— Мы проиграли, – сказал король Финн, уставившись на свой эль.

Скара, осматривая пустой зал, знала, что с этим не поспоришь. Прошлым летом, когда здесь собрались герои, казалось, что балки крыши поднимутся от их кровожадного хвастовства, от песен о славе, от клятв о победе над сбродом Верховного Короля.

Как нередко бывает с мужчинами, оказалось, что болтают они куда яростнее, чем сражаются. После нескольких праздных, бесславных и бездоходных месяцев они слиняли один за другим. Осталась лишь горстка неудачников, бездельничавших вокруг огромной костровой чаши, пламя в которой теперь было таким же слабым, как и состояние Тровенланда. Лес из множества колонн, где когда-то толпились воины, теперь был населен лишь тенями. Наполнен разочарованиями. 

Они проиграли. И даже не сражались в битве.

Мать Кира, конечно, смотрела на это иначе. 

— Мы пришли к соглашению, мой король, – поправила она, чопорно кусая свое мясо, словно старая кобыла брикет соломы.

— К соглашению? – Скара яростно тыкала свою нетронутую еду. – Мой отец погиб, защищая Оплот Байла, а вы без единого удара отдали ключ от него Праматери Вексен. Вы пообещали воинам Верховного Короля свободный проход по нашей земле! Что же еще, по-вашему, можно назвать словом «проиграли»?

Мать Кира просмотрела на нее с раздражающим спокойствием. 

— Ваш мертвый дед погребен под курганом, женщины Йельтофта рыдают над трупами сыновей, этот замок обращен в пепел, а вы, принцесса, в рабском ошейнике прикованы к стулу Верховного Короля. Вот это, по-моему, можно назвать словом «проиграли». Поэтому я говорю «пришли к соглашению».

Лишившись гордости, король Финн обмяк, словно парус без мачты. Скара всегда думала, что ее дед несокрушим, как Отец Земля. Теперь ей было больно видеть его таким. Или, быть может, ей было больно видеть, какой детской была ее вера в него. 

Она смотрела, как он снова пьет эль, рыгает и швыряет позолоченный кубок, чтобы его снова наполнили.

— Что ты там говоришь, Синий Дженнер?

— Мой король, в такой благородной компании я стараюсь говорить как можно меньше. 

Синий Дженнер был ловким старым плутом, скорее налетчиком, чем торговцем, с грубо высеченным, побитым непогодой и облупившимся лицом, похожим на старую носовую фигуру корабля. Если бы всем управляла Скара, она бы его и в доки не пустила, не то что за свой высокий стол.

Мать Кира, конечно, смотрела на это иначе. 

— Капитан сам как король, только корабля, а не страны. Ваш опыт мог бы сослужить службу принцессе Скаре.

Какое унижение.

— Урок политики от пирата, – пробормотала Скара себе под нос, – к тому же, от пирата-неудачника.

— Не мямлите. Сколько часов я провела, обучая вас, как должна говорить принцесса? Как должна говорить королева? – Мать Кира вздернула подбородок и без усилий заставила свой голос отражаться эхом от стропил. – Если считаете, что ваши мысли стоят того, чтобы их выслушали, озвучивайте их гордо, пусть они проникнут в каждый угол комнаты. Заполните своими надеждами и желаниями весь зал, и пусть каждый слушатель их разделит! А если стыдитесь своих мыслей, лучше молчите. Улыбка ничего не стоит. Вы что-то говорили?

— Ну… – Синий Дженнер почесал остатки седых волос, цеплявшихся за пятнистый от непогоды скальп, очевидно, никогда не знавший гребня. – Праматерь Вексен подавила восстание в Нижеземье.

— С помощью своего пса, Светлого Иллинга, который не поклоняется никаким богам, кроме Смерти. – Дед Скары выхватил кубок, пока невольник все еще наливал, и эль разлился по столу. – Говорят, он вешал людей на всем пути до Скекенхауса.

— Взор Верховного Короля обратился к северу, – продолжал Дженнер. – Он жаждет подчинить Утила и Гром-гил-Горма, а Тровенланд…

— На его пути, – закончила Мать Кира. – Не сутультесь, Скара, это некрасиво.

Скара сердито глянула на нее, но все равно слегка расправила плечи и вытянула шею, стараясь принять жесткую, ужасно неестественную позу, которую министр одобряла. Мать Кира всегда говорила: сидите так, словно у вас в горле нож. Роль принцессы не в том, чтобы ей было удобно.

— Я привык жить свободно и не питаю особой любви ни к Праматери Вексен, ни к ее Единому Богу, ни к ее налогам и правилам. – Синий Дженнер угрюмо потер свою кривобокую челюсть. – Но когда Мать Море поднимает шторм, капитан должен спасать то, что может. Свобода ничего не значит для мертвых. Гордость стоит немного даже для живых.

— Мудрые слова. – Мать Кира наставила палец на Скару. – Побежденные могут одержать верх завтра. Мертвые проиграли навсегда. 

— Бывает сложно отличить мудрость от трусости, – бросила Скара.

Министр стиснула зубы. 

— Клянусь, я же учила вас, что оскорблять гостя неприлично. Благородство проявляется не в уважении к высокопоставленным людям, но в уважении к людям невысокого положения. Слова – это оружие. С ними нужно обращаться должным образом. 

Дженнер мягко отмахнулся от предположений, что он обижен.

— Несомненно, у принцессы Скары есть на это право. Я знал многих храбрее меня. – Он грустно улыбнулся, продемонстрировав ряд кривых зубов с несколькими прорехами. – И видел, как большинство из них похоронили, одного за другим. 

— Редко случается добрый союз храбрости с долголетием, – сказал король, снова осушая кубок. 

— Из королей с элем пара не лучше, – сказала Скара.

— Внучка, мне не осталось ничего, кроме эля. Мои воины меня оставили. Мои союзники меня бросили. Они поклялись ненадежными клятвами, которые были прочны, лишь пока светила Мать Солнце. Но стоило собраться тучам, и те клятвы увяли. 

Это не было тайной. День за днем Скара наблюдала за доками, желая увидеть, сколько кораблей приведет Железный Король Утил Гетландский, сколько воинов будет сопровождать знаменитого Гром-гил-Горма Ванстерландского. День за днем, пока распускались листья, потом, пока они отбрасывали пятнистые тени, и, наконец, листья пожелтели и опали. Никто так и не пришел. 

— Верность свойственна собакам, а у людей она редкость, – заметила Мать Кира. – Уж лучше не иметь никакого плана, чем тот, который полагается на верность. 

— А какой тогда? – спросила Скара. – План, который полагается на трусость?

Ее старый дед посмотрел на нее мутными глазами и дохнул пивным ароматом. Старый и измученный. 

— Ты всегда была храброй, Скара. Храбрее меня. Несомненно, кровь Байла течет в твоих венах. 

— И твоя кровь тоже, мой король! Ты всегда говорил мне, что лишь полвойны ведется мечами. Другая половина ведется здесь. – И Скара так сильно прижала к голове кончик пальца, что стало больно.

— Ты всегда была умной, Скара. Умнее меня. Видят боги, ты можешь уговорить птицу спуститься с небес, если захочешь. Что ж, проведи эту половину войны. Прояви хитроумие, которое отвратит армии Верховного Короля и спасет наших людей и наши земли от меча Светлого Иллинга. Это уберегло бы меня от позора соглашения с Праматерью Вексен. 

Скара посмотрела вниз, на покрытый соломой пол, ее лицо горело.

— Как бы я этого хотела. – Но она была девчонкой шестнадцати зим от роду, и в ее голове не было ответов, несмотря на кровь Байла, текущую по венам. – Мне жаль, дедушка. 

— Мне тоже, дитя. – Король Финн откинулся назад и потребовал еще эля. – Мне тоже.

— Когда они придут?

Отец Ярви сидел у дерева, скрестив ноги, с древней книгой на коленях. Могло показаться, что он и вовсе спит, если бы его глаза под прикрытыми веками не вздрагивали, следя за строчками. 

— Колл, я министр, – пробормотал он, – а не провидец. 

Колл хмуро посмотрел на приношения на поляне. Обезглавленные птицы, осушенные кувшины из-под эля и связки костей, покачивающиеся на веревке. С веток, на которых были вырезаны руны, головами вниз свисали собака, корова, четыре овцы. Около их перерезанных глоток жужжали мухи. 

Там висел и человек. Невольник, судя по натертым отметинам на шее. На его спине было грубо выведено кольцо рун, костяшки его пальцев задевали залитую кровью землю. Прекрасная жертва Тому Кто Взращивает Семя от какой-то богатой женщины, страстно желающей ребенка.

Колл не слишком жаловал священные места. Здесь ему всегда казалось, что за ним наблюдают. Ему нравилось считать себя честным, но секреты есть у каждого. У каждого есть сомнения. 

— Что за книга? – спросил он.

— Трактат об эльфийских реликвиях, написанный двести лет назад Сестрой Слодд из Рирскофта. 

— Запретное знание?

— Из тех времен, когда Министерство занималось сбором мудрости, а не ее запретами.

— Контролировать можно лишь то, что известно, – пробормотал Колл.

— И любое знание, как и любая власть, может быть опасным не в тех руках. Имеет значение лишь то, как его используют. – Отец Ярви лизнул кончик скрюченного пальца своей иссохшей левой руки и перевернул им страницу. 

Колл хмуро посмотрел на тихий лес. 

— Зачем мы пришли так рано?

— Битву обычно выигрывает тот, кто приходит первым. 

— Я думал, мы пришли говорить о мире?

— Разговоры о мире – это и есть поле битвы министра. 

Колл выдохнул, зашлепав губами, затем влез на пенек на краю поляны, подальше от приношений, достал нож и ясеневую болванку, которую уже грубо обработал. Та Кто Бьет по Наковальне, высоко поднявшая молот. Подарок для Рин, когда он вернется в Торлби. Если вернется, а не кончит тем, что останется висеть на дереве на этой поляне. Он снова зашлепал губами.

— Боги щедро одарили тебя, – прошелестел Отец Ярви, не поднимая глаз от книги. – Ловкие руки и острый ум. Симпатичная копна светлых волос. Немного избыточное чувство юмора. Но хочешь ли ты быть великим министром и стоять подле королей? 

Колл сглотнул.

— Вы знаете, что хочу, Отец Ярви. Больше всего на свете. 

— Тогда тебе нужно многому научиться, и в первую очередь терпению. Направь мотылька своего разума на свет знания, и однажды ты сможешь изменить мир, как и хотела твоя мать. 

Колл дернулся к ремешку на шее и почувствовал, как под рубашкой стукнули привязанные на нем гирьки. Гирьки, что носила его мать Сафрит, когда была шкипером, которой доверяли, поскольку она взвешивала честно. Будь храбрым, Колл. Будь настолько хорошим человеком, насколько сможешь. 

— Боги, я все еще по ней скучаю, – пробормотал он. 

— Я тоже. А теперь успокойся и следи за тем, что я делаю.

Колл отпустил гирьки. 

— Мой взгляд прикован к вам, Отец Ярви.

— Закрой глаза. – Министр захлопнул книгу и встал, смахивая со спины засохшие листья. – И слушай. 

Из леса послышался звук приближающихся шагов. Колл убрал заготовку, но нож оставил, спрятав в рукав. Хорошо подобранные слова могут решить большинство проблем, но для улаживания остальных, по опыту Колла, прекрасно подходила хорошо заточенная сталь.

Из-за деревьев вышла женщина в черной одежде министра. Ее огненно-рыжие волосы были сбриты по бокам, а оставшиеся зачесаны с жиром в шипастый плавник. Вокруг ушей были вытатуированы руны. Ее лицо было суровым, и суровости добавляли мышцы челюсти, которые напрягались оттого, что она жевала кору сонного дерева. В уголках ее губ виднелись фиолетовые пятна. 

— Вы рано, Мать Эдвин.

— Не так рано, как вы, Отец Ярви.

— Мать Гандринг учила меня, что невежливо приходить на встречу вторым.

— Тогда, надеюсь, вы простите мне мою грубость. 

— Это зависит от слов, которые вы принесли от Праматери Вексен. 

Мать Эдвин вздернула подбородок.

— Ваш господин, король Утил, и его союзник Гром-гил-Горм нарушили клятвы, данные Верховному Королю. Они оттолкнули протянутую им руку дружбы и обнажили против него мечи.

— Его рука дружбы была слишком тяжела для нас, – сказал Ярви. – Эти два года с тех пор, как мы ее стряхнули, нам дышалось намного легче. Два года, и Верховный Король не завоевывал городов, не побеждал в сражениях…

— А в каких битвах сражались Утил и Горм? Если не считать тех, что они ежедневно проводят между собой? – Эдвин сплюнула сок уголком рта, и Колл беспокойно потеребил распустившуюся нитку на рукаве. Тут она попала в точку. – Вам везло, Отец Ярви, поскольку взор Верховного Короля был направлен на Нижеземье. На восстание, к которому, как я слышала, вы приложили руку. 

Ярви невинно моргнул. 

— Как я могу поднять народ на восстание, находясь за сотни миль оттуда? Разве я волшебник?

— Некоторые так говорят, но сейчас уже ни магия, ни удача, ни хитроумие ничего не изменят. Восстание подавлено. Светлый Иллинг сразился в поединках с тремя сыновьями Хокона и сразил их одного за другим. В мастерстве владением мечом ему нет равных. 

Отец Ярви уставился на единственный ноготь своей иссохшей руки, словно хотел проверить, насколько хорошо тот выглядит.

— Король Утил, возможно, не согласился бы. Он победил бы всех троих братьев за раз. 

Мать Эдвин проигнорировала его хвастовство.

— Светлый Иллинг – человек нового типа, с новыми подходами. Он разит клятвопреступников мечом, а его Спутники сжигают их замки вместе с семьями. 

— Сжигают семьи. – Колл сглотнул. – Вот это прогресс.

— Возможно, вы не слышали, что сделал Светлый Иллинг потом?

— Я слышал, он отличный танцор, – сказал Колл. – Станцевал?

— О да. Через пролив в Йельтофт, где нанес визит вероломному королю Финну.

Все замолчали, и только ветер шелестел листьями, заставляя приношения поскрипывать, отчего у Колла по спине побежали мурашки. Жующая Мать Эдвин тихо причмокнула, улыбнувшись.

— Ага. Об этом ваш шут остроту придумать не может. Йельтофт в руинах, замок короля Финна в золе, а его воины рассеяны по ветру. 

Ярви слегка нахмурился.

— А сам король?

— По другую сторону Последней Двери, вместе со своим министром. Их смерть стала неизбежной в тот миг, как вы заманили их в свой маленький союз обреченных. 

— На поле битвы, – пробормотал Отец Ярви, – нет правил. В самом деле, новые подходы.

— Светлый Иллинг уже предает огню Тровенланд, готовя путь для армии Верховного Короля. В этой армии воинов больше, чем песчинок на берегу. Величайшая армия с тех пор, как эльфы пошли войной на Бога. К середине лета они будут у ворот Торлби.

— Будущее – это земля, покрытая туманом, Мать Эдвин. Оно еще может всех нас удивить.

— Не надо быть пророком, чтобы увидеть, что грядет. – Она вытащила и развернула свиток, бумага была густо исчерчена рунами. – Праматерь Вексен наречет вас с королевой Лаитлин колдунами и предателями. Министерство объявит эти ее бумажные деньги эльфийской магией, а тех, кто их использует, – изгоями вне закона.

Колл вздрогнул, услышав хруст ветки в кустах. 

— Вас сотрут с лица земли, а так же Утила и Горма и всех, кто стоит за них. 

В этот миг появились люди. Из Ютмарка, судя по их квадратным пряжкам и длинным щитам. Колл насчитал шестерых, услышал по меньшей мере двоих позади и заставил себя не обернуться.

— Обнаженные мечи? – спросил Отец Ярви. – На священной земле Отца Мира?

— Мы молимся Единому Богу, – прорычал их капитан – воин с украшенным золотом шлемом. – Для нас это просто грязь. 

Держа вспотевшую руку на рукояти спрятанного ножа, Колл посмотрел на суровые лица и на суровые клинки, направленные на него.

— Довольно неприятная ситуация, – пропищал он.

Мать Эдвин уронила свиток. 

— Но даже сейчас, даже после всех ваших интриг и предательств, Праматерь Вексен готова предложить мир. – Пестрая тень упала на ее лицо, когда она подняла глаза к небесам. – Единый Бог поистине всепрощающий.

Отец Ярви фыркнул. Колл не мог поверить, насколько бесстрашным тот казался. 

— Полагаю, у всепрощения есть цена?

— Статуи Высоких Богов будут разрушены, и по всему Расшатанному морю станут поклоняться Единому Богу, – сказала Эдвин. – Всякий ванстер и гетландец будет ежегодно платить десятину Министерству. Король Утил и король Горм сложат мечи к ногам Верховного Короля в Скекенхаусе, умоляя о прощении, и принесут новые клятвы. 

— Старые долго не продержались.

— Поэтому вы, Мать Скаер и юный принц Друин останутся в качестве заложников. 

— Хм-м-м-м-м-м-м. – Отец Ярви поднял скрюченный палец и побарабанил им по подбородку. – Прекрасное предложение, но летом в Скекенхаусе довольно душно.

Мимо лица Колла вжикнула стрела, так близко, что он почувствовал ветер от нее на щеке. Она тихо попала предводителю воинов в плечо, прямо над кромкой щита. 

Из леса полетели еще стрелы. Закричал мужчина. Другой вцепился в стрелу, попавшую в лицо. Колл прыгнул к Отцу Ярви и утащил его за толстый ствол священного дерева. Он быстро глянул на воина, который бежал к ним с высоко поднятым мечом. Тогда вперед вышел громадный как дом Досдувой, взмахом огромного топора сбил человека с ног, и тот покатился прочь в облаке сухих листьев.

Тени сплелись; всюду кромсали, кололи и врезались в приношения, раскачивая их. Спустя несколько кровавых мгновений люди Матери Эдвин присоединились к королю Финну на той стороне Последней Двери. Их капитан стоял на коленях и хрипло дышал – шесть стрел торчали из его кольчуги. Он попытался встать, опираясь на меч, как на трость, но красная сила вытекала из него. 

На поляну вышел Фрор. Одна рука сжимала тяжелый топор. Другой он аккуратно расстегнул пряжку украшенного золотом шлема капитана. Отличный шлем, и за него дадут отличную цену.

— Ты пожалеешь, – выдохнул капитан. На его губах была кровь, седые волосы прилипли к вспотевшему подбородку. 

Фрор медленно кивнул.

— Уже жалею. – Он ударил капитана по макушке, и тот упал, раскинув руки.

— Теперь можешь отпустить меня, – сказал Отец Ярви, похлопывая Колла по боку. Тот понял, что прикрывал министра своим телом, как мать прикрывает ребенка в бурю.

— Вы не могли посвятить меня в план? – спросил он, поднимаясь.

— Нельзя выдать то, чего не знаешь.

— Не верите, что я могу сыграть свою роль?

— Доверие как стекло, – сказал Ральф, закинув за плечо свой огромный лук из рогов и широкой рукой помогая Ярви подняться. – Красивое, но только глупец станет много на него взваливать. 

Закаленные воины Гетланда и Ванстерланда со всех сторон окружили поляну, и Мать Эдвин одиноко выделялась среди них. Коллу было почти жаль ее, но он знал, что жалость никому из них ничего хорошего не принесет.

— Похоже, мое вероломство было лучше вашего, – сказал Ярви. – Уже дважды ваша госпожа пыталась стереть меня с лица земли, и все же я еще здесь.

— Ты известен своим вероломством, паук. – Мать Эдвин плюнула фиолетовым соком коры ему под ноги. – А что насчет священной земли Отца Мира?

Ярви пожал плечами.

— О, он всепрощающий бог. Хотя, возможно, было бы мудро подвесить вас на этих деревьях и перерезать вам глотку, просто на всякий случай. 

— Так давай же, – прошипела она.

— В милосердии больше силы, чем в убийстве. Возвращайтесь к Праматери Вексен. Поблагодарите ее за информацию, что вы мне передали, она была полезной. – Он указал на мертвецов, которых уже подвешивали за ноги к ветвям деревьев священной рощи. – Поблагодарите ее за эти щедрые приношения Высоким Богам, они их, несомненно, оценят.

Отец Ярви резко приблизился к ней, ощерившись; маска Матери Эдвин слетела, и Колл увидел ее страх.

— Но скажите Первой из министров, что ссать я хотел на ее предложение! Я поклялся отомстить убийцам моего отца. Клятвой солнца и клятвой луны. Скажите Праматери Вексен, что пока и я и она живы, мира не будет.

 – Я прибью тебя, полубритая сука! – прорычал Рэйт, наступая на нее и брызгая слюной. Ракки схватил его за левую руку, а Сорьёрн за правую, и вдвоем им удалось его оттащить. В конце концов, у них в этом было немало опыта. 

Колючка Бату не шелохнулась. Если не считать того, что на обритой стороне ее головы напряглись мышцы челюсти.

— Давайте все просто успокоимся, – сказал ее муж Бренд, махая раскрытыми ладонями, словно пастух, который пытался успокоить беспокойное стадо. – Мы вроде должны быть союзниками? – Он был большим и сильным как бык. – Давайте просто… просто на миг встанем в свете.

Рэйт дал понять всем, что он об этом думает, вывернувшись от брата так, чтобы плюнуть Бренду в лицо. К сожалению, он промазал, но смысл был ясен. 

— Надо бы усмирить этого пса.

У всех есть слабые места, и Рэйта это задело. Он обмяк, склонил голову набок, лениво ухмыльнулся, блеснув зубами, и перевел взгляд на Бренда. 

— А может, мне лучше прибить твою трусливую женушку?

У него всегда находилась уловка, чтобы начать драку, впрочем, и чтобы закончить тоже. Но он не был готов к тому, как быстро Колючка на него бросилась.

— Ты труп, ублюдок белобрысый!

Рэйт отпрянул, едва не уронив за собой брата и Сорьёрна на землю дока. Понадобилось три гетландца, чтобы оттащить ее – хмурый старый мастер над оружием, Хуннан, старый лысый кормчий, Ральф, и Бренд, который перехватил ее за шею своей рукой в шрамах. Все – сильные мужики и дрожали от усилия, но, даже несмотря на это ее кулак попал Рэйту по макушке.

— Мир! – зарычал Бренд, пытаясь оттащить брыкающуюся жену. – Ради всех богов, мир!

Но мириться никто не собирался. Рык оскорблений понесся и от гетландцев и от ванстеров. Рэйт видел побелевшие костяшки пальцев на рукоятях мечей, слышал скрежет ножа, который вынимал из ножен Сорьёрн. Чуял приближение насилия, куда более грозного, чем он планировал. Но с насилием всегда так. Оно редко задерживается на том участке, что ты для него разметил. Иначе оно не было бы насилием. 

Рэйт стиснул зубы – полурыча, полуухмыляясь  –  в его груди занималось пламя, дыхание жарко вырывалось из горла, и каждая мышца напряглась. 

Прямо здесь, в мокрых от дождя доках Торлби, могла случиться битва, о которой пели бы потом в песнях, если бы не появился Гром-гил-Горм, который проталкивался через сердитую толчею, как огромный бык через стадо блеющих коз.

— Хватит! – прорычал король Ванстерланда. – Что тут за позорное кудахтание мелких птах? 

Гул тут же стих. Рэйт стряхнул брата, ухмыляясь своей волчьей ухмылкой, и Колючка вырвалась от мужа, рыча проклятия. Несомненно, Бренда ждала неприятная ночка, но на взгляд Рэйта все прошло неплохо. В конце концов, он пришел сражаться, и не так уж важно с кем.

Свирепо смотревшие гетландцы расступились, чтобы пропустить короля Утила, баюкавшего в руках обнаженный меч. Конечно, Рэйт его ненавидел. Хорошему ванстеру полагается ненавидеть короля Гетланда. Но с другой стороны, он казался человеком, достойным восхищения, – седовласый и крепкий, как железный прут, и такой же несгибаемый, известный множеством побед, немногословием и безумным блеском впалых глаз. И говорили, что лишь холодная пустота у него там, где другим боги обычно вкладывают милосердие.

— Я разочарован, Колючка Бату, – проскрежетал он голосом, грубым, как жернова. – Я ожидал от тебя большего.

— Сожалею, мой король, – прорычала она, бросая на Рэйта свирепые взгляды, словно кинжалы, а потом на Бренда, который вздрогнул, словно кинжал от жены не был для него в новинку.

— А я большего и не ждал. – Гром-гил-Горм поднял черную бровь, глядя на Рэйта. – Но, по крайней мере, надеялся.

— Надо было позволить им оскорблять нас, мой король? – бросил Рэйт.

— Если небольшое оскорбление поддержит союз, то его следует стерпеть, – раздался сухой голос Матери Скаер.

— А наш союз как корабль в бурных морях, – сказал Отец Ярви с этой своей медовой улыбочкой, по которой так и хотелось врезать. – Загрузите его ссорами, и мы точно все утонем поодиночке.

Рэйт зарычал в ответ. Он ненавидел министров и их двуличную болтовню об Отце Мире и о большем благе. На его взгляд, не было такой проблемы, которую не решить кулаком.

— Ванстер никогда не забывает оскорбление. – Горм заткнул большие пальцы за пояс между ощетинившихся ножей. – Но я хочу пить, и раз уж мы гости… – Он выпрямился, выпятил грудь, на которой зашевелилась цепь из наверший поверженных врагов. – Я, Гром-гил-Горм, Ломатель Мечей и Создатель Сирот, король Ванстерланда и любимец Матери Войны… пройду в город вторым.

Его воины угрюмо заворчали. Они потратили час, споря, кто пройдет первым, и теперь их битва проиграна. Их король займет менее почетное место, меньше почета достанется и им, и, боги, их сильно задевало всё, что касалось почета.

— Мудрый выбор, – сказал Утил, прищурив глаза. – Но не ожидай за него подарков.

— Волку не нужны дары от овцы, – сказал Горм, сердито оглядываясь.

Ближайшие воины короля Утила с важным видом шествовали мимо, сверкая позолоченными пряжками, рукоятями мечей и кольцами-деньгами, раздуваясь от незаслуженной заносчивости. Рэйт оскалился и плюнул им под ноги.

— И в самом деле, пес, – презрительно бросил Хуннан, и Рэйт кинулся бы на старого ублюдка и вышиб бы ему мозги, если бы Ракки крепко не схватил его и не прошептал ему на ухо: 

— Спокойно, братец, спокойно.

— Синий Дженнер! Вот это сюрприз!

Рэйт хмуро глянул через плечо и увидел, как Отца Ярви оттащил в сторону какой-то старый воин с просоленным лицом. 

— Надеюсь, приятный, – сказал Дженнер, пожимая руку Ральфу, словно они были старыми напарниками по веслу.

— Посмотрим, – сказал министр. – Ты пришел за золотом королевы Лаитлин?

— Я стараюсь взять любое золото, что мне предложат. – Дженнер оглянулся, словно собирался показать какое-то тайное сокровище. – Но у меня есть намного лучший повод быть здесь.

— Лучше золота? – спросил Ральф, ухмыляясь. – Ты изменился. 

— Намного лучше. – Дженнер вывел вперед кого-то из-за спины, и Рэйту словно пробили череп насквозь, и весь его боевой настрой улетучился. 

Она была невысокой и стройной, закутанной в непромокаемый плащ. Ее волосы спутались в дикую копну, облако темных кудрей подергивалось и шевелилось от соленого ветра. У нее была бледная кожа, потрескавшаяся и розовая у ноздрей, а скулы были такими тонкими и острыми, что казалось, могут расколоться от грубого слова.

Она посмотрела прямо на Рэйта своими большими глазами, темно-зелеными, как Мать Море в штормовой день. Она не улыбалась. Не говорила. Она казалась грустной, серьезной и полной тайн, и каждый волосок на теле Рэйта встал дыбом. Ни один удар топора не мог сразить его до такого беспамятства, как один ее короткий взгляд. 

Некоторое время Отец Ярви стоял, глупо раскрыв рот. Затем громко его захлопнул. 

— Ральф, отведи Синего Дженнера и его гостью к королеве Лаитлин. Немедленно. 

— Ты был готов убить того, кто пойдет первым, а теперь не хочешь идти вовсе? – Ракки уставился на него, и Рэйт понял, что люди Горма с важным видом идут вслед за гетландцами, едва не лопаясь от напыщенности, которой они компенсировали тот факт, что заходят вторыми.

— Что это была за девушка? – прохрипел Рэйт, чувствуя, что голова кружится, словно его вырвали из пьяного сна.

— С каких пор тебя интересуют девушки? 

— С тех самых, как я увидал вот эту. – Он удивленно посмотрел на толпу, надеясь доказать им обоим, что она ему не привиделась, но ее уже не было.

— Наверное, красотка, раз отвлекла тебя от ссоры.

— Никого красивее не встречал.

— Прости меня, братец, но, что касается женщин, ты немногое повидал. Ты у нас боец, забыл? – Ракки ухмыльнулся, поднимая огромный черный щит Гром-гил-Горма. – А любовник – я.

— И ты не устаешь мне об этом повторять. – Рэйт поднял на плечи тяжелый меч короля и направился было вслед за братом в Торлби. Пока не почувствовал, как его придерживает массивная длань господина. 

— Ты меня разочаровал, Рэйт. – Ломатель Мечей притянул его к себе. – Здесь полно тех, кто может быть серьезным врагом, но я слышал, что Избранный Щит королевы Лаитлин, которую ты выбрал, худший из них.

Рэйт сердито уставился в ответ.

— Она не пугает меня, мой король.

Горм жестко шлепнул его по лицу. Ну, для Горма это был шлепок. Для Рэйта это был будто удар веслом. Он пошатнулся, но король ухватил его и снова подтащил к себе.

— Меня ранит не то, что ты пытался ее побить, а то, что ты проиграл. – Он шлепнул его с другой стороны, и рот Рэйта наполнился соленой кровью. – Мне не нужен тявкающий пес. Мне нужен пес, который пользуется зубами. Мне нужен убийца. – Он в третий раз шлепнул Рэйта, и у того закружилась голова. – Боюсь, Рэйт, в тебе осталось милосердие. Подави его, пока оно не подавило тебя. 

На прощание Горм потрепал волосы Рэйта. Как отец сына. Или охотник гончую. 

— На мой вкус, ты никогда не будешь слишком кровожадным, мальчик. И ты это знаешь.  

Гребень из полированного китового уса с шелестом скользил по волосам Скары.

Игрушечный меч принца Друина стучал и скрежетал по сундуку в углу. Голос королевы Лаитлин не замолкал ни на миг. Словно она чувствовала, что, если оставит Скару в тишине, та начнет кричать и никогда не остановится.

— За тем окном, к югу от города, разбили лагерь воины моего мужа. 

— Почему они не помогли нам? – хотела завопить Скара, оцепенело глядя на раскинутые шатры, но из ее рта, как всегда, донеслось то, что до́лжно.

— Наверное, их там очень много.

— Две с половиной тысячи верных гетландцев, созванных со всех уголков страны.

Скара почувствовала, как сильные пальцы королевы Лаитлин повернули ее голову, мягко, но очень настойчиво. Принц Друин издал пронзительный детский боевой клич и набросился на гобелен. Гребень снова зашелестел, словно в правильной прическе было решение всех проблем. 

— За этим окном, к северу, лагерь Гром-гил-Горма. – В сгущающихся сумерках мерцали костры, разбросанные по темным холмам как звезды по небесной ткани. – Две тысячи ванстеров у стен Торлби. Никогда бы не подумала, что увижу такое.

— Во всяком случае, не с мечами в ножнах, – небрежно бросила Колючка Бату из глубины комнаты, так же внезапно, как воин бросает топор.

— В доках я видела ссору… – пробормотала Скара. 

— Боюсь, она не будет последней. – Лаитлин цокнула языком, расчесывая колтун. Волосы Скары всегда были непослушными, но королева Гетланда была не из тех женщин, что отступают перед упрямым завитком. – Завтра будет большой совет. Пять часов сплошных ссор. И если в результате никто не умрет, я буду считать это достижением, достойным песен. Ну вот.

И Лаитлин повернула голову Скары к зеркалу.

Безмолвные невольники королевы искупали, отчистили ее и сменили грязное платье на зеленое шелковое, которое долго везли из Первого из Городов и ловко подшили под ее размер. Вокруг талии оно было прострочено золотой нитью – столь же прекрасное, как все, что она носила раньше, а Скара носила весьма прекрасные вещи. Так много вещей, и Мать Кира так тщательно их подбирала, что ей иногда казалось, будто это одежда ее носит.

Ее окружали крепкие стены, крепкие воины, рабы и роскошь. У нее голова должна была кружиться от облегчения. Но, как бегун, который остановился отдохнуть и обнаружил, что не может встать, так и Скара от комфорта чувствовала себя слабой, больной, избитой снаружи и внутри, словно вся она была одним большим синяком. Она почти хотела снова оказаться на борту Черного Пса – корабля Синего Дженнера: снова дрожать, смотреть в дождь и трижды в час стоять на ободранных коленях, блюя за борт.

— Она принадлежала моей матери, сестре короля Финна. – Лаитлин аккуратно вдела в ухо Скары серьгу. Тонкие, как паутина, золотые цепочки с красными драгоценными камнями свисали почти до плеча.

— Она прекрасна, – прохрипела Скара, стараясь, чтобы ее не стошнило прямо на зеркало. Она едва узнавала испуганную, хрупкую девушку с красными глазами, что отражалась в нем. Она выглядела почти как призрак. Быть может, она так и не сбежала из Йельтофта. Быть может, она все еще там, в ловушке. Рабыня Светлого Иллинга, и всегда ею будет.

Скара увидела, что в глубине комнаты Колючка Бату села на корточки перед принцем и, сдвинув его маленькие ручки на рукояти деревянного меча, шептала, как правильно им махать. Она ухмыльнулась, когда он ударил ее по ноге, старый звездообразный шрам на ее щеке сморщился, и она потрепала его светлые волосы.

— Хороший мальчик.

Скара могла думать лишь о мече Светлого Иллинга, о том бриллиантовом навершии, сверкающем в темноте Леса, и грудь девушки в зеркале начала вздыматься, а руки задрожали…

— Скара. – Королева Лаитлин решительно взяла ее за плечи и посмотрела своими суровыми, проницательными серо-голубыми глазами, резко возвращая ее в настоящее. – Скажите мне, что случилось?

— Мой дед ждал помощи от союзников. – Слова получались тихими, как жужжание пчелы. – Мы ждали воинов Утила и Горма. Они так и не пришли.

— Продолжайте.

— Он упал духом. Мать Кира убедила его заключить мир. Она отправила голубя, и Праматерь Вексен прислала в ответ орла. Если Оплот Байла будет сдан, воины Тровенланда отправлены по домам и армии Верховного Короля будет обеспечен свободный проход по нашим землям, то она простит.

— Но Праматерь Вексен не простила, – сказала Лаитлин. 

— Она послала Светлого Иллинга в Йельтофт, чтобы погасить долг.

Скара сглотнула горькую слюну, и тонкая шея девушки в зеркале дернулась. Маленькое лицо принца Друина сморщилось от воинственной решимости, когда он ударял по Колючке игрушечным мечом, а она отводила его своими пальцами. Его детский боевой клич звучал в темноте, словно завывания от боли и ярости, и становился все больше и больше на них похожим.

— Светлый Иллинг отрубил голову Матери Кире. Он проткнул моего деда насквозь, и тот упал в костровую чашу. 

Глаза королевы Лаитлин расширились.

— Вы… видели, как это произошло?

Облако искр, сияние улыбок воинов, увесистые капли, падающие с кончика меча Иллинга. Скара, содрогнувшись, вздохнула и кивнула. 

— Я сбежала, переодевшись рабыней Синего Дженнера. Светлый Иллинг подбросил монету, чтобы решить, убить его или нет… но монета… – Она все еще видела, как та крутилась во тьме, отражая цвета пламени.

— Боги были с вами той ночью, – выдохнула Лаитлин.

— Тогда почему они убили мою семью? – хотела выкрикнуть Скара, но вместо этого девушка в зеркале нервно улыбнулась и пробормотала нужную молитву Тому Кто Поворачивает Игральные Кости.

— Они послали вас ко мне, кузина. – Королева крепко сжала плечи Скары. – Теперь вы здесь в безопасности.

Всю ее жизнь Лес был с ней, надежный как скала, и теперь от него остался лишь пепел. Высокий фронтон, простоявший две сотни лет, теперь обращен в руины. Тровенланд разорван на части, как дым на ветру. Безопасности теперь нет нигде, и уже не будет.

Скара заметила, что трет щеку. Она все еще чувствовала прикосновение к ней холодных пальцев Светлого Иллинга.

— Вы так добры, – прохрипела она, попытавшись сдержать едкую отрыжку. У нее всегда был слабый желудок, но с тех пор, как она сошла с Черного Пса, ее внутренности крутило так же, как и мысли.

— Вы – семья, а только семья и имеет значение. – Обняв ее на прощание, королева Лаитлин отошла. – Мне надо поговорить с мужем и с сыном… то есть с Отцом Ярви.

— Могу я вас спросить… Синий Дженнер все еще здесь?

На лице королевы отразилось недовольство.

— Он немногим лучше пирата…

— Не могли бы вы послать за ним? Пожалуйста?

Может, Лаитлин и была твердой, как кремень, но, наверное, она услышала отчаяние в голосе Скары.

— Я пришлю его. Колючка, принцесса пережила суровые испытания. Не оставляй ее одну. Друин, пошли.

Маленький принц серьезно посмотрел на Скару.

— Пока. – Он бросил деревянный меч и побежал вслед за матерью. 

Скара уставилась на Колючку Бату. Ей пришлось смотреть снизу вверх, поскольку Избранный Щит возвышалась над ней. Очевидно, сама она гребнями не пользовалась. Волосы с одной стороны ее головы были подрезаны до темной щетины, а с другой завязаны в узлы и косички, и спутанные клубки были заколоты немаленьким состоянием в серебряных и золотых кольцах-деньгах.

Говорили, что эта женщина одна сражалась с семерыми мужчинами и победила, и эльфийский браслет, яростно сиявший желтым на ее запястье, был ей за это наградой. Женщина, носившая клинки вместо шелков и шрамы вместо украшений. Которая пристойность попирала сапогами и никогда не извинялась. Женщина, которая скорее разобьет дверь лбом, чем постучит.

— Я узница? – Скара собиралась сказать это с вызовом, но получился лишь мышиный писк.

Выражение лица Колючки было сложно понять.

— Вы принцесса, принцесса.

— По моему опыту разница небольшая.

— Похоже, вы никогда не были узницей.

Презрение, и кто бы стал ее за это осуждать? Горло Скары так перехватило, что она едва могла говорить.

— Ты, должно быть, думаешь, какая я мягкая, слабая, изнеженная дура.

Колючка коротко вздохнула. 

— На самом деле я думала… о том, что чувствовала, когда увидела своего отца мертвым. – Ее лицо, быть может, не выдавало никакой мягкости, но голос выдавал. – И думала, что бы я почувствовала, если бы увидела, как его убивают. Если бы видела, как его убивают прямо у меня на глазах, а я не могу ничего поделать, только смотреть.

Скара открыла рот, но слов не нашлось. Это было не презрение, а жалость, которая душила ее куда сильнее.

— Я знаю, каково это, – напускать на себя храбрый вид, – сказала Колючка. – Отлично знаю. – И Скара почувствовала, что ее голова вот-вот лопнет.

— Я думала… что если б была в вашем положении… Я бы все глаза выплакала.

Скара громко, глупо всхлипнула. Ее глаза зажмурились, полились слезы,  ребра содрогались. Она хрипела и булькала. Стояла, свесив руки, и плакала так сильно, что все ее лицо болело. Какая-то маленькая частичка её была озабочена тем, что это совсем не похоже на пристойное поведение, но она не могла остановиться.

Она услышала быстрые шаги, ее схватили, как дитя, и крепко, уверенно обняли – так же, как обнимал ее дедушка, когда они смотрели, как отец горит в погребальном костре. Она вцепилась в Колючку и зарыдала, завыла ей в рубашку, выкрикивая обрывки слов,  которые сама не понимала.

Колючка не шевелилась, не издавала ни звука. Лишь долго держала Скару, пока та не перестала содрогаться. Пока ее рыдания не стали всхлипами, которые сменились неровными вздохами. Потом Колючка очень мягко отпустила ее, протянула белый платок и, несмотря на то, что ее рубашка была насквозь мокрой от слез, коснулась пятнышка на платье Скары, а потом предложила платок ей. 

— Вообще-то он для моего оружия, но, думаю, ваше лицо намного ценнее. А может, и опаснее.

— Прости, – прошептала Скара.

— Не стоит. – Колючка глянула на золотой ключ на своей шее. – Я рыдаю куда сильнее каждое утро, когда просыпаюсь и вспоминаю, за кем я замужем. 

Скара, всхлипывая, засмеялась, и сильно высморкалась. Впервые с той ночи она почувствовала, что в какой-то мере снова приходит в себя. В конце концов, она, наверное, все-таки сбежала из Йельтофта. Когда она вытерла лицо, раздался стук в дверь.

— Это Синий Дженнер.

Было что-то обнадеживающее в его потрепанности, когда он, сгорбившись, протиснулся в комнату. Он был одним и тем же и на корме корабля, и в покоях королевы. Увидев его, Скара почувствовала себя сильнее. Ей нужен был именно такой человек. 

— Помнишь меня? – спросила Колючка.

— Такую женщину сложно забыть. – Дженнер глянул на ключ на ее шее. – Поздравляю с замужеством.

Она фыркнула.

— Только мужа моего не поздравляй – он все еще в трауре.

— Вы посылали за мной, принцесса?

— Да. – Скара шмыгнула носом и расправила плечи. – Какие у тебя планы?

— Я всегда был не мастак планировать. Королева Лаитлин предложила мне достойную плату, чтобы я сражался за Гетланд, но, если честно, война – дело молодых. Может, снова поведу Черного Пса по Священной… – Он взглянул на Скару и вздохнул. – Я обещал Матери Кире, что провожу вас к вашей кузине… 

— И сдержал обещание, несмотря на опасности. Я не должна просить тебя о большем.

Он вздохнул тяжелее.

— Но собираетесь, так ведь?

— Я надеялась, что ты, быть может, останешься со мной.

— Принцесса… Я старый налетчик, уже два десятка лет как не в лучшей форме, да и в лучшей красавчиком не был.

— Несомненно. Когда я впервые тебя увидела, решила, что ты потрепан, как старая носовая фигура корабля. 

Дженнер почесал седую щетину на подбородке.

— Справедливое суждение.

— Глупое суждение. – Голос Скары надломился, но она прочистила горло, вдохнула и продолжила. – Теперь я это понимаю. Эта носовая фигура мужественно встречала худшую непогоду и, несмотря ни на что, привела корабль домой. Мне не нужен красавчик, мне нужен верный. 

Дженнер вздохнул еще тяжелее.

— Я всю свою жизнь был свободным, принцесса. Ни на что не смотрел, кроме горизонта, и никому не кланялся, кроме ветра…

— И горизонт поблагодарил тебя? Вознаградил ли тебя ветер?

— Должен признаться, не очень.

— Я вознагражу. – Она схватила его шишковатую руку двумя своими. – Свободному человеку нужна цель.

Он посмотрел на свою руку в ее ладонях, а потом на Колючку.

Та пожала плечами.

— Воин, который сражается только за себя – обычный головорез.

— В моих глазах ты прошел испытание, и я знаю, что могу тебе верить. – Скара заставила старого налетчика посмотреть ей в глаза. – Останься со мной. Пожалуйста.

— О боги. – Жесткая кожа вокруг глаз Дженнера сморщилась, когда он улыбнулся. – Как я могу ответить «нет» на это? 

— Никак. Скажи, что поможешь мне.

— Я ваш человек, принцесса. Клянусь. Клятвой солнца и клятвой луны. – Он немного помедлил. – Но… помочь вам в чем?

Скара неровно вздохнула.

— Помнишь, я сказала, что увижу Тровенланд свободным, замок моего деда – отстроенным заново, а труп Светлого Иллинга – брошенным воронам?

Синий Дженнер высоко поднял свои неровные брови. 

— За Светлым Иллингом вся сила Верховного Короля. Говорят, пятьдесят тысяч мечей.

— Лишь полвойны ведется мечами. – Она прижала палец к голове, так сильно, что стало больно. – Другая половина ведется здесь. 

— Так… у вас есть план?

— Я что-нибудь придумаю. – Она отпустила руку Синего Дженнера и посмотрела на Колючку. – Ты плавала с Отцом Ярви в Первый из Городов.

Колючка хмуро посмотрела на Скару поверх своего кривого от многих переломов носа.

— Ага, плавала, с Отцом Ярви.

— Сражалась в поединке с Гром-гил-Гормом.

— Тоже верно.

— Ты Избранный Щит королевы Лаитлин.

— Вы знаете, что это так.

— И, стоя за ее плечом, ты, должно быть, видишь и большую часть короля Утила.

— Более чем.

Скара смахнула последнюю влагу с ресниц. Она не могла позволить себе плакать. Она должна быть храброй, умной и сильной, какой бы слабой и испуганной она себя ни чувствовала. Она должна сражаться, поскольку больше у Тровенланда никого нет, и слова должны стать ее оружием.

— Расскажи мне о них, – сказала она.

— Что вы хотите знать?

Знание это сила, как всегда говорила Мать Кира, когда Скара жаловалась на ее нескончаемые уроки. 

— Я хочу знать все.  

Рэйт проснулся, яростно дернувшись, и обнаружил, что кто-то трогает его рукой. 

Он схватил ублюдка за шею и шарахнул о стену, рыча и вытаскивая нож. 

— Боги, Рэйт, это я! Я! Я!

Только тогда в мерцающем свете факела в коридоре Рэйт увидел, что схватил своего брата и уже собирался перерезать ему горло. 

Его сердце громко стучало. Через миг он понял, что находится в цитадели Торлби. В коридоре за дверью Горма, запутавшись в одеяле. Как раз там, где и должен был находиться. 

— Не буди меня так, – бросил он, с трудом разжимая пальцы левой руки. После пробуждения они всегда болели больше всего.

— Будить тебя? – прошептал Ракки. – Да ты бы не проснулся, даже если б тут кричал весь Торлби. Тебе снова снятся сны?

— Нет, – проворчал Рэйт, прислоняясь к стене и почесывая ногтями голову. – Может быть.

Сны, полные огня. Поднимается дым, и всюду вонь разрушения. Дикие отблески в глазах воинов, в глазах собак. Дикие отблески на лице женщины. Ее голос, когда она кричит детям.

Ракки протянул ему фляжку, и Рэйт, выхватив ее, сполоснул рот, который весь горел от ударов Горма, но в этом не было ничего необычного. Плеснул воду на руку и потер лицо. С ног до головы он был мокрым от пота. 

— Не нравится мне это, Рэйт. Я волнуюсь за тебя.

— Ты? Волнуешься за меня? – Меч Горма, должно быть, упал в стычке, и Рэйт поднял его и прижал к груди. Если бы король увидел, что он позволил мечу лежать на холодном, то Рэйт получил бы еще удар, и куда сильнее. – Это что-то новенькое.

— Вовсе нет. Я давно волнуюсь за тебя. – Ракки нервно взглянул на дверь королевских покоев и, наклонившись вперед, заговорил тихо и страстно. – Мы могли бы просто сбежать. Могли бы найти корабль, который взял бы нас по Священной и Запретной, как ты всегда говорил. Как говорил раньше, во всяком случае. 

Рэйт кивнул на дверь.

— Думаешь, он просто нас отпустит? Думаешь, Мать Скаер просто махнет нам рукой на прощание и улыбнется? – Он фыркнул. – Я думал, ты у нас умный. Это хорошая мечта, но пути назад нет. Ты забыл, как все было раньше? Когда мы голодали, мерзли и все время боялись?

— А сейчас ты не все время боишься? – Голос Ракки был таким тихим, что гнев Рэйта закипел и согнал весь ужас сна. Гнев был его ответом на большинство проблем, если уж на то пошло. 

— Нет, не всё! – прорычал он, стряхивая меч Горма, отчего брат вздрогнул. – Я воин, и в этой войне завоюю себе имя, и достаточно денег, чтобы никогда больше не голодать. Это мое место. Я за него сражался, разве не так?

— Ага, сражался. 

— Мы служим королю! – Рэйт попытался испытать ту же гордость, что чувствовал когда-то. – Величайшему воину по всему Расшатанному морю! Непобеждённому ни в одном поединке и ни в одном сражении. Ты любишь молиться. Так поблагодари Мать Войну за то, что мы здесь с победителями!

Ракки уставился на него через проход, стоя спиной к покрытому боевыми рубцами щиту Горма, широко раскрыв глаза, в которых отражался свет факела. Удивительно, насколько его лицо было похожим на лицо Рэйта, но как сильно отличалось выражение. Иногда казалось, что они словно две носовые фигуры корабля, одинаково вырезанные, но смотрящие всегда в разные стороны.

— Будет много убийств, – пробормотал Ракки. – Больше чем когда-либо.

— Наверное, – сказал Рэйт и лег, поворачиваясь спиной к брату, прижимая к себе меч Горма и натягивая одеяло на плечо. – Это ведь война.

— Просто я не люблю убийства.

Рэйт попытался говорить, словно это ничего не значило, но у него не очень получилось. 

— Я могу убивать за нас обоих.

Тишина.

— Это меня и пугает. 

 Колл вырезал последнюю руну и улыбнулся, сдувая деревянную пыль. Он закончил ножны и теперь был доволен и горд результатом. 

Ему всегда нравилось работать с деревом – у дерева нет секретов, оно не лжет, и резьба на нем никуда не исчезает. Не то что работа министра – лишь дым да догадки. Слова мудренее стамесок, а люди изменчивее, чем Мать Море. 

По спине побежали мурашки, когда Рин потянулась через его плечо и коснулась пальцем одной из линий.

— Что это значит?

— Пять имен Матери Войны.

— Боги, это отличная работа. – Ее рука скользнула по темному дереву, задерживаясь на вырезанных фигурах, животных, деревьях, которые переходили одна в другую.

— У тебя золотые руки, Колл. Лучше всех.

Она надела на кончик ножен оковку, которую сделала сама, – блестящая сталь была выкована в форме змеиной головы и подошла идеально, как ключ подходит к замку.

— Посмотри, какую красоту мы можем делать вместе. – Ее почерневшие от железа пальцы скользнули между его пальцами, покоричневевшими от дерева. – Так и должно быть, верно? Мой меч, твои ножны. – Он почувствовал, как ее рука скользит по его бедру, и чуть вздрогнул. – И наоборот…

— Рин…

— Ну ладно, скорее кинжал, чем меч. – В ее голосе слышался смех, дыхание щекотало его шею. Ему нравилось, когда она смеялась.

— Рин, я не могу. Бренд мне как брат…

— Так не спи с Брендом. Делов-то.

— Я ученик Отца Ярви. 

— Не спи с Отцом Ярви. – Он почувствовал, как ее губы коснулись его шеи, отчего сладкая дрожь пошла по его спине.

— Он спас жизнь моей матери. И мою жизнь. Он освободил нас.

Ее губы теперь касались его уха, она шептала так громко, что он сгорбился, и застучали гирьки, висевшие на ремешке у него на шее.

— Как же он освободил тебя, если ты не можешь сам принимать решения.

— Рин, я ему обязан. – Он чувствовал, как с каждым вздохом ее грудь прижимается к его спине. Ее пальцы согнулись и крепко сжали его руку. Она была такой же сильной, как и он. Может, и сильнее. Ему пришлось закрыть глаза, чтобы думать спокойно. – Когда закончится эта война, я пройду испытание на Министра, произнесу Клятву Министра и буду Братом Коллом, без семьи, без жены… ах.

Ее рука скользнула ему между ног.

— А что останавливает тебя до тех пор?

— Ничего. – Он развернулся, положил свободную руку на ее коротко стриженные волосы и притянул ее ближе. Они одновременно смеялись и целовались, жадно, влажно, споткнувшись о скамейку и скинув сумку с инструментами, которые со стуком рассыпались по полу.

Этим всегда заканчивалось, когда он сюда приходил. Поэтому он и приходил. 

Она ловко, как лосось, вывернулась из его рук, метнулась к тискам и выхватила точило, уставившись на клинок, над которым работала, с таким видом, словно все утро больше ничем не занималась. 

Колл удивленно моргнул.

— Что…

Дверь со стуком открылась, и вошел Бренд. Колл густо покраснел посреди комнаты – с оттопырившимися штанами.

— Привет, Колл, – сказал Бренд. – Ты чего здесь делаешь?

— Пришел закончить ножны, – прохрипел он. Его лицо пылало, он быстро отвернулся к столу и смахнул на пол какие-то стружки.

— Давай-ка посмотрим. – Бренд положил руку Коллу на плечо. Боги, это была большая рука, тяжелая от мышц, и к запястью вился шрам от веревки. Колл вспомнил, как смотрел на Бренда, когда тот принял на свои плечи вес корабля, который, так уж случилось, был на волос от того, чтобы раздавить Колла насмерть. Потом он подумал, каково это – получить оплеуху такой рукой, если Бренд узнает обо всем, чем занимались тут его сестра с Коллом. Он сглотнул, и это было более чем непросто.

Но Бренд лишь смахнул прядь волос с лица и ухмыльнулся.

— Прекрасная работа. Боги тебя благословили, Колл. Те же боги, что благословили мою сестру. 

— Она… весьма одухотворенная девушка. – Колл неловко поерзал, чтобы расправить штаны, а Рин за спиной брата вытянула губы в дикой гримасе.

Боги, Бренд ничего не замечал. Сильный, верный и добродушный, как тягловая лошадь, но в невнимательности он установил новые стандарты. Наверное, на Колючке Бату не женишься, не научившись многое упускать из вида.

— Как Колючка? – спросил Колл, стараясь отвлечь внимание.

Бренд помедлил, словно это была загадка, которую следует хорошенько обдумать. 

— Колючка – это Колючка. Но я знал, на ком женюсь. – Он улыбнулся Коллу своей беспомощной улыбочкой. – По-другому все равно бы не вышло.

— Да уж, жить с ней непросто.

— Я дам тебе знать, если что-то изменится. Половину своего времени она с королевой, а вторую тренируется усерднее, чем когда-либо. Так что я в основном застаю ее спящей или же готовой поспорить. – Он устало почесал затылок. – Ну, опять же, я знал, на ком женюсь. 

— Да уж, и не жить с ней непросто.

— Хм. – Бренд уставился в пространство, как ветеран, который все еще старается найти смысл в тех ужасах, которые повидал. – Она уж точно сможет сварить драку из самых мирных ингредиентов. Но ничто сто́ящее не бывает легким. Потому я и люблю ее. Я люблю ее. – И его лицо снова изломилось в той ухмылке. – Каждый день новое приключение, вот уж точно.

