кивнула Шугар, вставая. — Впрочем, жизнь диктует свои законы, дорогуша. Самое тягостное в ней — одиночество.

— То есть вы считаете, что мне стоит продолжать встречаться с Джулианом? — удивилась Лэйни.

— Скажем так: я бы вас за это не осудила, — Шугар направилась к двери и обернулась, взявшись за ручку: — Нет ничего печальнее участи одинокой женщины.

— Спасибо за понимание. И за то, что вы не шокированы.

— Шокировать меня? Абсурд! — расхохоталась Шугар. — Ох, чуть не забыла, зачем пришла! Хельмут просил меня съездить в «Прайс-клуб» с целым списком автомобильной косметики. Может, и вам захватить что-нибудь, раз уж я все равно туда собираюсь?

— Спасибо, не нужно.

Лэйни осталась стоять в дверях, наблюдая за Шугар. У калитки та обернулась и помахала на прощание.

Когда Лэйни вошла в полицейский участок, ей показалось, что каждый из окружающих уставился на нее. Всю дорогу она уговаривала себя одуматься. Не хватало еще, чтобы над ней потом несколько дней смеялась вся полиция Медоувью! Остановившись на пороге, она помедлила, давая себе время развернуться и броситься наутек.

Но она не могла уйти. Это означало бы долгие бессонные часы наедине с разыгравшимся воображением и безответными вопросами, к которым после разговора с Райли прибавилось два новых: «кто?» и «почему?». Визит в полицию не обязательно увенчался бы успехом, но она знала бы, что сделала все, что могла.

— Чем могу помочь? — спросил, отрываясь от бумаг, полицейский за одним из столов.

— Здравствуйте, — Лэйни постаралась уверенно улыбнуться. — Мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь о Коулах. О тех, что жили на Филдинг-драйв.

Полицейский завел глаза с видом человека, роющегося в памяти.

— Они умерли в результате отравления газом.

— Ах, эти! — встрепенулся полицейский. — Садитесь, пожалуйста.

Он указал ей на стул рядом с единственным столом в комнате, за которым никого не было. За остальными сидели, листая бумаги или разговаривая по телефону, полицейские всех возрастов и званий. Хорошо одетая женщина средних лет отвечала на вопросы полицейского. Она была так расстроена, что едва слушала и с трудом подбирала слова для ответа.

Между тем к Лэйни подошел длинный и худой мужчина лет тридцати.

— Следователь Йетс, — представился он и присел на вращающийся стул напротив нее. — Я занимался делом Коулов. Что вас интересует?

Лэйни почувствовала, что вжимается в сиденье, стараясь стать незаметной для окружающих. Если бы это было можно, она начала бы шептать свои подозрения на ухо следователю. То, что привело ее в полицейский участок, стало вдруг несущественным, глупым и смешным, но, так как момент для отступления был упущен, оставалось только выложить все.

— Меня зовут Лэйни Вульф. Я была близким другом Джона и Фэрил Коул, а после их смерти стала опекуном их детей. Наверное, вы удивитесь, но мне нужно знать… Скажите, вы уверены, что смерть моих друзей произошла в результате несчастного случая?

— Уверен ли я? — следователь Йетс удивленно поднял брови.

— Некоторые мелочи, — продолжала Лэйни, понимая, что получается какой-то детский лепет, — показались мне подозрительными.

— Какие именно мелочи? Расскажите о них поподробнее.

— Не так давно я выяснила, что у Коулов были проблемы… внутрисемейные проблемы. Накануне смерти они серьезно поссорились. Кроме того, Фэрил как-то странно себя вела. Я знаю ее много лет и сразу заметила перемену… — Лэйни помедлила, спрашивая себя, имеет ли все это хоть какое-нибудь значение для Йетса. — А вчера я узнала, что в подвале в день их смерти было открыто одно из окон. Видите ли, Джон каждый вечер проверял, заперты ли окна и двери, поэтому я встревожилась и…

— Я лично спускался в подвал, мисс Вульф, — перебил Йетс, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. — Все окна были открыты, и в этом нет ничего странного: в доме было полно газа.

— Да-да, я понимаю! Но окно, о котором я говорю, находится не в подвале, а в мастерской. Комнатка совсем небольшая, как и окно в ней. Кому могло прийти в голову лезть на стол, чтобы его открыть?

Следователь покачался на стуле, возведя глаза к потолку. Лэйни с облегчением сообразила, что он переваривает полученную информацию.

— Что ж, то, что вы говорите, имеет смысл. Мои люди обшарили подвал и даже заглядывали в мастерскую — насколько я помню, там хранится какой-то инструмент, — но никто из них не входил внутрь.

Вместо облегчения, от того что она все-таки не зря проделала путь до участка, Лэйни ощутила сильнейший приступ тревоги. Йетс заметил это и наклонился к ней:

— Думаю, вы не все сказали мне, мисс Вульф. Вы упомянули, что Коулы серьезно поссорились накануне своей смерти и что смерть эта не случайна. У вас есть основания предполагать, что случившееся — дело рук одного из супругов?

— Нет, я так не думаю. То есть думала некоторое время назад, но не сейчас. Вы не знали Джона Коула, офицер Йетс, иначе и сами подтвердили бы, что он на такое не способен.

— Вы удивитесь, мисс Вульф, — невесело усмехнулся следователь, — как часто убийцами становятся «любящие супруги». В девяти случаях из десяти, если дело касается отравления газом или чего-то подобного! Мужья и жены порой расправляются друг с другом так, как не сумеет и маньяк-убийца.

Вот тут Лэйни по-настоящему пожалела, что решила обратиться в полицию. Она попыталась исправить дело.

— Скорее всего у меня просто разыгралось воображение, офицер Йетс. Вы сами сказали, что это был бесспорно несчастный случай.

— Разумеется, несчастные случаи такого рода порой случаются. Это трагедия для родных и близких покойных, но не из ряда вон выходящее происшествие. Если вытяжная труба не сработает, газовый обогреватель начнет качать в дом угарный газ. Опытный человек может создать такую неисправность искусственно, но обычно остаются хоть какие-то следы постороннего вмешательства. В деле Коулов ничего подобного не обнаружено. Официальная версия такова, что трубы были изначально неисправны, потому что несколько болтов отсутствовало. Если бы их регулярно проверяли, специалист без труда заметил бы отсутствие болтов, но мало кто вызывает ремонтников для профилактики. С течением времени контакты разболтались, и вытяжка попросту прекратила работать. Но, — следователь поднял палец, — если вы вспомните кого-то, кто способен был повредить Коулам, или если заметите, что в доме был посторонний, немедленно сообщите нам.

— Обязательно, офицер Йетс, — Лэйни поднялась. — Спасибо, что согласились уделить мне время.

Тот вытащил из ящика стола свою визитную карточку и протянул ей:

— Если потребуется, звоните в любую минуту.

Сунув карточку в сумку, Лэйни поспешно покинула участок. Было очень неприятно узнать, что полицейские не трогали окно в мастерской. Это порождало массу самых черных подозрений, но одних подозрений для полиции было недостаточно. Им нужен был потенциальный убийца, и в этом Лэйни ничем не могла помочь стражам закона. Насколько она знала, врагов у Коулов не было. Получалось, что и ей лучше успокоиться и принять официальную версию.

Но она не могла.

— Мисс, ваша остановка!

Лэйни так погрузилась в работу, которую спешно пыталась закончить, что забыла обо всем на свете. Между тем поезд уже притормаживал, приближаясь к станции «Медоувью», и проводник, седеющий толстяк, легонько постучал ее по плечу. Его лицо так примелькалось за время ее разъездов, что она улыбнулась ему тепло, как старому знакомому. Подхватив разложенные на коленях вещи, она вышла на платформу и бросила их на ближайшую скамейку. Только потом у нее нашлось время убрать листы в папку и привести в божеский вид кое-как наброшенный жакет.

Необычно прохладный майский день сиял во всем своем великолепии, щедро заливая молодую зелень потоками солнечных лучей. Каждая поверхность, способная хоть мало-мальски отражать свет, слепила глаза.

Потрясающе! Она заметила, как хорош день, только к трем часам! Лэйни покачала головой, то улыбаясь, то хмурясь. Что до нее, погода могла стоять любая, даже дождливая и промозглая.

Накануне Дня памяти погибших воинов «Карпатия» осчастливила своих сотрудников укороченным рабочим днем, но даже неожиданно свалившегося свободного времени было недостаточно, чтобы Лэйни могла закончить давно просроченную работу. Последние месяцы она как-то ухитрялась совмещать служебные обязанности с заботами по дому, теперь же все окончательно пошло вразнос.

Хорошо еще, что дети были пристроены на весь уик-энд. На сей раз Дорис Бекли позвонила за целую неделю, и, хотя ее тон был бескомпромиссным, Лэйни искренне обрадовалась ее желанию провести несколько дней с внуками. Она успела привыкнуть к царственной, приказной манере, появившейся у Дорис с того дня, как она и Хью объявили о намерении оспорить ее опекунские права. Правда, Лэйни так и подмывало из чистого упрямства возражать на каждый новый ультиматум, но здравый смысл подсказывал, что есть более удобный способ общения с бабушкой ее подопечных. Лэйни держалась так, словно была выше враждебности, словно даже не замечала, как ее раз за разом пытаются задеть, словно никто и не собирался оспаривать ее право на воспитание детей. Хоть и не без труда, но она каждый раз подавляла законное возмущение, понимая, что у Тима и Райли нет других дедушки и бабушки, а значит, придется довольствоваться теми, которые есть. Кроме того, она втайне надеялась, что ее рассудительность со временем вызовет отклик в душах супругов Бекли.

Такое поведение частично было результатом ссоры с Пенном. Лэйни допускала, что ей нечем гордиться. Если бы даже он назвал ее величайшей дрянью во всем свете, он не слишком уклонился бы от истины. Разве не потому она готова была ухватиться за «великодушное» предложение Бекли, что в глубине души мечтала избавиться от обузы?

Такой ход мысли всегда вызывал в висках тупую ноющую боль, и Лэйни поскорее выбросила неприятные мысли из головы. До возвращения детей нужно было проделать колоссальную работу, и начать ее предстояло с рисунков, обещанных Элу Смайли. На них должно было уйти по меньшей мере три часа.

К тому же Патрик Фучард прислал ей материал, до которого Лэйни не чаяла поскорее добраться. Это был результат обработки интервью с детьми, на которых она когда-то изнывала от скуки и которые теперь превратились в сто с лишним страниц машинописного текста. Фучард просил ее просмотреть их и дать заключение, с чего и как начинать работу над проектом «Мариза».

Лэйни не оставляло ощущение, что ее согласие возглавить проект разумелось само собой. Правда, Патрик Фучард назначил день — 10 июня, — когда она должна была объявить о своем решении, но никто, как видно, не принимал этого всерьез. Только над головой Лэйни эта дата висела как дамоклов меч, готовый рассечь ее жизнь на две части. Сказав «да», она избавилась бы от постоянного чувства вины и от кошмаров, в которых Фэрил то гневно обвиняла ее в никчемности, то плакала так, что сердце разрывалось. После каждого такого сна Лэйни просыпалась в ледяном поту, умирая от стыда. Сказав «да», ей не пришлось бы всю оставшуюся жизнь жалеть об утраченном шансе, который не повторится. Правда, мать частенько говаривала, что жизнь движется по кругу, а это значит, рано или поздно все возвращается, но это был не тот случай. Предложение, сделанное Патриком Фучардом, можно услышать только раз в жизни. Отказавшись от него, она обрекла бы себя на жизнь настолько приземленную, что от одной мысли об этом становилось страшно. Ей бы осталось тогда только рисовать карикатуры для местной газеты и навсегда позабыть о настоящем полете фантазии.

Карикатуры… хм… Лэйни невольно улыбнулась, вспомнив те, что последними отослала Биллу Карпентеру. Она продолжала класть рисунки для начала в детские коробки с завтраками, но теперь они касались только деловой жизни «Карпатии». Не удержавшись, Лэйни сделала целый цикл карикатур, посвященных Злу Смайли, причем подпись под каждой из них начиналась с «Эй, вы!..» Кроме того, ее босс был увековечен на паре отдельных шаржей. Один из них запечатлел Эла Смайли в дверях здания «Карпатии»: он врывался в вестибюль, раздавив по дороге сразу нескольких сотрудниц. «Главное — не опоздать на работу» — гласила подпись. На другом шарже он сидел на деловом совещании. Воспользовавшись тем, что присутствующие отвлеклись, Эл Смайли отсекал голову соседу. Внизу стояло: «Как продвинуться по службе».

