Особняк был построен в двух уровнях. Вероятно, чтобы лучше вписаться в рельеф скалы в пригороде Палисейдс, откуда он нервно поглядывал в пропасть, на дне которой плескался Тихий океан. Я вежливо тронул дверной замок, и он отозвался музыкальным перезвоном на фоне современной джазовой мелодии, исполняемой оркестром на голой технике без признаков чувства. Дверь открыла блондинка, явно не в себе, поскольку еле держалась на ногах. Брюки кричащего огненного цвета низко сидели на бедрах, оставляя голым весь соблазнительный стан, вплоть до небрежно завязанного на маленьких острых грудках шелкового шарфа. Прямые волосы до плеч, размазанная губная помада, зеленые тени под глазами, побежавшие вниз по впалым щекам. Заглянув в ее глаза — такого болотного цвета, что ждешь чавкающего звука, когда она моргает, — я понял, почему побежали тени. Я бы и сам сбежал стремглав.

Блондинка удивленно хмыкнула.

— Уже ночь на дворе, — раздраженно сообщила она мне. — Что вам здесь нужно?

— Я — Рик Холман, — объяснил я. — Позвонил Лестер Найт и попросил срочно приехать.

— Когда он надерется, каждый пустяк становится срочным. — Она хихикнула и вызывающе провела руками по своим стройным бедрам. — Можете мне поверить, мистер.

Для эротической болтовни я предпочитаю сам выбирать себе партнеров, а эта захмелевшая девица явно собиралась помешать мне объясниться с Найтом. Не долго думая, я вошел в холл, взял ее обеими руками за талию и поднял примерно на фут над полом. Она все еще визгливо хихикала, не понимая, что происходит, а я выставил ее на крыльцо и аккуратно закрыл дверь перед ее носом.

Имя Лестера Найта не нуждалось в особых рекомендациях: он был одним из трех самых удачливых независимых продюсеров в Голливуде; но когда, войдя в гостиную, я взглянул на него, в расхожую молву поверилось с трудом. Он валялся, раскинувшись на диване, удобно поставив бокал на свое небольшое брюшко, с тем бессмысленным выражением на лице, которое я обычно считал своеобразной эксклюзивной торговой маркой всех голливудских прощелыг.

— Лестер, старина! Только из уважения к тебе я вскочил с постели и примчался сюда, когда ты позвонил мне в полвторого ночи и попросил срочно приехать, — сказал я раздраженно. — Постарайся убедить меня, что я не выжил из ума.

— Рик, мальчик мой! — Он медленно повернул голову, как бы опасаясь, что она скатится с плеч, попытался сосредоточиться и поймать меня в фокусе своими заплывшими глазами. — Рик, я знал, что на тебя можно положиться, — еле выговорил он заплетающимся языком.

— Ты очаровательный алкаш, старик, — ответил я. — Но запомни, поздней ночью меня трудно очаровать, я буквально падаю от усталости. Ты можешь назвать хоть какую-нибудь уважительную причину, по которой я должен бодрствовать?

Он крепче сжал бокал, принял сидячее положение и осторожно опустил ноги на пол.

— У меня очень серьезная причина.

— Например? — спросил я.

— Максин, — ответил он без затей.

— Тоже мне, нашел причину! — возмутился я. — Ты надираешься как свинья и вдруг вспоминаешь то время, когда был женат на самой кассовой звезде во всем кинобизнесе. А я-то здесь при чем? Подумаешь, событие — ты спал с Максин Барр… Да если всех вас, ею обласканных, построить в один ряд…

— Рик, — сказал он тихо, — может, ты заткнешься?

Он не спеша допил свой бокал, зажег сигарету, а я покорно ждал, потому что, пьян он или нет, мне приходилось с ним считаться; он вызывал у меня и некоторое уважение, хотя сейчас оно стремительно испарялось.

— А ну-ка, назови самую красивую женщину в этом Богом забытом мире, Рик, мальчик, — неожиданно попросил он.

— Такую женщину я еще не встречал, — ответил я кисло. — А если увижу, сей парадокс станет известен под названием «Удача Холмана».

— Ты прекрасно отдаешь себе отчет, что я говорю о Максин, — произнес он мечтательно. — Да только ты ее не знаешь как следует, в этом твоя проблема. Ее не так-то просто понять.

— Так ты вытащил меня сюда среди ночи, чтобы я понял наконец Максин Барр?

— Чем ты зарабатываешь себе на жизнь? — внезапно спросил он.

— Тебе же известно: я промышленный консультант.

Он благосклонно ухмыльнулся:

— Консультант — всего лишь твое общественное положение, мой мальчик, не более. На самом деле ты высокооплачиваемый частный детектив, а я высокооплачиваемый продюсер, а если честно и между нами, то мы всего лишь парочка дорогих шлюх в нашем прекрасном целлулоидном киноборделе!

— Что за дешевая философия в столь поздний час, Лестер?

Он укоризненно погрозил пальцем:

— Максин совсем другая, запомни это. Она стала звездой еще ребенком, при матери-стерве. Когда ей исполнилось восемнадцать, она потащила меня за волосы в суд, чтобы спасти хоть малую часть своих денег. Я и ты, мой мальчик, знаем, что почем, а Максин — совсем иное дело. Она все еще очаровательное невинное маленькое дитя.

— В двадцать девять лет? Ну, знаешь, это уж слишком! — возмутился я.

— Она останется такой же и в пятьдесят девять, — пылко возразил Лестер. — Пойми, она нуждается в защите и всегда будет в ней нуждаться. А сейчас девочка в особенно тяжелом положении, поэтому я тебя и позвал.

— Кажется, пора открыть дверь и впустить твою задрипанную малявку, — вспомнил я о новой подруге Лестера. — Вы вполне подходите друг другу.

— У Максин никогда не было отца, — продолжал он угрюмо нагнетать драматические подробности, не слушая меня. — Пройдя через четыре замужества и бесчисленное множество — предоставляю вам считать их — любовников, она так и не нашла отца. Она — крошечное дитя, затерявшееся в темноте, и не может самостоятельно справиться с неприятной ситуацией, в которой оказалась.

— Если ты хочешь выдавить из меня слезу, позвони около десяти утра, — проворчал я. — Тогда я буду более восприимчив к сентиментальностям. — Мгновение спустя мой мозг включился в работу. — Послушай, о какой ситуации ты говоришь?

— О той, в которой она оказалась, — мрачно повторил Лестер. — Будь добр, заткни свою пасть хотя бы на пять минут, Рик, мальчик мой! И дай мне возможность все рассказать по порядку.

— Ладно, — согласился я. — Хотя пока что все мною услышанное и противоречит здравому смыслу.

Он неторопливо прошел к бару, щедро налил себе еще и повернулся ко мне.

— У Максин есть голубая мечта — стать звездой бродвейского шоу, — начал он. — Успех на Бродвее навсегда покончит со сплетнями, что ее единственное достоинство — шикарная фигура на широком экране. Актрису не принимают всерьез, как известно, пока она с блеском не сыграет в театре.

— Это что, ее биография, заготовленная Лестером Найтом для Рика Холмана, или ты все-таки расскажешь, зачем меня позвал? Ночь близится к концу и мне пора спать!

— Ты должен знать всю подноготную, мой мальчик, — миролюбиво ответил он. — Итак, появляется Джо Фрайберг с пьесой, которая, по мнению Максин, просто создана для нее — и они в полном согласии уезжают. Но Максин забыла маленькую существенную деталь. У нее подписан контракт с одним местным независимым продюсером; он хочет, чтобы она начала сниматься ровно через шесть недель, и будет настаивать на выполнении контракта.

— Значит, пьеса подождет. Не вижу никаких проблем!

— Вот здесь-то и начинаются проблемы. — Лицо Лестера исказила пьяно-сатанинская гримаса. — Фрайберг не может ждать, у него все расписано. Деньги уплачены, актеры подобраны, театральное помещение зарезервировано. Он должен запустить спектакль недели через две. И у него нет иного выбора, кроме как найти другую известную актрису вместо Максин. Лучшим вариантом оказалась Бабе Дюан. К несчастью, Бабе и Максин ненавидят друг друга с тех пор, как работали вместе на съемках несколько лет назад. Как только Максин услышала, кто должен ее заменить, она просто свихнулась! Закатила целую серию грандиозных истерик и во всеуслышание заявила, что Бабе Дюан скорее окажется в аду, чем сыграет эту роль. Затем она возвращается в Нью-Йорк, запирается в роскошных апартаментах в отеле «Парк-Рояль», и до меня доходят слухи, что она отказывается говорить даже со своим любовником, не говоря уже о муже!

Я растерянно провел рукой по лицу и уставился на него:

— И это все?

— Ты чертовски прав, Рик, мой мальчик, — тихо ответил Лестер, — это далеко не все! В первую же неделю репетиций старую добрую Бабе чуть не раздавил неопознанный автомобиль, когда она возвращалась в отель. Судя по ее словам, водитель направил машину прямо на нее и резко прибавил газ. Она говорит, что спаслась чудом. В ее страхи мало кто поверил, но три дня спустя тяжеленный прожектор падает с потолка на сцену, как раз на то место, где она стояла секунду назад, — и никто не может объяснить, почему он упал. Она уверяет, что была на волосок от смерти, а вчера вечером в ее номере в отеле вдруг оказалась коробка конфет — от неизвестного обожателя. Бабе никогда не ест конфет, поэтому угощает ими свою собачку — и через полчаса собачка мертва.

— Значит, только благодаря счастливой случайности…

— Вот именно!

— И тут все вспоминают истерику, которую закатила Максин, когда узнала, что Бабе отдали ее роль? — Я залился смехом, в котором звучала искренняя радость человека, внезапно обнаружившего, что он замурован в фамильном склепе. — Что ты плетешь, старина? Если ты вытащил меня из постели только для того, чтобы спьяну разыграть, то можешь запросто схлопотать по зубам, и я посмотрю, как ты будешь смеяться!

— Шутки в сторону, — сердито возразил Лестер. — Фрайберг просто весь исходит желчью. Пока ему удается замалчивать всю эту неприглядную историю, но если хоть что-то похожее на покушение в отношении Бабе повторится, он грозит все выложить газетным репортерам.

— Ну и пусть выкладывает, Максин шумиха не повредит, — уверенно сказал я. — Никто и не подумает всерьез принимать ее былые угрозы.

— Вполне могут. — Лестер поежился и на секунду закрыл глаза. — Ты знаешь, кто ее третий муж?

— Нет.

— Чарли Хатчинс — парень, который сделал свои миллионы очень крутым способом. Несколько лет назад у него возникли проблемы с профсоюзом. — Лестер выразительно пожал плечами. — Он так отделал профсоюзного активиста, что ему пришлось выложить двадцать тысяч долларов, лишь бы избежать тюрьмы. Чарли все еще на свободе и по-прежнему обожает свою бывшую жену.

Он вернулся к дивану и рухнул на него.

— Ну, теперь тебе ясна картинка, Рик, мой мальчик? В этой истории достаточно грязи, чтобы перемазать Максин с головы до ног.

— Судя по твоему рассказу, ответ однозначен, — подвел я итоги. — Фрайберг потерял свою большую звезду и вынужден выйти на Бродвей с неполноценной заменой — Бабе Дюан. В таком случае громкий скандал послужит ему хорошей рекламой, о большем Фрайберг не может и мечтать.

— Конечно, — кивнул Лестер. — Поэтому нужно его остановить во что бы то ни стало, прежде чем он все выложит газетчикам. Единственный выход — доказать, что все эти случаи — фальшивка от начала до конца. Сейчас он чувствует себя очень уверенно и заявляет, будто у него куча свидетелей по каждому покушению на жизнь Бабе.

— Ну и что? — поддразнил его я.

— Но есть и другая точка зрения. — С минуту он колебался. — Представь себе, что Фрайберг не блефует, кто-то в самом деле пытается убить Бабе Дюан и вдруг преуспеет в этом? Как тогда будет выглядеть Максин?

— Что я должен сделать? — спросил я, сдаваясь.

— Остановить их, — коротко бросил он. — Немедленно отправляйся на Восточное побережье и останови их. Не важно, сколько это будет стоить, я знаю, что ты дорого берешь за работу. Я купил тебе билет на самолет в Нью-Йорк на восемь часов утра.

Я посмотрел на свои часы, и меня передернуло.

— Я едва успею упаковать чемодан и добраться до аэропорта.

— Я поговорил по телефону с Максин, — сказал он безо всякого сочувствия к моей бессонной ночи. — Она готова помогать тебе во всем. Я также переговорил с Фрайбергом, предупредил, что ты приезжаешь, — это немного охладит его.

— Или, наоборот, подогреет, — усомнился я. — Хорошо, Лестер. Что-нибудь еще?

— Пожалуй, все. — Он встал. — Я провожу тебя до двери.

— Смотри не перенапрягись, старина, — съязвил я.

Он открыл дверь. На пороге стояла забытая нами дрожащая блондинка и возмущенно таращилась на меня.

— Что ты себе позволяешь? — завизжала она, когда мы вышли на крыльцо. — Ты что, ненавидишь женщин? Наверное, педик?..

Лестер посмотрел на меня и пожал плечами, как бы извиняясь.

— В трезвом виде я сам ее не выношу, — пробормотал он.

— Я с тобой говорю, дубина! — завопила мне в лицо блондинка.

— Да, и вы уже задали мне вопрос, — согласился я. — Можете считать меня доброй феей. Один взмах руки — и вы исчезнете, вот так.

Я взял ее за талию, приподнял, перенес в прихожую и вновь закрыл дверь перед ее воинственным носом.

— Ее зовут Перл, — лениво объяснил Лестер. — У нее есть одно колоссальное достоинство, Рик. Но только она не хочет быть актрисой.

— А по-моему, как раз она могла бы и преуспеть, — сказал я. — Кстати, старина, задание влетит тебе в копеечку.

Он развел руки жестом притворного отчаяния:

— Я знаю! Но я готов все отдать ради крошки, которая так и не выросла, ради благополучия моей маленькой Максин!

— Тебе решать, старина!

Я посмотрел на сапфировое ночное небо и яркую полную луну, висевшую над Беверли-Хиллз — очевидно, по заказу Какой-то косметической фирмы, — а потом на дружелюбное лицо Лестера.

— Мне пришла в голову мысль, — сказал я. — Эта история, опубликованная в газетах, может сыграть очень злую шутку с независимым продюсером и кинофильмом, который он собирается снять с Максин. Не так ли?

— Естественно, — небрежно согласился он.

— А независимый продюсер, настаивающий на строгом соблюдении контракта, из-за которого Максин не может играть на Бродвее, — ведь это же ты, Лестер?

— Ты прав, Рик, мой мальчик. — Он одарил меня загадочной печальной улыбкой, наполненной как раз тем мальчишеским шармом, который он обычно приберегал лишь для нескольких женщин, не бегущих высунув язык к нему, когда он щелкнет пальцами. — Ты думаешь, кто я веду себя как подонок, мой мальчик?

— Как раз за это я уважаю тебя, мой мальчик, — в тон ответил я.

Я поспал часа два в самолете и еще пятнадцать минут — в такси от аэропорта Айдлвайлд и проснулся на мосту Триборо. Манхэттен ранней осенью просто очарователен, а отель «Парк Рояль» — одно из самых ярких проявлений этого очарования, чего не скажешь о портье, с которым я столкнулся сразу же.

— Мне нужно повидаться с мисс Барр.

— В самом деле, сэр? — Он мысленно сделал моментальный снимок моего лица, помешкал, второй раз прогнал его через свой банк памяти, но из него так и не выскочила аккуратно прокомпостированная визитная карточка. — Прошу прощения, но мисс Барр дала мне очень четкие инструкции: она никого не желает видеть, сэр.

— Позвоните и скажите, что к ней пришел Рик Холман.

Моя просьба не произвела на него никакого впечатления.

— Инструкции мисс Барр были очень точны, прошу меня простить.

— И все-таки позвоните, — зловеще улыбнулся я. — Вы же ничего не потеряете, кроме, может быть, возможности дорого запломбировать передние зубы!

Видимо, я был первым посетителем отеля «Парк Рояль», который так обошелся с ним. Во всяком случае, он явно не привык к подобному обращению — если судить по тому, с какой поспешностью его правая рука дернулась к телефону.

— Апартаменты на последнем этаже, — сообщил он удивленным голосом через несколько секунд. — Мисс Барр просила вас подняться наверх.

Я достал из кармана пригоршню мелочи, выбрал монетку в десять центов и бросил ее на конторку перед ним.

— Дарю вам за вашу любезность, — объяснил я. — Купите себе на эти деньги какое-нибудь маленькое животное, которое вы могли бы забить насмерть, не опасаясь, что в ответ оно укусит вас!

Когда дверь апартаментов распахнулась, мне явилась вовсе не Максин Барр, это уж точно. На пороге возвышался мужчина лет пятидесяти с небольшим — здоровяк с бычьей шеей, у которого все волосы с головы переместились на кустистые брови, торчавшие как живая изгородь. Зубами он сжимал сигару с такой силой, словно вцепился в спасательный канат.

— Вы Холман? — буркнул он с мощью пароходной сирены, будто мы находились в тумане в открытом море, а не в двух шагах друг от друга.

— Правильно, — согласился я. — А вы не Максин Барр.

— Я Чарли Хатчинс, — рявкнул он. — Мы вас ждали.

Я проследовал за ним в богато обставленную гостиную и увидел Максин Барр: она лежала на диване, закинув руки за голову и уставившись в потолок. И хотя все происходило не на широком экране, а в будничной прозаичной реальности, эффект был все равно потрясающий. Можно описать Максин как рыжеволосую красотку среднего роста с очень хорошей фигурой — пожалуй, слегка тяжеловатым бюстом, — и все это будет чистой правдой, но не всей правдой. Ибо совершенно невозможно передать словами те качества, которые сотворили из нее звезду, мечту, бесконечно желанную и недосягаемую для миллионов мужчин во всем мире. Может быть, лучезарные свойства ее фиалковых глаз, то, как она двигалась, литая гармония ее классических форм. Может быть, все дело в чувственном изгибе ее нижней губы, обещавшей зрелую страсть. Может быть… но стоит ли продолжать?

— Макси, солнышко, — прогремел Хатчинс из громкоговорителя, встроенного в его грудь. — Явился Холман.

— Лестер говорил, что вы приедете, — ответила она бесцветным голосом, не отводя взгляда от потолка. — Как вы долетели, мистер Холман?

— Прекрасно, — ответил я. — Спал всю дорогу.

— Если бы я так могла, — пожаловалась она, обращаясь к потолку. — Я ужасно боюсь летать в самолетах.

— Ну что ж, — Хатчинс на секунду вынул сигару изо рта, бросил на нее быстрый взгляд и снова вцепился в нее зубами, — займемся делом?

— Прежде чем мы приступим, мистер Хатчинс, — вежливо сказал я, — объясните, вы-то какое отношение имеете к данному делу?

— Что? — Он моргнул набрякшими веками, удивленно уставившись на меня.

— Лестер Найт — мой клиент, — продолжал я ровным голосом. — Он поручил мне замять глупую историю о покушениях на жизнь Бабе Дюан и добиться, чтобы имя мисс Барр не было втянуто в скандальную газетную шумиху. Это мое дело, и оно, очевидно, касается прежде всего мисс Барр. Но я не вижу, почему вы должны принимать в нем участие?

Максин села на диване, любовно обняв свои колени, как бы отдавая дань их округлому совершенству. Ее огромные фиалковые глаза слегка затуманились, когда она впервые — с тех пор как я появился в номере — взглянула на меня.

— Чарли мой единственный друг в Нью-Йорке, мистер Холман, — мягко сказала она. — Во всяком случае, единственный, кому я могу доверять, — вот почему он здесь. Я буду вам благодарна, если вы примете его в дело так же, как и меня. Это моя личная просьба, Рик.

— Черт подери! — К Хатчинсу наконец-то вернулся громоподобный голос. — Тебе вовсе не обязательно быть вежливой с этим ничтожным соглядатаем, Макси!

— Чарли! — Ее улыбка казалась сладкой, как нож, измазанный шоколадным кремом. — На всем Западном побережье Рик Холман самый высокооплачиваемый специалист по таким деликатным ситуациям, в которую мы попали. Твой нахрап всесильного промышленного магната никак на него не подействует, поэтому не трать попусту свою энергию, дорогой!

— Хорошо, — прохрипел Хатчинс, как будто его душили. — Извините, Холман.