В дверь сильно постучали, Бренд встряхнулся и пошел открывать. Рин изобразила воздушный поцелуй, Колл изобразил, как он его ловит и прижимает к сердцу, а Рин сделала вид, что ее тошнит на верстак. Ему нравилось, когда она так делала.

— Рад тебя видеть, Бренд. – Колл посмотрел на вход, удивившись, что его наставник появился в кузнице Рин.

— И я вас, Отец Ярви.

В длинном путешествии сближаешься с людьми, и, хотя вряд ли можно было найти менее похожих друг на друга людей, чем Бренд и Ярви, они обнялись, и министр нежно похлопал кузнеца по широкой спине своей иссохшей рукой. 

— Как идут дела с клинками? – спросил он у Рин.

— Людям всегда нужны клинки, Отец Ярви, – сказала она. – А как идут дела со словами? 

— Слова им тоже всегда нужны. – Посмотрев на Колла, Министр сменил улыбку на обычную суровость. – Я так и думал, что ты здесь. Полдень уже прошел.

— Уже? – Колл начал стаскивать передник, запутался в завязках, освободился и сбросил его, стряхивая деревянную пыль с рук.

— Обычно ученик приходит к наставнику. – Он не спеша подошел, и конец министерского посоха из эльфийского металла зазвенел по полу. – Ты ведь мой ученик?

— Конечно, Отец Ярви, – сказал Колл, виновато отодвигаясь от Рин. Ярви прищурился и глянул на него, потом на нее, очевидно, ничего не упустив. Немногие люди замечали больше, чем он. 

— Скажи, что ты накормил голубей.

— И вычистил их клетки, рассортировал новые растения, прочитал еще двадцать страниц истории Гетланда Матери Гандринг и выучил двадцать новых слов на языке Кальива. – Нескончаемые вопросы Колла всегда сводили его мать с ума, но, обучаясь на министра, он получал столько ответов, что ему казалось, будто его голова взорвется. 

— Невежество – это пища для страха, Колл. А знание – смерть страха. Что насчет движения звезд? Ты скопировал карты, которые я тебе дал? 

Колл схватился за голову. 

— Боги, простите, Отец Ярви. Я скопирую позже. 

— Не сегодня. Через час начинается большой совет, и еще есть груз, которым нужно заняться в первую очередь. 

Колл с надеждой посмотрел на Бренда.

— Я не очень-то хорош в таскании ящиков…

— Кувшинов. И их нужно носить очень осторожно. Это дар от императрицы Виалины, он проехал весь долгий путь по Запретной и Священной.

— Вы имеете в виду, дар от Сумаэль?

— Дар от Сумаэль. – При звуке этого имени Отец Ярви ухмыльнулся куда-то вдаль. – Оружие, которое мы сможем использовать против Верховного Короля… – Замолкнув, он прошел между Коллом и Рин, покачивая посохом в скрюченной руке, а здоровой рукой поднял ножны, поворачивая их к свету, чтобы посмотреть на резьбу.

— Мать Война, – прошептал он. – Мать Ворон. Та Чьи Перья Мечи. Та Кто Собирает Мертвых. Та Кто Превращает Ладонь в Кулак. Это ты вырезал?

— А кто еще настолько хорош? – спросила Рин. – Ножны так же важны, как и клинок. Хороший меч редко обнажают. Люди смотрят на ножны.

— Для резьбы по дереву будет потерей, когда ты наконец произнесешь свою Клятву Министра. – Ярви тяжело вздохнул. – Но стамеской мир не изменишь.

— Немножко изменишь, – сказала Рин, скрещивая руки и глядя на министра. – Причем, к лучшему.

— Его мать попросила меня сделать из него самого лучшего человека из тех, кем он может быть.

Колл яростно тряс головой за спиной наставника, но Рин было не заткнуть. 

— Некоторым он нравится как раз таким, какой он есть, – сказала она.

— И это все, чего ты хочешь, Колл? Вырезать по дереву? – Отец Ярви со стуком отбросил ножны на скамейку и положил иссохшую руку на плечо Колла. – Или ты хочешь стоять возле королей и править курс истории?

Колл, моргая, переводил взгляд с одного на другую. Боги, он не хотел подвести никого из них, но что он мог поделать? Отец Ярви освободил его. И какой сын рабыни не захочет стоять возле королей, в безопасности и быть уважаемым и могущественным?

— Историю, – пробормотал он, виновато глядя в пол. – Наверное… 

Рэйту было безумно скучно. 

Предполагалось, что на войне сражаются. А война против Верховного Короля – уж точно самое большое сражение, на которое может надеяться мужчина. Но теперь он понял, что чем крупнее война, тем больше она состоит из болтовни. Болтовни, ожидания и просиживания штанов.

Важные люди – размер кубков указывал на их статус – сидели за тремя столами, выставленными в форме подковы. С одной стороны ванстеры, с другой гетландцы, и в центре стояла дюжина стульев для тровенов. Пустых стульев, поскольку тровены не прибыли, и Рэйт хотел бы последовать их примеру.

Отец Ярви забубнил:

— Семь дней назад я встретился с представителем Праматери Вексен.

— Я должна была там быть! – бросила в ответ Мать Скаер.

— Хотел бы я, чтобы вы там были, но не было времени. – Ярви поднял здоровую ладонь, словно человека честнее него было не найти. – Но вы немногое пропустили. Мать Эдвин пыталась меня убить.

— Она мне уже нравится, – прошептал Рэйт брату, и тот сдавленно хихикнул.

Рэйт скорее переспал бы со скорпионом, чем обменялся десятком слов с одноруким ублюдком. Ракки решил звать его Пауком, и уж точно, он был как раз таким поджарым, коварным и ядовитым. Но паукам нет до тебя дела, если только ты не муха. А паутина Отца Ярви плелась для людей, и неизвестно, кто в нее попадется.

Его ученик был немногим лучше. Тощий, нервный, дерганный и шустрый паренек с волосами, как у пугала, и с редкой бороденкой неопределенного цвета. И скалится, все время скалится, словно он всем закадычный друг. Но Рэйта на такое не купишь. Можно верить ярости, боли или ненависти. А за улыбочкой легко спрятать что угодно. 

Голоса продолжали что-то трещать, и Рэйт запрокинул голову, глядя на огромный куполообразный потолок Зала Богов. Ничего себе зданьице, впрочем, он был равнодушен к зданиям, если только речь не шла о том, чтобы их поджигать. Статуи Высоких Богов неодобрительно хмурились с высоты, и Рэйт презрительно усмехнулся в ответ. К богам он тоже был равнодушен, за исключением редких безразличных молитв Матери Войне.

— Праматерь Вексен объявила нас колдунами и предателями и издала декрет, согласно которому всех нас следует стереть с лица земли. – Отец Ярви бросил перед собой на стол свиток, и Рэйт застонал. К свиткам он был еще более равнодушен, чем к богам или зданиям. – Она намерена нас сокрушить.

— Никаких предложений мира? – спросила Лаитлин.

Отец Ярви глянул на своего ученика и покачал головой.

— Никаких. 

Королева горько вздохнула.

— Я надеялась, она даст нам хоть что-то, о чем можно поторговаться. В кровопролитии мало прибыли.

— Теперь все зависит от того, чья кровь прольется, и как. – Горм хмуро посмотрел на пустые стулья. – Когда король Финн поможет нам своей мудростью? 

— В ближайшую тысячу лет вряд ли, – сказал Ярви. – Финн мертв.

Эхо его слов затихло в вышине Зала Богов, и затем настала тишина. Даже Рэйт навострил уши.

— Мать Кира отдала ключ от Оплота Байла в обмен на мир, но Праматерь Вексен предала ее. Она отправила Светлого Иллинга в Йельтофт погасить ее долги, а он убил короля Финна и сжег город дотла. 

— Значит, помощи от Тровенланда нам ждать не стоит, – сказала сестра Оуд, толстомордая ученица Матери Скаер. Казалось, она разразится слезами от таких новостей, ну а Рэйт ухмылялся. Может, теперь они начнут что-то делать.

— Был один выживший. – Королева Лаитлин щелкнула пальцами, и двери Зала Богов распахнулись. – Внучка короля Финна, принцесса Скара. 

В свете дверного проема появились две черные фигуры. Когда они вошли, по отполированному полу протянулись их длинные тени. Одной оказался Синий Дженнер, который выглядел в точности таким же обносившимся и потрепанным непогодой, как и в доках. Другая же поработала над своей внешностью куда усерднее. 

На ней было платье из прекрасной зеленой ткани, которая отсвечивала в тусклом свете факелов. Она шла, расправив плечи, и во впадинах вокруг ее острых ключиц собирались тени. С серьги на ее длинную шею свешивались драгоценные камни на золотых цепочках, и высоко на ее тонкой руке блестел в золотом браслете кроваво-красный камень. Темные волосы, парящие призрачным облаком, были умаслены, заплетены и заколоты в блестящее кольцо. 

Боги, как она изменилась, но Рэйт ее тотчас узнал. 

— Это она, – выдохнул он. – Девушка из доков. 

Ракки наклонился поближе, чтобы прошептать:

— Я тебя, конечно, люблю, братец, но тут ты высоковато замахнулся.

— Я должна выразить свою признательность. – Скара была бледной и хрупкой, как яичная скорлупа, но ее голос звенел сильно и чисто, когда она обратила зеленые глаза к видневшимся во мраке статуям Высоких Богов. – Богам – за то, что освободили меня из рук Светлого Иллинга, и хозяевам этого места – за то, что предоставили мне кров, когда я осталась одна. Моей кузине королеве Лаитлин, чья мудрость хорошо известна, но чье сострадание я открыла лишь недавно. И Железному Королю Утилу, чья железная решимость и железная справедливость известны по всему Расшатанному морю. 

Король Утил чуть приподнял седую бровь. Достойное проявление удовольствия для такого старого медвежьего лица.

— Приветствуем вас, принцесса. 

Скара низко и грациозно поклонилась ванстерам.

— Гром-гил-Горм, король Ванстерланда, Ломатель Мечей, это честь для меня – стоять в вашей длинной тени. Истории о вашей великой силе и удаче в оружии часто рассказывали в Йельтофте, но ваша цепь куда красноречивее меня.

— Я думал, она и в самом деле красноречива. – Горм потрогал цепь из наверший, отломанных от клинков его мертвых врагов, четырежды обернутую вокруг толстой, как ствол дерева, шеи. – Пока не услышал, как вы говорите, принцесса. Теперь начинаю сомневаться.

Это были всего лишь слова. Но даже Рэйт, который умел льстить не лучше собаки, видел, насколько каждый комплимент подходил к тщеславию цели, словно ключ к замку. Настроение в Зале Богов уже улучшилось. В этом союзе было разбрызгано немало уксуса. Скара предложила мед, и все были рады им упиваться. 

— Здесь собрались великие короли, – сказала она, – мудрые королевы, знаменитые воины и хитроумные министры. – Она прижала тонкую руку к животу, и Рэйт подумал, что та дрожит. Но Скара придержала ее другой рукой и продолжила. – Я молода, и у меня нет прав сидеть среди вас, но никто больше не может говорить от Тровенланда. Не ради себя, но лишь от лица моего народа, который беспомощен перед воинами Верховного Короля, я молю вас позволить мне занять место моего деда. 

Может, из-за того, что она не принимала ничью сторону. В том, как она говорила, была какая-то магия. Может, потому что она была молода, скромна и у нее не было друзей. Может, из-за музыки в ее голосе. Минутой прежде здесь никто и слова вставить не мог, а теперь этот зал ощетинившихся героев сидел в задумчивой тишине. 

Когда заговорил король Утил, его голос зазвучал словно крик ворона после песни соловья. 

— Было бы неучтиво отказать просьбе, высказанной столь изящно. 

Два короля наконец-то были в чем-то согласны.

— Умоляем вас, принцесса Скара, присаживайтесь, – сказал Горм.

Рэйт наблюдал, как принцесса плавно шествует к высокому стулу, который занял бы король Финн. Она шла так ровно, что на ее голове устоял бы кувшин с элем. Синий Дженнер несколько подпортил ее изящество, плюхнувшись на сидение, словно это был морской сундук гребца.

Горм хмуро посмотрел на старого торговца. 

— Не подобает принцессе такое скромное сопровождение.

— Я-то согласен. – Синий Дженнер ухмыльнулся, показав прорехи в зубах. – Уж поверьте, все это – не моя идея.

— У правителя должен быть министр, – сказала Мать Скаер. – Чтобы помогать выбирать меньшее зло.

Ярви хмуро посмотрел на нее. 

— И большее благо.

— Точно. Моя ученица Сестра Оуд хорошо понимает языки и законы Расшатанного моря, и, кроме того, она весьма искусный лекарь. 

Рэйт едва не рассмеялся. Сестра Оуд, которая, глупо моргая, таращилась на свою наставницу, выглядела такой же искусной, как репа. 

— Это хорошо, – сказал Горм, – но хорошая охрана нужна принцессе не меньше хороших советов.

Голос Лаитлин был ледяным:

— Мои воины защитят мою кузину.

— А кто защитит ее от них? Я предлагаю своего меченосца.

Неожиданно, как удар молнии, тяжелая рука Горма хлопнула Рэйта по плечу, прибив его смех в зародыше.

— Своего собственного виночерпия. Я доверяю ему свою жизнь всякий раз, как пью, а пью я много. Рэйт будет спать за вашей дверью, принцесса, и станет охранять не хуже верного пса.

— Я бы предпочла гнездо змей за дверью ее спальни, – прорычала Колючка Бату, и Рэйту это тоже было не по душе. Он мог пялиться на Скару весь день, но ничего приятного не было в том, что его вырвали из места, за которое он сражался, и сделали ее рабом.

— Мой король… – прошипел он, когда по всей комнате забурчали недовольные голоса. Много лет Рэйт вместе с братом служил королю. То, что его можно вышвырнуть так легко, ранило, словно удар ножом. А кто присмотрит за Ракки? Сильным из них был Рэйт, они оба это знали.

Рука Горма надавила сильнее. 

— Она кузина Лаитлин, – прошептал он. – Почти гетландка. Держись к ней поближе.

— Но я должен сражаться подле вас, а не изображать няньку какой-то…

Огромные пальцы сдавили так сильно, что Рэйт сдавленно выдохнул.

— Никогда не заставляй меня просить дважды.

— Друзья! Мир! – крикнула Скара. – У нас слишком много врагов, чтобы мы ссорились еще и между собой! Я с благодарностью приму ваш совет, Сестра Оуд. И вашу защиту, Рэйт.

Рэйт оглядел зал, чувствуя на себе взгляды всех этих холодных глаз. Его король сказал свое слово. У него было не больше права голоса, чем у гончих его господина на охоте. 

Ножки стула скрипнули, когда он встал и оцепенело сбросил с плеча огромный меч Горма. Меч, который он точил, полировал, носил и с которым спал три года. Так долго, что ощутил, как искривляется без его тяжести. Ему хотелось швырнуть меч наземь, но рука не поднялась. Наконец он смиренно поставил его возле стула, хлопнул на прощание изумленного брата по плечу и одним махом из королевского меченосца превратился в комнатную собачку принцессы.

Его шаркающие шаги эхом отражались в неодобрительной тишине, и Рэйт окоченело плюхнулся на стул возле своей новой госпожи, полностью побежденный даже без возможности сразиться.

— Вернемся к делам военным? – проскрежетал король Утил, и совет продолжился. 

Скара даже не взглянула на своего нового зверька. Да и зачем? С тем же успехом они могли быть из разных миров. Она казалась Рэйту изящной и идеальной, как эльфийская реликвия. А еще спокойной, уверенной и невозмутимой в этой благородной компании, как горное озеро под звездами. 

Девушка – или женщина – без страха. 

Скара боялась не меньше, чем когда встретила Светлого Иллинга.

Она ни на миг не сомкнула глаз: бесконечно раздумывала о том, что сказать и как сказать, оценивала уроки Матери Киры, вспоминала примеры деда, бормотала в темноте молитвы Той Кто Сказала Первое Слово.

Из-за бесконечного раздражающего бурления в животе она не съела ни крошки за завтраком. Ей казалось, что задница сейчас взорвется, и Скара все размышляла, что случится, если она позволит себе оглушительно пустить ветры посреди этой возвышенной компании.

Она сильно вцепилась побелевшими костяшками пальцев в ручки стула, словно плыла по бушующему морю. Из мрака Зала Богов выплывали сердитые лица, и она пыталась понять их, как учила ее Мать Кира. Прочитать их, разгадать сомнения, надежды и тайны за этими лицами, чтобы отыскать то, что можно использовать.

Она закрыла глаза и мысленно повторяла слова деда снова и снова. Ты всегда была храброй, Скара. Всегда храброй. Всегда храброй.

Юный ванстер, Рэйт, вряд ли заслуживал ее доверия. Ну ладно, он был поразительным. Так поражает топор в горло. Его лицо было бледным и суровым, как чеканное серебро; из одного побитого уха вырван клок; лоб сердито нахмурен; его коротко остриженные волосы, брови в шрамах и даже ресницы были белыми, словно из него выжали все чувства, оставив только презрение.

С тем же успехом они могли быть из разных миров. Он выглядел буйным и диким, как бойцовский пес. Высокомерным и невозмутимым в этой смертоносной компании, словно волк во главе стаи. Он был бы на своем месте, ухмыляясь среди Спутников Светлого Иллинга, и Скара сглотнула горькую слюну, пытаясь притвориться, что его здесь нет.

— Смерть ждет всех нас. – Скрипучий голос короля Утила эхом донесся до Скары, словно он стоял перед колодцем, в котором она тонула. – Мудрый воин любит меч. Он бьет в сердце, приводя врага в замешательство и удивляя. Сталь – это ответ, всегда. Мы должны атаковать.

С Утиловой стороны зала раздался предсказуемый одобрительный шум, и предсказуемое недовольное ворчание донеслось со стороны Горма.

— Мудрый воин не спешит в руки Смерти. Он любит щит. – Горм с любовью положил руку на огромный черный щит, который таскал близнец Рэйта. – Он завлекает врага на свою землю и сокрушает его на своих условиях.

Король Утил фыркнул.

— И что твой любимый щит тебе выиграл? В этом самом зале я вызывал тебя на поединок, и из этого самого зала ты сбежал, как побитый пес.

Сестра Оуд выдвинулась вперед. Ее лицо напомнило Скаре персики, что росли за стенами Оплота Байла: круглое, в розовых пятнах, покрытое пушистыми волосками.

— Мои короли, это бесполезно…

Но Гром-гил-Горм заглушил ее голос, как гром певчую птичку.

— В прошлый раз, когда сошлись гетландцы и ванстеры, твоего знаменитого меча, Железный Король, не было на площадке. Ты послал женщину сражаться вместо себя, и я победил ее, хоть и решил оставить в живых…

— Мы можем попробовать снова, когда захочешь, куча дерьма, – прорычала Колючка Бату.

Скара заметила, как рука Рэйта сжала ручку стула. Большая бледная рука, с шрамом на широких костяшках. Рука, для которой кулак был естественной формой. Скара схватила его за запястье и убедилась, что встанет первой.

— Нам нужен компромисс! – крикнула она. На самом деле это был скорее крик отчаяния. Она сглотнула, когда все глаза повернулись к ней, враждебные, словно ряды копий. – Конечно, самый мудрый воин использует и щит, и меч вместе, каждый в свое время.

Казалось, с этим сложно поспорить, но совет нашел способ.

— О стратегии должны рассуждать те, кто приводит корабли, – сказал король Утил, прямолинейный, как березовая дубина.

— А вы привели в наш союз лишь одну команду, – сказал король Горм, поглаживая свою цепь.

— Она неплохая, – заметил Дженнер. – Но не поспоришь, она лишь одна.

Сестра Оуд предприняла еще попытку:

— Правила совета, положенные Ашенлир в глубокой древности, дают равные голоса всем участникам союза, невзирая на… невзирая… – Оуд заметила самый леденящий и сердитый из всех взглядов, что только можно представить, от своей прежней наставницы, Матери Скаер, – и ее голос медленно затих в огромной пустоте Зала Богов.

Скаре пришлось постараться, чтобы ее голос не дрожал.

— Я привела бы больше кораблей, если бы мой дед был жив.

— Но он мертв, – ответил Утил, нисколько не беспокоясь о том, чтобы смягчить свои слова.

Горм хмуро посмотрел на соперника.

— И предал нас Праматери Вексен.

— А какой выбор вы ему оставили? – рявкнула Скара. Ее ярость всех застала врасплох, и саму Скару больше всего. – Его союзники должны были прийти к нему на помощь, но они только пререкались о том, кто где должен сидеть, пока он умирал в одиночестве!

Если слова – это оружие, то эти слова попали прямо в цель. Она ухватилась за тишину, которую они ей обеспечили, наклонилась вперед и уперла кулачки – хоть они и выглядели крошечными – на стол, как это делал ее дед.

— Светлый Иллинг без устали предает огню весь Тровенланд! Он подавляет то сопротивление, что еще осталось. Он торит дорогу огромной армии Верховного Короля. Он считает себя непобедимым! – Она дала презрению Иллинга потерзать уязвленную гордость всех собравшихся в зале и тихо добавила: – Но он оставил свои корабли позади.

Утил прищурил серые глаза.

— Корабли для воина – самое верное оружие, его способ снабжения, его путь для побега.

— Его дом и его сердце. – Горм осторожно запустил пальцы в бороду. – И где корабли Светлого Иллинга?

Скара облизала губы.

— В гавани Оплота Байла.

— Ха! – Мать Скаер шлепнула по столу, отметая эту затею, и на ее татуированном запястье клацнули эльфийские браслеты. – В безопасности за огромными цепями.

— Оплот Байла построен эльфами, – сказал Отец Ярви. – Он неприступен.

— Нет! – голос Скары, как хлопок, эхом отразился от купола наверху. – Я родилась там и знаю его слабые места!

Утила передернуло от раздражения, но Лаитлин очень мягко положила руку на его стиснутый кулак.

— Пусть она скажет, – прошептала она, наклоняясь ближе. Когда король посмотрел на свою жену, его хмурое лицо на миг смягчилось, и Скара задумалась, действительно ли он был человеком из железа или всего лишь из плоти, как и остальные, и на самом деле попался в железную клетку своей славы.

— Говорите, принцесса, – сказал он, поворачивая ладонь, чтобы обхватить руку Лаитлин, и откинулся назад.

Скара вытянулась вперед, стараясь донести слова до каждого уголка зала и заполнить его своими надеждами и желаниями, чтобы каждый слушатель разделил их, как и учила Мать Кира.

— Эльфийские стены не пробить, но часть из них была разрушена во время Разбиения Бога, и бреши заложили люди. Мать Море бесконечно вгрызается в их основание. Чтобы укрепить их, мой дед построил два огромных контрфорса перед утесом с юго-запада. Таких огромных, что они почти соприкасаются. Проворный человек мог бы взобраться между ними и провести других за собой.

— Проворный безумец, – проворчал Горм.

— Даже если несколько человек сможет проникнуть внутрь, – сказал Утил, – Светлый Иллинг – бывалый военачальник. Он не такой дурак, чтобы оставить главные ворота незащищенными…

— Есть другие ворота, потайные, там может пройти лишь один человек за раз, но через них все ваши воины могут попасть в крепость. – Голос Скары надломился от отчаянной необходимости убедить их, но Синий Дженнер был рядом и оказался лучшим дипломатом, чем выглядел.

— Я, может, немногое знаю, – сказал он, – но я знаю Расшатанное море, а Оплот Байла – это замок на нем и ключ к нему. Крепость контролирует проливы Скекенхауса. Поэтому Праматерь Вексен так хотела его захватить. Пока Светлый Иллинг его удерживает, он может бить куда угодно, но если мы отберем у него Оплот… – Он повернулся к Скаре и подмигнул.

— Мы завоюем победу, о которой будут петь песни, – крикнула она, – и поставим сам стул Верховного Короля под угрозу.

Все взвешивали шансы, и отовсюду неслось тихое ворчание. Скара их заинтересовала, но два короля были неугомонными быками, и склонить их к единой цели было поистине нелегко.

— Что если корабли уже увели? – проскрежетал Утил. – Что если вы не помните уязвимости Оплота Байла? Что если Светлый Иллинг о них узнал и уже выставил охрану?

— Тогда Смерть ждет всех нас, король Утил. – Слабостью Скаре было не победить, во всяком случае, не таких противников, как эти. – Я слышала, как вы говорили, что мы должны ударить в сердце. Сердце Иллинга – это его гордость. Его корабли.

— Это риск, – пробормотал Горм. – Столько всего может пойти не так…

— Чтобы победить более сильного противника, необходимо рискнуть. – Скара ударила кулаком по столу. – Я слышала, вы говорили, что мы должны встретить врага на нашей земле. Какая земля может быть лучше, чем самый сильный форт на Расшатанном море?

— Это не моя земля, – проворчал Горм.

— Но моя! – Голос Скары снова надломился, но она заставила себя продолжить. – Вы забыли! Кровь Байла течет в моих венах!

Скара почувствовала, что они колеблются. Их ненависть друг к другу, и боязнь Верховного Короля, и стремление выглядеть бесстрашно, и жажда славы – все качалось на острие меча. Она почти убедила их, но, как голуби летят в знакомые клетки, так и они в любой момент могли снова вернуться к своей привычной вражде, и возможность была бы упущена.

Мать Кира однажды сказала ей: когда разум терпит поражение, безумие может привести к успеху.

— Быть может, вам надо ее увидеть! – Скара потянулась вниз и выхватила кинжал из-за пояса Рэйта.

Он отчаянно дернулся, но было уже поздно. Она прижала блестящее лезвие к возвышению большого пальца и разрезала ладонь до основания мизинца.

Она ожидала несколько деликатных алых капель, но Рэйт определенно хорошо точил свой нож. Кровь закапала стол, брызнула на грудь Синего Дженнера и на круглое лицо Сестры Оуд. Раздался общий вздох, и Скара была потрясена больше всех, но назад пути уже не было, оставалось только безумно ринуться вперед.

— Ну? – Она вытянула руку перед взором Высоких Богов, кровь текла по предплечью и капала с локтя. – Гордые воины, обнажите ли вы мечи и прольете ли свою кровь вместе с моей? Отдадитесь ли Матери Войне и доверитесь ли своей удаче в оружии? Или будете скрываться здесь в тени и колоть друг друга словами?

Стул Гром-гил-Горма упал, когда тот поднялся во весь свой огромный рост. Он скорчил гримасу, мышцы челюсти напряглись, и Скара отпрянула назад, ожидая, что его ярость сокрушит ее. Потом она поняла, что он жует свой язык. И сплюнул красным на стол.

— Люди Ванстерланда выйдут в море через пять дней, – прорычал Ломатель Мечей, и кровь потекла по его бороде.

Король Утил встал, обнаженный меч, который он всегда носил с собой, заскользил по его руке, пока острие не застыло прямо перед ним. Он взял меч под крестовиной, сжавшиеся костяшки пальцев побелели. Струйка крови собралась в желобке и потекла к острию, покрывая сталь темной пленкой.

— Люди Гетланда отплывут через четыре, – сказал он.

Воины с обеих сторон зала застучали по столам, зазвенели оружием и одобрительно закричали, видя наконец-то пролитую кровь, даже несмотря на то, что пролилась она вдалеке от битвы и по большей части принадлежала семнадцатилетней девчонке.

Скара снова села, ее голова внезапно закружилась, и она почувствовала, как из ее руки вытащили нож. Сестра Оуд распустила шов на своем рукаве и оторвала полоску ткани, а потом потянулась к запястью Скары и стала ловко бинтовать ладонь.

— Этого хватит, пока я не смогу ее зашить. – Она посмотрела исподлобья. – Пожалуйста, принцесса, никогда больше так не делайте.

— Не волнуйся… ах! – Боги, начинало болеть. – Думаю, этот урок я усвоила.

— Немного рано праздновать победу! – крикнул Отец Ярви, успокаивая шум. – Сначала надо решить, кто полезет наверх.

— Когда дело доходит до демонстрации силы и ловкости, нет равных моему знаменосцу Сорьёрну. – Горм просунул руку в усеянный гранатами ошейник стоявшего рядом высокого невольника-шенда. – Пока мы плыли из Ванстерланда, он пробежал по веслам туда-обратно три раза, да к тому же в шторм.

— Вам не найти никого столь же шустрого и ловкого, как мой ученик Колл, – сказал Отец Ярви. – Всякий, кто видел, как он карабкается по утесам за яйцами, с радостью это подтвердит. – Гетландцы дружно закивали. Все, кроме самого ученика, которого, казалось, от этого предложения тошнило не меньше, чем Скару.

— Может, устроим дружеское состязание? – предложила королева Лаитлин. – Чтобы посмотреть, кто лучше?

Скара разглядела в этом хитрость. Отвлечь внимание, чтобы удержать этих неугомонных баранов от бодания друг с другом до встречи с врагом.

Сестра Оуд аккуратно опустила забинтованную руку Скары на стол.

— Как равный партнер в союзе, – крикнула она, – по древнему закону и давнему прецеденту, Тровенланд тоже должен быть представлен в соревновании. – На этот раз она отказалась встречаться с леденящим взором Матери Скаер и откинулась на стуле, весьма довольная своим участием.

Скара была довольна намного меньше. У нее не было сильных или ловких людей, кроме Синего Дженнера.

Он приподнял свои кустистые брови, когда она на него взглянула, и пробормотал:

— Для меня и ступеньки уже вызов.

— Я полезу за вас, – сказал Рэйт. До этого Скара не видела, как он улыбается, и казалось, что улыбка осветила пламенем это холодное лицо. Его глаза блестели храбро и озорно, и из-за этого он выглядел еще поразительнее, чем всегда. – Должно быть, это лучше болтовни?

 – У нас не было возможности поговорить, – сказал Синий Дженнер.

— Да я не особо болтун, – проворчал Рэйт.

— Боец, да?

Рэйт не ответил. Если бы и пришлось, то он ответил бы кулаками.

— Я должен обеспечивать безопасность принцессы. – Рэйт кивнул на дверь. – Поэтому я все время там.

— Ага. – Дженнер прищурил глаза. – А сам ты для нее не опасен?

— А что, если да? – Рэйт шагнул к старому налетчику, оскалив зубы прямо перед его лицом, так что едва его не боднул. Надо было показать, что он здесь самый кровожадный ублюдок. Если увидят твою слабость, это будет твоим концом. – Как ты остановишь меня, старик?

Синий Дженнер не отступил, лишь поднял морщинистые руки.

— Я бы сказал: «Эй, парень, разве такой старый дурак, как я, станет драться с таким юным героем, как ты? Вот уж дудки!». И я бы отступил так кротко, как только возможно.

— Черт возьми, правильно, – прорычал Рэйт.

— А потом сгонял бы до своей команды и взял бы шестерых здоровенных ребят. Средние весла, ну ты понимаешь. Которые привыкли грести, но у которых легкая поступь. И когда стемнело бы, двое из них очень аккуратно скрутили бы тебя и завернули бы в твое одеяло. – И он слегка коснулся одеяла на плече Рэйта тыльной стороной ладони. – А потом остальные четверо принесли бы крепких палок и били бы этот милый сверток до тех пор, пока в нем не осталось бы ничего твердого. А потом я отнес бы получившееся месиво обратно Гром-гил-Горму, возможно, прямо в одеяле, ведь мы бы не захотели испачкать весь пол принцессы Скары. И сказал бы Ломателю Мечей, что, к сожалению, паренек, которого он нам одолжил, оказался слишком вспыльчивым и ничего не получилось. – Дженнер улыбнулся, и его побитое непогодой лицо сморщилось, как старый сапог. – Но я бы предпочел не множить свои печали. Видят боги, печалей мне и так хватает. Я бы лучше дал тебе шанс доказать, что ты заслуживаешь доверия.

Рэйту следовало признать, это был хороший ответ. Умный, но в нем было железо. Заставивший его выглядеть неуклюжим головорезом, а ему не нравилось так выглядеть. Ловкий головорез намного лучше. Он отодвинулся назад, давая Дженнеру немного больше места и намного больше уважения.

— А что, если я не заслуживаю доверия?

— Дай человеку шанс стать лучше, и по моему опыту большинство его примет.

По опыту Рэйта всё было совсем не так.

— Ты уверен, старик?

— Думаю, парень, мы выясним это вместе. Хочешь еще одно одеяло? Здесь бывает холодно.

— Бывало и холоднее.

Рэйт с удовольствием взял бы еще одно одеяло, но ему нравилось выглядеть так, словно ничто не может его задеть. Так что он натянул на плечи то, что у него было, и сел, слушая, как удаляется шорох шагов старика. Он скучал по мечу Горма. Он скучал по брату. Но холодный сквозняк, холодные камни и холодная тишина были почти такими же, как обычно.

Он подумал, будут ли обычными и сны.

— Когда я ударю в колокол, вы полезете.

— Да, моя королева, – прохрипел Колл.

Не многие люди в мире внушали ему такой благоговейный трепет, как королева Лаитлин, и большинство из них было здесь, сейчас, и наблюдало за соревнованием. Казалось, половина всех людей Расшатанного моря набилась во двор цитадели в тень огромного кедра. Они толпились за окнами или смотрели вниз с крыш и зубчатых стен.

Король Утил застыл на ступенях Зала Богов, Отец Ярви опирался на свой посох в правой руке, Ральф стоял возле него, почесывая короткие седые волосы над ушами и ухмыляясь Коллу, по всей видимости, обнадеживающе. С другой стороны, на тщательно изготовленной платформе точно такой же высоты, стоял Гром-гил-Горм. Зигзагообразные полоски золота, украшавшие его кольчугу, блестели в свете утреннего солнца. Перед ним стоял на одном колене его светловолосый щитоносец, и Мать Скаер свирепо щурила голубые глаза.

Рин тоже смогла пробраться, как обычно, и сидела высоко на крыше слева от Колла. Когда он посмотрел вверх, она замахала, как безумная, крутя раскрытыми ладонями на удачу. Боги, как же Коллу хотелось быть там, с ней. А лучше в ее кузнице. А еще лучше в ее постели. Он отбросил эту мысль. В конце концов, прямо рядом с ней стоял Бренд, и, возможно, он не будет вечно ничего не замечать.

Королева Лаитлин подняла длинную белую руку, указывая на кедр – на самой высокой ветке блеснуло золото.

— Победителем станет тот, кто принесет принцессе Скаре ее браслет.

Колл содрогнулся от кончиков пальцев до корней волос, пытаясь сбросить напряжение. Он глянул на мачту, вкопанную во дворе, возле которой стояла Колючка, – эту мачту он своими руками украсил резьбой в путешествии до Первого из Городов и обратно.

Боги, он гордился этой мачтой. И резьбой, которую сделал, и своей частью истории, которую эта резьба рассказывала. То путешествие оказалось богато на храбрые свершения, и сейчас ему тоже требовалась храбрость. Он был уверен, что может победить. Только не был уверен, что хочет. Поскольку для человека, считавшегося умным, он был словно загнан одновременно во множество дурацких углов.

Он сделал один из тех выдохов, от которых его губы начинали шлепать.

— У богов глупое чувство юмора.

— Это точно. – Бывший виночерпий Горма, Рэйт, хмуро смотрел на толпу. – Когда я садился на корабль в Вульсгарде, я и не думал, что в итоге буду лазать по деревьям. – Он наклонился поближе, словно хотел поделиться секретом, и Коллу ничего не оставалось, кроме как наклониться к нему. – Или изображать няньку какой-то тощей девицы.

Принцесса Скара стояла между широко раскрывшей глаза Сестрой Оуд и растрепанным Синим Дженнером и казалась столь же идеальной и хрупкой, как глиняные статуи, которые Колл давным-давно рассматривал в Первом из Городов, пытаясь понять, как они сделаны.

— Для очень красивых людей жизнь слишком легка, – сказал он. – Перед ними открыты все дороги.

— Уверяю тебя, для нас, красавчиков, она так же тяжела, как и для всех, – сказал Рэйт.

Колл осмотрел его.

— А ты куда менее сволочной, чем я о тебе думал.

— О, ты просто плохо меня знаешь. Он ведь воспринимает все это чертовски серьезно, а?

Знаменосец-шенд Гром-гил-Горма разделся по пояс, на его широкой спине был выжжен узор шрамов, похожий на раскидистое дерево. Он устроил неплохое представление – тугие мышцы изгибались, когда он потягивался, наклонялся и касался пальцев ног.

Рэйт просто стоял, почесывая выемку в ухе.

— Я думал, мы собирались по дереву лазать, а не танцевать.

— Я тоже так думал, – ухмыльнулся Колл. – Должно быть, нас ввели в заблуждение.

— Меня зовут Рэйт. – И Рэйт дружелюбно протянул руку.

Министерский паренек улыбнулся в ответ.

— Колл. – И пожал ему руку. Рэйт знал, что он так поступит, поскольку слабые всегда жаждут дружбы сильных. Улыбка Колла довольно быстро померкла, когда он понял, что не может освободить свою руку. – Ты чего…

Королева Лаитлин ударила в колокол.

Рэйт метнулся к парню и боднул его в лицо.

Рэйт умел лазать по деревьям, но не сомневался, что эти двое умеют намного лучше. Если он хотел победить – а он всегда хотел – то лучше устроить соревнование в чем-нибудь другом. Вот бодать людей в лицо он умел мастерски, как Колл теперь выяснил.

Рэйт трижды ударил Колла по ребрам, и тот согнулся пополам, булькая кровью, капающей из разбитого рта, потом схватил его за рубашку и швырнул вверх ногами на стол, за которым сидели несколько гетландцев.

Сзади послышался шум беспорядка, толпа вопила проклятия, но к тому времени у него уже в ушах бурлила кровь, и в мыслях он был уже на дереве. Большое длинное тело Сорьёрна уже скрывалось в ветвях, и Рэйт знал, что если тот возьмет хороший старт, то его уже никогда не поймать.

Он тяжело побежал, запрыгнул на нижнюю ветку и, качнувшись, поднялся на нее. Прыгнул выше, ветки захрустели под его весом. В следующем прыжке он, полностью вытянувшись, схватил Сорьёрна за лодыжку и потащил вниз – сломанная ветка расцарапала всю его покрытую шрамами спину.

Сорьёрн отбивался и попал Рэйту в рот, но того никогда не отпугивал вкус собственной крови. Он зарычал, подтянулся, не думая о царапавших ветвях, не думая о боли в левой руке, снова схватил Сорьёрна за лодыжку, затем за пояс и наконец за усеянный гранатами невольничий ошейник.

— Ты чё творишь? – прорычал знаменосец, пытаясь локтем отбросить его прочь.

— Побеждаю, – прошипел Рэйт, подтягиваясь вровень с ним.

— Горм хочет, чтобы победил я!

— Я служу Скаре, забыл?

Рэйт ударил Сорьёрна прямо промеж ног, и тот выпучил глаза. Рэйт добавил в зубы и закинул ему голову назад. Рэйт сильно укусил его за ту руку, которой он держался, и с хриплым криком Сорьёрн разжал хватку и свалился, пересчитав ветки, вниз: об одну ударился головой, другая согнула его пополам, третья – закрутила, и наконец он упал на землю.

Что было печально, но кто-то должен победить, а кто-то должен упасть.

Рэйт быстро взобрался туда, где ветви становились редкими. Отсюда он мог смотреть за стены цитадели. Блестела Мать Море, виднелся лес мачт множества кораблей, набившихся в гавань Торлби, соленый ветерок целовал его вспотевший лоб.

Он сдернул браслет с самой верхней ветки. Рэйт надел бы его на запястье, но браслет был размером на руку-веточку Скары, и на его лапу его было никак не натянуть. Так что он положил его в мешочек на ремне и стал спускаться.

Подул ветер, и все дерево закачалось, ветви заскрипели, иголки касались Рэйта со всех сторон, и он вцепился изо всех сил. Уголком глаза он заметил белую вспышку, но, посмотрев вниз, увидел лишь Сорьёрна, который безуспешно пытался подняться на нижние ветки. Министерского паренька нигде не было видно. Скорее всего, уполз куда-то, чтобы поплакать о своем разбитом лице. Он, может, неплохо лазал по деревьям, но был нерешительным, а чтобы забраться одному в Оплот Байла, нужна решительность.

Рэйт качнулся и спрыгнул на землю.

— Ах ты, мелкий ублюдок! – прорычал Сорьёрн, держась за нижнюю ветку. Он, должно быть, повредил ногу, когда падал, так что теперь на нее не опирался, пальцы не касались земли.

Рэйт рассмеялся, проходя мимо. Затем прыгнул к Сорьёрну и врезался плечом ему в ребра, так сильно вколотив его в дерево, что воздух из него вышел с глухим хрипом.

— А ты здоровый ублюдок, – бросил он, оставив стонавшего Сорьёрна валяться в грязи. Знаменосец всегда был Рэйту добрым другом.

Так что он должен был знать, что не стоит открывать вот так Рэйту свой бок.

— Принцесса Скара.

Она посмотрела на Рэйта, как она надеялась, неодобрительно.

— Я бы не назвала это честным поединком.

Он пожал плечами, глядя ей прямо в глаза.

— Думаете, Светлый Иллинг плохо спит по ночам от того, что честно, а что нет?

Скара почувствовала, что краснеет. У него были манеры, как у болвана, и он относился к ней безо всякого почтения. Мать Кира была бы возмущена. Может быть, поэтому Скара обнаружила, как это нелегко. Она не привыкла к прямоте, но в ней было что-то освежающее. Что-то даже притягательное.

— Так я должна отправить пса, чтобы поймать пса? – спросила она.

Рэйт на это грубо хихикнул.

— Во всяком случае, послать убийцу, чтобы убить убийцу. – Он потянулся к мешочку, и его улыбка испарилась.

Как раз в это время из-за кедра медленно вышел Колл, остановившись на миг, чтобы помочь Сорьёрну подняться. Его губа была разбита, нос опух и весь в крови, но он улыбался.

— Потерял что-то, друг? – спросил он, пока Рэйт хлопал себя по одежде. Изящным жестом длинных тонких пальцев он достал словно из ниоткуда тот самый браслет, который Байл когда-то носил в битве. Колл должным образом поклонился. – Полагаю, принцесса, это ваше.

Рэйт широко раскрыл рот.

— Ах ты вороватый…

Колл улыбнулся шире, показывая окровавленные зубы.

— Думаешь, Светлый Иллинг плохо спит по ночам от воровства?

Рэйт попытался выхватить браслет, но Колл оказался слишком быстрым и подбросил блестящий обруч вверх.

— Ты упустил победу. – Он выхватил браслет прямо перед пальцами Рэйта, ловко перебросил его из левой руки в правую, и левая Рэйта схватила воздух. – Не упускай еще и чувство юмора!

Скара видела, как Рэйт сжал кулаки, когда Колл снова подбросил браслет.

— Довольно! – Она встала между ними, пока больше никто не пострадал, и выхватила браслет из воздуха. – Гетланд победил! – крикнула она, надела браслет обратно на запястье и подняла к плечу.

Гетландцы взорвались радостными криками. Ванстеры сидели куда тише, глядя, как Сорьёрн прыгает прочь, тяжело опираясь на плечо Матери Скаер. Что касалось маленького окружения Скары, то Рэйт выглядел так, словно проглотил топор, а Синий Дженнер стоял весь в слезах, но только потому, что живот надорвал от хохота.

Колючка Бату сложила руки у рта, чтобы перекричать шум:

— Похоже, то время на мачте все-таки было потрачено не зря!

— На мачте можно выучить больше, чем в любых министерских покоях! – крикнул Колл, купаясь в аплодисментах и рассылая воздушные поцелуи своим друзьям.

Скара наклонилась к нему поближе.

— Ты понимаешь, что выиграл шанс забраться в одиночку в неприступную крепость, полную врагов?

Его улыбка испарилась, когда она взяла его за запястье и триумфально подняла его вялую руку.

Очередная вспышка молнии осветила стены Оплота Байла – черные зубцы на фоне сверкающего неба. Боги, путь наверх, кажется, будет долгим.

— Уже поздно говорить, что план мне не нравится? – выкрикнул Колл сквозь завывания ветра, шума дождя и ударов Матери Моря по их маленькой лодочке.

— Можешь говорить, когда пожелаешь, – проревел Ральф в ответ, по его лысой башке струилась вода. – Если только после этого полезешь наверх!

Налетал ветер и хлестал брызгами по лицам выбивающейся из сил команды. Гром гремел так громко, что заставлял дрожать весь мир, но вряд ли Колл мог бы дрожать сильнее, когда они, качаясь, рывком подплыли ближе к скалам.

— Это море не похоже на хорошее предзнаменование! – крикнул он.

— Как и эти небеса! – воскликнул Досдувой, сражаясь со своим веслом, словно это была лошадь, которую надо объездить. – Кругом сплошная неудача!

— У всех бывают удачи и неудачи! – Колючка взвесила в руке веревку с крюком. – Важно то, как их воспринимаешь.

— Она права, – сказал Фрор, его уродливый глаз белел на черном от смолы лице. – Тот Кто Говорит Громом на нашей стороне. Его дождь заставит их и носа не казать за дверь. Его грохот заглушит звуки нашего прихода.

— Если только его молния не сожжет нас дотла. – Колючка хлопнула Колла по спине и чуть не вышибла его из лодки.

Основание стены было сделано из древнего эльфийского камня, но было все покороблено и изломано, покрыто моллюсками, водорослями и прилипалами, в трещинах торчали ржавые прутья. Ральф низко наклонился, стиснув зубы, и налег на рулевое весло, направляя лодку вбок.

— Легче! Легче! – Их подхватила очередная волна, подбросив желудок Колла ко рту, и сильно приложила их о камень – дерево заскрипело и заскрежетало. Он вцепился в борт, уверенный, что лодка сейчас переломится, Мать Море зальется внутрь, жадно схватит теплые тела и утащит их в свои холодные объятия. Но старые доски выдержали, и он пробормотал слова благодарности дереву, из которого их вытесали.

Колючка бросила крюк, и он с первого раза зацепился за древние прутья. Она уперла ноги в обшивку рядом с Коллом, стиснула зубы и стала подтягивать лодку ближе.

Колл увидел два контрфорса, о которых говорила принцесса Скара. Их построили люди из грубо вытесанных блоков, известковый раствор рассыпался за годы, что вгрызалась в него Мать Море. Между ними темнела расщелина, блестели скользкие влажные камни.

— Просто представь, что это еще одна мачта! – проревел Ральф.

— Под мачтами часто бывает бушующее море, – сказала Колючка, которая билась с веревкой – на ее плечах напрягались черные от смолы мышцы.

— Но редко бывают враги наверху, – пробормотал Колл, глядя на зубчатые стены.

— Тебе точно не нужна смола? – спросил Фрор, предлагая кувшин. – Они увидят, как ты лезешь…

— Я не воин. Если меня поймают, у меня больше шансов в разговорах, чем в драках.

— Ты готов? – выкрикнул Ральф.

— Нет!

— Тогда отправляйся неготовым, а то скоро волны разнесут лодку в щепки!

Колл вскарабкался на борт, одной рукой держась за нос, а другой немного ослабляя веревку, которой обмотал грудь, сложив конец между морскими сундучками. Намокнув, она стала тяжелой, и чем выше он залезет, тем тяжелее она будет. Лодка накренилась и со скрежетом терлась об основание контрфорса. Вода сердито хлюпала между камнем и деревом, брызгала вверх и промочила бы Колла насквозь, если бы его уже не промочили насквозь море и дождь.

— Держи ровно! – крикнул Ральф.

— Да я бы с радостью! – воскликнул Досдувой. – Только Мать Море возражает!

Как всегда говорил Отец Ярви, мудрый ждет своего момента, но никогда его не упускает. Очередная волна подняла лодку, Колл пробормотал еще одну молитву Отцу Миру, чтобы он помог ему выжить и снова увидеть Рин, а потом прыгнул.

Он был уверен, что нырнет, барахтаясь и вопя, прямо в Последнюю Дверь, но расщелина между контрфорсами была больше человеческого роста в глубину, и как раз нужной ширины. Он удержался там так легко, что почти разочаровался.

— Ха! – выкрикнул он через плечо, довольный своим неожиданным выживанием.

— Не смейся! – прорычала Колючка, все еще сражаясь с крюком. – Лезь!

Благодаря осыпавшемуся известковому раствору хватало опор для рук и ног, и сначала он полез довольно быстро, бубня себе под нос, представляя песню, которые будут петь скальды об Умном Колле, который вскарабкался на неприступные стены Оплота Байла столь же быстро, как взлетают чайки. Аплодисменты, которыми его наградили во дворе цитадели Торлби, лишь подогрели его аппетит. Это ведь совсем неплохо.

Впрочем, боги любят насмехаться над счастливыми. Как и хорошая мачта, контрфорсы сужались кверху. Расщелина между ними стала мельче, ветер и дождь хлестали в нее и устроили Коллу такую ледяную трепку, что он уже больше не слышал свое бормотание. Хуже того, расщелина расширилась, так что ему приходилось тянуться все дальше для захвата, и в конце концов у него не осталось иного выбора, кроме как оставить один контрфорс и карабкаться в углу между другим контрфорсом и самой стеной. Камень был ледяным и скользким из-за мха, поэтому Коллу приходилось останавливаться, чтобы убрать мокрые волосы с лица, вытереть изодранные руки и вдохнуть жизнь в онемевшие пальцы.

Последние метры отвесной, сложенной человеком стены заняли больше времени, чем все остальное. За плечами теперь свисала мокрая от дождя веревка смертельной длины, которая была тяжелее, чем доспехи воина, и которая хлестала и хлопала по расщелине, когда ее подхватывал ветер. Это было самое тяжелое испытание в его жизни, мышцы сводило, они дрожали и невыносимо болели. Больно было даже зубам, но повернуть назад было бы опаснее, чем продолжать.

Колл выбирал, куда поставить ногу, тщательнее, чем корабел выбирает киль, поскольку знал, что одна ошибка – и его размажет в корм для рыб на камнях внизу, которые здесь были ломкими, как старый сыр. Он пытался не думать ни о зияющем обрыве внизу, ни о злобных людях, возможно, поджидающих его наверху, ни о…

Камень вырвался из его занемевших пальцев, Колл разжал хватку, хныкнул, повиснув на одной руке – каждая натянутая жила горела, он цеплялся и карабкался по старому плющу, пока наконец не нашел прочную точку опоры.

Он прижался к стене, глядя, как несутся вниз осколки камня, отскакивают вокруг его веревки, падают на зазубренные эльфийские валуны, и на лодку, которую швыряет сердитое море.

Он почувствовал на груди гирьки матери и подумал о том, как она хмурилась и качала пальцем, глядя, как он лазает по мачте. Слезай оттуда, пока не разбил себе голову.

— Нельзя прожить всю жизнь, завернувшись в одеяло, так ведь? – прошептал он, слыша, как бухает его сердце.

Он почувствовал невероятное облегчение, заглянув через зубчатую стену и увидев дорожку, по которой хлестал дождь. Она была шире обычной дороги и совершенно пустая. Он застонал, переваливаясь через стену и таща за собой веревку, и перекатился на спину, часто дыша и пытаясь вернуть кровь в пульсирующие пальцы.

— Вот это было приключеньице, – прошептал он, вставая на четвереньки и глядя на Оплот Байла. – Боги…

Отсюда несложно было поверить, что это самая сильная крепость в мире, самый настоящий ключ к Расшатанному морю.

Там было семь громадных башен с громадными стенами между ними. Шесть возвели эльфы – идеальный камень блестел от влаги – а одна была приземистой и уродливой, построенной людьми, чтобы закрыть брешь, оставленную Разбиением Бога. Пять башен поднимались из Отца Земли слева от Колла, но две справа выдавались за утесы прямо в Мать Море. Цепи, натянутые между ними, срезали волны и закрывали гавань.

— Боги, – снова прошептал он.

Гавань была набита кораблями, в точности как говорила принцесса Скара. Не меньше пятидесяти, некоторые маленькие, некоторые огромные. Флот Светлого Иллинга, в безопасности, словно младенцы в могучих руках крепости из эльфийского камня. Голые мачты почти не двигались, несмотря на ярость Матери Моря снаружи.

Длинный пандус вел от причалов по склону утеса в огромный двор. В нем громоздились здания всевозможных возрастов и форм, их разнообразные крыши были лабиринтом покрытой мхом соломы, треснувшей черепицы, гладкого от дождя сланца и изломанных водостоков, по которым текла вода и разбрызгивалась на плиты внизу. Почти что город, втиснутый в огромные эльфийские стены. Свет от огня сочился в щели по краям сотен окон, закрытых ставнями от шторма.

Колл, извиваясь, освободился от веревки, проклиная неуклюжие замерзшие пальцы, обвязал ее вокруг зубца стены, сильно подергал за мокрые узлы, чтобы убедиться, что они завязаны прочно, и наконец позволил себе устало улыбнуться.

— Вот так.

Но боги любят посмеяться над счастливым человеком, и его улыбка испарилась в тот миг, как он обернулся.

По дорожке к нему устало тащился воин, с копьем в одной руке и мерцающим фонарем в другой, и тяжелый от дождя плащ хлопал на его сгорбленных плечах.

Все инстинкты Колла призывали бежать, но он заставил себя отвернуться от стражника. Аккуратно поставил одну ногу на стену, уставился на море, словно это было место, где он больше всего в мире чувствовал себя как дома, и послал безмолвную молитву Той Кто Сочиняет Ложь. Так или иначе, ей доставалось много молитв от Колла.

Услышав, как шаркают сапоги, он повернулся с ухмылкой на лице.

— Эй, эй! Отличный вечерок, чтобы постоять на стенах.

— Вряд ли. – Мужчина покосился на него, подняв фонарь. – Я тебя знаю?

По голосу было похоже, что он из Ютмарка, так что Колл взял это предположение за основу и доверился удаче.

— Нет, я один из инглингов.

Скорми человеку хорошую ложь, и, быть может, он предложит тебе взамен правду.

— Один из парней Люфты?

— Точно. Люфта послал меня проверить стены.

— Да ну?

Если не можешь придумать хорошую ложь, правда тоже подойдет.

— Ага, видишь, тут два контрфорса, и Люфта беспокоится, что кто-то может по ним взобраться.

— В такую ночку?

Колл хихикнул.

— Да-да, знаю, звучит безумнее, чем шляпа с лягушками, но сам знаешь, как Люфта…

— Чё это? – спросил мужик, хмуро глядя на веревку.

— Где? – спросил Колл, шагнув и заслонив ее собой – у него теперь совсем закончилась и ложь и правда. – Чего?

— Это, ты… – Стражник выпучил глаза, когда черная рука зажала его рот, и черный клинок прошел сквозь его шею. Рядом с его лицом появилось лицо Колючки, лишь чуть заметнее, чем тень под дождем, и только ее глаза белели на фоне вымазанной смолой кожи.

Она аккуратно опустила обмякшее тело воина на парапет.