Затормозив перед светофором, Лэйни поправила на соседнем сиденье папку, из которой высовывались рисунки, предназначенные для Эла Смайли. Самый верхний (особенно удачный) изображал Пэтси-Пони во всем ее великолепии, гордо выступающей по направлению к зоопарку. «Еще один рисунок на стену», — с грустью подумала Лэйни. Окончательный вариант, одобренный советом директоров, был куда более унылым и скучным. Впрочем, скучным было все, что касалось рутинной работы в «Карпатии»: бесконечное воссоздание уже приевшихся образов, ужасающе неброские пастельные краски, наводящие тоску приглушенные оттенки… Если бы не «Вестник Медоувью» с его колонкой карикатур, она уже заплесневела бы, не иначе. Единственным, что будило воображение и стимулировало творческий процесс, была работа над новым проектом «Мариза».

Зажегся зеленый свет, а Лэйни все не трогалась с места, предаваясь невеселым раздумьям. Сзади засигналили, и она наконец очнулась. Пересекая оживленный перекресток, она прикинула, не заняться ли вместо рисования чем-нибудь другим — все равно чем. Но этим она ничего не добилась бы, разве что еще больше выбилась из графика.

Впрочем, кое-чем можно было заняться на самых законных основаниях, не опасаясь уколов совести. Лэйни решительно развернулась и направилась назад по Пост-роуд, откуда только что выехала: там находился супермаркет, где было удобнее всего закупать продукты. Хорошая прогулка с тележкой сулила полезный и даже приятный перерыв в псевдотворческой активности.

Свободное место на стоянке оказалось у самого входа в магазин. Выходя из машины, Лэйни заметила подъезжающий фургон Кэрол Энн Жизонди. Та припарковалась совсем рядом. Лэйни помахала.

— Как дела? — рассеянно спросила она, пристраиваясь к Кэрол Энн и вместе с ней проходя в двери.

Та ответила беглой улыбкой и рванулась вперед, в глубь магазина, оставив Лэйни далеко позади. «Интересно, чем я ей не угодила?» — подумала та, припоминая, запас каких продуктов нужно пополнить. Она еще не решила, с какой секции начать, и как раз осматривалась, когда поймала взглядом заголовок «Вестника Медоувью», так и кричащий с полки газетного киоска: «Смерть супругов Коул могла быть подстроена мужем». Лэйни тотчас забыла не только о продуктах, но и обо всем на свете.

Заголовок передовицы вдруг показался ей личным оскорблением. Несмотря на знакомое чувство беспомощности, она вдруг поняла, что должна, просто обязана что-нибудь сделать. Если бы Фэрил и Джон могли сейчас появиться перед ней, они бы сказали: «Разве ты — настоящий друг? Будь ты другом, ты бы не допустила, чтобы наши имена смешали с грязью!» Это видение пронеслось в воображении Лэйни так быстро и болезненно, что она внезапно сообразила, как нужно поступить в данную минуту.

Кэрол Энн была занята разговором с мясником супермаркета. Лэйни вынуждена была выслушать спор о том, что лучше класть в лазанью: порошковую говядину или порошковую курятину. Как только Кэрол Энн направилась к выходу из мясной секции, она догнала ее и приступила к расспросам, не тратя времени на обмен любезностями.

— Как могло случиться, что в ночь смерти Коулов их дети оказались у вас?

Кэрол Энн замерла, вцепившись в ручку тележки и глядя на Лэйни, как кролик на удава.

— Простите мою бесцеремонность, — продолжала та, выдавив из себя ободряющую улыбку, — но за последнее время выяснилось слишком много странного. Ведь это факт, что Тим и Райли в ночь смерти родителей гостили у вас. Мне хочется знать, почему так случилось.

— Я не помню, — после долгого молчания ответила Кэрол Энн и, круто развернув тележку, направилась в отдел консервированных продуктов.

— Я думала, — не сдавалась Лэйни, снова догоняя ее, — что дети часто бывали в вашем доме, но оказалось, что это был один-единственный раз.

— К чему вы клоните?

— Да, в общем, ни к чему. Просто по городу ходят разные отвратительные слухи, поэтому я, как друг семьи, собираюсь выяснить, как же все было на самом деле. — Лэйни подошла к Кэрол Энн вплотную и сказала раздельно: — Вы должны понять, каково сейчас Тиму и Райли.

— Да-да, я понимаю! — встрепенулась Кэрол Энн. — Это ужасно — думать, что отец…

— Нет, вы не понимаете. Для того чтобы понять, надо пройти через подобное испытание, — печально сказала Лэйни. — Впрочем, у вас ведь тоже двое детей. Каково было бы им на месте детей Коулов?

— О, прошу вас!

К этому времени они дошли до полок с томатным супом, и Лэйни поставила пару банок в свою тележку. Несколько минут длилось настороженное молчание.

— Насколько я знаю, Фэрил позвонила вам с просьбой взять детей на вечер. Вам не показалось, что у нее был странный голос?

Кэрол Энн не ответила, уткнувшись взглядом в одинокий фунт вырезки, притулившийся в углу тележки.

— Я имею в виду, не была ли она расстроена или, может быть, зла? Не показалось ли вам странным что-нибудь из того, что она сказала? — продолжала Лэйни, внимательно следя за выражением лица собеседницы.

— Это было так давно! — сделав вид, что припоминает, виновато ответила Кэрол Энн. — По-моему, она просто позвонила и… попросила взять детей.

— То есть ничего особенного в ее словах и тоне не было? А как вам показался ее внешний вид? Ведь это она привезла детей к вам домой? Или вы ездили за ними сами?

— Это все напоминает полицейское дознание! — возмутилась Кэрол Энн, нервно постукивая пальцами по ручке тележки. — Дайте мне хотя бы время подумать, и тогда я, возможно, припомню детали.

Она рывком вскинула к глазам запястье с часами и просияла.

— Ах, я ужасно опаздываю! Если что-нибудь вспомню, сразу позвоню.

Она бросилась к ближайшей кассе, катя перед собой почти пустую тележку, и вскоре исчезла за дверьми супермаркета.

«Чем дальше, тем любопытственнее», — вспомнила Лэйни слова Алисы в Стране Чудес. Она постояла, глядя на закрывшиеся за Кэрол Энн двери, и вернулась к своему шоп-туру. Она не стала утруждаться поисками необходимых продуктов, покидав в тележку то, что подвернулось под руку, и замедлила бег только возле контейнера со свежим мясом. Райли обожала бифштекс из молодого барашка под мятным соусом и, конечно, пришла бы в восторг, получив это блюдо на ужин. Лэйни начала было выбирать подходящий кусочек, но вспомнила, что детей на весь уик-энд забрали Бекли. Перспектива провести вечер без Тима и Райли заставила ее почувствовать себя одинокой.

К тому времени как она вернулась из супермаркета, миссис Майлз уже ушла, и в доме царили безмолвие и безлюдье. Лэйни расставила продукты в холодильнике, переоделась в джинсы и рубашку и снова спустилась в кухню — прослушать автоответчик. Оказалось, никто не звонил. Это не улучшило настроения. Чувствуя себя всеми забытой, она разложила незаконченные рисунки на большом столе в столовой.

Еще утром она клятвенно обещала себе начать работу с самого скучного и потому сразу взялась за Пэтси-Пони. Это не требовало никакого напряжения ума, только руки механически двигались вдоль листа. У Лэйни не было ни малейшего желания возвращаться к своим проблемам, но вскоре она сообразила, что снова взвешивает «за» и «против» предложения Фучарда.

Она не могла бросить детей, как не могла и бросить работу. Переливание из пустого в порожнее — вот как назывался подобный ход мысли. Он был не только бессмысленным, но и вредным, потому что Лэйни, погруженная в раздумья, не заметила, как плюхнула в середину рисунка жирную черную кляксу.

— О черт!

Пока она хлопала глазами, пятно весело расползлось по боку Пэтси-Пони. Лэйни раздраженно скомкала лист и зашвырнула его в угол. Новый набросок постигла та же участь. На этот раз руки просто отказались двигаться, изобразив лишь пару корявых линий на девственно чистом поле листа.

Лэйни откинулась на стуле, оглушенная ватной тишиной пустого дома. Кроме тихого гудения электрических часов, вокруг не раздавалось ни единого звука — ни треска половицы, ни стрекотания сверчка. Решив, что музыка поможет разогнать давящую тишину, Лэйни направилась в гостиную. Радиосеть транслировала «Неоконченную симфонию» Шуберта, но едва только Лэйни успела настроиться и закрыть глаза, как началась рекламная пауза. Раздраженная жизнерадостными и на редкость глупыми комментариями, Лэйни прошлась по другим станциям, пытаясь подыскать музыку поприятнее. Увы, везде передавали или кантри, или металл.

Без сомнения, это был знак свыше, чтобы она вернулась наконец к работе. Она выключила приемник и прошла в столовую, но продолжала сидеть праздно, с отвращением глядя на начатый рисунок. Похоже, день для работы был выбран не самый удачный.

Через пару минут Лэйни снова стояла в гостиной, скользя кончиком пальца по корешкам книг, но те из них, что обычно вызывали интерес, в этот день казались скучными.

Одиночество вернулось, усилившись многократно и слившись в единое целое с нарастающей апатией. Это было жуткое состояние, лишь отдаленно напоминающее ленивое оцепенение, которое обволакивало Лэйни в одинокие летние вечера.

«Мне же нравилось, нравилось быть одной! Я так часто мечтала побыть в одиночестве хоть пару часов, не слыша детских препирательств, не огрызаясь на шпильки Пенна!»

Зазвонил телефон. Лэйни вскочила со стула и схватила трубку. Сейчас она от души приветствовала бы даже Эла Смайли.

— Алло, кто говорит? — она постаралась ответить весело и оживленно.

— Это Райли, — ответил знакомый голосок, приглушенный расстоянием.

— Привет, Райли! Надеюсь, все в порядке? Что ты делаешь?

— Ничего.

— Но ведь дедушка и бабушка развлекали тебя и Тима? — спросила Лэйни, скрывая удивление.

— Развлекали, как же! А ты не можешь приехать сюда и провести завтрашний день с нами?

— Нет, милая, — с глубочайшим сожалением ответила Лэйни. — Дедушке и бабушке это не понравилось бы. И потом, один день пролетит так быстро, что ты и не заметишь.

Райли тяжело вздохнула. Лэйни хотелось сказать ей что-нибудь утешительное, сочувственное, но она опасалась, что Бекли где-то поблизости от девочки. Все, что она сказала, было:

— У меня есть идея, чем тебе занять свое время. Попроси у бабушки альбомы с детскими фотографиями твоей мамы. Я там тоже есть. Может быть, бабушка захочет рассказать тебе какую-нибудь историю из маминого прошлого.

— Ух ты, здорово! — обрадовалась Райли. — Тогда я пойду поищу бабушку, ладно?

Лэйни собралась повесить трубку, но услышала отдаленный голос Тима: «Дай и мне поговорить!» Мальчик заговорил «взрослым» голосом, которым пользовался в тех случаях, когда старался замаскировать неожиданный приступ сентиментальности.

— Э-э… Лэйни…

— Что, Тим?

— Э-э… я куда-то засунул баскетбольный мяч. Может, ты знаешь, где он?

— Ну конечно, знаю. Он в подвале, на столе для пинг-понга.

«Там, где и всегда», — мысленно добавила Лэйни, улыбаясь. Разумеется, Тим ни за что не признался бы, что просто захотел услышать ее голос.

— Ну, тогда до завтра, — смущенно прокашлявшись, добавил мальчик.

— До завтра, милый.

Повесив трубку, Лэйни заметила, что плачет. Странно… ей больше не было грустно, откуда же эти слезы? По правде сказать, она давно не чувствовала себя так хорошо!

Наскоро отерев щеки, она достала из сумки материалы по проекту «Мариза» и углубилась в них, но минут через десять отбросила в сторону. Прочитанное казалось таким же бессмысленным, как и блеклые наброски, над которыми она просиживала изо дня в день.

Понимание пришло легко и просто, словно давно таилось где-то совсем рядом. Ни о какой Калифорнии не могло быть и речи. Не могло быть и речи об отъезде куда бы то ни было. Она не оставила бы Тима и Райли даже ради поста в кабинете министров.

Отбросив все свои сомнения, Лэйни поднялась к себе и нашла в записной книжке номер Патрика Фучарда. Теперь, когда решение было принято, оно казалось поразительно правильным. Единственно правильным. Ждать десятого июня было бессмысленно.

Лэйни стояла в ожидании, пока трубку поднимут, и чувствовала себя так легко, словно с плеч упал тяжелый груз. Если Фучард тоже оставил кабинет рано, она могла с полнейшим спокойствием ждать до первого же рабочего дня, чтобы поговорить с ним.

— Говорит Лэйни Вульф, — сказала она, когда трубку подняли.

— У вас такой оживленный голос, что я могу заранее назвать ответ, — обрадовался Фучард. — «Да», разумеется?

— Боюсь, я вас разочарую. «Нет», мистер Фучард — и «нет» окончательное.

В трубке на некоторое время воцарилась зловещая тишина. Когда Фучард вновь заговорил, его голос утратил всякое тепло.

— Очень жаль, мисс Вульф, очень жаль. Судя по тому, что вы не ухватились за предоставившуюся возможность, вам не хватает амбиций. Похоже, мы все в вас ошиблись.