— Пожалуйста, — равнодушно принял я его извинения. — Я хотел бы задать вам несколько разных, а возможно, и глупых вопросов, мисс Барр.

— Приступайте, — согласилась она и направила на меня взгляд своих туманно-неотразимых фиалковых глаз. — Но, пожалуйста, Рик, давайте отбросим эти формальности. Меня зовут Максин, вас — Рик, а Чарли он и есть Чарли.

— Идет, — ответил я. — Максин, вы действительно озвучили приписываемые вам слова — что вы отправите Бабе Дюан в ад раньше, чем она успеет сыграть вашу роль в пьесе Фрайберга?

— Чарли, принеси-ка Рику что-нибудь выпить! — сказала она таким тоном, каким отдают приказания собаке.

— Сейчас, — буркнул Хатчинс без всякого энтузиазма. — Что вы хотите, Хол… Рик?

— Бурбон со льдом, Чарли-бой, — весело ответил я. — Выбирайте бурбон подороже!

Его лицо приобрело опасный багровый оттенок.

— Бурбон со льдом, — повторил он и заковылял через комнату к изысканному бару в углу.

— Кажется, я действительно так сказала. — Максин доверительно улыбнулась. — Я была очень расстроена, как всегда в подобных ситуациях, и могла сорваться.

— Понимаю. А потом вы вернулись в Нью-Йорк и уединились в этом отеле?

— Верно, — ответила она, задумчиво кивнув. — Мне требовалось время, чтобы успокоиться. Я никак не ожидала, что Лестер — мой второй муж — окажется таким подлым сукиным сыном и заставит строго следовать условиям контракта. Конечно, мне нужно было подумать обо всем раньше. — Ее улыбка стала еще более доверительной. — Как я уже сказала, какое-то время, к несчастью, я была замужем за скотиной.

Хатчинс присоединился к нам, сунул мне выпивку, уселся в кресло и сердито посмотрел на свой собственный бокал.

— И вы уже никогда не возвращались в театр к Фрайбергу?

— И не думала.

— Но вы вспомнили, что в Нью-Йорке есть человек, которому вы можете доверять, и обратились к нему?

— Милый Чарли! — Она бросила на него ласковый взгляд — рублем подарила. — Я не знаю, что бы делала без него эти последние сумасшедшие несколько дней.

— Вы посвятили Чарли во все подробности?

Она слегка пожала плечами:

— Разумеется!

— И он тут же начал рвать и метать?

— Понятно, я рассвирепел, — пробасил Хатчинс, — потому что никому не позволю так обращаться с моей крошкой Максин. Кто они такие, черт бы их побрал?!

— Где вы были последние несколько дней, Чарли?

— Здесь, неподалеку. — Он наклонился вперед в своем кресле. — А какое это имеет значение?

— А вы не болтались вокруг театра Фрайберга, пытаясь прикончить Бабе Дюан?

— Я? — У него даже лысина побагровела. — Ну, вы, кажется, совсем свихнулись?

— Успокойся, дорогой, — мягко попросила Максин. — Рик говорит о том же, о чем и Лестер, когда он звонил сегодня утром. И если этот крысенок, Джо Фрайберг, разболтает газетам, многие вполне могут подумать, что за покушениями на Бабе стоишь ты. Твоя репутация говорит сама за себя, не так ли, дорогой? — Прежде, чем он успел ответить, Максин перевела взгляд на меня. — Поймите, Рик, даже сама идея покушения нелепа. Как бы хорошо милый Чарли ко мне ни относился, вряд ли он бросится убивать эту Дюан только потому, что я брякнула глупость, находясь в состоянии эмоционального срыва.

Хатчинс ткнул волосатым пальцем в мою сторону.

— Он что, безмозглый идиот? — спросил он, явно напрашиваясь на скандал.

— Чарли! — В ее голосе снова зазвучали нотки приказа. — Почему бы тебе не прогуляться, дорогой, и немного не остыть?

— Ничего не поделаешь, придется. — Он поднялся из кресла. — Если я останусь еще на несколько минут, то скорее всего расколю череп Холмана на две половинки, только чтобы доказать, что внутри там ничего нет! — Он тяжело затопал к выходу и яростно хлопнул дверью. И сразу в номере наступила успокоительная тишина, как после урагана.

— Бедный Чарли, — сострадательно произнесла Максин. — Я должна извиниться за него.

— Вовсе нет, — возразил я. — Он сказал сейчас самую разумную вещь за все время нашего короткого знакомства. Я пока действительно как в тумане.

— Рик? — Она похлопала ладонью по дивану. — Идите сюда и давайте мирно побеседуем, не напрягая издали глаз, чтобы видеть друг друга.

Я тут же подчинился — почему бы и нет? Разве я выжил из ума, как предположил Чарли?

Максин положила руку на мое колено небрежным интимным жестом и наклонилась ко мне. Я оказался под двойным гипнозом сияющих фиалковых глаз и глубокого овального декольте, соблазнительно приоткрывавшего высокую гордую грудь.

— Рик, — тихо произнесла она, — вы же не допустите, чтобы этот ужасный человек распространял обо мне потоки лжи в газетах?

— Попытаюсь, — неуверенно пообещал я.

Ее рука нежно похлопала меня по колену.

— Я буду вам чрезвычайно благодарна. Хотелось бы называть вас другом, Рик, и доверять вам. — Она негромко кокетливо рассмеялась. — Вы знаете, где можно испытать самое большое одиночество в мире?

— В Голливуде, когда сенатский комитет расследует деятельность киноиндустрии? — предположил я.

— В любом аэропорте мира, в окружении восторженных поклонников, — ответила она грустно. — Вы не представляете, Рик, как одиноко чувствуешь себя в такие моменты.

— Что еще я должен знать, прежде чем отправлюсь к Джо Фрайбергу? — отчаянно сопротивлялся я ее неотразимому обаянию.

— Пожалуй, ничего… Вы выглядите смертельно усталым, Рик. Идите сюда… — Она мягко наклоняла мою голову, пока та не коснулась ее груди, и я почувствовал нежное тепло сквозь тонкий шелк. — Отдохните немного, дорогой, и вы тут же почувствуете себя лучше, — нашептывала она мне в ухо.

Я едва не признался ей, что ощущаю себя наверху блаженства: кровь громко стучала в висках, словно отбойный молоток, а я чувствовал себя готовым к действиям, как космонавт в ожидании отсчета секунд, оставшихся до старта. Впервые в жизни (и может быть, в последний раз) я находился в такой близости от кинокоролевы, и я вовсе не собирался упустить представившуюся возможность.

Максин тихо вздохнула, когда я обвил правой рукой ее талию; принял скромный вздох за поощрение и пожелание успеха путешественнику, отправляющемуся в неизведанные дикие места. Моя правая рука продолжала свой путь, скользя по округлому бедру вниз, — и тут без какого-либо повода туземцы взбунтовались. Еще секунду назад я был интимно близок к Максин и вдруг оказался один на диване с болью в шее от резкого рывка, Максин стояла в шести футах от дивана, рассеянно разглаживая на бедрах непомятое платье.

— Что случилось? — туповато спросил незадачливый путешественник.

— Рик, дорогой, — сказала она отчетливо, — давайте оставим эти глупости!

— Кажется, я неправильно понял ваши материнские чувства, — обиженно пробормотал я.

— Увы, я сама во всем виновата. — Ее глаза светились детской искренностью. — Я забыла, насколько неуправляемы мужчины. Мне не нужно было поощрять вас, Рик.

— Это что, совет вашей седовласой старой матушки? Расскажите мне о ней, Максин. Как она, стоя на коленях, скребла пол, а вы перевязывали свои косички выцветшей ленточкой. Как она взглянула на вас и сказала: «Однажды, дитя, ты станешь великой звездой, и я хочу, чтобы ты навсегда запомнила то, что я тебе сейчас скажу. Мужчины неуправляемы, моя дорогая невинная крошка, и после того, как ты четырежды побываешь замужем…»

— Я думаю, вам лучше уйти, — заявила она сердито.

— Пожалуй, да, — согласился я, вставая.

— Я не ожидала услышать подобные оскорбления. — В ее голосе звенел металл. — Я надеялась, что мы станем друзьями, мистер Холман. Как глупо с моей стороны ожидать уважения от такого незадачливого соглядатая, как вы!

— Вы заговорили как Чарли, — посетовал я. — В ваших устах его слова звучат жутковато.

— Я сию же минуту позвоню Лестеру, — продолжала кипятиться она. — Пусть он найдет более компетентного исполнителя.

Я направился к бару, неторопливо смешал себе коктейль и закурил, прежде чем повернуться к Максин.

— Лестер не изменит своего решения, — веско заметил я. — Поэтому вам от меня никуда не деться. Я хотел еще кое-что узнать, перед тем как уйти. Кто, на ваш взгляд, может желать смерти Бабе Дюан и серьезно заняться исполнением замысла?

— Существуют тысячи людей, которые так же, как я, с удовольствием прикончили бы Дюан, но я не знаю никого, кто ради такого безумства рискнул бы сесть на электрический стул. — Максин улыбнулась. — Бабе так же дружелюбна, как змея: сначала гипноз, а потом ядовитый укус.

— Буду держать вас в курсе, — пообещал я и допил свой бокал. Когда я поравнялся с ней на пути к двери, она схватила меня за руку:

— Рик? — Ее глаза затуманились. — Пожалуйста, забудьте гадости, которые я вам наговорила! Я задела вашу мужскую гордость. Я должна была понять, почему вы так грубо мне отвечаете. Вы простите меня? Сумеете?

— Попробую. — Я мрачно улыбнулся. — Кажется, это все-таки моя ошибка. Нужно принимать вас такой, какая вы есть на самом деле — символ, а не женщина из плоти и крови. — Я осторожно расцепил ее пальцы и двинулся к выходу.

— Подождите! — В ее голосе звучал самоуверенный приказ, и я невольно остановился в десяти футах от двери.

Сзади послышался тихий шуршащий звук, и я осторожно оглянулся. Таиландское шелковое платье лежало смятым комочком на полу, и к нему тут же присоединилась полупрозрачная комбинация. Максин осталась только в белом бюстгальтере и трусиках, на которых были вышиты розовым шелком три маленьких пуделя, игриво бегущих друг за другом вокруг ее левого бедра. Она заложила руки за голову и выгнула спину жестом гораздо более шикарным и чувственно-влекущим, чем любые ужимки и кривляния исполнительниц стриптиза в ночных клубах.

— Если вы передумали, Рик, — сказала она хрипловато, — вернитесь и докажите, что вы настоящий мужчина. — Раздался звенящий иронический смешок. — А если вы по-прежнему думаете, что я всего лишь символ, убирайтесь к черту!

Это была одна из неприятнейших ситуаций типа «мужчина или мышонок?», и единственный выход из нее, который пришел мне в голову, дабы доказать собственное мужество, — это издать несколько слабых писклявых звуков.

— Вот что я скажу вам, дорогая Максин, — собрался я все же с духом. — Я действительно считаю вас очень откровенным символом, к тому же еще никому не удавалось вставить мне кольцо в нос и водить на поводке. Полагаю, вы не будете первой.

Решительно отвернувшись от нее, я вышел из номера, закрыв за собой дверь.

Я ждал лифта, чувствуя, что мои нервы вот-вот лопнут от напряжения.

Когда я вышел в вестибюль, мой любимый портье беседовал с моим любимым промышленным магнатом. Увидев меня, они прореагировали совершенно по-разному. Портье устремил взгляд в пустоту, словно меня не существовало, а Хатчинс бросился ко мне; его лицо исказила гримаса, очевидно означавшая приветственную улыбку в мире финансовых воротил.

— Я как раз дожидался вас, Рик, — пробасил он на весь вестибюль. — Нам нужно поговорить. Пойдемте в бар?

— Почему бы нет?

— Не хотелось заводить разговор в присутствии Максин, — доверительно сказал он громоподобным шепотом. — Она нервничает, как кошка.

— Это заметно, — согласился я.

В баре Хатчинса встретили как короля, и уже через минуту мы сидели в укромном уголке с наполненными бокалами.

— Вы отсюда направляетесь в Нью-Блейден? — внезапно спросил он.

— Они там репетируют свою пьесу? — поинтересовался я.

— Да. — Он насмешливо хмыкнул. — Раньше они репетировали в одних и тех же местах: Нью-Хейвен, Бостон, Филли. Теперь стараются забиться подальше, чтобы критики до них не добрались. Они готовы репетировать бродвейские пьесы где угодно, даже в Лос-Анджелесе!

— А где находится этот Нью-Блейден? — спросил я.

— В штате Коннектикут, около ста миль отсюда. Захудалый городишко с одним театром, который работает в этом городе постоянным составом, в остальное время играет в русскую рулетку, переезжая с места на место.

— Похоже, вы все досконально изучили, Чарли, — заметил я одобрительно.

— Я занялся этим основательно, как только Максин рассказала мне о своих проблемах, — прохрипел он. — Когда она упомянула Бабе Дюан, я понял, что в деле замешан Ирвинг Хойт, и у меня появился личный интерес.

— Ирвинг Хойт? — недоуменно переспросил я.

— Это сукин сын, который угрохал всю свою жизнь на то, чтобы любым способом переиграть меня. Но пока ему это не удалось и, клянусь, никогда не удастся!

Из-за неприкрытой враждебности в выкрике Хатчинса нервная стенографистка за соседним столиком — очевидно, впервые пришедшая в бар со своим боссом, — вздрогнула и пролила мартини.

— Я превзошел его в бизнесе, гольфе, покере, — продолжал Чарли с такой злобой, что казалось, он явно преувеличивает. — Назовите, что угодно, и будьте уверены, что я его обставил. Всегда и во всем я был первым. Когда я женился на Максин, он тут же бросился в бой и нашел лучшую актрису, которая была ему по зубам, — это оказалась Бабе Дюан. Его развод состоялся через шесть недель после моего. — Он злобно ухмыльнулся. — Даже спустя два года после женитьбы Хойт все еще был влюблен в Дюан — что типично для его дурного вкуса — и решил, что он наконец-то выиграл и стал чемпионом в матримониальных делах. А эта Дюан, как мне стало известно, оказалась невероятно ревнивой. И тогда я подставил старине Ирвингу симпатичную девчонку, танцовщицу с Бродвея. У Ирвинга всегда была слабость к крупным блондинкам. А в этой длинноногой белокурой фурии было больше шести футов. Старый Ирв решил, что она неотразима, а я сделал все возможное, чтобы Бабе застала эту сладкую парочку как раз в тот момент, когда блондинка была действительно неотразима.

— Друг познается в беде, — заметил я.

— Что? — Он смотрел на меня, ничего не понимая. — Мне не хотелось еще больше расстраивать Максин, но готов поспорить, что за событиями в Нью-Блейдене стоит старина Ирв, — такие грязные фокусы как раз в его вкусе. — Чарли сожалеюще покачал головой.

— На что только не идут люди ради удовлетворения своего поганого тщеславия, прямо уму непостижимо! Особенно если у них есть знакомая блондинистая амазонка из бродвейского кордебалета, — пояснил я.

— Это что, шутка? — нахмурил он свои лохматые брови.

— Только чтобы поддержать беседу, Чарли-бой, — ответил я устало. — Расскажите поподробнее о старине Ирве.

— Что тут рассказывать? — Он пожал массивными плечами. — Он знает, что я по-прежнему обожаю крошку Максин, так же как он свою Дюан. И ситуация пока благоприятствует ему, сумей он только ее использовать. Максин снята с пьесы, а Бабе заняла ее место. Если ему удастся продать репортерам фальшивку о попытках убить его глупую примадонну и втянуть в это дело Максин, легко вообразить, что произойдет!

— Шум, да еще какой, — согласился я.

Но Чарли не поверил, что я отчетливо представляю себе опасность возможного скандала.

— Представляете, что будет, если он одержит надо мной победу впервые в его несчастной жизни, — возмущенно рычал он. — Такая реклама обеспечит Дюан и пьесе успех, а ему, естественно, недвусмысленные знаки благодарности с ее стороны!

— Похоже, вы правы.

— Конечно прав, черт побери! — пробасил он. — Послушайте, Холман, вы достали меня там, в ее номере, и, может быть, я тоже излишне распустил язык, но вы и сами довольно колючий сукин сын, не так ли? И все же, как я понимаю, не последний человек в своем бизнесе, иначе бы этот гнусный развратник Найт не нанял вас. Поэтому я расскажу вам все как есть. Ирвинг Хойт — тот, кто вам нужен, я нисколько не сомневаюсь.

— Мне все ясно и понятно, Чарли, — огрызнулся я. — И почему бы вам не предпринять что-нибудь конструктивное, например, не заказать нам еще по одному стаканчику?

Посмотрев на часы, он кивнул:

— Хорошо, у вас еще есть время. Официант! — Его голос зарокотал как гром, и нервная стенографистка пролила еще немного сухого мартини на свою блузку.

— Что значит — у меня есть время? — поинтересовался я после того, как он сделал заказ.

Он спокойно ответил:

— Ваш поезд отходит без четверти шесть. Я заказал вам комнату в «Хантсмане» — лучшем отеле в этом паршивом городишке. Лестер Найт сказал Максин по телефону, что он уже сообщил Фрайбергу о вашем приезде. А я послал Фрайбергу телеграмму, в которой указал точное время вашего прибытия.

— Вы все так хорошо организовали, что можете сами садиться в поезд, — не сдержался я. — Отель зарезервирован, вам известны все факты — во всем виноват старина Ирв, так кому нужен Холман в Нью-Блейдене?

Пока официант ставил на стол выпивку, Хатчинс сердито пялился на меня.

— Я же сказал, что вы колючий сукин сын, — рыкнул он. — Я изо всех сил стараюсь облегчить вам жизнь, и вот она, благодарность!

— Хорошо. — Я пожал плечами. — Тогда закажите мне такси, пока я выпью на дорожку.

Его лицо напоминало штормовой закат над Большим Каньоном.

— Для этого есть швейцар!

— Зачем мне швейцар, когда есть Чарли Хатчинс? — усмехнулся я.

Трясущимися от гнева пальцами он достал из бумажника билет на поезд и бросил его на стол передо мной.

— Попробуйте провалить это дело, Холман, — прошипел он. — И я так вас ославлю на Западном побережье, что даже лучшие друзья не захотят знаться с вами… Мы вместе с крошкой Максин уж позаботимся об этом, поверьте.

Было около восьми часов вечера, когда я сошел с поезда в Нью-Блейдене, и не успел сделать и четырех шагов, как возле меня возник здоровенный парень в шоферской фуражке, щегольской серой униформе и козырнул мне.

— Мистер Холман? — вежливо осведомился он.

— Да, — безучастно ответил я.

— Я возьму ваши чемоданы, сэр.

Я последовал за ним к сверкающему серому «кадиллаку», стоявшему в пятидесяти футах, и подумал, что Джо Фрайберг очень любезен, если прислал за мной свой собственный лимузин. Когда я подошел к «кадиллаку», шофер — весь вежливость и внимание — уже придерживал открытую дверь. Я уселся на заднее сиденье, дверца мягко щелкнула, и женский голос — прохладный как летний бриз — произнес: «Приятно лично познакомиться с вами, мистер Холман, после всех восторженных отзывов, которые я слышала о вас!»

Высокая элегантная блондинка, занимавшая сиденье рядом со мной, смотрела на меня, явно забавляясь. Ее волосы были заколоты на макушке с искусной небрежностью, чтобы не отвлекать внимания от тонких классических черт лица. В глазах цвета полированной бирюзы светился ум, чувственный рот нельзя было назвать вызывающе сексуальным. Крупные висячие серьги, украшенные камнями, отбрасывали блики при каждом повороте ее головы. Платье без бретелек из шелкового креп-жоржета, плотно облегая бюст, чтобы подчеркнуть небольшую высокую грудь, от талии переходило в широкую юбку. На плечи был небрежно наброшен норковый палантин, переливающееся ожерелье озорно подмигивало с ее шеи.

— Удивлены, мистер Холман? — спросила она светским тоном. — Или вы всегда так молчаливы?

— Как вас зовут?

— Не время вдаваться в подробности. — Она негромко рассмеялась. — Мое имя Соня Скотт.

— Спасибо, — ответил я сдержанно. — Теперь, если меня попросят описать идеальную блондинку, я просто скажу «Соня Скотт».

Машина плавно неслась вперед, а спина шофера была так напряжена, будто он сидел за рулем по команде «смирно».