— Что будем делать с трупом? – пробормотал Колл, поймав фонарь, прежде чем тот упал. – Мы не можем просто…

Колючка взяла его за сапоги и швырнула за стену. Колл уставился туда, раскрыв рот, и смотрел, как тело понеслось вниз, задело стену у основания и плюхнулось, изломанное, во вздымающиеся волны.

— Вот что будем делать, – сказала она, пока Фрор перелезал через стену позади нее, вытаскивал топор из-за спины и отбрасывал тряпку, в которую завернул покрытое смолой лезвие. – Пошли.

Колл сглотнул и пошел за ними. Ему нравилась Колючка, но его пугало, как легко она может убить человека.

Ступени, спускающиеся во двор, с лужами дождевой воды в истертых серединах, были в точности там, где сказала Скара. Колл как раз снова начал витать в мечтах о том урожае славы, который он пожнет, если этот безумный план сработает, когда услышал эхо голосов внизу и вжался в тень.

— Люфта, пошли внутрь. Здесь снаружи чертовски ветрено!

Более низкий голос ответил:

— Данверк сказал охранять малые ворота. Так что прекрати свое тупое нытье.

Колл выглянул за край ступеней. Под ними хлопал на ветру парусиновый навес, из-под которого лился свет.

— Эти малые ворота не такие уж тайные, как мы надеялись, – прошептала Колючка ему на ухо.

— Тайны, как черви в яблоке, – прошептал он в ответ, – так и норовят выползать наружу.

— Драка? – пробормотала Колючка. Это всегда была ее первая мысль.

Колл сглаживал путь Отцу Миру, как и подобает хорошему министру.

— Так мы поднимем на ноги всю крепость.

— Я не полезу обратно по расщелине, – сказал Фрор, – это я тебе обещаю.

— Дай мне свой плащ, – прошептал Колл. – У меня есть идея.

— Ты уверен, что сейчас подходящее время для идей? – прошипела в ответ Колючка.

Колл пожал плечами и натянул капюшон, стараясь встряхнуть мышцы, все еще дрожавшие от подъема.

— Они приходят, когда им вздумается.

Он оставил их на ступенях и беспечно помчался вниз, мимо полуразрушенной конюшни, через сгнившую крышу которой капала вода.

Теперь он увидел людей, семерых воинов, сидевших на корточках вокруг костра, из которого ветер, задувавший под их хлопающий навес, вырывал мерцающие языки пламени. Он отметил, как свет костра падал на тяжелую дверь в углу позади них – ее перекрывал широкий брус, на котором было глубоко высечено имя Той Кто Хранит Замки́. Он выдохнул облачко пара, собрал все свое мужество и, весело взмахнув рукой, подошел к стражникам.

— Эх, будь проклята эта погода! – Колл нырнул под парусину, с которой капало, откинул капюшон и поскреб рукой мокрые волосы. – Я не промок бы сильнее, даже если б поплавал!

Все мужики хмуро смотрели на него, и он ухмыльнулся в ответ.

— Но, думаю, это не хуже лета в Инглефольде, а? – Он хлопнул одного мужика по плечу, пробираясь к двери, и пара других хихикнула.

— Я тебя знаю? – спросил здоровяк, сидевший у костра. По серебряным кольцам на руках и уверенному поведению Колл понял, что он здесь главный.

— Не-не, я из Ютмарка. Меня послал Данверк. Люфта, у меня для тебя послание.

Здоровяк сплюнул, и Колл порадовался, что угадал правильно.

— Валяй, да поскорее, пока я не оглох от старости. В моей семье это бывает.

Теперь все зависело от удачи.

— Данверк слышал об атаке. Ванстеры и гетландцы вместе попытаются взять крепость и сжечь наши корабли.

— Атаковать это место? – Один мужчина фыркнул. – Вот придурки.

Колл устало кивнул.

— В точности мои мысли, когда я об этом услышал, и мнения не изменил.

— Это рассказал шпион? – спросил Люфта.

Колл моргнул. Это было неожиданно.

— Ага, шпион. Как там его зовут?..

— Это знает только Светлый Иллинг. Почему бы тебе не спросить у него?

— Я так его уважаю, что не посмел бы его беспокоить. Они идут к главным воротам.

— Придурки? Да они спятили! – Люфта раздраженно облизал зубы. – Вы четверо, за мной, пройдем до ворот и посмотрим. Вы двое, оставайтесь здесь.

— Не волнуйтесь, я буду на страже! – крикнул Колл, когда воины устало побрели прочь. Один держал щит над головой от дождя. – Мимо меня ни один гетландец не проскочит!

Оставшиеся двое были жалкой парочкой. Один молодой, но уже с проплешиной, а у другого на лице было красное пятно, словно пролитое красное вино. У него был отличный кинжал, с блестящей серебряной крестовиной, который висел напоказ на ремне как предмет особой гордости, хотя, несомненно, Красномордый украл его с трупа какого-то тровена.

Как только Люфта скрылся за пределы слышимости, парень принялся жаловаться.

— Большинство ребят Иллинга занимаются грабежом по всему Тровенланду, и только мы застряли тут.

— Да уж, вообще несправедливо. И все же. – Колл стянул плащ Фрора и устроил неплохое представление, стряхивая с него капли дождя. – Думаю, по всему Расшатанному морю нет места безопаснее.

— Эй, поосторожней! – проворчал Красномордый. Он настолько увлекся, отбрасывая брызгавший плащ, что Коллу не составило труда другой рукой стащить кинжал с его пояса. Удивительно, что человек может не заметить, если отвлечь его внимание.

— Простите, мой король! – сказал Колл, отступая назад. И ткнул Плешивого локтем в ребра. – Твой напарник слегка важничает, а? – И под своим плащом засунул кинжал ему за пояс. – Дайте-ка я вам покажу кое-что чудесное! – Он вытянул руку, прежде чем они смогли вставить хоть слово, и начал перекатывать туда-сюда по костяшкам пальцев медную монету. Его пальцы изгибались, и оба мужика сосредоточились на них.

— Медяха, – прошептал Колл, – Медь, медь, и… хоп! Серебро!

Перевернув ладонь, он мгновенно спрятал медную монету и вытащил серебряную, зажав ее между большим и указательным пальцами. Отчеканенное лицо королевы Лаитлин блеснуло в свете костра.

Плешивый нахмурился, наклоняясь вперед.

— Как ты это сделал?

— Ха! Я покажу тебе этот трюк. Дай на минуту кинжал.

— Какой кинжал?

— Твой кинжал. – Кол указал на его пояс. – Вот этот.

Красномордый подскочил.

— Ты чё делаешь с моим кинжалом, черт тебя дери?

— Чё? – Плешивый уставился на свой пояс, раскрыв рот. – Как…

— Единый Бог сердится на тех, кто крадет. – Колл благочестиво поднял руки. – Это все знают.

Черная рука Колючки зажала рот Красномордого, а ее черный нож пробил его шею. Почти в тот же миг голова Плешивого дернулась – Фрор вонзил топор ему в затылок, его глаза скосились, он что-то пробормотал, пустил слюни и завалился набок.

— Пошли, – прошипела Колючка, опуская труп на землю, – пока остальные не поняли, как и я, какой ты лживый мелкий проныра.

— Конечно, мой Избранный Щит, – сказал Колл, вытащил исчерченный рунами брус из скоб и открыл ворота.

Посреди шторма мелькнула маленькая точка света, и Рэйт, словно пьяная от крови гончая, которую спустили с поводка, помчался туда.

Он несся по мокрой траве, держа в одной руке щит, а другой так сильно сжимая топор, что костяшки пальцев под лезвием заболели.

Мечи, конечно, симпатичнее топоров, но симпатичное оружие, как и красивые люди, склонно хандрить. Для мечей нужна сноровка, а Рэйт, когда накатывало боевое веселье, забывал об осторожности. Однажды он бил мечом плашмя по голове мужчины, пока и меч и голова не стали полностью непригодными для дальнейшего использования. Топоры не такие чувствительные.

Молния снова осветила небо – над морем чернел Оплот Байла, и гонимые ветром капли дождя словно застыли на миг, прежде чем тьма снова сомкнулась. Тот Кто Говорит Громом так близко проревел свое недовольство миром, что сердце Рэйта подпрыгнуло.

Он все еще ощущал на языке вкус последней буханки – солоноватый привкус хлеба, испеченного с кровью. Ванстеры думали, что это приносит удачу в оружии, но Рэйт всегда считал, что ярость важнее удачи. Он сильно прикусил зубами строительный клин. Однажды в запале он чуть не сжевал кончик своего языка и с тех пор всегда старался заклинить челюсти, если приближался бой.

Не было чувства, которое сравнилось бы с тем, что возникает, когда врываешься в битву. Ставишь всё на свою хитрость, волю, силу. Пляшешь на пороге Последней Двери. Плюешь Смерти в лицо.

В пылу он оставил далеко позади и Гром-гил-Горма, и Сорьёрна, и даже своего брата Ракки. Скользкие от дождя эльфийские стены и мерцающий огонек у их основания спешили ему навстречу.

— Сюда!

Паренек Отца Ярви держал фонарь, во впадинах его глуповатого лица собирались тени, и он указывал на дверь, спрятанную в углу башни позади него.

Рэйт ворвался в нее, оттолкнулся от стены, помчался по ступенькам, перепрыгивая по три за раз. Его рычащее дыхание эхом отдавалось в узком тоннеле, ноги горели, грудь горела, горели мысли – грохот металла, ругательства и крики усилились, когда он вывалился во двор.

Он заметил безумное мелькание напряженных тел, мерцание оружия, мороси и щепок; увидел, как рычит покрытая смолой Колючка Бату, и бросился за ней, изо всех сил круша всё, в самую середину схватки.

Его щит врезался в зубы воина, тот свалился, и меч выпал из рук. Другой отшатнулся, и копье, метившее в Колючку, качнулось в сторону.

Рэйт рубанул по кому-то, и тот заорал, дико, надломленно и словно металлически. Пихнул щитом, заскрежетавшим по другому щиту; зашипел, плюясь через клин в зубах; надавил буйно, свирепо, оттолкнул человека, который оказался достаточно близко для поцелуя, и его кровавая слюна забрызгала Рэйту лицо. Рэйт потянул его назад, ударил коленом, заставил споткнуться. А меч Колючки с глухим звуком глубоко врезался воину в шею и застрял там, пока тот падал. Она вытащила клинок, пнула человека в сторону, и он откатился, проливая кровь.

Кто-то упал, запутавшись в хлопающей парусине навеса. Кто-то кричал Рэйту на ухо. Что-то со звоном ударилось о его шлем, и все стало светлым, слишком светлым, чтобы видеть, но он слепо хлестал поверх щита, рыча и кашляя.

Его схватил какой-то мужик, и Рэйт врезал ему по голове обухом топора, врезал снова, пока тот падал, топнул по его сжатой руке, поскользнулся и чуть не упал на скользкие от крови и дождя камни.

Внезапно он перестал понимать, куда смотрит. Двор накренился и закачался, словно корабль в бурю. Он увидел Ракки, на его светлых волосах появилась кровь, когда тот ударил мечом. Гнев снова разгорелся, и Рэйт втиснулся рядом с братом, сцепил с ним щиты, пихаясь, бодаясь и рубя. Что-то врезалось в него сбоку, и он, споткнувшись, полетел через огонь, взметая искры.

Блеснул металл, и Рэйт дернулся прочь, почувствовал жжение на лице, что-то царапнуло по его шлему и сбило его набок. Он протиснулся мимо копья, попытался вколотить свой щит в рычащее лицо, но запутался и понял, что от щита остались одни обломки – две доски свисали с погнутого обода.

— Сдохни, падла! – прорычал он, но вместо слов из-за клина вылетела лишь бессмысленная слюна, и он замолотил по шлему, пока тот совершенно не смялся. До него дошло, что он бьет по стене, выбивая серые выемки в камне, рука гудела от ударов.

Кто-то оттащил его. Колючка, с черным забрызганным лицом. Она указывала красным ножом, и из ее красного рта вылетали слова, но Рэйт их не слышал.

Огромный меч рассек влажный воздух, расколол щит и в фонтане крови отбросил в стену человека, который его держал. Рэйт знал этот меч. Он носил его три года, прижимал к себе сильнее, чем любовницу в темноте, заставлял его петь от точила.

Гром-гил-Горм, громадный, как гора, шагнул вперед. Дюжины наверший – позолоченных и с драгоценными камнями – заблестели на длинной цепи. Его щит был черным как ночь, а меч – блестящим, как Отец Луна.

— Ваша смерть идет! – взревел он, так громко, что, казалось, где-то глубоко затряслись сами кости Оплота Байла.

Храбрость бывает хрупкой. Если паника охватывает человека, то распространяется быстрее чумы, быстрее огня. Воины Верховного Короля были согреты и счастливы за крепкими стенами, и не ждали от этой ночи ничего хуже жестокого ветра. А теперь из шторма восстал Ломатель Мечей во всей своей боевой славе, и все как один они сломались и побежали.

Колючка сразила одного топором, Горм попал другому по загривку и расквасил его лицо об стену. Рэйт выхватил нож, бросился на спину бегущего воина и колол, колол, колол. Потом бросился за другим, но ноги уже не слушались. Он сделал, качаясь, один или два неверных шага, оттолкнулся от стены и упал.

Все вокруг казалось размытым. Рэйт попытался встать, но колени не держали, так что он уселся. Клин выпал, и рот теперь болел, в нем чувствовался вкус дерева и металла. Чьи-то ноги протопали мимо. Рядом лежал человек и смеялся над ним. Его задел чей-то сапог и перевернул с глухим звуком. Мертвец, который смеялся ни над чем. Смеялся надо всем.

Рэйт зажмурил глаза, открыл их.

Сорьёрн добивал раненого копьем так спокойно, словно сажал семена. В малые ворота все еще с громким топотом вбегали люди, обнажая оружие и перешагивая через трупы.

— Всегда хочешь быть первым в бою, а, братец? – Ракки. Он расстегнул пряжку, стащил шлем Рэйта и наклонился, чтобы взглянуть на новый порез. – Делаешь все возможное, чтобы из нас двоих только я оставался красавцем?

Рэйту было трудно выговаривать слова больным языком.

— Тебе в этом любая помощь пригодится. – Он отмахнулся от брата и с трудом встал, пытаясь избавиться от сломанного щита, пытаясь избавиться от  головокружения.

Оплот Байла был громадным, и за вздымающимися эльфийскими стенами расположилось множество крытых соломой и сланцем зданий. Кругом раздавались крики и грохот, гетландцы и ванстеры прорубались через крепость, как хорьки через кроличий садок, вытаскивая людей Верховного Короля из всех укромных местечек. Они стекались вниз по длинному пандусу, который вел к гавани, и собирались полумесяцем у двойной двери, покрытой резьбой. Среди воинов были король Горм и король Утил.

— Мы вас выкурим, если придется! – крикнул Отец Ярви перед дверьми. Как и вороны, министры всегда прибывают, когда бой уже закончен, и им не терпится покопаться в том, что осталось. – У вас есть шанс сразиться!

Из-за двери донесся приглушенный голос:

— Я как раз надевал доспехи. У них сложные застежки.

— Человеку с большими пальцами бывает сложно застегивать маленькие застежки, – признал Горм.

— Ну вот, надел! – раздался голос. – Есть среди вас знаменитые воины?

Отец Ярви вздохнул.

— Здесь Колючка Бату, и Железный Король Утил, и Гром-гил-Горм, Ломатель Мечей.

Из-за двери послышалось удовлетворенное ворчание.

— Принять поражение от таких выдающихся людей не так горько. Согласится ли кто-нибудь из них сразиться со мной?

Колючка села на какие-то ступеньки поблизости, и сморщилась, когда Мать Скаер сжала порез на ее плече, заставив потечь кровь.

— Я для одного вечера достаточно подралась.

— Я тоже. – Горм передал щит Ракки. – Пускай пламя возьмет этого неготового дурака вместе с его доспехами на маленьких застежках.

Рэйт сделал шаг вперед. Его палец поднялся. Его рот произнес:

— Я сражусь…

Ракки поймал его за руку и утащил обратно.

— Нет, не сразишься, братец.

— В жизни только смерть неминуема. – Король Утил пожал плечами. – Я сражусь с тобой!

Отец Ярви выглядел испуганным.

— Мой король…

Утил заставил его замолчать одним взглядом светлых глаз.

— Быстрые бегуны украли всю славу, теперь и я получу свою долю.

— Отлично! – раздался голос. – Я выхожу!

Рэйт услышал, как щелкнула задвижка, и двери широко раскрылись. Стукнули щиты, когда воины выстроились полукругом, чтобы встретить атаку. Но во двор вышел лишь один человек.

Он был огромным, с одной стороны его мускулистой шеи вилась татуировка. На нем была толстая кольчуга с гравированными пластинами на плечах и множество золотых колец на бугрящихся мышцами предплечьях. И Рэйт одобрительно проворчал, поскольку этот человек выглядел достойным того, чтобы с ним сразиться. Он беспечно засунул большие пальцы за портупею с золотой пряжкой и насмешливо, с геройским презрением посмотрел на полумесяц щитов.

— Ты король Утил? – Он фыркнул, и из его широкого ровного носа вылетело облачко тумана. – Ты старше, чем пелось в песнях.

— Их сочинили некоторое время назад, – проскрипел Железный Король. – Тогда я был моложе.

Некоторые на это засмеялись, но не этот человек.

— Я Данверк, – прорычал он, – которого зовут Быком. Я предан Единому Богу, верен Верховному Королю и я – Спутник Светлого Иллинга.

— Это доказывает лишь, что ты одинаково плохо выбираешь друзей, королей и богов, – сказал Отец Ярви. На этот раз смех был громче, и даже Рэйту пришлось признать, что это достойная шутка.

Но поражение определенно ослабляет чувство юмора, и Данверк оставался неподвижным.

— Увидим, когда вернется Иллинг, и принесет Смерть вам, клятвопреступники.

— Мы увидим, – бросила Колючка, ухмыляясь, даже несмотря на то, что Мать Скаер протыка́ла иголкой плоть ее плеча. – А ты будешь мертвым и не увидишь ничего.

Данверк медленно обнажил меч с выгравированными по желобку рунами и позолоченной рукоятью в форме головы оленя, чьи рога образовывали крестовину.

— Если я одержу победу, вы пощадите остальных моих людей?

Утил на фоне горы мышц Данверка казался костлявым, как старый петух, но не выказал и тени страха.

— Ты не победишь.

— Ты слишком самоуверен.

— Если бы сотня с гаком моих мертвых противников могли говорить, они бы сказали, что я настолько самоуверен, насколько заслуживаю.

— Должен предупредить тебя, старик, я сражался по всему Нижеземью, и никто не мог выстоять против меня.

Покрытое шрамами лицо Утила подернулось улыбкой.

— Надо было тебе оставаться в Нижеземье.

Данверк напал, высоко и сильно взмахнув мечом, но Утил проворно, словно ветер, увернулся, все еще баюкая меч в руке. Данверк сделал мощный выпад, и король презрительно отошел, опуская сбоку клинок.

— Бык, – фыркнула Колючка. – Сражается он точно как корова.

Данверк взревел, ударив справа и слева, по его лбу потек пот от махания тяжелым мечом, и люди скрылись за щитами, чтобы он случайно на противоходе не забрал их в Последнюю Дверь. Но Железный Король Гетланда отвел первый удар и нырнул под второй, так что меч Данверка хлестнул над его седыми волосами, блеснула сталь, и он снова отшатнулся на свободное пространство.

— Сражайся со мной! – взревел Данверк, оборачиваясь.

— Уже, – сказал Утил, подхватил край своего плаща, вытер лезвие и аккуратно положил меч обратно на руку.

Данверк зарычал, шагнув вперед, но его нога подкосилась, и он упал на одно колено. Через верх его сапога перелилась кровь и потекла на плиты. Тогда Рэйт понял, что Утил перерезал крупную вену в ноге Данверка.

Собравшиеся воины восхищенно зашептали, и Рэйт не меньше прочих.

— Слава Железного Короля заслуженна, – прошелестел Ракки.

— Надеюсь, мастерство Светлого Иллинга лучше твоего, Данверк Бык, – сказал Утил. – Ты едва дал старику размяться.

Тогда Данверк улыбнулся, глядя вдаль стеклянными глазами.

— Вы все увидите мастерство Светлого Иллинга, – прошептал он, и его лицо стало бледным как воск. – Вы все увидите. – И он свалился набок в увеличивающуюся лужу своей крови.

Все согласились, что это была превосходная смерть.

Мать Солнце размытым пятном висела у восточного горизонта, пряча своих детей-звезд за железно-серой завесой рассветного неба. Впереди виднелись очертания крепости, мрачной, как погребальный курган в тусклом рассвете. Над ней в надежде на поживу кружились вороны.

— По крайней мере, дождь прекратился, – пробормотала Скара, откидывая капюшон.

— Тот Кто Говорит Громом отвел свой гнев вглубь страны, – сказала королева Лаитлин. – Как и все мальчишки, он создает много шума, но быстро стихает. – Она протянула руку и пощекотала принца Друина под подбородком. – Взять его у вас?

— Нет. – Скара крепче сжала мальчика. – Я могу его удержать. – Она чувствовала себя сильной, когда маленькие ручки принца обнимали ее за шею. И видели боги, сила сейчас была ей нужна.

Оплот Байла, сияющий символ объединенного Тровенланда, предстал не таким, каким она его помнила. Деревню в тени крепости, где Скара однажды танцевала на летнем празднике, разрушили, дома были сожжены или покинуты. Сад перед покрытой трещинами частью стены, построенной людьми, зарос плющом. Прошлогодние плоды гнили в сорняках. Огромный проход между двумя высоченными эльфийскими башнями когда-то украшали яркие вывески. Теперь на скрипучей веревке, сброшенной с зубчатой стены, покачивался повешенный, болтая босыми ногами.

С него сняли прекрасные золотые кольца, сияющую кольчугу, позолоченное оружие, но Скара сразу узнала лицо.

— Один из Спутников Светлого Иллинга. – Она содрогнулась, несмотря на мех на плечах. – Один из тех, кто сжег Йельтофт.

— А теперь он качается здесь, – сказала Лаитлин. – Похоже, поклонение Смерти не отменяет встречи с ней.

— Этой встречи ничто не отменит, – прошептала Скара.

Наверное, надо было радоваться его смерти, плевать на его труп, восхвалять Мать Войну за то, что по крайней мере этот осколок Тровенланда освобожден, но она чувствовала лишь болезненное эхо того страха, который испытывала, когда видела этого человека в последний раз, и ужас, что никогда от него не освободится.

Кто-то срубил огромный дуб, который когда-то рос во дворе крепости – без его тени здания, скучившиеся за древними эльфийскими стенами, казались голыми и уродливыми. Воины расположились на покореженной мостовой вокруг пня. Большинство были пьяны и пьянели еще больше. Все мерялись ранами и трофеями, чистили оружие и обменивались рассказами.

Человек, претендующий на звание скальда, сочинял виршу, выкрикивая снова и снова одну и ту же строчку, а остальные предлагали следующее слово под взрывы хохота. Клирик усердно бубнил благодарности богам за победу. Где-то кто-то стонал от боли.

Скара сморщила нос.

— Что это за запах?

— Человеческие внутренности, – прошелестела Сестра Оуд, наблюдая, как два невольника что-то тащат.

В холодном потрясении Скара поняла, что это труп, а потом с ужасом заметила, что тащат они его в кучу к остальным. Бледный клубок голых конечностей, испачканных и забрызганных, с безмолвно раскрытыми ртами, с невидящими глазами. Груда плоти, которая еще вчера была людьми. Людьми, на которых ушли годы, чтобы их родить, вынянчить, научить ходить, говорить, сражаться. Скара крепче прижала к себе принца Друина, стараясь закрыть его глаза.

— Стоит ли ему смотреть на это? – прошептала она, желая и самой никогда этого не видеть.

— Он будет королем Гетланда. Это его судьба. – Лаитлин хладнокровно взглянула на тела, и Скара подумала, встречала ли она когда-нибудь столь же грозную женщину. – Он должен научиться радоваться этому. Как и вы. В конце концов, это ваша победа.

Скара сглотнула.

— Моя?

— Мужчины будут спорить о том, у кого больше волос на груди и чей рык громче. Барды будут петь о блестящей стали и пролитой крови. Но план был вашим. Воля была вашей. Вашими были слова, которые склонили этих людей к вашей цели.

Слова – это оружие, как говорила Мать Кира. Скара смотрела на мертвецов во дворе Оплота Байла, думала о мертвецах в зале её деда, и увидела не возмездие за преступление, а еще одно преступление, и почувствовала, как вина за одно накрыла боль от другого.

— Это не похоже на победу, – прошептала она.

— Вы видели поражение. Что вы предпочитаете? – Скара вспомнила, как стояла на корме Черного Пса, как смотрела на фронтон замка деда, рушащийся в пламени, и поняла, что ей нечего возразить.

— На совете вы произвели на меня большое впечатление, – сказала Лаитлин.

— Правда? Я думала… что вы, должно быть, сердитесь на меня.

— За то, что вы говорили ради себя и своей страны? С таким же успехом я могла бы сердиться на падающий снег. Вам ведь восемнадцать зим?

— Будет, в этом году…

Лаитлин медленно покачала головой.

— Семнадцать. У вас есть дар.

— Мать Кира и мой дед… всю мою жизнь они пытались научить меня, как править. Как говорить и что говорить. Как приводить аргументы, читать по лицам, склонять сердца… Я всегда считала себя никчемной ученицей.

— Я сильно в этом сомневаюсь, но война может открыть в нас такие сильные стороны, о которых мы и не подозревали. Король Финн и его министр хорошо вас подготовили, но нельзя научить тому, что у вас есть. Вас коснулась Та Кто Сказала Первое Слово. В вас есть свет, который заставляет людей слушать. – Королева хмуро посмотрела на Друина, который молча уставился на побоище широко раскрытыми глазами. – Чувствую, будущее моего сына может зависеть от этого дара.

Скара удивленно моргнула.

— Мои дары по сравнению с вашими – как свеча с Матерью Солнцем. Вы Золотая Королева…

— Гетланда. – Она быстро взглянула Скаре в глаза. – Видят боги, я пыталась направлять этот союз, сначала советуя мир, потом склоняя к действию. Но королю Утилу я жена, а королю Горму – враг. – Она убрала прядь волос с лица Скары. – Вы же ни та, ни другая. Судьбе было угодно, чтобы вы их уравновешивали. Чтобы вы были стержнем, на котором качаются весы этого союза.

Скара уставилась на нее.

— Во мне нет силы для этого.

— Тогда вы должны ее отыскать. – Лаитлин наклонилась ближе и взяла принца Друина из ее рук. – Власть это бремя. Я знаю, кузина, вы молоды, но вы должны научиться нести это бремя, или оно вас раздавит.

Сестра Оуд надула щеки, отчего ее круглое лицо стало еще круглее, и смотрела, как королева плавно уходит, а ее невольники, слуги и охрана следуют за ней.

— Королева Лаитлин всегда была кладезем хорошего настроения.

— Я могу прожить без хорошего настроения, Сестра Оуд. Что мне нужно, так это хороший совет.

Ее удивило, как рада она была увидеть Рэйта живым. Впрочем, так уж получилось, что он был целой третью всего ее двора, и к тому же самой привлекательной третью. Он и его брат сидели и смеялись у костра, и Скара почувствовала странный укол ревности – настолько совершенно свободно они вели себя друг с другом. Для двух мужчин, одновременно появившихся из одного лона, их было весьма легко различить. У Рэйта была складка на губе и свежий порез на лице. В его глазах горел вызов, даже когда он встречался взглядом со Скарой, так что она не могла сделать вид, будто смотрит в другую сторону. Ракки же вообще едва встречался с ней взглядом и быстро поднялся с должным поклоном, когда она приблизилась.

— Ты заслужил свой отдых, – сказала она, взмахом усаживая его обратно. – Вряд ли я заслуживаю быть среди таких кровопускателей.

— Вы и сами пролили немного крови на том совете, – сказал Рэйт, глядя на забинтованную руку Скары.

Она поняла, что прячет эту руку за другой.

— Я пролила только свою.

— Ваша кровь прибавила храбрости. – Рэйт поморщился, ткнув в длинную царапину на своем покрытом светлой щетиной подбородке. Из-за отметины он выглядел ничуть не хуже. Даже лучше, если уж на то пошло.

— Слышала, ты хорошо сражался, – сказала она.

— Он всегда хорошо сражается, принцесса. – Ракки ухмыльнулся, стукнув брата по руке. – Первый пробежал в ворота! Без него мы могли бы все еще сидеть снаружи.

Рэйт пожал плечами.

— Сражаться нетрудно, когда тебе это нравится.

— И все-таки. Мой дед всегда говорил, что те, кто хорошо сражаются, должны получать награду от тех, за кого они сражаются. – Скара стащила одно из подаренных Лаитлин серебряных обручей и протянула ему.

Ракки и Рэйт уставились на него. Весь браслет был в зарубках от ножей, которыми когда-то в прошлом проверяли его чистоту, но Скара хорошо понимала ценность вещей. Она видела, что ни один из братьев не носил колец-денег, и знала, что это для них не пустяк. Рэйт сглотнул, потянувшись, чтобы взять браслет, но Скара не отпускала.

— Ты ведь сражался за меня?

Она почувствовала нервное покалывание, когда их глаза встретились. Их пальцы почти соприкасались. Потом он кивнул.

— Я сражался за вас.

Он был грубым, невоспитанным, и она заметила, что почему-то размышляет о том, каково это – поцеловать его. Она услышала, как Сестра Оуд прокашлялась, почувствовала, как ее лицо покраснело, и быстро отпустила браслет.

Рэйт застегнул его – его запястье было таким толстым, что концы едва сомкнулись. Награда за хорошую службу. Но, кроме того, знак, что он служит, и метка того, кому именно.

— Нужно было вернуться и найти вас после битвы, но…

— Мне было нужно, чтобы ты сражался. – Скара отбросила мысли о поцелуях и добавила в голос железа. – А теперь мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

Она смотрела, как Рэйт крепко обнялся на прощание с братом, потом встал – ее серебряное кольцо блеснуло на его запястье – и пошел за ней. Быть может, он не был по-настоящему ее человеком, но она начала понимать, зачем королевам Избранные Щиты. Ничто так не придает уверенности, как испытанный убийца за плечом.

Когда Скара ребенком играла в большом зале Оплота Байла, он казался невообразимо громадным. Теперь же он был узким, мрачным, здесь воняло гнилью, крыша протекала, на стенах виднелись влажные полоски, и три пыльных луча света падали на холодный пол из окон, выходящих на Мать Море. Огромная картина с Ашенлир в облачении королевы-воина, покрывающая целую стену, теперь шелушилась и пузырилась, на кольчуге королевы росла плесень, а восхищенные лица ее сотни стражей превратились в кляксы. Подходящее изображение упадка Тровенланда.

Впрочем, Стул Байла все еще стоял на помосте. Он был вырезан из бледного дубового корабельного киля. Изогнутая поверхность отполировалась до блеска за годы использования. Когда-то здесь сидели короли. Пока прадед деда Скары не решил, что стул слишком мал для его задницы, а зал слишком мал для его бахвальства. Тогда он сделал новый стул в Йельтофте и начал строить вокруг него новый замок, который должен был стать чудом света. Двадцать восемь лет ушло на то, чтобы закончить Лес, и к тому времени сам он уже умер, а его сын был стариком.

Светлый Иллинг сжег его за ночь.

— Похоже, сражение еще не совсем закончено, – проворчал Рэйт.

Горм и Утил сердито смотрели друг на друга над Стулом Байла, а их министры и воины стояли вокруг, ощетинившись. Братство битвы закончилось вместе с жизнью их последнего врага.

— Можем тащить жребий… – проскрежетал король Утил.

— Ты получил своё, убив Данверка, – сказал Горм, – я должен получить стул.

Отец Ярви потер висок костяшками иссохшей руки.

— Ради богов, это обычный стул. Мой ученик может вырезать вам другой.

— Это не просто стул. – Скара подавила нервозность, взойдя на помост. – Когда-то здесь сидел Байл Строитель. – Король Утил и его министр стояли и хмуро смотрели на нее слева, а Горм и его министр – справа. Она их уравновешивала. Должна была уравновешивать. – Сколько кораблей мы захватили?

— Шестьдесят шесть, – сказала Мать Скаер. – И среди них позолоченный зверь с тридцатью веслами по каждому борту, который, как мы слышали, принадлежит самому Светлому Иллингу.

Отец Ярви благодарно кивнул Скаре.

— Это был весьма хитроумный план, принцесса.

— Я лишь посадила семя, – сказала Скара, низко поклонившись обоим королям. – Ваша храбрость пожала урожай.

— Мать Война была с нами, и наша удача в оружии не подвела. – Горм покрутил одно из наверший на своей цепи. – Но эта крепость далеко небезопасна. Праматерь Вексен отлично знает ее важность, и в стратегическом плане, и в символическом.

— Это заноза в ее сердце, – сказал Утил, – и пройдет не много времени, прежде чем она постарается ее вытащить. Принцесса, вам следует вернуться в Торлби с моей женой. Там вы будете вдалеке от опасности.

— Мое уважение к вам безгранично, король Утил, но вы ошибаетесь. Мой отец тоже отлично понимал важность этой крепости. Настолько, что умер, защищая ее, и теперь похоронен под курганом за стенами, рядом с моей матерью. – Скара опустилась на стул, на котором когда-то сидели ее предки, и болезненно выпрямилась, как учила ее Мать Кира. Ее внутренности бурлили, но она должна была оставаться сильной. Должна была править. Больше никого не было. – Это Тровенланд. Это моя земля. Это то самое место, где я должна быть.

Отец Ярви устало улыбнулся.

— Принцесса…

— Фактически, я королева.

Опустилась тишина. Затем Сестра Оуд начала взбираться по ступеням.

— Королева Скара совершенно права. Она сидит на Стуле Байла как единственный живой потомок короля Финна. И был прецедент, когда незамужняя женщина в одиночку получала этот стул. – Ее голос задрожал под смертельным взглядом Матери Скаер, но она продолжила, кивая на потускневшую картину, которая виднелась за спинами людей. – Сама королева Ашенлир, в конце концов, была незамужней, когда победила в битве против инглингов.

— И что, среди нас новая Ашенлир? – насмешливо сказала Мать Скаер.

Сестра Оуд заняла место по левую руку от Скары, где и подобает стоять министру, и решительно сложила руки.

— Это еще предстоит узнать.

— Принцесса вы или королева – это ничего не значит для Светлого Иллинга, – прогрохотал Горм, и Скара почувствовала прилив знакомого страха при упоминании этого имени. – Он не преклоняет колени ни перед одной женщиной, кроме Смерти.

— Он наверняка уже в пути, – сказал Утил, – и надеется отомстить.

Подчинить свои страхи можно, лишь встретившись с ними лицом к лицу. Прячься от них – и тогда они подчинят тебя. Скара заставила всех подождать, успокаивая колотящееся сердце, прежде чем ответила:

— О, я рассчитываю на это.

Она запустила руку в его волосы и, часто и жарко дыша ему в лицо, притянула к себе так, что их лбы плотно соприкоснулись. Долгое время они лежали в тишине, сплетясь друг с другом, меха скомкались в ногах.

Ни слова не было сказано с тех пор, как Колл попрощался в доках с Колючкой и зашагал, как вор за соблазнительным кошельком, по темнеющему городу. В тишине Рин открыла дверь, приняла его в свой дом, в свои руки, в свою постель.

Коллу всегда нравились слова, но быть учеником министра означало утонуть в них. Правдивые слова, лживые слова, слова на разных языках. Правильные слова, неправильные, написанные, произнесенные и невысказанные. Сейчас ему больше по душе была тишина. Чтобы забыть, чем он обязан Отцу Ярви и чем обязан Рин, и не вспоминать о том, что нет способа погасить оба долга одновременно. Какие бы слова он ни сказал, он будет чувствовать себя лжецом.

Рин положила грубую руку ему на щеку, еще раз поцеловала и выскользнула из-под него. Ему нравилось смотреть, как она двигается, такая сильная и уверенная. По ее ребрам замелькали тени, когда она подняла его рубаху с пола и надела ее. Ему нравилось, что она не спрашивая носила его одежду, ей и не нужно было спрашивать. Каким-то образом от этого они чувствовали себя очень близкими. К тому же ему нравилось, что край рубахи едва прикрывал ее зад.

Она присела на корточки, и ключ от ее собственных замков закачался на цепи. Она бросила полено в очаг, взметнулись искры, и огонь осветил ее лицо. Не было произнесено ни слова, но, как и все хорошее, тишина не может длиться вечно.

— Значит, ты вернулся.

— Только на ночь. – Колл осторожно потрогал переносицу, все еще не до конца зажившую от неожиданной встречи с головой Рэйта. – В Ройсток прибыл принц Кальива. Королева Лаитлин плывет на встречу, и ей нужен министр. Отец Ярви занят, пытается спасти наш рушащийся союз, так что…

— Она взывает к могучему Коллу! Чтобы изменить мир, как ты всегда и хотел. – Рин плотно запахнула рубашку, в уголках ее глаз отражался огонь. – Министр Золотой Королевы, и ты даже не проходил испытание.

— Нет, но… пройти его придется. И произнести Клятву Министра.

Эти слова упали между ними, как птичий помет с огромной высоты. Но если Рин это и задело, она этого никак не показала. Она бы и не подумала показывать. Это ему в ней и нравилось.

— На что похож Оплот Байла?

— Мне он очень сильно напомнил большую крепость из эльфийского камня в море. 

— Ты почти такой же забавный, как сам думаешь. Я имела в виду, каково это, лезть на нее?

— Герои никогда не думают об опасности.

Она ухмыльнулась.

— Так ты обмочился?

— Я пытался, но так испугался, что мочевой пузырь сомкнулся, как кулак короля Утила. Несколько дней потом не мог выдавить ни капли.

— Колл-воин, а?

— Я подумал, что сражения лучше оставить другим. – Колл коснулся головы. – Как всегда говорит королева Скара, полвойны ведется здесь. 

— Значит, уже королева Скара, – фыркнула Рин. – Не встречала еще мужика, который не был бы очарован мудростью этой девчонки.

— От девушек ждешь интереса к… ну, ты знаешь… – Колл помахал рукой. – Драгоценности и все такое.

Рин приподняла одну бровь.

— Ах, ты этого ждешь?

— Ну, она похожа на героиню песен. – Он закинул руки за голову и задрожал, потягиваясь. – Но иногда кажется, ее может сдуть сильным ветром. Мне нравятся женщины, которые обеими ногами стоят на Отце Земле. 

— Это твое представление о комплименте? Такое приземленное? – Она свернула язык в трубочку и плюнула в огонь. – Да уж, медовые министерские уста, ничего не скажешь. 

Когда Колл перекатился на локоть, у него на шее лязгнули гирьки матери. 

— Для меня женщина прекрасна не из-за ее крови или одежды, а от того, что она умеет делать. Мне нравится женщина с сильными руками, которая не боится пота, тяжелой работы или еще чего. Мне нравится гордая женщина, амбициозная, сообразительная и искусная. – Быть может, это просто слова, но он на самом деле так думал. Или почти так, во всяком случае. – Вот почему я никогда не видел женщины прекраснее тебя, Рин. И это я еще не добрался до твоей задницы, которая, на мой взгляд, не имеет себе равных по всему Расшатанному морю.

Она отвернулась к огню, ее губы слегка изогнулись в уголках. 

— Признаю́, это лучше. Даже если всё это просто ветер.

Колл был весьма доволен собой. Ему нравилось, когда удавалось заставить ее улыбнуться.

— Надеюсь, этот ветер хотя бы пахнет сладко?

— Лучше твоего обычного пердежа. Будешь своим подхалимством очаровывать нос принца Варослава?

Это серьезно поумерило его самодовольство. По всем отзывам забавные люди нравились принцу Кальива куда меньше, чем люди с содранной кожей.

— Во всяком случае, про его задницу заикаться не буду. Может, вообще буду держать рот на замке, и разговоры оставлю королеве Лаитлин. Молчаливые люди редко кого-то оскорбляют. 

— Ну, ты-то найдешь способ. Чего хочет Варослав?

— То, чего хотят все власть имущие. Больше власти. По крайней мере, так говорит Колючка. Путешествие в Ройсток совсем не в ее вкусе. Она хочет драться.

Рин встала.

— Она всегда хочет.

— Сейчас у нее хреновое настроение. Не хотел бы нынче быть Брендом.

— Он справится. – Она залезла обратно к нему на кровать, улеглась, приподнявшись на локте, и его рубашка смялась у нее на груди. – Они любят друг друга.

Коллу стало весьма неуютно оттого, что глаза Рин были так близко. Он почувствовал себя зажатым в угол на этой узкой кровати. Пойманным в ловушку теплом ее тела.

— Может быть. – Он перевернулся на спину и хмуро посмотрел на потолок. Ему надо вершить великие дела. Стоять у плеча королей и все такое. Как он может изменить мир, если Рин его сдерживает? – Хотя вряд ли любовь это ответ на любой вопрос, а?

Она отвернулась, натягивая шкуру до пояса.

— Похоже, точно нет.

Сестра Оуд нахмурилась, глядя в ночной горшок.

— Выглядит благоприятно.

— Как одна какашка может выглядеть благоприятнее другой? – спросила Скара. 

— Те, кому удается производить благоприятные какашки, всегда это спрашивают. Ваша кровь выходит регулярно?

— Как я понимаю, обычно она должна выходить раз в месяц. 

— А ваше лоно намерено нарушить обычаи?

Скара посмотрела на Сестру Оуд так холодно и сердито, как только могла. 

— Мое лоно всегда ведет себя исключительно подобающе. Можешь не беспокоиться. Я и с мужчинами-то никогда не целовалась. Мать Кира об этом особенно позаботилась.

Оуд деликатно прокашлялась.

— Прошу прощения за любопытство, но ваше здоровье теперь моя обязанность. Ваша кровь для Тровенланда ценнее золота.

— Тогда пусть Тровенланд ликует! – выкрикнула Скара, выходя из ванны. – Моя кровь выходит регулярно!

Невольница королевы Лаитлин бережно вытерла ее досуха, взяла связку веточек и окропила ее благовонной водой, освященной именем Того Кто Взращивает Семя. Он, может, и был одним из малых богов, но над девушками королевской крови поистине довлел.

Министр нахмурилась. Министр Скары, как она полагала. Ее служительница, хотя сложно было не думать о ней как о суровой госпоже.

— Вы едите, моя королева?

— А что еще мне делать во время обеда? – Скара не добавила, что те крохи, которые ей удавалось в себя впихнуть, казалось, постоянно просятся обратно. – Я всегда была худощавой. – Она щелкнула пальцами, чтобы невольница поспешила принести халат. – И мне не нравится, когда меня изучают как раба на рынке.

— А кому нравится, моя королева? – Сестра Оуд осторожно отвела взгляд. – Но, боюсь, частная жизнь – это роскошь, которую влиятельные люди не могут себе позволить. – По какой-то причине ее мягкость раздражала даже сильнее, чем запугивание Матери Киры.

— Уж ты, конечно, ешь за нас обоих, – бросила Скара.

Сестра Оуд лишь улыбнулась, и на ее рыхлом лице показались ямочки.

— Я всегда была плотной, но от моего здоровья не зависит будущее ни одной страны. К счастью для всех заинтересованных. Принеси что-нибудь королеве. – Она махнула невольнице, и девушка, перебросив за спину длинный поводок, подняла поднос с утренней едой.

— Нет! – прорычала Скара. Ее желудок сжимался от одного запаха еды, и она вскинула руку, словно собиралась сбросить все на пол. – Унеси это!

Невольница вздрогнула, словно ее гнев был занесенным кнутом, и Скара мгновенно почувствовала укол вины. Затем она вспомнила слова Матери Киры после того, как дед продал няню Скары, и она плакала много дней. Чувства к рабу – это чувства, потраченные впустую. Так что она взмахом руки нетерпеливо отослала девушку прочь, представив себе, как это сделала бы королева Лаитлин. В конце концов, теперь она сама была королевой. 

Боги. Она была королевой. Ее желудок снова свело, тошнота подступила к воспаленному горлу, и Скара приглушенно кашлянула, наполовину рыгнув, наполовину зарычав от разочарования. Она сжала кулак, словно собиралась ударить свои мятежные внутренности. Как она могла надеяться склонить к своей воле королей, если её желудок ей не повинуется?

— Что ж, перед сегодняшним советом еще многое нужно сделать, – сказала Сестра Оуд, поворачиваясь к двери. – Могу я теперь вас оставить, моя королева?

— В ближайшее время тебе от меня отделаться не удастся.

Министр замерла, и Скара увидела, что ее плечи пошевелились, когда она глубоко вздохнула. Затем она повернулась, решительно скрестив руки.

— Со мной вы можете говорить, как пожелаете. – При первой встрече Сестра Оуд, может, и казалась мягкой, как персик, но Скара начала припоминать, что внутри персиков крепкая косточка, о которую неосторожный обломает зубы. – Но такое поведение плохо подходит королеве. Выкиньте что-то подобное перед Утилом или Гормом, и все ваши достижения пойдут прахом. Ваше положение недостаточно сильно для такой слабости. 

Каждая мышца Скары напряглась. Она уже была готова взорваться яростью, как вдруг поняла, что Оуд права. Скара вела себя с ней как с Матерью Кирой. Словно раздражительное дитя. Ее дед, великодушный ко всем – и по части богатства и на словах – был бы сильно разочарован.

Скара закрыла глаза и, почувствовав, что под веками покалывают слезы, задержала дыхание, а потом, содрогнувшись, выдохнула.

— Ты права, – сказала она. – Это недостойно даже попрошайки, не говоря уже о королеве. Я прошу прощения.

Сестра Оуд медленно выпрямила руки.

— Королеве никогда не нужно извиняться, особенно перед своим министром.

— Тогда позволь мне по крайней мере быть великодушной. Я знаю, ты об этом не просила, но до сих пор ты была мне верной опорой. Я всегда предполагала, что однажды стану королевой, и буду говорить с великими людьми в высоких залах, и заключать мудрые сделки от лица своего народа… Но просто мне никогда и не снилось, что это случится так скоро, и с такими высокими ставками, и без деда, который мог бы помочь. – Она вытерла глаза ладонью. – Мать Кира пыталась подготовить меня к бремени власти, но… мне кажется, к этой тяжести никто не может быть по-настоящему готов.

Министр удивленно моргнула.

— Учитывая обстоятельства, я думаю, вы несете его превосходно.

— Я постараюсь нести его еще лучше. – Скара выдавила улыбку. – Если обещаешь продолжать поправлять меня, когда нужно.

Сестра Оуд улыбнулась в ответ. 

— Это будет честью для меня, моя королева. Поистине. – Потом она чопорно поклонилась и тихо закрыла за собой дверь. Скара перевела взгляд на невольницу и поняла, что не знает даже имени девушки. 

— И у тебя я тоже прошу прощения, – вырвалось у нее.

Невольница казалась напуганной, и вскоре Скара догадалась почему. Если рабыня для госпожи всего лишь полезная вещь, то она в безопасности. Если же рабыня становится человеком, то ей могут оказывать благосклонность. И даже любить, как Скара когда-то любила няню. Но человека также можно обвинять, ненавидеть, завидовать ему.

Вещью быть безопаснее. 

Скара щелкнула пальцами.

— Принеси гребень.

Раздался глухой стук в дверь, а потом грубое рычание Рэйта:

— Здесь Отец Ярви. Он хочет с вами поговорить.

— Неотложное дело, королева Скара, – донесся голос министра. – Полезное нам обоим. 

Скара положила руку на живот в тщетной попытке успокоить бурлящий желудок. Отец Ярви был довольно любезен, но что-то в нем было такое, отчего она лишалась силы духа. Словно он всегда в точности знал, что она скажет, и у него уже был готов ответ.

— Кровь Байла течет в моих венах, – прошептала она себе под нос. – Кровь Байла, кровь Байла. – Она сжимала забинтованный кулак, пока порез не начал гореть. – Впусти его!

Даже Мать Кира не нашла бы недостатков в поведении Отца Ярви. Он зашел, почтительно склонив голову, держа в здоровой руке посох из покрытого бороздками и сплетениями эльфийского металла, а высохшую руку убрал за спину, чтобы ее вид не оскорбил Скару. Рэйт прокрался следом, сморщив по своему обыкновению лоб; светлые волосы прилипли к голове от того, что он спал перед дверью, а его покрытая шрамами рука лежала на рукояти топора.

Скара уже не думала о том, чтобы поцеловать его. Теперь она часто ловила себя на мыслях о том, чем бы они занялись после поцелуев… Она резко отвела взгляд, но тот постоянно возвращался обратно. В конце концов, в фантазиях нет ничего плохого, так ведь? 

Министр Гетланда с достоинством поклонился.

— Моя королева, большая честь, что вы соизволили меня принять.

— Позже у нас будет совет. Разве нельзя нам поговорить, когда я буду одета? – И она плотнее запахнула халат.

Теперь он поднял глаза. Холодные, как весенний дождь, серо-голубые глаза.

— Вам не нужно об этом беспокоиться. Я поклялся Клятвой Министра. В этом смысле я больше не мужчина. – И он глянул на Рэйта.

Его намек был ясен. Рэйт, несомненно, был мужчиной во всех смыслах. Скара чувствовала, как он смотрит на нее из-под своих светлых прядей, ничуть не заботясь о том, что прилично. Он, наверное, даже не знал значения этого слова. Ей следовало немедленно приказать ему выйти.

— Оба можете остаться, – сказала она. С наблюдающим из-за плеча Отца Ярви Рэйтом и его топором, её власть была больше. Приличия крайне важны для принцессы, но для королевы власть куда важнее. И возможно где-то глубоко внутри нее была часть, которой нравилось, как Рэйт на нее смотрит. Которой нравилось, что это далеко не прилично.

— Расскажите, что может быть такого срочного.

Если юный министр Гетланда и удивился, его улыбающаяся маска даже не дрогнула.

— Сражения часто выигрываются той стороной, которая первой явится на поле битвы, моя королева, – сказал он.

Скара поманила к себе невольницу с гребнем и маслом, дав понять Отцу Ярви, что он недостаточно важен, чтобы прервать ее утренний распорядок. 

— Разве я – поле битвы?

— Вы ценный и жизненно важный союзник на нем. Союзник, чья поддержка мне крайне необходима.

— Так же, как вам нужна была поддержка моего убитого деда? – бросила она. Слишком грубо, слишком грубо, это проявление слабости. Она успокоила голос. – Мать Кира думала, что вы обманом заманили короля Финна в союз.

— Я бы сказал, что я его убедил, моя королева.

Она приподняла бровь, глядя на отражение Отца Ярви в зеркале. 

— Тогда убедите и меня, если сможете. 

Его посох мягко стукнул по полу, когда он шагнул вперед – так медленно и деликатно, что, казалось, почти не двигался. 

— Довольно скоро прибудет армия Верховного Короля.

— Это не очень хитроумно, Отец Ярви.

— Но я знаю, куда и когда.

Скара схватила запястье невольницы прежде, чем гребень коснулся головы, и оттолкнула. Потом повернулась, прищурив глаза.

— Через шесть ночей он постарается переправить свою армию из Ютмарка через пролив в самом узком месте, чуть западнее Йельтофта… точнее, развалин Йельтофта.

От этих слов ее дыхание перехватило. Она вспомнила город в языках пламени. Огонь, освещающий ночное небо. Запах дыма, запах ее прошлой жизни, сгоравшей дотла. Несомненно, Отец Ярви собирался поднести искру к ее страху, к ее гневу. Ему это удалось.

Ее голос был резче обычного.

— Откуда вы знаете?

— Это обязанность министра – знать. На суше наш союз, быть может, сильно уступает в численности, но у нас прекрасные команды и корабли. К тому же, лучшие корабли Верховного Короля заперты в вашей гавани. На море у нас преимущество. Мы должны атаковать, когда они попытаются пересечь пролив.

— С моими шестью кораблями? – Скара отвернулась обратно к зеркалу и жестом приказала невольнице продолжать. Девушка закинула серебряную невольничью цепочку за плечо и тихо подошла с гребнем в руках.

— С вашими шестью кораблями, моя королева… – Ярви сместился чуть ближе. – И одним вашим голосом.

— Понимаю. – Хотя на самом деле что-то в этом духе Скара поняла в тот миг, как он объявился. Ее титул был дымом, ее воины на шести кораблях – разбойниками, а ее земли ограничивались Оплотом Байла. Все, что у нее было – невольница, охранник, министр, зеркало и даже одежда – всё было взято взаймы. А еще у нее был голос.

Отец Ярви страстно зашептал. Таким шепотом, который заставляет наклониться поближе, приобщиться к тайне. Но Скара постаралась не двигаться, постаралась держать мысли на замке, постаралась сделать так, чтобы министру пришлось подойти к ней.

— Мать Скаер возражает против всего, что я говорю, только потому, что это говорю я. Боюсь, Гром-гил-Горм будет слишком осторожным, чтобы ухватиться за этот шанс, а другого у нас, возможно, не будет. Но если бы вы выступили с планом…

— Хм, – проворчала Скара.

Никогда не принимай поспешных решений, часто говорила ей Мать Кира. Даже если знаешь ответ, пауза перед ним покажет твою силу. Так что она помедлила, пока одолженная рабыня королевы Лаитлин осторожно встала на табурет, свернула волосы Скары в кольцо и заколола их своими тренированными пальцами.

— Обстоятельства сделали вас могущественной, моя королева. – Отец Ярви подошел еще ближе, и, когда его воротник сдвинулся, Скара увидела россыпь едва заметных шрамов на шее. – И вы связаны ими, как ястреб полетом. Могу ли я рассчитывать на вашу поддержку?

Она посмотрела на себя в зеркало. Отец Мир, кто эта женщина с проницательными глазами, такая худая, гордая и твердая, как кремень? И в самом деле, ястреб. И уж конечно она не может быть Скарой, чей желудок бурлит от сомнений?

Выгляди властно и будешь властной, всегда говорила Мать Кира.

Она расправила плечи, когда невольница подвесила серьгу. Её ноздри расширились, когда она глубоко вздохнула. Потом едва заметно кивнула.

— На этот раз.

Ярви улыбнулся, кланяясь. 

— Вы столь же мудры, сколь и прекрасны, моя королева.

Закрыв дверь, Рэйт вернулся в комнату. 

— Я не доверяю этому ублюдку.

Это было настолько неприлично, что Скара не смогла сдержать смех. Она не знала никого настолько скользкого, как Отец Ярви, и никого, кто держался бы так открыто, как Рэйт. Все его мысли были ясно написаны на его грубом, покрытом шрамами, красивом лице.

— Почему? – спросила она. – Потому что он считает меня мудрой и прекрасной?

Рэйт все еще смотрел на нее. 

— Только потому, что человек дважды сказал правду, еще не значит, что он не лжец.