— Надеюсь, вы очень скоро найдете более подходящую кандидатуру, чем моя.

— Должен вам сказать, мисс Вульф, — продолжал Фучард после новой паузы, — что люди без амбиций в наше время не в ходу. «Карпатия» — солидная фирма, и ее сотрудники, все как один, заинтересованы в развитии своей карьеры. Вы, мисс Вульф, не вписываетесь в эту картину.

Лэйни ожидала всего, чего угодно, только не этого.

— Вы хотите сказать, что я уволена? — спросила она в надежде, что неправильно поняла Фучарда.

— А чего вы хотите, мисс Вульф? Вам предоставили уникальную возможность возглавить новый проект, а вы отказались от нее. Думаю, «Карпатия» не понесет серьезных убытков, расставшись с вами.

Услышав короткие гудки, Лэйни положила трубку. Она ожидала, что первоначальный шок сменится возмущением или сожалением, но ощутила только радостное оживление.

Сколько возможностей вдруг представилось ей! Сколько свободных минут, часов, дней, всецело посвященных Тиму и Райли и работе, не стесненной идиотскими рамками!

Как могла она так долго мучиться неопределенностью? Единственное, что она могла утратить, так это дружбу Карлы и Гейл… но почему обязательно утратить? Что же еще было ей дорого в прежней жизни? Да почти ничего. Джулиан? Для нее будет облегчением не сталкиваться с ним по десять раз на дню.

Лэйни представила себе, как врываются через парадную дверь вернувшиеся домой дети, и ее охватило желание действовать. Она решила, что приготовит по этому случаю что-нибудь особенное: толстый ломоть запеченной вырезки с гарниром в виде спагетти — блюдо, которое Тим и Райли предпочитали всему остальному.

А пока нужно было с толком использовать оставшееся свободное время. Воображение полетело вперед, словно на крыльях, и вскоре Лэйни склонилась над столом, погруженная в очередной шарж для «Вестника Медоувью». Ее карандаш так и летал над листом, в углу которого уже стояло начало подписи: «Эй, вы!..»

Когда Чарли Коул шагнул через порог своей квартиры, ему показалось, что он нырнул в раскаленную духовку. У порога грудой лежали газеты и письма, в течение десяти дней падавшие сквозь отверстие для почты. Выронив чемоданы, Чарли бросился к кондиционеру и включил его на полную мощность. Отирая покрытый испариной лоб, он поскорее сбросил пиджак и ослабил узел галстука..

Гостиная выглядела маленькой и темной после просторных помещений, в которых ему приходилось бывать в Майами. Тамошние квартиры, все как одна, были солнечными, открытыми свежему морскому бризу. Вспомнив роскошное бунгало в Брикеле и его хозяйку, молоденькую красотку, Чарли невольно вздохнул. Теперь он знал, что нет ничего прекраснее пробуждения в пронизанной солнцем спальне, когда пахнущий морем ветерок колеблет прозрачные занавеси… не говоря уже о других приятных возможностях, которые сулит сияющее утро Майами!

Правда, он и там снял небольшую и не слишком шикарную квартирку. Что ж, на то, чтобы пустить корни, требуется время. Ничего, не так уж долго ждать, когда зазеленеет деревце его благосостояния. Вот тогда с тесными темными квартирками будет покончено раз и навсегда. Спасибо старому приятелю, который не забыл их юношеских проказ и дал Чарли шанс начать новую жизнь.

В прошлом Чарли пробовал самые разные виды деятельности, но никогда еще не имел дела с таким экзотическим бизнесом, как мексиканская кухня. По правде сказать, он сильно сомневался, что на этом можно прилично заработать, и с опаской отнесся к предложению старины Теда войти партнером в его дело. Выезжая в Майами, он рассчитывал отдохнуть и поразвлечься — не более того — и был приятно удивлен тем, что отель «Золотое сомбреро» продолжает процветать. Почему бы и нет, подумал тогда Чарли. Допустим, у него не было деловой хватки Джона, зато были шарм и нюх на клиента, а чего еще желать владельцу ресторана? Самое время было взяться за ум, оставив в прошлом все темные страстишки. Тед готов был самостоятельно вести дела отеля, оставив ресторан на попечение партнера, и это как нельзя лучше устраивало Чарли.

Поначалу отель принадлежал отцу Теда, который предпочитал принимать у себя только старшее поколение. Чарли бывал там пару раз, вскоре после того как поступил в колледж, и смутно помнил бессонные ночи, когда они с Тедом колесили по городу в поисках приключений. Возвращаясь домой часов в восемь-девять утра, они находили лужайку перед отелем, уставленную шезлонгами, в которых принимали солнечные ванны старики и старушки.

Перейдя к Теду, отель превратился в злачное заведение для напористой молодежи — парней и девушек вроде Чарли, не слишком богатых, но наделенных в избытке энергией и изобретательностью. Здесь собирались искатели счастья со всего побережья, даже иммигрантам с Кубы не был закрыт доступ в «Золотое сомбреро». Ни о каких престарелых тихонях здесь больше и слыхом не слыхали.

Доставая из холодильника запотевшую бутылку «Хайнекена», Чарли думал о том, насколько интереснее, полнее и перспективнее можно жить в рамках закона. Он растянулся на мягком велюре дивана и лежал, попивая холодное пиво. Он решил позволить себе один день полного ничегонеделания, чтобы поутру на свежую голову заняться подготовкой к переезду. Нужно было уладить кое-какие вопросы, закрыть счета, договориться с агентством по грузовым перевозкам.

Чарли думал о том, что все-таки родился в рубашке. Он слишком давно балансировал на краю, слишком мало думал о существующих законах и правилах. Если бы не судьба, вовремя протянувшая руку помощи, он мог бы и впредь идти опасной дорожкой, пока не свернул бы себе шею в одной из замаскированных ловушек. Все, с отмыванием денег покончено! С завтрашнего дня Чарли Коул станет законопослушным гражданином.

Он не слишком встревожился, когда Марина Паульсен была убита… ну разве что после разговора с братом, да и то ненадолго. Если никто не поймал его на отмывании денег до сих пор, чего ради это должно было произойти после смерти единственного человека, который был в курсе махинаций? Чарли ни минуты не сомневался, что Джон не выдаст его. А потом и брат с женой оказались мертвы, и дело приняло очень неприятный оборот.

В детстве Чарли не раз доставалось за то, что он таскал деньги из кошелька матери и время от времени ухитрялся стянуть в магазине что-нибудь из одежды и обуви. После ареста за торговлю марихуаной отец попробовал взяться за него, но, поскольку дело ограничилось занудными лекциями о законопослушании, Чарли пропустил их мимо ушей. Сам он считал, что просто шалит по молодости. Даже дела, которые он обделывал на пару с Мариной Паульсен, были, по сути своей, попыткой доказать, что он ловчее стражей закона, были отголоском неизжитой юношеской бравады.

А потом начались убийства, и Чарли пришлось по-другому взглянуть на свой род деятельности. Он сразу понял, что ни одна из смертей не была случайностью. Полиция могла думать иначе (на то она и существовала, чтобы публично объявлять половину убийств несчастными случаями), но Чарли Коула преступнику было не провести. Марина крепко наступила кому-то на хвост, и ее убрали, а так как Джон был ее адвокатом, его убрали тоже.

С самого дня смерти Джона Чарли не находил себе места. Он и понятия не имел, что так привязан к брату, и не мог себе простить, что незадолго до случившегося серьезно повздорил с ним. Он даже попробовал вычислить убийцу — но тщетно. Вот и теперь, перебирая в памяти последние события, Чарли отставил пиво и уселся на диване, разом утратив безмятежное спокойствие. Вопрос, кто бы это мог быть, вновь закрутился у него в голове. Кто мог быть знаком сразу и с Мариной Паульсен, и с семьей брата? Как и прежде, никакой догадки на горизонте не забрезжило.

Впрочем, одна догадка его все-таки озарила: пора круто менять свою жизнь. Пусть он не был настолько умен, чтобы решить загадку смерти брата, но мозгов на то, чтобы впредь жить честно, у него должно было хватить. Было бы ужасно, если бы имя Коулов снова попало в газеты, теперь уже в связи с судебным процессом над младшим братом. Впрочем, могло быть хуже: та же рука, что оборвала три жизни, могла уничтожить и его!

Окончательно утратив спокойствие, Чарли счел за лучшее заняться чем-нибудь полезным. Он встал и прошел в прихожую, где для начала выбрал из груды у двери всю корреспонденцию, сложив ее в стопку на тумбочке. С газетами можно было не церемониться: какой смысл читать давно устаревшие новости? Тед предупредил, что ждет его не позже чем через неделю, а значит, были вещи поважнее, чем газетные сплетни.

Сунув, не глядя, весь ворох под мышку, Чарли понес газеты в кухню, и только там, сваливая рядом с мусорным ведром, обратил внимание на заголовок одной из передовиц: «Смерть супругов Коул могла быть подстроена мужем». Пораженный, он уселся прямо на пол и начал читать статью, в которой его брат фактически обвинялся в убийстве.

— О Боже! — простонал он, комкая газету и в приступе отвращения швыряя ее подальше от себя.

Джон — убийца? Ничего более нелепого нельзя было и придумать!

Чарли понимал, что среди тех, кого Марина Паульсен при жизни держала за горло, могло оказаться немало людей, способных на убийство. Кто-то из них предположил, что ее адвокат опасен, пока жив. Возможно, полиция могла докопаться до истины, но как дать ей намек, не раскрывая при этом своей роли в случившемся?

Чарли украдкой покосился на скомканную газету и удивился тому, что видит заголовок, словно сквозь пелену. Он сидел на полу рядом с мусорным ведром и плакал.

Он вспоминал последнюю встречу с братом и упреки, которые тот бросал ему в лицо. Даже и тогда он понимал в глубине души, что Джон — парень что надо. И вот такого прямого, такого честного человека безнаказанно поливают грязью! А Тим и Райли? Каково сейчас им?

Не в силах оставаться в бездействии, Чарли встал и начал ходить по квартире кругами, обдумывая, как пресечь слухи, без сомнения, ползущие по городу. Он привык ловчить и изворачиваться, нарываться на неприятности, но никогда не закрывал глаза на худшие стороны своей натуры и не пытался себя оправдать. Он всегда был честен сам с собой и сейчас безжалостно признал, что никогда еще не падал так низко. Если бы не его участие в темных делишках Марины Паульсен, та не выбрала бы Джона своим адвокатом и с ним ничего бы не случилось. Значит, нужно было как-то исправить дело, как-то оправдаться в собственных глазах, если уже невозможно оправдаться в глазах брата. Разумеется, думал Чарли, это не означало сдаться на милость закона. Нужно было умело намекнуть на то, как обстоят дела, человеку неравнодушному, человеку, который взялся бы обелить имя Коулов.

Все мысли о Флориде на время вылетели из головы Чарли. Он ходил и ходил, как зверь в клетке, но не придумал ничего лучшего, чем позвонить Лэйни Вульф. Она, конечно, не частный детектив, но человек неравнодушный. Никто не был так заинтересован в репутации Коулов, как Лэйни. Обмотав телефонную трубку носовым платком, Чарли понизил голос до хриплого шепота.

— Коулы убиты, оба, — сообщил он сразу, как только услышал знакомое «алло». — Это сделал совсем другой человек, не муж.

Ничего больше не добавив, Чарли повесил трубку и вытер трясущейся рукой пот со лба. Ему было отчаянно стыдно за собственную трусость.

Но что еще мог он сделать? Это было все-таки лучше, чем просто сбежать. Он сделал пусть ничтожный, но шаг в защиту доброго имени брата.

Несколько успокоив совесть такими рассуждениями, Чарли достал из холодильника еще одну банку пива и направился в комнату, служившую ему кабинетом. «Если начать разбираться с делами немедленно, — думал он, — то можно будет успеть на завтрашний вечерний рейс до Майами».

Когда трубку повесили без дальнейших объяснений, Лэйни отступила, испуганно глядя на телефонный аппарат. Что все это значило? Выходит, был человек, который точно знал, что Фэрил и Джон убиты. Возможно, он знал, за что их убили и кто это сделал. Возможно даже, ей звонил сам убийца.

Лэйни присела на постель, стараясь собраться с мыслями. К счастью, она была недалеко от телефона и подняла трубку прежде, чем это успел сделать кто-нибудь из детей. Вдруг этому человеку было все равно, с кем поделиться своей информацией? Кто знает, как отреагировали бы на новость Тим и Райли. Ко чего ради неизвестный звонил сюда, а не в полицию? Неужели он хотел поговорить именно с ней?

Итак, смерть Фэрил и Джона — не несчастный случай. Их убили. «Это сделал другой человек, не муж». Неизвестный хотел, чтобы она знала: Джон тут ни при чем. Скорее всего он прочел передовицу и решил действовать, не важно из каких соображений.