— Очаровательный комплимент, мистер Холман, — равнодушно поблагодарила Соня Скотт. — Он бы мне еще больше понравился, не знай я, что вы сегодня уже много практиковались, причем в высшей лиге — с самой Максин Барр.

— Ненавижу, когда в мою искренность не верят с первого взгляда, — не остался я в долгу. — Однако очень мило с вашей стороны встретить меня у поезда — мило и неожиданно.

Она удобно откинулась на спинку сиденья.

— Я поступила так из сострадания, мистер Холман. Вы приехали неожиданно и совсем-совсем один, как странник в чужой стране. По правде говоря, у меня наворачивались слезы на глаза от одной мысли об этом, и я поехала встретить вас. Как раз такие вот маленькие импульсивные жесты вносят немного тепла в нашу беспросветную жизнь, не правда ли? — Она достала из сумочки изящный платиновый портсигар и аккуратно выбрала сигарету. — Лично я стремлюсь к простой жизни. — Наступила короткая пауза, пока она прикуривала от зажигалки, украшенной драгоценными камнями, после чего тряхнула локонами, как бы слегка недовольная собой. — Ну вот, опять я за свое. Как всегда, слишком много болтаю. Может быть, у меня прогрессирующий невроз, как вы думаете?

— А может быть, вы просто тянете время? — ответил я вопросом на вопрос. — Тогда вам лучше придвинуться поближе и затеять любовные игры. Этим я готов заниматься часами.

Уголки ее губ насмешливо опустились.

— Мне вовсе нет нужды занимать вас часами, мистер Холман, хотя, должна признаться, это меня позабавило бы, — нам осталось ехать всего несколько минут. — Она спокойно глянула в окно, потом перевела взгляд на меня, издав горловой смешок. — Вы верите, что нужно идти напролом, навстречу вашей судьбе, какой бы ужасной она ни оказалась, мистер Холман? Или так же, как и я, стучите по дереву перед каждым очередным шагом?

— Поскольку сейчас вы являетесь частью моей судьбы, я верю в то, что можно бесстрашно подсесть к вам поближе, пока мы оба не окажемся нерасторжимо связаны одной судьбой, милая Соня, — сказал я с блаженным выражением на лице. — Что это, вы, кажется, начинаете нервничать, мисс Скотт?

— Пока нет, — уверенно ответила она. — Ваше время истекло, Рик, дорогой. Если бы нам предстояло ехать еще минут пятнадцать, признаюсь, я могла бы немного испугаться.

Машина притормозила и сделала резкий правый поворот на частную дорогу, фары осветили фасад дома. С первого же взгляда я определил, что это старинный коннектикутский амбар, который модернизировали, явно не скупясь на затраты. «Кадиллак» мягко остановился перед домом, и шофер заглушил мотор.

— Я думал, что Джо Фрайберг остановился в мотеле, — прервал я внезапно наступившую тишину.

— Да, он как раз в мотеле и остановился, — любезно ответила она.

— Я думал, вы его личный секретарь или подружка.

— Да, я личный секретарь, но — мистера Ирвинга Хойта. — Она злорадно улыбнулась. — Он хотел бы с вами немного побеседовать, прежде чем вы встретитесь с мистером Фрайбергом. Надеюсь, вы не возражаете?

Дверь рядом со мной внезапно распахнулась, и рука шофера, любовно сжимающая рукоятку зловеще выглядящего пистолета 38-го калибра, сделала мой ответ излишним.

— Выходи! — сказал он жестким тоном. — Медленно и плавно, а то у меня слабые нервы.

— Кажется, вы не собираетесь поднести мои чемоданы? — тоскливо спросил я.

Соня Скотт негромко хмыкнула.

— О! — воскликнула она радостно. — Вы очаровательны, Рик, дорогой. Мистер Хойт будет в восторге от вас!

— Оставьте чемоданы в машине, — сказал шофер и показал пистолетом, что мне надлежит двигаться вперед.

Медленно и плавно, как мне было приказано, я вышел из машины и последовал за Соней. По пятам за мной топал громила с пистолетом в руке. У нее был свой ключ, так что нам не пришлось ждать. Мы прошли через вестибюль в огромную гостиную, обойдя угрожающего вида рыцаря в полном вооружении, который стоял у двери, и оказались напротив человека, сидящего на дальнем конце массивного неполированного стола, явно вывезенного из монашеской трапезной XVII века.

— Мистер Хойт, — сказала Соня официальным тоном, — позвольте представить вам мистера Холмана.

Не знаю почему, но я представлял себе Ирвинга Хойта как еще одного медведя с бычьей шеей вроде Хатчинса, только, может быть, с волосами на голове. В реальности все оказалось наоборот. Хойт был небольшого роста, с болезненным цветом лица и в огромных очках в черной оправе, которые выглядели слишком большими на его маленькой головке. Единственное, что их объединяло с Хатчинсом, — лысина. Тонкие губы, острый нос, морщинистая кожа придавали ему жуткое сходство с подслеповатым лысым орлом.

— Я рад, что вы нашли время посетить меня, мистер Холман, — произнес он визгливым, якобы приветливым голосом. — Чарли Хатчинс покупает только самое лучшее — так он всегда говорит, и мне захотелось взглянуть, как выглядит самый лучший его соглядатай! — Он ткнул в меня костлявым пальцем. — Или, может быть, я недооцениваю вас, может, вернее было бы сказать, что вы наемный убийца?

— Бьюсь об заклад, ваши вечеринки пользуются колоссальным успехом, мистер Хойт, — вежливо сказал я. — Мне бы тоже хотелось повеселиться, если вы разрешите присоединиться к вам. Только во что мы теперь играем, не просветите ли?

Он осторожно снял очки, достал из кармана носовой платок и принялся тщательно протирать линзы, уставившись на меня не мигая глубоко посаженными глазами.

— Я могу понять, почему Хатчинс нанял именно вас, — сказал он после томительной паузы. — Бедный, глупый Чарли! Я чувствую себя преступником, преследуя его все эти годы, но жизнь недотепу так ничему и не научила. Видимо, он преклоняется перед теорией вероятности, которая должна позволить ему выиграть хотя бы раз после постоянных проигрышей!

Я полез в карман за сигаретами, и пистолет шофера больно ткнул меня в позвоночник.

— Я хочу закурить, — объяснил я осторожно. — Вы не возражаете?

— Я возражаю! — резко вскинулся Хойт. — А значит, и он возражает! Правильно, Лайонел?

— Да, сэр, мистер Хойт, — согласился шофер, еще больнее ткнув меня стволом в подтверждение собственных слов.

— Вам не кажется, что сегодня не ваш день, мистер Холман? — сочувственно спросила Соня Скотт.

— Я удивляюсь, мисс Скотт, — честно признался я, — как вы-то оказались в столь необычном сумасшедшем доме?

— Соня, дорогая, — проскрипел Хойт. — Попроси мистера Кирша присоединиться к нам.

— С удовольствием. — Она одарила Хойта обворожительной улыбкой и выплыла из гостиной под шорох креп-жоржета.

Коротышка, сидевший на дальнем конце огромного стола, раскинулся на стуле и соединил пальцы рук в пораженную артритом пирамиду.

— Разрешите мне изложить небольшую предысторию событий, мистер Холман, — оскалился Хойт. — Когда-то все началось как милая шутка, но постепенно превратилось в отчаянную схватку между мной и стариной Чарли Хатчинсом. Я был бы рад прекратить это соревнование, поскольку доказал, что я на голову выше него, но с годами Чарли становился все подлее. Сначала подлее, а потом и все опаснее. Я женился на великолепной актрисе — Бабе Дюан. Он тут же поспешил жениться на Максин Барр, которая Бабе и в подметки не годится. После моего развода он начал повсюду разглагольствовать о своем счастливом браке, и мне пришлось подложить ему свинью! Старина Чарли всегда испытывал слабость к здоровенным толстым брюнеткам, а я как раз был знаком с девицей из кордебалета, которая…

— …была выше шести футов в своих нейлоновых чулках, и вы устроили все так, чтобы Максин — которая терпеть не может соперниц, — застала их как раз в тот момент, когда брюнетка была наиболее неотразима? — закончил я рассказ вместо него.

Долгие пять секунд Хойт пялился на меня, разинув рот:

— Как вы узнали, черт возьми?

— Я слышал эту историю от Хатчинса, — ответил я. — Только там речь шла о роскошной блондинке и он устроил так, чтобы Бабе Дюан застигла вас как раз в тот момент, когда блондинка… ну и так далее.

На мгновение мне показалось, что его немедленно хватит кондрашка. Он судорожно разевал рот, пытаясь вымолвить хоть слово.

— Этот грязный, лживый сукин сын! — заверещал он. — Да я его…

Возвращение Сони Скотт помешало ему сформулировать свои мстительные планы на языке обитателей трущоб. Элегантная блондинка проплыла по ковру, как королева в сопровождении эскорта. Мужчина, почтительно сопровождавший ее, отпустил мне улыбку, которая не вызвала у меня энтузиазма.

— Можно знакомить? — вежливо спросила Соня своего хозяина, легкой походкой подойдя к столу.

— Спасибо, милая! — попробовал улыбнуться Хойт. — Ты просто чудо, Соня!

— Мистер Холман, разрешите представить вам Алекса Кирша, — повернулась она ко мне с застывшей на лице улыбкой.

Киршу было чуть больше тридцати. Надо полагать, какие-то другие причины, помимо возраста, оставили глубокие морщины на его загорелом лице и посеребрили короткие волосы. Немного выше среднего роста, худощав, подтянут и одет как выпускник престижного колледжа — впрочем, с несколько излишней франтоватостью. Выражение его светло-голубых глаз я уже видел однажды — в аквариуме зоопарка, когда с его дна поднялось что-то невообразимое, студенистое и живое и бросило на меня взгляд, пока я проходил мимо.

— Мистер Холман, — сказал он с мягким выговором образованного человека, — я очень рад, или, во всяком случае, у меня такое ощущение, что очень скоро я буду рад.

— Перейдем к делу, — гаркнул Хойт. — Пункт номер 1: уже состоялось три попытки убить Бабе Дюан.

Пункт номер 2: когда Максин Барр была вынуждена отказаться от роли, она надеялась, что никому не удастся занять ее место. Пункт номер 3: бедный, глупый Чарли решил пойти на убийство ради шанса снова регулярно забираться в постель к своей бывшей жене. Пункт номер 4: его наемные убийцы оказались любителями или неудачниками или и то и другое. Пункт номер 5: после трех провалов он нанял профессионала, чтобы или представить предыдущие попытки как клевету и дешевую рекламу, или завершить дело!

— Пункт номер 6, — холодно продолжил я, — Чарли Хатчинс психопат. Пункт номер 7: если вы действительно верите в то, что вы только что рассказали, — вы и сами настоящий психопат.

Он угрожающе направил на меня свой костлявый указательный палец:

— Возвращайтесь в Нью-Йорк, мистер Холман. Скажите старине Чарли: я больше не намерен терпеть его мерзкие эскапады и слишком высоко ценю благополучие Бабе Дюан, чтобы подвергать ее дальнейшему риску. И если он не прекратит свои штучки немедленно, с ним случится то же самое, что случилось здесь с вами. Запомните все как следует, Холман, и передайте ему!

— Кажется, настал подходящий момент, чтобы оставить вас, мальчики, наедине с вашими проблемами, — небрежно обронила Соня Скотт.

— Поступай как знаешь, дорогая, — снова осклабился Хойт. — Может быть, останешься?

— С вашего позволения, пожалуй, нет.

— Оставайтесь, здесь будет забавно! — поддержал его хихикающий Кирш.

Когда она посмотрела на меня, сарказм в ее взгляде сменился тревогой.

— Прощайте, мистер Холман, я могла бы вам посочувствовать, если бы не знала, через что пришлось пройти мисс Дюан. Если удастся остановить этого маньяка Чарли Хатчинса, ваши страдания, надеюсь, окупятся.

Она так заспешила к выходу, что шелк зашуршал вокруг ее колен. Томительная тишина как туман повисла в комнате. Как только затихли торопливые шаги Сони, Кирш двинулся ко мне вокруг стола с неспешной уверенностью. В его остекленевших глазах застыло исступленное предвкушение, он вынул из внутреннего кармана пиджака нож с узким лезвием, и только тут я ощутил грозную реальность происходящего — впервые с тех пор, как здесь очутился.

Положив руки на край стола и наклонившись вперед, я заметил мелкие капельки пота на лбу Хойта.

— Значит, вы решили на мне продемонстрировать, что произойдет с Чарли Хатчинсом? — деловито спросил я.

— Я немножко порежу тебя, подонок! — зловеще произнес Кирш. — Твоей жизни не угрожает опасность, но будет очень больно. Если хочешь, можешь начать вопить прямо сейчас.

— Разрешите изложить мой взгляд на ситуацию, — обратился я к Хойту, краем глаза следя за неторопливыми движениями Кирша. — Слишком многие знают, что я приехал сюда и почему. Если я исчезну или найдут мой труп, несложно будет догадаться, кто это сделал, — Чарли Хатчинс ведь осведомлен о моем деле!

— Кто говорит об убийстве, Холман? — взвизгнул Хойт. — Вы слышали, что сказал Алекс?

— Безусловно, но я не уверен, слышал ли шофер ваши слова?

— Слышал каждое слово, — буркнул Лайонел мне в затылок.

Я крепко ухватился за край стола и наклонился еще немного.

— Лайонел, неужели это ваше настоящее имя? — Я задал вопрос через плечо, и болезненный толчок в спину послужил ответом — имя явно было слабым местом шофера. — Хорошо, Лайонел, — быстро продолжал я. — Вы же все прекрасно слышали? Мистер Хойт сказал, что убивать меня было бы глупо!

— Мы и не думаем тебя убивать, приятель, — сказал он рассудительно. — Но когда Алекс закончит свое дело, ты пожалеешь, что мы тебя не убили.

— Тогда прекрати тыкать своим пистолетом мне в спину, — взорвался я. — Если он случайно выстрелит, мистер Хойт, полагаю, не простит тебе.

Давление ствола на мой позвоночник ослабло, в тот же момент я сделал резкий рывок и оказался на столе. На долю секунды я застыл, как неудачная скульптура, изображающая бегуна в низком старте, и тут же нырнул вдоль стола.

Выпученные от страха глаза, увеличенные тяжелыми черными очками, казалось, прыгнули мне навстречу, мое плечо обрушилось на грудь Хойта, и его кресло опрокинулось. Он издал короткий вопль, но удар об пол вышиб из его легких весь воздух. Я сгреб правой рукой воротник его рубашки и встал на ноги, подняв с пола карликового магната. Самое время вздернуть его на флагшток и посмотреть, отдадут ли ему прощальный салют наемные бандиты.

Держа Хойта перед собой, я обеими руками сильно сдавил ему шею. Он задергался, как марионетка на ниточках, но по понятной причине не сумел произнести ни слова.

Шофер все еще стоял у другого конца стола с нерешительным, почти смущенным выражением на примитивной роже. Он тупо переводил взгляд с пистолета, вяло зажатого в правой руке, на меня, держащего его босса в своих объятиях. Мерзавец Алекс Кирш между тем медленно продвигался к нам с ножом в руке, его глаза горели садистским вожделением. Я слегка ослабил давление на трахею Хойта, и он судорожно, хрипло задышал.

— У тебя есть выбор, приятель, — ласково сказал я дрожащему Хойту, — или вели ему бросить нож и стоять на месте, или я сломаю тебе шею. — Я переместил руки так, чтобы одна оказалась под его подбородком, а другая давила на затылок, и резко, болезненно крутанул голову, подчеркивая серьезность своего намерения.

— Алекс! — завопил Хойт. — Делай, что он сказал! Брось нож и стой на месте!

На несколько секунд мне показалось, что Кирш даже не слышал его слов. Потом его остекленелый взгляд сменился выражением крайнего разочарования. Он отбросил нож, который заскользил по полу и исчез под креслом.

— Лайонел, дружок, — сказал я, обнажив зубы в усмешке. — Толкни свой пистолет по столу ко мне, только медленно и осторожно!

Он дважды облизнул губы и выразил глазами что-то непечатное, медленно поднял руку и тут же нерешительно опустил ее. Я еще раз больно крутанул голову магната.

— Делай, что тебе сказали, безмозглый идиот! — жалобно взвизгнул Хойт. — Чтобы убить его, тебе придется прострелить меня.

Пистолет тут же заскользил вдоль стола. Я схватил его правой рукой, а левой стиснул воротник рубашки Хойта на затылке.

— Ну, ладно, Холман, — Алекс Кирш изобразил подобие улыбки, — не воспринимай все так серьезно, мы пошутили. Неужели ты и вправду решил, что я намереваюсь тебя порезать?

— Думаю, что ты вполне способен на подлость. Ну а я готов выстрелить, если понадобится.

Раздался слабый шорох со стороны двери, и в комнату впорхнула Соня Скотт.

— Вы уже закончили? Я… — Она внезапно умолкла, заметив перемену декораций.

— Почти закончили, Соня, солнышко, — ехидно ответил я. — Вам еще предстоит кое-какая работа. Заберите ключи от «кадиллака» у этого бандита в форме шофера и можете отвезти меня в отель.

— И не подумаю! — решительно выкрикнула она.

Я постучал по макушке Хойта стволом пистолета.

— Вразумите ее, — устало подсказал я.

На этот раз он оказался исключительно разговорчивым: к концу его речи она уже забрала у Лайонела ключи от машины. Я тащил Хойта до самой двери, где меня ждала Соня, и здесь сильно толкнул его назад, так что он полетел через всю комнату, пока Алекс не схватил его за руку и не остановил.

— Я всегда был неважным гостем, — принес я свои извинения, — и так и не научился хорошенько благодарить за гостеприимство. Не могу сказать, что я получил большое удовольствие от нашего общения.

— У нас все впереди, Холман, — пискнул затравленно Хойт. — Ты еще пожалеешь, что родился! Ты… — Тут он разразился нескончаемым потоком ругательств.

— Как вам не стыдно! — пожурил его я и взглянул на Соню. — Да еще в присутствии юной леди!

Соня, с лицом, похожим на застывшую маску, вела машину, а я сидел рядом и покуривал сигарету. Прошло минут пять с тех пор, как мы покинули модернизированный амбар, и все это время оба молчали.

— Вы забыли свой норковый палантин, — заметил я небрежно. — Так и простудиться недолго. Может быть, включить обогреватель?

— Мне не холодно, — сказала она.

Я дотронулся пальцем до ее сверкающего ожерелья. Она раздраженно дернулась, как при контакте с заразным больным.

— У вас безупречный вкус к приятным сторонам жизни, дорогая, — проговорил я ехидно. — Я имею в виду драгоценности, меха, одежду. Думаю, все это поступает от нашего магната? Кстати, чтобы получать такие деньги, работая секретарем, нужно, вероятно, оказывать весьма специфические услуги? Да?

— Я не собираюсь спорить с вами, — огрызнулась она. — Все равно не поймете.

— А вы попытайтесь, — настаивал я.

— Вам просто повезло, Рик, дорогой, — вдруг изменила она тон. — Наслаждайтесь жизнью, пока везенье продолжается — ведь это ненадолго.

— Вы меня заинтриговали, милая Соня. Не понимаю, как такой роскошный образец женской красоты оказался в компании карлика-психопата, малохольного садиста и бандита, изображающего из себя шофера?

— Значит, вот как, с вашей точки зрения, все выглядит? — Она так круто вошла в правый поворот, что задние колеса протестующе завизжали.

— Вы меня похитили, когда я сошел с поезда, — мягко пожурил я. — Шофер все время держал под дулом пистолета; Хойт целых пять минут оскорблял меня; Алекс собирался обработать меня своим ножом с хладнокровием мясника… И как еще, по-вашему, это может выглядеть?

— Кирша и идиота Лайонела здесь не было бы и в помине, если бы Хатчинс не затеял своего грязного дела. Чего вы еще ожидали, получив неблаговидное задание от Чарли?

— Попытайтесь все же посмотреть на факты объективно. Вы когда-нибудь слышали о Лестере Найте?

— Еще бы, — ответила она, кивнув. — Голливудский продюсер, который своим контрактом принудил Максин Барр отказаться от роли в пьесе.

— Так вот он и нанял меня.

Она сняла ногу с акселератора, и машина медленно вернулась к нормальной скорости.

— Вы шутите?