Значит, Рэйт тоже считал ее мудрой и прекрасной. Это было очень приятно, но нельзя было этого показывать.

— Отец Ярви дает нам шанс ударить по Верховному Королю, – сказала она. – Я не собираюсь этот шанс упускать.

— Значит, вы ему доверяете?

— Не обязательно доверять человеку, чтобы его использовать. Мой привратник, например, наполнял кубки Гром-гил-Горму.

Рэйт нахмурился еще сильнее, почесывая прореху в ухе.

— Возможно, вам лучше не доверять никому.

— Хороший совет. – Скара встретилась с ним взглядом в зеркале. – Теперь можешь идти. – И щелкнула пальцами невольнице, чтобы та принесла одежду. 

Прошло два года с тех пор, как Колл побывал в Ройстоке, и за это время тот, как опухоль, разросся во все стороны со своего болотистого острова.

По воде ползли деревянные щупальца на шатких сваях. Всюду тянулись корявые причалы с домами, которые цеплялись по бокам, как упрямые прилипалы. К лачугам пристраивали навесы под любыми углами, кроме прямых. Куда ни посмотри – трухлявый лес искореженных подпорок внизу и сотни труб, пускавших клубы дыма, наверху. Повсюду, как брызги блевотины, были разбросаны маленькие сарайчики, занимавшие любую кочку, достаточно сухую, чтобы выдержать подпорку среди болот широкого русла Священной реки.

Никогда в жизни Колл не видел столько ужасных деревянных конструкций в одном месте.

— Он вырос, – сказал он, морща нос. – Наверное, это прогресс.

Колючка свой нос плотно зажала.

— Вонь прогрессирует, это уж точно. – От тяжелой смеси ароматов застарелого навоза и соленой гнили с острым оттенком копченой рыбы, гниющего тряпья и дубления кожи у Колла першило в горле.

Впрочем, королева Лаитлин была не из тех женщин, которых запах отпугивает от дела. 

— Главы Ройстока разжирели от торговли на Священной, – сказала она. – И их город от нее раздался.

— Варослав пришел за своим куском мяса. – Колл хмуро посмотрел на приближающиеся причалы. – И привел много кораблей. 

Колючка сощурила глаза до щелочек, оглядывая длинные поджарые корабли.

— Я насчитала тринадцать.

— Больше, чем просто демонстрация силы, – прошептала королева Лаитлин. – Я думаю, принц Кальива собирается остаться. 

Сердце Скары сильно стучало, когда она схватилась за корень дерева и влезла на гребень. Не самое достойное поведение для королевы, как настойчиво отмечала Сестра Оуд, но Скара не смогла бы просто сидеть на берегу и грызть ногти, пока решалось будущее Тровенланда.

Быть может, она не могла сражаться в битве. Но, по крайней мере, могла за ней наблюдать.

Склон немного выровнялся, и Скара медленно пошла вверх, низко пригнувшись. На юге показалось изрезанное побережье Ютмарка. Едва заметные холмы, серые берега, блестящая вода пролива и, наконец, посредине – корабли.

— Флот Верховного Короля, – прошептала Сестра Оуд. Из-за ла́зания ее лицо еще сильнее напоминало персик.

Дюжины кораблей, весла опускались в воду. Некоторые, низко сидящие на воде и гладкие, были построены для битвы, другие – толстопузые корабли торговцев – несомненно, были набиты воинами, которых Праматерь Вексен отправила на север. Воинами, которые собирались смести их союз и раздавить ту частичку Тровенланда, что еще осталась у Скары, как бессердечный ребенок давит жука. 

В ней забурлил гнев, она сжала кулаки, прошла последние несколько шагов до вершины мыса и встала между Отцом Ярви и Матерью Скаер, смотрящими на запад, на длинный берег, который тянулся прочь, к погружающейся Матери Солнцу.

— Боги, – выдохнула она.

На галечном берегу толпились люди, словно муравьи, выбежавшие из разоренного муравейника. Виднелись раскрашенные точки щитов, блестела сталь, разноцветные знамена трепетали на ветру, указывая, где должны собираться команды. Те воины Верховного Короля, что уже высадились. Два полных транспортных корабля, а может, и три. Сотни человек. Тысячи. Это казалось почти нереальным.

— Их так много, – прошептала она.

— Чем большему числу воинов мы позволим высадиться, – сказала Мать Скаер, – тем больше Гром-гил-Горм поймает на берегу, и тем больше мы убьем.

Последнее слово было жестким, как удар кинжалом. Скара почувствовала прилив нервозности и сжала одну руку другой. 

— Вы думаете… – Ее голос захрипел, когда она заставила себя выговорить имя. – Светлый Иллинг там? – И она снова словно увидела то спокойное кроткое лицо, услышала тот высокий тихий голос, почувствовала эхо ужаса той ночи и рассердилась на себя за трусость. Она королева, черт подери. Королева не может бояться.

Отец Ярви посмотрел на нее.

— Всякий настоящий герой управляет с передовой.

— Он не герой.

— Всякий герой – злодей для кого-то.

— Герой или злодей, – сказала Мать Скаер, глядя своими голубыми-голубыми глазами на людей внизу, – он не подготовил этих воинов.

Она была права. Они выстроились в стену щитов среди дюн на берегу, лицом к угрюмому лесу, воткнув посреди высокий шест с семилучевым солнцем Единого Бога. Но даже Скара, чей опыт сражений ограничивался наблюдением за мальчишками на тренировочных площадках позади замка деда, видела, что это был неважнецкий строй – весь кривой и с множеством прорех.

— Праматерь Вексен собрала людей из многих мест, – сказал Отец Ярви. – Они не привыкли сражаться вместе. Они даже не говорят на одном языке.

Флот короля Утила огибал мыс: полчище кораблей вытянулось в форме стрелы, оставляя за собой белопенный след, над которым кружили морские птицы и который тянулся назад к чернеющим развалинам Валсо. Флот Верховного Короля, должно быть, заметил их – некоторые стали разворачиваться навстречу угрозе, другие поплыли прочь, третьи вспахивали берег, весла спутывались, и лодки сталкивались в беспорядке.

— На нашей стороне неожиданность, – сказала Сестра Оуд, восстановившая наконец дыхание. – Неожиданность – это уже половина сражения.

Скара хмуро на нее посмотрела.

— А в скольких битвах ты сражалась?

— Я верю в наш союз, моя королева, – сказала министр, скрещивая руки. – Я верю в Ломателя Мечей, и в короля Утила, и в Синего Дженнера.

— И в Рэйта, – неожиданно для себя добавила Скара. Она даже не понимала, что верит в него, не говоря уже о том, чтобы произносить это вслух.

Сестра Оуд подняла бровь.

— В него несколько меньше.

Раздался долгий низкий звук горна, такой глубокий, что, казалось, он заставил трепетать внутренности Скары.

Мать Скаер выпрямилась.

— Ломатель Мечей идет на пир!

И все мужчины разом высыпали из леса и хлынули на прибрежные дюны. Скара думала, что они побегут изо всех сил, но они двигались медленно, как мед на морозе.

Она заметила, что протянула забинтованную руку и вцепилась в плечо Сестры Оуд. Она не чувствовала такого страха с той самой ночи, когда сожгли Лес, но сейчас страх вызывал почти непереносимый трепет. Ее судьба, судьба Тровенланда, судьба союза, судьба самого Расшатанного моря балансировала на острие меча. Она едва могла стоять и смотреть, но не могла и отвести взгляд.

Из толпы людей Верховного Короля выбежал воин и неистово замахал руками, пытаясь подготовить стену щитов к отражению атаки. Скара едва-едва слышала сквозь ветер его хриплые крики, но для них было уже поздно.

Ломатель Мечей пришел за ними. Она видела его летящее черное знамя, и сталь под ним блестела, как брызги на гребне волны.

— Ваша смерть идет, – прошептала она.

Скара до боли скривила лицо. Грудь горела от учащенного дыхания. Она послала молитву Матери Войне, холодную и злобную молитву, чтобы захватчиков вышвырнули с ее земли в море. Чтобы она смогла плюнуть на труп Светлого Иллинга, прежде чем сядет Мать Солнце, и таким образом вернуть себе храбрость.

Казалось, ответ на молитвы был прямо перед глазами.

Черной волной ванстеры бросились по травянистым дюнам, ветер доносил высокое и чуждое эхо их боевых кличей. И, как песочная стена перед огромной волной, центр кривой стены щитов Верховного Короля начал осыпаться. Она почувствовала на своей руке руку Сестры Оуд и крепко ее сжала.

Люди Горма проломились сквозь непрочный строй, и Мать Война раскрыла крылья над побережьем Тровенланда и улыбнулась, глядя на резню. Ее голос был бурей металла. Шумом, как от тысячи кузниц и сотни скотобоен. Иногда по какой-то странной прихоти ветер доносил до ушей Скары слово, или фразу, или крик, преисполненный ярости, или боли, или мольбы от страха, и пугал ее, словно это произносилось прямо за ее плечом.

Отец Ярви шагнул вперед, устремив напряженный взгляд на берег, и костяшки его пальцев побелели на эльфийском металле посоха.

— Да, – шипел он. – Да!

Правый фланг Верховного Короля, до этого медленно уступавший, теперь мгновенно сдался, люди побежали по гальке, бросая оружие. Но некуда было бежать, кроме как в руки Матери Море, а это поистине неуютные объятья.

На высоких дюнах еще держалось несколько кучек воинов Верховного Короля. Они старались оказаться достойными песен, но были лишь островками в потоке. Скара увидела, какой урон наносит паника огромной армии, и поняла, что исход битвы может измениться в один миг. Она смотрела, как упал позолоченный символ Единого Бога и его сокрушили пятки тех, кто верен Матери Войне.

После атаки Горма берег был усеян черными фигурами, словно топляком после бури. Сломанные щиты, сломанное оружие. Сломанные люди. Скара широко раскрытыми глазами осматривала останки, пытаясь сосчитать убитых, и едва смогла сглотнуть, потому что горло неожиданно перехватило.

— Это я сделала, – прошептала она. – Мои слова. Мой голос.

Сестра Оуд обнадеживающе сжала ее руку.

— И вы поступили правильно, моя королева. Жизни, которые удалось сберечь здесь, будут стоить жизней позже. Это было большее благо.

— Меньшее зло, – пробормотала Скара, вспоминая уроки Матери Киры. Но ее позаимствованный министр все поняла неправильно. Не вину она чувствовала, но благоговейный страх перед своей властью. Наконец-то она чувствовала себя королевой.

— У строителей курганов нынче будет много работы, – сказал Отец Ярви.

— А через некоторое время и у работорговцев Вульсгарда. – В кои-то веки тон Матери Скаер был неохотно-одобрительным. – Пока все идет по вашему плану. 

Отец Ярви уставился на море, на его сухопаром лице заходили желваки. 

— Пока.

Битва на Отце Земле окончилась победой, но в проливе авангард флота короля Утила лишь сейчас достиг кораблей Верховного Короля. На самом переднем его крае Скара увидела голубой парус, надутый ветром, и почувствовала кровь, обкусив ноготь до мяса.

— Не делай глупостей, ладно? – сказал Синий Дженнер.

Рэйт думал о тренировочной площадке в Вульсгарде. О том, как свалил парня вдвое больше себя, ударив его быстро и жестко. И смотрел потом, как тот съежился на земле. На тень от своего сапога на окровавленном лице парня. Вспомнил, как на плечо легла огромная рука Гром-гил-Горма.

Чего ты ждешь?

Он уставился на флот Верховного Короля, на неразбериху натянутых веревок и поднятых весел, на надутую ветром парусину и напряженных мужчин. 

— В бою есть только одна глупость – это держаться сзади, – прорычал он и зажал во рту искусанный плотницкий клин. Его зубы так точно вошли в выемки, как сходятся две половины расколотой чаши.

Стремительно несущийся киль Черного Пса нырял в волны, окатывая брызгами кривящихся гребцов и пригнувшихся между ними воинов.

Рэйт глянул назад, на землю. Побережье будто подпрыгнуло, когда Мать Море подняла Черного Пса и бросила вниз. Он думал, наблюдает ли Скара, вспомнил ее глаза, эти большие зеленые глаза, которые, казалось, поглощали его. Потом подумал о Ракки, который был один в бою, и некому было прикрыть ему спину – и так крепко сжал ручку щита, что побитые костяшки пальцев запылали.

Корабли Верховного Короля быстро приближались, теперь он видел раскрашенные щиты: серые ворота, голова кабана, четыре меча в квадрате. Видел напряженные лица гребцов за бортом. Увидел натянутые луки, когда корабль качнуло вниз, и тут над водой полетели стрелы.

Рэйт бросился за щит, почувствовал, как по тому ударила стрела, и повернулся. Другая стрела вонзилась в борт за ним. Дыхание становилось жарче, он пошевелил языком клин и прикусил его сильнее.

Он услышал рядом звуки тетивы, и увидел стрелы, летящие в другую сторону – их подхватывал ветер, и они падали среди кораблей Верховного Короля. Услышал, как кормчие флота короля Утила взревели, требуя добавить скорости. Услышал, как оружие стучит по щитам, бортам и веслам, как люди собираются с духом, готовятся убивать и умирать. Рэйт,  вдохнув, последовал их примеру: застучал топором – бум-бум-бум – в унисон с биением своего сердца.

— Лево руля! – взревел Синий Дженнер, выбирая цель. Должно быть, это был нижеземский корабль – никакой носовой фигуры, только украшенный резьбой завиток. Его команда уже выбивалась из сил, чтобы встретить Черного Пса нос к носу, кормчий отчаянно тянул свое рулевое весло, но ветер был против него.

— Железное сердце! – раздался рев. – Железная голова! Железные руки!

— Ваша смерть идет! – крикнул кто-то, и остальные подхватили этот крик, и Рэйт тоже, но из-за клина во рту получалось лишь рычать, брызгая слюной. Он чувствовал, как жарко горело дыхание, и рубанул топором по борту, полетели щепки. 

Над водой снова сердито зажужжали стрелы, раздался гул молитв и боевых кличей. Черный Пес упорно стремился к кораблю нижеземцев. Там, за бортом люди пучили глаза, отшатывались назад, и Рэйт чуял их страх, чуял их кровь. Тогда он встал и оглушительно завыл.

Киль ударил в доски с сокрушительным, вибрирующим хрустом, и весла взметнулись вверх, треща, раскалываясь, скользя вдоль носа Черного Пса, словно копья. Доски задрожали, воины зашатались и вцепились во что попало. Корабль нижеземцев накренился от удара, люди попадали со своих морских сундучков, один лучник свалился и пустил стрелу высоко-высоко, в сторону заходящей Матери Солнца. 

Над вспененной пучиной полетели крюки, железные пальцы вцепились в веревки. Один крюк зацепил нижеземца за руку, и тот с криком упал в воду.

— Тяни! – взревел Дженнер, и корабли сцепились. Между ними тянулись мотки веревки и спутанные весла, и Рэйт встал одним сапогом на борт.

Сверху упал камень, ударил в голову человека рядом с Рэйтом и сбил того с ног: с разинутым ртом, огромной вмятиной в шлеме и кровавой струйкой, текущей по носу. 

Чего ты ждешь?

Он прыгнул, пролетел над вспененной водой и упал посреди сражавшихся. По щиту царапнуло копье, чуть не вырвав его из руки.

Рэйт, рыча, рубанул топором, еще раз, брызгая слюной, отпихнул человека назад, увидал еще одного с рыжей бородой – тот как раз поднял свой топор. На ремне на шее у него висело крыло галки – амулет для скорости. Амулет не добавил ему быстроты. В глаз ему попала стрела, и он вцепился в древко...

Рэйт ударил его в голову и сбил с ног. В борт корабля ударила волна, промочив и друзей и врагов. Брызги моря, брызги крови, люди толкались, крушили, пихались, кричали. Мешанина безумных лиц. Волнение на море приподняло корму корабля, и Рэйт поднялся с ней, отталкивая кого-то своим щитом, фыркая и завывая по-волчьи, с волчьим сердцем.

Вокруг ярилась буря раскалывающегося дерева, лязгающего металла и надломленных голосов, которые эхом отдавались в голове Рэйта, пока его череп не стал звенеть от них, не стал от них раскалываться, не начал от них взрываться. Палуба была скользкой от морской воды и крови. Люди зашатались, когда корабль накренился и столкнулся с другим, чья носовая фигура была так утыкана стрелами, что стала похожа на ежа.

Кто-то бросил в Рэйта копье, но нижеземцев уже охватила паника, и броску недоставало силы. Рэйт был слишком быстр, слишком проворен – он увернулся от острия, его топор сияющим кругом пролетел следом и с глухим ударом так сильно врезался мужику в плечо, что тот свалился через борт в неспокойное море. 

Жалость – это слабость, – всегда говорила Мать Скаер перед тем, как дать им последний хлеб. – Жалость – это провал.

Рэйт ударил левой рукой, кромка его щита попала по рту гребцу, и тот, кашляя, зашатался, давясь собственными зубами.

Он увидел, как Синий Дженнер, цепляясь за нос корабля, поставил сапог на борт и указывал куда-то своим повидавшим виды мечом. Он что-то кричал, но Рэйт теперь был огромным псом, и если и знал когда-то человечий язык, то это было давным-давно и где-то в другом месте.

Корабль столкнулся с другим кораблем. Человек в воде завопил, булькая, его раздавило корпусами. Вспыхнуло пламя, заблестело на клинках, и в ту сторону резко обернулись испуганные лица.

Южное оружие Отца Ярви. Пылающий горшок упал с неба и разбился – на толстопузом транспортном судне расцвел огонь. Люди попрыгали с палубы, горя и визжа, такелаж превратился в пылающие полосы, и сама Мать Море покрылась огнем.

Рэйт почувствовал на плече руку Горма. Чего ты ждешь?

Он подрубил одного, наступил на него, когда тот упал, и огрел другого по спине, когда тот развернулся, чтобы убежать. Он пробивал себе путь через корабль и вдруг увидел впереди высокого воина, у которого маска шлема блестела золотом; в блестящих кольцах-деньгах на руках отражалось заходящее солнце. 

Рэйт пригнулся и рыча медленно пошел вперед, брызгая слюной на палубу. Вокруг него плясали люди и их тени, освещенные яркими языками пламени. 

Они бросились друг на друга одновременно: топор лязгнул по мечу, меч загрохотал по щиту, толчок, запинка, и удар оставил выбоину по палубе, когда Рэйт откатился прочь.

Рэйт пошел кругом, чувствуя, что выведен из равновесия, и его влажные губы дрожали. Он покачивал топором, пока не заметил, что его тень протянулась по палубе к капитану. Он знал, что Мать Солнце низко, знал, что она будет светить ему в глаза, и, когда это случилось, бросился вперед.

Он зацепил щит капитана и вырвал его из рук. У того руки были длиннее, но Рэйт подскочил ближе и боднул его в рот, прямо под золоченую маску.

Тот упал, вцепившись в борт, и тогда топор Рэйта вонзился в дерево, а пальцы капитана, крутясь, запрыгали, и меч упал в море. Рэйт зарычал, брызгая розовой слюной, низко рубанул и попал капитану прямо под свисающей кольчугой, когда тот попытался встать. Раздался хруст, его колено выгнулось в другую сторону, и он со стоном упал на руки.

Рэйт почувствовал, как пощечина Горма жалит лицо. Ты убийца!

Он вгрызся в клин и рубил, рубил, рубил, фыркая и брызгая слюной до тех пор, пока уже не осталось никаких сил. Тогда он откинулся на борт корабля, с кровью на лице, с кровью во рту.

По воде стелился дым, от которого глаза Рэйта слезились, а горло горело.

По крайней мере, эта битва закончилась. Мертвые люди. Кричащие люди. В воде покачивались тела и мягко ударяли по килю дрейфующего корабля. Колени Рэйта задрожали, и он плюхнулся на задницу в тени покрытого резьбой завитка на носу корабля.

Другие корабли Утила резали волны. Летели стрелы, цеплялись крюки, мужчины прыгали с корабля на корабль, рычали, сражались и умирали – в тускнеющем свете они выглядели, как черные тени. На больших торговых кораблях разгорались и ревели в сумерках огни, весла казались одной сплошной пылающей мешаниной, словно огромные факелы на воде.

— Вот это было сраженьице, парень. – Кто-то положил позолоченный шлем капитана Рэйту на колени и похлопал его по плечу. – А ты вообще ничего не боишься?

Было нелегко разжать ноющую челюсть и вытолкнуть воспаленным языком изо рта скользкий от слюны клин.

Иногда ему казалось, что в нем нет ничего, кроме страха. Страха потерять свое место. Остаться одному. От страха того, что он натворил. От того, что еще натворит. 

Единственное, что его не пугало, так это сражение. 

Когда корабли начали причаливать к берегу, земля выглядела черной неизвестностью, а небо – исколотой звездами темно-синей тканью с прорезями облаков. Вдалеке, на темной воде все еще догорали разбросанные остатки флота Праматери Вексен.

Команды кораблей спрыгивали с бортов, сквозь прибой слышался их хохот, а глаза сияли триумфом в свете сотен костров, разожженных на берегу.

Скара наблюдала за ними и ужасно хотела узнать, кто жив, кто ранен, кто погиб – ее так и подмывало самой броситься в море, чтобы выяснить поскорее.

— Вон! – сказала Сестра Оуд, указывая, и Скара увидела носовую фигуру Черного Пса, команда которого уже шла по гальке. Она почувствовала безрассудный прилив облегчения, когда увидела улыбающееся лицо Синего Дженнера. А потом воин рядом с ним стянул позолоченный шлем, и ей ухмыльнулся Рэйт. И уже было неважно, посчитала бы это Мать Кира пристойным или нет, но Скара бросилась по берегу им навстречу.

— Победа, моя королева! – крикнул Дженнер, и Скара схватила его, обняла, вцепилась ему в уши и притянула голову, чтобы поцеловать в макушку.

— Я знала, что вы меня не подведете!

Дженнер покраснел и кивнул вбок.

— Благодаря ему. Он убил капитана, один на один. Никогда не видел такого прекрасного боя.

Глаза Рэйта были яркими и дикими, и прежде чем Скара поняла, что делает, она уже и его обнимала. Ее нос наполнился кислым запахом пота, который почему-то не казался неприятным. Он без труда поднял ее в воздух, легко покружил, словно она была из соломы, и оба они смеялись, пьяные от победы.

— У нас есть для вас трофеи, – сказал он, переворачивая холщовую сумку, и на песок посыпалась звенящая масса колец-денег.

Ухмыльнувшись, Сестра Оуд присела на корточки, чтобы покопаться в золоте и серебре, на ее круглом лице появились ямочки.

— Это не повредит сокровищнице Тровенланда, моя королева.

Скара положила руку на плечо министра.

— Теперь у Тровенланда есть сокровищница. – С этим золотом и серебром она могла начать кормить своих людей, может, даже восстанавливать то, что сжег Светлый Иллинг, и быть королевой, а не девчонкой с титулом из дыма. Она подняла бровь, глядя на Рэйта.

— Должна признаться, я не питала сильных надежд на твой счет, когда ты впервые сел рядом со мной.

— Я и сам на свой счет сильных надежд не питал, – сказал он.

Дженнер сгреб его и потрепал его светлые волосы. 

— И кто мог вас винить? Он выглядит безнадежным ублюдком!

— Тебе бы только поболтать, старик, – сказал Рэйт, отбрасывая руку Дженнера.

— Вы оба показали себя великими бойцами. – Скара выбрала два золотых браслета и протянула один Дженнеру, думая, как гордился бы дед, если б видел, как она раздает подарки своим воинам. – И верными друзьями. – Она взяла широкое запястье Рэйта и надела на него другой браслет, а потом, в темноте между ними, скользнула пальцами по его руке. Он повернул ладонь, Скара коснулась ее и провела по ней большим пальцем туда и обратно.

Она подняла глаза – он смотрел прямо на нее. Словно больше в мире не на что было смотреть. Мать Кира определенно не назвала бы это пристойным. Да и никто не назвал бы. Возможно, именно поэтому это так волновало Скару.

— Сталь была нашим ответом! – донесся рев.

Она вырвала руку и повернулась к королю Утилу, который вышагивал по берегу, а за его плечом улыбался Отец Ярви. Люди повсюду высоко вскидывали мечи, топоры, копья. Клинки, иззубренные в битве днем, блестели в свете костров и сами пылали цветами пламени, так что казалось, будто Железный Король и его спутники идут через море огней.

— Мать Война была с нами! – Из темноты дюн показался Гром-гил-Горм. На его покрытом шрамами лице появилась свежая рана, а борода спуталась от засохшей крови. Рядом с ним шагал Ракки с огромным королевским щитом, тоже покрытым новыми отметинами. С другой стороны шел Сорьёрн с охапкой захваченных мечей. За ними следовала Мать Скаер, ее тонкие губы все время шевелились – она напевала благодарственные молитвы Матери Ворон.

Два великих короля, два знаменитых воина, два старых врага встретились и посмотрели друг другу в глаза поверх угасающего костра. По всему заполненному людьми берегу стихли и смех и крики, и лишь Та Кто Напевает Ветер тянула пронизывающий мотив, взметая яркие искры, которые кружились и падали на гальку и в море.

Потом Ломатель Мечей выпятил огромную грудь, цепь из наверший его павших врагов замерцала, и он заговорил громовым голосом:

— Я смотрел в море и видел, как мчатся корабли. Я видел флот, подобный серой чайке, который разметал корабли Верховного Короля, словно скворцов. Железо было на мачтах и в руках ее воинов. Железным был глаз ее безжалостного капитана. Она устроила железную резню на воде. Столько трупов, что хватит даже утолить голод Матери Моря.

Железный шепот понесся по рядам воинов. От гордости за свою силу и за силу своих вождей. От гордости, о которой они расскажут в песнях сыновьям. От гордости, которая ценнее золота. Утил широко раскрыл свои безумные глаза, и медленно опускал свой меч, пока тот не уперся в землю острием. Его голос был резким, как скрежет точила.

— Я смотрел на землю и видел собравшуюся рать. Черным было знамя, что развевалось на ветру над ними. Черной была ярость, что обрушилась на их врагов. В море были сброшены воины Верховного Короля. Сталь громыхала, разбивая шлемы и раскалывая щиты. Красным был прибой, омывавший их останки. Столько трупов, что хватит даже утолить голод Матери Войны.

Два короля сжали друг другу руки поверх огня, и поднялся мощный крик, и раздался лязг металла, когда мужчины застучали иззубренным оружием по выдолбленным щитам, и стук кулаков по кольчугам на плечах товарищей, и Скара хлопала в ладоши и смеялась вместе со всеми.

Синий Дженнер поднял брови:

— Нормальные вирши, с учетом того, как быстро их сложили.

— Можно не сомневаться, скальды их позже отточат! – Скара теперь знала, что значит завоевать великую победу, и это было чувство, о котором хотелось петь. Верховного Короля вышвырнули с земель ее предков, и впервые с тех пор, как она сбежала из горящего Леса, на сердце у нее было легко…

Потом она вспомнила ту вежливую улыбку, запятнанную кровью деда, и содрогнулась.

— Был ли Светлый Иллинг среди мертвых? – крикнула она.

Гром-гил-Горм повернул к ней темные глаза.

— Я не видел ни следа этого пса, поклоняющегося Смерти, ни его Спутников. На берегу мы вырезали слабо вооруженную и плохо управляемую толпу.

— Отец Ярви. – Мимо Скары проскользнул мальчишка и подергал министра за плащ. – Прилетел голубь.

По какой-то причине она почувствовала холодок беспокойства в животе, когда Отец Ярви положил посох из эльфийского металла на руку и в свете костра развернул клочок бумаги.

— Откуда?

— Ниже по берегу, из-за Йельтофта.

— У меня есть люди, которые следят за морем… – Он умолк, читая неразборчивые буквы.

— Какие новости? – спросил король Утил.

Ярви сглотнул, от неожиданного порыва ветра бумажка в его пальцах затрепетала.

— Армия Верховного Короля пересекла пролив на западе, – пробормотал он. – Десять тысяч воинов стоят на земле Тровенланда и уже маршируют сюда.

— Чего? – спросил Рэйт. Его рот все еще улыбался, но лоб в замешательстве сморщился.

Неподалеку люди неуклюже плясали под музыку дудок, смеялись, пьянствовали и праздновали, но вокруг двух королей все лица внезапно помрачнели.

— Вы уверены? – В голосе Скары слышалась умоляющая нотка помилованного узника, который узнал, что умрет за другое преступление.

— Уверен. – Ярви смял бумажку и швырнул в огонь.

Мать Скаер зашлась в безрадостном смехе.

— Все это было хитростью! Небрежный щелчок пальцев Праматери Вексен, чтобы отвести нам глаза, пока она другой рукой наносит настоящий удар.

— Уловка, – выдохнул Синий Дженнер. 

— Она принесла в жертву всех этих людей? – спросила Скара. – Ради уловки?

— Ради большего блага, моя королева, – прошептала Сестра Оуд. Несколько костров дальше по берегу зашипели оттого, что на гальку хлынула холодная волна.

— Она бросила в бой свои слабейшие корабли. Слабейших воинов. Людей, которых больше не нужно вооружать, кормить и о которых не надо больше беспокоиться. – Король Утил одобрительно кивнул. – Ее безжалостностью можно только восхищаться.

— Я думал, Мать Война улыбнулась нам. – Горм хмуро посмотрел в ночное небо. – Похоже, ее благодать снизошла где-то в другом месте.

По мере того как распространялись новости, смолкала музыка и празднования вместе с ней. Мать Скаер сердито посмотрела на Ярви.

— Ты думал обхитрить Праматерь Вексен, но она обхитрила тебя и нас всех вместе с тобой. Заносчивый глупец!

— Вашей мудрости я не слыхал! – прорычал Отец Ярви в ответ, и тени чернели в ложбинках его разгневанного лица.

— Стойте! – взмолилась Скара, встав между ними. – Мы должны быть вместе, и сейчас больше, чем когда-либо.

Но уже разрастался гул голосов. Такой же шум, как она слышала за своей дверью в ту ночь, когда воины Верховного Короля пришли в Йельтофт.

— Десять тысяч человек? Это в три раза больше, чем мы победили сегодня!

— Вдвое больше, чем есть у нас!

— И, может быть, другие плывут через пролив!

— Видимо, Верховный Король нашел корабли.

— Надо ударить сейчас, – бросил Утил.

— Надо отойти, – прорычал Горм. – Заманить их на нашу землю.

— Стойте, – прохрипела Скара, но восстановить дыхание не получилось. Кровь пульсировала у нее в ушах. Что-то захлопало в черном небе, и она сдавленно выдохнула. Рэйт схватил ее за руку и оттащил себе за спину, выхватывая кинжал.

Из ночного неба на плечо Матери Скаер села птица. Ворона, которая сложила крылья и уставилась, не мигая, своими желтыми глазами.

— Светлый Иллинг пришел! – каркнула она.

Неожиданно Скара снова оказалась в темноте, и снаружи за окнами горел безумный свет костров, и белая рука тянулась, чтобы коснуться ее лица. Она почувствовала, как свело внутренности, колени задрожали, и ей пришлось схватиться за руку Рэйта, чтобы не упасть.

В тишине Мать Скаер развернула клочок бумаги с ноги своей вороны. В тишине прочитала знаки, и ее каменное лицо закаменело еще сильнее. В тишине Скара почувствовала, как страх проникает в нее еще глубже, словно вьюга, словно огромный камень, сдавливает грудь, и в глубине горла поднимается горечь.

Она вспомнила, что говорил ей дед. Победа – это прекрасное чувство. Но оно всегда скоротечно.

В ночи ее голос был совсем слабым. 

— Что там?

— Еще темные вести, – сказала Мать Скаер. – Я знаю, где был Светлый Иллинг. 

Ральф всегда говорил: чтобы забыть о своих проблемах, нет места лучше, чем нос корабля под парусом, где твой злейший враг – ветер, а самое большое беспокойство – следующая волна. Коллу это и впрямь казалось мудростью, когда он, ухмыляясь, цеплялся за носовую фигуру, наслаждаясь брызгами на лице и вкусом соли на губах.

Но боги любят смеяться над счастливым человеком.

Проворная рука легла ему на плечи. Может, она была не такой большой, как рука Бренда, но ее сила пугала не меньше. Сбитые костяшки пальцев были покрыты коростой и шрамами, а эльфийский браслет, завоеванный в сражении с семерыми мужчинами, слабо светился оранжевым.

— Почти дома. – Колючка глубоко вдохнула своим сломанным носом и кивнула в сторону неровных холмов Гетланда, показавшихся за горизонтом. – Полагаю, ты встретишься с Рин?

Колл вздохнул.

— Спрячь свои угрозы в ножны. Бренд уже поговорил со мной…

— Бренд говорит недостаточно громко. Он человек добродушный. Видят боги, чтобы быть со мной, надо много добродушия. Но я за Брендом замужем. – Колючка щелкнула по ключу из красного золота на шее, и тот закачался на цепочке. – Так что Рин и моя сестра. А я не такая добродушная. Ты мне всегда нравился, а мне кто попало не нравится, но понимаешь ли ты, куда я клоню?

— Для этого не нужно быть очень уж проницательным. – Колл повесил голову. – Такое чувство, будто я заперт в сжимающейся комнате. Не понимаю, как можно поступить правильно по отношению и к Рин, и к Отцу Ярви.

— В смысле, не понимаешь, как получить от обоих то, что тебе надо?

Он виновато посмотрел на нее.

— Я хочу, чтобы меня любили, пока меняю мир. Разве это так плохо?

— Только если в итоге не останешься и без того и без другого и не развалишь всё, добиваясь этой цели. – Колючка вздохнула и сочувственно похлопала его по плечу. – Если это тебя утешит, я знаю, каково тебе. Я поклялась королеве Лаитлин быть ее Избранным Щитом и пообещала Бренду быть его женой, и… оказалось, что они оба заслуживают лучшего.

Колл удивленно поднял брови. Странным утешением было узнать, что у Колючки, которая всегда казалась такой уверенной, тоже есть свои сомнения.

— Не уверен, что они с тобой согласятся.

Она фыркнула.

— Не уверена, что не согласятся. Кажется, меня на них обоих не хватает и что такую, как я, никто в здравом уме не захочет. Я ведь никогда не собиралась стать… ну… – Она сжала правую руку в кулак и поморщилась, глядя на него. – Какой-то злобной сволочью.

— Да ну?

— Нет, Колл, не собиралась.

— И что тогда ты собираешься делать? – спросил он.

Она надула свои покрытые шрамами щеки.

— Наверное, больше стараться. А ты?

Колл тоже надул щеки и посмотрел в сторону дома.

— Понятия не имею. – Он нахмурился, увидев на небе серые пятна. – Это дым? – Он выскользнул из-под руки Колючки, запрыгнул на бочку и оттуда на мачту. Вышла королева и встала у борта, хмуро глядя на запад, а ветер хватал и трепал ее золотые волосы.

— Темные знамения, – прошептала Скифр из-под капюшона, наблюдая за птицами, кружащими позади корабля. – Кровавые знамения.

Колл влез на рею, зацепился ногами, держась одной рукой за верхушку мачты, а другой прикрывая глаза от солнца, и посмотрел на Торлби. Из-за качки корабля сначала ему было видно немного, но потом Мать Море на миг успокоилась, и Коллу удалось что-то разглядеть. Доки, стены, цитадель…

— Боги, – прохрипел он. На склоне холма виднелся чернеющий шрам, который вел прямо в сердце города.

— Что ты видишь? – выкрикнула королева Лаитлин.

— Огонь, – сказал Колл, и волосы у него на загривке встали дыбом. – Огонь в Торлби.

Пламя опустошило доки. Там, где суетились толпы людей, трудились рыбаки, торговцы выкрикивали цены, теперь кружились лишь призраки из пыли посреди обгорелых развалин. Практически ни одного причала не осталось – все обрушились, перекошенные, в воду. Из набегающих волн торчала почерневшая мачта одной затопленной лодки и несчастная носовая фигура другой. 

— Что здесь случилось? – спросил кто-то, хрипя от вони сожженного дерева.

— Высади нас на берег! – прорычала Колючка, так сильно вцепившись в борт, что костяшки ее пальцев побелели.

Они шли на веслах в задумчивой тишине, глядя на город. Из знакомых зданий на крутом склоне были вырваны куски, словно зубы из улыбки возлюбленной, и отсутствие каждого причиняло боль. От сожженных домов остались только каркасы, окна были пустыми, как глаза покойника, а обуглившиеся скелеты из балок казались непристойно обнаженными. Дома все еще кашляли клубами темного дыма, а вороны сверху кружили и кружили, благодарно каркая своей железной матери.

— О боги, – прохрипел Колл.

Шестая улица, где стояла кузница Рин, где они вместе работали, где вместе смеялись и лежали в постели, теперь стала полосой почерневших развалин в тени цитадели. Озноб пронзил его до самых кончиков пальцев, и страх, такой дикий, словно зверь в груди, – что из-за его когтей Колл едва мог вздохнуть.

В тот миг, как киль коснулся гальки, Колючка спрыгнула с носа. Колл бросился следом, не обращая внимания на холод, и чуть не врезался в нее на песке, когда она резко остановилась.

— Нет, – услышал Колл ее шепот. Она прижала ладонь ко рту, и та дрожала.

Он посмотрел на склон берега в сторону курганов давно мертвых королей. Там на дюнах собрался народ. Дюжины людей с поникшими плечами и склоненными головами в тонкой траве, которую хлестал морской ветер.

Погребальный сбор, и Колл почувствовал, что страх схватил его еще крепче. 

Он хотел положить руку на плечо Колючке, чтобы успокоить – ее или себя, кто знает, – но она вывернулась и побежала. Песок летел у нее из-под пяток, и Колл побежал за ней.

Он услышал низкий голос, который что-то бубнил. Бриньольф-клирик, тянувший песни Отцу Миру, Той Кто Пишет, Той Кто Судит и Смерти, которая охраняет Последнюю Дверь.

— Нет, – услышал Колл бормотание Колючки, когда она забиралась к ним по дюнам.

Слова Бриньольфа резко стихли. Повисла тишина, если не считать ветра, приминавшего траву, и радующихся ворон где-то вдалеке. К ним обернулись белые лица, мрачные от потрясения, блестящие от слез, напряженные от гнева.

Колл увидел Рин и выдохнул от облегчения, но его маленькая благодарственная молитва прервалась, когда он заметил, как искривлены ее губы, лицо сморщено, а щеки мокры от слез. Вслед за Колючкой он пошел к ней. Его колени дрожали, ему отчаянно хотелось увидеть, что там, и в то же время отчаянно хотелось не видеть ничего.

Он увидел огромный погребальный костер – стояли палки, сужаясь кверху. 

Там же он увидел тела. Боги, сколько их? Две дюжины? Три?

— Нет, нет, нет, – прошептала Колючка, проталкиваясь к ближайшему.

Колл увидел темные волосы, разметанные ветром, увидел бледные руки, сложенные на широкой груди, и старые шрамы, вившиеся от запястий. Геройские отметины. Отметины великого деяния. Того, что спасло жизнь Коллу. Он подобрался к Рин, чтобы посмотреть на лицо. Лицо Бренда, бледное и холодное, с маленьким темным бескровным порезом под глазом.

— Боги, – прохрипел он, не в силах поверить. 

Бренд всегда казался таким спокойным и сильным, твердым, как скала, на которой был построен Торлби. Он не мог быть мертвым. Не мог.

В глазах защипало, Колл крепко зажмурил их, открыл, но брат Рин все еще лежал там.

Бренд прошел через Последнюю Дверь, и на этом его история закончилась. Все когда-нибудь будут там.

И Колл глупо фыркнул, почувствовал боль в носу, и по его щекам потекли слезы.

Колючка склонилась над Брендом, и эльфийский браслет на ее запястье почернел и помертвел. Мягко, очень нежно она смахнула с его лица прядь волос. Потом сняла свою цепочку, приподняла голову Бренда и надела ее на него, убрав золотой ключ под рубашку. Под его лучшую рубашку, которую он никогда не носил, потому что время всегда было неподходящим. Колючка похлопала ее и стал гладить дрожащими пальцами, снова и снова.

Рин плотно прижалась к нему, и Колл обнял ее вялой, слабой и бесполезной рукой. Он почувствовал, как она содрогается от безмолвных рыданий, открыл рот, чтобы что-то сказать, но слов не было. Предполагалось, что он ученик министра. Предполагалось, что у него должны быть слова. Но чем они сейчас могут помочь?

Он был таким же беспомощным, как и после смерти матери. Когда она лежала на погребальном костре, а Отец Ярви говорил, потому что Колл не мог. Он мог лишь смотреть и думать о том, что потерял.

Молчаливая толпа расступилась, чтобы дать пройти королеве Лаитлин. Ее волосы хлестали по лицу, промокшее платье прилипало к телу.

— Где принц Друин? – прорычала она. – Где мой сын?

— Жив и невредим в своих покоях, моя королева, – сказал Бриньольф-клирик. Он грустно смотрел на погребальный костер, и его подбородок исчезал в жирной шее. – Благодаря Бренду. Он зазвонил в колокол и всех предупредил. У охраны Друина не было выбора. Они обрушили Кричащие Врата и запечатали цитадель.

Взгляд Лаитлин метался по трупам.

— Кто это сотворил?

Эдни, одна из девчонок, которых тренировала Колючка, с заляпанным бинтом на голове, плюнула на землю.

— Светлый Иллинг и его Спутники.

— Светлый Иллинг, – прошептала Лаитлин. – В последнее время я слишком часто слышу это имя.

Колючка медленно выпрямилась. На ее лице не было слез, но Колл слышал приглушенные стоны с каждым ее вздохом. Рин дернула ее за плечо, но Колючка не обернулась, не шевельнулась, словно стояла во сне.

— Он пришел с двумя кораблями, – сказала Эдни. – Или с тремя. Ночью. Их было мало, чтобы взять город, но достаточно, чтобы сжечь. Какие-то тровены пришли днем раньше. Сказали, что они торговцы. Мы думаем, это они их впустили. Потом он и его Спутники распределились и начали все поджигать.

— Бренд их услышал, – пробормотала Рин. – Побежал звонить в колокол. Сказал, что должен предупредить народ. Сказал, что должен сделать хорошее.

— Без него было бы хуже, – сказал старый воин с повязкой на руке. И когда он моргнул, из его влажных глаз вытекла длинная дорожка слез. – Сначала я услышал колокол. Кругом были огни. Кругом был хаос, и посреди него хохотал Светлый Иллинг.

— Хохотал и убивал, – сказала Эдни. – Мужчин, женщин, детей.

Бриньольф с отвращением покачал головой. 

— Что можно ожидать от того, кто поклоняется не богам, а Смерти?

— Они точно знали, где будут стражники. – Эдни сжала кулаки. – Какие дороги захватить. Какие здания поджечь. Знали, где мы сильны, а где слабы. Они знали всё!

— Но мы сражались, моя королева. – Клирик положил жирную руку на тонкое плечико Эдни. – Вы бы гордились тем, как сражались ваши люди! Слава богам, мы отбросили их, но… – Мать Ворон всегда берет тяжкую дань.

— Это долг Праматери Вексен, – пробормотал Колл, вытирая нос. – И больше ничей.

— Колючка. – Королева Лаитлин шагнула вперед. – Колючка. – Она взяла ее за плечи и сильно сжала. – Колючка!

Колючка моргнула, словно только что проснулась ото сна.

— Я должна остаться, – сказала королева, – попытаться залечить раны Торлби и присмотреть за теми, кто выжил.

Стонущее дыхание Колючки углубилось и перешло в неровный рык, желваки заходили на ее покрытом шрамами лице. 

— Я должна сражаться.

— Да. И я не стала бы тебя останавливать, даже если бы могла. – Королева вздернула подбородок. – Я освобождаю тебя от твоей клятвы, Колючка Бату. Больше ты не мой Избранный Щит. – Она подошла ближе, ее голос резал как клинок. – Вместо этого ты должна стать нашим мечом. Мечом, который отомстит Светлому Иллингу!

Колючка медленно кивнула, ее руки сжались в дрожащие кулаки.

— Клянусь.

— Моя королева, – сказала Эдни, – мы поймали одного из них.

Лаитлин прищурилась.

— Где он?

— В цепях, под охраной в цитадели. Он не сказал ни слова. Но по его доспехам и кольцам-деньгам мы поняли, что он один из Спутников Светлого Иллинга.

Колючка оскалила зубы. Ее эльфийский браслет снова начал светиться, но теперь как уголь, бросая красный отблеск на суровые черты ее лица. В уголках ее глаз вспыхнули кровавые искры.

— Со мной заговорит, – прошептала она.

— Мои союзники, – начала Скара. – Друзья мои. – Словно если назвать их друзьями, они будут меньше казаться ей врагами. – Я подумала, будет мудро созвать лишь шестерых из нас, чтобы мы смогли обсудить наше положение без слишком частых… заминок. – Она подразумевала лавину мелких аргументов, оскорблений и угроз, которые душили их полноценные советы.

Король Утил и король Горм хмуро смотрели друг на друга. Отец Ярви и Мать Скаер хмуро смотрели друг на друга. Сестра Оуд откинулась назад, мрачно сложив руки. С моря дул ветерок и шевелил длинную траву на холмах, заставляя Скару дрожать, несмотря на теплый день.

Встреча проходила в узком кругу на открытом воздухе. Среди цветов, росших на могилах родителей, которых Скара почти не знала, летали бабочки. Встреча в узком кругу двух королей, трех министров и её. И с довлеющим над ними гневом Праматери Вексен.

— Наше положение, значит. – Мать Скаер все крутила и крутила один из своих эльфийских браслетов на тонком запястье. – Оно довольно плачевное.

— На нас наступают десять тысяч воинов Верховного Короля, – сказал Утил. – И среди них знамена многих бывалых воинов.

— И через пролив из Ютмарка каждый день плывут корабли, – сказал Горм. – Мы должны отступить. Должны оставить Тровенланд.

Скара вздрогнула. Оставить Оплот Байла. Оставить ее землю и ее людей. Оставить память деда. От этой мысли ей сделалось тошно. Если не сказать хуже. 

Утил опустил свой обнаженный меч, пока острие не ткнулось в траву.

— По-моему, так нам победы не видать.

— А как, по-вашему, нам ее увидеть? – взмолилась Скара, стараясь сесть прямо и закрепить на лице королевское достоинство, несмотря на то, что ей хотелось свернуться под стулом и заплакать. Но Утил лишь мягко повернул меч. Его лицо было таким же суровым, как утесы под ними.

— Я всегда за то, чтобы довериться своей удаче в оружии, но я не один. Я должен думать о жене и сыне. Я должен думать о том, что оставлю им.

Скара почувствовала, как все съеденное поднимается, и подавила рвотный позыв. Если даже Железный Король не может назвать сталь ответом, то положение и в самом деле отчаянное.

Мать Скаер отвернула свою бритую голову и плюнула через плечо. 

— Быть может, пришло время послать птицу Праматери Вексен.

Отец Ярви фыркнул. 

— Мать Эдвин ясно дала понять, что никакого мира со мной она заключать не будет.

— Так говорите вы.

Ярви прищурился.

— Думаете, я лгу?

Скаер злобно посмотрела в ответ.

— Обычно да.

— Король Финн заключил мир с Праматерью Вексен, – сказала Скара, и ее голос надломился. – И что это ему дало?

Но два короля сидели в задумчивом молчании, а Мать Скаер подалась вперед, положив татуированные руки на колени.

— Всякая война – лишь прелюдия к миру. Переговоры мечами вместо слов. Давайте отправимся к Праматери Вексен, пока у нас есть хоть что-то, с чем можно торговаться…

— Не будет никаких сделок! – рявкнул чей-то голос. – Не будет никакого мира.

Из-за ближайшего кургана вышла Колючка Бату. Сначала при виде её Скара почувствовала прилив радости. Это была как раз та женщина, которая нужна, если шансы настолько не равны. Потом Колючка дернула цепь и вытащила на свет  ковылявшего следом узника. Его руки были связаны за спиной, на лице – пропитанный кровью мешок. Затем Скара увидела фигуру в накидке из тряпья, с натянутым капюшоном. И наконец Скара увидела тусклые глаза Колючки в почерневших глазницах, в них светилась такая ярость, на которую было даже больно смотреть.

— Светлый Иллинг напал на Торлби, – прорычала она, пинком ставя на колени узника перед тремя правителями и тремя министрами. – Он сжег полгорода. Королева Лаитлин все еще с сыном, заботится о раненых. Он убил мужчин, женщин, детей. Он убил… – Она придушенно закашлялась, оскалила зубы, снова взяла себя в руки и вздернула подбородок – ее глаза блеснули. – Он убил Бренда.

Горм хмуро посмотрел на своего министра. Кулак Утила побелел на рукояти меча. Отец Ярви вытаращил глаза – казалось, он сейчас упадет со стула.

— Боги, – прошептал он, и его лицо сильно побледнело.

— Мне… так жаль… – заикаясь, проговорила Скара. Она помнила, как Колючка обнимала ее, когда Скара впервые попала в Торлби. Хотела бы она теперь сделать то же для нее. Но лицо Колючки так исказилось от гнева, что Скара едва осмеливалась смотреть на нее, не говоря уже о том, чтобы прикасаться.

Новоприбывшая стащила свой оборванный капюшон. Темнокожая южанка, тощая, как хлыст, с ожогами на левой стороне лица. Раньше, взглянув на них, Скара бы вздрогнула, но теперь она стала привыкать к шрамам.

— Приветствую вас, великие короли, великие королевы и великие министры, – поклонилась женщина, продемонстрировав выжженные залысины в коротко остриженных седых волосах. – В землях Альюкса меня называют Сан-нара-Скан. В Кальиве – Скарайой, Ходящая по Руинам.

— А здесь тебя как зовут? – бросила Мать Скаер.

— Это Скифр, – прошептал Ярви.

— Ведьма Скифр? – Скаер скривила губу от отвращения. – Воровка эльфийских реликвий? Осужденная Праматерью Вексен?

— Она самая, голубка. – Скифр улыбнулась. – Праматерь Вексен сожгла мой дом и убила мою родню, так что я злейший враг твоего злейшего врага.

— Лучший тип союзника. – Ломатель Мечей хмуро посмотрел на закованного в цепи. – А насчет этого гостя нам сыграть в угадайку?

Колючка фыркнула и сдернула с его головы мешок. 

Сначала Скаре стало плохо от одного взгляда на его лицо. Избитое до бесформенности, раздутое от синяков, один глаз заплыл и не открывался, а белок другого покраснел. Потом она поняла, что знает его. Он был одним из тех, кто стоял в Лесу в ту ночь, когда тот сгорел. Одним из тех, кто смеялся, когда король Финн упал в костровую чашу. Она знала, что должна ненавидеть его, но при взгляде на это избитое лицо чувствовала лишь жалость. Жалость и отвращение от того, что с ним сделали.

Проявляй столько же великодушия к своим врагам, сколько и к друзьям, всегда говорил ее дед. Не ради них, но ради себя.

Впрочем, настроение Колючки было далеко не великодушным.

— Это Асборн Бесстрашный, один из Спутников Светлого Иллинга. – Она схватила его за волосы, покрытые засохшей кровью, и вывернула лицо к себе. – Его захватили во время набега на Торлби, и оказалось, что в нем все-таки есть страх. Скажи им то, что сказал мне, червь!

Беззубый рот Асборна обвис, и из него вылетели хриплые прерывистые слова.

— Послание… прислали Светлому Иллингу. Напасть на Торлби. Где… и когда… и как напасть, – проклекотал он, и Скара вздрогнула. – Среди вас предатель.

Отец Ярви наклонился вперед, его иссохшая рука сжалась в подобие кулака. 

— Кто он?

— Знает только Иллинг. – Налитый кровью глаз уставился на Скару. – Быть может, он сидит сейчас здесь… среди вас. – Разбитые губы скривились в красной улыбке. – Быть может…

Колючка врезала ему по лицу, пнула в бок и подняла руку, чтобы ударить еще раз.

— Колючка! – крикнула Скара, прижав руки к груди. – Нет! – Колючка уставилась на нее, и ее лицо исказилось от печали и ярости. – Пожалуйста, если и дальше будешь бить его, то поранишь себя. Ты ранишь нас всех. Умоляю тебя, будь милосердной!

— Милосердной? – Колючка плюнула, и по ее щеке со шрамом потекли слезы. – А были они милосердными к Бренду?

— Не более чем к моему деду. – Скара почувствовала, что и ее глаза начинает покалывать, и отчаянно наклонилась вперед. – Но мы должны быть лучше них!

— Нет. Мы должны быть хуже. – Колючка яростно дернула Асборна за цепь, поднимая сжатый кулак, но он лишь шире улыбнулся.

— Светлый Иллинг идет! – пробулькал он. – Светлый Иллинг идет, и он несет с собой Смерть!

— О, Смерть уже здесь. – Скифр обернулась, подняла руку с зажатым в ней предметом из темного металла. Раздался оглушительный грохот, от которого Скара подпрыгнула на стуле, из затылка Асборна вылетела красная дымка, и он свалился набок, скрючился, его волосы загорелись.

Скара, похолодев от ужаса, смотрела широко раскрытыми глазами.

— Мать Война, защити нас, – прошептал Горм.

— Что ты наделала? – взвизгнула Мать Скаер и вскочила, отчего ее стул свалился в траву.

— Ликуйте, голубки, поскольку я принесла вам средство вашей победы. – Скифр высоко подняла смертоносную штуку, из дырки на конце которой вилась струйка дыма. – Я знаю, где можно найти еще много такого. Реликвии, перед которыми сила этой покажется ничтожной. Эльфийское оружие, выкованное до Разбиения Бога!

— Где? – спросил Ярви, и Скара поразилась, какой жадностью горели его глаза.

Скифр склонила голову набок.

— В Строкоме.

— Безумие! – завизжала Мать Скаер. – Строком запрещен Министерством. Любой, кто туда пойдет, заболеет и умрет!

— Я там была. – Скифр подняла длинную руку, указывая на эльфийский браслет, горевший оранжевым, на запястье Колючки. – Я принесла оттуда эту побрякушку и все еще отбрасываю тень. Для меня нет запретной земли. Я – Ходящая по Руинам, и я знаю все пути. Даже те, которые не дадут нам заболеть в Строкоме. Скажите лишь слово, и я вложу в вашу руку оружие, против которого не выстоит ни мужчина, ни герой, ни армия.

— И навлечешь на всех нас проклятие? – прорычала Мать Скаер. – Ты совсем разум потеряла?

— Мой все еще при мне. – Король Утил спокойно поднялся, спокойно дошел до трупа Асборна и спокойно опустился перед ним на корточки. – Великий воин – это тот, кто все еще дышит, когда пируют вороны. Великий король – это тот, кто смотрит, как горят трупы его врагов. – Он вложил мизинец в ровную дыру на лбу Асборна, и то безумное пламя, которое, казалось, уже давно прогорело, теперь снова запылало в его глазах. – Сталь должна быть ответом. – Он вытащил красный палец и приподнял одну бровь, глядя на него. – Это всего лишь другой тип стали.