Вставая, Лэйни пошатнулась от внезапной слабости. С каждой минутой ей становилось все страшнее. Несмотря на все свои подозрения, она втайне надеялась, что ошибается, что ее подвела излишняя впечатлительность. И вот надежда была разбита вдребезги обладателем этого отвратительного хриплого голоса. Он существовал, человек, знавший точно, что произошло в ночь смерти Коулов! Он хотел, чтобы она тоже выяснила это. Ну конечно! Зачем еще он стал бы звонить ей? Он предупреждал ее, что нужно спешить, иначе…

Иначе что?

Как во сне, Лэйни спустилась вниз. Она пока не представляла, с чего начнет, но знала точно: медлить нельзя. Время ночных размышлений прошло, пора было переходить к действию. Может быть, обратиться в полицию? Искушение получить помощь и поддержку, с кем-то поделиться своим знанием было очень велико, но она понимала, что знает слишком мало, чтобы полиция могла заинтересоваться. К тому же за каким-нибудь из столов снова могла оказаться особа с острым слухом.

Райли прошла через холл к гостиной с пакетиком попкорна в руке. Она приветливо улыбнулась Лэйни, которая ответила рассеянной улыбкой. Но когда девочка скрылась за дверью, Лэйни вспомнила, что именно Райли указала ей на незапертое окно мастерской. Вполне возможно, дети могли заметить еще что-нибудь необычное, но не придали этому значения. Лэйни не хотелось заводить разговор на тему, которая была болезненной для каждого из них троих, но другого пути она не видела.

— Я хочу поговорить с тобой, милая, — сказала она, догоняя Райли и привлекая ее к себе за плечо.

— О чем? — спросила девочка, запихивая в рот целую пригоршню попкорна из пакетика.

— О маме и папе.

— Что?

Райли перестала жевать и подняла на Лэйни встревоженный взгляд. Та потянула ее к дивану и усадила рядом с собой.

— Я только хотела узнать, как вели себя мама и папа в последнее время. Может быть, они были необычно печальны или, наоборот, слишком оживленны?

— Хм… — Райли задумалась, но вскоре пожала плечами.

Знать бы, какие подобрать слова, чтобы заставить сработать память ребенка! Лэйни попробовала подойти к вопросу с другой стороны.

— Ты не заметила ничего необычного накануне того несчастного случая? Я имею в виду, не приходил ли в гости кто-нибудь незнакомый? Постарайся вспомнить, не показалась ли тебе странной какая-нибудь мелочь.

— К нам постоянно кто-нибудь заходил, мы с Тимом знали далеко не всех, — смущенно ответила Райли.

— Извини, — вздохнула Лэйни, чувствуя, что расследование зашло в тупик. — Я только зря мучаю тебя грустными воспоминаниями. Просто мне хотелось знать, как жили твои родители незадолго до их смерти.

— A-а! Так бы и сказала! Мама и папа были счастливы… как всегда.

— Ты права, милая, они были очень счастливой парой.

Лэйни поцеловала девочку в лоб и пошла к двери, но вдруг за спиной послышалось:

— Если хочешь, почитай папин дневник. Он записывал все, что казалось ему необычным.

— Твой папа вел дневник? Откуда ты знаешь?

— Это был компьютерный дневник, — объяснила Райли и потупилась. — Я иногда читала его, хотя нам это и строго запрещалось. Большая часть записей была о работе (я почти ничего в этом не понимала), но иногда папа писал и про маму, и про Тима, и про меня. Правда, я давно туда не заглядывала, потому что боялась, что Тим меня за этим застанет. Ты ведь не выдашь меня, Лэйни?

Та кивнула в ответ на умоляющий взгляд Райли.

— Тим такой честный, он не делает того, что не разрешается. Если он узнает, что я обманула папу, он меня станет презирать.

— Ты мне покажешь, как добраться до папиного дневника?

— Конечно! — обрадовалась девочка, сообразив, что Лэйни не придает значения ее проступку. — Прямо сейчас? Тогда пойдем.

В кабинете Джона она положила свой попкорн на стол и уселась на отцовский стул перед компьютером.

— Сейчас я до него доберусь!

Несмотря на тревогу и волнение, Лэйни невольно залюбовалась тем, как быстро и уверенно пальцы девочки бегают по клавиатуре. На экране сменялись каталог за каталогом, пока наконец Райли не засекла нужную информацию.

— Иди сюда.

Лэйни не без трепета склонилась к экрану, разом охватив взглядом столбик файлов, названия которых шли от года к году, от месяца к месяцу. Это было просто и логично, как все, что касалось Джона Коула. Она пробежала столбик глазами в поисках февральского файла. Его не было.

— Райли, ты не знаешь, был ли в этом списке февральский файл? Может, он был назван как-то иначе… хотя вряд ли Джон считал этот месяц каким-то особенным.

Райли тоже просмотрела список и пожала плечами.

— Что ж, давай почитаем, что было в январе.

Девочка открыла для нее последний файл в списке, и Лэйни углубилась в чтение. Джон писал о финансовом положении конторы, о деле, которым в последнее время занимался, о планах на лето. Оказывается, в июне он собирался вывезти своих домашних на юг Франции. Вся жизнь семьи: обеды, занятия спортом, выходы в гости и в театр — была отражена в дневнике Джона, но ничего из ряда вон выходящего Лэйни найти не удалось. Однако одно интересное заключение она все же сделала. Если Джон так тщательно расписывал каждый свой день, почему он вдруг остановился на январе, а в феврале так и не сделал ни одной записи?

Файл наверняка был, но каким-то образом исчез.

— Ты настоящий «хакер», Райли, — Лэйни снова поцеловала девочку в лоб. — Большое спасибо за помощь.

— Ты все прочла?

Райли снова защелкала клавишами, потом выключила компьютер.

— Теперь ты веришь, что они жили счастливо? — вздохнула она и снова взялась за попкорн. — Я тебе больше не нужна? Пойду смотреть телевизор.

Лэйни заняла ее место на стуле Джона и уставилась на потухший экран. «Если человек изо дня в день годами вел дневник, — рассуждала она, — то почему все, что касалось самого важного месяца, в нем отсутствовало? Неужели кто-то пробрался в дом, нашел дневник и стер из него всю февральскую информацию?»

В горле образовался сухой комок, который никак не удавалось сглотнуть. Лэйни знала, что перепугана по-настоящему, но ничего не могла с этим поделать.

Неизвестный, разгуливающий по дому. Неизвестный, поднимающий телефонную трубку, чтобы сказать ей: твоих друзей убили. Ей было страшно и раньше, когда она мучилась догадками, но теперь поблизости таилась не воображаемая, а реальная опасность.

— Лэйни, где ты? — крикнул Тим откуда-то снизу, должно быть, из кухни.

— Я здесь. Я в кабинете.

Она постаралась взять себя в руки и приветствовала появившегося в дверях мальчика улыбкой. Увидев ее перед компьютером, Тим насторожился.

— Что ты здесь делаешь? Не можешь включить? Хочешь, помогу?

— Нет, я просто решила отдохнуть. Здесь тихо, прохладно…

— Да? — недоверчиво спросил Тим.

Лэйни собралась с духом и прямо посмотрела ему в глаза. Если Райли показала ей дневник Джона, Тим мог навести еще на какой-нибудь неожиданный след. Это было болезненно и, наверное, жестоко, но неизбежно.

— Тим, я стараюсь выяснить, как обстояли дела между папой и мамой накануне несчастного случая.

— Несчастного случая! — с горечью повторил он. — Никто не верит, что это был несчастный случай. Все знают, что папа убил маму и себя.

— Что ты, Тим! Ты же не всерьез это говоришь?

Лэйни постепенно смирилась и с газетной статьей, и с наводнившими город слухами, но слышать такое от Тима было выше ее сил.

— Я говорю всерьез. Именно так все и было: папа убил ее и себя.

— Милый, нельзя же верить всему, что пишут в газетах!

— Бывает, что и газеты не врут.

Мальчик говорил с угрюмой уверенностью, но глаза его наполнились слезами. Лэйни встала и подошла обнять его.

— Не говори так, Тим! Папа любил маму, тебя и Райли. Он никогда, ни за что не сделал бы такую ужасную вещь!

— Что ты знаешь об этом! — буркнул Тим, отворачиваясь.

— Я знаю не все, но это не важно, — отрезала Лэйни. — Твой отец любил свою семью больше, чем кто бы то ни было, и ты не имеешь права…

Тим разразился слезами так неожиданно, что она осеклась.

— В чем дело, Тим, милый?

— Он не любил нас! — крикнул тот. — По крайней мере он не любил ее! Он ее не-на-ви-дел! Он хотел, хотел, хотел убить ее! И он сделал это!

— Это не так… — сказала Лэйни механически, не зная, что и думать.

— Нет, так! Нет, так! В тот день, когда они умерли, они ссорились, а я все слышал. Они не знали, что я пришел из школы раньше. Папа… он… он был как бешеный!

Тим постарался усилием воли справиться с рыданиями и некоторое время конвульсивно содрогался, но Лэйни воздержалась от объятий и утешений, чтобы не спугнуть его, не прервать вспышку откровенности.

Когда Тим немного успокоился, она осторожно спросила:

— А ты слышал, из-за чего они ссорились?

— Слышал, но не понял. Я помню только, что папа говорил про какой-то «люкс».

— «Люкс»? — опешила Лэйни. — Ты уверен, что он сказал именно слово «люкс»?

— Уверен! С тех пор я только и делал, что думал про это. Папа кричал: «Слава Богу, это хоть был «люкс»!»

— «Люкс»… в смысле, номер в гостинице?

Тим перестал всхлипывать и захлопал мокрыми ресницами.

— И правда! А мне это даже в голову не пришло. Хотя какая разница? Главное, что папа так взбесился из-за этого «люкса», что подстроил утечку газа. Я знаю, что это сделал он.

Лэйни была потрясена. Так вот кто стер февральский файл из дневника Джона!

— Значит, ты думал так с самого начала? — спросила она дрожащим шепотом.

— А что, по-твоему, я должен был думать?

В памяти Лэйни всплыл день похорон Джона и Фэрил, и Тим, с каменным лицом разглядывавший свои ботинки и так и не уронивший ни слезинки. Бедный ребенок, он думал, что отец убил мать, даже когда никому это и в голову не приходило! И он сумел до последнего дня держать свою жуткую догадку в секрете. Уму непостижимо! При одной мысли о том, что он должен был пережить, по коже бежали мурашки.

Лэйни присела на корточки рядом с Тимом и крепко прижала его к себе. Он не сопротивлялся.

— Я сделаю все, чтобы доказать, что твой папа ни в чем не виноват. Я знаю, что он никому не причинял зла, и знаю это наверняка. Ты мне веришь?

— Я бы хотел поверить, — прозвучал грустный ответ.

— Пока я не могу объяснить тебе, как все случилось, но со временем и ты, и все остальные узнают правду. Клянусь, так и будет.

Но, обнимая Тима, Лэйни спросила себя, сумеет ли сдержать клятву, данную с такой уверенностью.

Пенн оставил чемоданы в летнем домике и шел через сад, насвистывая, перебросив легкую куртку через плечо. Он соскучился по детям и очень надеялся застать их одних, без Лэйни. После дня рождения Тима она держалась с ним с ледяной вежливостью, и он отвечал ей тем же. Когда представилась возможность отправиться в командировку в Санта-Фе, Пенн с радостью ухватился за нее. Конечно, совсем не встречаться с Лэйни было невозможно, но он собирался по возвращении держаться от нее как можно дальше. До ее отъезда оставалось совсем немного времени, он мог даже наткнуться в холле на собранные чемоданы.

Полет был утомительным, и очередная стычка с Лэйни была бы последним из того, в чем он сейчас нуждался. Пенн помассировал усталые веки и прислушался. Из дома не доносилось ни звука. Это означало, что встреча с детьми откладывается. Скорее всего не было и Лэйни. Можно было расслабиться.

Пенн бодро прошел в дом и заглянул в гостиную. Лэйни сидела в кресле, нахмурившись и постукивая по открытому блокноту кончиком ручки. В выцветших джинсах и белой майке, она была возмутительно красива. Пенн скрипнул зубами от возмущения. Сидит себе, эдакая скромница на вид, и человеку постороннему в голову не придет, что она способна на гнусности вроде бегства в Лос-Анджелес!

Лэйни подняла голову на звук шагов. На ее лице появилось выражение настороженности.

— Где дети? — спросил Пенн, не утруждая себя приветствием.

— Я вижу, ты отвык даже от элементарной вежливости! — возмутилась Лэйни. — А детей Меган Берк взяла в кино вместе со своими. На случай, если тебе интересно: мы здесь прекрасно обходились без твоего общества.

— Последнее слово должно оставаться за тобой, да? — криво усмехнулся Пенн. — Ладно, прости неотесанного болвана и получи порцию элементарной вежливости. Сегодня прекрасная погода, не правда ли? А в Лос-Анджелесе, наверное, погода еще лучше.

— Вполне вероятно, — сухо подтвердила Лэйни, не понимая, к чему он клонит. — Это тонкий намек на то, что следующая твоя командировка будет в Лос-Анжелес? Уж и не знаю, как мы переживем очередное длительное отсутствие дяди Пенна!