— Если история о причастности Барр к попыткам убийства Бабе Дюан, якобы с целью не допустить ее участия в пьесе, как-нибудь попадет в прессу, вообразите, какую плохую рекламу это создаст фильму Найта, в котором должна сняться звезда Максин.

Она бросила на меня нерешительный взгляд и прикусила нижнюю губку:

— Почему же вы не рассказали правду Ирвингу?

— Мне просто не представилось возможности. Он впал в такое необузданное состояние, что урезонить его можно было только при помощи насилия.

— Я хотела бы верить вам, дорогой Рик. — Ее голос снова приобрел твердость. — Но у меня неприятное ощущение, что вы мерзкий лжец! Как говорится, вся тяжесть доказательств против вас.

— Доказательств? — удивился я.

— Кто вам заказал отель и кто послал Фрайбергу телеграмму о вашем приезде, мой невинный барашек?

— Это сделал Чарли Хатчинс, не поставив меня в известность. Разумеется, я останавливался в Нью-Йорке, чтобы переговорить с Максин, и он был уже там. Но…

Она резко ударила по тормозам, и машина остановилась.

— Вот ваш отель, — холодно бросила она. — Я все еще считаю вас мерзким лжецом, Рик Холман.

— Ладно, — пробормотал я. — Ответьте мне только на один вопрос. Если старина Ирв сходит с ума по Бабе Дюан настолько, что нанял бандитов типа Алекса и шофера, чтобы защитить ее, то почему же вы вертитесь все время вокруг него, утопая в мехах и драгоценностях?

— Я уже сказала, что вам этого не дано понять, — ответила она, четко отмеряя нужное количество яда в каждом слове. — И не собираюсь оправдываться. Но советую вам учесть следующее. Вы сегодня так унизили Ирвинга, что я ломаного гроша не поставлю на то, что вы останетесь в живых до конца недели!

— А что вы скажете о Бабе Дюан, мое солнышко? — спросил я. — Поставите вы ломаный грош на ее шанс выжить до конца недели?

— Убирайтесь! — яростно выдохнула она.

— Вам бы нужно радоваться — ведь появился наемный убийца, чтобы разобраться с вашей соперницей, милая. — Я злорадно ухмыльнулся. — Насколько я знаю, первые три попытки убрать ее были, как мне представляется, совершенно любительскими. Вы должны быть просто счастливы, видя профессионала и понимая, что вам не нужно хлопотать о четвертой попытке.

Внезапно она стремительно повернулась ко мне и влепила пощечину. Я схватил ее за руки и прижал их к сиденью, стараясь подавить столь неожиданную вспышку ярости.

— Подумайте, между прочим, вот над чем, милочка: если Бабе Дюан убьют, вы — подозреваемая номер один. И еще. Умрет Бабе или нет, старине Ирву не отвертеться от своих наемников. Они не отстанут, так как убедились, что он мелкий замухрышка, охваченный неодолимой ненавистью, — но богатый замухрышка. Они отнимут все, что у него есть, медленно, профессионально и жестоко, небольшими долями.

— Вы выжили из своего непотребного ума, — неуверенно рассмеялась Соня. — Если вы хоть на секунду поверите, что Ирвинг допустит…

— Кирш просто чудовище, — заметил я гневно. — Он захочет отнять у Хойта все — и даже этого ему будет мало. Вот вам еще один повод для размышлений, радость моя. Когда в очередной раз этот садист посмотрит на вас своими стеклянными моргалками, попытайтесь определить, как высоко он вас ценит в списке вещей, принадлежащих Ирвингу Хойту!

Я отпустил ее руки, вышел из машины и забрал чемодан с заднего сиденья. Громко хлопнув дверью, я все же сказал напоследок:

— Когда вам понадобится помощь, радость моя, приходите ко мне. — И зашагал в отель. Дойдя до двери, я оглянулся и увидел, что она все еще сидит за рулем. Ее изящный силуэт, казалось, был окутан атмосферой отчаяния.

Через пятнадцать минут, когда я удобно устроился в своем номере с огромным бокалом бурбона в руке, затрещал телефон.

— Звонок из Лос-Анджелеса, мистер Холман, — сказал оператор. — Одну минутку.

Я ждал, терпеливо слушая щелчки и еле слышные голоса, которые налаживали линию длиною в три тысячи миль. Вскоре в трубке раздался пугающе громкий голос.

— Рик, мальчик мой! — Язык говорившего заметно заплетался, значит, он уже основательно нагрузился. — Как дела в Нью-Хейвене?

— Я в Нью-Блейдене, но ты не очень сильно ошибся, — ответил я. — Кажется, все нормально. Как ты, Лестер?

— Отлично. Перл не хочет со мной говорить. Она боится за свою репутацию: вдруг распространятся слухи, что она связалась с парнем, который общается с педиками. Представляешь, что ты натворил прошлой ночью?

— Мне придется выставить тебе счет за дополнительно оказанные услуги.

— Пока я открыл для нее счет в шикарном ресторане. Думаю, через тройку недель она пополнеет и кости не будут так сильно выпирать, — самоуверенно заявил Лестер. — Как там Максин?

— Она выглядит потрясающе! Чарли Хатчинс не отходит от нее ни на шаг.

— Я ведь говорил тебе, мой мальчик, Чарли следовало бы держаться от нее подальше, но он, конечно, ни за что не согласится. Как она выглядит?

Я старался попусту не заводиться.

— Лестер, старина! Ты что, не помнишь? Ведь это ты был на ней когда-то женат, и ты хочешь, чтобы я тебе рассказал, как она выглядит?

— Я помню, — тихо вздохнул он. — Но мне хотелось бы услышать независимое мнение. Во что она была одета?

— За кого ты меня принимаешь? За редактора журнала мод? — оскорбился я. — Она была в шелковом платье. И платье выглядело великолепно, как и все остальное.

— Она вспомнила добрым словом старика Лестера?

— Конечно, его самого и особенно его контракт!

Наступила длительная пауза, я уже собирался положить трубку, считая, что моя последняя резкость его обидела, но он заговорил снова:

— Ты уже говорил с Джо Фрайбергом?

— Только с Ирвингом Хойтом.

— Ирвинг Хойт? Кто такой Ирвинг Хойт?

— Ты что, никогда не слышал о нем?

— Нет, с какой стати?

— Он для Бабе Дюан то же самое, что Хатчинс для Максин, — объяснил я. — Они старые заклятые враги, и, по слухам, каждая новая схватка углубляет раздор. — Еще одна длительная пауза. И судорожный вздох, прозвучавший как ураган над Скалистыми горами. — Пожалуй, мне нужно еще выпить, — пробормотал он, явно обращаясь к себе самому. — Ситуация напоминает монолог Хедды из «Фотопьесы»: «Кому кто враг, кто друг кому, и кто в слезах из-за чего…»

Если учесть цену междугородных переговоров — по доллару за минуту, наша беседа слишком затягивалась.

— Все ясно, — оборвал его я. — До встречи, приятель.

— Да, я снова позвоню завтра вечером, чтобы взбодрить тебя. И помни, Рик, мой мальчик, я буду страшно разочарован, если эта фальшивая история появится в газетах.

— Я знаю.

— Мой мальчик, разве я когда-нибудь сомневался в тебе? — сказал он голосом, пропитанным алкоголем. — Я в замоте, поскольку все время приходится возиться с этими чудовищными карликами: носы у них острые как бритва, и они вечно таскают с собой новенькие атташе-кейсы с собственными золотыми инициалами — ну, ты же знаешь этих банкиров? И все потому, что они отвалили приличную сумму на создание нетленного шедевра, который я собираюсь создать вместе с моей любимой крошкой Максин. Они думают, что это дает им право меня тиранить. Ты понимаешь, мой мальчик, здесь нет ничего личного — клянусь всеми святыми, и пусть я проснусь утром кастратом!

Нет ничего более утомительного, чем разговор с пьяным в стельку болтуном.

— Да-да, конечно, Лестер. Иди и проспись хорошенько.

— Хорошая идея, только я не устал — скорее, слегка возбужден, — оживился он, явно ощутив внезапный прилив энергии. — Почему бы нам еще не потрепаться немного, мой мальчик?

— Почему бы тебе не позвонить кому-нибудь другому по междугородному телефону? — предложил я во внезапном приливе вдохновения. — Открывай новые географические пункты, сидя в своей собственной гостиной. Глядишь, и чувство возбуждения пройдет. Попробуй, например, город Ном на Аляске.

— Прекрасная идея, — продекламировал он медленно торжественно-судьбоносным голосом. — Оператор, соедините меня с городом Ном, Аляска! — Чувствовалось, что он полон энтузиазма. — Послушай, Рик! Я же никого не знаю в Номе на Аляске.

— Позвони Смиту, — с бесконечным терпением объяснил я. — Действуй осторожно, назови его Робертом, а не Джоном. Такой есть почти в каждом городе.

— Пожалуй, ты прав. — Он почти уже согласился. — А если Роберт Смит не захочет говорить со мной?

— Лестер, дружок. — В отчаянье я закрыл глаза. — Допустим, ты сидишь дома и ничего не делаешь, и вдруг звонит телефон и оператор говорит — вам звонят из города Ном, Аляска, разве ты бросишь трубку, даже если никого не знаешь в этом городе?

— Умница ты! — радостно завопил он. — Огромное тебе спасибо, Рик, мой мальчик. Послушай! А если во мне не иссякнет дух первооткрывателя, когда я закончу разговор с Аляской? Ты знаешь еще какие-нибудь отдаленные экзотические, романтические места, куда я мог бы позвонить?

— Пасадина! — рявкнул я и повесил трубку.

Джо Фрайберг предстал передо мной розовощеким толстяком, только щеки были изрезаны глубокими морщинами, а под глазами залегли темные тени. Его звонок разбудил меня утром, и я пригласил Джо на завтрак, чтобы съесть что-нибудь и самому.

— Я звонил в отель вчера вечером, — извинялся он, улыбаясь, — но не застал вас и подумал, что вы пропустили поезд, который Чарли Хатчинс упоминал в своей телеграмме. Я решил, что вы устанете в дороге, и отложил встречу до утра.

— Очень мило с вашей стороны.

Его блуждавшая по пухленьким щечкам улыбка поняла, что прощена, и решила задержаться на лице.

— Вы не представляете, как я рад вас видеть, мистер Холман!

— Зовите меня Рик, — предложил я.

— Великолепно! — Он весь расплылся от удовольствия. — А меня зовут Джо. Я чуть с ума не сошел за последние недели. Как будто мало мне было проблем, когда Максин отказалась играть в пьесе! Я почувствовал себя наверху блаженства, узнав от Лестера Найта, что вы приезжаете, — вы меня просто сняли с крючка, вы понимаете?

Я налил вторую чашку кофе и зажег сигарету.

— Буду откровенен с вами, Джо, — многозначительно заявил я, — не понимаю вас — в прямом и буквальном значении этого слова.

В его глазах снова появилось напряженное, затравленное выражение.

— Как же так, Рик? — беспомощно спросил он.

— Лестер Найт сообщил мне, будто вы угрожали предать огласке слухи, что кто-то пытается убить Дюан. И вы, мол, обратитесь к газетчикам, если он не сумеет удержать Максин Барр и Чарли Хатчинса от дальнейших покушений на ее жизнь.

— Лестер так и сказал? — Фрайберг посмотрел на меня печально, как сенбернар, которого признали алкоголиком, и его третий подбородок нервно задрожал. — Вы должны понять, Рик, что я в то время был под давлением, под очень большим давлением. Может, я и брякнул что-то сгоряча! Вы же знаете, как это бывает, когда на тебя давят и нет времени даже подумать? Но теперь вы здесь, и я знаю, что вы возьмете дело в свои руки, и я очень рад!

— Кто же давил на вас, Джо? — сочувственно спросил я. — Сама Бабе Дюан?

— Бабе не проблема, бедная девочка настолько напугана, что совсем потеряла голову. Нет, на меня давил этот старый козел, Ирвинг Хойт! Если я, дескать, не наведу порядок, то он сам примет меры, и все в таком духе. Он, мне кажется, говорил вполне серьезно, и…

— Мне нужно поговорить с Бабе.

— Пожалуйста, — с готовностью ответил он. — Я здесь как раз для этого, Рик. Любая ваша просьба для меня приказ и в то же время удовольствие, даю вам слово!

— Спасибо, — сказал я. — Забудем на минутку о Максин и Чарли Хатчинсе. Кто-нибудь еще настроен против Бабе? Актеры труппы, например, или директор, может быть, даже рабочие сцены?

Все его подбородки на некоторое время застыли в задумчивости, так что я как раз успел допить кофе.

Потом он отрицательно мотнул головой:

— Пожалуй, нет… Впрочем, минутку! Пат Уэлс!

— Кто она?

— Он — Пат Уэлс, главный герой, партнер Бабе. — Он крепко треснул себя по лбу ладонью. — Как же я мог забыть о нем? Ведь Пат — муж Максин.

— Ее муж? — удивился я.

— Они разошлись примерно год назад, — торопливо объяснил Фрайберг. — Я предложил ему играть вместе с Максин, и он сразу ухватился за это. А когда она отказалась от роли, запил на двое суток и с тех пор, как Бабе заменила Максин, не обменялся с ней лишним словом, за исключением текста пьесы.

— Положим, он враждебно настроен по отношению к Бабе. Но не настолько же, чтобы попытаться убить ее? Разве она виновата, что Максин отказалась играть в пьесе?

— Я знаю, — кивнул продюсер. — Ho вы не знакомы с Патом Уэлсом, Рик, а я его хорошо изучил.

— Ладно, — согласился я. — Придется с ним тоже поговорить.

— Хотел бы попросить вас о личном одолжении, Рик. — Все его подбородки заколыхались. — Поговорите сначала с Ирвом Хойтом. Он крутится вокруг театра как маньяк.

— Я уже говорил вчера вечером со стариной Ирвом, — признался я. — Честно говоря, его секретарша подвезла меня от вокзала прямо к нему.

— Замечательно. — Он с облегчением вздохнул. — Соня Скотт? Очень симпатичная девушка.

— Старина Ирв, наверное, платит ей целое состояние, судя по ее нарядам, бриллиантам и всему остальному, — вскользь заметил я.

— Откуда мне знать, — ответил Фрайберг индифферентно. — А как сложились ваши отношения с Ирвингом?

— Отлично, — сказал я. — В конце разговора мы стали так близки, что между нами не просунуть было и лезвие ножа.

— Я счастлив слышать это, Рик, — возбужденно сказал он. — Может быть, он остынет и перестанет совать нос в дела театра.

— Трудно сказать, — усмехнулся я. — Честно говоря, старина Ирв слегка перевозбудился вчера вечером, но я нашел способ его утихомирить. Я с удовольствием использую ту же технику, если он опять разгорячится.

Фрайберг достал из кармана огромный носовой платок и осторожно промокнул лоб:

— Вы уже успокоили меня, Рик. Когда вы собираетесь поговорить с Бабе?

— Да хоть сейчас.

— Отлично! Я отвезу вас к Ирву.

— Так она у него?

— А где же еще? После случая с отравленными конфетами Ирвинг тут же снял особняк, нанял двоих телохранителей и настоял, чтобы она оставалась дома. Она скорее всего отдыхала прошлым вечером, поэтому вы не видели ее.

— Наверное, — согласился я. — Где я могу найти Уэлса?

— Труппа собирается сегодня в одиннадцать утра. — Он посмотрел на часы. — Через пятьдесят минут он будет в театре. Это проще, чем искать его в отеле.

— Хорошо. А Бабе тоже будет в театре в одиннадцать часов?

— Она приедет позже, около двенадцати.

— Тогда не нужно отвозить меня в особняк Ирва, — решил я. — Повидаюсь с ними в театре.

— Как скажете, Рик. Я готов сделать для вас что угодно!

Я грелся в сияющей теплоте его улыбки и размышлял, каким травматическим шоком была бы для него правда о моей встрече с Хойтом предыдущим вечером.

— Кстати, попытки покушения на жизнь Бабе… Лестер Найт примерно рассказал, что случилось, но мне не все ясно. Не могли бы вы изложить суть дела более детально, Джо?

— С удовольствием, хотя я и не считаю себя авторитетом в подобных делах. — Он снова вытер лоб. — Первый раз Бабе в одиночестве возвращалась в свой отель, и машина чуть не задавила ее. Никто не запомнил ни номера, ни других деталей — все произошло слишком быстро и…

— Никто? Вы хотите сказать, что, кроме Бабе, еще кто-то был свидетелем происшествия?

— Конечно — три члена нашей труппы шли следом, где-то за полквартала от нее, и все произошло на их глазах. Один из них считает, что номерных знаков вообще не было, но я уже сказал — все развивалось слишком стремительно, чтобы утверждать наверняка.

— По-видимому, почти все видели, как упал прожектор прямо на то место, где она только что стояла?

— Это случилось очень поздно, около полуночи. У нас возникли проблемы с последней сценой первого акта — она никак не получалась, — объяснял Джо. — Поэтому я отпустил почти всю труппу домой. На сцене были только Бабе и еще три актера…

— Включая Пата Уэлса?

— Нет, сэр. Он не был занят в этой сцене и ушел вместе с остальными. Электрика я тоже не видел. Мы и не думали об освещении, пока проклятый прожектор не обрушился на сцену!

— Вы уверены, что это не простая случайность?

— О случайности расспросите-ка лучше швейцара, Рик. Минут за пять до падения прожектора он услышал, как барабанят в дверь, и подумал, что кто-то из актеров что-нибудь забыл, — это довольно часто случается. Он открыл дверь — и все, вырубился. Он все еще был без сознания, когда я на него наткнулся.

— Швейцар не видел, кто его ударил?

— Он даже не знает, что его ударило!

— А что это за отравленные конфеты, которые предназначались Бабе, но были съедены собачкой?

— Я при этом не присутствовал и подробностей никаких не знаю, Рик, но как раз после этого случая Ирвинг Хойт снял особняк и настоял, чтобы она переселилась к нему, поскольку, по его мнению, жить в отеле слишком рискованно.

— Удалось узнать, кто послал конфеты или как они оказались в ее номере?

— Хойт перевернул весь отель, пытаясь это выяснить. — Фрайберг безрадостно улыбнулся. — Он вел себя как дикарь. Но никто ничего не знал, портье даже поклялся на Библии, что посторонних не впускал. Вот тут-то Ирв окончательно потерял голову. Он решил, что кто-то тайком прокрался в ее комнату и оставил там конфеты. Ну и сцену он закатил! — Джо покачал головой в немом восхищении. — Я как сейчас вижу управляющего отелем и весь персонал, пытающийся в вестибюле утихомирить его. Ирвинг орал так громко, что его, наверное, слышали за четыре квартала. «Это означает, что ни один постоялец не может чувствовать себя в безопасности в вашем отеле! Каждого из нас могут убить в его собственной постели! Ни я, ни мисс Дюан ни на минуту не останемся здесь!» Для такого карлика у Ирвинга здоровенная глотка…

— Значит, все три покушения на жизнь Бабе подтверждаются? Куча свидетелей готова удостоверить первые два покушения, а тех, кто видел мертвую собачку, вообще невозможно сосчитать?

— Пожалуй, так оно и есть, — согласился он.

— Вы испортили все дело, Джо, — сказал я хмуро. — Лестер искренне надеялся, да и я верил, что все три покушения скорее плод богатого воображения — вашего, Бабе или даже Хойта. А теперь мне придется признать, что кто-то действительно пытается ее убить и нет никаких оснований считать, что попытки прекратятся.

Лицо продюсера, включая бесчисленные подбородки, приобрело удрученное выражение, он с чувством сказал:

— Черт возьми, Рик! Я искренне сожалею, но я выложил вам правду, можете проверить. Я дам вам имена свидетелей, пожалуйста, говорите с ними в любое время.

— Спасибо, Джо, — кивнул я, продолжая размышлять. — Я поговорю с некоторыми из них, хочу убедиться, что вы не лжете, — если вы, конечно, не подкупили их всех, в чем я сомневаюсь.

— А я почему-то надеялся, что вам будет достаточно моего слова, Рик.

— Не очень умно с вашей стороны, Джо, — грубовато возразил я.

Джо густо покраснел, в его глазах снова появилось затравленное выражение, и он с трудом изобразил подобие улыбки.

— Вы правы, Рик, я сглупил. У вас нет ни малейших причин верить тому, что я рассказываю, в особенности после моей перепалки с Лестером! Мне не следовало об этом забывать.