Скара закрыла глаза, крепко вцепившись в ручки стула. Попыталась успокоить вздымавшуюся грудь и бурлящий желудок и подавить ужас. Ужас от увиденной магии. Ужас от того, что узника убили прямо у нее на глазах. Ужас от того, что только ей, похоже, было не все равно. Она должна быть храброй. Умной. Сильной.

— По-моему, ей лучше оставаться в ножнах, чтобы она не уничтожила нас всех, – сказал Горм.

— По-моему, лучшие ножны для нее – сердце Светлого Иллинга! – прорычала Колючка.

— Мы видим, ты обезумела от горя, – бросила Мать Скаер. – Эльфийская магия? Подумай, о чем ты говоришь! Мы рискуем еще одним Разбиением Бога! К тому же среди нас предатель!

— Предатель, из-за которого Торлби в огне, – рявкнула Колючка, – о чем вы мечтали многие годы! Предатель, работающий на Верховного Короля, с которым вы бы с радостью примирились!

— Думай тщательнее, прежде чем обвинять меня, ненормальная…

Скара заставила себя открыть глаза.

— Мы все принесли свои жертвы! – крикнула она. – Мы все потеряли друзей, дома, семьи. Мы должны быть вместе, иначе Праматерь Вексен сокрушит нас поодиночке!

— Мы бросили вызов власти Верховного Короля, – сказал Отец Ярви, – а власть – это все, что у него есть. В этом весь он. Он не может повернуть назад, как не можем и мы. Мы выбрали свой путь.

— Ты выбрал его за нас, – отрезала Мать Скаер. – По одному кровавому шажку за раз. И этот путь ведет нас прямо к краху.

Скифр хрипло расхохоталась.

— Мои голубки, вы и без меня неплохо нащупывали свой путь к краху. Всегда есть риск. Всегда есть цена. Но я показала вам запретную магию, а Мать Солнце все еще восходит.

— Мы правим лишь потому, что люди нам верят, – сказал Горм. – Что будет с их доверием после этого?

— Вы правите, потому что люди вас боятся, – сказал Отец Ярви. – С таким оружием они будут бояться намного больше.

Скаер зашипела:

— Это зло, Отец Ярви.

— Боюсь, это меньшее зло, Мать Скаер. О славных победах складывают прекрасные песни. Но и о бесславных победах песни у бардов получаются ничуть не хуже, если хорошенько над ними поработать. С другой стороны, славные поражения – это всего лишь поражения.

— Нам нужно время, чтобы все обдумать, – сказала Скара, протягивая ладони, словно чтобы успокоить свору дерущихся собак.

— Только не слишком долго. – Скифр выбросила руку и поймала сухой лист, пролетавший мимо. – Песок в стекле течет, и Светлый Иллинг марширует все ближе. Сделаете ли вы то, что должны, чтобы победить его? Или позволите ему победить вас? – Повернувшись, она раздавила лист, высоко подняла руку и развеяла крошки по ветру. – Если спросите меня, мои голубки, то здесь никакого выбора нет вовсе!

— Мира не будет, – прорычала Колючка Бату, забрасывая цепь на плечо. – Пока живы и Светлый Иллинг и я. Это я вам обещаю! – И она пошла вслед за Скифр, а пятки трупа Асборна, которого она тащила за собой, оставляли в траве две бороздки.

Горм медленно встал, сурово нахмурив свое потрепанное в сражениях лицо.

— Тогда давайте завтра на рассвете соберем большой совет, на котором решим будущее нашего союза. А может, и будущее всего Расшатанного моря.

Король Утил поднялся следующим.

— Нам надо многое обсудить, Отец Ярви.

— Да, мой король. Но сначала я должен поговорить с королевой Скарой.

— Хорошо. – Утил вздернул обнаженный меч в колыбель своей руки. – А я пока постараюсь удержать Колючку Бату, чтобы она в поисках предателей не начала убивать каждого встречного ванстера. Отправь птицу королеве Лаитлин. Скажи, чтобы поцеловала от меня сына. – Он повернулся к Оплоту Байла. – Скажи ей, что я, боюсь, опоздаю к ужину.

Скара дождалась, пока король Утил ушел, и Мать Скаер прошла мимо, горько качая головой, и только тогда заговорила.

— Вы знали, что этот миг настанет. – Она тщательно обдумала все кусочки головоломки, пока они не сложились у нее в голове. – Вот почему вы хотели, чтобы я вызвала сюда лишь шестерых из нас. Чтобы все эти дела с эльфийскими реликвиями не просочились наружу.

— Не все столь же… уравновешены, как вы, моя королева. – Лесть, лесть. Скара постаралась, чтобы лесть ее не поколебала. – Было мудро встретиться в узком кругу. Особенно если среди нас предатель.

Во всем этом был смысл, но Скара все равно нахмурилась.

— Я могу и устать плясать под вашу дудку, Отец Ярви.

— Мы все пляшем под дудку Праматери Вексен, и я поклялся, что заставлю замолчать эту мелодию. Вам нужно принять тяжелое решение, моя королева.

— Одно другого тяжелее.

— Это цена власти. – Ярви посмотрел на залитую кровью траву, и на миг показалось, что он тоже борется с какой-то слабостью. – Простите меня. Я только что узнал, что хороший человек, которого я давно знал, теперь мертв. Иногда трудно… выбрать то, что правильно.

— Иногда правильного нет. – Скара постаралась представить, что сделал бы дед на ее месте. Какой совет дала бы ей Мать Кира. Но такому ее не учили. Она плыла по далеким морям, не нанесенным на карты, приближался шторм, и не было видно звезд, по которым можно проложить курс. – Что мне делать, Отец Ярви?

— Один мудрый человек сказал мне однажды, что король должен победить, остальное – прах. Для королевы все то же самое. Примите предложение Скифр. Если что-то не уравняет наши шансы, Верховный Король просто сметет нас. Праматерь Вексен вас не пожалеет. Народ Тровенланда не пощадят. Светлый Иллинг не поблагодарит вас за терпение. Спросите себя, что он сделал бы на вашем месте.

Скара не могла не содрогнуться от этой мысли.

— Так я должна стать Светлым Иллингом?

— Пусть Отец Мир проливает слезы над методами. Мать Война улыбается, глядя на результат.

— А когда война окончится? – прошептала она. – Что за мир мы завоюем?

— Вы хотите быть милосердной. Стоять в свете. Я это понимаю. Я этим восхищаюсь. Но, моя королева… – Отец Ярви подошел ближе, посмотрел ей в глаза и тихо проговорил: – Только победители могут быть милосердными.

Так никакого выбора не было. Она знала это с тех пор, как Скифр показала свою магию. Глядя в лицо Отца Ярви, она понимала, что он тоже это знал. Он предвидел это давно и так мягко направлял их курс к этому, что ей казалось, будто она держит рулевое весло. Но еще она знала, что по мере того, как приближается армия Верховного Короля, ее взятая взаймы власть ускользает. Быть может это ее последнее голосование. Она должна добиться чего-то, ради своего деда, ради своего народа, ради Тровенланда. Ради себя.

— У меня есть цена. – Она посмотрела на зубчатые стены Оплота Байла, черневшие на фоне белого неба. – Вы должны убедить короля Утила сражаться со Светлым Иллингом здесь.

Отец Ярви проницательно посмотрел на Скару. Словно мог взглядом докопаться до ее намерений. Возможно, и мог.

— Он не захочет сражаться так далеко от дома. Горм тем более.

— Тогда я поговорю с Матерью Скаер, и посмотрим, что она сможет предложить за голос против вас. – Скара махнула рукой в сторону эльфийских стен, возвышавшихся за курганом матери. – Нигде нет крепости сильнее. Если мы будем ее удерживать, Светлому Иллингу придется явиться к нам. Из гордости. Потому что он не сможет пройти мимо и оставить нас позади себя. Мы соберем людей Верховного Короля здесь, всех в одном месте. Мы станем щитом, о который разобьется сила Праматери Вексен. У вас будет возможность найти ваше оружие… – Она постаралась не выказать отвращения, бросив взгляд на залитую кровью траву в том месте, где упал Асборн. – Когда вы вернетесь, мы сможем сокрушить армию Светлого Иллинга одним ударом.

Ярви обдумал ее слова.

— Это мудро, но воинов редко интересует мудрость.

— Воинам нравится отполированный металл, байки о славе и песни, в которых сталь – это ответ. Думаю, вы сможете спеть двум королям одну из таких песен. У вас ведь хороший голос, Отец Ярви?

Он поднял бровь.

— Так уж вышло.

— Я не покину крепость, за которую умер мой отец. Я не покину землю, за которую умер мой дед.

— Тогда я буду сражаться рядом с вами за нее, моя королева. – Ярви глянул на Сестру Оуд. – У вас есть что добавить?

— Я говорю, когда королеве Скаре нужен мой совет. – Она мягко улыбнулась. – Похоже, сейчас она и без меня идеально с вами управилась.

Отец Ярви фыркнул и зашагал между могильными холмами в сторону лагеря короля Утила.

— Хитроумный человек, – прошелестела Сестра Оуд, вставая рядом со Скарой. – В его устах любой курс покажется мудрым.

Скара взглянула на нее.

— Не нужно быть пророком, чтобы почувствовать, что за этим последует «но».

— Его план отчаянный. Он готов ступить на запретную землю с этой ведьмой Скифр в качестве проводника. – Сестра Оуд заговорила тише. – Он готов пойти в ад, за дьяволом, указывающим путь, и заставить нас последовать за ним. А если они не смогут найти эти эльфийские реликвии? Мы окажемся запертыми в Оплоте Байла, окруженные десятью тысячами воинов. А если они их найдут? – Теперь она испуганно шептала. – Рискнем ли мы навлечь на себя еще одно Разбиение Мира?

Скара подумала о сожженных фермах, о сожженных деревнях, о замке деда, лежащем в руинах.

— Мир уже разбит. Без этого оружия Верховный Король победит. Праматерь Вексен победит. – Она почувствовала в горле тошноту и сглотнула. – Светлый Иллинг победит.

Сестра Оуд опустила плечи.

— Я не завидую вашему выбору, моя королева. – Она хмуро посмотрела вслед Отцу Ярви. – Но, боюсь, уничтожив одно чудовище, вы создадите другое.

Скара в последний раз взглянула на курган отца. 

— Я думала, что в мире есть герои. Но мир полон чудовищ, Сестра Оуд. – Она отвернулась от мертвых и посмотрела на Оплот Байла. – Возможно, лучшее, на что мы можем надеяться, – это что самое ужасное чудовище на нашей стороне.

Рин ничего не делала наполовину. Это в ней Коллу всегда и нравилось. 

Как только они прибыли в Оплот Байла, она высмотрела кузницу, нашла местечко в подвальчике, разложила свои инструменты аккуратными рядами и принялась за работу. Как она ему сказала, в такое время для кузнеца нет недостатка в работе.

С тех пор она все время оставалась в жаркой, пахнущей углем темноте, стучала, точила и клепала. Он начинал беспокоиться о ней. Даже больше, чем беспокоился о себе, а такое случалось не часто.

Он мягко положил руки ей на плечи, чтобы успокоить.

— Никто не станет винить тебя, если ты остановишься.

Она стряхнула его руки и продолжила шлифовать.

— Если остановлюсь, то придется думать. Я не хочу думать.

Он снова потянулся к ней.

— Я знаю, но Рин…

Она снова от него отмахнулась.

— Прекрати суетиться.

— Извини.

— Прекрати извиняться.

— Ладно. Не извиняюсь.

Она остановилась и нахмурилась.

— И уж точно прекращай шутить.

Он рискнул ухмыльнуться.

— Извини.

На ее лице появилась едва заметная улыбка и тут же исчезла. Ему нравилось, когда удавалось заставить ее улыбнуться, но он сомневался, что сможет сегодня вытянуть из нее еще хоть одну улыбку. Она уперла кулаки в скамейку, подняла плечи до ушей и уставилась вниз на покрытое зарубками дерево.

— Я все думаю о том, что хочу сказать ему. Открываю рот, чтобы заговорить. – Она сжала зубы, словно хотела расплакаться, но не расплакалась. – Его нет. Его нет, и он уже никогда не вернется. Всякий раз, как я об этом вспоминаю, я не могу в это поверить. – Она горько покачала головой. – У него всегда было доброе слово и доброе дело для всех. Чего хорошего это ему принесло?

— Это было хорошо для них, – сказал Колл. – Они этого не забудут. Я точно не забуду. – Бренд спас его жизнь и просил от него лишь одного. Чтобы он поступил правильно по отношению к Рин. – Я был на твоем месте… – Он едва слышал свой надломленный голос. – Потеряв близкого.

— И я была на твоем месте. Пытаясь успокоить близкого. Когда умерла твоя мать.

Тогда все между ними и началось. Это не вспыхнуло, как молния, но медленно росло, словно глубоко укоренившееся дерево. Рука Рин на его плечах, когда Отец Ярви говорил слова на похоронах матери. Рука Рин в его руке, когда они возводили над ней курган. Смех Рин, когда он приходил посидеть в кузнице, просто чтобы быть рядом с кем-то. Тогда она была в том же положении, что и он сейчас. Самое малое, что он мог – это сделать то же для нее. Даже если чувствовал, что задыхается.

— Чем я могу помочь? – спросил он.

Рин нахмурилась и снова взялась за точило. Боги, она была крепкой. Всего лишь на год старше него, но иногда казалось, что на дюжину. 

— Просто будь здесь. – Она снова принялась шлифовать, и пот блестел на ее лице. – Просто скажи, что будешь здесь.

— Я буду здесь, – выдавил он, хоть и думал, как отчаянно хочет уйти, вдохнуть свежего воздуха, и почувствовал из-за этого отвращение к себе. – Обещаю…

Он услышал громкий топот на ступенях и малодушно порадовался, что тот отвлечет внимание. Пока не увидел, кто, пригнувшись, прошел через дверной проем. Никто иной как белобрысый виночерпий Гром-гил-Горма, Рэйт, чей лоб так грубо поприветствовал нос Колла под кедром в Торлби.

— Ты, – сказал он, сжимая кулаки.

Рэйт поморщился.

— Ага. Я. Извини. Как твой нос? – Возможно, он хотел так извиниться, но Колл видел только свою боль.

— Немного помят, – отрезал он. – Но, думаю, меньше, чем твоя гордость.

Рэйт пожал плечами. 

— От нее и так уже ничего не осталось. Я знал, что ты лазаешь в два раза лучше меня, иначе не стал бы тебя бодать. Значит, ты залез прямо сюда? Круто.

Комплимент не давал Коллу повода разозлиться, и это разозлило его сильнее всего. 

— Какого черта тебе от меня надо? – В конце его голос надломился и стал писклявым, как у щенка, который вызывает на бой взрослого волка.

— Ничего. – Рэйт глянул на Рин, его взгляд задержался на каплях пота, бусинками усеивавших ее голые плечи, и Коллу совсем не понравилось, как он на нее посмотрел. – Ты – мастер клинка с Шестой улицы?

Рин вытерла лоб фартуком и тоже посмотрела на него долгим взглядом. Если уж на то пошло, Коллу не нравилось и то, как она на него смотрит.

— Светлый Иллинг сжег мою кузницу и большую часть Шестой улицы. Наверное, теперь я мастер клинка из подвала Оплота Байла.

— Оплот Байла тоже звучит неплохо. – На ступеньках послышались намного более тихие шаги, и в кузницу вошла королева Скара. Она казалась еще тоньше, чем в последний раз, как Колл ее видел: ключицы болезненно выпирали, и среди этой грязи и пота она выглядела как лебедь в хлеву.

Колл поднял брови, и Рин тоже. 

— Моя королева, – прошептал он.

Скара смотрела своими большими зелеными глазами на Рин.

— Мне очень жаль, что твой брат умер. По всем отзывам, что я слышала, он был хорошим человеком.

— Ага, ну… – Рин хмуро посмотрела на скамейку. – Их Мать Война забирает первыми.

— Мы можем только молиться, что скоро наступит очередь Отца Мира, – сказал Колл.

От такой набожности королева Скара глянула на него столь же презрительно, как могла бы глянуть Колючка Бату.

— Только пусть сначала сдохнет Светлый Иллинг.

— Я в молитвах не сильна, но за это помолюсь, – сказала Рин.

— Слышала, ты делаешь мечи. Лучшие по всему Расшатанному морю.

— Я сделала меч Утила. И Колючки Бату. – Рин развернула узел на скамье, чтобы показать последний меч, над которым работала. Тот, над которым они работали вместе с Коллом. – Этот сделала для мужчины, который умер на прошлой неделе в Торлби.

— Ты и ножны вырезала? – Рэйт пробежался толстыми пальцами по дереву. – Они прекрасны.

— Я работаю по металлу, – сказала Рин. – По дереву работает Колл. 

Рэйт поглядел на него.

— У тебя дар, которым можно гордиться. Хотел бы я уметь что-то делать. – Он поморщился, сжав кулак. Словно это причиняло ему боль. – У меня всегда лучше получалось ломать.

— Это требует меньших усилий, – пробормотал Колл.

— Мне нужен меч, – сказала Скара. – И кольчуга, которая мне подойдет.

Рин с сомнением оглядела юную королеву сверху донизу. Казалось, она едва сможет стоять в доспехах, не говоря уж о том, чтобы сражаться в них.

— Вы собираетесь на битву?

Скара улыбнулась.

— Боги, нет. Но хочу выглядеть так, словно собираюсь. 

Рэйт бродил между кострами, вокруг шатров, среди собравшихся воинов Ванстерланда. Он занимался этим сотни раз: перед поединками, перед набегами, перед битвами. Здесь он всегда был счастливее всего. Это был его дом. Или должен быть. Теперь все было не так, как раньше.

Люди устали, были вдали от своих полей и семей и знали, какие у них шансы. В их лицах, освещенных кострами, Рэйт видел сомнение. Слышал сомнение в их голосах, в их смехе, в их песнях. Чуял их страх.

Не он один шатался по лагерю. Там ходила и Смерть, отмечая тех, кто обречен, и каждый человек чувствовал холод ее приближения.

Он свернул к низкому холму с единственным костром на вершине, дошел до самого верха, и шум болтовни стихал позади. Ракки стоял на коленях на одеяле перед костром, держа щит Горма между коленей, и хмурился, полируя тряпкой блестящий обод. Боги, как же хорошо было видеть его. Как посмотреть на родной дом после долгого отсутствия.

— Привет-привет, братец, – сказал Рэйт.

— Привет-привет. – Когда Ракки оглядывался, это было все равно что смотреться в зеркало. В волшебное зеркало, которое Хоральд привез из путешествий, и которое показывало человеку то лучшее, что в нем есть.

Присесть рядом с ним было так же уютно, как спать на любимой паре сапог. С минуту Рэйт молча смотрел, как брат работает, потом перевел взгляд на свои пустые руки.

— Чего-то не хватает.

— Если ты ищешь мозги или чувство юмора, то они все у меня. 

Рэйт фыркнул.

— Я думал о мече, который мог бы сейчас начищать.

— А ножны королевы Скары начищать не нужно?

Рэйт глянул на него и увидел кривоватую ухмылочку на лице Ракки. Он снова фыркнул.

— Я всегда наготове, но королевского приглашения пока не было.

— Наберись терпения, братец. А пока ждешь, всегда можешь поесть. – И Ракки кивнул на старый почерневший от жира котелок на костре. 

— Кролик? – Рэйт закрыл глаза и принюхался. Запах вернул его в более счастливые времена, когда они делили еду и мечты, и у них был один господин. – Люблю кроликов.

— Само собой. Мы ж друг друга лучше всех знаем, а?

— Ага. – Рэйт искоса посмотрел на Ракки. – Так чего ты хотел?

— Разве не могу я просто приготовить еду для брата?

— Можешь, конечно, только никогда не готовил. Чего ты хочешь?

Ракки отставил огромный щит Горма и посмотрел Рэйту в глаза. 

— Когда я вижу тебя с юной королевой Тровенланда, и с этим ее немощным пиратом, и с толстощекой министершей – ты выглядишь счастливым. Ты никогда не выглядел счастливым.

— Они не такие уж плохие, – хмуро сказал Рэйт. – И все мы на одной стороне, разве нет?

— На одной? Народ начинает раздумывать, собираешься ли ты вообще возвращаться.

Ракки всегда знал, как ужалить его побольнее. 

— Я этого никогда не просил! Я только и делал, что старался изо всех сил там, куда меня впихнули. Да я на все готов, чтобы вернуться обратно!

Ответ донесся у него из-за спины:

— Приятно это слышать.

Он не был беззащитным ребенком, но этот голос все еще заставлял его съеживаться, как щенка, который ждет удара. Он заставил себя оглянуться, заставил себя посмотреть прямо в голубые-голубые глаза Матери Скаер.

— Я скучала по тебе, Рэйт. – Она присела перед ним на корточки, положив костлявые запястья на колени и свесив длинные ладони. – Думаю, пришло время тебе вернуться на свое законное место.

Рэйт сглотнул, рот неожиданно пересох. Снова наполнять кубок королю, носить королевский меч, сражаться бок о бок с братом? Снова быть самым яростным, самым суровым, самым кровожадным? Снова жечь, убивать, чтобы однажды надеть свою цепь из наверший? 

— Это все, чего я хочу, – прохрипел он. – Всё, чего когда-либо хотел.

— Я знаю, – сказала министр тем своим успокаивающим тоном, который пугал его еще сильнее, чем жесткий. – Я знаю. – Она протянула руку и почесала его волосы, как чешут щеночка между ушей. – Только королю нужна от тебя еще одна услуга.

От ее прикосновения Рэйт почувствовал холодную дрожь между лопатками. 

— Какая? 

— Боюсь, Отец Ярви продел колечко в замечательный нос юной королевы Скары. Боюсь, он ведет ее, куда захочет. Боюсь, он ведет ее к гибели и тащит всех нас длинной вереницей за собой.

Рэйт глянул на брата, но там помощи не было. От него редко можно было ждать помощи.

— Думаю, у нее свои мозги есть, – пробормотал он.

Мать Скаер презрительно фыркнула.

— Отец Ярви планирует нарушить самые священные законы Министерства и вынести из Строкома эльфийское оружие.

— Эльфийское оружие?

Она с шипением наклонилась к нему, и Рэйт отпрянул.

— Я его видела! Отец Ярви ослеплен своей заносчивостью и собирается спустить с поводка магию, которая разбила Бога. Я знаю, Рэйт, ты не из умников, но видишь, какие тут ставки?

— Я думал, никто не может зайти в Строком и остаться в живых…

— Здесь ведьма Скифр, она может, и она пойдет. Если эта маленькая сучка отдаст Ярви свой голос.

Рэйт облизал губы.

— Я мог бы с ней поговорить…

Скаер выбросила руку, и он не мог удержаться от того, чтобы съежиться, но она лишь очень мягко положила холодную ладонь ему на щеку.

— Думаешь, я настолько жестока, что выставлю тебя на битву слов против Отца Ярви? Нет, Рэйт, конечно нет. Ты не говорун.

— Тогда…

— Ты – убийца. – Ее лоб сморщился, словно ее разочаровало то, что он сам этого не понял. – Я хочу, чтобы ты ее убил.

Рэйт уставился на нее. А что еще он мог сделать? Он смотрел в глаза Матери Скаер и чувствовал озноб по всему телу. 

— Нет… – прошептал он, и ни одно слово еще не произносилось так слабо. – Пожалуйста…

Но мольбами от Матери Скаер никогда было ничего не добиться. Она лишь увидела его слабость.

— Нет? – Ее рука больно стиснула его лицо. – Пожалуйста? – Он попытался высвободиться, но сил не было, и она так близко подтащила его, что их носы почти соприкасались. – Это не просьба, мальчик, – прошипела она, – это приказывает твой король.

— Они узнают, что я это сделал, – захныкал он, цепляясь за оправдания, как пес в закопанную кость.

— Я подумала за тебя. – Мать Скаер вытащила двумя длинными пальцами бутылочку, на дне которой плескалось что-то, похожее на воду. – Ты был виночерпием короля. Капнуть это в чашу королевы не сложнее. Одной капли хватит. Она не будет страдать. Она заснет и никогда не проснется. И тогда это эльфийское безумие закончится. Быть может, мы даже заключим мир с Верховным Королем.

— Король Финн тоже думал, что может заключить мир…

— Король Финн не знал, что предложить.

Рэйт сглотнул.

— А вы знаете?

— Я бы начала с Отца Ярви, в ящике. – Мать Скаер склонила голову набок. – Вместе, скажем, с южной половиной Гетланда? А все, что к северу от Торлби, должно быть нашим, ты согласен? Уверена, Праматерь Вексен можно убедить выслушать этот аргумент…

Мать Скаер взяла вялое запястье Рэйта, повернула его руку и вложила в ладонь бутылочку. Такая маленькая. Тогда он подумал о словах Скары. Зачем посылать честного дурачка выполнять работу умного лжеца?

— Вы послали меня, потому что я убийца, – пробормотал он.

— Нет, Рэйт. – Мать Скаер снова схватила его лицо и повернула к себе. – Я послала тебя, потому что ты верный. А теперь придумай, какой награды хочешь. – Она встала, возвышаясь над ним. – Завтра в это же время ты вернешься туда, где и должен быть. На сторону своего короля. – Она повернулась. – На сторону своего брата. – И исчезла в ночи.

Рэйт почувствовал руку брата на плече.

— Братец, сколько человек ты убил?

— Ты же знаешь, я не мастак считать.

— Значит, больше одного?

— Есть разница. Убить того, кто иначе убьет тебя, или того, кто… – Кто не сделал тебе ничего плохого. Того, кто был добр к тебе. Того, кого ты…

Ракки схватил его за рубашку и подтащил к себе. 

— Разница только в том, что сейчас можно намного больше получить и намного больше потерять! Если ты этого не сделаешь… будешь сам по себе. Мы оба будем сами по себе.

— А что стало с разговорами о том, чтобы поплыть вместе по широкой Священной?

— Ты же сам говорил: надо сказать спасибо Матери Войне за то, что мы с победителями, и ты был прав! Давай не будем притворяться, будто ты убивал только воинов. Сколько раз я соглашался на все ради тебя? Что насчет женщины на той ферме, а? Что насчет ее детей…

— Я знаю, что сделал! – Закипела ярость, Рэйт сжал бутылочку в больном кулаке и потряс им перед лицом брата. – Я делал это ради нас, разве нет? – Он схватил Ракки за воротник, тот споткнулся, задел горшок и пролил варево на траву.

— Братец, прошу тебя. – Ракки взял его за плечи, скорее обнял, чем сжал. И чем сильнее Рэйт напрягался, тем сильнее смягчался. Ведь брат знал его лучше всех. – Если мы не присмотрим друг за другом, то кто присмотрит? Сделай это. Ради меня. Ради нас.

Рэйт посмотрел брату в глаза. Сейчас не казалось, что они сильно похожи. Он втянул воздух, медленно выдохнул, и весь боевой задор испарился.

— Сделаю. – Он опустил голову, глядя на бутылочку в ладони. В конце концов, сколько человек он убил? – Я пытался придумать хорошую причину не делать, но… ведь умник у нас ты. – Он крепко сжал кулак. – Я убийца.

Это было прекрасное утро позднего лета, и благодаря Матери Солнцу капли ночного дождя сияли в траве, словно драгоценности.

— Это наше самое слабое место, – сказал Рэйт.

Не надо было быть великим воином, чтобы это увидеть. Во время Разбиения Бога северный угол крепости срезало, будто гигантским ножом, и короли далекого прошлого построили башню, чтобы закрыть проем. Это было плохо сделанное и заброшенное сооружение, его крыша обвалилась, и на покрытых пометом стропилах кишели птицы. Часть стены, построенная людьми рядом с башней, клонилась наружу, и ее подпирали крошащиеся бастионы.

— Башня Гудрун.

— Откуда у нее это название? – спросила Мать Оуд.

Скару сильно раздражала эта история, когда ее рассказывала Мать Кира, но оказалось, что она хорошо ее помнит, как и большинство уроков министра.

— Принцесса Гудрун была правнучкой короля Тровенланда.

— Плохое начало, – проворчала Мать Оуд. По утрам она нередко бывала раздражительной. – Впрочем, я знаю несколько историй с таким же началом, которые заканчиваются нормально.

— Только не эта. Она влюбилась в помощника конюха.

— Опрометчиво.

— Наверное, любовь приходит тогда, когда приходит.

Мать Оуд приподняла бровь.

— Обычно видно издалека, что она приближается, и можно приложить усилия, чтобы уйти с ее пути.

— Что ж, Гудрун не приложила. В Тровенланде тогда было три короля, и дед пообещал ее одному из двух других. Она попыталась сбежать, и тогда он повесил ее любовника прямо на этой башне, а Гудрун запер на вершине, чтобы она осознала свой долг. 

Мать Оуд почесала пучок, в который были собраны ее волосы.

— Даже не знаю, как эта история может окончиться хорошо.

— Никак. Гудрун сбросилась со стены и умерла во рву.

— Будем надеяться, мы все не последуем ее примеру, – сказал Рэйт.

— Не убьем себя ради любви? – спросила Скара.

— Не помрем во рву.

В последнее время Рэйт выглядел мрачно, даже для него. И хотя для объяснения чьего-либо плохого настроения не было нужды смотреть дальше, чем на приближающуюся десятитысячную армию врагов, Скара раздумывала, не стояла ли за этим ее сделка с Гормом. Она и сама совсем ей не радовалась, но ничего нельзя было поделать. Она устало вздохнула. Беспокоиться стоило о вещах посерьезнее, чем чьи-то чувства, пусть даже и ее собственные. 

Ее привлек звук копыт, и она увидела, как из ворот выезжают всадники. Две сотни лошадей, если не больше, быстро мчались колонной прочь. Земля била у них из-под копыт, когда они прогрохотали мимо людей, все еще углублявших ров, и поскакали дальше по грязи, мимо лагерей Горма и Утила. 

По пологому склону в их сторону поднимался Синий Дженнер, и Скара крикнула ему:

— Кто это не желает дождаться грядущего?

— Колючка Бату, – сказал Дженнер, поворачиваясь, чтобы посмотреть на всадников. – Но только потому, что на ее вкус Светлый Иллинг добирается сюда недостаточно быстро. Она взяла две сотни самых кровожадных гетландцев, чтобы нанести им столько урона, сколько сможет.

— Она может нанести немало урона, – пробормотала Скара, глядя, как всадники вытекают из длинной тени Оплота Байла и скачут по разоренной деревне на север.

— В любом случае у нас нет корма для этих лошадей, моя королева. – Дженнер остановился рядом с ними, уперев руки в бедра. – Тут и для людей-то немного еды. Светлый Иллинг сжег почти все фермы на сотни миль в округе и обчистил большую часть оставшихся. Утил и Горм считают, что остаться может не больше тысячи человек. Те, у кого есть семьи, о которых надо заботиться, и урожай, который надо собирать, уплывут на кораблях в Торлби и дальше.

Скара удивленно моргнула, услышав это.

— Их будет больше в десять раз.

— Чем меньше шансов, тем больше слава, – пробормотал Рэйт. – Или, по крайней мере, так я слышал…

— Я выберу воинов, которые останутся. – Дженнер как обычно старался строить оптимистичные планы. – Их будет достаточно, чтобы оборонять стены, пока не вернется Отец Ярви. Четыре сотни ванстеров, четыре сотни гетландцев, сотня кузнецов, поваров и слуг. И сотня наших.

— У нас есть так много желающих остаться?

— Моя королева, там впятеро больше людей хотят умереть за вас, и я могу отобрать сотню тех, кто, умирая, сможет убить еще несколько воинов Верховного Короля.

— Я склоняю голову, – сказала Скара, – в самом деле. Но ты не должен быть одним из них. Ты уже сделал больше, чем…

Синий Дженнер фыркнул.

— О, я остаюсь, этот вопрос решен. Я обещал своей команде чертовски большие премии, когда вы победите Верховного Короля. Если я не выполню этого обещания, то буду выглядеть довольно по-дурацки. А вот вам лучше уехать.

Настала ее очередь фыркнуть.

— Как я могу ожидать, что другие будут рисковать своими жизнями, если сама не буду? 

— Моя королева, – сказала Мать Оуд, – ваша кровь для Тровенланда ценнее, чем…

— Я королева в своей крепости. И приказы мне может отдавать лишь Верховный Король, а раз уж я открыто восстала против него, то тебе не повезло. Я остаюсь, вот и все.

— Тогда я тоже остаюсь, – вздохнула Мать Оуд. – Место лекаря подле раненых. А место министра подле королевы.

Скара почувствовала такой прилив признательности, что у нее на глаза едва не навернулись слезы. Вряд ли она сама выбрала бы себе таких советников, но теперь она их ни на кого бы не променяла.

— Быть может, боги забрали моего деда. – Скара положила одну руку на Мать Оуд, а другую на Синего Дженнера и крепко их обняла. – Но они послали мне две колонны, на которые я могу опереться.

Мать Оуд хмуро осмотрела себя. 

— Я немного широковата для колонны. 

— И все же ты восхитительно меня поддерживаешь. А теперь идите. Выберите мне сотню воинов, которые лучше всех надают Светлому Иллингу по яйцам.

— Мы выберем, моя королева, – сказал Синий Дженнер, ухмыляясь в ответ. – И найдем им самые крепкие сапоги.

Скара осталась стоять на траве с Рэйтом. Птицы все еще чирикали. Доносились крики работяг во рву. Ветерок шелестел травой. Скара не смотрела вбок. Но ей нравилось знать, что он там, у ее плеча.

— Ты можешь уйти, – сказала она. – Если хочешь.

— Я сказал, что готов умереть за вас. И говорил серьезно.

Глянув на него, она увидела, что в нем еще осталось былое самодовольство – отважный, опасный и никогда не извиняющийся – и улыбнулась.

— Пока еще нет нужды умирать. Мне нужен кто-то, кто будет пугать моих гостей. 

— Это я тоже могу. – Он улыбнулся в ответ. Той суровой и жадной улыбкой, показав все зубы. Он смотрел достаточно долго, чтобы она поняла, что это не случайность. Достаточно долго, чтобы то теплое волнение заставило покалывать ее кожу.

Отчасти ей хотелось последовать примеру Гудрун. Наплевать на приличия и кувыркаться во ржи со своим конюхом. По крайней мере, узнать, каково это.

Но намного большая ее часть смеялась над этой идеей. Она не была романтичной. Не могла себе этого позволить. Она была королевой и нареченной Гром-гил-Горма, Ломателя Мечей. Вся страна полагалась на нее. Как бы она ни ругалась, ни жаловалась и ни восставала против Матери Киры, в конце концов она всегда исполняла свой долг.

Поэтому вместо того, чтобы схватить Рэйта, как тонущая девчонка хватается за корягу, и целовать его, словно у него во рту секрет жизни, она сглотнула и хмуро посмотрела на Башню Гудрун.

— Это многое значит, – сказала она. – Что ты сражаешься за меня.

— Не так уж много. – Солнце на миг укрылось за тучей, и драгоценности в траве превратились в холодную воду. – Каждому убийце нужен кто-то, ради кого убивать.

Ни горячечный бред, ни ночные предчувствия, ни кошмары безумца не могли и приблизиться к действительности Строкома.

Южный Ветер медленно двигался по огромному кругу стоячей воды. Тайное море в несколько миль шириной, окруженное островами. Некоторые из которых были просто обломками скал, некоторые – тянулись далеко из вида, и все они были покрыты зданиями. Покореженные кубы, изломанные башни, скрученные персты крошащегося эльфийского камня и все еще блестящего эльфийского стекла. Другие полузатопленные здания выступали из темных вод. Тысячи тысяч пустых окон сердито смотрели вниз, и Колл пытался представить, сколько эльфов здесь жило и умерло в этой колоссальной катастрофе, но не знал таких чисел.

— Вид еще тот, – прошелестел Отец Ярви, и это было самое большое из всех возможных преуменьшений.

Всюду стояла тишина. Не кружили сверху птицы. Не блестели рыбы в кильватере. Только скрипели уключины, да члены команды бормотали молитвы. Бывалые гребцы пропускали свой взмах, задевали весла друг друга, озираясь в благоговейном ужасе, и Колл не сомневался, что сам охвачен благоговейным ужасом сильнее всех из команды.

Видели боги, он никогда не притязал на звание храбреца. Но похоже, трусость может привести к бо́льшим проблемам, чем храбрость.

— Та Кто Напевает Ветер сердится, – пробормотала Мать Скаер, глядя на истерзанное небо – гигантскую спираль синюшного пурпура, израненной красноты и полночной черноты, где никогда не покажутся звезды. Облака были такими тяжелыми, что, казалось, могут сокрушить мир.

— Ветер здесь – это всего лишь ветер. – Скифр сняла путаницу священных знаков, талисманов, медальонов и зубов на удачу, которую всегда носила, и отбросила прочь. – Здесь нет богов.

Коллу намного больше нравилась идея о сердитых богах, чем о том, что никаких богов и вовсе нет.

— Что вы имеете в виду?

Скифр выпрямилась на носу корабля и широко развела руки – ее накидка из тряпья развевалась, словно она была какой-то огромной, неестественной птицей, носовой фигурой безумца, указывающей путь к погибели.

— Это Строком! – пронзительно крикнула она. – Величайшие развалины эльфов! Можешь не молиться, поскольку сюда даже боги боятся забредать!

— Не думаю, что кому-то полегчало, – проворчал Отец Ярви.

Вся команда смотрела на нее. Некоторые сутулились, словно хотели исчезнуть в своих плечах. Все они были жесткими и отчаянными воинами, но не существовало ни битвы, ни трудностей, ни лишений, которые могли бы подготовить человека к такому. 

— Нам нельзя здесь находиться, – пробормотал старый косоглазый гребец.

— Это место проклято, – сказал другой. – Те, кто здесь побывал, заболели и умерли.

Отец Ярви вышел перед Скифр, спокойный, как человек у своего очага.

— Один взмах за раз, друзья мои! Я понимаю ваши страхи, но они пусты! С другой стороны, денежные сундуки, которые вам по возвращении даст королева Лаитлин, будут полны до краев. Эльфы исчезли тысячи лет назад, и с нами Ходящая по Руинам, чтобы показать безопасный путь. Опасности нет. Поверьте мне. Разве я когда-либо заводил вас не туда? – Беспокойные возгласы сменились ворчанием, но даже обещание богатства не могло выдавить ни одной улыбки.

— Туда! – крикнула Скифр, указывая в сторону лестницы из наклонных ступеней, поднимавшихся из воды, таких больших, что они вполне могли быть сделаны для ног гигантов. – Высадите нас на берег.

Ральф крикнул, чтобы гребли медленно, и навалился на рулевое весло. Они плавно подплыли, и галька заскрежетала по килю. Колл услышал, как он бормочет:

— Как вода может быть такой спокойной?

— Потому что все здесь мертво, – сказала Скифр. – Даже вода. – И спрыгнула на ступени.

Когда Отец Ярви положил руку на борт, Мать Скаер схватила его за иссохшее запястье. 

— Еще не поздно отказаться от этого безумия. Поставьте ногу на проклятую землю, и мы нарушим самый священный запрет Министерства. 

Ярви высвободил руку.

— Любой закон, который не может гнуться в бурю, обречен на то, чтобы быть нарушенным. – И спрыгнул вниз.

Колл глубоко вздохнул и перемахнул за борт. Он испытал большое облегчение, что его не поразила смерть в тот самый миг, как его ноги коснулись камня. Фактически казалось, что эта земля ничем не отличается от прочих. Впереди в темных долинах между громадными зданиями не было ни движения, за исключением, быть может, каких-то обвалившихся панелей или висевших тросов, качавшихся на постоянном ветру. 

— Ни мха, – сказал он, встав на корточки у кромки воды, – ни водорослей, ни ракушек.

— В этих морях не растет ничего, кроме грез, – сказала Скифр.

Она выудила что-то из недр своей тряпичной накидки – странную бутылочку, и когда она ее коснулась, на розовую ладонь легли пять предметов. Они были похожи на червивые бобы, одна половина белая, другая красная, и при внимательном взгляде Колл мог рассмотреть на каждом едва заметные надписи, сделанные маленькими буквами. Эльфийскими буквами, само собой, и Колл едва не осенил свою грудь священным знаком, но вспомнил, что боги были где-то в другом месте, и стал сжимать гирьки под рубашкой. Хоть какое-то утешение.

— Каждый из нас должен съесть один боб, – сказала Скифр, запрокинула голову, сунула боб в рот и проглотила. 

Мать Скаер хмуро посмотрела на них с еще большим пренебрежением, чем обычно.

— А что, если я откажусь?

Скифр пожала плечами.

— Я никогда не была настолько глупа, чтобы отвергать важнейшее правило моих учителей – всякий раз съедать один боб, когда проходишь через эльфийские руины.

— Это может быть яд.

Скифр наклонилась ближе. 

— Если бы я хотела тебя убить, я бы просто перерезала тебе глотку и отдала труп Матери Морю. Быть может, яд везде вокруг нас, и это лекарство?

Отец Ярви схватил боб с ладони Скифр и проглотил.

— Кончайте стонать и ешьте бобы, – сказал он, хмуро глядя на землю. – Мы выбрали свой путь, и он вьется далеко впереди нас. Ральф, успокаивай людей, пока нас не будет.

Старый кормчий закончил привязывать носовой трос к огромному валуну и проглотил свой боб.

— Возможно, спокойствие – это больше того, о чем можно просить.

— Тогда просто держи их здесь, – сказала Скифр, протягивая Коллу ладонь и то, что лежало на ней. – Надеюсь, вернемся через пять дней. 

— Пять дней там? – спросил Колл, и боб замер на полпути к его рту.

— Если повезет. Эти руины тянутся на мили, и пути не так легко отыскать. 

— Откуда они тебе известны? – спросила Скаер.

Скифр склонила голову набок. 

— А откуда все всё узнают? Слушают тех, кто уже проходил через это. Потом идут по их стопам. А потом, быть может, отыскивают и свои пути.

Скаер скривила губу.

— Есть ли у тебя что-то, кроме дыма и загадок, ведьма?

— Возможно, в свое время я покажу тебе больше. Нечего бояться. Во всяком случае, кроме Смерти. – Она наклонилась к Матери Скаер и зашептала: – А разве она не всегда за твоим плечом?

Боб неприятно скользнул по горлу Колла, но был безвкусным, и ощущения от него никак не поменялись. И уж точно он не излечивал от раздражительности, вины и сокрушающего чувства обреченности.

— А что насчет остальной команды? – прошептал он, хмуро глядя на корабль.

Скифр пожала плечами. 

— У меня только пять бобов. – Она обернулась и зашагала к руинам, а министры Гетланда и Ванстерланда пошли за ней следом.

Боги, как же Коллу теперь хотелось, чтобы он остался с Рин. Все, что ему в ней нравилось, внезапно на него нахлынуло. Он почувствовал, что предпочел бы встретиться с десятком армий Верховного Короля рядом с ней, чем зайти в про́клятую тишину Строкома. 

Но, как всегда говорил Бренд, за желания ничего не купишь.

Колл закинул за плечи свой мешок и пошел вслед за остальными.

Люди лежали на полу, брызгая слюной и корчась от боли. Они умоляли о помощи и бормотали что-то о своих матерях. Они сквернословили сквозь стиснутые зубы, рычали, кричали и истекали кровью.

Боги, как много в человеке крови. Скара и поверить не могла.

В углу клирик бубнил мольбы Тому Кто Заживляет Рану и развевал приторно пахнущий дым из чаши с тлеющей корой. Но все равно тут стояло удушающее зловоние пота, мочи и выделений организма, и Скаре пришлось прижать руку ко рту, к носу, даже к глазам и смотреть сквозь пальцы.

Мать Оуд была невысокой женщиной, но сейчас казалась огромной. Уже не персик, но скорее глубоко укоренившееся дерево, на котором они растут. Она нахмурила лоб, вспотевшие пряди волос липли к стиснутым челюстям, рукава были закатаны и виднелись сильные мышцы на испачканных красным предплечьях. Мужчина, которому она щупала рану на бедре, изогнул спину, а потом начал молотить руками и визжать.

— Кто-нибудь, подержите его! – прорычала она.

Рин метнулась мимо Скары, схватила мужчину за запястье и грубо прижимала его, пока Мать Оуд не вытащила костяную иглу из своего пучка волос, взяла в зубы, просунула в нее нить и наконец начала зашивать. А мужчина фыркал, ревел и плевался.

Скара вспомнила, как Мать Кира называла органы, описывала их назначение и бога-покровителя. Она говорила, что принцесса должна знать, как работают люди. Но можно прекрасно знать, что внутри человека кишки, и все же испытывать глубокое потрясение от их вида. 

— Они напали с лестницами, – говорил Синий Дженнер. – И довольно храбро. Я бы на такое не пошел. Думаю, Светлый Иллинг пообещал немало денег тем, кто сможет забраться по стенам.

— Не многие забрались, – сказал Рэйт.

Скара посмотрела на мух, вившихся над грудой окровавленных бинтов.

— Достаточно, чтобы натворить это.

— Это? – Она с трудом понимала, как Дженнер мог сейчас хихикать. – Вы же видели, что мы с ними сделали! Если это худшее, что мы переживем, прежде чем вернется Отец Ярви, я буду считать, что мы поистине везунчики. – Скара, должно быть, выглядела испуганно, поскольку он смешался, встретившись с ней взглядом. – Ну... наверное, не эти парнишки...

— Он нас испытывает. – Лицо Рэйта было бледным, и на его щеке появились царапины. Скара не хотела знать, как он их получил. – Прощупывает, где мы слабы.

— Что ж, это испытание мы прошли, – сказал Дженнер. – На этот раз, по крайней мере. Моя королева, нам бы лучше вернуться на стены. Светлый Иллинг не из тех, кто сдается при первом затруднении.

В это время на стол Матери Оуд затаскивали следующего мужчину, а министр начисто омывала руки в чаше с трижды благословенной водой, уже розовой от крови. Мужчина был большим гетландцем, немногим старше Скары, и единственным следом раны было темное пятно на его кольчуге.

На шее у Оуд постукивал набор маленьких ножей, одним из которых она теперь срезала ремни, державшие доспех. Потом Рин стащила его кольчугу и мягкую поддевку, обнажив маленький порез на животе. Мать Оуд склонилась над ним, надавила и посмотрела, как вытекает кровь. Мужчина изогнулся, его рот открылся, но он только хрипло выдохнул. Его гладкое лицо содрогнулось. Мать Оуд понюхала рану, пробормотала проклятие и выпрямилась.

— Здесь я ничего поделать не смогу. Спойте ему молитву.

Скара уставилась на нее. Вот так легко человек был приговорен к смерти. Но таков выбор, который приходится делать лекарю. Кого-то можно спасти. Кто-то уже всего лишь груда плоти. Мать Оуд пошла дальше, а Скара заставила себя встать на дрожащих ногах перед умирающим, чувствуя, что ее сейчас стошнит. Заставила себя взять его за руку.

— Как тебя зовут? – спросила она.

Его шепот был едва громче выдоха.

— Сордаф.

Она попыталась спеть молитву Отцу Миру, чтобы он даровал воину покой. Ту молитву, что пела Мать Кира, когда Скара была маленькой, и когда умер ее отец, но слова не лезли из горла. Она слышала о мужчинах, достойно умерших в битве. Теперь она больше не могла представить, что это значило.

Выпученные глаза раненого сфокусировались на ней. Или позади нее. На его семье, быть может. На том, что он не доделал, что не досказал. На тьме за Последней Дверью. 

— Что я могу сделать? – прошептала она, вцепившись в его руку так же сильно, как он цеплялся за нее.

Он попытался что-то сказать, но раздалось только хлюпанье, и кровь запятнала его губы.

— Кто-нибудь, принесите воды! – взвизгнула она.

— Уже не нужно, моя королева. – Рин мягко разжала пальцы Скары. – Он умер. – И Скара поняла, что его рука обмякла.

Она встала.

Голова кружилась. Было жарко, и все тело покалывало.

Кто-то кричал. Хрипло, сдавленно, булькающими криками, и между ними она слышала бормотание клирика, который все бормотал и бормотал, умоляя о помощи, умоляя о милосердии.

Она, шатаясь, дошла до двери, едва не упала, вывалилась во двор, ее стошнило. Она чуть не упала в свою блевотину, подобрала платье, и ее снова стошнило. Она вытерла со рта длинную полоску желчи и, содрогаясь, прислонилась к стене.

— С вами все в порядке, моя королева? – Рядом стояла Мать Оуд, вытирая руки тряпкой.

— У меня всегда был слабый желудок... – Скара закашлялась, ее снова затошнило, но на этот раз вышла только горькая слюна.

— Все мы где-то прячем наши страхи. Особенно если не можем себе позволить их показывать. Думаю, вы прячете свои в желудке, моя королева. – Оуд мягко положила руку Скаре на плечо. – Место не хуже прочих.

Скара посмотрела на дверь, из-за которой доносились стоны раненых. 

— Это все из-за меня? – прошептала она.

— Королеве приходится делать трудный выбор. И с достоинством нести его плоды. Чем быстрее вы бежите от прошлого, тем быстрее оно вас поймает. Все, что можно сделать, – это встретиться с ним лицом к лицу. Принять его. Постараться встретить будущее мудрее, чем прошлое. – Министр откупорила фляжку и протянула ее Скаре. – Ваши воины смотрят на вас как на пример. Вам не нужно сражаться, чтобы демонстрировать им храбрость.

— Я не чувствую себя королевой, – пробормотала Скара. Она сделала глоток и поморщилась, почувствовав, как алкоголь прожигает себе путь по воспаленному горлу. – Я чувствую себя трусихой.

— Тогда ведите себя так, будто вы храбрая. Никто и никогда не чувствует себя готовым. Никто не чувствует, что он вырос. Делайте то, что сделала бы великая королева. Тогда и будете ею, что бы вы ни чувствовали.

Скара выпрямилась и расправила плечи.

— Вы мудрая женщина и отличный министр, Мать Оуд.

— Я ни та, ни другая. – Министр наклонилась ближе и еще немного закатала рукава. – Но я научилась неплохо притворяться и той и другой. Вас снова тошнит?

Скара покачала головой, сделала еще один обжигающий глоток из фляжки, вернула ее и смотрела, как Оуд тоже делает немаленький глоток. – Я слышала, что в моих венах кровь Байла...

— Забудьте о крови Байла. – Оуд сжала руку Скары. – Ваша тоже достаточно хороша.

Скара судорожно вдохнула. А потом пошла вслед за своим министром обратно во тьму.

Рэйт стоял на участке стены, построенном людьми, неподалеку от Башни Гудрун и смотрел поверх израненной, вытоптанной, утыканной стрелами земли на колья, которыми были отмечены рубежи Верховного Короля.

Он почти не спал. Подремал за дверью Скары. Снова увидел во сне ту женщину и ее детей и вскочил в холодном поту, схватившись за кинжал. Вокруг была только тишина.

Прошло пять дней с начала осады, и каждый день они лезли на стены. Они шли с лестницами, с ивовыми щитами, укрывавшими от водопада стрел и града камней. Нападали храбро, с яростными лицами и яростными молитвами, и храбро откатывались назад. Они убили немногих из тысячи защитников, но все равно оставляли свои метки. У каждого воина в Оплоте Байла глаза были красными от недосыпа, а лица серыми от страха. Одно дело – встретить Смерть в миг сражения. Но день за днем чувствовать ее холодное дыхание на своей шее – это больше, чем способны вынести люди. 

На расстоянии чуть дальше полета стрелы навалили огромные кучи свежевырытой земли. Курганы для мертвецов Верховного Короля. И их все еще копали. Рэйт слышал отдаленные звуки лопат, да какие-то священники напевали на языке южан молитвы южному Единому Богу. Он поднял подбородок и поморщился, почесав шею ногтями. Воин должен ликовать при виде трупов врагов, но в Рэйте ликования не осталось. 

— Тебя борода беспокоит? – Синий Дженнер шел мимо, зевая и приглаживая редкие всклокоченные пряди волос, отчего те стали еще всклокоченнее. 

— Зудит. Удивительно, как могут изводить всякие мелочи, даже посреди всего этого.

— Жизнь – это череда раздражающих мелочей с Последней Дверью в финале. Мог бы просто побриться.

Рэйт продолжал чесаться.

— Всегда представлял себе, что умру с бородой. В жизни часто так: ждешь-ждешь чего-то, а в итоге одно разочарование.

— Борода – это всего лишь борода, – сказал Дженнер, почесывая свою. – Она греет лицо в метель, и иногда в ней застревает еда. Но я знал одного мужика, который отрастил себе такую длинную, что она запуталась в уздечке. Лошадь протащила его через ограду, и он сломал себе шею.

— Его прикончила его же борода? Неловко вышло.

— Мертвые не чувствуют стыда.

— Мертвые ничего не чувствуют, – сказал Рэйт. – Через Последнюю Дверь ведь обратно не вернуться?

— Может, и нет. Но мы всегда оставляем на этой стороне частичку себя.

— Чего? – пробормотал Рэйт, не особо задумываясь.

— Наши призраки всегда живут в памяти тех, кто нас знал. Тех, кто нас любил, тех, кто ненавидел.

Рэйт вспомнил лицо женщины, освещенное пламенем, блестящие слезы. Он видел его так же ясно, как раньше, несмотря на все прошедшее с тех пор время. Он пошевелил пальцами и почувствовал застарелую боль.

— Тех, кто нас убил.

— Ага. – Синий Дженнер смотрел куда-то вдаль. Наверное, считал своих убитых. – В их памяти больше всего. Ты в порядке?

— Руку сломал когда-то. Так до конца и не зажила.

— Ничего до конца не заживает. – Синий Дженнер принюхался, шумно прочистил горло, пошевелил губами и смачно плюнул за стену. – Похоже, ночью Иллингу представилась Колючка Бату.

— Ага, – сказал Рэйт. С одного бока лагеря Иллинга виднелся обугленный шрам, и, судя по слабому запаху горящей соломы, она прикончила немалую часть его фуража. – Думаю, это было побольнее, чем моя первая встреча с ней.

— Хорошо, когда эта девчонка в друзьях, и очень, очень плохо, когда во врагах, – хихикнул Синий Дженнер. – Она мне нравилась с тех пор, как я впервые пересекся с ней на Запретной.

— Ты спускался по Запретной? – спросил Рэйт.

— Трижды.

— И какая она?

— Очень похожа на большую реку.

Рэйт посмотрел мимо Синего Дженнера, на трухлявую дверь в Башню Гудрун. Из нее только что вышел Ракки, и ветер развевал его светлые волосы, а сам он хмуро смотрел на масштабное рытьё могил. 

Дженнер поднял седую бровь.

— Помощь нужна?