Пенн раздраженно швырнул куртку в угол дивана и присел на подлокотник.

— Не угадали, мисс Проницательность. Пару месяцев я собираюсь провести в Медоувью, и уже получил «добро» на это. Ты удивлена? Ну конечно! Тебе и в голову не приходило, что детям будет лучше остаться под моим присмотром, чем в обществе дедушки и бабушки.

— Извини, Пенн, — сказала Лэйни устало, — но я сейчас не в настроении для обмена любезностями. К тому же мне некогда.

— Ну разумеется!

В его голосе прозвучал такой ядовитый сарказм, что Лэйни невольно сжалась. Пенн попробовал прикусить язык, но понял, что не сумеет. По непонятной причине он просто не способен был остановиться.

— Как я тебя понимаю! Не так-то просто составить список вещей, которые потребуются на новом месте! Модные шмотки, косметика и побрякушки, бельишко подороже! Ты уже решила, какие злачные заведения посетишь там в первую очередь?

— Где это «там»?

— Не строй из себя святую невинность! — крикнул Пенн. Он давно уже беспокойно расхаживал по комнате и сейчас остановился перед Лэйни, зло усмехаясь. — Или ты будешь отрицать, что готовишься к карьере голливудской звезды? Правда, не звезды экрана, ну и что? Для нас, провинциалов, это небольшая разница! Мы будем гордиться тем, что делили кров с личностью, которая потрясет мир, изменит историю и прочее и прочее! Мы никому не скажем, что ради карьеры ты переступила через двух сироток!

— Откуда ты взял все это? — спросила Лэйни, пораженная таким напором.

— Как «откуда»? В каждом коллективе есть хоть один болтливый язык.

— Ты хочешь сказать, что шпионишь за мной? Звонишь мне на работу и наводишь справки? Пенн, это бессовестно! Не хватало мне только доморощенного сыщика!

— Очень нужно наводить справки о человеке вроде тебя! — презрительно хмыкнул тот. — Помнишь, перед отъездом я оставил тебе записку, что звонила Фрэн… не то Моррис, не то Морган? Так вот, я ее за язык не тянул. Она сама вывалила на меня целый ворох информации: какая, мол, ты счастливица и как она рада за тебя.

— Не тянул за язык? Как, даже не попытался прикинуться очаровашкой? Я этому ни за что не поверю!

— Так или иначе, она совсем заболтала меня. Сказала, что вся «Карпатия» ждет твоего решения затаив дыхание. Если не ошибаюсь, ты должна дать ответ десятого июня? Так вот, эта Фрэн поинтересовалась, не посвятила ли ты меня в свои планы. Я ответил, что ты не делишься планами с такой мелкой сошкой, как я. Да и зачем? Твой ответ нетрудно предугадать: ты с самого начала только и мечтала, что о бегстве! Но я тебя не виню: нельзя было взваливать непосильную ношу на такие хрупкие плечи! Уж и не знаю, как дело не дошло до нервного срыва… впрочем, я не удивлюсь, если в Лос-Анджелесе тебе придется посещать психоаналитика. Бедняжка, скоро ты отдохнешь и забудешь весь ужас жизни в этом доме! Можно спросить: ты будешь звонить детям раз в полгода или посылать им открытку к Рождеству?

Расходившийся Пенн был более чем удивлен, когда Лэйни вдруг засмеялась.

— Твой благородный гнев трогателен, но ты глубоко ошибаешься. Впрочем, это не единственная твоя ошибка, Пенн.

— Ошибаюсь, вот как? Разве не правда, что тебе предложили перспективную работу в Лос-Анджелесе?

— Это чистая правда, — кивнула она, поднимаясь и направляясь к двери.

Раздраженный сверх всякого терпения, Пенн поймал ее за запястье и рывком развернул. Он собирался крикнуть ей в лицо еще что-нибудь оскорбительное, но, оказавшись так близко, забыл обо всем, кроме желания немедленно опрокинуть Лэйни на диван. Господи, как он хотел ее!

Потрясенный, он отдернул руку, словно обжегся. Лэйни постояла в ожидании, но, так как он молчал, сказала негромко:

— Я отказалась от этого предложения, Пенн. Я не только не еду в Лос-Анджелес, но даже не работаю больше в «Карпатии»: Патрик Фучард уволил меня, избавив от необходимости пять раз в неделю таскаться в Нью-Йорк. Хорошо, что так получилось. Теперь я знаю, что никогда не оставлю детей. Больше того, никто не заставит меня сделать это, даже если на его стороне будут все адвокаты Америки.

Пенн невольно сделал шаг назад. Она, что же, разыгрывает его? Он настолько привык к мысли, что Лэйни вот-вот исчезнет из его жизни, что совершенно растерялся.

— Значит, ты… ты остаешься?

— Наконец-то смутная догадка забрезжила в твоем недюжинном уме!

— Будь я проклят! — пробормотал Пенн, все еще не веря. — Будь я проклят! Это самый приятный сюрприз за все последние месяцы…

Он протянул руку, но Лэйни поспешно отступила.

— Ты так удивлен, словно я совершила нечто из ряда вон выходящее, — заметила она с вызовом.

— Да уж, чему тут удивляться? — широко улыбнулся Пенн. — Это кто-то другой — не ты — собирался оставить детей на попечение моих родителей.

Ему расхотелось язвить, и ирония была мягкой, почти ласковой. Тем не менее Лэйни передернуло.

— Зато у тебя будет повод при каждом удобном случае припоминать мне это. Только на сегодня, пожалуй, хватит. Можешь отправляться к себе, но не забудь позвонить на работу и предупредить, что снова свободен и готов таскаться по всему миру. Наверняка есть еще страны, где ты не был, и экзотические красотки, с которыми ты не переспал. Я бы не простила себе, если бы ты лишился всего этого хотя бы на время.

Пенн промолчал. Лэйни некоторое время буравила его взглядом, судорожно сжимая в руке блокнот. Выскользнувшая ручка валялась на ковре у ног. Наконец Лэйни наклонилась ее поднять.

— Наверное, настало время тебе узнать кое-что, — сказала она, вспомнив, чем занималась до появления Пенна. — Я собиралась в одиночку этим заниматься, но дело движется слишком медленно. Мне понадобится твоя помощь.

— Я слушаю.

Они сели рядом на диван. Теперь, когда с выяснением отношений было покончено, выражение лица Лэйни смягчилось. Она помолчала, подыскивая слова.

— Так о чем идет речь? — поторопил ее Пенн.

— Ты, конечно, читал газету, в которой была та отвратительная статья, и знаешь, что Джона обвиняют в убийстве?

— Это слишком сильно сказано. Газетная сплетня не может считаться обвинением, разве не так? Мало ли, кому и что взбредет в голову написать, особенно если человек мертв и не может постоять за себя. Каждый, кто знал Джона, уверен…

— Да, да, конечно, — перебила Лэйни, — но речь идет о детях, Пенн. Подумай о том, какой вред нанесла им эта писанина.

— Я думал об этом. Школа, конечно, не осталась в стороне, черт бы ее побрал!

— Я собираюсь доказать, что Джон ни в чем не виноват. Ради детей надо положить конец слухам.

— Доказывать тут нечего! Дело закрыто. Полиция считает, что это был несчастный случай…

— Пенн, дай же мне сказать! Дело не в репутации Джона. Я верю, что он невиновен, потому что знаю: они оба были убиты.

Пенн проглотил все заготовленные доводы и долго молча смотрел на Лэйни.

— Не понял, — сказал он наконец.

— Я и сама до конца не понимаю… и даже то, что понимаю, не так-то легко высказать. Понимаешь, Пенн, Фэрил влипла в некрасивую историю. Боюсь, это кончилось плохо не только для нее, но и для Джона.

— Говори прямо, о какой «некрасивой истории» идет речь, — нахмурился он.

— Я нашла ключ среди вещей Фэрил, ключ от номера в отеле, — уныло объяснила Лэйни. — Мне пришлось провести пару часов, занимаясь слежкой. В этот номер приходили пары. Несколько пар.

— Ну, и что из этого следует?

— Кроме того, — продолжала Лэйни, намереваясь высказать все до конца, — Джон и Фэрил ссорились накануне смерти. Тим подслушал по крайней мере одну из таких ссор. Джон кричал что-то насчет номера в отеле — номера «люкс» и как раз от «люкса» был ключ, который я нашла.

— Я все равно ни черта не понимаю! На что ты намекаешь?

— В этом номере «девочки по вызову» обслуживают клиентов. Не знаю, как именно, но только Фэрил тоже была замешана в это.

Лэйни опустила глаза под возмущенным взглядом Пенна.

— Ты что, с ума сошла? Зачем Фэрил было заниматься такой гадостью? Можно подумать, Джон бил ее или отказывал в деньгах. Да у них был самый счастливый брак из всех, о каких я слышал!

— Речь идет не о той Фэрил, которая была счастливой женой и матерью, — тихо возразила Лэйни. — На такое могла пойти прежняя Фэрил — та, которую мы оба хорошо знали.

Пенн почувствовал легкий укол страха. То, о чем сказала Лэйни, было достаточно вероятным. Вся его воинственность исчезла.

— Продолжай.

— Я пока не знаю, как все это взаимосвязано, но связь существует. То, что произошло в ту ночь, не было случайностью. Я думаю, Джон и Фэрил были убиты намеренно. Кто-то проник в дом и испортил вытяжку, а остальное было всего лишь вопросом времени.

Невольно зажмурившись, Пенн припомнил первые дни после смерти сестры и ее мужа. В свете версии убийства тогдашние события казались еще более угнетающими, еще более зловещими. Лэйни поняла, что с ним происходит.

— Я тоже стараюсь вспомнить все, что было, день за днем, — она подняла наполовину исписанный блокнот. — Может быть, какие-нибудь мелочи, казавшиеся тогда незначительными, получат новый смысл… Например, кто и зачем стер февральский файл из дневника Джона? И еще: пока тебя не было, мне звонили, чтобы сказать, что Джон не виноват в смерти жены, что это было убийство.

— Что? — вырвалось у Пенна. — Ты шутишь?

— Какие уж тут шутки! Благодаря этому звонку я и начала свое расследование.

— Но кто, черт возьми, мог их убить? Есть у тебя хоть один подозреваемый?

— То-то и оно, что нет.

— Но ты, конечно, сразу пошла с этим в полицию? Что они сказали?

— Я была в полиции еще до того, как узнала, что происходит в отеле. У меня уже тогда были подозрения, что не все так гладко, как написано в полицейских бумагах. И знаешь, чем это кончилось? Газетной статьей.

Пенн попробовал собраться с мыслями и в конце концов кивнул:

— Я помогу тебе. Если дело идет об убийстве, виновному недолго осталась расхаживать на свободе.

Лэйни думала, что сойдет с ума от нетерпения, дожидаясь возвращения Пенна. Большую часть дня она просидела в библиотеке Медоувью и так переволновалась, что к вечеру начала подскакивать от каждого шороха.

Миссис Майлз приветствовала ее известием, что Райли осталась в школе на слет любителей информатики, а Тим — на внеочередной матч по бейсболу. Это было как нельзя более кстати. Лэйни попрощалась с экономкой и принялась беспокойно бродить по гостиной, спрашивая себя, где это черти носят Пенна.

Она многое выяснила за то время, которое посвятила поискам, и теперь жаждала поделиться новостями. Чтобы не изнывать от безделья, она собрала накопившиеся неоплаченные счета, достала чековую книжку и принялась было выписывать чек, но никак не могла сосредоточиться. Лицо Фэрил всплыло в ее памяти. Никогда еще это прекрасное видение не вызывало в Лэйни такого раздражения.

«Зачем ты пошла на это, Фэрил? Если бы я только могла узнать, что тебя толкнуло! Встречалась ты с одним и тем же мужчиной или с разными? Как часто? Тебе было плохо в постели с Джоном? Или мало его одного? Почему, ну почему ты не рассказала мне все?!»

Ей было больно от мысли, что лучшая подруга не сочла нужным поделиться с ней таким важным, таким необычным секретом. Раньше такого никогда не случалось. Лэйни спросила себя, как отреагировала бы она на исповедь Фэрил. Уж конечно, не с восторгом.

В конце концов она отбросила чековую книжку и встала из-за стола. Как раз в это время снаружи послышался шум подъезжающей машины.

— Ты даже не представляешь, что мне удалось выяснить! — воскликнула она, стоило Пенну появиться в дверях, и бросилась навстречу. — Не могу дождаться, когда расскажу тебе все!

Пенн опустил взгляд на ее руки, сжавшие ему запястья, и улыбнулся. Лэйни тотчас спрятала руки за спину.

— А ты? Ты выяснил что-нибудь?

— Выяснил, конечно. Но начать лучше тебе.

Все с той же непонятной улыбкой он обнял ее за талию и повел в гостиную.