— Вы знали, что Бабе Дюан не любит конфеты?

— Знал ли я… — Он быстро заморгал. — Конечно знал. Она нам все уши прожужжала, что не прибавила и фунта с тех пор, как ей было семнадцать лет, и все потому, что однажды вечером она в полном одиночестве сжевала пятифунтовую коробку конфет и после болела целую неделю. И что она с того самого вечера не съела ни одной конфеты — просто ненавидит их, — и почему бы, дескать, тебе не бросить эту привычку, Джо, и не похудеть на пару сотен фунтов? Сотен! И это она мне, который тоже не съел ни единой конфетки за всю свою жизнь!

— Она устраивает из этого целые представления?

— Конечно, — обиженно подтвердил он. — Я сам слышал ее рассказ сотню раз. Спросите первого встречного — он наверняка знает и Бабе Дюан, и как она ненавидит конфеты! Пожалуй, нет человека во всем нашем проклятом мире, который бы не слышал ее похвальбы.

— За исключением одного, — резко сказал я.

— Кого это? — Он снова испуганно заморгал.

— Того, кто оставил отравленные конфеты в ее номере.

Пат Уэлс с явным удовлетворением полюбовался на свой тонкий, но мужественный профиль в зеркале театральной уборной, поправил элегантный локон черных густых волос, прежде чем развернуться в кресле и взглянуть на меня.

— Я прекрасно понимаю ваши вопросы, мистер Холман, — сказал он добродушно. — Включая тот, который вы еще не задали: не имеет ли жена, с которой мы разошлись, такой власти надо мной, что я готов ради нее убить актрису, ее соперницу?

— Джо Фрайберг говорит, что вы были просто счастливы играть вместе с Максин, а когда Бабе Дюан заняла ее место, не перемолвились с нею ни единым словом, за исключением диалогов пьесы. Похоже, вы тяжело переживали замену Максин?

— Виновата ирландская кровь, которую я унаследовал от матери. — Он улыбнулся. — Конечно, я переживал. Я надеялся, что если мы с Максин будем проводить вместе шесть вечеров в неделю, то, возможно, ее прежние чувства вернутся. Каждый волен мечтать и надеяться, а я по-прежнему очень люблю ее, мистер Холман.

— Как и все остальные мужья, — буркнул я недовольно. — По крайней мере, трое последних — с первым я еще не встречался.

— И вряд ли встретитесь, — заторопился Уэлс. — Его зовут Джин Хаммонд, и последние пять лет он провел в частном санатории в Индиане. Он был музыкантом и очень хрупкой натурой, как мне рассказывали. Когда Максин объяснила ему, что все кончено и он может выкатываться из дома со всеми своими пожитками, чтобы освободить место для нового мужа, он просто не захотел ей поверить. Пожалуй, частный закрытый санаторий — единственное место, где вас никто не побеспокоит, если вы отказываетесь принимать действительность такой, как она есть.

— Извините, не могу понять, не умещается в голове: она бросила четырех мужей — и каждый из них лезет из кожи вон, чтобы вернуть ее.

— Значит, вы не были женаты на Максин Барр, мистер Холман, — уверенно заметил Пат. — Может, вы и переспали с ней — таких мужчин много, но это совершенно ничего не значит. Видите ли, женитьба дает человеку чувство собственника. Дело не только в том, что брак считается в нашем обществе высокоморальным, юридически признанным институтом. Все гораздо глубже. Он поощряет примитивные инстинкты, пробуждает в человеке атавистические чувства. «Эта женщина принадлежит мне! — радостно говорит он себе после брачной церемонии. — Она моя на всю жизнь». — Уэлс сделал паузу, чтобы прикурить. — Поэтому, когда шесть месяцев, а может быть, год-два спустя она заявляет, что вы можете убираться восвояси, это воспринимается как чудовищной неожиданности шок. Для бывшего супруга ничего не кончено, мистер Холман. Он по-прежнему без ума от нее, старается предугадать любое ее желание, в тысячный раз готов смотреть с тем же вожделением, что и в первую брачную ночь, как она раздевается перед сном, и вдруг без всяких видимых причин она говорит: «Прощай, мой милый».

— Есть и другие женщины, — заметил я.

— Но не такие, как Максин, — возразил он быстро. — Бывший муж без конца спрашивает себя, что случилось. Какую он совершил ошибку? Он был безумно влюблен, хранил ей верность, делал все, чего только может ожидать женщина от любящего мужа, а она его раз — и бросила, как прошлогоднюю модель автомобиля. Рано или поздно он приходит к единственному логическому выводу: он чем-то не устраивает ее. И при этом он даже представить себе не может, какого же основного мужского качества ему недостает. Если она разобралась с ним так быстро, значит, то же самое его ждет и со всеми другими женщинами?.. — Глубокая тоска светилась в глубине его темных глаз, когда он смотрел на меня. — Вот почему все ее бывшие мужья хотят, чтобы она к ним вернулась, мистер Холман. И не в последнюю очередь надеясь доказать самим себе, что их самоанализ ошибочен — у них все в порядке с основными мужскими качествами и они ничуть не хуже любого другого мужчины.

— Лестер Найт уверяет, что Максин стала звездой еще в детстве, потом был скандальный суд с матерью и многое другое и все это оставило глубокие раны в ее душе. По его мнению, она так и осталась очаровательной невинной крошкой, постоянно ищущей замену своему отцу. — Я пожал плечами. — Готов согласиться, что здесь он недалек от истины — только детский ум может быть столь жестоко прямолинеен.

— Впечатляющая теория… — Уэлс саркастически улыбнулся. — Ее легко проверить. Если Максин позовет его завтра, как, вы думаете, он поступит?

— Помчится на зов с такой скоростью, что его хватит инфаркт, прежде чем он до нее добежит, — проворчал я.

— Он любит порассуждать, вот и придумал себе в утешение теорию, что никто не виноват — ни он сам, ни Максин. Но он верит в нее не больше, чем я, или Хатчинс, или несчастный Джин Хаммонд, — решительно отрубил Пат. — Я все еще не ответил на ваш незаданный вопрос. Способен ли я убить Бабе Дюан, если это вернет мне Максин? Честно говоря, не знаю… Но я должен быть уверен, что она на самом деле вернется, и навсегда, только тогда я бы серьезно задумался об убийстве.

— Понятно, — сказал я нейтральным тоном. — Как вы думаете, кто еще имеет веские причины желать смерти Бабе Дюан?

— Бабе Дюан, как бы это выразиться помягче, постоянно всех раздражает. А ведь мы видимся с ней всего несколько часов в день в театре. — Он задумался и машинально поправил локон. — Единственный человек, у которого есть убедительный мотив, — по-моему, тот чудак карлик, с которым она живет, — ему приходится ее терпеть двадцать четыре часа в сутки. Это достаточно серьезный мотив для убийства, мне кажется.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Вы не припомните, где находились в тот вечер, когда Бабе чуть не задавила машина?

— Так случилось, что очень хорошо помню. Когда Максин оставила театр и ее заменила Бабе, какое-то время я пытался найти утешение в алкоголе, но безуспешно. Тогда я решил испробовать другое лекарство. Ее зовут Бетт Льюис. У нее восемь строчек текста в первом акте. Симпатичная девушка. Одна из тех старательных блондинок, которые недавно в нашем бизнесе, и им еще не все успело опротиветь. Ее отель рядом с театром, и после репетиции мы пошли в ее номер.

— И вы остались там?

— До шести часов утра, — без видимого смущения ответил он. — Прошу вас об одолжении, мистер Холман. Если будете ее допрашивать, постарайтесь сформулировать свои вопросы тактично, чтобы не смущать малышку.

— Договорились, — сказал я. — Могу я задать вам нескромный вопрос? Помогло ли лекарство?

— Тот же результат, что и с алкоголем, — поморщился он. — Девушка имеет право надеяться, что джентльмен проявит скромность, — я бы так и поступил в разговоре с вами, но вы пытаетесь найти убийцу, мистер Холман.

— Не волнуйтесь, мистер Уэлс. Джентльмены не должны подводить друг друга.

— Отлично. — Он снова повернулся к зеркалу, чтобы полюбоваться своим профилем. — Вы уже поговорили с Бабе?

— Жду, когда она здесь появится. — Я взглянул на часы, которые показывали четверть первого. — Вероятно, ждать осталось недолго.

— А с этим чудаком — как его… Хойт? — спросил он неуверенно.

— Ирвинг Хойт.

— Правильно, — сказал он своему отражению в зеркале и ослепительно улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы. — Должен вам сказать кое-что, мистер Холман: Бабе перепугана до полусмерти. Когда профессиональная актриса постоянно забывает свою роль на репетициях, можно предположить, что она чем-то сильно обеспокоена. Но когда она на протяжении целых двух актов позволяет второй героине оттеснять себя в глубь сцены, как случилось с Бабе вчера, и она даже не заметила этого, невольно начинаешь думать, что она находится в кризисе, возможно, решается вопрос о жизни или смерти. Постарайтесь встретиться с ней наедине, без Хойта, и вы увидите, что я не преувеличиваю.

— Почему вы так считаете?

— Я просто это чувствую, когда нахожусь рядом с ней, — пожал плечами Уэлс. — Мне кажется, Хойт параноик и его состояние ухудшается с каждым днем. Вполне возможно, что Бабе попала в критическую ситуацию.

— В какую же?

— Кто-то трижды пытался убить ее, так ведь? Поэтому Хойт снимает особняк, чтобы обеспечить ее безопасность с помощью телохранителей. Она принимает его предложение с благодарностью — кто бы отказался в подобных обстоятельствах? И что же? Фактически она оказывается взаперти с параноиком все время, за исключением репетиций. Трудно сказать, что хуже — лекарство или болезнь?

— Она знала, что делала, когда принимала его предложение, — возразил я. — Она была замужем за ним когда-то.

— И в самом деле. — Он задумчиво улыбнулся собственному отражению. — Как же я мог забыть об этом!

— Возможно, он не был параноиком, когда предлагал ей руку.

Он на секунду закрыл глаза, потом неохотно улыбнулся:

— И об этом мне не следовало забывать!

Я вышел от него в тусклый коридор и без труда нашел уборную Бабе Дюан. Алекс, как верный телохранитель, стоял около ее двери. Кирш повернул голову, когда я подошел ближе, и мрачная тень затуманила его бледно-голубые глаза — он узнал меня.

— Кажется, жертвенный барашек все еще ищет своего палача, — тихо сказал он. — Тебе удалось сбежать прошлой ночью, подонок. Иначе все было бы уже кончено.

— Я хотел бы поговорить с мисс Дюан, — сказал я вежливо.

— Не выйдет! — ухмыльнулся он.

— У меня было сегодня очень хлопотное утро, Алекс, — продолжал я, стараясь не повышать голоса. — Завтрак с Джо Фрайбергом, продюсером, который очень обрадовался, что я займусь выяснением правды о покушениях на мисс Дюан. Я уже допросил троих или четверых членов труппы, включая Пата Уэлса. Фрайберг знает, что я намерен поговорить с мисс Дюан, он сам предложил мне встретиться с нею здесь, потому что в двенадцать у нее начнется репетиция.

— Ты болтлив до безобразия, — сказал он злобно. — Мы уже говорили об этом.

Я не оставлял надежды его урезонить.

— Мой друг, если мы затеем спор, люди услышат и придут узнать, что здесь происходит. Что скажет Фрайберг и остальные — а они узнают, что вы не разрешаете мне переговорить с Бабе Дюан, — и как к этому отнесется старина Ирв, ваш босс, когда ему сообщат о вашем самоуправстве?

— Ну-ну, выкладывай дальше, подонок! — Он весь исходил злобой.

— Получается некрасиво, — продолжал я рассудительно. — Получается, что вы боитесь моего разговора с ней, значит, допускается, что я могу узнать какие-то детали, которые поставят старину Ирва в неловкое положение. Вы думаете, ему это понравится?

Пальцы его правой руки несколько раз спазматически сжались в кулак, и он наконец отошел в сторону.

— Даю тебе пять минут, подонок, — прошипел Кирш. — И только попробуй предоставить мне малейший шанс! Один вопль этой шлюхи Дюан — и ты труп. Понял?

— Я прекрасно понял вас, Алекс, — ответил я заговорщическим шепотом. — Вы психопат, и единственное лекарство — добрая пуля 38-го калибра, всаженная между ваших сумасшедших голубых глаз.

Я постучал в дверь уборной, и женский голос пригласил меня войти. Пальцы Кирша продолжали дергаться, и ему пришлось сжать их другой рукой, чтобы прекратить спазм.

— Я разрежу тебя на мелкие кусочки, а потом похороню в туалете. Просто уникальные будут похороны, подонок. Я спущу тебя в унитаз, дюйм за дюймом!

— Вы больны, Алекс. — Я сострадательно улыбнулся. — Я уже выписал вам рецепт. Кто знает, может быть, я окажусь как раз тем доктором, который и проведет курс лечения?

Я прошел в уборную и аккуратно закрыл за собой дверь.

— Кто вы такой? — раздался испуганный вскрик.

Бабе Дюан оказалась крупной блондинкой — Чарли Хатчинс сказал мне правду о пристрастиях старины Ирва. Она была всего лет на пять старше Максин Барр. Я вспомнил об этом, потому что их знаменитая ссора произошла, когда они впервые играли в кино вместе, причем Максин была еще девочкой, а Бабе — уже грудастой старлеткой, которую киностудия готовила для более серьезных ролей. Сейчас Бабе выглядела по крайней мере лет на десять старше.

Она потеряла в весе, что невыгодно заострило черты ее лица, нос вытянулся, а губы казались слишком тонкими, веки были покрыты мелкой красной сеткой, щеки ввалились.

— Кто вы такой? — повторила она с истерическими нотками в голосе.

— Рик Холман, — представился я. — Все в порядке — Алекс разрешил несколько минут поговорить с вами.

Она судорожно собрала воротник платья у горла так, что оно тесно натянулось на груди.

— Вы испугали меня! — хрипло прошептала она.

— Прошу прощения, — извинился я. — Разве Ирвинг вчера не говорил обо мне?

— Нет. — Она отрицательно мотнула головой. — А в чем дело?

— Джо Фрайберг заставил меня приехать с Западного побережья, — беззастенчиво соврал я. — Я специалист по улаживанию щекотливых ситуаций, и ему известна моя репутация. — В эти минуты мне было не до ложной скромности.

— Холман? — повторила Бабе. — Да, кажется, я слышала ваше имя раньше, мистер Холман. Что за щекотливая ситуация привела вас сюда?

— Покушение на вашу жизнь, мисс Дюан. Я приехал, чтобы узнать, кто пытается убить вас, и остановить их, прежде чем они предпримут очередную попытку.

Она конвульсивно вздрогнула:

— Я не понимаю, почему кто-то хочет убить меня, мистер Холман. Даже Максин. Я не виновата, что она не смогла участвовать в пьесе. Почему она должна мстить мне? Нет, я вовсе не уверена, что она стоит за всем этим, как постоянно твердит Ирвинг. Я растерянна, мистер Холман, и напугана. Я не знаю, что хуже — торчать все время дома, где Ирвинг не уставая твердит, чтобы я успокоилась, а потом начинает орать на меня, потому что я не могу успокоиться, да еще эти два страшных телохранителя толкутся вокруг меня все время; или приходить сюда на репетиции и постоянно помнить тот прожектор и отвратительный звук, с которым он упал на сцену, как раз туда, где я была всего две секунды назад. — Она крепко зажмурила глаза, словно надеясь прогнать навязчивые видения. — Иногда, находясь на сцене, я забываю на несколько минут весь этот кошмар, — продолжала она монотонно. — Я чувствую себя в безопасности только на сцене, среди друзей. А потом вдруг внутренний голос издевательски смеется надо мной и напоминает: «Конечно, мы все здесь добрые друзья, но не забудь одну маленькую деталь — убийца среди нас!» Моему терпению приходит конец, мистер Холман, если так будет продолжаться, я боюсь, что сойду с ума!

— Поверьте, я понимаю вашу тревогу, но вы должны помочь мне найти вероятного убийцу, мисс Дюан, это в ваших же интересах.

— Наверное. — Ее губы задрожали. — Можете задавать мне любые вопросы. О чем угодно, если это поможет.

— У меня не так уж много вопросов, — сказал я неуверенно. — Вы ведь не знаете, по каким причинам кто-то может хотеть убить вас. Даже Максин, как вы сказали, скорее всего ни при чем, хотя Ирвинг продолжает твердить, что именно она стоит за всеми этими покушениями. Как вам кажется, у мистера Хойта действительно есть основания серьезно ее подозревать?

— Всему виной, я думаю, эта глупая вражда с Чарли Хатчинсом, тянущаяся долгие годы. Дошло уже до того, что, когда он пользуется телефоном-автоматом и тот, бывает, не возвращает монетку, Ирвинг считает это происками Хатчинса. Когда я была замужем за Ирвингом, я часто смеялась над глупыми розыгрышами, которые они устраивали друг другу; иногда он смеялся вместе со мной, но он изменился, сильно изменился с тех пор. Порой я даже начинаю сомневаться, тот ли это человек, за которого я выходила замуж.

— И все-таки вам повезло, что он оказался рядом, когда начались все эти неприятности; он может защитить вас, мисс Дюан, — заметил я безучастно. — Почему он вдруг появился в этом маленьком городишке именно тогда, когда вы получили роль вместо Максин Барр?

— Действительно, он жил не здесь, — ответила она равнодушно. — Кто-то позвонил ему по поводу первого покушения — с автомобилем, и на следующее утро он примчался. Все время после развода он преследовал меня предложениями вернуться к нему, может быть, я так и сделаю, когда все закончится, я не знаю — он так сейчас изменился! Когда он злится на меня, я буквально впадаю в панику. Когда-то я любила посмеяться над ним. А теперь — нет, не осмелюсь, боюсь, что он может вытворить такое… — Она замолчала, будто испугалась закончить мысль.

— Мне понятны ваши чувства, мисс Дюан, — сочувственно сказал я. — Наверное, неприятно жить под одной крышей с Хойтом и его любовницей…

— Любовницей? — Она недоуменно посмотрела на меня. — Это вы о Соне?

— Да, Соня Скотт, вся в мехах и бриллиантах.

— Соня просто его секретарша, — спокойно объяснила Бабе. — Конечно, Ирву нравится одевать ее в меха и бриллианты, но это только внешняя сторона. Он в восторге, когда люди думают, что она его любовница, это ему льстит. Но я единственная женщина в его жизни. — В ее голосе звучала непоколебимая уверенность. — После развода он и не прикоснулся к другой женщине, и так будет, пока я не умру.

Дверь внезапно распахнулась, и вошел Кирш.

— Пять минут давно истекли, Холман, — сказал он угрожающе. — Убирайся!

Бабе Дюан сердито вскинула голову, и на секунду в ее глазах сверкнул прежний огонек.

— Мистер Холман уйдет, когда я скажу ему, и ни минутой раньше! — отчеканила она. — Как вы смеете вмешиваться в частную беседу! Убирайтесь вон, туда, где ваше место!

Кирш облизал несколько раз губы и нехотя удалился, не скрывая раздражения. Как только дверь за ним закрылась, Бабе безвольно поникла.

— Жуткий тип, — сокрушенно пожаловалась она. — Я его боюсь, хотя стараюсь не показывать виду. Ирвинг горой стоит за него и за второго, который прикидывается шофером. Однажды утром Ирвинг уехал на пару часов, пока я еще спала, и этот человек… Кирш…

— Говорите, я слушаю.

Она снова вцепилась пальцами в воротник платья в бесплодной попытке запахнуть его.

— Мне показалось, я слышала какой-то шум в спальне, пока принимала душ, — сказала она. — Это меня не встревожило, я решила, что Ирвинг вернулся раньше, нежели планировал, а несколько секунд спустя, когда я вытиралась и подняла глаза, Кирш стоял в открытом дверном проеме, наблюдая за мной. Я закричала на него, прикрывшись полотенцем. А он молча пялился на меня, ухмыляясь. Неожиданно он вырвал полотенце из моих рук, я онемела от испуга, забилась в душевую кабинку и захлопнула за собой стеклянную дверь. Когда я собралась наконец с силами и выглянула, он уже ушел. Я бросилась в спальню, а он там, стоит у двери. «Когда босс вернется, — предупредил он, — не вздумай рассказать ему, что случилось, он все равно тебе не поверит». Самое ужасное, что он был прав. Ирвинг действительно не поверит, потому что не хочет верить. И все опять закончится диким скандалом. Потом Кирш сказал: «Природа щедро наградила тебя, куколка, просто жаль, что все это досталось старику. Но ничего, ждать осталось недолго». Я услышала шаги Ирвинга на лестнице, и Кирш исчез. А теперь меня мучают во сне кошмары: будто он, гадко ухмыляясь, преследует меня по улицам и переулкам, и куда бы я ни пыталась спрятаться, он уже ждет меня там!