— Некоторые вещи приходится делать самому. – И Рэйт похлопал старого налетчика по плечу, когда тот проходил мимо.

— Брат.

Ракки не смотрел на него, но видно было, как дернулась мышца на его виске.

— Брат ли я?

— Если не брат, то выглядишь ты удивительно на меня похоже.

Ракки не улыбнулся. 

— Тебе лучше уйти.

— Почему? – Но, уже говоря это, Рэйт почувствовал позади кого-то огромного, неохотно повернулся и увидел, как Ломатель Мечей, ссутулившись, выходит через дверь на свет, за его плечом шел Сорьёрн.

— Смотрите-ка, кто тут расхаживает, – певуче проговорил Горм.

Сорьёрн осторожно пошевелил свой усыпанный гранатами невольничий ошейник.

— Это Рэйт. – Он всегда говорил немного и всегда очевидное.

Горм стоял с закрытыми глазами, слушая отдаленные песни священников Единого Бога.

— Какая музыка может лучше успокоить поутру, чем молитвы врагов об их мертвецах?

— Арфа? – сказал Рэйт. – Мне еще арфа нравится.

Горм открыл глаза.

— Ты и впрямь думаешь, что шутки могут починить то, что ты сломал?

— Они не могут повредить, мой король. Хотел поздравить вас с помолвкой. – Хотя мало какая помолвка могла меньше его порадовать. – Скара будет королевой на зависть всему миру, и она принесет весь Тровенланд в качестве приданого...

— И в самом деле, выгода огромная. – Горм поднял руку и махнул ей в сторону воинов, окружавших их со всех сторон. – Но есть одно маленькое дельце – надо победить Верховного Короля, прежде чем я смогу ее потребовать. Твоя неверность заставила меня поставить всё на хитрость Отца Ярви вместо того, чтобы торговаться о мире с Праматерью Вексен, как планировали мы с Матерью Скаер. 

Рэйт глянул на Ракки, но тот смотрел в землю.

— Я не думал...

— Я держу собак не для того, чтобы они думали. Я их держу, чтобы они подчинялись. Мне не нужна дворняжка, которая не прибегает, когда я свистну. Которая не кусает, когда я прикажу укусить. На моем дворе нет места таким ничтожествам. Я предупреждал тебя, что увидел в тебе зерна милосердия. Говорил, что они могут тебя сокрушить. Так и вышло. – Горм покачал головой и отвернулся. – Столько было парней, готовых сто раз убить ради твоего места, а я выбрал тебя.

— Печально, – сказал Сорьёрн, а потом, насмешливо глянув на прощание, пошел по дорожке вслед за своим господином.

Рэйт стоял в тишине. Было время, когда он почитал Гром-гил-Горма превыше всех людей. Его силу. Его безжалостность. Он мечтал быть таким же.

— Трудно поверить, что я когда-то искал себе место подле этой сволочи.

— В этом разница между нами, – пробормотал Ракки. – Я его всегда ненавидел. А вот и еще различие. Я знаю, что он мне все еще нужен. Какой теперь у тебя план?

— Не сказал бы, что работаю по плану. – Рэйт хмуро посмотрел на брата. – Нелегко убить того, кто не сделал тебе ничего плохого.

— Никто и не говорил, что будет легко.

— Ну, это легче, если не тебе это делать. Похоже, тебе все время хочется, чтобы было сделано что-то трудное, – бросил Рэйт, пытаясь приглушить голос и опустить кулаки, – но только чтобы это делал я!

— Что ж, теперь ты мне с этим не поможешь, так ведь? – Ракки ткнул пальцем в сторону Зала Байла. – Раз ты выбрал эту мелкую сучку вместо...

— Не говори о ней так! – прорычал Рэйт, сжимая кулаки. – Я решил лишь не убивать ее!

— И посмотри, до чего мы дошли. То еще времечко, чтобы растить совесть. – Ракки глянул на могилы. – Я помолюсь за тебя, братец.

Рэйт фыркнул. 

— Тот народ на границе... думаю, они молились в ту ночь, когда мы пришли. Думаю, они молились изо всех сил.

— И?

— Молитвы этих людей ведь не спасли их от меня? Почему твои молитвы спасут меня от каких-то других ублюдков? – И Рэйт пошел по стене, обратно к Синему Дженнеру.

— Проблемы? – спросил Синий Дженнер.

— Полон рот проблем.

— Что ж, семья, семья. Думаю, твой брат еще изменит свое мнение.

— Он может. Но сомневаюсь, что Ломатель Мечей такой же щедрый.

— Мне он не показался щедрым.

— Я с ним покончил. – Рэйт сплюнул за стену. – И с собой покончил тоже. С тем, каким я был.

— А тебе нравилось быть тем, кем ты был?

— Большую часть времени. Сейчас кажется, что я был той еще сволочью. – Его не отпускало лицо той женщины. Он сглотнул и посмотрел вниз, на старые камни под ногами. – Откуда человеку узнать, как поступить правильно?

Дженнер надул щеки. 

— Я полжизни провел, поступая неправильно. Большую часть остального времени пытался исправить последний неправильный поступок. Те несколько раз, что поступал правильно, были по большей части случайностью.

— И ты еще чуть ли не лучший из тех, кого я знаю.

Синий Дженнер вздернул брови.

— Спасибо за комплимент. И мне жаль тебя.

— Как и мне, старик. Как и мне. – Рэйт смотрел на маленькие фигурки, сновавшие в лагере Светлого Иллинга. Люди выползали из постелей, собирались вокруг костров, завтракали. Может быть, среди них точно так же какие-то старик и пацан смотрели вверх, туда, где они стояли и болтали ни о чем. – Как думаешь, сегодня они снова полезут?

— Ага, и это меня несколько беспокоит.

— Они никогда не переберутся через эти стены с лестницами. Никогда.

— Нет, и Иллинг это знает. Так зачем тратить силы на эти попытки?

— Чтобы заставить нас нервничать. Заставить нас волноваться. Это ж осада? Он хочет как-нибудь попасть внутрь.

— Причем таким способом, который отшлифует его славу. – Дженнер кивнул на могилы. – Вы после битвы насыпаете курганы для каждого человека?

— Мы большую часть воинов сжигаем в куче, но у этих, поклоняющихся Единому Богу, странные обычаи с мертвецами.

— И все равно, зачем хоронить так близко к стенам? От врага скрываешь свои раны. Обычно не показываешь потери, даже если можешь их себе позволить.

Рэйт потянулся и потер старую прореху в ухе.

— Я так понимаю, у тебя есть объяснение поумнее?

— Вижу, ты уже начинаешь узнавать меня и восхищаться. – Дженнер выпятил челюсть и почесал шею. – Кажется, Иллинг посылает эти безумные атаки, только чтобы у него были тела, которые надо похоронить.

— Чего?

— Он же поклоняется Смерти, так? И у него есть люди, которых не жалко. 

— Зачем убивать людей только чтобы похоронить?

— Чтобы мы подумали, будто это все, чем он занимается. Но я не думаю, что Светлый Иллинг всю ночь копает могилы на расстоянии полета стрелы как раз там, где мы слабее всего. 

Рэйт посмотрел на него, потом на коричневые кучи, и по его спине побежали мурашки.

— Они подкапываются под стены.

Для парня, который только-только неохотно начинал осознавать себя мужчиной, Колл повидал немало городов. Суровый Вульсгард осенью, расползающийся Кальив летом, величественный Скекенхаус в его эльфийских стенах и прекрасный Йельтофт, до того, как его сожгли. Он путешествовал по извилистой Священной, через высокий волок, по широкой степи и наконец глазел на чудеса Первого из Городов, величайшего поселения людей.

И все они казались мелочью по сравнению со Строкомом.

Колл шел за Скифр и двумя министрами по черным дорогам шириной с торговую площадь Торлби, которые уходили под землю отдающимися эхом тоннелями, поднимались одна над другой на огромных каменных колоннах, запутывались в гигантские безумные узлы под грустными взглядами стекол из развалин.

Они шли в тишине, и каждый был наедине со своими тревогами. О мире, о тех, кого они знали, о себе. Здесь не было ничего живого. Ни растения, ни птицы, ни ползущего насекомого. Лишь тишина и медленное разложение. Повсюду вокруг них, миля за милей, невероятные достижения прошлого превращались в прах.

— Каким было это место, когда здесь жили эльфы? – прошептал Колл.

— Невероятно огромным, ярким и шумным, – сказала Скифр, шагающая впереди с высоко поднятой головой. – Организованный беспорядок и бешеная конкуренция. И теперь уже тысячи лет безмолвие.

Она провела пальцами по изогнутому поручню, подняла их и посмотрела на оставшуюся серую пыль, попробовала ее на вкус, потерла между пальцами и перевела хмурый взгляд на изломанную, искореженную дорогу.

— Что вы видите? – спросил Колл.

Вскинув выжженную бровь, Скифр поглядела на него. 

— Только прах. Здесь нет предзнаменований, поскольку нет будущего, в которое можно заглянуть, только прах.

С огромной высоты между двумя зданиями когда-то упала огромная змея металла и теперь лежала, перекрученная, поперек дороги.

— Эльфы думали, что они всемогущи, – сказала Скифр, перелезая через нее. – Думали, что они сильнее Бога. Что они все могут переделать по своему великому замыслу. Взгляните на их глупость! Неважно, как велико и восхитительно творение – время его уничтожит. Неважно, насколько сильно слово, мысль или закон – все когда-то вернется в хаос.

Скифр запрокинула голову и плюнула высоко в воздух – слюна упала по дуге и заляпала ржавый металл. 

— Король Утил говорит, что сталь – это ответ. По-моему, он недальновиден. Прах – вот последний ответ на любой вопрос, теперь и всегда.

Колл вздохнул.

— А с вами не соскучишься.

Неровный смех Скифр разрезал тишину, отдаваясь от мертвых фасадов зданий и заставив Колла подпрыгнуть. Здесь этот звук звучал странно. Он удивительным образом заставил Колла забеспокоиться, что каким-то образом она могла кого-то оскорбить, хотя здесь некого было оскорблять уже сотни и сотни лет.

Старуха похлопала его по плечу и пошла за Отцом Ярви и Матерью Скаер.

— Все зависит от того, что ты считаешь забавным, мальчик.

— Это будет опасно, – мрачно сказала Скара.

Это был походящий для Рэйта момент, чтобы раздуться от геройского бахвальства. В конце концов, было время, когда оно било из него фонтаном. На это я и рассчитываю, или да я опасность на завтрак ем, или разве что для моих врагов! Но сейчас ему удалось лишь приглушенно выдавить:

— Ага. Но надо остановить этот подкоп, прежде чем его заведут под стены...

Не нужно было больше ничего говорить. Все знали, что на кону.

Всё.

Рэйт глянул на добровольцев, на их лица, на ободы щитов, на оружие - всё в пепле, чтобы в темноте их не было видно. Две дюжины самых быстрых гетландцев, две дюжины самых яростных ванстеров и он.

Ломатель Мечей долго спорил с королем Утилом за честь вести их и победил. Теперь он стоял, улыбаясь, пока все ждали своего часа, наслаждаясь каждым вздохом, словно ночь пахла цветами. Рэйт не мог не признать, что Горм никогда не выказывал страха. Но если раньше это выглядело храбростью, то теперь – безумием.

— Никто не станет думать о тебе хуже, если ты останешься, – сказала Скара.

— Я стану. – Если такое вообще возможно. Рэйт встретился взглядом с братом, и через миг тот отвел глаза, сурово нахмурив черное от пепла лицо. Ракки отчаянно хотел доказать, что и он может быть самым жестким из них, хотя оба знали, что не может. – Надо прикрыть брату спину.

— Даже если он не хочет твоей помощи?

— Особенно поэтому.

У Ракки на плече был один из тех глиняных кувшинов с южным огнем Отца Ярви, у Сорьёрна еще один. Рэйт вспомнил, как эта штука полыхала на кораблях Верховного Короля, как горящие люди бросались в море. Затем подумал о том, что теперь придется вымазать этим дерево глубоко под землей и поднести факел – и его храбрость пропустила еще один серьезный удар. Он все думал, сколько же еще она продержится. Раньше его ничего не пугало. Или он всегда только притворялся?

Боги, как ему хотелось уже отправиться.

— Ожидание хуже всего, – пробормотал он.

— Хуже того, чтобы быть заколотым, сожженным или похороненным в этом подкопе? 

Рэйт сглотнул.

— Нет. Не хуже.

— Не бойтесь, моя королева. – Горм подошел, засунув большие пальцы за огромный пояс, привлекая  всеобщее внимание. Таковы уж короли. Их чрезмерное самомнение – обычно причина и их подъема, и их краха. – Мать Война подула на меня в колыбели, – затянул он свою осточертевшую байку. – Было предсказано, что ни один человек не сможет меня убить.

Скара вздернула бровь.

— А что насчет громадной тяжести земли, падающей вам на голову? 

— О, Отец Земля создал меня слишком большим, чтобы я лез в подкоп Иллинга. В нору полезут другие, а я буду охранять вход. Но вы должны научиться ликовать от опасности.

Скара выглядела так, словно от опасности ее тошнило.

— Зачем?

— Без Смерти война была бы глупым занятием. – Горм снял через голову свою огромную цепь и протянул ее Скаре. – Окажите мне честь, сохраните ее, пока дело не будет сделано? Не хотел бы, чтобы Смерть услышала ее стук.

Скара удивленно посмотрела на навершия в своей руке, когда их владелец важно ушел прочь. Серебро, золото и драгоценные камни сверкали в свете факелов.

— Значит, каждый из них означает мертвого человека, – пробормотала она и побледнела, словно смотрела им в лица. – Их тут дюжины.

— И это еще не считая всех тех убитых, у которых не было мечей. Или тех, у кого вовсе не было оружия.

Когда-то Рэйт смотрел на эту цепь и переполнялся гордостью от того, что служил такому великому воину. Когда-то он мечтал о такой же цепи для себя. Теперь он думал только о том, насколько длинную цепь он уже выковал, и от этой мысли ему становилось почти так же тошно, как Скаре, судя по ее виду.

— Я этого не выбирала.

Боги, как она была прекрасна. Словно в ней сиял какой-то свет, от которого темное становилось светлее. Он задумался, и уже не впервые, что было бы, если бы они родились другими людьми, в другом месте, в другое время. Если бы она не была королевой, а он убийцей. Но нельзя изменить то, кто ты есть.

— А кто бы такое себе выбрал? – прохрипел он.

— Пора. – Горм сухо куснул от последней буханки, передал ее и пригнулся, протискивая свою огромную тушу в узкий проход.

Каждый, проходя, откусывал, и уж конечно никто даже не думал, был ли этот кусок и в самом деле последним. Рэйт шел замыкающим и набил хлебом полный рот, а остальное раскрошил и бросил позади как дар детям Матери Войны – воронам. Он, может, и не очень-то верил в удачу, но знал, что сегодня понадобится каждая ее крупица. 

Они шли по проходу в эльфийских стенах, от которых эхом отдавалось их частое дыхание. Это был тот же самый проход, по которому Рэйт бросился в атаку несколько недель назад без сомнений и страха, горя боевой радостью. Синий Дженнер стоял у двери толщиной с руку, готовый повернуть за ними задвижку, и похлопывал каждого по спине.

— Возвращайся живым, – прошипел старый налетчик. – Вот и все, что имеет значение. – И вытолкнул Рэйта через сводчатый проход в холодную ночь.

С Матери Моря принесло пелену тумана, и Рэйт забормотал ей слова благодарности. Он решил, что ее дар утроил его шансы выжить этой ночью. Костры людей Светлого Иллинга казались мутными пятнами во мраке слева. Стены Оплота Байла – черной громадиной справа.

На них не было кольчуг, так что они шустро бежали, пригнувшись: черные, как угли, быстрые и тихие, как призраки во тьме. Точило опасности заострило все чувства Рэйта. Каждый вздох и каждый шаг казались громкими, словно удар в барабан. Нос полнился запахами влажной ночи и костров вдалеке.

Один за другим они скользнули в ров, выбирая путь по болотистому дну. Сапог Рэйта сильно пнул что-то, и он понял, что это был труп. Они лежали повсюду, никто не приходил за ними, не сжигал, не хоронил. Всюду валялись остатки лестниц, прилетевших сверху камней и щитов мертвецов. 

Он увидел в темноте зубы ухмылявшегося Горма, который наклонился к Сорьёрну и прошептал:

— Здесь Мать Война неплохо потрудилась.

От последней буханки во рту у Рэйта остался кислый привкус, и он сплюнул, когда они начали с трудом выбираться изо рва. Люди молча протягивали руки, чтобы помочь друг другу взобраться, шипели проклятия, когда поскальзывались, сапоги месили землю в липкую грязь.

Они пробирались по земле, которая была так часто утыкана стрелами – урожаем провалившихся атак Светлого Иллинга – что это было похоже на пригнутую ветром осоку на торфяниках Ванстерланда. Когда крепость осталась позади, Рэйт услышал вдалеке крики и лязг стали. Это король Утил предпринимал вылазку из главных ворот, надеясь отвлечь внимание Светлого Иллинга от подкопа.

В тумане словно двигались фигуры, и бегущие люди обращали их в обманчивые тени. Змеи, которые сплетались и снова расползались. Волчьи лица. Людские лица. Лица тех, кого он убил, безмолвно визжащие, требующие возмездия. Рэйт разгонял их щитом, но они появлялись снова. Он пытался убедить себя, что мертвые – это мертвые, но знал, что Дженнер был прав. Призраки застряли в умах тех, кто знал их, любил их, ненавидел их. И больше всего в умах тех, кто их убил.

Из мрака показались заостренные колья, Рэйт скользнул между ними и пригнулся в темноте, напряженно вглядываясь в ночь.

Он увидел холмы свежих курганов – а вернее, землю из подкопа Иллинга, освещенную по бокам факелами. Горм указал мечом, и люди разделились, молча огибая ближайший холм. Ни слова не было сказано. Слова не требовались. Все знали свою работу.

Перед костром сидели двое. Как когда-то сидели Рэйт с Ракки. Один орудовал иголкой, чиня ремень, другой с одеялом на плечах хмуро смотрел в сторону, откуда долетал приглушенный шум отвлекающего маневра Утила. Когда Рэйт бросился на воина, тот повернулся.

— Чего...

Стрела Сорьёрна тихо попала ему в рот. Второй попытался вскочить и запутался в своем ремне. Пепельно-черный клинок Горма свистнул, и голова воина укатилась во тьму.

— Вперед! – прошептал Горм, когда его воины распределились полумесяцем. Ракки быстро пробормотал молитву Той Кто Освещает Путь, а потом исчез в чреве Отца Земли с кувшином южного огня на плече. Сорьёрн и Рэйт побежали за ним.

Было темно, мелькали тени кривых бревен, поддерживавших землю сверху, корни задевали волосы Рэйта. Он не был специалистом по подкопам, но ясно было, что тут копали в спешке, струйки земли сыпались тут и там. Он уставился на согнутую спину Сорьёрна.

— Боги, – прошептал он, – да тут все и без нашей помощи скоро обвалится.

Было жарко, и становилось еще жарче. Пот капал со лба Рэйта, одежда липла к телу, пока он пробирался вперед. Он воткнул топор в петлю на поясе и достал кинжал. Если дойдет до драки, тут нет места, чтобы размахнуться. Все решится в ближнем бою, когда можно будет почуять дыхание врага.

Они пролезли в каморку, освещенную мерцающей лампой. Земляной пол был завален кирками, лопатами и тележками. Потолок поддерживала хлипкая путаница веток, другие ветки валялись в кучах. Вглубь вело еще два темных тоннеля, несомненно прямо к основанию Башни Гудрун, и Рэйт поспешил в один из них, вглядываясь во мрак. 

Вроде где-то там кто-то царапает? Копает? Ракки уже вытащил пробку из кувшина и начал разбрызгивать содержимое на все, что было сделано из дерева.

— Осторожней с огнем! – бросил Рэйт Сорьёрну, который задел мерцающую лампу, и та закачалась на крюке. – Одно неверное движение, и нас всех тут засыплет.

— Ты прав, – прохрипел знаменосец, укладывая на длинную руку свой смертоносный кувшин, а другой закрывая лицо.

Боги, как эта штука воняла в замкнутом пространстве. От жгучей вони все они раскашлялись. Рэйт вывалился в другой тоннель, вытер слезы из раздраженных глаз и, подняв глаза, увидел двух мужчин, уставившихся на него. У одного в руках была кирка, у другого лопата, оба по пояс раздеты и заляпаны грязью.

— Вы новые землекопы? – сказал один из них, хмуро глядя на щит Рэйта.

Лучшие бойцы много не думают. Не думают много перед боем и после него, а уж во время боя не думают вовсе. Обычно тот, кто бьет первым, в конце остается на ногах. Так что Рэйт отбил щитом кирку мужика и ударил его ножом в шею, кровь брызнула по всему проходу.

Другой землекоп махнул лопатой, но Рэйт бросился вперед, оступился, врезался в него, отбил щитом удар, толкнул мужика на стену, и они зарычали друг другу в лицо, так близко, что Рэйт мог бы высунуть язык и лизнуть его. Он ударил кинжалом под кромкой щита – дико, злобно – а землекоп булькал и фыркал от каждого удара, пока Рэйт не отошел и не дал ему упасть. Землекоп свалился, вцепившись руками в распоротый живот, и его кровь чернела на щите Рэйта, на его руке, на его кинжале.

Ракки уставился, раскрыв рот, как всегда, когда Рэйт начинал убивать. Но время для сожалений наступит позже.

— Кончай уже! – Рэйт выбежал в проход, которым они пришли, чтобы глотнуть свежего воздуха. От вони кружилась голова. Снаружи доносились слабые отзвуки сражения. – Живо!

Ракки, кашляя, опрокинул кувшин, пропитывая подпорки, стены, землю. Сорьёрн бросил свой кувшин наземь и протолкнулся мимо Рэйта в проход. Крики снаружи стали громче.

— Боги! – услышал Рэйт хрип Ракки и повернулся.

Один из землекопов шел, спотыкаясь, выпучив безумные глаза, все еще вцепившись окровавленной рукой в вывороченные кишки. Другой рукой он схватил Ракки, рыча сквозь сжатые зубы, плюясь красной слюной.

По всем правилам он должен был пройти через Последнюю Дверь. Но Смерть – капризная госпожа, и у нее свои правила. Только она могла бы сказать, почему ей было угодно дать ему еще несколько мгновений.

Кувшин Ракки свалился, когда он начал бороться с раненым землекопом, разбился о деревяшку, и масло разбрызгалось по ним, когда они отшатнулись назад.

Рэйт сделал шаг, разинув рот, но был слишком далеко.

Они врезались в подпорку, Ракки занес руку для удара, его локоть задел лампу и сбил с крюка.

Она падала ужасно медленно, оставляя в глазах Рэйта яркое пятно. И он ничего не мог поделать. Он услышал свой вопль. Увидел свет от маленького язычка пламени на залитом маслом полу. Увидел, как Ракки повернулся, разглядел его лицо с широко раскрытыми глазами.

Рэйт упал наземь за своим щитом. Что еще он мог поделать?

В узкой каморке стало светло, как днем.

Несомненно, женщина должна лить слезы от радости, когда ее суженый возвращается с битвы живым, но когда Ломатель Мечей первым прошел через малые врата, Скара поняла, что ее глаза сухие.

Возле кромки его щита торчала сломанная стрела, но в остальном он был невредим. Он выдернул стрелу, оглянулся, словно ища, кому бы отдать щит, и нахмурился.

— Хм. – И приставил его к стене.

Скара натянула на лицо улыбку.

— Рада, что вы вернулись, мой король. – Хотя были и другие, кого она предпочла бы поприветствовать.

— Если честно, и я рад, что вернулся, королева Скара. Мало веселого в ночном сражении. Впрочем, их подкоп мы обвалили.

— Слава богам. Что теперь?

Он улыбнулся, зубы сверкнули на черном от пепла лице.

— Теперь они будут копать новый.

Мужчины беспорядочно возвращались в крепость. Все истощенные. Некоторые раненые. Мать Оуд бросилась помогать, Рин опустилась рядом с ней на корточки с тяжелыми щипцами и уже резала окровавленную куртку мужчины вокруг раны.

— Где Рэйт?

— Он был с братом в тоннеле, когда занялось масло. – Невольник принес Горму воды, король вытирал пепел с лица.

Скара едва могла вымолвить слово, горло перехватило.

— Он мертв?

Горм мрачно кивнул.

— Я учил его сражаться, убивать и умирать, и теперь он исполнил все три урока.

— Лишь два, – проговорила она с такой волной облегчения, что голова закружилась.

Рэйт, шаркая, вышел из темноты. Его волосы были заляпаны грязью, окровавленные зубы сжаты, а одна рука лежала на плече Синего Дженнера.

— Хм. – Горм поднял брови. – А он всегда был крепким.

Скара бросилась вперед и подхватила Рэйта под локоть. Его рукав был порван, опален и покрыт странными волдырями. Потом она с ужасом поняла, что это не рукав, а его кожа.

— Боги, твоя рука! Мать Оуд!

Казалось, Рэйт едва ее заметил.

— Ракки мертв, – прошептал он.

Раб принес Горму плошку только что снятого с вертела мяса. От сходства между мясом и рукой Рэйта, с которой Мать Оуд срезала сожженную ткань, все съеденное Скарой подступило к горлу.

Но если у Ломателя Мечей и были страхи, он держал их не в желудке.

— Сражение всегда распаляет аппетит, – сказал он с набитым ртом, плюясь жиром. – В конечном счете Мать Война нынче нам благоволила.

— А что насчет Ракки? – прорычал Рэйт, и Оуд зашипела от негодования, когда он вырвал полузабинтованную руку.

— Я буду вспоминать о нем с нежностью. В отличие от других, он доказал свою верность.

Скара заметила, как напряглись сухожилия на руке Рэйта, сжимавшей рукоять топора, и быстро встала перед ним.

— Ваша цепь, мой король. – Поднимать это множество наверший мертвецов было так тяжело, что ее руки дрожали.

Горм наклонился, чтобы просунуть в цепь голову, и от этого они оказались так близко друг от друга, как никогда раньше. Ее руки покоились на его шее, почти обнимая. От него пахло влажным мехом, почти как от собак ее деда.

— С годами она выросла, – сказал он, выпрямляясь.

В такой близи он казался еще больше, чем обычно. Макушка ее головы едва доставала ему до шеи. Надо ли подойти, чтобы поцеловать своего мужа? В другое время она бы рассмеялась от одной этой мысли. Сейчас было не до смеха.

— Хранить ее было для меня честью. – Ей очень хотелось отшатнуться, но она знала, что нельзя, и опустила руки, чтобы поправить эти безвкусные, жуткие памятки на его груди.

— Когда мы поженимся, я отрежу вам кусок.

Удивленно моргнув, она взглянула на него и похолодела. Быть вечно привязанной к цепи мертвецов.

— Я не заслужила такого права, – прохрипела она.

— Умоляю, к чему эта напускная скромность! Лишь полвойны ведется словами, моя королева, и свою половину вы сражались искусно и храбро. – Улыбаясь, он отвернулся. – От ваших храбрых дел умрут сотни.

После того как все закончилось, Рэйт дышал, не открывая глаз. Он хотел лишь обнять кого-нибудь, и чтобы его обняли, так что провел забинтованной рукой по ее голой спине и крепко прижал к себе.

Ракки был мертв.

Он все еще видел это, словно наяву. Все еще видел, как его лицо последний раз мелькнуло перед тем, как вспыхнул огонь и земля обвалилась.

Она поцеловала его. Не грубо и не поспешно, но было понятно, что это поцелуй на прощание, и Рэйт прижался ближе, чтобы он длился чуточку дольше. В его жизни было мало поцелуев. Может, не так много возможностей ждет и в будущем. Он всё своё время тратил попусту, и теперь каждый миг прошлого казался болезненной потерей. Она положила руку ему на грудь и легонько оттолкнула. Потребовалось усилие, чтобы оторваться. 

Сдавленно застонав, он поставил ноги на тростниковую циновку и схватился за ребра. Весь бок жутко болел. Он смотрел, как она одевается – черная фигура на фоне занавески. В слабом свете было почти ничего не видно. Перекатывающиеся мышцы на спине, вены на ногах, свет на одной стороне лица, когда она от него отворачивалась. Он не знал, хмурилась она или улыбалась.

Ракки был мертв.

Он посмотрел на свою забинтованную руку. На миг он забыл о боли, но теперь она вернулась вдвое сильнее. Он поморщился, тронув руку, и снова вспомнил, как последний раз мелькнуло лицо брата, так похожее на его лицо и так непохожее. Как две носовые фигуры корабля, одинаково вырезанные, но смотрящие всегда в разные стороны. Только теперь фигура осталась лишь одна, а корабль плыл по течению безо всякого курса.

Она села рядом с ним.

— Болит?

— Словно всё ещё горит. – Он пошевелил пальцами и почувствовал огонь до самого локтя.

— Могу я что-нибудь сделать?

— Никто не может сделать ничего.

Они сидели в тишине, бок о бок, и ее ладонь лежала на его руке. У нее были сильные, но нежные пальцы.

— Тебе нельзя оставаться. Прости.

— Я знаю.

Он собрал разбросанную одежду, но, надевая ее, заплакал. В один миг он возился с ремнем, и больная рука была слишком неуклюжей, чтобы застегнуть пряжку, а в следующий его взгляд поплыл, и вот уже плечи содрогаются от тихих всхлипов.

Он никогда так не плакал. Никогда в своей жизни. Сколько бы побоев ему ни доставалось, что бы он ни потерял, сколько бы надежд ни провалилось – всегда рядом был Ракки.

Но Ракки был мертв.

Теперь, когда он начал плакать, казалось, что он не сможет остановиться. Как не починить разрушенную плотину, пока поток все еще течет. В этом-то и беда с тем, чтобы становиться тверже. Одна трещина – и обратно уже не собрать.

Она обхватила его голову, прижала к своему плечу и начала баюкать.

— Ш-ш-ш, – шептала она ему на ухо. – Ш-ш-ш.

— У меня не было семьи, кроме брата, – прошептал он.

— Я знаю, – сказала она. – У меня тоже.

— Потом станет легче?

— Может быть. Мало-помалу.

Она застегнула его ремень, протащив потертую кожу через потертую пряжку, а он стоял, свесив руки. Никогда и не думал о том, чтобы женщина застегивала ему ремень, но выяснилось, что ему это нравится. Никто о нем никогда не заботился. Кроме Ракки, наверное.

Но Ракки был мертв.

Когда она на него посмотрела, ее лицо тоже было в слезах, и он протянул руку, чтобы их вытереть, стараясь быть таким же нежным, как она. Казалось, в его больных, скрюченных, покрытых струпьями, побитых пальцах не осталось никакой нежности. Казалось, его руки не способны ни на что, кроме убийства. Брат всегда говорил, что он не любовник. Но он постарался.

— Я даже имени твоего не знаю, – сказал он.

— Я Рин. А тебе лучше уйти. – И она задернула занавеску маленькой ниши, в которой стояла ее кровать.

Он заковылял по ступеням из кузницы, одной рукой держась за стену. Мимо куполообразной печи, в которой три женщины готовили хлеб, а мужчины собрались голодною толпой с тарелками наготове. Он проковылял по двору, освещенному серебристым светом высокого, полного Отца Луны и прошел мимо выжженных конюшен. Таких же выжженных, как он сам.

Рэйт услышал, как кто-то засмеялся, и вскинул голову, начиная улыбаться. Может, это голос Ракки?

Но Ракки был мертв.

Он обхватил себя руками, бредя мимо пня Крепостного Дерева. Ночь не была холодной, но он мерз. Словно его рваная одежда была слишком тонкой. Или его рваная кожа.

Он прошел по длинной лестнице, шаркая ногами в темноте, в длинный коридор, окна которого смотрели на мерцающую Мать Море. Там двигались огни. Фонари кораблей Светлого Иллинга, следящих, чтобы никакая помощь не пришла в Оплот Байла. 

Рэйт застонал и, медленно, как старик, опустился перед дверью Скары. У него все болело. Он накинул одеяло на колени, откинул голову к холодному эльфийскому камню. Удобство его никогда не интересовало. Это Ракки мечтал о рабах и прекрасных гобеленах.

Но Ракки был мертв.

— Ты где был?

Он дернул головой. Дверь приоткрылась, и в щель на него смотрела Скара. На голове копна темных завитков, диких и спутанных со сна, как в день, когда он впервые ее увидел. 

— Простите, – заикаясь, сказал он и скинул одеяло. Заворчав от боли, вставал и вцепился в стену, чтобы не упасть.

Внезапно она выскочила в коридор и подхватила его под локоть. 

— Ты в порядке?

Он был опытным воином, меченосцем Гром-гил-Горма. Он был убийцей, выточенным из камня Ванстерланда. Он не чувствовал боли и жалости. Но слова никак не выходили. Ему было слишком больно. Больно до мозга костей.

— Нет, – прошептал он.

Он посмотрел на нее, заметил, что на ней лишь рубашка, и понял, что в свете факела видит под ней стройную фигуру. 

Он заставил себя посмотреть на ее лицо, но от этого стало еще хуже. Было что-то в том, как она на него смотрела, яростно и целеустремленно, как волк смотрит на тушу, и от этого Рэйта внезапно охватил жар. Он едва мог смотреть ей в глаза. Едва мог вдыхать ее аромат. Он предпринял слабую попытку вытащить руку, но лишь придвинул ее ближе, прямо к себе. Она тоже прижалась к нему и провела одной рукой по его больным ребрам, заставив охнуть, а другой прикоснулась к его лицу и притянула его к себе.

Она поцеловала его, причем совсем не нежно – впилась ему в рот, царапая зубами  его разбитую губу. Он открыл глаза – она смотрела на него, словно оценивала произведенный эффект, и ее большой палец с силой давил ему на щеку.

— Ни хрена... – прошептал он. – В смысле, моя королева...

— Не называй меня так. Не сейчас. – Ее рука скользнула ему на затылок, крепко сжала. Она провела носом вверх с одной стороны его носа, а потом с другой стороны вниз и снова его поцеловала. В его голове было пусто, как у пьянчуги. 

— Идем со мной, – прошептала она. Ее дыхание обжигало щеку, и она потянула его к двери, едва не втащила внутрь, а одеяло все еще путалось у него в ногах.

Ракки всегда говорил, что Рэйт не любовник. Рэйт подумал, что он сказал бы на это...

Но Ракки был мертв.

Он резко остановился.

— Мне надо вам кое-что сказать... – Что он только что плакал в чужой постели? Что она обручена с Гром-гил-Гормом? Что он чуть не убил ее несколько ночей назад, и в его кармане все еще лежит яд? – Много чего, на самом деле...

— Позже.

— Позже будет поздно...

Она сгребла его за рубашку, подтащила к себе, и в ее руках он был беспомощным, как тряпичная кукла. Она оказалась намного сильнее, чем он считал. Или, может, он намного слабее.

— Я достаточно говорила, – прошипела она ему. – Довольно я делала того, что прилично. Завтра, может, мы оба умрем. А теперь иди со мной.

Завтра, может, все они умрут. Если Ракки чему и научил Рэйта, так только этому. И уж конечно, мужчины редко побеждают в тех сражениях, которые хотят проиграть. Так что он запустил пальцы в мягкое облако ее волос, поцеловал ее, куснул ее губы, почувствовал ее язык у себя во рту, и больше уже ничего не казалось слишком важным. Он был тут, и она была тут, теперь, в темноте. Мать Скаер, Ломатель Мечей, Рин и даже Ракки отдалились, словно рассвет.

Она пнула его одеяло к стене, протащила Рэйта через дверь и задвинула засов.

— Вот это место, – сказала Скифр.

Это был обширный зал с высокими балконами, в котором повсюду валялись сломанные стулья, и было темно от грязи, покрывавшей окна. Сразу за дверью стоял покореженный стол, над которым висело что-то, похожее на огромную монету с эльфийскими буквами по краям. Дальше когда-то шла стена из стекла, но теперь она была разбита, осколки хрустели под сапогами Колла, когда он шагал по ним в сторону арочного прохода. Одна его дверь отвалилась, а другая висела на сломанных петлях. Зал позади вскоре исчез во тьме, в тенях капала вода.

— Не помешал бы свет, – пробормотал он.

— Конечно. – Раздался щелчок, и в тот же миг всю комнату залил свет. Отец Ярви выхватил свой изогнутый меч, который всегда носил с собой, а Колл отпрянул к стене, хватаясь за кинжал.

Но Скифр лишь хихикнула. 

— Здесь не с кем сражаться, кроме себя, а в этой бесконечной войне клинки не помогут.

— Откуда идет свет? – пробормотал Колл. На потолке висели трубки, сиявшие слишком ярко, чтобы на них смотреть, словно частички Матери Солнца, пойманные в бутылки. 

Скифр пожала плечами, медленно проходя мимо него в зал.

— Магия.

Потолок обвалился, некоторые трубки висели на спутанной проволоке, свет мерцал и потрескивал, неровно освещая насупленные лица двух министров, которые осторожно шли за Скифр. Всюду валялась разбросанная бумага. Расползшиеся кучи тянулись вглубь, намокшие, но не сгнившие и все исписанные словами, словами, словами.

— Эльфы думали, что могут поймать мир в письмена, – сказала Скифр. – Что достаточное количество знаний поставит их превыше Бога.

— И вот награда за их заносчивость, – пробормотала Мать Скаер.

Они прошли через рождающий эхо зал, заполненный столами, на каждом из которых стояла странная коробка из стекла и металла. Все ящики были вырваны и шкафы перевернуты, из них извергались кучи бумаг. 

— До нас здесь побывали воры, – сказал Колл.

— Другие воры, – добавила Скаер.

— В мире нет опасности столь ужасной, чтобы кто-то не отважился извлечь из нее прибыль.

— Вот это мудрость от такого юного, – сказала Скифр. – Но, думаю, ворам досталась только смерть. Сюда.

Ступеньки, освещенные красным светом, вели вниз. Далеко внизу раздавалось гудение. Холодное дуновение воздуха коснулось лица Колла, когда он заглянул за перила и увидел, что квадратная спираль ступенек спускается на бесконечную глубину. Он отпрянул, и его голова неожиданно закружилась.

— Путь вниз долог,– прохрипел он.

— Тогда лучше начнем, – сказал Отец Ярви, шагая через две ступеньки. Его иссохшая рука шаркала по перилам.

Они не разговаривали. У каждого и так было полно своих страхов, чтобы впускать еще и чужие. Чем глубже они спускались, тем громче звучало эхо их тяжелых шагов, тем сильнее нарастало то странное гудение в стенах и в самой земле – пока у Колла не начали стучать зубы. Они спускались ниже и ниже, в самую утробу Строкома, мимо предупреждений, написанных на гладком эльфийском камне красными эльфийскими буквами. Колл не мог их прочитать, но о значении догадывался.

Назад. Забудь об этом безумии. Еще не поздно.

Вряд ли он мог бы сказать, сколько времени они спускались, но ступеньки наконец закончились, как и всё в этом мире. На дне тянулся другой коридор, темный, холодный и пустой, за исключением красной стрелы на полу. Стрела вела их к двери. К узкой двери из тусклого металла, рядом с которой на стене была приделана усеянная выпуклостями панель.

— Что это за место? – пробормотала Мать Скаер.

Что-то в ужасающей прочности этой двери напомнило Коллу похожую дверь в канцелярии королевы Лаитлин, за которой, по ее словам, хранились ее безграничные богатства.

— Хранилище, – пробормотал он.

— Склад оружия.

И Скифр начала петь на языке эльфов. Сначала тихо и низко, потом все выше, быстрее, как пела в степи на Запретной, когда Конный Народ явился за их кровью. Глаза Отца Ярви жадно и ярко блестели. Мать Скаер отвернулась, чтобы сплюнуть от отвращения. Скифр сделала над панелью знак левой рукой, а правой стала нажимать выпуклости в порядке, за которым не могли уследить даже острые глаза Колла.

Внезапно зеленый драгоценный камень над дверью ярко загорелся. Раздался щелчок отодвигаемых засовов. Колл сделал шаг назад, чуть не врезавшись в Мать Скаер, и дверь приоткрылась, дохнуло воздухом, словно распечатали старинную бутылку. Ухмыляясь через плечо, Скифр широко ее распахнула.

За дверью был коридор, уставленный стойками. Они напомнили Коллу стойки, в которых держали копья в цитадели Торлби. На них в тусклом свете сверкали эльфийские реликвии. Дюжины реликвий. Сотни. Сотни сотен. Стойки показывались вдали по мере того, как загорались огни, один за другим. 

— Эльфийское оружие, – сказала Скифр, – как и обещала.

— Хватит, чтобы снарядить армию на войну, – выдохнул Отец Ярви.

— Да. Оно было выковано для войны против Бога.

Рядом с такой искусной работой гордые достижения Колла и Рин казались примитивными поделками из глины. Каждое оружие было двойником соседнего, прекрасным в своей безукоризненной простоте. Каждому было по тысяче лет, но оно оставалось таким же идеальным, как в день создания.

Колл пробрался через дверь, уставившись на работу эльфов в благоговейном ужасе, изумлении и с немалой долей страха. 

— Оно такое же могущественное, как то, что ты использовала на Запретной?

Скифр фыркнула.

— То была детская иголка рядом с копьем героя.

Та штука за несколько мгновений разодрала и подожгла в продуваемой ветрами степи шестерых человек, а еще несколько дюжин бежали, спасая свои жизни. 

— На что же способно это? – прошептал Колл, мягко, неуверенно трогая оружие кончиками пальцев. Его идеальная поверхность была скорее выращена, чем выкована, не грубая и не гладкая, не холодная и не теплая.

— С этим оружием немногочисленные избранные смогут уничтожить армию Праматери Вексен, – сказала Скифр. – Десять таких армий. Тут есть даже предметы, которые заставят ваш посох посылать Смерть. – Она бросила Отцу Ярви плоскую коробочку. Он схватил ее, и в ней что-то застучало, словно она была наполнена деньгами.

— Посох министра Гетланда? – Колл удивленно моргнул, глядя на нее. – Это оружие?

— О, какая ирония! – Скифр безрадостно хихикнула, снимая одну из реликвий со стойки. – Удивительно, что могут не заметить прямо у себя под носом даже самые хитроумные люди.

— Они и сейчас опасны? – спросил Колл, отдергивая руку.

— Их надо подготовить, но я обучу вас ритуалам, как учили и меня, как учили моего учителя. Всего лишь один день с командой Южного Ветра, и они будут готовы. Нужны годы, чтобы научиться управляться с мечом, и за эти годы ученик учится уважать оружие, учится сдержанности, но это... – Скифр прижала тупой конец к плечу, так что теперь смотрела вдоль реликвии, и Колл увидел, что выемки и отверстия были рукоятями для рук, сделанными так же удобно, как рукоять меча. – Каким бы слабым ни был человек, держащий это, он в один миг станет воином куда более великим, чем король Утил, Гром-гил-Горм или сам Светлый Иллинг.

— От этого полпути до того, чтобы стать богом, – пробормотала Мать Скаер, горько качая головой. – Эльфы не могли контролировать эту силу. Надо ли давать ее людям?

— Мы должны принять ее с благодарностью. – Отец Ярви осторожно поднял со стойки одну из реликвий. И явно не собирался возвращать ее обратно.

Скифр уперла свое оружие в поднятое бедро.

— Как в имени Бога семь букв, так и мы должны взять семь орудий.

Отец Ярви поднял реликвию и указал ей на бесчисленные стойки.

— Ты забыла? Здесь же нет бога. – Его иссохшая рука не подходила к рукояти так же хорошо, как рука Скифр, но все равно он крепко держал древнее железо. – Мы возьмем столько, сколько сможем унести.

Отец Земля задрожал, и Рэйт, почувствовав укол страха, вскочил и опрокинул свою плошку, расплескав похлебку по двору.

Светлый Иллинг обрушил подкоп.

Все знали, что это случится. С тех пор как Ракки завалило в прошлом подкопе. Да люди Верховного Короля теперь и не делали секрета из того, что копают новый.

Король Утил не давал защитникам лениться. Он приказал построить новую стену внутри крепости. Стену из источенных червями балок, вырванных из низких зданий, из обшивки и мачт разломанных кораблей, из покрытых прилипалами досок с разломанных причалов, из стропил, фургонных колес, бочарных клепок и щитов мертвецов. Деревянный полумесяц чуть выше человека, от эльфийской стены с одной стороны до эльфийской стены с другой, с жалкой дорожкой, на которой можно было стоять, сражаться и умирать. Так себе стена, когда надо сдержать десять тысяч воинов.

Но намного лучше, чем ничего, если Башня Гудрун обвалится.

Большинство из тысячи защитников, еще способных бегать, уже бежали к этой стене, натыкаясь друг на друга, крича друг на друга, на ходу вытаскивая оружие, и Рэйта тоже понесло людским приливом. Синий Дженнер протянул руку и помог вскарабкаться на дорожку. И когда он встал на этом парапете, земля снова содрогнулась, на этот раз еще сильнее прежнего. 

Все смотрели, разинув рты, на уродливую громаду Башни Гудрун и на осыпающуюся часть стены, построенную людьми, рядом с ней. Желая, чтобы она выстояла. Молясь, чтобы смогла. Хотел бы Рэйт знать богов, которых можно было молить об этом, но ему оставалось лишь сжимать больной кулак и надеяться. Несколько птиц вспорхнуло с обрушенной крыши, но этим все и ограничилось. Опустилась самая напряженная тишина из тех, что доводилось слышать Рэйту.

— Она выдержала! – крикнул кто-то.

— Тихо! – взревел Горм, держа тот меч, что когда-то носил ему Рэйт.

И словно его слова стали сигналом, раздался оглушительный грохот, все съежились, и от задней части Башни Гудрун полетела пыль и обломки камня. Булыжник размером с голову человека отскочил через двор и ударил в деревянную стену неподалеку от Рэйта.

Раздался ужасный стон, и плющ, покрывавший башню, казалось, изогнулся, по её камням пошли трещины, крыша наклонилась вбок, птицы прыснули в небеса.

— Боги, – прошептал Рэйт с отвисшей челюстью. И чудовищно медленно вся башня начала складываться.

— Вниз! – взревел Синий Дженнер, утаскивая Рэйта на дорожку рядом с собой.

Звук был такой, словно весь мир разваливался на части. Рэйт зажмурил глаза, камни градом полетели ему на спину. Он был готов умереть. Только хотел умереть вместе со Скарой.

Когда он открыл глаза, всюду был только мрак. Словно корабль в тумане.

Что-то его подергало, и он неуклюже отмахнулся. 

Увидел морщинистое лицо Синего Дженнера, все бледное, призрачное, он что-то кричал, но Рэйт его не слышал. В ушах звенело.

Он, кашляя, с трудом поднялся на парапет и уставился на рукотворный туман. Виднелись расплывчатые контуры эльфийской башни слева, эльфийской стены справа, но посередине, там, где стояла Башня Гудрун, теперь зиял огромный проем. Куча разбитых булыжников и изломанных балок, и весь двор между ней и деревянной стеной был усыпан обломками.

— По крайней мере, она упала наружу, – пробормотал он, но даже сам себя не расслышал.

Он понял, что забыл перед дверью Скары прекрасный шлем, который забрал у того капитана корабля, но за ним уже было не вернуться. Оставалось только вежливо попросить, чтобы никто не бил его по голове. Такая глупая мысль, что он едва не рассмеялся.

А потом он увидел фигуры во мраке. Тени людей. Воины Верховного Короля карабкались по развалинам в проем. Дюжины воинов. Раскрашенные щиты посерели от пыли, мечи и топоры потускнели во мраке, рты разевались в безмолвных боевых кличах. Сотни воинов. 

В надвигающуюся толпу полетели стрелы. От полумесяца защитников и с эльфийских стен сверху. Стрелы летели отовсюду. На этих обломках булыжников им не удалось бы выставить нормальную стену щитов, даже если б они захотели. Люди падали во дворе, падали среди обломков, ползли, катились и садились, уставившись перед собой. Рэйт увидел огромного старого воина, который продолжал волочить ноги, несмотря на пять стрел, торчавших из его кольчуги. Увидел рыжеволосого мужика, чей сапог застрял между камнями – мужик сорвал свой шлем и от расстройства отбросил его прочь. Увидел воина с золотыми браслетами на руках, который хромал, используя меч в качестве трости.

Они продолжали наступать, боевые кличи теперь звучали как тихое бормотание сквозь звон в ушах Рэйта, воины накатывались на основание деревянной стены. Они продолжали наступать, а защитники кололи их сверху копьями, кидали вниз камни, высовывались, чтобы рубануть топорами. Они продолжали наступать: некоторые встали на колени, подняв щиты над головами, а другие карабкались по ним и по доскам самодельной стены. Можно было бы восхититься их храбростью, если бы она не была направлена на то, чтобы убить Рэйта.

Он закрыл глаза, зажал в зубах старый искусанный клин, но теперь никакой боевой радости не нахлынуло. Раньше Рэйта мучила жажда насилия, и казалось, что ее никогда не унять. А теперь казалось, что он напился досыта, но Мать Война продолжала наливать. Он подумал, что Скара смотрит на него сверху. Подумал об ее смехе. Стоило сражаться, чтобы услышать этот смех еще раз. Он заставил себя открыть глаза.

Воины Верховного Короля кишели под стеной, и уже половину дорожки заполонили сражающиеся люди. Один поднимал меч, чтобы рубануть по Дженнеру, и Рэйт ударил его топором по голове. На шлеме осталась большая вмятина, и он свалился. Чья-то рука вцепилась в парапет, и Рэйт разрубил ее пополам, врезал мужику по морде кромкой щита и, отбросив его прочь, увидел, как из его пальцев выпал кинжал, когда тот свалился со стены.

Рэйт заметил, что глаза Дженнера расширились, обернулся и увидел несущегося на него здорового нижеземца. В руках у него был огромный топор, и на ремешке на шее подпрыгивало семилучевое солнце Единого Бога. Иногда лучшее, что можно поделать с опасностью – это броситься прямо на нее. Рэйт рванулся вперед, древко топора попало воину по плечу, лезвие коснулось спины, и топор выскользнул из рук нижеземца и застучал внизу по двору.

Они схватились, пошатываясь, царапаясь и брызгая слюной друг на друга. Рэйт уронил топор, с трудом опустил обожженную руку и сжал рукоять кинжала. Нижеземец боднул его, попал по челюсти, освободив достаточно места, чтобы занести кулак для удара – но также достаточно, чтобы Рэйт выхватил нож.

Может, никакой радости в этом и не было, но он не собирался никому сдаваться. Он наклонил голову, так что кулак нижеземца попал в лоб вместо носа – это был трюк. Ему Рэйт научился в драках с парнями, которые были намного больше него. Клин вылетел у него изо рта, в ушах зазвенело еще сильнее, но он почувствовал, как захрустели кости руки мужика. Рэйт ткнул его ножом в бок, лезвие чиркнуло по кольчуге, не пробив ее, но все же удар был достаточно силен, чтобы нижеземец сложился пополам и захрипел. Он схватил сломанной рукой руку Рэйта, но тот вырвался и вколотил нож под край его шлема, чуть ниже уха.

Нижеземец весьма удивился, когда его кровь полилась на священный символ, который он носил. Наверняка он был уверен, что выбрал правого бога, правого короля, правое дело. В конце концов, каждый находит способ, чтобы считать свою сторону правой. А теперь, отшатнувшись назад и пытаясь сжать шею, он понял, что побеждает не праведный, а тот, кто бьет первым и сильнее всех.

Рэйт наклонился, схватил его за ноги и перебросил через парапет, сбив другого мужика, который взбирался среди трупов на дорожку. Несомненно, все они думали, что они тоже на правой стороне.

Рэйт стоял и смотрел, пытаясь восстановить дыхание. Он увидел, как Мать Оуд у стены утаскивает раненого. Увидел, как Синий Дженнер пытается выпутать свой меч из окровавленных волос мертвеца. Увидел, как Гром-гил-Горма сбил человека взмахом своего щита. Воинов Верховного Короля отбросили от деревянной стены, но еще больше их просачивалось через проем.

А потом Рэйт увидел, как что-то падает со стен, и вздрогнул, когда жидкий огонь окатил людей, набившихся в узком пространстве. Почувствовал жар на лице и вспомнил жар под землей. Даже сквозь звон в ушах он слышал крики. 

Упал еще один глиняный кувшин, еще один взрыв пламени, и люди Верховного Короля дрогнули и побежали. Никто не может быть храбрым вечно, неважно, насколько праведным себя считаешь. Гетландцы радостно завопили, ванстеры засвистели, а тровены заулюлюкали, радостно выкрикивая имена короля Утила, короля Горма и даже королевы Скары. Рэйт хранил молчание. Он знал, что нападающие скоро вернутся.

— Ты как? – услышал он вопрос Синего Дженнера.

— Ничего, – пробормотал Рэйт, хотя на самом деле его тошнило. Тошнило от сражения, и он хотел вернуться в постель Скары.

Повсюду валялись трупы, воняло маслом и обожженной плотью, все раненые просили о помощи, которая не приходила. Там, где улеглась пыль, теперь клубился дым, и из мрака раздался громкий высокий крик:

— Вот это начало дня! От такого уж точно кровь забурлит!

Что-то медленно двигалось в проеме. Дверь с расщепленным углом, с которой все еще свисали петли. Раздались три удара, а потом сбоку появилось гладкое лицо Светлого Иллинга.

— Можно мне войти и поговорить, так, чтобы меня не утыкали стрелами с ног до головы? – Он вежливо улыбнулся. – А то получилась бы неважная песня.

— Думаю, Скара с радостью ее споет, – проворчал Рэйт, да и сам он напевал бы ее без сожалений.

Но Горма больше интересовала слава.

— Заходи, Светлый Иллинг! Мы выслушаем!

— Вы так любезны! – Поединщик Верховного Короля уронил дверь на груду дымящегося камня и ловко спрыгнул за ней в грязный, разрушенный, утыканный стрелами уголок двора.

— Что привело тебя сюда? – крикнул Утил. – Хочешь сдаться? – Некоторые на это рассмеялись, но лишь один Иллинг ухмыльнулся, глядя на полумесяц хмурых взглядов. Говорили, он поклоняется Смерти. Уж точно он не боялся встречи с ней.

— Я хочу того же, чего хотел во время нашего первого разговора. Сразиться. – Иллинг взял свой меч за крестовину и вытащил его из ножен, изящно мазнув навершием по верхней губе. – Готов ли кто-то из двух королей испытать на мне свое мастерство владения мечом?

Повисла пауза, затем нервное бормотание пошло по всей длине деревянной стены. Утил вскинул бровь, посмотрев на Горма. Ветер трепал его седые волосы, хлестал ими по покрытому шрамами лицу. Горм тоже поднял бровь в ответ, медленно вертя одно из наверший на своей цепи. Затем картинно зевнул и отмахнулся от Светлого Иллинга.