— Я сделала то, что ты велел: просмотрела подшивку «Вестника Медоувью» за шесть месяцев, вплоть до февраля, — заторопилась Лэйни, едва они уселись. — Там мне не удалось ничего обнаружить… поначалу. За несколько недель до смерти Джона и Фэрил в газете была статья. Большущая, с фотографией!

— О чем же?

— О Марине Паульсен, бумаги которой ты просматривал вчера. Оказывается, она умерла незадолго до них. В статье сказано, что ее машина попала в аварию. Она и правда служила в полиции, и Джон вел все ее дела. Тебе не кажется, что два несчастных случая с людьми, хорошо знавшими друг друга, — это не простое совпадение?

— Ее смерть тоже признана несчастным случаем? Наверное, полиция Медоувью выносит иное заключение, только если убийца сам приходит с повинной.

— Еще я выяснила кое-что про Шугар. Ее девичья фамилия — Лоусон, а настоящее имя — Беатриса.

— Беатриса? — переспросил Пенн взволнованно.

— Да, — подтвердила Лэйни и подождала, не добавит ли он чего-нибудь, но Пенн промолчал. — На рождественской вечеринке у Фэрил Шугар вскользь упомянула, что встречалась с одним парнем в Пен-Стэйте. Она сравнила его с Чарли, и фраза врезалась мне в память. Я навела справки. Ни о какой Беатрисе Лоусон в Пен-Стэйте слыхом не слыхивали, так же как и о Шугар Тэплинжер. Я вышла прямо на старожила, который знает чуть ли не всех в округе. Так вот: там никогда не жила особа столь заметных габаритов.

— Не скажу, что удивлен этим, — вставил Пенн.

— Еще Шугар рассказывала, что одно время работала в адвокатской конторе, в Нью-Йорке. Это было до того, как она встретила Хельмута. Мне запомнилось название фирмы, а с ним и сам рассказ. «Бернет, Престон…» и еще кто-то.

— Как ты могла запомнить такой случайный набор имен?

— Уильям Роберт Бернет — автор книги «Тайное пристанище», которую я в детстве просто обожала, — улыбнулась Лэйни. — Так что я не могла не запомнить имя Вернет. И еще: пристанище — Престон, понимаешь? С забывчивыми людьми такое порой случается: они не могут запомнить собственный телефонный номер, но какая-нибудь ерунда так врезается им в память, что они без запинки назовут ее и через десять лет. Когда Шугар обмолвилась о своей работе в Нью-Йорке, я подумала: какое забавное совпадение. Ей я, конечно, ничего не сказала.

— Я помню, что Фэрил раз сто, не меньше, прочла в детстве книгу Бернета, — рассеянно заметил Пенн.

— Я навела справки и об адвокатской конторе «Вернет, Престон и т. д.». В Нью-Йорке нет ничего даже отдаленно похожего.

— Что ж, для одного дня неплохо, — похвалил Пенн.

Лэйни почувствовала, что краснеет от удовольствия, и, чтобы скрыть это, старательно прокашлялась.

— Ну, а какой улов у тебя?

— Вчера ты сказала, что дети странным образом оказались в гостях как раз в ночь смерти родителей. Я никогда не задумывался над тем, насколько счастливым было это совпадение, но после нашего разговора признал, что ты права. У меня есть знакомый в телефонной компании — я как-то раз, довольно давно, брал у него интервью. Сегодня я с ним созвонился. Угадай, что удалось выяснить? Фэрил и не думала звонить Жизонди с просьбой взять детей на ночь. Наоборот, звонок был из их квартиры. Эта штучка Кэрол Энн сама позвонила Фэрил.

— Я так и знала! — воскликнула Лэйни. — Она так неумело врала! И дети уверяли, что терпеть не могут отпрысков Жизонди… Тогда что же получается? Кэрол Энн потому и попалась мне на глаза в «Сен-Тропезе», что она бывает там часто… что она — одна из проституток!

— Похоже, так оно и есть.

— Поверить не могу! Чтобы эта серая мышка с невинными глазами!.. У меня теперь такое чувство, словно я за всю жизнь не знала по-настоящему ни одного человека.

— Посмотрим, что ты почувствуешь, когда узнаешь все. Я ездил в Гленвэйл, в «Сен-Тропез». Поначалу все держали рот на замке, поэтому пришлось добраться до одного из управляющих. Он-то и дал мне сведения о номере 1012, но не раньше чем получил взятку в пятьсот долларов и выслушал угрозу натравить на отель полицию. «Сен-Тропез» — отель респектабельный, и шум им совсем ни к чему.

— Рассказывай, не томи! — взмолилась Лэйни.

— Так вот, номер снимает некая Джэнет Беатриса. Как раз поэтому я так отреагировал на твое упоминание имени Беатриса. Непонятно, правда, откуда взялось имя Джэнет, ну да Бог с ним!

— Ты думаешь, это Шугар назвалась так, чтобы снять номер, не вызывая подозрений?

— Не думаю, а знаю. Шугар никогда не встречалась с администрацией отеля, но она оплачивала счета, и было нетрудно выяснить ее настоящее имя. Тот тип, с которым я побеседовал, лично этим занимался как заинтересованное лицо. Он признал, что отелю было выгодно принять под крылышко такой сомнительный бизнес. Они получали хорошие комиссионные и на все закрывали глаза. Единственным условием было — поддерживать внешние приличия.

— Подумать только, Шугар Тэплинжер — хозяйка борделя! Сказать по правде, она и не похожа на «девочку по вызову», даже если учесть, что вкусы у мужчин разные.

— А теперь вернемся к бумагам Марины Паульсен, — спокойно продолжал Пенн. Только пальцы, постукивающие по сиденью дивана, выдавали его волнение. — Интересная получается цепочка! Полицейский, составивший список, погибает. В списке есть имя Шугар, и он попадает в руки Джона. Фэрил связывают с Шугар отношения «девочка по вызову — хозяйка».

Произнося последнюю фразу, Пенн передернулся и на секунду сжал руки в кулаки. Помолчав, он добавил мрачно:

— Пока не знаю, по какому сценарию развивались события, но взаимосвязь налицо.

— Что же нам теперь делать? То, что мы узнали, еще не доказывает причастность Шугар к убийству.

— Ты права: не стоит делать поспешных выводов. Вот когда мы будем знать наверняка… но как выяснить недостающие факты? Правда, одна идея у меня есть.

— Какая?

— Я собираюсь поговорить с Хельмутом Тэплинжером.

— Уж не думаешь ли ты, — удивилась Лэйни, — что он выдаст собственную жену?

— Кто знает? Возможно, он и понятия не имеет о том, чем занимается Шугар. Такое случается сплошь и рядом. Как по-твоему, она из тех жен, которые все рассказывают мужьям?

Лэйни только пожала плечами.

— Зато Хельмут вполне предсказуем, — усмехнулся Пенн. — Больше всего на свете он обожает звук собственного голоса. Даже если он не в курсе событий, он может случайно знать что-либо интересное для нас. К тому же у нас нет другого осведомителя. Такая истеричка, как Кэрол Энн, проболталась бы с первого же захода. Если этого не случилось, значит, ее держит в ежовых рукавицах человек с сильным характером. Нет смысла пытаться что-то вытянуть из нее.

Лэйни поднялась и начала бесцельно ходить по комнате. Некоторое время Пенн молча наблюдал за ней, не понимая, что ее снедает.

— В чем дело? — спросил он наконец.

— Все нормально, — ответила она и отвернулась к окну.

— Нет, не все, — продолжал он настаивать. — Выкладывай, что у тебя на уме.

— А вдруг Хельмут передаст Шугар ваш разговор? И потом, если Кэрол Энн так зависима от нее, она могла уже наябедничать о том, что я задавала ей вопросы!

Лэйни выглядела по-настоящему испуганной. Пенн воспользовался этим, чтобы утешительным жестом заключить ее в объятия.

— Волноваться не о чем, — сказал он легко. — Я сумею тебя защитить.

— А ты сам? Кто защитит тебя?

Лэйни вырвалась и отошла на несколько шагов, стиснув руки в тревоге.

— Шугар нас и пальцем не тронет, обещаю.

Пенн надеялся этим успокоить Лэйни, но она и не думала поддаваться на уговоры.

— Пойми, эта женщина опасна! Если это она убила всех троих, что для нее пара лишних трупов? А если ты будешь лезть с вопросами к Хельмуту, это будет то же самое, что прямая просьба поскорее тебя пристукнуть! Неужели ты сам не понимаешь этого, Пенн?

На его губах вновь появилась странная улыбка, так смущавшая Лэйни в начале разговора.

— Мне непонятно другое: чего ради ты беспокоишься? Если меня пристукнут, в доме наступит долгожданный покой. Ты останешься единственной хозяйкой, и никто больше не будет изводить тебя глупыми насмешками.

— Перестань! Это не предмет для шуток!

При мысли о том, что она и впрямь останется одна, Лэйни испытала приступ настоящего ужаса. Потерять Пенна было то же самое, что потерять все.

«Кого ты хочешь одурачить? — заговорил рассудок. — Как бы ни повернулись события, ты все равно потеряешь его. И потом, разве вы вместе сейчас? Он приходит и уходит, потому что ненавидит оседлую жизнь. Это всего лишь иллюзия, что вы живете под одной крышей. Рано или поздно он отправится на долгие годы либо в Лондон, либо в Париж, а значит, исчезнет из твоей жизни».

Лэйни живо представила себе, каким пустым покажется ей дом, какой одинокой — жизнь, и ей захотелось заплакать навзрыд.

— Ну и наплевать! — крикнула она. — Поступай как хочешь, все равно ты здесь — птица залетная!

В приступе слепой ярости она вытянула руки вперед с единственным желанием: вцепиться ногтями ему в лицо. Ей хотелось сделать ему больно, наказать за то, что он причиняет ей такие муки.

Пенн поймал ее руки и притянул Лэйни к себе. Поцелуй был таким голодным и жадным, что у нее потемнело в глазах. Желание, которое она знала до сих пор, показалось бледным подобием неистовой силы, во власти которой она вдруг оказалась. Это была атавистическая, темная и сладостная потребность немедленно ощутить его прикосновения, его запах, вкус, ощутить его внутри себя.

Они опустились на ковер очень медленно, словно происходящее было хрупким драгоценным сосудом, который мог разбиться от неосторожного движения или слова. Кончики пальцев, едва касаясь, скользнули по щеке Лэйни и вдоль шеи, все ниже, ниже и наконец под пояс джинсов. Лэйни вскрикнула, не слыша своего голоса, изумляясь тому, что с ней происходит. Вся мягкость, вся нежность, составлявшие ее основу и сущность, вдруг исчезли, сменившись лихорадочной жаждой, которая требовала немедленного утоления.

Она не замечала, с какой силой дергает за пуговицы, почти ненавидя одежду, как если бы она намеренно пыталась ей помешать.

— Это ты, Лэйни, — прошептал Пенн, когда они, голые, прижались наконец друг к другу. — Это на самом деле ты!..

Сколько ночей она не осмеливалась даже мечтать о том, что происходило теперь на самом деле! Все было словно впервые, словно он никогда еще до нее не дотрагивался. Если бы Лэйни могла в тот момент думать связно, она сказала бы себе: «Я люблю его, я не могу больше притворяться, что это не так!» Но она просто закрыла глаза со счастливой и странно жалобной улыбкой на губах.

— Открой глаза, — сказал Пенн очень тихо, — я хочу сказать тебе это сейчас.

Лэйни подчинилась. Он смотрел на нее сверху все с той же улыбкой, в которой — она вдруг поняла это — было бесконечное удивление.

— Я люблю тебя, Лэйни… Но даже это не главное. Я думаю, что всегда любил тебя.

По-прежнему полная желания, она была в тысячу раз более счастлива теперь, когда главные слова были сказаны. Только на секунду сомнение — ее вечный спутник — шевельнулось в душе. Только на секунду. Настороженность, ни на минуту не покидавшая ее с Джулианом и низводившая любовь до чисто физического удовольствия, явилась еще раз непрошеной гостьей, чтобы уйти навсегда.

Все было правильно на этот раз. Руки, которые обнимали ее, были единственным, что имело значение. Робкая птичка, никогда не имевшая настоящего гнезда, она обрела наконец дом.

Так вот, этот желторотый птенец является ко мне с заявлением, что он желает работать в редакции нашего журнала, и при этом… — Хельмут так стремительно ткнул пальцем в грудь Пенна, что тот испугался, как бы его не прокололи насквозь, — и при этом неправильно произносит мое имя!

Все возмущение таким беспрецедентным проступком выразилось на лице Хельмута, и он снова потыкал пальцем, на сей раз нацелив его в небо.

— Я, конечно, строго ему на это указал. «Тэплинжер, — сказал я, — а вовсе не Тэпринжер!» Разве можно доверить издательскую работу, пусть даже не самую ответственную, человеку, который не способен запомнить имя своего босса?

Красный, с растрепанными волосами, Хельмут напоминал разгневанного муравья из мультфильма. Пенн едва удержался от непроизвольного смешка.

— Хм… — выдавил он из себя в виде ответа.