Бабе в отчаянии закрыла лицо руками, а я судорожно пытался найти успокоительные слова и не мог. Минуту спустя она подняла голову, глаза ее оживились, похоже было, что Дюан взяла себя в руки.

— Я буду вам глубоко благодарна, мистер Холман, за любые попытки облегчить мое положение, — сказала она почти деловито. — А теперь, прошу прощения, мне нужно подготовиться — меня ждут на сцене.

Я вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь уборной. Кирш насмешливо смотрел на меня:

— У старины Ирва неплохой вкус! А ты, подонок, никак предпочитаешь секретаршу? Только ты опоздал, они уже поделены.

— Ты сам делил? Неужели думаешь, кто-то из них взглянет в твою сторону второй раз, мерзавец? — Я не считал нужным деликатничать в этой ситуации.

— Ничего, их можно заставить, — сказал он уверенно. — Как ты думаешь, немного крови жертвенного барашка убедит их? Чашки будет достаточно? Или нужна миска? Свежей крови, взятой прямо из сонной артерии подонка…

В моем бизнесе потеря самообладания — излишняя роскошь, но на этот раз я не мог отказать себе в удовольствии выпустить пар. Мои кулаки описали полукруг и одновременно ударили его по болезненным точкам за ушами. Он рухнул на колени и, пьяно покачавшись, растянулся на полу лицом вниз. Я долго боролся с собой, прежде чем мне удалось опустить на пол правую ногу, не врезав ему сначала по зубам.

У меня было такое ощущение, будто я сижу в роскошных апартаментах «Парк Рояля» целую вечность, слушая монотонный звук собственного голоса. Я уже сомневался, что рыжеволосая красавица, кошечкой свернувшаяся на диване, и лысый магнат, неподвижно сидевший в кресле, — реальные фигуры. Вероятно, в какой-то момент, когда я отвернулся, кто-то подменил их парой восковых фигур, иначе почему они так долго сидят, не проронив ни слова и даже не двигаясь?

— Ну вот, теперь вы слышали все, — продолжал журчать мой голос. — Почти поминутный отчет о двадцати четырех часах, проведенных Холманом в Нью-Блейдене. Оставив Кирша в коридоре, я переговорил с тремя свидетелями, выбранными наугад из списка Джо Фрайберга, и все они подтвердили то, что он сказал мне за завтраком. Я также встречался с юной пассией Патрика Уэлса, не вводя ее в смущение, как я и обещал, и она подтвердила его алиби. Потом я взял такси и как раз успел на трехчасовой поезд.

Чарли Хатчинс выпрямился в кресле и испытующе посмотрел на меня.

— Какая фантастическая история! — привычно загремел он. — Бедняга Ирв! Кажется, он расползается по швам! — И тут же, как извержение вулкана, раздался его хриплый гогот. — Старина Ирв расползается по швам, — заходился он от восторга. — Могу сказать только, что он вполне этого заслуживает!

Нежным ласкающим движением Максин разгладила изящные кружева белого шелкового пеньюара, прикрывавшего ее пышную грудь.

— Очень мило с вашей стороны, Рик, вернуться в Нью-Йорк, чтобы рассказать нам все лично, — ласково похвалила она. — Уверена, Чарли тоже это понравилось, только я не понимаю, зачем это было нужно. — Я не услышал щелчка выключателя, но внезапно ее фиалковые глаза вновь засветились. — Вы же эксперт, Рик, а из того, что вы только рассказали нам, ясно, что работа еще не завершена?

— Верно! — Хатчинс внезапно перестал смеяться. — Вы знаете, Холман, — она чертовски права!

— Работа, которую мне поручил Лестер Найт, окончена, — возразил я. — Он нанял меня, чтобы помешать Фрайбергу распространять слухи о том, что Максин стоит за тремя покушениями на жизнь Бабе Дюан. Я доказал, что покушения на убийства не фальшивка — они вполне реальны. И я не вижу, как могу помешать Фрайбергу или кому-то другому опубликовать эту историю.

— Подождите минутку, Холман! — Брови Чарли снова соединились в одну жесткую щетку. — У меня неприятное ощущение: мне кажется, вы пытаетесь уклониться от задания. Не забудьте: то, что я сказал вчера, остается в силе — если вы каким-то образом провалите порученное вам дело, то я и малютка Максин устроим вам веселую жизнь на Западном побережье!

— Чарли! — огрызнулся я. — Закройте пасть и постарайтесь понять вашей тупой башкой хотя бы то, что вам разжевывают.

Со своего места я заметил, как его лысина окрасилась в цвет вареного лобстера.

— Вы не должны так разговаривать со мной, черт подери! — яростно взвыл он.

— Чарли, дорогой, — сказала Максин таким тоном, будто обращалась к непослушной собачке. — Рик хочет сообщить что-то важное, и мы не знаем, прав он или нет, пока не выслушаем его, не так ли?

— Хорошо! — согласился Хатчинс потише, но все еще яростным басом. — Но он не должен со мной говорить в таком тоне.

— Пожалуйста, продолжайте, Рик, — улыбнулась мне Максин, и ее правое веко нежно затрепетало, подтверждая наш секретный союз — мы оба знаем, что Чарли зануда, но ради нее не могу ли я еще немного потерпеть его?

— Ладно, скажу, потому что пришел к выводу: вы оба в гораздо худшей ситуации, нежели мы считали вчера. И я совершенно не уверен, что кто-нибудь — включая меня — способен исправить положение.

— Я же говорил тебе! — рявкнул Чарли с выражением триумфа. — Эта вшивая крыса хочет улизнуть!

— Чарли, милый, — Максин слегка повернула голову и дала по нему залп из обоих стволов фиалковым туманом, подкрепляя его умоляющим выражением лица, — ты обещал выслушать, что скажет Рик. Ты же не обманешь свою малютку Макси? — Туман сгустился до волнующегося фиалкового моря, которое угрожало в любой момент расплескаться слезами по ее щечкам.

— Я всегда выполнял то, что обещал тебе, Макси, — хрипло выдавил из себя Чарли. — Ты знаешь, моя пышечка! Да, я закрою рот и выслушаю.

— Спасибо, Чарли, дорогой, — тихо проворковала она, бросив взгляд на меня, и снова ее правое веко затрепетало.

— Сначала нужно признать, — холодно продолжал я, — что кто-то целеустремленно пытается убить Бабе Дюан. Это не дешевая угроза, выдуманная Фрайбергом в надежде, допустим, взбудоражить Лестера Найта, и не очередная грязная шутка Ирвинга Хойта, чтобы насолить вам, Чарли. Все вполне реально. Кто-то стремится убить ее — и было совершено три попытки.

— Мы понимаем всю серьезность положения, Рик, — тихо сказала Максин. — Продолжайте.

— Несколько деталей не увязываются, но в остальном цепочка не случайных совпадений создает цельную картину. Взять хотя бы две первые попытки покушения на жизнь Бабе — автомобиль, который почти задавил ее на глазах у свидетелей, и прожектор, упавший как раз на то место, откуда она только-только ушла. Нужно искусство профессионала и крепкие нервы, чтобы спланировать наезд автомобиля и успешно скрыться. Здесь слишком много элементов случайности, которые следует учесть: прежде всего, набрать достаточно высокую скорость, чтобы удар был смертельным для жертвы. А это означает, что необходим крутой поворот в последний момент, перед наездом, но тогда можно врезаться в стену, в витрину магазина, в уличный фонарь… — Я излагал свои соображения спокойным, почти менторским тоном. — Вторая попытка также требует стальных нервов! Постучать в дверь, ударить швейцара, когда он откроет, и сделать все так быстро, чтобы он не успел даже разглядеть вашего лица. Потом бесшумно проникнуть в театр, забраться на галерку и выждать подходящий момент, чтобы сбросить прожектор на ничего не подозревающую жертву — да еще после всего успеть незаметно исчезнуть! Ни один любитель не справится с подобной сложнейшей задачей. В обоих случаях нужен профессиональный убийца, чтобы все спланировать, рассчитать и не запаниковать в случае неудачи.

— Я понял вас, — раздраженно согласился Чарли. — Но что вы пытаетесь доказать?

— Максин, — продолжал я, — вы знаете, что Бабе Дюан никогда не ест конфеты?

— Еще бы! — Она театрально закатила глаза к потолку. — Все мелкие сошки в шоу-бизнесе и даже их дальние родственники в Арканзасе это знают, она всем прожужжала уши о своем отвращении к сладкому!

— Профессиональный убийца, — продолжал я, — знал достаточно о Бабе и театре, чтобы рассчитать, куда бросить свет прожектора и в какой момент, потому что именно там она будет стоять всего пять минут по ходу пьесы! Так неужели он не знал того, о чем судачат на всех перекрестках — Бабе не прикасается к конфетам?

— Да, действительно, — сказал Чарли осторожно — В чем же тут дело?

— Уверен, конфеты не были переданы портье и не были посланы в ее номер. Кто-то точно знал, когда ее не будет, имел ключ, не сомневался, что может войти и выйти из отеля совершенно незамеченным, не говоря уже о том, чтобы быть задержанным.

— Вы рисуете жуткую картину, Рик. — Максин нервно рассмеялась. — Может быть, действует кто-то вроде человека-невидимки?

— Ее собачка съела несколько конфет и подохла, к ужасу Дюан. И тут Ирв словно взбесился, закатил истерику по поводу того, что постояльцам отеля не обеспечена безопасность, на следующее же утро снял роскошный особняк, поселил там Бабе, свою секретаршу и телохранителей, которых он нанял мгновенно! — Я щелкнул пальцами: — Готов поклясться, что телохранители законченные бандиты, а Кирш — самый типичный профессиональный убийца из всех, кого я когда-либо видел.

— Вы хотите сказать, что цепочка совпадений ведет прямо к старому бедному Ирву Хойту? — восторженно загремел Чарли. — Это же самая забавная штука, какую я слышал за всю свою проклятую жизнь!

— Когда вы в последний раз встречались с ним, Чарли? — спросил я, с трудом подавляя желание расколоть его череп ножкой от стула.

— Не помню, — небрежно отмахнулся он. — Год-полтора назад.

— За такое время человек может измениться до неузнаваемости, — заметил я и возненавидел его еще больше за то, что мне приходится говорить банальности, дабы он их усвоил. — Ирвинг Хойт, с которым я познакомился вчера вечером, — настоящий психопат, который закончит свою жизнь в психушке. Бабе тоже мне говорила, что он сильно изменился.

— Куда вы клоните, Холман? — Он посмотрел на меня с нескрываемой насмешкой. — Старина Ирв пытается убить свою бывшую жену? Ту, которую он все еще безумно любит?

— Можете считать, что он по-прежнему любит ее, — Бабе в этом убеждена, но у меня совсем другое мнение, мой друг. Я видел его секретаршу — она живет с ним под одной крышей и носит соболя и бриллианты, как каждая трудящаяся девушка!

— Ах да, Соня Скотт! — отозвалась Максин бархатным голосом. — Расскажите о ней поподробнее, Рик.

— Она молода, привлекательна и тоже крупная блондинка, — охотно сменил я тему. — Вы уже говорили об этой маленькой слабости Ирва, Чарли. У нее роскошная фигура, прекрасное лицо, а стиля хватит на целый взвод парижских моделей. Ни один человек в трезвом уме не променяет Соню Скотт на Дюан, если учесть то, как Бабе сейчас выглядит.

— Убедили! — сердито пробасил Хатчинс. — Я согласен с вашими дьявольскими выкладками. Но… Если Ирв на крючке у этой стервы Скотт, тогда на кой ляд ему возиться с Бабе? Они разведены, каждый по-своему счастлив, зачем же от нее избавляться? Тем более, что он уже сделал это несколько лет назад!

На какое-то время я прикрыл глаза и сказал:

— Я догадывался, что задача будет трудной, но если бы я знал, что настолько трудной, я бы с Центрального вокзала поехал в аэропорт Айдлвайлд, а оттуда — прямиком на Западное побережье. Чарли, не припомните, когда последний раз Ирвинг Хойт выиграл у вас во что-нибудь — в покер или еще во что-то?

Он нахмурил свои густые брови, глубоко задумавшись:

— Видимо, летом 38-го или 37-го года. Он предложил мне автогонку на пустынном отрезке шоссе рано утром. Победителем должен был стать тот, кто первым придет к определенному километровому столбу. У нас были новые машины одной и той же модели. Мы крепко набрались и сносно провели ночь в дрянной гостинице. Только, как позже выяснилось, старина Ирв лишь прикинулся, будто напился как сапожник, а когда я действительно отключился, он пробрался в гараж и подпилил рычаги рулевого управления в моей машине.

— Чарльз, дорогой! — тревожно воскликнула Максин. — И что же случилось?

— На следующее утро он все разыграл как по нотам. — Хатчинс, припоминая, довольно улыбнулся. — Позволил мне вырваться вперед, стервец, и плотно висел за моей спиной, чтобы я держал скорость на пределе возможности. Я как раз вошел в крутой поворот, когда рулевое управление внезапно отказало… — Он печально призадумался. — Да, теперь уже автозаводы не строят такие шедевры! Где сейчас найдешь машину, которая смогла бы вскарабкаться на двадцать футов вверх по дереву, сохраняя скорость восемьдесят миль в час?

— Ты, наверное, ужасно разбился, Чарли, дорогой? — тихо спросила Максин.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Я провел три месяца в больнице и вскоре опять был в норме. Но старина Ирв буквально лез из кожи вон. Он связался с моей страховой компанией, наплел им, что я сел в машину в то утро абсолютно пьяным и, если я попытаюсь выколотить из них страховку, он с радостью выступит в качестве свидетеля!

— Ты мог бы разбиться насмерть! — прошептала Максин с запоздалой тревогой.

— Хойт сообщил вам, конечно, все подробности своей диверсии?

— А как же! Это же был величайший момент в его жизни!

— Но после — где-то за последние четверть века — Хойту ни разу не удалось вас обставить?

— Ни разу, — гордо подтвердил Чарли. — Даже в наших похождениях с женщинами!

— Он был без ума от Бабе, когда женился на ней?

— Как сопливый мальчишка. Она могла делать с ним все, что угодно, а он только улыбался!

— Как он прореагировал, когда вы рассказали ему, что подстроили его развод? Что это вы подставили ему блондинку из кордебалета, а потом шепнули Бабе, где их найти?

— Я никогда не видел старину Ирва в таком состоянии, — залился Чарли смехом, — прямо хоть смирительную рубашку на него надевай! Я уже готов был вызвать парней в белых халатах, чтобы его увезли куда следует. Он бросился на меня с ножом для разрезания бумаги, а когда я вырвал его, схватил полупустую бутылку бурбона за горлышко, разбил о край стола и кинулся с нею на меня…

— Может, именно тогда он достиг критической точки, откуда больше нет возврата, Чарли? — спросил я. — Все многолетние предыдущие проигрыши еще можно было терпеть. Конечно, потерять любимую женщину — тяжелый удар для Хойта, но осознавать, что вы опять его победили, было абсолютно нестерпимо. Вы уничтожили единственную глубокую привязанность в его жизни. Видимо, именно тогда он превратился в психопата. Он надеялся вернуть Бабе Дюан, но еще больше он жаждал отмщения.

— Только не старина Ирв, — возразил Чарли. — Для таких страстей он слишком слаб!

— Объясняю вам в последний раз, Чарли, — внятно растолковывал я. — Он узнал, что Максин вынуждена отказаться от новой роли и Бабе занимает ее место. Его это обрадовало, потому что вам явно пришлось не по вкусу, но только и всего. Потом ему доносят об эмоциональной реакции Максин на то, что Бабе ее вытеснила, и как она поклялась, что Дюан никогда не сыграет ее роль. Ситуация показалась Хойту выгодной, и он принялся составлять план мести. Верно? Имея рядом Соню Скотт, он больше не чувствовал себя одиноким и решил, что Бабе Дюан ему не нужна. Он готов был на что угодно, если это давало ему возможность рассчитаться с вами раз и навсегда. «Скорее Бабе попадет в ад, чем получит эту роль!» — пригрозила тогда Максин и уединилась в Манхэттене, предоставив вам утешать ее. И Хойт увидел прекрасную возможность подорвать репутацию звезды. Он нанял бандитов, один из которых явно профессиональный убийца, и поручил ему сделать несколько не совсем удавшихся покушений на Бабе.

— Как понимать — не совсем удавшихся? — Чарли смотрел на меня, открыв от умственного напряжения рот.

— Одна из попыток — с автомобилем. Здесь нужен настоящий профессионал. Для Ирвинга было важно, чтобы при наезде присутствовали свидетели, тогда все выглядело бы натурально. Это дало ему возможность тут же переместить Бабе в отель, распространяя слухи, что он защищает ее от ужасной Максин Барр, которая всегда ненавидела крошку Бабе и теперь использует в качестве орудия мести злобного и опасного человека, всегда склонного к насилию — вас, Чарли.

Хатчинс угрюмо молчал.

— Через пару дней он поручает Киршу совершить вторую не совсем удавшуюся попытку с прожектором. А глупое покушение с отравленными конфетами Хойт, очевидно, придумал и выполнил сам, настолько оно нелепо. Кто еще мог пройти в отель с коробкой конфет под мышкой, имея ключ, который подходит к двери номера Бабе, и выйти оттуда незаметно? Только Хойт! Трех подтвержденных свидетелями попыток убить Бабе было более чем достаточно. Он вынудил Фрайберга позвонить Лестеру Найту с угрозой рассказать в газетах, как вы двое пытались прикончить Бабе — если произойдет еще одно покушение. Он, конечно, понимал, что Найт запаникует и тут же обратится к вам.

— Все складывается в ужасную картину, Рик, — неуверенно произнесла Максин. — Но я не понимаю, чего он добивается?

— Угрозы настолько встревожили Лестера Найта, что он нанял меня, надеясь любым способом предотвратить публикацию, — размышлял я вслух. — Вы двое тоже изрядно разволновались вчера после нашего разговора, попросили меня оказать помощь и уладить дело. А вы, Чарли, зарезервировали для меня номер, купили билет на поезд, угостили выпивкой в баре и пригрозили разрушить мою репутацию на Западном побережье, если я не сумею обезопасить Максин и защитить ее знаменитое имя.

— Но зачем все это нужно Ирвингу Хойту, Рик? — настаивала она. — По-настоящему отомстить ему пока не удалось.

— Вы правы, — устало сказал я. — И вот я вступаю в игру. Ситуация отвратительная, и я не знаю, чем я или кто-либо другой может помочь, вы понимаете? И теперь, как мне кажется, Ирв планирует четвертое покушение на жизнь Бабе, только на этот раз не будет осечки. Вполне допускаю, что он прикажет Киршу прикончить ее.

— Он прикажет убить Бабе? — тупо спросил Чарли. — И что это ему даст? Я имею в виду наше соперничество?

— Не могу сказать определенно, — признался я. — Но уверен, что Хойт разрабатывает детальный план, точное время, место и обстоятельства убийства Бабе Дюан и цепь доказательств, которая свяжет вас, Чарли, по рукам и ногам и в конечном итоге приведет на электрический стул.

— Как? — Он подпрыгнул в кресле и уставился на меня, челюсть его отвисла.

— Такой представляется окончательная победа старого Ирва, — подвел я итог. — Готов поспорить, он не спит ночами, воображая, что посещает вас в ночь перед исполнением приговора и детально объясняет, как ему удалось подвести черту под вашим спором и стереть вас с лица земли.

Хатчинс так свирепо грыз костяшки своих пальцев, будто это были руки старины Ирва, а не его собственные. Максин смотрела на меня, вся трепеща, побелев как мел, и невольно перед этой парочкой я чувствовал себя в роли древнего пророка, только что объявившего о конце света.

— Рик, — Максин наконец обрела дар речи, — я могу поверить в то, что вы сказали о планах Хойта в отношении Бабе. Это же настоящий кошмар! Но как ему удастся повесить гнусное преступление на Чарли?