— Мне и без того есть чем заняться. Утренняя куча дерьма сама себя не навалит.

Иллинг лишь шире ухмыльнулся. 

— Придется подождать, прежде чем удастся испытать твое знаменитое пророчество. По крайней мере, до тех пор, пока мои люди не свалят эту вашу стену из веточек. А что насчет тебя, Железный Король? Предпочитаешь дерьмо или мечи?

Один длинный напряженный миг Утил хмуро смотрел на Иллинга. Достаточно длинный, чтобы тихое бормотание превратилось в возбужденную болтовню. Поединок двух столь знаменитых воинов можно увидеть лишь раз в жизни. Но король Гетланда не собирался спешить. Он посмотрел на свой меч, лизнул мизинец и аккуратно стер какое-то пятнышко на клинке.

— Прошло довольно много времени с тех пор, как мне выпадало испытание, – сказал Иллинг. – Я посетил Торлби, надеясь на сражение, но там было некого убивать, кроме женщин и мальчишек.

Тогда Утил печально улыбнулся. Словно хотел бы ответить по-другому, но знал, что может быть лишь один ответ.

— Из того камня у тебя на мече получится отличная побрякушка для моего сына. Я сражусь с тобой. – Он передал свой меч мастеру Хуннану, немного скованно перелез через вал и спрыгнул во двор.

— Лучшая новость за последний месяц! – Иллинг по-детски подскочил на месте. – Мне сражаться с тобой правой или левой рукой?

— Какой угодно, лишь бы ты помер поскорее. – Утил выхватил из воздуха брошенный Хуннаном меч. – Твоя атака прервала мой завтрак, и меня все еще ждет колбаска, к которой мне не терпится вернуться.

Иллинг левой рукой ловко покрутил своим мечом, как портниха иголкой.

— Старики щепетильны насчет режима питания, это я понимаю. 

И словно обо всем было уговорено годы назад, два знаменитых воина принялись кружить друг вокруг друга.

— Об этом бое сложат песни, – выдохнул Дженнер.

Рэйт пошевелил больной рукой.

— Меня теперь песни заботят меньше, чем когда-то.

Иллинг бросился вперед, как змея, его клинок превратился в яркое размытое пятно. Рука Рэйта дернулась, когда он подумал, как бы он отбил этот удар, как бы он ударил в ответ. И понял, что был бы уже мертв.

Светлый Иллинг с нечеловеческой скоростью изогнулся, его меч хлестнул снизу. Но Утил не уступал. Он парировал удар, сталь лязгнула, он без усилий шагнул вокруг клинка и хлестнул в ответ. И они разбежались так же быстро, как и сошлись. Иллинг ухмылялся, широко разведя руки, а Утил хмурился, меч покачивался у него сбоку.

— Кто бы ни победил, – прохрипел Рэйт, не отводя глаз от поединка, – война продолжится.

— Ага, – сказал Дженнер, дергаясь от движений бойцов. – Ни у кого из нас нет выбора.

Очередной обмен ударами – сталь металась быстрее, чем Рэйт мог уследить. Выпад, выпад, удар сплеча, защита, и оба мужчины разошлись на свободное пространство, выбирая путь между телами, обломками и разбросанным мусором.

— И все это ради славы?

— Для некоторых слава важнее всего.

В медленной тишине они медленно ходили, медленно подкрадывались и медленно кружили друг вокруг друга. Иллинг, низко пригнувшись, перетекал, словно Мать Море, в разные стойки, разные позиции и хихикал после каждого обмена ударами, словно это была забавная шутка. Утил стоял жестко и прямо, твердо, как Отец Земля, хмурясь, словно на похоронах. Они следили друг за другом, ждали момента, запутывали противника, и тишина тянулась до тех пор, пока не стало казаться, что она сейчас треснет. А потом без предупреждения – столкновение, звон, лязг стали, и Смерть выглядывала из-за плечей обоих, держалась за их клинки; сталь задавала вопрос, и сталь отвечала; а потом они быстро разбежались и снова медленно крались и медленно кружили в медленной тишине.

— Как жаль, что одному из нас придется проиграть. – Иллинг увернулся от высокого удара, слегка скосив глаза на острие меча Утила, пролетевшее мимо его носа. – Я еще столькому мог бы у тебя научиться.

— Боюсь, у нас есть время только на один урок. Смерть ждет всех нас. – Иллинг бросился вперед, пока король еще говорил, но Утил был готов и отвел удар, изогнув запястье, и его меч царапнул рукав кольчуги Иллинга и тыльную сторону его ладони.

Иллинг отпрыгнул, и его кровь закапала на уже окровавленные камни двора. С беспечным смешком он перебросил меч в правую руку.

Кто-то заорал с башни наверху:

 – Получи, ублюдок! – И тут же все закричали, завопили, зарычали оскорбления и насмешки. Почуяли победу. Почуяли кровь.

Утил напал, металл блеснул, когда солнце отразилось на его мече. Смертельные удары, которые не остановила бы ни одна кольчуга. Иллинг уклонялся, извивался, заскрежетала сталь, когда он отбил клинок Утила с одной стороны, повернулся, когда тот хлестнул с другой, и отшатнулся, потеряв равновесие.

Утил бросился вперед для последнего удара, и его нога подвернулась на камне. Всего лишь маленькая заминка, прежде чем его меч со свистом опустился. Всего лишь маленькая заминка, но ее хватило, чтобы Иллинг упал на колени, отпрянул так, что клинок короля лишь оставил царапину на его гладкой щеке и лязгнул по камням прямо рядом с ним.

А меч Иллинга пробил насквозь тело Утила, и бо́льшая часть окровавленного клинка торчала из его спины.

Радостные крики оборвались, повисла ошеломленная тишина.

— Камень, – проворчал Утил, хмуро глядя на рукоять меча, прижатую к груди. – Не повезло. – И внезапно он упал, а Светлый Иллинг прыгнул, чтобы поймать его, как только вытащил свой меч.

— Нет, – прошептал Дженнер, хлопнув ладонью по парапету.

И по всему деревянному полумесяцу послышались проклятия, шипение и испуганные стоны, когда Светлый Иллинг опустил Утила на пыльную землю и уложил его руку так, что Железный Король прижимал свой меч к груди – как в жизни у него сталь была ответом на все, так же она стала ответом и в смерти.

— Хорошая смерть, – прошептал Синий Дженнер. 

Рэйт со стуком отбросил щит на дорожку. 

— В любом случае это смерть.

Мать Солнце пробилась через тучи, бриллиантовое навершие блеснуло, когда Светлый Иллинг вытер свой меч, и кровь засияла на его лице. Он и в самом деле выглядел избранником Смерти, улыбающийся среди урожая трупов, с телом Утила у ног.

— Я приду за остальными! – крикнул он, поворачиваясь к проему.

И так закончилось убийство дня.

Скаре нравилось делить с кем-то свою постель.

Она не знала точно, нравилось ли ей совокупление, с учетом всего шума, который вокруг него поднимали. Оно казалось ей грязным, чуждым и неудобным. Даже немного нелепым. В первый раз она бы даже рассмеялась, если бы он не воспринимал это так серьезно. Липкое ощупывание. Неловкое ворчание. Соприкосновение кожи, без какого-либо изящества или романтики. В ее мечтах они оба точно знали, что делать. В реальности она вряд ли понимала, чего хочет, не говоря уже о том, что делал он.

Но ей нравилась близость его тела после. Нравилась его сила, грубость и тепло. Ей нравилось, как ее грудь прилегала к его широкой спине, как ее ноги сплетались с его ногами, как его ребра вздымались рядом с ней, когда он вдыхал. Ей нравилось, как он дергался и трепетал во сне – так подергивались собаки возле огня в зале ее деда. Ей даже нравился кислый запах его пота, совсем не приятный, но по какой-то причине она никогда не могла им надышаться.

Ей нравилось не быть одной.

Она коснулась его плеча. Почувствовала под пальцами грубую кожу шрама. Провела пальцами дальше и наткнулась еще на один шрам, а потом еще и еще.

— Так много шрамов, – прошептала она.

— В Ванстерланде мы зовем их наградой воинам, – услышала она его голос. Значит, не спал. Она удивилась бы, если бы в Оплоте Байла кто-то спал. В конце концов, к чему спать в последнюю ночь своей жизни?

— Они похожи на следы кнута.

Он замолчал, и она подумала, что, видимо, не должна была этого говорить. Она больше не имела понятия, какие теперь между ними правила, но начинала понимать, что, обнажив перед кем-то тело, вовсе не становится проще обнажать сердце. Наверное, даже труднее.

Плечи Рэйта шевельнулись, когда он пожал ими. 

— Прежде чем стать слугой Горма, я был плохим. А после я не всегда был достаточно плохим.

— Прости, – пробормотала она.

Она просила прощения за то, что его били кнутом. За то, что она не знала, что на это сказать. Они были такими разными, во всем. Казалось невозможным, что они могли подойти друг другу. Но когда она положила на него руку, и он сцепил ее пальцы со своими, те друг другу неплохо подошли. Быть может, любые живые пальцы подходят друг другу, когда Смерть протягивает свои.

— Что мы делаем? – спросил он.

— Держимся за руки.

— Сегодня. А завтра?

— Не думала, что тебя сильно волнует завтра. Как раз это мне в тебе и нравится.

— Обычно завтра казалось таким далеким. Теперь оно внезапно приблизилось.

По правде сказать, она и понятия не имела, что они делали, сейчас или завтра. Она немало времени провела, раздумывая, каково это – заполучить его. И не думала вовсе о том, что будет делать, когда заполучит. Это было похоже на коробочку с секретом, которую привез посланник из Каталии в качестве подарка ее деду. Четыре дня понадобилось, чтобы ее открыть, а когда ей это удалось, внутри оказалась еще одна.

Несмотря на все тепло Рэйта, она содрогнулась и зашептала ему в рваное ухо:

— Думаешь, Светлый Иллинг нападет сегодня ночью?

— Он не спешит. Думаю, он подождет до рассвета.

Она подумала о крови, капающей в темноте с острия меча Иллинга, и крепче прижалась к спине Рэйта.

— Король Утил мертв, – пробормотала она. Он казался человеком, выкованным из железа, нерушимым. Но она видела, как он лежит, бледный и холодный, перед Стулом Байла.

— Смерть ждет всех нас, – сказал Рэйт. – Ей хватит и залетного камушка, и ни искусство, ни имя, ни слава не смогут от нее защитить.

Скара глянула на дверь, освещенную светом факела. За ней она должна быть сильной. Должна не выказывать ни страха, ни сомнений. Но никто не может быть сильным все время.

— Мы обречены, – прошептала она.

Он наконец повернулся к ней, хотя в темноте она с трудом могла отличить его лицо от спины. Лишь слабый отблеск глаз, смотревших на нее, лишь суровые очертания щеки́. Он ничего не говорил. Он не отрицал этого.

Она прерывисто вздохнула.

— Я упустила свой шанс спрыгнуть с Башни Гудрун.

— Да уж, теперь она ниже, чем была.

Она коснулась его груди и провела пальцами по бледным волоскам. 

— Думаю, надо быть готовой спрыгнуть с одной из оставшихся.

Он схватил ее руку своей забинтованной рукой.

— Может, Синий Дженнер увезет тебя. Как прежде.

— И я буду той, кто всегда убегает? Королевой без страны? Объектом насмешек?

— Только не для меня. Ты – самое лучшее, что со мной случалось в жизни.

Судя по тому немногому, что он рассказывал, его жизнь была ужасной.

— А что на втором месте?

Она различала лишь его улыбку.

— Рагу из кролика, наверное.

— Подхалим.

Его улыбка медленно померкла.

— Может, Синий Дженнер увезет нас обоих.

— Гудрун и ее конюх живут своими жизнями и пасут коз у горного ручья?

Он снова пожал плечами.

— Мне козы всегда нравились.

— У тебя с ними много общего. – Она сжала его руку и встретилась с ним взглядом, пытаясь объяснить ему. Пытаясь объяснить себе. – Я – королева, и не важно, чувствую я себя королевой или нет. Я не могу просто быть той, кем хочу. Я должна править. Я должна стоять за Тровенланд. В моих венах течет кровь Байла.

— Ты все время это говоришь. – Он потер большим пальцем шрам на ее ладони. – Мне хотелось бы, чтобы она там и оставалась.

— Мне тоже. Но мой отец умер, защищая это место. – Она высвободила руку. – Я не сбегу.

— Я знаю. Впрочем, это приятная мечта. – Устало застонав, он сел. – Мне надо идти.

Но она схватила его, притянула ближе, услышала его дыхание и почувствовала, что все сопротивление в нем ослабло. Ей нравилась ее власть над ним. Не власть королевы. Лишь ее личная власть.

— Разве ты не хочешь остаться? – прошептала она ему на ухо.

— Не могу придумать королеву, в чьей постели я предпочел бы оказаться. – Он повернул голову и посмотрел на нее. – Ну, Лаитлин чертовски привлекательная женщина... ай!

Она схватила его за плечо, толкнула вниз и, закинув ногу ему на бедра, оседлала его. Начала целовать его, медленно, медленно – пока у них еще оставалось время, пока они еще могли дышать, – немного отодвигаясь с каждым поцелуем, и улыбалась, чувствуя, как он тянется ей навстречу...

— Моя королева!

Она бы не выскочила из постели быстрее, даже если бы случился пожар. Она уставилась на дверь – та сотрясалась от тяжелых ударов снаружи.

— Что такое? – крикнула она, запутавшись локтем в сорочке, и чуть не порвала ее, спеша натянуть.

— Моя королева! – Голос Синего Дженнера. – У побережья корабли!

Скрипнули петли, в центре ворот показалась полоска света, которая становилась все шире. Рассвет пал на суровые лица во входном проеме. На шрамы Горма. На побитые непогодой щеки Ральфа и Дженнера. На хмурое сухопарое лицо Отца Ярви. Рассвет блеснул в уголках глаз Скары, она сглотнула, и жилы на ее шее шевельнулись.

— Вам лучше остаться здесь, – сказал Рэйт, зная, что она никогда не согласится.

Она и не согласилась.

— Если мы собираемся сдаться, то я должна быть там.

Рэйт глянул на Мать Скаер, сгорбившуюся в темноте. Под ее плащом виднелось что-то громоздкое, тускло блестел металл, когда она переминалась с ноги на ногу.

— Мы не собираемся сдаваться, – сказал он.

— Но так должно казаться. И в любом случае, – Скара расправила хрупкие плечи под тяжелой кольчугой и сердито прищурила глаза, – я собираюсь взглянуть в лицо Светлому Иллингу, прежде чем он умрет.

Рэйт мог бы сказать ей, что в лице умирающего человека ничего ценного не увидишь, даже если это твой злейший враг. Только боль и страх. Отзвук той боли и страха, которые почувствуешь, когда придет твой черед. И черед каждого настанет довольно скоро. Но те, кто это знают, не хотят ничего слышать, а кто не знает, должны узнать самостоятельно. Так что Рэйт промолчал.

Теперь ворота были широко раскрыты. Вдаль тянулась истоптанная сапогами, усеянная обломками, израненная стрелами, холодная и пустая земля. На траве блестела роса. Вдалеке, в рассветной дымке, виднелись заостренные колья, обозначавшие рубежи Верховного Короля.

Синий Дженнер прочистил горло.

— Мы уверены в нашем плане?

— Поздновато придумывать другой, – сказал Ральф.

— Мы забрели в болото по горло, – прорычала Мать Скаер сквозь сжатые зубы и покрутила головой, хрустнув шейными позвонками. – Остался один путь: вперед.

— Мы уверены. – Отец Ярви не выказывал и следа колебаний. Стук его посоха эхом отдавался от эльфийского камня, когда он направился к проходу. Зашагал к Последней Двери с эльфийской магией в качестве единственной надежды на победу. Все было поставлено на последний, безумный бросок рун. Боги ведали, Рэйт никогда не был знатоком молитв, но теперь он быстро прошептал одну.

— Держитесь ближе, – пробормотал он через плечо.

Глаза Скары смотрели вдаль.

— Я знаю, где мне быть.

Выйдя в рассвет, они распределились в форме наконечника стрелы. Отец Ярви, высоко поднявший голову, был на острие. Рэйт, Дженнер и Ральф встали слева, Горм, Сорьёрн и Хуннан справа. Все шестеро несли самые большие щиты из тех, что смогли найти, и мечтали, чтобы те были еще больше. За ними шли Скара и Мать Скаер. Досдувой следовал последним и нес на шесте носовую фигуру в форме голубя, чтобы показать, что они идут с миром.

Даже если не было на свете большей лжи.

Рэйт уже выбросил руку, чтобы отбить золоченое копье, когда щит державшего его человека разорвало, и железный обод обвис. Воина отбросило назад, словно гигантским молотом, прекрасный зеленый плащ загорелся, сломанное копье покатилось прочь.

Потом раздался гром.

Шум, словно во время Разбиения Бога. Быстрый стук, будто дятел долбит. Эльфийское оружие Матери Скаер, словно живое, дергалось в ее руке. Все ее тело тряслось от его безумной ярости. Ее крик стал неровной трелью, осколки металла фонтаном лились из верхней части, а отверстие на конце плевалось пламенем.

И на глазах Рэйта Спутники Светлого Иллинга, все как один бывалые воины, в мгновение ока были сокрушены, как жуки на наковальне, скошены, как колосья в жатву. Кровь, щепки и кольца кольчуг летели во все стороны, крутилось погнутое и разломанное оружие, и оторванные конечности разлетались, как солома в безумный шторм.

Даже с отвисшей челюстью Рэйт услышал другой треск позади – огонь бил со стен крепости. Он вздрогнул от вспышки в рядах Верховного Короля – там распустился чудовищный цветок огня, и в воздух подбросило изломанные колья, землю, оружие, людей и части людей. Почва сотрясалась, и сам Отец Земля дрожал от выпущенной мощи эльфов.

Топор теперь казался бесполезной безделушкой, и Рэйт уронил его, схватил Скару за руку и утащил за свой щит. Синий Дженнер сомкнул свой щит с его щитом с одной стороны, а Ральф с другой, и они сформировали маленькую хилую стену, съежившись в ужасе, пока министры слали Смерть на разрушенные поля перед Оплотом Байла.

Это было великое событие.

Множество влиятельных гетландцев, которые не пошли на войну, вероятно, разозлились, что король Утил был погребен в Оплоте Байла и что им не выпало шанса внести значительный вклад в событие, которое будет жить в памяти так долго. 

Но Лаитлин выдавила сквозь сжатые зубы: «Их гнев для меня – прах». Смерть мужа сделала ее королевой-регентом, принц Друин цеплялся за ее юбки, и ее власть стала больше, чем когда-либо. Колючка Бату, насупившись, стояла за ее плечом, глядя так злобно и мстительно, что лишь самые храбрые осмеливались встретиться с ней взглядом. Стоило Лаитлин лишь сказать, и это тут же исполнялось.

В конце концов, на похоронах Железного Короля не было недостатка в прославленных людях.

Здесь была Скара, королева Тровенланда, до недавнего времени жалкая беженка – а теперь все чествовали ее храбрость, сострадание и более всего ее хитроумие. Ее светловолосый телохранитель молчаливо хмурился за ее стулом.

Здесь был и ее нареченный, Гром-гил-Горм, Ломатель Мечей и Создатель Сирот. Его цепь из наверший выросла еще больше, и его министр Мать Скаер тревожно и задумчиво стояла рядом.

Здесь была печально известная волшебница Скифр, которая в один миг убила больше воинов Верховного Короля, чем король Утил за всю свою кровавую жизнь. Она сидела, плотно запахнув накидку из тряпья, рассматривая знаки в грязи меж своих скрещенных ног.

Здесь была Свидур, верховная жрица шендов, с зеленой эльфийской пластинкой, висевшей на ремешке на ее шее. Оказалось, что Отец Ярви однажды просил о праве гостя у ее костра после шторма, а потом убедил вступить в союз с Праматерью Вексен, чтобы разорвать его, когда это было им удобно.

Здесь, конечно, был и сам хитроумный министр Гетланда, который принес эльфийское оружие из запретных недр Строкома и применил его, чтобы уничтожить армию Верховного Короля и навеки изменить Расшатанное море.

Здесь был и его ученик, Колл, чья куртка была слишком тонкой для этого времени года. Он сидел унылый и замерзший на морском ветру, чувствуя, что ему здесь нечего делать.

Благородные воины вытащили на выбранное место королевский корабль, лучший в заполненной гавани Оплота Байла, двадцати четырех весел по каждому борту. Киль скрежетал по камням во дворе крепости. Тот же самый корабль, на котором король Утил переплыл Расшатанное море в свой знаменитый набег на Острова. Тот самый корабль, который зачерпывал воду, нагруженный рабами и добычей, когда они с триумфом возвращались.

На палубе положили тело короля, завернутое в захваченное знамя Светлого Иллинга, а вокруг разложили богатые подношения в том порядке, какой Бриньольф-клирик посчитал наиболее угодным богам.

Ральф положил рядом с его телом одну стрелу, и Колл подумал, что тот старается сдержать слезы.

— Из ничего в ничто, – прохрипел он.

Отец Ярви опустил иссохшую ладонь на руку старого кормчего.

— Зато какое путешествие между.

Королева Лаитлин накинула мантию из черного меха на плечи мертвого короля и помогла своему маленькому сыну вложить ему в руки украшенный драгоценностями кубок. Потом положила одну руку ему на грудь и стояла, глядя вниз и крепко стиснув зубы, пока Колл не услышал, как Отец Ярви наклонился к ней и прошептал: 

— Мать?

Она без слов повернулась и повела присутствующих к стульям. Морской ветер шевелил измятую траву, на которой велась битва, или свершалась резня, и хлестал ею по их ногам.

На корабль завели и зарезали две дюжины лошадей, чтобы их кровь омыла палубу. Все согласились, что Смерть с уважением проведет Короля Утила через Последнюю Дверь.

— Все мертвые будут трепетать от новости о его прибытии, – прошептал Ломатель Мечей, громко шмыгнув носом, и Колл увидел слезы, блестевшие на его щеках, покрытых седой щетиной.

— Почему вы плачете? – спросила Скара.

— Когда через Последнюю Дверь проходит злейший враг, это так же печально, как когда через нее проходит лучший друг. Утил был для меня и тем, и другим.

Отец Ярви помог юному королю Друину поднести факел к пропитанной смолой лучине для растопки. Через мгновение весь корабль запылал, и горестный стон пронесся над огромным полукругом собравшихся воинов. Они рассказывали печальные истории об отваге Утила, пели грустные песни о его удаче в оружии и говорили, что никто уж не увидит такого мастерства владения мечом.

Его наследник, которому не было еще и трех лет от роду, казался очень маленьким на огромном стуле. Его ноги свисали, на коленях лежал обнаженный меч, выкованный Рин, который всюду носил его отец, и принц широко улыбался, глядя на процессию воинов, которые медленно подходили, выражая печаль и верность, и подносили похоронные дары, недавно украденные с тел павших воинов Верховного Короля. Он говорил каждому «Привет» и ел пирожные, которые давала ему мать, пока весь рот не изляпался медом.

Отец Ярви глянул на него сбоку.

— Всего лишь два года, а уже держится куда изящнее, чем я на этом месте.

— Возможно. – Королева Лаитлин потрепала светлые волосы Друина. – Он сидит прямее, но он не произносил тех прекрасных клятв.

— Ему и не нужно. – На лице Ярви заходили желваки, когда он посмотрел на огонь. – А мои всё ещё сковывают всех нас.

Замерзшие и безмолвные, они сидели, пока не показался Отец Луна и не вышли его дети-звезды. Языки пламени горящего корабля, и горящих богатств, и горящего короля освещали лица сотен и сотен присутствующих. Они сидели, пока процессия воинов не закончилась, и мальчик-король не начал тихо похрапывать на руках королевы Скары. Они сидели, пока огонь не превратился в мерцание, киль не обвалился углями, и первый тусклый мазок рассвета не коснулся облаков, отражаясь в беспокойном море и заставляя щебетать птиц в траве.

Королева Скара наклонилась вбок, мягко положила ладонь на руку королевы Лаитлин, и Колл услышал ее шепот:

— Мне так жаль.

— Не стоит. Он умер так, как и хотел, со сталью в руке. Железный Король! И все же... в нем было еще столько всего, помимо железа. Я хочу лишь... чтобы я была рядом с ним в конце. – Лаитлин встряхнулась и высвободила руку, чтобы быстро вытереть глаза. – Но я знаю цену вещам, кузина, а за желания ничего не купишь.

Затем королева-регент хлопнула в ладоши, и рабы, звеня цепями на ошейниках, принялись накидывать землю. Вокруг все еще тлеющего погребального костра поднимался огромный курган, что будет выситься рядом с курганом отца королевы Скары, убитого в битве, и с курганом ее прадеда Хорренхода Рыжего, и с курганами королей и королев Тровенланда, потомков самого Байла Строителя, скрывшихся в тумане истории. 

Лаитлин встала, поправила огромный ключ от сокровищницы Гетланда и заговорила голосом, в котором не было ни печали, ни сомнений:

— Соберите людей. Мы отправляемся в Скекенхаус.

Вдоль по дороге пленные воины Верховного Короля все еще собирали своих павших соратников на куда более жалкие погребальные костры. Костры для дюжин, для сотен, и их дым клубился на много миль вокруг.

Колл становился министром, чтобы учиться, а не чтобы убивать. Изменять мир, а не разбивать его.

— Когда это закончится? – пробормотал он.

— Когда я исполню свою клятву. – Отец Ярви смотрел на серую Мать Море, и его глаза были сухи. – Ни мигом раньше.

Рассвет был чистым и бодрящим, и от дыхания Скары, Лаитлин, Друина и их охранников, рабов и слуг медленно поднималось облачко пара. Они смотрели вниз с пандуса, ведущего в гавань.

Король Утил обратился в пепел, а король Друин был слишком юн, так что пришлось Отцу Ярви вести флот на расплату с Верховным Королем в Скекенхаус. Обязанность выступать за Отца Мира не помешала этим утром юному министру Гетланда выполнять работу Матери Войны, как и любому воину.

Когда яркая Мать Солнце показалась над высокими стенами Оплота Байла, длинные тени поползли от дюжин носовых фигур, выстроившихся ровно, словно лошади на параде. Все гребцы были готовы и спокойны. Отец Ярви мрачно махнул королеве Лаитлин, а затем его высокий громкий крик зазвенел над тихой гаванью, и корабли разом начали двигаться, словно у этих сотен мужчин был один разум и одно тело.

— Похоже, Отец Ярви стал нашим вождем, – сказала Скара.

— У войны есть способы открывать в людях новые грани. – В голосе Лаитлин ясно читалась гордость, когда она смотрела, как корабли Гетланда попарно отплывают в море. – Он немного рисуется и заикается немного. Но я всегда знала, что в Ярви кроется решительность. Ваша удивила меня куда больше.

— Моя?

— Разве не вы твердо выстояли против бесчисленных армий Верховного Короля? Вы очень сильно изменились, кузина, и совсем не напоминаете ту изнуренную девушку с заплаканными глазами, которую привели в мои покои.

— Все мы изменились, – пробормотала Скара.

Она увидела Колючку Бату, хмуро стоящую на носу своего корабля. Одну ногу та поставила на борт, словно хотела попасть в Скекенхаус еще быстрее. Корабль принадлежал одному из Спутников Светлого Иллинга, носовой фигурой был золотой баран, но Колючка обожгла его до черноты, которая лучше подходила ее черному настроению и черной репутации для тех, кто был на стороне Верховного Короля. Скара посмотрела на членов команды на их морских сундучках. Опасные люди, связанные местью. И тут она увидела светлую голову, которая покачивалась с каждым взмахом, и заставила себя отвести взгляд.

Вчера в Зале Байла она хотела попросить его остаться. Приказать ему остаться. Она открыла рот, но в последний миг отпустила его. Заставила его уйти. Она не могла даже по-настоящему попрощаться с ним. Это было бы неприлично.

Она не знала, была ли это любовь. Это не было похоже на то, о чем поют барды. Но что бы она ни чувствовала, это было слишком сильным, чтобы рисковать, когда он за ее дверью каждый день, каждую ночь. В этом случае ей пришлось бы быть сильной каждый миг, и рано или поздно она бы ослабла. А так ей пришлось быть сильной лишь раз.

Было больно отталкивать его. Еще больнее было видеть, какую боль она причинила ему. Но Мать Кира всегда говорила, что боль – это часть жизни. И все, что можно поделать – это взвалить ее на плечи и двигаться дальше. Ей нужно думать о своей земле, о своем народе и о своем долге. Глупо тащить его в свою постель. Эгоистично. Опрометчивая ошибка, и она не могла себе позволить повторять ее. 

Синий Дженнер кивнул Скаре с рулевого мостика Черного Пса, и когда она подняла в ответ руку, от команд Тровенланда донесся восторженный крик. С самой победы в Оплот Байла стекались люди, чтобы преклонить перед ней колени и поклясться в верности, и, хотя корабли захватили у Верховного Короля, воины были ее.

— Уже двадцать команд приветствуют вас, – сказала Лаитлин.

— Двадцать две. – Скара смотрела, как ее корабли выплывают из гавани вслед за гетландскими.

— Немалая сила.

— Когда я пришла к вам, у меня не было ничего. Я никогда не забуду, как много я вам должна. – Желая сделать какой-нибудь жест, Скара поманила свою невольницу. – Вам надо взять обратно рабыню, которую вы дали мне взаймы...

— Вы ею недовольны?

Скара увидела страх в глазах девушки.

— Нет. Нет, я просто...

— Оставьте ее себе. – Лаитлин отмахнулась. – Это дар. Первый из многих. В конце концов, скоро вы будете Верховной Королевой всего Расшатанного моря. 

Скара уставилась на нее.

— Что?

— Если ветер будет дуть в нашу сторону, Праматерь Вексен скоро скинут с ее высокого насеста в Башне Министерства. Жрецов Единого Бога вышвырнут обратно на юг. Верховный Король падет. Вы задумывались о том, кто его заменит?

— Меня немного отвлекала необходимость выжить каждый день.

Лаитлин фыркнула, словно это была жалкая причина, чтобы игнорировать вращение колес власти. Наверное, так и было.

— Ломатель Мечей – единственный оставшийся в живых знаменитый воин. Единственный король, ни разу не побежденный ни в битве, ни в поединке. – Она кивнула в сторону причалов, и Скара увидела, как он шагает к ним по пандусу. Люди разбегались с его пути, словно вспугнутые голуби. – Гром-гил-Горм станет Верховным Королем. А вы – его женой.

Скара положила руку на бурлящий живот.

— Я не чувствую, что готова быть даже королевой Тровенланда.

— А кто был когда-либо готов? Я стала королевой в пятнадцать. Мой сын – король в два.

— Он натирает, – пропищал Друин, сдергивая Королевский Обруч с головы. 

— Он уже чувствует его вес, – пробормотала Лаитлин, мягко опуская обруч обратно на его тонкие светлые волосы. – Я похоронила двух мужей. Те браки начинались ради того, что лучше всего для Гетланда, но они принесли мне двух сыновей. И, почти не осознавая этого, к уважению можно привыкнуть. Оно может понравиться. Его даже можно полюбить. – Голос Лаитлин неожиданно надломился. – Почти... не осознавая.

Скара ничего не сказала. Быть Верховной Королевой. Носить ключ от всего Расшатанного моря. Ни перед кем не преклонять колен, никогда. Все народы будут смотреть на нее как на пример. Девчонка, которой только исполнилось восемнадцать и которая едва может заставить свой желудок повиноваться. Она попыталась успокоить разыгравшееся нутро, когда Ломатель Мечей остановился перед ними. Было бы плохим предзнаменованием забрызгать рвотой сапоги будущего мужа.

— Королева Лаитлин, – сказал он, неловко поклонившись. – Королева Скара... Я хотел бы обменяться парой слов, прежде чем отправлюсь в Скекенхаус. Мы... – Он поморщился, глядя на теснящиеся корабли, одной рукой теребя рукояти кинжалов, что торчали на поясе.

— Поженимся? – закончила за него Скара.

Она всегда знала, что ей не доведется самой выбрать себе мужа. Но девочкой она почему-то представляла себе прекрасного принца, рядом с которым ее голова и сердце будут пребывать в блаженном согласии. Теперь она видела, какой была наивной. Ее голова знала, что Горм будет отличной парой. А сердцу придется приспособиться.

— Простите меня, – сказал он, – если слова любви... тяжелы в моих устах. У меня всегда лучше получалось сражаться.

— Это не тайна. – Удивительно, но нервозность заставила ее чувствовать себя спокойнее. – Цепь, которую вы носите, не из ключей завоеванных дам.

— Не из ключей, и не из них будет цепь моей жены. – Ломатель Мечей протянул цепь, низкое солнце блестело на золоте, серебре и на ограненных камнях. – Навершия мечей Светлого Иллинга и его Спутников, – сказал он, надевая цепь на голову Скары. – Вы славно отомстили за своего деда. – Он расправил цепь поверх мехов на ее плечах. – И заслуживаете гордо носить ее, как я ношу свою.

Скара удивленно посмотрела на сверкающий драгоценный камень в центре цепи – бриллиант размером с желудь в золотых когтях. Она хорошо его знала. Каждую ночь видела его во снах. Он сиял отраженным светом на рукояти меча Светлого Иллинга, когда тот убил Мать Киру и короля Финна.

Скара содрогнулась от отвращения, ей хотелось сорвать цепь и бросить ее в море вместе с воспоминаниями о той ночи. Но, к добру или к худу, они были частью ее, и она не могла отказаться от этого дара. Она выпрямилась, расправила плечи и подумала, что на самом деле тяжесть цепи ей не так уж и не нравится.

Эта цепь подбадривала. Скара прошла сквозь огонь и, словно лучшая сталь, вышла из него сильнее.

Остальным цепь говорила об угрозе. Не важно, какова твоя слава, сделай эту женщину своим врагом и закончишь еще одним куском металла на ее цепи.

— Этот дар достоин Верховной Королевы Расшатанного моря, – сказала она, прижимая цепь к груди. 

— Я хотел немного вас успокоить, раз уж я... возможно, не тот человек, которого вы сами бы выбрали. Хотел сказать, что собираюсь быть хорошим мужем. Полагаться на вас в вопросах монеты и ключа. Принести вам сыновей.

Скара сглотнула, услышав это, но слова были достойными, и Мать Кира ни за что не простила бы ее, если бы она не нашла достойного ответа.

— Не в меньшей степени я собираюсь быть вам хорошей женой. Полагаться на вас в вопросах плуга и меча. Принести вам дочерей.

Грубое лицо Горма изломилось в странной ухмылке.

— Надеюсь на это. – Он глянул на Друина, который во все глаза смотрел на него снизу. – Маленькие люди у твоих ног, которым можно дать будущее. Звучит неплохо.

Скара постаралась не выказывать сомнений. Постаралась победно, с готовностью улыбнуться.

— Мы вместе отыщем путь, рука об руку. – И протянула ему свою руку.

В его огромной покрытой шрамами лапе ее ладонь казалась маленькой и бледной. Словно ладонь ребенка. Но ее хватка была тверже. А его, казалось, дрожала.

— Не сомневаюсь, что из вас получится столь же прекрасный муж, сколь и прекрасный воин, – сказала она, накрыв его руку своей другой рукой, чтобы унять его дрожь.

— Вместе мы будем неодолимыми, как Мать Море и Отец Земля. – Он просветлел, попав на более знакомую почву. – И я начну с того, что принесу вам голову Верховного Короля в качестве свадебного подарка!

Скара поморщилась.

— Я бы предпочла мир.

— Мир наступает, когда убьешь всех своих врагов, моя королева. – Горм высвободил руку, снова поклонился и зашагал в сторону кораблей.

— Эта цепь на его шее должна была научить его, – пробормотала Лаитлин, – что враги никогда не переводятся.

Отец Ярви шагал впереди, и стук его эльфийского посоха, убившего Светлого Иллинга, эхом отдавался по проходу. Он шел так проворно, что Коллу приходилось бежать за ним, чтобы не отставать. Накидка Скифр хлопала по эльфийскому оружию, которое она держала сбоку. Позвякивало обмундирование идущих следом Ральфа и его воинов. Позади, спотыкаясь, шла Мать Эдвин, гребень ее рыжих волос превратился в бесформенную копну. Она пыталась одной рукой немного ослабить веревку на натертой шее.

Стены коридора были увешаны погнутым ржавым оружием. Оружием армий, побежденных Верховными Королями за последние несколько сотен лет. Но сегодня Верховному Королю не одержать победы. Через узкие окна Колл слышал, как грабят Скекенхаус. Чуял запах пожара. Чуял страх, который распространялся, как чума.

Он опустил голову, стараясь не представлять, что там происходит. Стараясь не представлять, что может случиться здесь, когда Отец Ярви наконец встретится лицом к лицу с Праматерью Вексен.

— Что, если она сбежала? – бросила Скифр.

— Она здесь, – сказал Ярви. – Праматерь Вексен не из тех, кто сбегает.

В конце коридора были высокие двери из темного дерева, украшенные сценами из жизни Байла Строителя. Как он завоевал Тровенланд. Как завоевал Ютмарк. Как карабкался по холму из мертвых врагов, чтобы завоевать все Расшатанное море. В другой день Колл восхитился бы искусством резчика, да и самими завоеваниями. Но сейчас никто не был в настроении любоваться резьбой.

Путь преграждала дюжина стражников – мужчины в кольчугах с хмурыми лицами и поднятыми копьями.

— Отойдите, – сказал Отец Ярви, пока Ральф и его воины распределялись по всей ширине коридора. – Говорите, Мать Эдвин.

— Умоляю, дайте им пройти! – Эдвин говорила так, будто слова ранили ее сильнее, чем веревка, но все равно говорила. – Город пал. Кровь, пролитая сейчас, прольется впустую!

Колл надеялся, что они послушают. Но с надеждами всегда так.

— Не могу. – Капитан охраны был славным воином, его обитый серебром щит был украшен орлом Первой из Министров. – Праматерь Вексен приказала запечатать эти двери, а я поклялся.

— Клятвы, – пробормотал Колл. – От них одни проблемы.

Оттолкнув его вбок, Скифр прошла мимо и подняла к плечу свою эльфийскую реликвию.

— Нарушь свою клятву или встречай Смерть, – сказала она.

— Пожалуйста! – Мать Эдвин попыталась выскочить перед Скифр, но воин, который держал ее веревку, утащил ее назад.

Капитан поднял щит и гордо смотрел поверх кромки.

— Я не боюсь тебя, ведьма! Я...

Оружие Скифр один раз рявкнуло, оглушительно громко в узком помещении. Половину щита капитана унесло, его рука отлетела в потоке огня и стукнулась о человека рядом. Сам он ударился в дверь, отскочил и рухнул лицом вниз. Одна нога немного подергалась, и наконец он замер. Из-под тлеющего трупа текла кровь, кровь забрызгала прекрасную резьбу на двери. Упал небольшой кусочек металла, отскочил от пола и со звоном укатился в угол.

— Кто-то еще хочет быть верным Праматери Вексен? – спросил Ярви.

Словно сговорившись, охранники побросали оружие. 

— Милосердный боже, – прошептала Мать Эдвин.

Ральф аккуратно перешагнул через их мертвого предводителя, сжал железные ручки и потянул их без видимого эффекта.

— Заперто, – прорычал он.

Скифр снова подняла эльфийскую реликвию.

— У меня есть ключ.

Ральф бросился на пол. Колл зажал уши руками, оружие выплюнуло огонь, вырывая куски прекрасной резьбы в месте стыка двух дверей, во все стороны полетели жалящие облака щепок. Прежде чем смолкло эхо, Скифр шагнула вперед, подняла ногу и ударом сапога распахнула поломанные двери.

Даже тому, кто видел чудеса Строкома, Палата Шепота кружила голову. Эльфийский камень и эльфийское стекло вздымались на огромную высоту. На уровне пяти человеческих ростов нависал круглый балкон, и выше еще один, а выше еще один. Все было залито безумным мерцавшим ослепительным светом – в центре огромного круглого зала горел огромный костер. Погребальный костер из книг, бумаг, свитков – высокий, как курган короля. От жара рычащих языков пламени на лбу Колла выступил пот.

Рядом высились статуи шестерых Высоких Богов, пламя отражалось в их гранатовых глазах. Еще выше поднималась новая статуя Единого Бога – ни мужчина, ни женщина – смотревшая на разруху с вежливым безразличием. На фоне пламени виднелись более мелкие фигурки – сестры Министерства в серых робах. Некоторые из них в ужасе смотрели на двери, другие все еще лихорадочно кормили огонь – полусожженные бумаги взлетали высоко в отдающее эхом пространство и спускались вниз, словно осенние листья.

— Остановить их! – пронзительно зазвенел голос Ярви поверх рева огня. – В кандалы их! Заковать! Позже решим, кого отпустить, а кого обвинить!

Воины Ральфа уже вбегали в двери, их кольчуги, клинки и жадные глаза сияли отблесками огня. Мимо протащили пинающуюся девушку с бритой головой и с кровью на оскаленных зубах. Ученица, как и Колл, которая делала лишь то, что ей приказывали. Он потер старые отметины от невольничьего ошейника.

Могло показаться странным, что человек, сам перенесший рабство, может так легко отправлять в рабство других, но Колл так не думал. В конце концов, мы все учим других тому, чему когда-то учили нас.

— Где Праматерь Вексен? – прорычала Скифр, брызгая слюной с обожженных губ.

— Наверху! – завизжала министр, съежившись от страха. – На втором балконе! – Верности в Скекенхаусе не осталось, лишь огонь и хаос.

Они пошли через просторный зал к узкому проходу, и пепел кружился вокруг них, словной черный снег. По винтовой лестнице наверх, выше и выше, их дыхание отражалось эхом, а их тени плясали в темноте. Мимо одной двери, в другую и в ослепительный свет.

Перед перилами из эльфийского металла стояла старуха в одеянии, волочившемся по полу. Ее седые волосы были коротко острижены, рядом валялась огромная груда книг, с корешками, инкрустированными золотом и драгоценными камнями. Она схватила охапку и швырнула за перила: годы работы, десятилетия уроков, века познаний канули в пламя. Но так бывает, когда Мать Война расправляет свои крылья. В один радостный миг она разрывает в клочья то, что ее хнычущий муж ткал веками.

— Праматерь Вексен! – крикнул Ярви.

Она замерла, сгорбившись, а потом медленно повернулась.

Женщина, которая правила всем Расшатанным морем, которая избирала судьбу бесчисленным тысячам, которая запугивала воинов и использовала королей как марионеток – она была совсем не такой, как ожидал Колл. Не хохочущей злодейкой. Не ужасным злом. У нее было по-матерински доброе лицо, круглое и морщинистое. Она казалась мудрой. Дружелюбной. Никаких знаков, кричащих о ее положении. Лишь прекрасная цепочка на шее, на которой висели исписанные бумажки. Предписания, приговоры, долговые расписки и приказы. 

Она улыбнулась. Не как отчаянная жертва, наконец загнанная в угол. Скорее как наставник, чей своенравный ученик все-таки ответил на призывы.

— Отец Ярви. – У нее был глубокий, спокойный и ровный голос. – Добро пожаловать в Скекенхаус.

— Сжигаете книги? – Ярви очень медленно пошел в сторону своей старой госпожи. – Я думал, что министр должен хранить знания.

Праматерь Вексен тихо цокнула языком. Разочарование сведущего учителя поспешной глупостью ученика.

— И ты еще будешь читать мне нотации о том, что должен делать министр. – Она сбросила с балкона последнюю стопку книг. – Ты не получишь пользы от собранной мною мудрости.

— Мне она не нужна. – Он поднял свой эльфийский посох. – У меня есть это.

— У эльфов оно тоже было, и посмотри, что с ними стало.

— На их примере я научился. Не говоря уже о вашем.

— Боюсь, ты ничему не научился.

— Забудь об обучении, – прорычала Скифр. – Ты прольешь свою кровь за кровь моих детей и за кровь детей моих детей. – Она подняла свое эльфийское оружие. – Я жалею лишь об одном: что ты не сможешь истекать кровью достаточно долго.

Глядя в лицо Смерти, Праматерь Вексен даже не вздрогнула.

— Ведьма, ты заблуждаешься, думая, что кровь твоих детей на моих руках. Я слышала, что тебя видели в Кальиве, порадовалась, что ты исчезла с Расшатанного моря, и была уверена, что ты никогда не вернешься.

— Ты соткана из лжи, министр, – прорычала Скифр, на ее сморщенном лбу блестел пот. – Ты послала за мной своих воров и убийц!

Праматерь Вексен грустно вздохнула.

— Сказала воровка и убийца, которая лижет ноги принцу лжецов. – Она посмотрела в глаза Коллу, Скифр и наконец Ярви. – Я знала, что ты змей, с тех самых пор, как ты поцеловал мою щеку после испытания. Надо было сокрушить тебя тогда, но я предпочла милосердие.

— Милосердие? – Ярви разразился хохотом. – Вы надеялись, что я буду кусать не вас, а ради вас.

— Возможно. – Праматерь Вексен с отвращением посмотрела на эльфийское оружие в руках Скифр. – Но я никогда не думала, что ты прибегнешь к этому. Нарушить главнейшие законы Министерства? Рискнуть миром ради своих амбиций? 

— Вы ведь знаете поговорку. Пусть Отец Мир льет слезы над методами. Мать Война улыбается, глядя на результат.

— Я знаю эту поговорку. Но она пристала убийцам, а не министрам. Ты – яд.

— Не будем притворяться, что лишь один из нас стоит в тени. – Глаза Отца Ярви заблестели отраженным огнем, когда он двинулся вперед. – Если я – яд, то это вы смешали меня своими интригами. Яд, который вы сварили, когда приказали убить моего отца и брата. Яд, который вы никогда не предполагали отведать сами.

Плечи Праматери Вексен поникли.

— Я тоже о многом жалею. В конце концов, только сожаления и оставляет власть. Но заносчивость Лаитлин рано или поздно затащила бы нас в объятия Матери Войны. Я пыталась вести нас мимо скал. Я пыталась выбирать меньшее зло и большее благо. Но тебе нужен хаос.

Первая из Министров сорвала бумажку с цепочки на шее и бросила в Ярви, так что та закружилась между ними. 

— Проклинаю тебя, предатель. – Она подняла руку, и на ее ладони Колл увидел татуировку кругов в кругах из мелких букв. – Проклинаю тебя именем Единого Бога и всех остальных. – Ее голос звенел, эхом отражаясь в громадном пространстве Палаты Шепота. – Все, кого ты любишь, предадут тебя! Всё, что ты создал – сгниет! Всё, что ты построил – падёт!

Отец Ярви лишь пожал плечами.

— Грош цена проклятиям потерпевших поражение. Если бы вы побывали на запретной земле Строкома, вы бы поняли. Всё падёт.

Внезапно он шагнул вперед и толкнул Праматерь Вексен своей иссохшей рукой.

Ее глаза округлились от потрясения. Наверное, какими бы мудрыми мы ни были, как бы широко не раскрывалась Последняя Дверь, переход всегда случается неожиданно.

Она бессмысленно пискнула, переваливаясь через перила. До них донеслось эхо грохота, и затем долгий визг ужаса.

Колл осторожно прошел вперед и, сглотнув, посмотрел вниз с балкона. Там все еще горел огонь, вверх поднимался дым, и мерцающий жар, словно тяжкое бремя, давил на лицо. Всемогущая Первая из Министров лежала, сокрушенная, с краю костра, и ее искореженное тело казалось совсем маленьким с такой высоты. Всё падёт. Мать Эдвин медленно опустилась на колени подле нее, прижав ладонь ко рту в фиолетовых пятнах.

— Итак, я сдержал свою клятву. – Отец Ярви хмуро посмотрел на свою иссохшую руку, словно не в силах поверить в то, что она натворила.

— Да. – Скифр со стуком бросила эльфийское оружие на балкон. – Мы оба получили свое возмездие. Как ощущения?

— Я ожидал большего.

— Месть – это способ вцепиться в то, что мы потеряли. – Скифр прислонилась к стене, скользнула вниз и уселась, скрестив ноги. – Вбить клин в Последнюю Дверь, чтобы через щель глянуть на отражение лиц мертвых. Мы тянемся к ним всем своим существом, нарушаем все правила, но когда добиваемся своего, оказывается, что там ничего нет. Только печаль.

— Надо найти новую цель. – Отец Ярви положил иссохшую руку на перила и наклонился вниз. – Мать Эдвин!

Министр с рыжими волосами медленно встала, глядя на них снизу вверх, на ее щеках в свете огня блестели слезы.

— Отправьте орлов министрам Ютмарка и Нижеземья, – крикнул Ярви. – Отправьте орлов министрам Инглефольда и Островов. Отправьте орлов всем министрам, которые преклоняли колени перед Праматерью Вексен.

Мать Эдвин удивленно посмотрела на труп своей госпожи, а потом наверх. Вытерла слезы тыльной стороной ладони и, как показалось Коллу, вполне приспособилась к новой реальности. Какой выбор она сделала? Какой выбор сделал каждый из них?

— С каким посланием? – спросила она, сухо и коротко поклонившись.

— Скажите им, пусть теперь склонят колени перед Праотцом Ярви.

Груды мертвецов лежали перед дверьми. Священники Единого Бога, как понял Рэйт по робам с вышитым на них семилучевым солнцем. Затылки у каждого были тщательно разбиты. Из-под тел струилась кровь и прочерчивала на белых мраморных ступеньках темные полосы, становившиеся розовыми от мелкой мороси.

Может, они надеялись на милосердие. Общеизвестно, что Ломатель Мечей предпочитает рабов трупам. В конце концов, зачем убивать то, что можно продать? Но, похоже, в этот день Горм был настроен на разрушения.

Рэйт шмыгнул сломанным носом, захрустели щепки, и он шагнул через разбитые двери в огромный храм Верховного Короля. 

Крыша была закончена только наполовину, на фоне белого неба виднелись голые стропила, дождь капал на мозаику на полу, тоже законченную лишь наполовину. Внутри стояли длинные лавки, на которые, наверное, садились молиться верующие. Но теперь здесь верующих не было, только воины Ванстерланда, пьющие, хохочущие и ломающие все подряд.

Один сидел на лавке, закинув сапоги на соседнюю, набросив на плечи золоченую портьеру в качестве плаща. Он запрокинул голову, открыл рот и вытянул язык, чтобы поймать капли дождя. Рэйт прошел мимо него, между огромными колоннами, высокими и тонкими, как стволы деревьев. Его шея заболела от того, что он постоянно смотрел на прекрасную работу по камню высоко вверху.

На столе в центре огромного зала лежало тело, закутанное в одеяние из красной с золотом ткани, свисавшей до пола. В руках, которые высохли и стали похожи на белые когти, был зажат украшенный драгоценными камнями меч. Перед телом стоял Сорьёрн и хмуро смотрел вниз.

— Он маленький, – сказал знаменосец, судя по всему, где-то потерявший свое знамя. – Для Верховного Короля.

— Это он? – недоверчиво пробормотал Рэйт, глядя на изнуренное лицо. – Величайший из людей между богами и людьми? – Он был больше похож на старого работорговца, чем на правителя Расшатанного моря.

— Он мертв уже несколько дней. – Сорьёрн выхватил меч из безжизненных рук, одна из них хлопнула по столу. Он положил меч на пол и взял долото, собираясь отломать усеянное драгоценными камнями навершие. Потом помедлил. – У тебя есть молоток?

— У меня ничего нет, – сказал Рэйт, и он на самом деле так думал. 

Высокие стены в дальнем конце зала были раскрашены в розовый, синий и золотой цвета – сценами с крылатыми женщинами, которых Рэйт совсем не понимал. Эта работа, должно быть, заняла у мастеров часы, дни, недели. Воины Горма хохотали, практикуясь в метании топоров, откалывая штукатурку, которая рассыпалась по полу. Люди, с которыми и Рэйт когда-то смеялся, когда они смотрели, как горят фермы у границы. Теперь они едва удостаивали его взглядом.

В задней части храма был мраморный помост, а на помосте огромная плита из черного камня. Гром-гил-Горм стоял, поставив на нее свои кулаки, и хмуро смотрел на высокое окно, сделанное из кусочков разноцветного стекла, которые складывались в сцену: фигура с солнцем за спиной передавала что-то бородатому человеку.

— Красиво, – прошептал Рэйт, восхищаясь тем, как Мать Солнце сияла через стекло и отбрасывала удивительные отсветы на пол, каменную плиту, свечи, золотой кубок и кувшин вина.

Горм искоса посмотрел на него.

— Помню, когда красивыми для тебя были только кровь и слава.

Рэйт не мог этого отрицать.

— Думаю, люди меняются, мой король.

— Но редко к лучшему. Что у тебя с лицом?

— Сказал женщине не то, что следовало.

— Ее ответ впечатляет.

— Ага. – Рэйт поморщился, потрогав пальцем пульсирующий нос. – Колючка Бату – искусный спорщик.

— Ха! Нельзя сказать, что тебя не предупреждали.

— Боюсь, я склонен к опрометчивости, мой король.

— Даже мудрым трудно найти границу между отвагой и глупостью. – Горм отрешенно поиграл одним из наверший на своей цепи, и Рэйт задумался, меч какого мертвеца оно уравновешивало. – Меня озадачило это окно, не могу понять, что за историю оно рассказывает.

— Наверное, Единый Бог вручает стул Верховному Королю.

— Ты прав! – Горм щелкнул пальцами. – Но это ж вранье. Я однажды встречал человека, который вырезал тот стул, и он не был богом, а всего лишь рабом из Сагенмарка, у которого ужасно воняло изо рта. Никогда не считал тот стул прекрасной работой, и мое мнение не изменилось. Слишком вычурный. Думаю, придется сделать новый.

Рэйт поднял брови.

— Новый, мой король?

— Скоро я воссяду на троне в Палате Шепота как Верховный Король над всем Расшатанным морем. – Горм посмотрел вбок, его рот сложился в самодовольную улыбочку. – Ни один человек не был одарен более великими врагами, чем я. Три брата – Утрик, Одем и Утил. Хитроумная королева Лаитлин. Светлый Иллинг. Праматерь Вексен. Сам Верховный Король. Я всех их превозмог. Силой, хитростью и удачей в оружии. Благословлением Матери Войны и вероломством Отца Ярви.

— Великий воин тот, кто дышит, когда пируют вороны. Великий король тот, кто смотрит, как горят трупы его врагов. – Как пусты теперь были эти слова для Рэйта, но Горм улыбнулся, услышав их. Люди всегда улыбаются, когда другие повторяют их уроки.

— Да, Рэйт, да! Твой брат много болтал, но из вас именно ты всегда был умником. Тем, кто по-настоящему понимает! В точности, как ты и сказал, Скара станет королевой на зависть всему миру, и будет отлично управлять моей сокровищницей, и принесет мне сильных детей, и будет говорить учтивые слова, которые принесут мне друзей по всему морю. И оказалось, что ты был прав, не убив ее.