Большего Хельмут и не ждал. Он энергично закивал, словно ему от души посочувствовали.

Пенн обвел взглядом безукоризненную кухню Тэплинжеров. Вот уже двадцать минут он безуспешно пытался перевести беседу в нужное русло. Прежде чем оказаться здесь, ему пришлось долго выслеживать Хельмута, а потом притвориться, что они совершенно случайно встретились по разные стороны забора. Он завел речь о статье из «Отставного генерала», которую предварительно просмотрел. Дело кончилось тем, что Хельмут пригласил его к себе на чашечку кофе. Шугар не было дома (Пенн заранее удостоверился в этом), и закончить беседу нужно было до ее возвращения.

— Мой зять был горячим поклонником вашего журнала, — сказал Пенн проникновенно.

— Я этого не знал, — ответил Хельмут, и его невзрачное лицо озарилось улыбкой гордости, — но не могу сказать, что удивлен. С тех пор как я занял должность редактора, прибыль от журнала растет год от года.

— Он был умнейшим из людей, которых я встречал, — сообщил Пенн, чувствуя, что разговор наконец-то повернул в нужном направлении. — Да и сестра не уступала ему.

— Они были прекрасной парой, — подтвердил Хельмут сочувственно.

— Но время от времени я спрашиваю себя: а так ли счастливы они были, как казались окружающим?

— Ну что вы! Люди не могут казаться совершенно счастливыми, если они несчастны в душе.

— Кто знает, кто знает… — Пенн многозначительно покачал головой. — Они поженились совсем молодыми и жили вместе долгое время. Представьте себе, разбирая их вещи после несчастного случая, мы нашли среди них много странного. Ключ от номера в отеле «Сен-Тропез», например.

Хельмут внезапно побледнел так, словно его окатили белилами. Пенн заметил это и решил развить успех.

— Лэйни поехала вернуть ключ, а когда оказалась в «Сен-Тропезе», встретила там вашу жену. Не странно ли это? Может, вы знаете, почему столько женщин Медоувью бывает в этом отеле?

— Я ничего об этом не знаю, абсолютно ничего! — воскликнул Хельмут фальцетом и вскочил со стула, как если бы его укололи сзади. — К тому же мне пора. Нужно просмотреть несколько статей для очередного номера.

Он прошел к двери, демонстративно ее распахнул и застыл в ожидании, когда Пенн поймет столь прозрачный намек. Тому ничего не оставалось, как ретироваться. Дверь со стуком захлопнулась у него за спиной.

Что ж, думал он, направляясь к калитке, ведущей на территорию Коулов, кое-что установить все же удалось. Хельмут Тэплинжер знает, чем занимается его жена в «Сен-Тропезе». Был ли он как-то замешан в убийстве или хотя бы знал о них? Это еще оставалось выяснить.

Пенна не удивило, что он получил удовольствие, заставив соседа понервничать. Даже если тот был безобиден сам по себе, после сегодняшнего разговора дело должно было сдвинуться с мертвой точки.

Хельмута разбудил солнечный луч, упавший на лицо из-за отогнутой ветерком гардины. Он заметил, что едва не проспал, и выскочил из постели. Другая половина кровати выглядела так, словно на ней и не спали.

Безобразие, подумал он с неудовольствием. Если Шугар предпочитала не ложиться, это было ее дело, но позволить ему проспать — это уж слишком. Он выглянул за дверь и позвал жену, потом еще и еще раз. Никакого ответа.

— Черт знает что такое! — возмутился он и поспешил в ванную.

Через десять минут, чисто выбритый и умытый, с волосами, зачесанными на затылок, он спустился в кухню. Стол не был накрыт, и это привело его в еще большее раздражение.

— Шугар! Что ты себе позволяешь?

Только тут в глаза ему бросился светло-голубой конверт, лежащий на крышке плиты. Почерком Шугар на нем было написано его имя. Пока он вскрывал конверт, к нему успели вернуться все вчерашние страхи.

Шугар сидела за рулем взятого напрокат белого «олдсмобиля», устало склонившись к рулю. У нее ломило плечи, затылок и шею то и дело сводило, а голова буквально раскалывалась от боли. Лучше бы она забыла дома что-нибудь другое, а не аспирин! Вокруг простирался бесхозный лесопарк, давно заросший густым подлеском, который немногочисленные посетители успели забросать пустыми бутылками и банками. Еще большей помойкой выглядели места семейных пикников: никто не беспокоился прибрать за собой, никому до этого местечка не было дела.

Шугар провела здесь уже целые сутки. Требовалось время, чтобы разработать подробный план, как действовать дальше, но отсутствие элементарных удобств отвлекало ее и раздражало все больше. Как жаль, что нельзя было захватить с собой все необходимое! У нее не было ни сменной одежды, ни самого плохонького одеяла. Спать приходилось на заднем сиденье машины (непростая задача для женщины таких габаритов).

Зато ее приятно согревала мысль о собственной предусмотрительности. Именно дар предвидения был причиной того, что у Шугар уже были готовы фальшивые документы на имя Беатрисы Сэмюелз. Конечно, она не знала, что именно случится, но что бы это ни было и когда бы ни разразилось, ничто не могло застать ее врасплох. Она давно была готова ко всему, и сейчас испытывала законное чувство гордости по этому поводу. Не беда, что у нее не было при себе даже смены белья, зато все накопления за долгие годы лежали в багажнике в целости и сохранности. Если нужно, она могла скупить подчистую какой-нибудь супермаркет.

Когда ломота в костях стала невыносимой, Шугар вышла из машины немного размяться. Она помахала руками над головой, насмешливо думая: вот тебе и мини-зарядка! — и принялась бродить кругами по поляне, поводя плечами вверх-вниз и вперед-назад. Толку от этого было мало: тупая ломота превратилась в резкую боль.

Наконец Шугар решила, что выглядит слишком нелепо, размахивая руками посреди замусоренного леса, и вернулась в машину. На ней был любимый алый балахон тонкого шелка, основательно помятый. Здесь, в окрестностях Медоувью, его узнали бы многие, но уехать дальше Шугар пока не могла. Она нисколько не сожалела о решении спихнуть в воду джип, не раскаивалась и в том, что оставила Хельмуту записку, которая рано или поздно должна была оказаться в полиции. Все было задумано основательно и сделано мастерски. Единственное, чего она не доделала, — это не покончила с обитателями дома Коулов. Ни Лэйни, ни эти ублюдки Тим и Райли не заслуживали жить дальше. Шугар не могла просто исчезнуть из Медоувью. Начать новую жизнь можно только тогда, когда со старой удалось разобраться так, как ей хотелось бы. Пусть в тесноте машины сон не приходил часами, пусть все тело болело и ныло — главное, план был готов.

Почему, думала Шугар, ну почему ее не хотели оставить в покое? Так было в детстве, так было в юности и так продолжалось до сих пор. Если бы у Лэйни Вульф хватило ума не лезть в чужие дела, ее никто бы и пальцем не тронул. Но она заслужила наказание. Она заслужила его столько раз, что должно было хватить и на детишек Коулов. Однажды Шугар уже спасла им жизнь, отправив к Жизонди. Она и теперь не испытывала к ним никаких враждебных чувств: но время для жалости прошло.

Она еще пожалеет, что родилась на свет, эта Лэйни. И что самое забавное, она сама вложила в руки Шугар подходящее оружие против себя, упомянув имя Джулиана Ролла. Выяснить имя его жены было проще простого.

«Дыши, пока дышится, Лэйни Вульф! Ты даже не заметишь, как присоединишься к своей подружке Фэрил!»

Шугар улыбнулась.

На кухне Лэйни первым делом схватила бумажное полотенце и вытерла лицо, мокрое после пробежки в три мили. Теперь предстояло вплотную заняться накопившимися делами.

Накануне она так и не смогла сделать ничего полезного, посвятив весь день раздумьям о Шугар Тэплинжер. Лэйни по-прежнему не верила, что соседка покончила с собой, но после долгого разговора с Пенном пришла к заключению, что бояться нечего. Что бы Шугар ни решила предпринять в будущем, из их жизни она исчезла навсегда. Способ, который она выбрала, для того чтобы скрыться, подразумевал выезд из страны туда, где ее не знали. Тревога, охватившая Лэйни поначалу, вскоре стала казаться ей нелепой.

Звонок телефона вывел ее из задумчивости.

— Я отвечу! — крикнула она миссис Майлз, которая убирала наверху. — Алло!

— Алло! — ответил густой мужской бас. — Могу я поговорить с Лэйни Вульф?

— Это я. А кто говорит?

— Оскар Шо, мисс Вульф. Мы не знакомы, хотя давно уже соседи. Я живу совсем рядом, на Пайн-лэйн.

— Ах вот как!

— Простите, что я взял на себя смелость узнать ваш номер. Перейду прямо к делу. Я давно слежу за появлением в «Вестнике» ваших карикатур, мисс Вульф. По-моему, они выше всяких похвал.

— Спасибо, вы очень добры, — вежливо ответила Лэйни, польщенная тем, что незнакомый человек решил разыскать ее только для того, чтобы похвалить ее шаржи.

— Если можно, я хотел бы увидеть и те, которые еще не появились в печати. Как это можно устроить?

— А почему бы вам просто регулярно не покупать газету? — спросила она настороженно, начиная неловко переминаться с ноги на ногу.

— Нет-нет, дело не терпит отлагательств, мисс Вульф! Боюсь, я вас не только заинтриговал, но и напутал тем, что не объяснился до конца. Я занимаю пост вице-президента отдела художественной разработки компании «Дорсет». У нас подобралась целая группа сотрудников, которые мечтают с вами познакомиться. Дело в том, что я принес на очередное заседание подшивку «Вестника» с вашими карикатурами, и они были приняты на «ура».

«Дорсет»? Быть этого не может! Главный конкурент «Карпатии» заинтересовался ее серией «Эй, вы!..»? Разве такое бывает?

Лэйни стояла с открытым ртом, даже не пытаясь подыскать достойный ответ. Сообразив, что пауза затянулась, Оскар Шо продолжал:

— Сейчас в нашей компании идет поиск новых вариантов. Вы и сами знаете, как трудно выдумать конкурентоспособный персонаж. В «Дорсете» считают, что вы создали как раз то, что нужно. Вашего героя ждет большое будущее, мисс Вульф. Как насчет того, чтобы довести его до совершенства и выпустить в большой мир? Прибыль, я думаю, будет немалая.

— Вы так считаете? — Лэйни постаралась изобразить беспечность, но не очень в этом преуспела.

— Если вы согласны, в понедельник вам сообщат дату и время совещания, на котором мы все обсудим.

— Почему бы и нет?

— В таком случае, мисс Вульф, мой секретарь свяжется с вами.

— Отлично. До свидания, мистер Шо.

— С нетерпением жду встречи с вами, мисс Вульф.

Лэйни положила трубку и несколько минут смотрела на нее, как на какой-то незнакомый предмет. Потом лицо ее осветилось счастливой улыбкой. В этот момент в кухню вошла миссис Майлз.

— Звонила какая-то Мария Ролл, — сообщила она.

Радость Лэйни тотчас померкла. Она так долго жила под угрозой того, что когда-нибудь услышит эти слова, что даже не вспомнила, что разрыв с Джулианом уже произошел.

— Она будет ждать вас в половине четвертого в старом кафе рядом с лесопарком. Я сказала ей, что ребятишки остались на общешкольный сбор и вам нужно будет съездить за ними, но она ответила: «Ничего, справится» — и повесила трубку.

— Конечно, справишься, что бы тебе ни предстояло, — весело заметил Пенн, входя в кухню и целуя Лэйни в кончик носа. — Интересно только знать, с кем это ты встречаешься за моей спиной?

Лэйни пропустила его вопрос мимо ушей и быстро взглянула на часы, всем сердцем желая, чтобы Пенн поскорее убрался из кухни.

— О каком кафе идет речь? — нахмурившись, спросила она экономку.

— Это старый вагон-ресторан, поставленный на фундамент. Он находится сразу за Белмонт-Хиллом, рядом с лесным питомником.

— Ты что же, нанялась в лесники? — поинтересовался Пенн, который внимательно прислушивался к разговору.

Лэйни очень не хотелось отвечать, но она знала, что Пенн не позволит игнорировать свое присутствие. Она не без усилия постаралась держаться как ни в чем не бывало.

— Звонила Мария Ролл. Она будет ждать меня примерно через час… э-э… сегодня такое было, ты просто не поверишь, Пенн! Мне звонили из компании «Дорсет», насчет тех карикатур, которые…

Пенн не сразу сообразил, кто такая Мария Ролл, но стоило ему разобраться, что к чему, как он перебил торопливый лепет Лэйни.

— Значит, звонила жена Джулиана? По-моему, тебе давно уже нечего обсуждать с ней.

Удивленная экономка молча переводила взгляд с одного из них на другого.

— Если я понадоблюсь, позовите, — наконец тактично предложила она и удалилась из кухни чуть ли не на цыпочках.