— Не знаю, — уныло ответил я. — Может быть, его наемники похитят Чарли и потом оставят на месте преступления в подходящее время. Может быть, раздастся звонок от старого, доброго Ирва и он скажет: «Давай забудем все, Чарли-бой, это была просто многолетняя вздорная шутка. Приезжай вместе с Максин в Нью-Блейден, Бабе здесь, и мы вчетвером закатим гулянку, чтобы как следует вспомнить старые времена!»

— Я немедленно позвоню Найту, — внезапно сказал Чарли. — Лучше, чтобы он знал обо всем и сейчас же прилетел сюда!

— Он откажется, — осадил я его. — А если и согласится, его приезд ничего не изменит. Чем Лестер Найт может нам помочь?

— Он говорит правду, Чарли, дорогой, — сказала Максин жалобным голоском. — Теперь я понимаю, почему Рик назвал ситуацию сложной, она может еще усложниться, и никто нас не защитит.

— У вас есть квартира в центре города, Чарли? — спросил я.

— На Шестьдесят шестой улице, между Мэдисон и парком, — удивился он. — А в чем дело?

— Не исключено, что вы придете туда однажды вечером и найдете труп Бабе Дюан на ковре вашей гостиной, — предположил я. — Безумный Хойт вполне может решить, что если Магомет не идет в их захудалый городишко, они всегда могут привезти труп в Нью-Йорк.

На лбу у Хатчинса вздулись вены, и он бросил на меня убийственный взгляд.

— Держите язык за зубами, Холман, не каркайте, коли уж не можете предложить ничего путного!

— Но это не разговор, дорогой Чарли! — прервала его Максин. — Твои нервы опять на пределе. Иди-ка пройдись пешочком и успокойся немного!

— Пожалуй, так и сделаю, — согласился он. — Я чувствую себя как баран на привязи в ожидании тигра!

— Ты устал, Чарли, дорогой, — примирительно сказала она. — Иди прогуляйся как следует, а потом хорошо выспись, а мы с Риком попробуем что-нибудь придумать. Позвони мне завтра утром, хорошо?

— Да, да, обязательно! — Он направился к двери, потом остановился, помешкал и посмотрел на меня без радости. — Снимите меня с крючка, Холман! — сказал он сдавленным голосом. — И можете назвать любую цену, вплоть до пятидесяти тысяч!

— Рик, милый, — пропела Максин голосом маленькой девочки, как только дверь закрылась за Чарли Хатчинсом, и подмигнула мне с видом лукавой сообщницы, — организуй что-нибудь выпить, мы это заслужили.

— Прекрасно, — поддержал я с удовольствием начатую ею игру. — Что тебе приготовить?

— Не знаю. — Она наклонила голову, задумавшись. — Что-нибудь чувственное: бренди «Александр» или «Стингер».

— Ты считаешь, что есть чувственные коктейли? — спросил я изумленно.

— Скорее, есть женские и мужские напитки, — уточнила она. — Например, бурбон типично мужской напиток. А бренди — женский, как и все, что производится из винограда.

— Это же целая новая область, совершенно неизвестная психиатрам, — обрадовался я, пораженный необычной идеей. — А что ты скажешь о шотландском виски?

— Пожалуй, шотландское виски очень многолико и сложно, типичный приспособленец — вот самое точное определение!

— А джин, на мой вкус, — честная, работящая девушка, зарабатывающая на жизнь в темных переулках, — подхватил я заданную ею тему. — А ликеры — дорогие содержанки, без умолку твердящие о чистой любви, если только вы платите за их квартиру и храните в роскошных бутылках с цветными этикетками!

— Ты хороший ученик, милый, — одобрительно отозвалась она. — Но что ты скажешь про водку?

— Исключительно мужской напиток, — ответил я после минутного раздумья. — Трудяга крестьянин, без цвета, запаха и вкуса, не замечаешь его присутствия, пока он исподволь не закончит свою работу, а ты не окажешься лежащим на полу в беспомощном состоянии.

— Твое последнее определение мне не нравится. — Она вздрогнула. — Слишком уж напоминает Ирвинга Хойта.

Я подошел к бару, чтобы заняться коктейлями. Мужественный бурбон со льдом для меня и «Стингер» для Максин — женственная основа с приличной добавкой дорогой содержанки — мятного ликера. Смешай эти две составляющие, вылей их в бокал со льдом, и что получится? — спросил я сам себя. Конечно, ответ может быть только один — Максин Барр.

— Рик? — раздался ее голос с дивана. — Ты почти убедил меня, что Ирвинг Хойт подстроил неудавшиеся покушения на Бабе Дюан. Но твоя последняя версия о том, что теперь он планирует настоящее убийство и хочет его повесить на Чарли… Тебе в самом деле так кажется или ты немножко приврал?

— Это очень реально, дорогая Максин, — заверил я ее. — Насколько я понимаю, твой Чарли тот еще тип, настоящий хиппи! И давно он зовет тебя пышечкой?

— Только не напоминай мне о нем, — застонала она. — А то я вспомню наш медовый месяц и ту сумасшедшую ночь, когда он взглянул на меня с высоты своей неконтролируемой страсти и воскликнул: «Максин! Дитя мое!»

— А что, мне очень нравится эта трогательная история о пылком парне, — сказал я, не сумев скрыть упрек и раздражение. — Может, он просто хотел дать понять, что по сравнению с тобой он всего лишь старый козел?

— Вполне согласна с тобой, — произнесла она ледяным тоном.

Я подошел к дивану, отдал ей «Стингер» и сел рядом — не слишком близко; она бросила на меня оценивающий взгляд и подняла свой бокал:

— Давай выпьем за чувственные напитки, дорогой!

И тут же я понял, что зря уселся на диван. Я все же оказался в опасной близости от возбуждающей ауры Максин. Тогда я решил быть объективным и нелицеприятным — можно сказать, клиническим обозревателем, — и принялся набрасывать мысленные заметки о деталях, которых и не заметил бы, если бы находился в другой половине комнаты. Из кресла, в котором я сидел раньше, казалось, что на ней надето обычное домашнее платье с кружевной вставкой спереди. Но сейчас, сидя вблизи, всего за два изучающих взгляда я уловил массу деталей. Во-первых, кружевная вставка была треугольной формы, начиная с широкого основания у самого ее горла и заканчивая острой вершиной глубоко между ее грудями; и под кружевами не было ничего, кроме самой Максин. Во-вторых, платье издалека выглядело непрозрачным шелком, но вблизи стало заметно, что оно почти прозрачное, нежно обнимающее каждую выпуклость и впадину с любовным вниманием к деталям.

Почти с благодарностью и облегчением я принял от нее пустой бокал — еще минута сосредоточенного внимания к деталям, и у меня бы вырвался возглас: «О дитя мое!»

Я приготовил свежие коктейли и принес их на диван устойчивой походкой ветерана-лунатика. Приняв свой «Стингер», Максин стрельнула в меня еще одним испытующим взглядом.

— А Чарли, наверное, уже на полпути к дому, — многозначительно сказала она. — И полностью уверен, что, пока он прогуливается, успокаивая нервы, мы трудолюбиво работаем над планом, как снять его с крючка Ирва Хойта. Неужели тебе не стыдно бездельничать?

— У меня нет никаких новых идей для «Лиги по спасению Чарли Хатчинса», — признался я без особого сожаления.

Она демонстративно пожала плечами так, что это движение передалось платью, которое покрылось возбуждающими складками вплоть до колен.

— Должна признаться, что и у меня нет новых конструктивных идей для этой лиги. Придется поговорить о чем-то другом. Как насчет яркой, остроумной беседы, милый?

— Да, яркой, остроумной, — уныло сказал я, понимая, что острить по заказу не всегда под силу даже комику. — У меня сегодня была встреча с твоим мужем, и он показался мне очень приличным парнем.

— Который из них? — спросила она автоматически. — А! Ты имеешь в виду Пата?

— Кого же еще? — Я удивленно поднял брови. — Разве ты не знаешь, что женщине положено иметь только одного мужа на каждый отдельный отрезок времени?

— Но Пат для меня уже давно прошедшее время, — равнодушно сообщила она. — Развод состоится где-то в следующем месяце — у меня должна быть записана дата.

— Он разработал целую удивительную теорию о тебе и твоих мужьях, — продолжал я. — Хочешь послушать?

— У меня такое чувство, что я уже слышала ее от самого Пата, — сухо парировала она. — Что-то о мужских травмах и отказах со стороны женских особей, ранящих первобытное мужское тщеславие.

— Точно, — согласился я. — А может, тебя заинтересует теория мистера Найта?

— О травмах девочки-кинозвезды, которая остается ребенком в зрелом возрасте, что объясняет ее неосознанную эгоистическую жестокость и постоянный поиск образа отца?

— Ты, конечно, слышала эту теорию от самого Лестера?

— Лестер умен и хитер, — пробормотала она. — Очень изобретательный прощелыга. Я ничего не имею против тех, у кого правая рука не знает, что делает левая, но меня всегда расстраивает, когда я все внимание сосредоточиваю на правой руке и вдруг внезапно убеждаюсь, что левая уже сделала все то, чего я так опасалась.

— И мы, надо полагать, знаем философию Чарли о Максин Барр, — добавил я, — которую он изложил во время медового месяца. Итак, остался только один.

— Ирландская кровь Уэлса заставляет его рассказывать каждому встречному, что случилось с Джином Хаммондом, — спокойно подхватила она. — Да, это правда — Джин провел в санатории последние пять лет, и нет никакой надежды, что он выйдет оттуда в обозримом будущем. Но он попал туда не из-за меня, дорогой Рик. Его трудности начались задолго до нашей первой встречи. Он чересчур усердно старался быть мужчиной, не будучи уверен, что таковым является. Это главная причина, по которой он выбрал меня в жены. Мне было всего двадцать лет, и киностудия потратила три года и целое состояние на формирование в глазах зрителя образа невинного, но чувственного создания. Видимо, Джин решил, что если у него не получится со мной, то не получится ни с кем. — Она сделала крупный глоток из бокала и вздохнула. — Но Джина постигла неудача. Поскольку я знала его слабость, то дала ему еще шесть месяцев для верности, прежде чем указала на дверь. Я старалась помочь ему, так старалась, когда он рассказал мне о своих сложностях, но, к сожалению, не родилась еще на свет женщина, которая могла бы вытащить его из беды. После нашего разрыва он обращался со своими проблемами ко многим людям, пока не убедился, что единственное место для него — санаторий. Мне жаль его, но я не испытываю чувства вины.

— Понятно, — согласился я. — Так что, если пройтись по всему списку, окажется, что Лестер Найт наиболее интересный из всех бывших мужей?

— Да, пожалуй, это верно. Такие проходимцы, как Лестер, редко встречаются. И в конечном итоге даже самой намного интересней, когда знаешь, что тот же человек, который готов принести тебе свое сердце на тарелочке, если его попросить, в то же время нагло старается одурачить тебя, подсовывая драконовский контракт.

— Да, Лестер очень изобретателен, ничего не скажешь.

— Ну а теперь твоя очередь, Рик. — Она повернулась ко мне, и отраженный свет превратил ее волосы в пламенеющий бронзовый шлем. В следующее мгновение в мои зрачки была ударно введена инъекция фиалкового лучистого взгляда. — Давай поговорим о тебе, милый Рик! — с особым значением произнесла она. — Мы прошлись по всей моей семейной карьере, детально проанализировали теории ряда фанатичных исследователей, рассмотрев их открытия и допущения во всех мыслимых сочетаниях, а теперь примемся за изучение нового вида «Holmanus Rickus»!

— Может, сначала нальем? — вяло попытался я сменить пластинку.

— Нет, нет! — Она хрипловато рассмеялась. — Оставайся на своем месте, под микроскопом. Что произошло ровно двадцать четыре часа назад, когда ты сидел здесь же, на этом самом диване?

— Ты оскорбила меня, — ответил я обиженно.

— Грубо оттолкнув? — Ее рот насмешливо скривился. — Ты удивляешь меня своей чувствительностью, Рик, дорогой!

— А меня удивили предложенные тобой дешевые расценки, милая Максин, — честно ответил я. — Ты решила, что короткие минуты на твоей роскошной груди будут достаточным вознаграждением за мой поход на Нью-Блейден, где я должен был победить или умереть за Максин Барр. Думаешь, меня так легко купить?

— Но я же признала свою ошибку, Рик, мое солнышко, — тихо сказала она. — Я была готова заплатить самую высокую цену, а ты меня бросил. Почему, Рик?

— Я должен был доказать сам себе, что способен не поддаться даже на твою крайнюю провокацию, милая Максин. — Я улыбнулся ей. — Тогда, каким бы ни оказалось наше будущее, тебе никогда не удастся превратить меня в марионетку, как всех остальных.

— Какое тщеславие! — фыркнула она. — Какая мелкая бравада! Самодовольный маленький бычок не станет прыгать через изгородь, если не захочет, да?

— Почему мы все время говорим о тебе так, как будто ты единственная женщина в мире? — Я искусственно зевнул. — Разве ты не замечала, что вокруг есть и другие прелестницы?

— Ага! — В ее глазах мелькнула холодная сталь. — Как же, как же, я помню! Крупная блондинка, молодая и привлекательная, с потрясающей фигурой и великолепным лицом. Кажется, ее имя Соня Скотт? Ты ее описывал, как кобылу благородных кровей из конюшни гордого владельца и тренера Ирвинга Хойта.

— Ты все перепутала, дорогая Максин, — возразил я спокойно. — У этой девушки есть незнакомое тебе качество — достоинство. Его сразу видно — по тому, как она двигается, говорит, как смотрит прямо на вас, по саркастическому блеску глаз, в которых светится ум.

Она что-то совершенно особое, Максин, дорогая, поверь.

Ее фиалковые глаза испустили целый сноп ярких искр, когда она свирепо взглянула на меня:

— Достоинство? Да ведь она из класса ликеров! Типичная содержанка в мехах, которая твердит старому доброму Ирву о своей любви только до тех пор, пока он осыпает ее соболями и бриллиантами! Где здесь достоинство? — Максин откинула голову и хрипло, зло рассмеялась.

— У нее есть чувство внутреннего достоинства, — защищался я. — Это чувство невозможно приобрести, Максин, радость моя. С ним или рождаешься, или нет. Так вот, она родилась с ним, а тебя судьба обошла.

— Хорошо! — Максин внезапно вскочила с дивана и встала передо мной. Все ее тело дрожало от ярости. — Хорошо! — повторила она. — У нее есть чувство собственного достоинства! — Каждая черточка ее лица выражала насмешку. — Подумаешь, достоинство!

— Да! А у тебя его нет, и ты его не купишь! — Мы играли, и я тоже придал своему лицу едко-насмешливое выражение, но в искусстве лицедейства я не годился ей в подметки.

— Смотри на меня! — приказала она.

Когда я взглянул на нее, насмешливость исчезла так же, как и искры в глазах. Ее лицо стало нежным личиком невинного ребенка, рот подчеркивал такую трогательную ранимость, что я устыдился своих грубых природных инстинктов. Глаза взывали к моим рыцарским чувствам, требуя, чтобы я защитил ее невинность от посягательств всех мужчин, включая меня самого.

Пока я оглядывался, разыскивая свои рыцарские доспехи, выражение ее лица снова разительно преобразилось. Чуть заметный подъем подбородка и мягкость сменились гордой уверенностью женщины, закаленной жизненным опытом. Ее рот слегка приоткрылся, и губы округлились с откровенной чувственностью. Искорка, мелькнувшая в глубине глаз, внезапно вспыхнула ярким пламенем, осветив нескончаемую вереницу эротических восторгов, предназначавшихся только мне.

И вдруг, как будто щелкнул выключатель, ее актерская маска мгновенно превратилась в нормальное, привычное лицо Максин Барр.

— Она когда-нибудь смотрела на тебя так, как я? — спросила она вызывающе.

— Никогда, — честно признался я.

— Сначала ты скорее бы умер, чем усомнился в моей девственности, а потом настолько же был уверен, что я последняя шлюха!

— Твоя правда, — подтвердил я, испытывая подавленность и восхищение одновременно.

— Зато у нее есть чувство собственного достоинства? — безжалостно насмехалась Максин.

Она нетерпеливо расстегнула пуговицы своего домашнего платья и швырнула его в другой угол комнаты. Вздрагивая всем телом в такт прыгающему пульсу на висках, я убедился, что оно действительно из очень тонкого шелка, а последний оставшийся на ней покров — и вовсе совершенно прозрачный. Ее ночная рубашка, так внезапно открывшаяся моим глазам, держалась на двух узеньких бретельках, а декольте казалось безбрежным.

Максин быстро наклонилась вперед, и я торопливо отвел глаза, когда она, выпрямившись, приподняла шелковый подол, обнажив бедра.

— Ты наверняка заглядывался на ее ноги! Ну и как, они лучше моих?

— Нет, мэм, — тяжело выдохнул я.

Она опустила подол и слегка повернулась, представ передо мной в ракурсе 3/4, не торопясь сделала глубокий вдох и задержала его секунд на двадцать.

Ее голос звучал теперь мягче:

— Так что же, ее ноги лучше?

— Нет, — ответил я с чувством. — Клянусь, нет!

— Встань! — приказала она.

Я немедленно повиновался. В ту минуту, если бы она потребовала повиснуть вниз головой на потолке, я бы так и сделал без колебаний. Она шагнула ко мне и была теперь так близко, что я не видел ничего, кроме фиалковых глаз, изливающих на меня огненную страсть, как внезапно пробудившийся вулкан.

Кажется, она сделала еще один шаг, и я почувствовал ее упругую грудь, тесно прильнувшую ко мне, как и все соблазнительные контуры ее тела. Обвив мою шею руками, она притянула меня к себе. Наши губы на мгновение соприкоснулись с эффектом короткого замыкания. Острые хищные зубки прикусили мое ухо, как бы пробуя его на вкус.

— Только один вопрос, милый Рик, — страстно прошептала Максин. — Ты хочешь достоинство или меня?

Экстаз напоминает деньги: чтобы насладиться им, нужно его потратить, и всегда наступает момент, когда он иссякает. Я не знаю, когда это началось; но было уже около девяти вечера, когда я вновь занялся приготовлением коктейлей, а Максин появилась в маленьком черном платье, явно вышедшем из-под руки настоящего мастера, ибо любое добавление к нему только исказило бы чистоту и совершенство линий. Правда, усыпанный бриллиантами браслет на ее правой щиколотке, напоминающий рабские кандалы, несколько портил общее яркое впечатление. Но какое нужно иметь состояние, чтобы держать эту рабыню в таких кандалах?

Максин сделала изящный пируэт:

— Ну, как я тебе?

— Платье великолепное, — похвалил я.

— Сам Джиоджиоло, — самодовольно заявила она. — Он лично шьет только для меня, ну и еще одной-двум своим знакомым. А его мастерская обшивает всех остальных клиентов. Вот почему мне так нравится быть богатой, милый Рик. Можно позволить себе дьявольскую исключительность!

Максин приподняла правую ногу, и на щиколотке вульгарно блеснул браслет.

— Символично, ты не находишь? Я надела его специально для тебя, Рик, дорогой. Тебе нравится?

Я осторожно кашлянул:

— Он не сочетается с платьем, радость моя. Платье говорит, что у тебя есть десять миллионов долларов и ты знаешь, как их истратить, а браслет убеждает, что не знаешь.

Она сморщила свой уморительный носик:

— Ты умеешь поставить меня на место, дорогой! Ведь я надела этот чертов браслет лишь для того, чтобы порадовать тебя. — Сняв браслет, она беззаботно швырнула его на диван. — Отныне с символами покончено! Давай быстренько выпьем и побежим, я ужасно проголодалась! Найдем элегантное уединенное местечко, где можно спрятаться в темном укромном уголке, чтобы я могла и наслаждаться едой, и чувствовать твои мышцы. Я знаю…

Ее прервала мелодичная телефонная трель. Я смотрел, как она идет по комнате, и испытывал теплые чувства собственника, которые были приятными, хотя и, надо думать, недолговечными. Потом я занялся приготовлением коктейля «Александр», который она захотела. Несколько привычных движений — и напиток готов. Я закурил и окунулся в радужный поток приятных воспоминаний на фоне ее невнятной телефонной болтовни. Вскоре я осознал, что она закончила разговор. Я даже слышал, как она положила телефонную трубку.