Рэйт сжал кулак до боли в костяшках.

— Вы так думаете, мой король? – почти беззвучно каркнул он, так его колотило от ревности и от несправедливости, но Горм принял это за искреннюю благодарность.

— Да, и… я тебя прощаю. – Ломатель Мечей улыбался так, словно его прощение – это лучший дар из тех, что человек может получить, и определенно лучше того, что Рэйт заслуживал. – Мать Скаер любит верные вещи. Но я хочу видеть вокруг себя людей, а не безмолвных рабов. По-настоящему верный слуга должен оберегать своего господина от поспешных решений.

— Боги поистине благоволят вам, мой король, и ниспослали вам больше, чем любой человек может пожелать. – Больше, чем любой человек может заслужить. Особенно такой человек. Рэйт уставился на его улыбающееся лицо, покрытое шрамами в сотне сражений, освещенное яркими отсветами из окна. Лицо человека, которым он когда-то так восхищался. Лицо человека, который сделал его тем, кто он есть.

Убийцей.

Он схватил золотой кубок с алтаря.

— Позвольте мне налить вина за вашу победу! – И он так сильно наклонил кувшин, что темное вино плеснулось и брызнуло красным на мраморный помост, словно каплями крови. Он сделал глоток виночерпия, чтобы убедиться, что вино не опасно для губ, которые лучше, чем его.

Позади раздался оглушительный грохот, рев оскорблений, и Горм обернулся. Достаточно надолго, чтобы Рэйт успел сунуть два пальца в мешочек и почувствовать холод стекла.

Жилистый труп Верховного Короля скинули с погребального стола, сбросили на пол, и двое воинов Горма сражались за его алый саван. Прекрасная ткань рвалась оттого, что они перетягивали ее, словно собаки кость.

— Думаю, это похоже на песню, – пробормотал Горм, глядя на голое тело человека, правившего всем Расшатанным морем, а теперь недостойно распластавшегося на  неоконченном полу. – Но об этом дне споют еще много песен.

— Песен о павших городах и мертвых королях, – сказал Рэйт. Он встал на колено, протягивая золотой кубок своему господину. В точности так, как он делал после каждой битвы и каждого поединка. После каждой победы. После каждой сожженной фермы. После каждого мелкого убийства. – Тост за нового Верховного Короля! – крикнул он. – Выпейте из кубка старого!

— Я скучал по тебе, Рэйт. – Горм улыбнулся, потянувшись к кубку, в точности как улыбалась Скара, когда примеряла кольчугу. Но в этот раз Рэйт держал руки твердо. – Я не был великодушным, и посмотри, что случилось с невеликодушным королем. Ты вернешься ко мне и снова будешь носить мой меч и мой кубок. – И Гром-гил-Горм поднес вино к губам.

Рэйт сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Это всё, чего я когда-либо хотел.

— Уф. – Ломатель Мечей сморщил нос. – У этого вина отвратительный вкус.

— Здесь у всего отвратительный вкус.

— Тоже верно. – Горм прищурился, глядя на Рэйта поверх кубка, и сделал еще глоток. – А ты сильно изменился. За время подле моей будущей королевы ты научился проницательности и терпению.

— Королева Скара заставила меня посмотреть на многое по-другому, мой король. Надо сказать ей, что я оставляю службу, чтобы вернуться на свое законное место. Это будет подобающе.

— Подобающе? Я готов признать, что ты научился вести себя в обществе! – Горм осушил кубок и со стуком бросил его на алтарь, вытирая капли с бороды. – Тогда иди к королеве. Она уже должна скоро прибыть. В конце концов, утром мы поженимся. Думаю, она расстроится, потеряв любимого пса. – И Ломатель Мечей потянулся, чтобы грубо почесать Рэйту голову. – Зато я буду рад, что мой пес вернулся.

Рэйт низко поклонился.

— Далеко не так рады, как ваш пес, мой король. – Он повернулся и с важным видом, как бывало когда-то, сошел с помоста, кивнув Сорьёрну, который поднимался с отломанным навершием Верховного Короля в руках.

— Мой король, нам сжечь это место? – услышал Рэйт вопрос знаменосца.

— Зачем сжигать то, что можно использовать? – сказал Горм. – Несколько ударов стамеской, и эти жалкие статуи станут Матерью Войной, и мы воздвигнем ей могучий храм! Подходящий дар для той, кто отдала своему возлюбленному сыну все Расшатанное море…

Рэйт вышел в ночь, улыбаясь. В кои-то веки он ни о чем не сожалел.

Скара уставилась в зеркало.

Она вспомнила, как смотрела на себя, когда впервые прибыла в Торлби, после того, как сбежала из горящих руин замка своего деда. Теперь казалось, что это было сотни лет назад. Тогда она с трудом узнавала хрупкую девушку в зеркале. Она не была уверена, что нынешняя женщина с заострившимися чертами лица в зеркале лучше. Женщина с гордым пренебрежением в глазах, с безжалостным изгибом рта, с кинжалом на украшенном драгоценными камнями поясе, который, судя по ее виду, она была готова пустить в ход. 

Скара надела браслет, который когда-то носил Байл Строитель, красный камень на нем мерцал. Она вспомнила, как дед отдавал его ей, и подумала, как гордился бы он ею сейчас. Представила его улыбающееся лицо, а потом вздрогнула от мысли о его теле, падающем в костровую чашу. Ей пришлось подавить знакомый рвотный позыв, она закрыла глаза и попыталась успокоить колотящееся сердце. 

Она говорила себе, что освободится, увидев Светлого Иллинга мертвым. Скара почувствовала, как невольница расправляет цепь наверший на ее шее. Цепь, на которой вскоре будет висеть ключ Верховной Королевы. И ощутила холодную тяжесть этой цепи на своих обнаженных плечах, тяжесть содеянного, тяжесть принятых решений.

Вместо того чтобы изгнать призраков Матери Киры и короля Финна, она добавила к ним призраков Светлого Иллинга и его Спутников. Вместо того чтобы освободиться от холодного прикосновения его пальцев в тени Леса, она лишь сильнее приковала себя к его смертельной хватке на поле перед Оплотом Байла.

Мать Оуд была права. Чем быстрее вы бежите от прошлого, тем быстрее оно вас поймает. Все, что можно сделать, – это встретиться с ним лицом к лицу. Принять его. Постараться встретить будущее мудрее, чем прошлое.

Раздался тяжелый стук в дверь, Скара глубоко вдохнула и открыла глаза.

— Войдите.

Синий Дженнер должен был занять на церемонии место ее отца. Это казалось подобающим, поскольку он был ближе всего к тому, что можно назвать семьей. При виде священной ткани на его плече она почувствовала новый рвотный позыв. Ткань, которой замотают ее руку с рукой Горма, чтобы связать их навечно.

Старый налетчик подошел, встал рядом – в зеркале он казался вдвое более потрепанным, чем на самом деле – и медленно покачал головой.

— Вы и впрямь выглядите, как Верховная Королева. Как вы себя чувствуете?

— Словно меня сейчас стошнит.

— Я слышал, девушки так и должны себя чувствовать в день свадьбы.

— Все готово?

Если она надеялась, что великий потоп унес всех гостей куда-то за море, то ее ждало разочарование.

— Вы такого никогда не видели! Королева Лаитлин привезла с собой целые мили белых занавесей, и вся Палата Шепота увешана осенними цветами и устлана осенними листьями. Статуя Единого Бога утратила голову, а вскоре утратит и тело, и Высокие Боги вернулись на свои законные места. Можно говорить что угодно о Праотце Ярви, но он из тех, кто добивается своего.

Скара надула щеки.

— Уже Праотец Ярви.

— Многие люди поднялись в последнее время.

— Поднялись по горе трупов. – Она расправила цепь из наверший на шее, бриллиант Светлого Иллинга блеснул на груди. – А я выше всех.

Дженнер почти не слушал. 

— Люди прибыли со всего Расшатанного моря. Из Гетланда и Ванстерланда. Из Инглефольда, Нижеземья и с Островов. Шенды и баньи и боги знают кто еще, поскольку я уж точно не знаю. Я даже видел посланников Каталии, которые прибыли поговорить с Верховным Королем и обнаружили, что с тех пор, как они здесь были в последний раз, он уже сменился.

— Как настроение?

— Еще много незаживших ран, и всегда есть люди, которые склонны грустить, но большинство счастливо, что Мать Война сложила свои крылья и Отец Мир снова улыбается. Горма многие презирают, еще больше не доверяют Ярви, но любовь к вам пользуется популярностью.

— Любовь ко мне?

— Слава о вас расходится во все концы! Королева-воин, которая сражалась за свою землю, когда больше было некому! Женщина, которая свалила Светлого Иллинга, но поддержала его, когда он умирал! Величие и милосердие вместе, как говорят. Ашенлир снова вернулась. 

Скара удивленно моргнула, глядя на себя в зеркало. Она не помнила никакой поддержки Светлому Иллингу. Только мешочек с бумагами. Она кисло рыгнула, прижала руку к животу и подумала, изводили ли Ашенлир страхи в животе.

— Правда и песни редко ходят вместе, да? – пробормотала она. 

— Даже под одну крышу редко заходят вместе, но ведь скальдов нанимают не за тем, чтобы говорить правду. – Чуть помедлив, Синий Дженнер посмотрел на нее исподлобья. – Вы уверены, что хотите этого? 

Она совсем, совсем не была уверена, но ей не нужно было, чтобы его сомнения громоздились поверх ее собственных. 

— Я заключила сделку. Я не могу повернуть все вспять, даже если бы и хотела. 

— Но хотите ли вы? Может, есть люди и похуже Ломателя Мечей, но, мне кажется, я вас знаю, моя королева. Если бы вы могли выбрать, кого хотите, сомневаюсь, что вы бы выбрали его…

Скара сглотнула. Девушка, которой она была до того, как пламя забрало замок ее деда, возможно, и хотела бы принять другое решение. И девушка, которая крепко прижималась в темноте к Рэйту, тоже. Но она больше не была девушкой.

Она вздернула подбородок и, прищурившись, посмотрела на своего советника. Приняла уверенный вид.

— Значит, ты знаешь меня недостаточно хорошо, Синий Дженнер. Гром-гил-Горм станет сегодня Верховным Королем. Он самый прославленный воин на всем Расшатанном море. Союз Ванстерланда с Тровенландом сделает сильными нас, сделает сильными наш народ, и никогда больше никто не подожжет Йельтофт в ночи! – Она поняла, что кричит, и приглушила голос. Заставила сердце умолкнуть и заговорила голосом разума. – Горм – это муж, которого я бы выбрала. Муж, которого я выбрала.

Синий Дженнер смотрел на свои сапоги. 

— Я никогда не имел в виду, что сомневаюсь в вас…

— Я знаю, что ты имел в виду. – Скара мягко положила руку ему на плечо, и он посмотрел ей в глаза. В его глазах стояли слезы. – Ты был со мной, когда больше не было никого, и я знаю, что ты все еще со мной. Я молюсь, чтобы так всегда и было. Но это мой долг. Я от него не откажусь. – Она не могла так поступить. Как бы больно ни было.

Синий Дженнер расплылся в щербатой улыбке, которая уже начала ей нравиться, и его побитое непогодой лицо покрылось довольными морщинами.

— Тогда давайте выдадим вас замуж.

Они оба обернулись от удара, с которым распахнулась дверь. Мать Оуд стояла и смотрела на них, ее новая роба была слишком длинной и несколько путалась в ногах, грудь вздымалась, а на бледном лбу блестел пот. Не нужно было обладать великим умом, чтобы понять: ее гнетут тяжелые вести. 

— Говори, в чем дело, – бросила Скара, и тошнота начала подкатывать к горлу.

— Моя королева… – Мать Оуд сглотнула, ее глаза округлились на круглом лице. – Гром-гил-Горм мертв.

— Я знаю, что это был ты! – рычала Мать Скаер, и ее гнев доверху заполнял Палату Шепота, отражаясь таким яростным эхом, что Колл вжал голову в плечи. – Или эта твоя сучка…

— Если вы о королеве Скаре, то она не сучка и не моя. – Ярость Матери Скаер была бессильна против улыбки Праотца Ярви, как стрелы против эльфийского камня. – Если бы вы знали, что я за это в ответе, то вы бы предоставили доказательства. Но я знаю, что их у вас нет, потому что я тут ни при чем.

Скаер открыла рот, но Ярви ее перебил.

— Мы говорим о Гром-гил-Горме, Ломателе Мечей, Создателе Сирот! Он хвастался, что ни у кого не было больше врагов! Каждое навершие на его цепи – это счет, который кто-то хотел оплатить.

— И, в конце концов… – Колл развел руками и постарался придать лицу как можно более искреннее выражение. – Иногда… люди просто умирают.

Мать Скаер обратила на него свой леденящий взор. 

— О, после такого люди умрут, это я тебе обещаю!

Охранники Ярви несчастно пошевелились. Их лица скрывались за позолоченными масками, зато эльфийское оружие было на самом виду. Люди, которые гребли на Южном Ветре, заболели. Трое уже умерли. Похоже, без волшебных бобов Скифр руины были в точности такими опасными, как рассказывали истории. Пока оттуда нельзя было принести новых реликвий, но у Отца Ярви хватало людей, желающих носить имеющиеся. В конце концов, в тот миг, когда люди их поднимали, они делались сильнее любого воина в любой песне.

— Мать Скаер, вам больше нечем заняться, кроме как бросаться пустыми угрозами в моего ученика? – Праотец Ярви беспечно пожал плечами. – Горм умер без наследника. Ванстерланд может погрузиться в хаос, все воины начнут соревноваться, доказывая, что они сильнейшие. Вы должны сохранить порядок и убедиться, что новый король сядет на трон, пролив не слишком много крови.

— О, я найду нового короля, – прорычала она, злобно глядя на Ярви. – А потом я докопаюсь до правды и потребую расплаты. – Она указала когтистым пальцем на статую Высоких Богов. – Боги все видят! Их правосудие всегда грядет!

Чело Ярви покрылось морщинами.

— По моему опыту они не спешат. Откапывайте какую хотите правду, но пока не будет никакого Верховного Короля. Предыдущий принес нам только кровь, и Расшатанному морю нужно время, чтобы залечить раны. – Он неохотно положил иссохшую руку себе на грудь. – Пока ответственность за власть будет возложена на Министерство, и наступит день Отца Мира.

Мать Скаер с отвращением зашипела.

— Даже Праматерь Вексен не осмеливалась поставить себя так высоко.

— Это не ради меня, а ради бо́льшего блага.

— Так говорят все тираны!

— Если вы так презираете мои методы, быть может, вам стоит отказаться от вашего эльфийского оружия? Или оно не такое уж зло, как вы поначалу опасались?

— Иногда со злом нужно сражаться злом. – Скаер посмотрела на охранников Ярви и пошевелила реликвией, которую носила под плащом. – Если уж вы чему и научили наш мир, так только этому.

Ярви нахмурился еще суровее.

— Вы должны относиться с должным уважением, Мать Скаер. Хотя бы к посту Праотца Министерства, если не к тому, кто его занимает.

— Вот все уважение, что у меня для вас есть. – Она плюнула на пол ему под ноги. – Вы еще услышите мое последнее слово. – И ее шаги застучали в огромном пространстве, пока она выходила из Палаты Шепота.

— Жаль. – Ярви спокойно вытер башмаком слюну. – А ведь мы были такими хорошими друзьями. И все же. – Он повернулся к Коллу, ухмыляясь уголком рта. – Враги – это цена успеха, а?

— Так мне говорили, Отец Ярви… – Колл быстро поправился: – То есть Праотец Ярви.

— Да. Идем со мной. 

Хотя Мать Солнце висела высоко и светила ярко, этим утром шел дождь, и серые камни Скекенхауса были усеяны лужами. Все пожары потушили, но все еще чувствовался легкий запах дыма. Убийства прекратились, но в воздухе до сих пор витало насилие. Крики торговцев звучали приглушенно, люди опускали взгляд. Даже отдаленный собачий лай звучал как-то испуганно. Мать Война, может, и сложила крылья, но и Отец Мир еще далеко не уселся за своим ткацким станком.

В длинной тени Башни Министерства собралась толпа просителей. Люди пришли умолять, чтобы выпустили кого-то из узников или даровали какую-то милость. Они стояли на коленях в лужах, съеживаясь, когда мимо проходил непреклонный Праотец Ярви, и кричали ему благодарности за спасение города от шендов. 

Никто не вспоминал, что это он сначала отдал им город. По крайней мере, не в лицо. 

— Раньше люди вам кивали, – пробормотал Колл. – Кланялись, если им на самом деле было что-то нужно. Теперь встают на колени.

— Перед Праотцом Министерства и положено вставать на колени, – пробормотал тот в ответ, отмечая самых подобострастных великодушным взмахом иссохшей руки.

— Да, но они преклоняют колени перед ним или перед эльфийским оружием его охранников?

— Важно только то, что они их преклоняют. 

— Неужели страх и уважение на самом деле одно и то же?

— Конечно нет, – сказал Ярви, не останавливаясь, и отправил нескольких из множества своих охранников расчистить толпу. – Первый же шторм очень быстро развеет уважение. У страха куда более глубокие корни.

Среди развалин ползали команды невольников, выбивались из сил под скорыми на расправу кнутами надсмотрщиков, восстанавливая город таким, каким он был до разграбления. Колл был уверен, что некоторые из них – люди, пользовавшиеся благосклонностью Праматери Вексен. Теперь они узнали, что, чем выше поднимаешься, тем дальше падать.

Это заставило Колла задуматься, действительно ли мир от всего этого кровопролития так уж сильно изменился. Теперь, быть может, другие люди носили ошейники и другие держали цепи, но жизнь осталась такой же, как и прежде. Те же вопросы. Те же ответы.

— Ты необычайно тих, – сказал Праотец Ярви, пока они шли в сторону доков.

— Иногда так усердно работаешь ради чего-то, что, когда цель достигнута, не знаешь, что с этим и делать.

— В конце концов, победа редко ощущается как победа. – Ярви искоса посмотрел на Колла, и как всегда казалось, что он может смотреть прямо в его мысли. – Но это все?

— Есть кое-что… ну… что беспокоит меня. – На самом деле это уже прожгло дыру в разуме Колла с того дня, как произошло.

— Ты никогда не был из тех, кто держит при себе свои тревоги.

Колл пошевелил шеей и почувствовал обнадеживающий стук шкиперских гирек под рубашкой.

— Моя мать всегда говорила мне, что честность – это лучший щит. 

— Прекрасный совет, как и все советы твоей матери. Тогда будь честен.

— Праматерь Вексен… – Он поковырял ноготь. – Она сказала, что не посылала людей, которые сожгли семью Скифр.

Ярви посмотрел на Колла поверх своего носа. С тех пор как он стал Праотцом Министерства, казалось, что он смотрит откуда-то свысока.

— Ложь. Как ложь и то, что в нашем союзе был предатель. Праматерь Вексен знала, как посеять раздор среди врагов. Теперь она делает это из-за Последней Двери.

— Может быть… – Колл прижал кончики пальцев друг к другу так, что они побелели. Каждое слово давалось с усилием. – Вы всегда говорили: ищи, кому выгодно.

Праотец Ярви неожиданно остановился, и Колл услышал, что охранники остановились вместе с ним. Он видел их тени, тянущиеся к нему на камнях. Тени их эльфийского оружия.

— И кому выгодно?

— Вам, – прохрипел Колл, не отрывая взгляда от пальцев, и поспешно добавил: – Или нам. Гетланду. Всем нам. Без того пожара Скифр не вернулась бы на север. Без Скифр не было бы путешествия в Строком. Без путешествия в Строком – эльфийского оружия. Без эльфийского оружия не было бы победы у Оплота Байла. Без победы у Оплота Байла…

Болтовню Колла остановила тяжесть больной руки Отца Ярви на плече. 

— Будущее – это земля, покрытая туманом. Неужели ты думаешь, что я мог бы все это спланировать?

— Возможно…

— Тогда ты и льстишь, и оскорбляешь меня одновременно. Я всегда говорил: власть означает, что одно плечо всегда в тени. Но не оба, Колл. Скифр была нашим другом. Неужели ты и впрямь думаешь, что я послал бы к ней убийц? Сжег бы ее детей?

Глядя в его бледные глаза, Колл думал, есть ли хоть что-нибудь, на что не пойдет Первый из Министров. Но у него было не больше доказательств, чем у Матери Скаер, и даже меньше шансов докопаться до правды. Он заставил себя быстро улыбнуться и покачал головой.

— Конечно нет. Это просто… смущало меня, вот и все.

Отец Ярви отвернулся.

— Что ж, нельзя, чтобы тебя было так легко смутить, если ты станешь вместо меня министром Гетланда. – Он бросил это, как дрессировщик бросает кость, и, конечно, Колл кинулся за ней, как послушный щенок.

— Я? – поспешил он схватить ее, и его голос взвился, как у девчонки. – Министром Гетланда?

— Тебе столько же лет, сколько было мне, когда я принял посох Матери Гандринг. Я знаю, ты не до конца веришь в себя, но я верю в тебя. Самое время тебе пройти испытание, произнести клятву и стать министром. Ты будешь сидеть рядом с Черным Стулом, называться Отцом Коллом, твоими титулами будут растения, книги и тихие слова.

Все, чего он хотел. Уважение, власть и применение его талантам. Отец Колл. Лучший человек из тех, кем он может стать. Отчего же одна мысль об этом наполнила его таким ужасом?

В доках было полно народа, люди торговались, спорили и грозили на шести языках, известных Коллу и как минимум на шести неизвестных. Корабли сталкивались с причалами, друг с другом, подплывая и отплывая, весла спутывались и скрипели.

Многие покидали Скекенхаус во мраке недоверия, спустившемся со смертью Горма. Шенды уже убрались со своей добычей, ворча, что получили лишь часть обещанного. Тровены отправлялись домой восстанавливать разрушенные фермы, разрушенные города, разрушенную страну. Ванстеры без сковывающей их цепи славы Горма уже разбились на группы и спешили назад, чтобы уберечь свое или начать подгребать под себя чужое прежде, чем север захватит зима.

— Многие уезжают, – сказал Колл.

— Верно. – Отец Ярви удовлетворенно вздохнул, наблюдая за суетой. – Но многие и приезжают.

Там были и остроглазые торговки Гетланда, слуги Золотой Королевы, прибывшие, чтобы собирать плату с каждого корабля, проплывающего через пролив. И усердные клирики, сосредоточенные на том, чтобы вышвырнуть Единого Бога прочь, и поющие песни о многих богах на каждом углу Скекенхауса. И каждый день прибывало все больше безземельных воинов, нанятых Праотцом Ярви по всему Расшатанному морю. На их щитах белели свеженанесенные орлы Министерства.

— Они приносят с собой немало мечей, – пробормотал Колл.

— И в самом деле. Надо, чтобы Отец Мир поулыбался некоторое время.

— С каких пор Отец Мир улыбается, глядя на мечи? 

— Только полвойны ведется мечами, Колл, но только полмира добывается плугами. – Ярви положил иссохшую ладонь на рукоять кривого меча, который все еще носил с собой. – Клинок в правильных руках может быть праведным оружием.

Колл посмотрел на группу шедших мимо хмурых воинов, которые так же гордо несли оружие, как новобрачная носит ключ.

— А кто решает, чьи руки – правильные?

— Мы решим. Мы должны решить. Облеченные властью должны отбросить детские сомнения и выбирать меньшее зло. Иначе мир скатится в хаос. Колл, ты все еще сомневаешься?

— Сомневаюсь? – Боги, да он весь состоял из сомнений. – Нет-нет-нет. Нет. – Колл прокашлялся. – Может быть. Я знаю, как много я вам должен. Просто… не хочу вас подвести.

— Ты нужен мне, Колл. Я обещал твоему отцу, что освобожу тебя, и освободил. Я обещал твоей матери, что присмотрю за тобой, и присмотрел. – Его голос стал тише. – У меня тоже есть сомнения, и ты… помогаешь мне выбрать то, что правильно. – В его голосе появилась слабость, которой Колл никогда прежде не слышал и не ожидал услышать. Почти отчаяние. – Ральф вернулся назад в Торлби, чтобы остаться со своей женой. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-то, кто напоминает мне, что я способен на хорошее. Не бо́льшее благо, а просто… хорошее. Пожалуйста. Помоги мне стоять в свете.

— Мне еще столькому надо научиться… – проблеял Колл, но как он ни увиливал, выхода не было.

— Ты научишься в процессе. Как я. Как положено любому человеку. – Ярви щелкнул пальцами. – Давай плюнем на Испытание.

Моргнув, Колл удивленно уставился на него.

— Плюнем?

— Я Праотец Министерства, кто мне возразит? Можешь произнести свою клятву сейчас. Встань на колени, Колл-резчик, и поднимись Отцом Коллом, министром Гетланда!

Колл, может, и не думал, что будет вставать на колени на пристани, но всегда знал, что этот миг настанет. Он мечтал о нем, гордился им, жадно учил слова всем сердцем.

Он медленно покачнулся и встал на колени, Колл-резчик, и влага промочила его штаны. Улыбающийся Праотец Ярви возвышался над ним. Ему не нужно было угрожать. Безликие охранники, все еще видневшиеся за его плечами, делали это за него.

Чтобы стать министром, Коллу нужно было лишь произнести слова. Чтобы стать не просто Братом Коллом, но Отцом Коллом. Чтобы стоять рядом с королями и изменять мир. Чтобы стать лучшим из тех, кем он мог стать, как и хотела его мать. Никогда не быть неудачником. Никогда не быть слабым. Не иметь ни жены, ни семьи, кроме Министерства. Оставить свет и навсегда убрать одно плечо в тень. Как минимум одно.

Ему оставалось лишь произнести слова и встать. 

Посреди дома был заросший дворик, который Скара присвоила себе. Его заполонили сорняки и душил плющ, но когда-то о нем, должно быть, заботились, поскольку у солнечной стены все еще буйно цвели приторно пахнущие поздние цветы.

Даже несмотря на то, что листья опадали, и становилось все холоднее, Скаре нравилось сидеть здесь на покрытой лишайником каменной скамье. Дворик напоминал ей об огороженном саде за Лесом, где Мать Кира учила ее названиям целебных трав. Правда, здесь не было целебных трав. И Мать Кира была мертва.

— Атмосфера в Скекенхаусе…

— Ядовитая, – закончила за нее Мать Оуд.

Как обычно, ее министр выбрала подходящее слово. Горожане погрузились в недовольство и страх. Остатки союза вцепились друг другу в глотки. Воины Праотца Ярви были повсюду, с белым голубем Отца Мира на плащах, но с инструментами Матери Войны в нервных пальцах.

— Самое время нам отправиться в Тровенланд, – сказала Скара. – Надо многое там сделать.

— Корабли уже готовы, моя королева, – сказал Синий Дженнер. – Я собирался предложить весло Рэйту…

Скара резко на него посмотрела.

— Он просил о весле?

— Он не из тех, кто просит. Но я слышал, что с Колючкой Бату у него не очень заладилось, и похоже на то, что носить меч Горма он тоже больше не сможет…

— Рэйт сделал свой выбор, – отрезала Скара, и ее голос надломился. – Он не может отправиться с нами.

Дженнер удивленно моргнул.

— Но… он сражался за вас в проливе. Спас мне жизнь в Оплоте Байла. Я сказал, что для него всегда найдется место…

— Не стоило тебе так говорить. Не мое дело держать твои обещания.

Ей стало больно оттого, с какой болью он на нее посмотрел. 

— Конечно, моя королева, – пробормотал Дженнер и быстро ушел в дом, оставив Скару наедине с министром.

Закружил холодный ветер, и листья погнались друг за дружкой по старым камням. Где-то в сухом плюще чирикала птица. Мать Оуд прокашлялась.

— Моя королева, я обязана спросить. Ваша кровь выходит регулярно?

Скара почувствовала, что горло неожиданно перехватило, лицо запылало, и она опустила взгляд в землю.

— Моя королева?

— Нет.

— И… быть может, поэтому… вы не хотели давать весло меченосцу короля Горма? – Синий Дженнер, наверное, был озадачен, но Мать Оуд явно догадалась. Проблема с проницательными советниками в том, что твою ложь, как и ложь врагов, они видят насквозь. 

— Его зовут Рэйт, – пробормотала Скара. – Ты можешь хотя бы называть его по имени.

— Вас благословил Тот Кто Взращивает Семя, – тихо сказала министр.

— Проклял. – Хотя Скара знала, что ей некого винить. – Когда сомневаешься, переживешь ли следующий день, не особо думаешь о дне за ним.

— Нельзя быть мудрой всегда, моя королева. Что вы хотите сделать?

Скара уронила голову на руки.

— Боги, помогите мне, у меня нет ни малейшего представления.

Мать Оуд встала перед ней на колено.

— Вы можете сохранить ребенка. Мы можем даже сохранить все в тайне. Но есть риск. Риск для вас и для вашего положения.

Скара посмотрела ей в глаза.

— Или?

— Мы могли бы сделать так, чтобы кровь вышла. Есть способы.

Скара почувствовала, что язык прилип к небу.

— В них тоже есть риск?

— Некоторый. – Мать Оуд спокойно посмотрела в ответ. – Но я считаю, что он меньше.

Скара положила ладонь на живот. Не чувствовалось никакой разницы. Тошнило не больше обычного. Ни намека на то, что там что-то растет. Когда она подумала, что его не будет, то ощутила только облегчение и отголосок тошнотворной вины за свое равнодушие.

Но ей уже всё лучше удавалось прятать сожаления.

— Я хочу, чтобы его не было, – прошептала она.

Мать Оуд мягко взяла ее за руки.

— Когда вернемся в Тровенланд, я все приготовлю. Не думайте больше об этом. Вам и так есть о чем заботиться. Позвольте об этом позаботиться мне.

Скаре пришлось проглотить слезы. Ей доводилось встречать с сухими глазами угрозы, гнев и даже Смерть, но от толики доброты захотелось разрыдаться. 

— Спасибо, – прошептала она.

— Трогательная сцена!

Мать Оуд быстро встала и обернулась, когда Праотец Ярви зашел в их маленький садик.

На нем все еще был простой плащ. Тот же самый поношенный меч. С ним все еще был посох из эльфийского металла, хотя, с тех пор, как он убил им Светлого Иллинга, его посыл совсем изменился. Но на его шее висела цепочка, которую когда-то носила Праматерь Вексен – теперь на ней была нанизана уже его собственная связка шелестящих бумажек. И его лицо изменилось. В глазах застыл горький блеск, которого Скара раньше не видела. Быть может, он надел безжалостную маску, когда переехал в Башню Министерства. Или, возможно, сбросил ласковую маску, раз уж больше не было в ней нужды.

Слишком часто, избавившись от чего-то ненавистного, мы занимаем то же место, вместо того чтобы все сломать и начать что-то новое.

— При виде такой близости между правителем и ее министром согревается даже разбитый камень, который у меня вместо сердца. – В улыбке Ярви теплоты не было вовсе. – Королева Скара, вы из тех женщин, что внушают верность.

— В этом нет никакой магии. – Она встала, тщательно поправив платье, тщательно поправив лицо, чтобы ничто не просачивалось наружу, как и учила Мать Кира. Она чувствовала, что в ближайшее время ей понадобятся все уроки Матери Киры и даже более того. – Я стараюсь относиться к людям так, как хотела бы, чтобы они относились ко мне. Влиятельные люди не могут быть только безжалостными, Праотец Ярви. Они должны быть еще и великодушными. В них должно быть милосердие.

Первый из Министров улыбнулся, словно слушал невинное дитя.

— Очаровательное мнение, моя королева. Насколько я понимаю, скоро вы вернетесь в Тровенланд. Перед этим мне нужно поговорить с вами.

— Пожелать удачи в погоде, глубокоуважаемый Праотец Ярви? – Мать Оуд скрестила руки, глядя ему в лицо. – Или обсудить дела государственной важности?

— Дела, которые лучше обсуждать наедине, – сказал он. – Оставьте нас.

Она вопросительно взглянула, но Скара в ответ едва заметно кивнула. Некоторые вещи лучше встречать в одиночку.

— Я буду рядом, – сказала Мать Оуд, шагнув за дверь. – Если зачем-нибудь вам понадоблюсь.

— Не понадобитесь! – Бледные глаза Первого из Министров, холодные, как снег, смотрели на Скару. Взгляд человека, который знает, что выиграл, еще прежде, чем началась игра. – Как вы отравили Гром-гил-Горма?

Скара вскинула брови.

— Зачем мне это? По эту сторону Последней Двери он устраивал меня куда больше. Это вы выиграли больше всех от его смерти.

— Не все интриги мои. Но, признаю, игральные кости упали для меня удачно.

— Удачливый человек опаснее хитроумного, а, Праотец Ярви? 

— Тогда трепещите, ибо перед вами и тот и другой! – Он снова улыбнулся, но теперь в улыбке проступало что-то голодное, отчего каждый волосок на ее теле встал дыбом. – Действительно, многое изменилось с тех пор, как мы говорили в последний раз, среди курганов Оплота Байла. Все стало намного… проще. Больше не надо говорить о союзах, компромиссах, о голосах.

Можно победить страхи, лишь встретившись с ними лицом к лицу, – говорил ее дед. – Прячься от них – и они победят тебя. Скара постаралась гордо выпрямиться, как выпрямился он, встречая Смерть.

— Утил и Горм прошли через Последнюю Дверь, – сказала она. – Остался лишь один голос, и он…

— Мой! – рявкнул Ярви, широко раскрыв глаза. – Не пересказать, какое облегчение говорить с тем, кто смотрит прямо в самую суть, так что не буду оскорблять вас обиняками. Вы выйдете замуж за короля Друина.

Скара ко многому была готова, но не смогла сдержать изумленный возглас. 

— Друину три года.

— Значит, он будет куда менее требовательным мужем, чем был бы Ломатель Мечей. Мир изменился, моя королева. И мне кажется теперь, что Тровенланд… – Ярви поднял иссохшую руку и покрутил ею в воздухе. – Не очень-то нужен. – Ему каким-то образом удалось щелкнуть обрубком пальца. – С этих пор он станет частью Гетланда, хотя я думаю, что лучше будет, если моя мать продолжит носить ключ от сокровищницы.

— А я? – Скара старалась говорить ровно, несмотря на колотящееся сердце.

— Моя королева, вы выглядите прекрасно, что бы ни носили. – И Праотец Ярви повернулся к двери.

— Нет. – Ей с трудом верилось, как абсолютно твердо это прозвучало. На нее снизошло странное спокойствие. Возможно, то спокойствие, которое чувствовал в битвах Байл Строитель. Она, может, и не воин, но это было ее поле битвы, и она была готова к сражению.

— Нет? – Ярви обернулся, и его улыбка увяла. – Я пришел сказать, как все будет, а не спрашивать вашего мнения, но, быть может, я переоценил ваше…

— Нет, – снова сказала она. Слова будут ее оружием. – Мой отец умер за Тровенланд. Мой дед умер за Тровенланд. Я все отдала, чтобы сражаться за Тровенланд. Пока я жива, я не стану смотреть, как его раздирают на куски, словно волки тушу.

Первый из Министров шагнул к ней, его сухопарое лицо напряглось от гнева. 

— Не думай, что можешь бросить мне вызов, бездомная рыгалка! – прорычал он, ударив себя в грудь иссохшей рукой. – Ты и понятия не имеешь, чем я пожертвовал, что я испытал! Ты не представляешь, в каком огне я был выкован! У тебя нет золота, нет людей, нет мечей…

— Только полвойны ведется мечами. – Мать Кира всегда говорила, улыбка ничего не стоит, но Скара изобразила самую сладкую улыбку, на какую только была способна, достала из-за спины бумажку, зажатую двумя пальцами, и протянула ее ему. – Это дар для вас, Праотец Ярви. От Светлого Иллинга.

Может быть, по всему Расшатанному морю не было человека хитроумнее него, но Скару учили, как читать по лицам, и она заметила, как дернулся его глаз, и поняла, что последний шепот Иллинга на поле битвы перед Оплотом Байла был правдой.

— Я признаю, что я бездомная рыгалка, – сказала она, когда Ярви выхватил бумажку из ее пальцев. – Мне говорили, что свои страхи я храню в желудке. Но за последние несколько месяцев я заметила, что немного закалилась. Узнаёте почерк?

Он посмотрел на нее, плотно стиснув зубы.

— Думаю, узнаёте. Как прозорливо было со стороны Матери Киры научить меня читать. 

Его лицо снова передернулось.

— Совсем не правильно распространять секрет букв за пределами Министерства.

— О, Мать Кира плевать хотела на правила, когда на кону будущее Тровенланда. – Она добавила в голос немного стали. Надо было показать силу. – Как и я.

Отец Ярви смял бумажку дрожащей рукой, но Скара только шире улыбнулась.

— Конечно, оставьте эту себе, – сказала она. – У Иллинга был целый мешочек. По всему Тровенланду разбросаны семеро человек, которым я доверяю, по одной бумажке у каждого. Вы никогда не узнаете, кто они. Никогда не узнаете, где они. Но если со мной что-то случится, если я исчезну посреди ночи и пройду через Последнюю дверь, как мой суженый, то все послания будут отправлены, и эту историю станут рассказывать по всему побережью Расшатанного моря… – Она наклонилась поближе и прошептала: – О том, что предателем в нашем союзе был Отец Ярви.

— Никто не поверит, – сказал он, но его лицо стало очень бледным.

— Послание дойдет до мастера Хуннана и до воинов Гетланда и расскажет им, кто предал их возлюбленного короля Утила.

— Я не боюсь Хуннана, – сказал он, но его рука дрожала на посохе.

— Оно дойдет до вашей матери, Золотой Королевы Гетланда, и расскажет ей, что ее сын продал ее город врагам.

— Моя мать никогда не повернет против меня, – сказал он, но его глаза блестели.

— Оно дойдет до Колючки Бату, чьего мужа убили в набеге, который стал возможен благодаря вам. – Голос Скары был холодным, медленным и неумолимым, как прилив. – Но, может, она великодушнее, чем выглядит. Вы знаете ее лучше, чем я.

Как разом ломается веточка, которую гнут все сильнее, так и Праотец Ярви охнул, и последние силы, казалось, покинули его. Он зашатался, оступился и тяжело осел на каменную скамью. Эльфийский посох со стуком выпал из его здоровой руки, когда он вытянул ее, чтобы не свалиться. Он сел, широко раскрыв сверкающие глаза, и уставился на Скару. Уставился сквозь нее, словно его взгляд был направлен на призраков в бесконечной дали.

— Я думал… что смогу управлять Светлым Иллингом, – прошептал он. – Думал, что смогу скормить маленькие секреты и поймать его на крючок большой ложью. Но вышло так, что это он поймал меня в проливе.

Из его увлажнившихся глаз покатилась слеза, оставляя мокрую дорожку на дряблой щеке. – Союз был на грани развала. Король Утил собирался отступить. Моя мать видела больше выгоды в мире. Я не мог доверять Горму и Скаер. – Он сжал левую руку в корявый кулак. – Но я поклялся. Клятвой солнца и клятвой луны. Что отомщу за смерть своего отца. Я не мог допустить мира.

Он глупо моргнул, по его бледному лицу текли слезы, и Скара поняла, возможно, впервые, насколько он был молод. Всего лишь на несколько лет старше нее.

— И я сказал Светлому Иллингу напасть на Торлби, – прошептал он. – Чтобы он сотворил такое, после чего не будет пути назад. Я сказал ему, когда и как. Я не хотел, чтобы умер Бренд. Видят боги, не хотел, но… – Он сглотнул, дыхание клекотало в его горле, плечи поникли, и голова опустилась, словно тяжесть того, что он натворил, его сокрушала. – Приняты сотни решений, и всякий раз большее благо, меньшее зло. Сделаны тысячи шагов, и каждый шаг был необходим. – Он уставился на эльфийский посох, валявшийся на земле, и его рот скривился от отвращения. – Как они могли довести меня до такого?

Сейчас Скара не чувствовала к нему ненависти, только жалость. У нее было по горло своих сожалений, и она знала, что не может наказать его сильнее, чем это сделает он сам. Она вообще не могла наказать его. Он был слишком ей нужен.

Она встала перед ним на колени и обхватила ладонями его залитое слезами лицо. Теперь нужно продемонстрировать сострадание. Великодушие. Милосердие.

— Слушайте меня. – И она потрясла его голову, чтобы он встретился с ней своим остекленевшим взглядом. – Ничего не потеряно. Ничего не разрушено. Я все понимаю. Я знаю тяжесть власти и не сужу вас. Мы должны быть вместе.

— Как раб, прикованный к госпоже? – пробормотал он.

— Как союзники, связанные друг с другом. – Она смахнула кончиками пальцев его слезы. Теперь нужно продемонстрировать хитроумие и заключить сделку, которой гордилась бы сама Золотая Королева. – Я буду королевой Тровенланда, не только номинально, но и в действительности. Я ни перед кем не буду преклонять колени, и у меня будет полная поддержка Министерства. Я буду принимать свои решения ради своего народа. В свое время я сама выберу себе мужа. Пролив принадлежит Тровенланду в той же мере, что и Ютмарку. Половина платы, которую собирает ваша мать с кораблей, проходящих проливом, пойдет в мою сокровищницу. 

— Она не…

Скара снова потрясла его голову, в этот раз сильнее. 

— Одно верное слово может разрезать целый узел «не», вы это знаете. Тровенланд больше всех пострадал от вашей войны. Мне нужно золото, чтобы восстановить то, что сжег Светлый Иллинг. И серебро, чтобы купить себе воинов и союзников. Тогда вы будете Праотцом Министерства, и ваши секреты в моих руках будут храниться столь же надежно, как и в ваших. – Она наклонилась, подняла с земли посох и протянула ему. – Вы министр, но выступали за Мать Войну. Хватит крови. Кто-то должен выступить за Отца Мира.

Он сжал пальцы на эльфийском металле, презрительно скривив рот.

— И так мы, приплясывая рука об руку, двинемся в ваше светлое будущее и будем хранить равновесие Расшатанного моря.

— Вместо этого мы можем уничтожить друг друга, но зачем? Если Праматерь Вексен чему меня и научила, так это насколько ужасно иметь вас во врагах. Я предпочту быть вашим другом. – Скара встала, опустив взгляд. – А вам может пригодиться друг. Мне точно пригодится.

Бледные глаза Первого из Министров снова были сухими.

— Вряд ли у меня есть выбор?

— Не пересказать, какое облегчение говорить с тем, кто смотрит прямо в самую суть. – Она смахнула с платья несколько опавших листьев, думая, как гордился бы ею сейчас дед. – Есть только один голос, Праотец Ярви. И он мой.

— Хорош! – взревел Колл, рубанув ладонью в сторону загонщика, чтобы остановить дюжину тянущих волов. Огромная цепь заскрипела и дернулась. Раздался скрежет, а потом оглушительный удар, когда опоры громадного фронтона попали в гнезда, вырезанные в камне.

— Крепи! – крикнула Рин, и команды плотников, которые не так давно были воинами, а до этого фермерами, начали вбивать сваи в землю, крепко натягивая паутину веревок, которая должна была удержать от падения огромную стропильную ферму.

Скара посмотрела вверх, и шея заболела – так высоко возвышалась над ними эта штука. Она стояла над разрушенными ступенями из разноцветного мрамора, на которых раньше Мать Кира встречала гостей Йельтофта. Как раз там, где был огромный фронтон замка ее деда. На его падение Скара смотрела той ночью, когда напал Светлый Иллинг. Неужели это случилось всего лишь несколько месяцев назад? Казалось, прошла сотня лет, если не больше. Казалось, за этим наблюдала другая девушка в другом мире, а Скара лишь слышала эту историю.

Щербато улыбнувшись, Синий Дженнер посмотрел наверх. 

— Стоит как раз там, где стоял старый замок.

— Только этот выше, шире и изящнее, – сказала Скара. Каждый из двух столбов и двух стропил был сделан из прямого, как копье, ствола сосны, сплавленного по реке с высоких холмов Тровенланда, где росли самые старые и высокие деревья. Их ободрали и покрыли прекрасной резьбой. – Отличная работа. – И Скара положила руку в перчатке на плечо Рин. – Клянусь, я не нашла бы кузнеца и плотника лучше на всем Расшатанном море.

Рин ухмыльнулась через плечо.

— Это хорошо известный факт, моя королева. Вам повезло, что мы устали делать мечи.

— К тому же еще и скромные, – пробормотала Мать Оуд.

Рин поправила фартук.

— Скромность для тех, кому нечем похвастать.

— Держите их так! – крикнул Колл загонщикам, хватая длинную цепь, которая соединяла ярмо с вершиной фермы, и повис на ней.

Рин уставилась на него.

— Дурень, ты чего удумал? 

— Наверх! – крикнул он и проворно и бесстрашно, как белка, полез по цепи, скрестив ноги. Вскоре он поднялся куда выше головы и качался на ветру.

Рин схватилась за голову обеими руками, волосы торчали между ее пальцев, и два ключа стучали друг о друга на ее шее.

— Живо слезай оттуда, пока не прикончил себя! 

— Это отличная цепь! – прокричал Колл, забираясь все выше. – Ты должна гордиться!

— Будь она проклята! – завопила на него Рин, чуть не подпрыгивая и тряся кулаком, а потом умоляюще посмотрела на Скару. – Моя королева, можете приказать ему спуститься?

— Могу. – Скара смотрела, как он забирается на вершину фермы, где пересекались две большие балки, и вспоминала слова, которые Мать Кира говорила ей на этой самой земле. – Но секрет сохранения власти в том, чтобы отдавать лишь те приказы, которые точно будут исполнены.

— Все стыки выглядят неплохо! – Колл радостно хлопнул по гладкому месту соединения двух стропил. – Твои новые болты отлично держат, Рин!

— Я прикручу ими твои чертовы ноги к земле, когда спустишься!

— А как тогда я покрою резьбой балки крыши? – крикнул он, проводя пальцами по бледному дереву. – Что вы себе представляли, моя королева? Драконов?

— Черных псов! – крикнула она, положив руку на плечо Синего Дженнера. – Как старая носовая фигура корабля, который увез меня в безопасное место, провел через бурю и снова привез домой! 

Синий Дженнер накрыл ее руку своей и похлопал. В это время группа клириков собралась у основания фермы и забормотала мольбы Той Кто Придает Форму Дереву, Тому Кто Дает Приют и Той Кто Поднимает Камни, чтобы новый замок никогда не упал.

Колл схватил одну из висевших веревок и спустился. 

— Значит, черные псы!

— Почему я не вышла замуж за проклятого фермера? – проворчала Рин, почесывая ногтями голову.

Колл спрыгнул и легко зашагал к ним.

— Не смогла найти такого, который бы тебя взял?

— Сколько таких штук нужно? – спросила Мать Оуд, глядя на высокую стропильную ферму.

— Пятнадцать составят каркас, – сказал Колл, глядя наверх и резкими движениями пальцев изображая в воздухе балки. Боги знают, как ему это удавалось, но он передал некое ощущение законченного здания, с огромными балками наверху и громадным пространством, которое они будут окружать. И Скара поняла, что сама улыбается, представив теплый сумрак внутри, эхо голосов скальдов, намасленные волосы женщин и отполированные пряжки мужчин, блестящие в свете огромной костровой чаши, как это было во времена ее деда.

Мать Оуд тихо присвистнула, оценив пустоту впереди.

— Придется немало подождать.

— Понадобилось двадцать восемь лет, чтобы построить Лес, – сказала Скара.

— Я надеюсь закончить чуть-чуть быстрее, моя королева. – Колл выдохнул облачко пара, гордо глядя на уже проделанную работу. – Но все сто́ящее всегда строится небыстро.

— Мать Война бьет, как молния, – сказала Мать Оуд. – Отец Мир растет, как молодое деревце, и требует такого же ухода.

— Йельтофт растет скорее как грибы. – Синий Дженнер смотрел со ступенек на город. – Просыпаешься утром после дождя, а тут и они.

Так и было, новый город возникал на пепле старого, и контуры новых прекрасных домов прорастали по всей ширине прямых улиц, которые проложила Мать Оуд между площадкой для замка и морем. Постоянный хор пил, молотков и криков каменщиков не смолкал от рассвета до заката.

Каждый день прибывало все больше людей. Некоторые из них жили раньше в Йельтофте и сбежали от пожара, но были среди них и гетландцы, и юты, и инглинги, и нижеземцы. Люди со всего Расшатанного моря, потерявшие на войне свои прежние жизни. Люди, желавшие начать все с нуля, и слышавшие, что у королевы Скары есть честное серебро за честную работу.

— Часть того, что сжег Светлый Иллинг, уже никогда не восстановить, – пробормотала Мать Оуд.

— Тогда мы должны вспоминать об этом с нежностью и ждать новых достижений. Тяжело что-то терять. – Скара повернулась обратно к высокой стропильной ферме. – Но так у нас появляется шанс сделать что-то лучше.

Колл рассказывал о своих планах, размашисто жестикулируя, а Рин смотрела, скрестив руки и скептически выгнув бровь.

— Надеюсь поднять и связать пять штук до наступления зимы. Остальные подождут до весны. Хотя сначала мне еще надо отправиться в холмы и выбрать деревья. – Он невинно почесал затылок, бочком подбираясь ближе. – Может, и моя жена отправится со мной, чтобы согреть меня, когда пойдет снег?

— Там снега падает в три человеческих роста! Мы застрянем до весны.

— Именно, – сказал он, подцепив золотой эльфийский браслет на ее запястье и мягко притягивая ее руку.

— Ты спятил.

— Просто пытаюсь быть лучшим человеком из тех, кем могу быть. – Он приподнял ее цепочку и ловко поднырнул, так что та оказалась у них обоих на плечах. – Просто пытаюсь стоять в свете.

Она засмеялась, когда он обвил ее руками и крепко обнял, переминаясь с ноги на ногу. И вскоре они уже бесстыдно целовались, закрыв глаза, его пальцы запутались в ее волосах, а она держала руку под его подбородком, их челюсти яростно шевелились. Можно было и не смотреть, их поцелуи были слышны за несколько шагов, и некоторые ожидающие работники побросали инструменты и пошли прочь, качая головами.

Мать Оуд закатила глаза.

— От этих кузнеца и плотника одни убытки.

— У всех нас свои слабости. – Скара была рада за них, но от их вида загрустила. Она отвернулась, уставилась на море и поняла, что думает о Рэйте.

К этому времени, если только Южный Ветер не застрял во льдах, Рэйт уже греб по длинной Запретной. Она надеялась, что он был счастлив, но Рэйт всегда казался ей человеком, которому счастье дается нелегко. В этом они всегда были похожи, если уж не похожи во всем остальном. Она подумала о его лице, о сильно нахмуренном лбе, о сурово сжатых губах. Подумала о его тепле рядом с собой. Интересно, вспомнил ли он хоть раз о ней. Интересно…

— Прилетел орел от Праотца Ярви, – сказала Мать Оуд.

Скара встряхнулась. Нельзя тратить время на фантазии. 

— Хорошие новости? 

— У ванстеров новый король. Мать Скаер организовала состязание поединком, и этот человек победил всех воинов. Его зовут Ёрн-гил-Баран. 

Дженнер почесал редкие волосы.

— Никогда не слышал.

— Он вождь клана с дальнего севера, где снега никогда не тают, и они зовут его Бараном, потому что он ломает людей головой.

Скара надула щеки. 

— Очаровательно.

— Он называет себя величайшим воином, какого только видело Расшатанное море, и грозится убить любого, кто осмелится бросить ему вызов.

— Мне восемнадцать лет от роду, и уже вся моя жизнь наполнена бахвальством воинов. 

— Говорят, он мешает кровь с пивом и делает цепь из костяшек пальцев врагов.

Синий Дженнер подмигнул Скаре.

— Похоже, неплохой образчик в качестве мужа, моя королева. 

Она фыркнула.

— Отправь ему птицу, скажи, что Синий Дженнер с радостью соглашается носить его ключ.

— Женитьба – это последнее, что у него на уме, – сказала Мать Оуд, крепко скрещивая руки. – Праотец Ярви опасается, что он уже планирует набеги через границу Гетланда.

Дженнер с отвращением покачал головой.

— Неужели ванстеры снова хотят битвы? Они не боятся эльфийской магии?

— Как лук стреляет, лишь пока есть стрелы, – сказала Оуд, – так и это эльфийское оружие, похоже, может принести Смерть лишь ограниченное число раз. А раз ведьма Скифр отправилась на юг, Строком снова под запретом.

Синий Дженнер закрыл огрубевшими руками свое побитое непогодой лицо и простонал:

— Похоже, мир изменился не так сильно, как мы думали.

— В пепле любой войны прорастают семена следующей, – пробормотала Скара. Она почувствовала, как старые страхи бурлят и подходят к горлу, положила руку на живот и попыталась их успокоить. – Отправьте птицу Матери Скаер с поздравлениями и птицу королеве Лаитлин с соболезнованиями.

— А потом? – спросила Мать Оуд.

— Будем держать ухо востро, говорить тихо, улыбаться сладко, собирать друзей поближе, пылко молиться Отцу Миру о спокойствии и держать мечи наготове.

— Эти приказы подходят под любую ситуацию.

— Наверное, будет мудро восстановить стены Оплота Байла, – сказал Дженнер, – и прочнее прежнего.

— Моя королева! – Из доков бежал мальчишка, его сапоги хлюпали по полузамерзшей грязи. – Прибыли три корабля! На их парусах белая лошадь Кальива!

— Посланники герцога Варослава, – сказал Дженнер. – Хотите встретить их в доках?

Скара обдумала, как истолкуют такой жест.

— Мы не должны казаться слишком нетерпеливыми. Поставь стул здесь, под фронтоном. Будет прилично, если они придут ко мне.

Мать Оуд улыбнулась. 

— Всегда надо думать о приличиях.

— Всегда. И, если это необходимо, игнорировать их.

— В свое время я вырежу вам стул получше, моя королева. – Колл плюхнул рядом один из грубых стульев, на которых сидели плотники во время еды. – А пока послужит этот. – И смахнул рукой грязь с сидения.

Он был простым и старым, немного расшатанным, и дерево в нескольких местах почернело от огня.

— Не стул делает королеву, – сказала Мать Оуд. – А королева делает стул.

— Он, наверное, пережил ночь, когда напал Светлый Иллинг, – пробормотал Синий Дженнер, – и выжил. 

— Да. – Скара улыбнулась, ударив по ручке. – Но так же и Тровенланд. И я.

Она села лицом к морю, Мать Оуд стояла по ее левую руку, а Синий Дженнер по правую. Грудь вперед, плечи назад, подбородок вверх, как учила Мать Кира. Удивительно, какой неудобной казалась эта поза когда-то и какой естественной была теперь.

— Предупреди посланников, что в моем замке пока еще немного сквозит, – сказала Скара. – Но королева Тровенланда готова их принять.