— Я совсем не в восторге от встречи с ней, но выбора у меня нет.

— Право на выбор есть у каждого, — отрезал Пенн, — но не каждый пользуется этим правом.

— Тебе не понять… — смущенно начала Лэйни.

— Почему же? Или я не все знаю? Разве Джулиан не остался в прошлом? Если тебе хочется оглянуться назад, так и скажи.

— Нет, ты все-таки не понимаешь, — грустно сказала Лэйни, уклоняясь от его протянутых рук. — Просто мне кажется, что я в долгу перед этой женщиной.

— Единственное, что ты ей должна, — это не встречаться больше с ее мужем. До сих пор я был уверен, что так оно и есть. Если я глубоко заблуждался, лучше введи меня в курс дела.

— Пенн, перестань! Это нелепо, — возмутилась Лэйни. — Ты прекрасно знаешь, что я не только сто лет не видела Джулиана, но даже не разговаривала с ним по телефону.

— Нелепо ехать на свидание с женой своего экс-любовника, — сказал он неприятным голосом. — Если бы Джулиан Ролл был тебе безразличен, тебе было бы глубоко плевать на то, чего хочет его благоверная.

— Если человек вел себя небезупречно, он должен быть готов к последствиям. Никто не может быть уверен, что сполна расплатился за ошибки прошлого. — Лэйни подошла к Пенну и заглянула ему в лицо, умоляя понять ее. — Я не знаю, что толкнуло жену Джулиана на встречу со мной, но было бы свинством заставить ее ждать понапрасну где-то у черта на куличках. Хватит и тех неприятностей, которые я уже причинила ей.

На этот раз настала очередь Пенна уклониться от объятий.

— Раз так, поезжай. Детей я заберу сам, а ты отправляйся навстречу очередным неприятностям, без которых тебе жизнь не в жизнь.

Лэйни с укором посмотрела на него и вышла из кухни.

Приближаясь к обшарпанному вагону-ресторану, Лэйни старалась ни о чем не думать. Она оставила машину на крохотном пятачке стоянки и направилась к старомодному сооружению, обшитому деревянными панелями. Вокруг простиралась на редкость красивая панорама: питомник растений уходил вдаль примерно на милю, вплотную примыкая к заброшенному лесопарку. Сразу за вагоном-рестораном виднелся столб с указателями, от него убегали в противоположных направлениях две живописные пешеходные тропы.

«Романтическая глушь» и «Отлогие холмы» — прочла Лэйни и вздохнула. К сожалению, она приехала сюда не для пешей прогулки. Она помедлила, держась за ручку двери (когда-то двери тамбура), и еще раз обвела взглядом окрестности. Кустарник, сплошь покрывающий невысокие холмы, безмятежно дремал под горячими лучами, только треск цикад и деловитое гудение пчел нарушали полную тишину. Каких только оттенков зелени не было вокруг! Было безветренно и удивительно спокойно.

«Вот и ты оставайся спокойной, раз пришла. Может быть, встреча не затянется».

Лэйни вошла в кафе, оформленное под уголок природы. Окна с одной стороны вагона были заштукатурены, полученная таким образом сплошная стена расписана. Вероятно, это было сделано лет сорок назад, потому что фрески основательно облупились. И все же деревья и кустарник были нарисованы не без таланта, в помещении царил прохладный полумрак, и впечатление складывалось, в общем, приятное. В дальнем конце виднелась круглая стойка с несколькими высокими табуретами, вместо обычных столиков вдоль вагона шел ряд открытых кабинок.

Лэйни пошла к стойке, заглядывая в кабинки и от души надеясь, что Мария Ролл передумала и вернулась в Уочестер. Посетителей было немного. В ближайшей к двери кабинке сидела пожилая пара, у стойки расположился парень в шортах и линялой рубашке. Поставив ноги на потертый рюкзак, он задумчиво жевал бутерброды.

Лэйни уже решила, что ее никто не ждет, когда в самой последней кабинке кто-то стукнул об стол донышком стакана. Это была хорошенькая брюнетка, и сердце Лэйни сразу упало.

— Мария! — позвала она негромко, стараясь не привлекать внимания остальных посетителей.

Молодая женщина окинула ее равнодушным взглядом и вернулась к своему гамбургеру. Лэйни снова позвала ее по имени — на этот раз громче. Дверь женского туалета открылась, и появилась официантка в негнущемся от крахмала фартуке и белой наколке.

— Это вас зовут Лэйни? — крикнула она на весь вагон. — Ваша подруга решила прогуляться в «Отлогие холмы». Она просила передать, чтобы вы шли туда же.

Так как брюнетка в дальней будке продолжала с любопытством разглядывать Лэйни, та смущенно улыбнулась и пожала плечами. Итак, предстояло еще выяснить, как же выглядит жена Джулиана.

Лэйни вышла из ресторана и быстро пошла по правой тропинке, но вдруг остановилась как вкопанная.

Услышав от миссис Майлз новость о звонке Марии Ролл, она до такой степени преисполнилась чувством вины, раскаянием и тревогой, что даже не попыталась обдумать все, как следует. Спор с Пенном еще больше выбил ее из колеи. Таким образом, она слепо бросилась навстречу неизвестности, даже не задавшись вопросом: чего ради Мария Ролл потащилась бы в такую глушь?

Остановившись под раскидистым дубом, Лэйни вгляделась в зеленый лесной сумрак, куда убегала тропа. Теперь ей казался странным и сам звонок. Расставшись, она и Джулиан практически потеряли контакт друг с другом. Кроме того, он всегда уверял, что жена даже не подозревает о его романе. Ну а если он лгал, если Мария все знала, зачем ей было выяснять отношения теперь, когда роман мужа уже стал прошлым?

Итак, звонила не Мария Ролл. Но тогда кто же назначил ей свидание в таком странном месте? Кто и зачем ждал ее среди поросших кустарником холмов?

— Шах!

Райли с довольным видом убрала с поля королеву Тима. Мальчик сидел в постели, опираясь сразу на три подушки, шахматная доска была разложена на его вытянутых ногах. Браться за фигуры ему приходилось левой рукой, потому что правое плечо было замотано бинтами.

Услышав торжествующее «Шах!», Лэйни засмеялась и тотчас оказалась в объятиях Пенна, неслышно подкравшегося сзади. Он не оставлял ее почти ни на минуту с тех самых пор, как они встретились в больнице, куда «скорая» доставила Тима. Лэйни не переставала удивляться, насколько уютно, насколько хорошо было раз за разом оказываться в его объятиях.

Послышался звонок в дверь.

— Приготовься к худшему, — подмигнув, заметит Пенн. — Это, конечно, мои ненаглядные родители.

— После того что мне пришлось пережить в «Отлогих холмах», Хью и Дорис кажутся совсем не страшными, — с улыбкой призналась Лэйни.

Они спустились б холл вместе. Лэйни осталась на нижней ступеньке лестницы, наблюдая за тем, как Пенн отпирает дверь.

— Мама… — только и успел он сказать, как Дорис бросилась мимо него.

Она едва заметно кивнула Лэйни и заторопилась вверх по лестнице. Хью и вовсе не соизволил заметить ни Лэйни, ни сына, еще из холла начав выкрикивать внуку ободряющие слова.

Свидание не заняло много времени: через пару минут супруги Бекли снова спустились в холл.

— Дети почти не обратили на нас внимания! — возмущалась Дорис.

— Естественно — они ведь заняты игрой, — объяснила Лэйни с улыбкой. — Они обожают шахматы!

— У вас останется больше времени на разговор с нами, — добавил Пенн, взял родителей под руки и повел в гостиную.

Сам он уселся рядом с Лэйни, обняв ее за плечи и тесно прижав к себе.

— Это — показательное выступление? Или нам нужно тактично отвести взгляд? — спросила Дорис неприятным голосом.

— Как продвигается дело о лишении опекунских прав? — спросил Пенн отца, пропустив шпильку матери мимо ушей.

— Если ты хочешь слышать ответы на свои вопросы, перестань игнорировать мать!

— Ладно, ладно, успокойся. Что касается твоего вопроса, мама, то я все объясню позднее, когда повестка дня дойдет до части «разное». А пока, если хочешь, можешь тактично отвернуться.

— Я вижу, в бойкости языка нам с тобой не сравниться, — заметил Хью раздраженно. — К счастью, мы не обязаны выслушивать тебя: истцы и ответчики вообще не должны общаться друг с другом.

Хью поджал губы и отвернулся. Несколько секунд Пенн молча перебирал пальцы Лэйни, потом сказал негромко:

— Никакого иска не будет, дорогие мои родители.

— Что значит, не будет? — воскликнула Дорис, и ее блекло-голубые глаза сверкнули. — Исковое заявление уже подано! Вы получите все необходимые бумаги в течение будущей недели. Гарольд Иткин — один из лучших адвокатов по делам такого рода, и он полностью на нашей стороне!

— Насколько я понимаю, болезнь Тима ничуть не помешала вашим хлопотам, — сухо заметил Пенн.

Дорис невольно смутилась, зато Хью воспринял слова сына, как сигнал к атаке.

— Наоборот! То, что мальчик ранен, заставило нас поторопиться с иском.

— А мистер Иткин объяснил вам, как долго будет тянуться дело? Лэйни собирается подать апелляцию, я со своей стороны — тоже. Вас ждет долгая и убыточная борьба, которая совсем не обязательно закончится победой.

Хью помолчал, явно прикидывая предстоящие издержки и вероятность того, что процесс будет громкий и неприятный, но врожденная агрессивность не позволила ему пойти на попятную.

— А он не коснулся в разговоре с вами такой ситуации: Лэйни выходит замуж за родного дядю сирот? — продолжал Пенн безжалостно. — Не забывайте, что я тоже являюсь официальным опекуном Тима и Райли.

Хью покосился на жену, как бы спрашивая ее: что делать?

— О чем ты говоришь, Пенн, милый?

Дорис выглядела до такой степени шокированной, что Лэйни даже пожалела ее в душе. В это время сверху послышался возглас Тима:

— Дедушка! Бабушка! Мы закончили партию. Поднимайтесь!

Дорис с готовностью поднялась, собираясь завершить неприятный разговор.

— Потом поговорим, — сказал Хью, тоже вставая и глядя куда-то поверх головы сына.

— Откладывать ни к чему, — отрезал Пенн, заступая родителям дорогу. — Я не надеюсь обрадовать вас этой новостью, но, так или иначе, два дня назад мы с Лэйни поженились.

Дорис приоткрыла рот и часто задышала, словно выброшенная на берег рыба.

— Да ты свихнулся! — крикнул Хью. — Испортил себе жизнь, чтобы одержать верх над родителями?

— Вы так ничего и не поняли, — сказала Лэйни очень спокойно. — Мы поженились совсем не потому, что хотели выиграть дело. Мы любим друг друга — вот и все.

— К тому же мы привыкли считать Тима и Райли своими детьми, — поддержал ее Пенн. — Теперь у них будет семья: мама и папа — как положено. Неужели вы и в этом найдете что-нибудь плохое? И еще: семья не полна без дедушки и бабушки. Почему бы нам не забыть все, что было между нами, и не начать новую жизнь?

Дорис стояла не поднимая глаз, складывая и вновь разворачивая белоснежный носовой платок.

— Ты никогда не поступал так, как положено, Пенн, — сказала она с жалобной ноткой в голосе. — Тебе нравилось делать все по-своему!

— Сейчас мне нечего ответить вам, — буркнул Хью, увлекая жену к двери. — Нужно все как следует обдумать… а пока нас ждут внуки.

Пенн и Лэйни отступили, давая им возможность выйти.

— Не забудьте о том, что существуют Пасха и Рождество, не говоря уже о четырех днях рождения! — крикнул Пенн вслед родителям.

Хью обернулся и медленно, неохотно кивнул. Супруги Бекли с достоинством проследовали вверх по лестнице, впервые за много лет по-настоящему опираясь на руку друг друга. Лэйни усмотрела в этом добрый знак.

— Кончено! — улыбнулся Пенн, подхватил ее на руки и закружил. — Или будет кончено в ближайшее время. Я уверен, что они возьмутся за ум, когда поймут, что иного выхода нет.

— Лэйни, дедушка забыл в гостиной вагончик, который привез для Тима! — донесся сверху голосок Райли. — Неси его сюда!

Лэйни засмеялась. Как она любила этих детей! И как была благодарна Фэрил за то, что та решила назначить опекуном именно ее! Подруга Лэйни понимала лучше, чем она сама, что более удачной кандидатуры на эту роль не существует.

— Ты никуда не исчезнешь, Пенн, пока я буду выполнять приказ Ее Высочества Принцессы? — лукаво спросила Лэйни.

— Я никуда не исчезну, по крайней мере ближайшие сто лет.

— Ты уверен? Учти, я прослежу, чтобы так и было.

Лэйни высвободилась из рук мужа и огляделась, выискивая игрушку.

— А еще лучше, — сказала она, забирая со стола сверток, — пойти туда вместе. Внутренний голос говорит мне, что настало время для счастливого воссоединения.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.