Вернувшись из страны ярких грез в повседневную реальность, я увидел Максин, стоявшую рядом с телефоном с видом быстрозамороженной языческой богини. Она смотрела на меня таким тревожным взглядом, как будто я только что вернулся из космоса. Ну, хорошо, пусть я прибыл из дальнего космоса, но она же была рядом все это время!

— Солнышко, — спросил я с оттенком недоумения, — случилось что-нибудь страшное? Может быть, ты потеряла кошелек с мелочью?

Она глянула на меня, чуть оттаивая, и громко вздохнула:

— Ты что, шизофреник, милый?

— Значит, кошелек был не с мелочью? — торопливо переспросил я.

— Ты знаешь, кто говорил со мной? — Максин испуганно оглянулась и прошептала: — Ирвинг Хойт! И знаешь, что он предложил? Забыть былые ссоры со своим старым приятелем Чарли. Завтра он устраивает вечеринку у себя в Нью-Блейдене и хочет, чтобы Чарли и я приняли в ней участие. Не больше дюжины гостей, сказал он, и Бабе, конечно, тоже будет там. «Все как в старые добрые времена!» — добавил он. Нет, ты представляешь?

— Значит, я сделал удачную — может быть, даже гениальную — профессиональную догадку, — сказал я с подобающей скромностью.

— Он спросил меня, где ты, и я ответила ему, что ты здесь, со мной, и он сказал — прекрасно, потому что хотел бы попросить тебя тоже участвовать в вечеринке и чтобы я передала тебе приглашение. Он просил особо подчеркнуть, что на сей раз все обойдется без глупых шуток. Что бы это значило?

— Мало ли что может быть на уме у психопата?

Но она была настолько охвачена паникой, что даже не слушала.

— Рик! — В ее голосе звенел неподдельный ужас. — Что же мне делать?

— Позвони Чарли, если он дома, скажи ему, что вы приглашены на завтра на вечеринку и оба поедете туда.

— Поедем туда? — Она зажмурилась и издала мучительный стон. — Ты что, в самом деле с ума сошел?

— Даже если старина Ирв подготовил набор пакостей для завтрашнего вечера, у нас есть серьезный шанс разрушить его планы, — сказал я обнадеживающе. — Кто знает? Может быть, завтра вечером тебе даже удастся остаться в живых!

— Рик!..

Я прыгнул вперед, как газель, и успел как раз вовремя подхватить ее: она потеряла сознание.

На подъезде к Нью-Блейдену разразился такой ливень, будто у него созрела мания величия и он представлял себя совершенно свежим, только что родившимся ураганом. Так и есть, мрачно подумал я, приближаемся к низшей точке амплитуды на качелях. Снижение из верхней точки началось в тот момент, когда Максин упала в обморок. С той самой минуты все покатилось под откос.

Когда я привел ее в чувство с помощью минимума холодной воды и максимума неразведенного бренди, она все еще была страшно напуганной маленькой девочкой. На меня сильно подействовал этот резкий и ненаигранный выход из роли королевы красоты, решившей было беззаботно порезвиться. Она вцепилась в мою руку, как будто я был последней спасательной шлюпкой, оставшейся от «Титаника», настояла на том, чтобы немедленно позвонить Чарли, и он оказался дома. Максин говорила с ним всего две минуты, а мне понадобилось двадцать, чтобы убедить Чарли не бежать с первым же пароходом на острова Новой Зеландии, а вместо этого вместе с Максин принять участие в вечеринке Хойта.

Когда я наконец прервал нервные громовые раскаты Хатчинса и положил трубку, выяснилось, что Максин тем временем исследовала успокоительные свойства бутылки белого рома и добилась немалого успеха. Видимо, ее последней здравой мыслью было позаботиться о платье. Она сняла его, аккуратно сложила на полу так, чтобы оно не помялось, и улеглась, использовав его как подушку. Ее голова покоилась на полу, бедра на диване, а ноги были закинуты аж на спинку дивана. В таком нелепом положении она выглядела между тем как воплощение самых буйных мужских фантазий. Светло-бежевая комбинация завернулась до талии, полностью обнажив ноги. Оказалось, что даже на трусиках у нее вышита кокетливая монограмма.

После того как я поднял ее, отнес в спальню и уложил в постель, мне ничего не оставалось, как вернуться в дикие просторы штата Коннектикут. Я как раз успел на ночной поезд, отходивший от Центрального вокзала, и часа через два, то есть рано утром, прямиком угодил в центр бушующего тропического урагана, который по собственной глупости не понимал, что ему не место в этой стране, а тем более в этом штате и в это время.

Я выскочил из поезда, резвой трусцой направился к единственному такси, стоявшему у вокзала, но шестеро других пассажиров оказались гораздо лучше тренированными и успели к машине до меня. Мощный штормовой ветер, прибывший прямо из Атлантики, столкнулся с тропической теплой волной воздуха аккурат над моей головой, и они оба усердно старались поскорее и поосновательнее промочить Холмана до костей. Из темного подъезда соседнего дома послышался голос привидения:

— Позвольте доставить вас в ваш отель, мистер Холман.

Изумленный, я никак не мог решить, то ли звать на помощь, то ли прикинуться, что я ничего не слышал. Но тут из подъезда на залитый дождем тротуар ступил темный силуэт.

— Ну надо же, всю жизнь меня преследуют такие приятные совпадения! — обрадовался я. — Ведь это же мисс Скотт!

— Проливной дождь не располагает к любезностям, мистер Холман! — решительно оборвала меня девушка. — Если вы готовы, то бегом к машине.

Я взглянул, куда она указала, и в двадцати футах обнаружил смутные очертания «кадиллака» Хойта.

— Спасибо, весьма признателен, только позвольте один вопрос: кто еще находится в машине? Я не горю желанием встречаться с вашим головорезом Киршем!

— В машине никого нет, — заверила она. — Посмотрите и убедитесь, если не верите. Можете даже просветить ее рентгеновскими лучами, но я не собираюсь мокнуть под дождем, пока вы наконец справитесь со своей трусостью.

Я с облегчением вспомнил, что в номере отеля «Хантсман» у меня остались два пистолета. Мой собственный был спрятан на дне чемодана, а второй, который я отнял у шофера, — в ящике комода. У меня не было выбора: или стоять здесь и утонуть в потоках ливня, или рискнуть и поверить, что Соня Скотт говорит правду. Я внезапно рванулся к машине, открыл заднюю дверцу, чтобы салон осветился, и внимательно осмотрел его.

— Под передним сиденьем спрятались двое карликов, — насмешливо сказала Соня. — Но если вам повезет, вы сможете забить их до смерти вашей зажигалкой.

Я закрыл заднюю дверцу, обошел машину и уселся рядом с Соней, не нарушая наступившего молчания. С полным безразличием к тонкой механике автомобиля она за несколько секунд набрала скорость в сорок миль.

— Вы ведете себя нечестно, мисс Скотт, — сказал я, с опаской вглядываясь в дорогу сквозь потоки дождя. — Почему вы не сказали мне, что собираетесь покончить жизнь самоубийством, прежде чем я сел сюда?

Она снизила скорость примерно до пяти миль в час.

— Если вы нервничаете, мистер Холман, я могу вас высадить в любую минуту, и плывите себе к отелю.

— Хорошо, воля ваша, — согласился я. — Можете убить меня, если так нужно!

— Вы сильно изменились за последние тридцать часов, — сказала она все с той же прохладной сдержанностью. — Когда мы ехали минувшим вечером, вы проявляли на удивление ненасытное любопытство. Сегодня вы самый безразличный пассажир, какие мне только попадались. Уж не летаргический ли сон напал на вас в дороге?

— Вы встретили меня под проливным дождем в два часа ночи на вокзале, чтобы отвезти в отель, и хотите, чтобы я поверил, что это простое совпадение? — спросил я, немножко гордясь своей проницательностью. — Я уже все понял. Вы узнали от старины Ирва, что я был у Максин Барр, когда он звонил ей около девяти часов вечера. И если я собирался вернуться сегодня, к моим услугам был последний поезд, на который я мог успеть.

— Любой кретин мог бы додуматься до этого. — Ее гнев, как и ураган, не убывал. — Вам не приходит в голову спросить, что меня заставило приехать на вокзал, как вы отметили, под проливным дождем и в два часа ночи?

— Мне не хотелось смущать вас, Соня, дорогая, — ответил я искренне. — Когда последний раз я задавал вам наводящие вопросы, вы вертелись как уж на сковородке, помните? По какой-то причине вы даже не подумали предупредить, что Алекс Кирш собирается попрактиковаться на мне в своем искусстве мясника.

— Идите вы к черту, Рик Холман, и заткнитесь! — Ее голос и впрямь был полон неконтролируемой ярости. Но в нем звучала не только злость, ощущалось и что-то вроде близкой истерики. — Дайте мне сигарету, — попросила она неожиданно нормальным тоном.

Я прикурил две сигареты и одну из них вставил ей в рот.

— Давайте начнем все сначала, — предложил я. — Почему вы встретили меня на вокзале?

— О, лучше бы вы не спрашивали! — Она засмеялась, но ей было явно не до смеха. — Ненавижу людей, которые постоянно твердят «я же говорил», и почти так же мне не нравится признаваться, что вы были правы!

— Вы имеете в виду те несколько мыслей, которые я подарил вам на прощанье?

Светящийся кончик ее сигареты дернулся, когда она согласно кивнула:

— Вы сами во всем виноваты, Рик Холман, я не знаю, что вы сотворили с Алексом в театре, но этого не следовало делать. Вернувшись, он вел себя как буйный психопат.

— Ничего удивительного, он и есть психопат.

— Он привез Бабе из театра около семи, — рассказывала Соня тихим, доверительным голосом. — Когда они вошли в дом, я поняла: что-то стряслось. У Бабе было мертвенно-бледное лицо, и она еле переставляла ноги. Я помогла ей добраться до комнаты и снять пальто. Стало ясно, что она вне себя от страха. Спереди ее платье и даже комбинация под ним были изрезаны на ленты. По дороге из театра Кирш сидел рядом с ней, держал ее за плечи, а в другой руке у него был нож. И он все время твердил, что это только начало, нервно рассказывала Бабе. Настоящее удовольствие начнется, когда он покончит с платьем и доберется до ее тела!

— Ну и чем все кончилось?

— Я уложила ее в постель, заставив принять снотворное. Потом нашла Ирвинга и рассказала ему все, что произошло. Я полагала, что он сам разберется с этим безобразием, и поднялась в свою комнату, но там меня поджидал Кирш. Вы оказались правы, Холман! К моему ужасу, в руке у него был неизменный нож, и, разговаривая со мной, он глубоко втыкал его в верхнюю крышку комода. Он сказал, что теперь сам будет боссом, все начнется сегодня вечером. Мне больше не нужно прислуживать Хойту, он сам займется сначала им, а потом всем, что принадлежит Ирвингу, начиная с меня. Я кинулась к двери, но каким-то образом он снова оказался передо мной и приставил нож к горлу. «Не нужно нервничать, — захихикал он, — в данный момент я только занимаюсь учетом всего, что принадлежит хозяину». И тут он приказал мне раздеться. Представляете? Я попыталась сопротивляться… — По ее телу прошла судорога. — Он… он красочно растолковал мне, что может сделать своим ножом, если я не подчинюсь. Меня еще никогда так не унижали за всю мою жизнь! Он заставил меня стоять перед ним голой — я не знаю, наверное, минут пятнадцать, целую жизнь; и все это время торчал передо мной, уставившись на меня глазами кретина.

— И что же дальше? — взволнованно спросил я.

— Странно, но он сам каким-то образом вышел из припадочного состояния, — ответила она удивленно. — «Смотри, как бы тебе не простудиться до смерти, Соня», — внезапно сказал он совершенно нормальным голосом и вышел из моей комнаты.

— Вы рассказали об этом Хойту?

— Да, сразу же, но он и ухом не повел, был слишком занят, планируя завтрашнюю вечеринку. По-моему, он даже не слышал, о чем я говорю, пока я не упомянула Бабе, не показала ее изрезанное платье и рубашку.

— Хоть это его убедило наконец?

— Он сказал, что сожалеет о случившемся, но мне не следует особенно переживать, через двадцать четыре часа Кирш и Лайонел якобы исчезнут навсегда. Потом попросил созвониться с людьми, которых он хочет пригласить на вечеринку. Я узнала, что вас нет в отеле, и когда Ирвинг наконец дозвонился до Максин, он объяснил, что нечего вас искать, поскольку вы находитесь у нее. Я вернулась в свою комнату около половины одиннадцатого, подождала часа два, потом проскользнула в гараж и взяла машину. Если бы вас не оказалось в поезде, я просто не знала бы, что мне делать!

— Ирвинг рассказывал какие-либо подробности будущей вечеринки? Почему он вдруг ее затеял и что там должно произойти?

— Список гостей очень короток, — нервно ответила она. — Джо Фрайберг, Пат Уэлс, Максин Барр, Чарли Хатчинс, вы — вот и все.

Машина плавно остановилась, и Соня откинулась на спину сиденья:

— Ваш отель, мистер Холман. И больше не говорите, что мы плохо принимаем гостей!

— Останьтесь в отеле, я сниму вам комнату, — предложил я.

— Нет, — ответила она, упрямо покачав головой. — Я должна вернуться!

— К Алексу Киршу?

— Несмотря на Алекса Кирша, я не могу оставить Ирвинга с этими двумя бандитами!

— Переживаете за Ирвинга из-за щедрых подарков, которыми он вас осыпает, Соня? — спросил я не очень вежливо.

— Не ваше дело. Пожалуйста, выходите из машины, и я поеду.

— На что вы рассчитывали, рассказав о случившемся, если собираетесь вернуться туда? — спросил я напрямую.

— Кажется, я надеялась, что вы — смельчак и поедете со мной. — Она саркастически усмехнулась. — Глупо, не правда ли?

— И что я должен был там делать?

— С вами я чувствовала бы себя в безопасности, а это для меня сейчас самое главное.

— Что-нибудь еще?

— У меня были и другие мысли, — призналась она. — Вы могли бы также обеспечить безопасность Ирвинга.

— Мне не хочется выглядеть наемником, милая Соня, — сказал я. — И все же, что я мог бы получить за риск?

Она смотрела прямо перед собой на ветровое стекло, залитое потоками дождя.

— Вы хотите, чтобы я все выложила напрямую? — У нее задрожал подбородок. — Ну, хорошо! Я предпочитаю провести ночь с вами, а не с Алексом, который может войти в мою комнату в любую минуту. Я не думаю, чтобы ночь с вами была для меня таким уж тягостным испытанием, Рик Холман, а теперь убирайтесь в ваш проклятый отель!

— Очень признателен за вашу искренность, милая Соня, и даже в известной степени польщен, — ответил я с рассудительностью взрослого. — Но, к сожалению, вынужден отклонить ваше лестное предложение и сделать вам свое, встречное. Я сниму вам комнату в отеле, а завтра утром, обещаю, мы вместе отправимся в особняк.

— Я сделала все, что могла, — сказала она с кислой гримасой на лице. — А вы отвергли все, что я предлагала. Что ж, спокойной ночи, мистер Холман, удачи вам, и я искренне надеюсь, что вы сломаете обе ноги еще до того, как настанет утро!

Я закурил и не сделал ни малейшей попытки выйти из машины. Она сидела рядом со мной, храня яростное молчание и нетерпеливо постукивая пальчиками по рулевому колесу, пока затянувшаяся пауза не стала нестерпимой.

— Видимо, я должна применить физическую силу и вышвырнуть вас из машины?

— Я думаю, — ответил я. — И вы не ошибетесь, если предположите, что занимаюсь я этим не так уж часто. К слову, совсем недавно я кое-кому описывал ваши основные достоинства и…

— У вас странные манеры для мужчины, который только что отказался лечь со мной в постель! — сорвалась она на крик.

— И, — продолжал я спокойно, — я сказал, что среди других, не менее привлекательных черт у вас есть чувство собственного достоинства. Мой собеседник высмеял меня: мол, красотка в соболях и бриллиантах, получаемых от Ирвинга Хойта, — и чувство собственного достоинства?

— Вы всегда выжидаете, пока человек смертельно устанет, прежде чем начинаете его оскорблять? — жалобно спросила она.

— Я уже готов был допустить, что в чем-то мой собеседник прав, — упрямо гнул я свое. — Но сегодня вы рассказали, как тяжко были оскорблены, когда Кирш заставил вас раздеться и стоять перед ним обнаженной; вы также сделали мне предложение переспать с вами — и при этом вы, Соня Скотт, ни разу себя не уронили.

— Вы, кажется, собираетесь представить меня к награде? — спросила она насмешливо.

— Нет, я хочу искренне извиниться перед вами. Я виноват, что не поверил вам сразу, когда вы сказали мне, что вы личный секретарь Ирвинга и ничего больше.

Она посмотрела на меня, не в силах скрыть изумления:

— Что же заставило вас столь круто изменить свое мнение?

— Сначала — ваше искреннее и неподдельное чувство собственного достоинства, — честно признался я. — Потом меня начали беспокоить и некоторые другие обстоятельства.

— Например? — с интересом спросила она.

— Например, почему все вокруг знают больше меня? Почему персонажи все время меняют свои роли, а я даже не замечаю этого? И самое неприятное в том, что я должен был бы предугадывать все важнейшие последующие события. Как там говорят о пророке в своем отечестве?

— Нет пророка в своем отечестве, — автоматически подсказала она.

— Вот именно, я оказался совершенно никудышным пророком, — Признался я. — Теперь я знаю, что бриллианты и меха здесь ни при чем, Соня. Но скажите мне честно, кто для вас Ирвинг Хойт?

Она испытующе изучала мое лицо несколько секунд, потом явно успокоилась.

— Он мой дядя, — улыбнулась она. — Меха и не так уж много бриллиантов — за счет наследства, которое оставил мне отец. От Ирвинга я получаю только зарплату секретаря, но он мой единственный родственник, и мне не хочется его бросать!

— Дайте мне пять минут, чтобы собрать свои пожитки, — принял я решение. — И мы отправимся в особняк вашего дядюшки.

— Я не знаю, что заставило вас изменить свои намерения, Рик, — Соня смущенно пожала плечами, — но меня ваш поступок радует.

Портье дремал за конторкой, когда я вошел в вестибюль, поэтому я взял свой ключ, не разбудив его. Я задержался в номере только для того, чтобы надеть плечевую кобуру под пиджак с моим надежным другом 38-го калибра, достал пистолет Лайонела из ящика комода и сунул его в карман брюк, Когда я вернулся в вестибюль, клерк уже проснулся и выпучил на меня глаза от удивления, видя, что я кидаю ключи на стойку. Он глянул на настенные часы, которые показывали полтретьего ночи, и недоверчиво покосился на меня:

— Вы сегодня рано встали, мистер Холман.

— Да, — ответил я весело. — Сегодня чудесное утро.

— Но сейчас же ночь! — возразил он.

Дойдя до двери, я оглянулся и увидел, что он по-прежнему смотрит на меня с сомнением на заспанном лице. Я наградил его сдержанной, несколько снисходительной улыбкой и уточнил:

— Ночь? Не везде!

— Знаете что? — весело спросила Соня, беспечно направляя машину в канаву на извилистой дороге, в которой уже набралось небольшое море воды.

— Что?

Лавина воды обрушилась на ветровое стекло, и очередные сто футов дороги нам пришлось ехать вслепую.

— Теперь, когда вы приняли мое предложение, я… мне стыдно. — Она покраснела и действительно стыдливо опустила глаза. — Но мне было не до телячьих нежностей.

— Вы не только застенчивы, но и слепы! — завопил я отчаянно. — Вы же совершенно не видите дороги!

— Не волнуйтесь, — благодушно успокоила она. — Я знаю эту дорогу, как свою ладонь.

— Если вы не сбавите скорость, то получите моей ладонью по физиономии, — пригрозил я.

— Хорошо, милый, — кокетливо ответила проказница. — Если вы трусливы как заяц…

— Я согласен быть зайцем, — заревел я, — но не хочу превратиться в шницель.

Она сбавила скорость, и сквозь лобовое стекло снова стала видна дорога. Я зажег две сигареты и одну из них ловко вставил в ее губы.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась Соня. — Очень мило, Рик. Такие штучки я видела только в кино.

— Моя задача — заставить вас держать руль обеими руками, а не заигрывать с вами. Сколько нам еще ехать?

Она всмотрелась в залитую дождем темноту:

— Пожалуй, еще мили две. Я очень польщена, что вы так торопитесь, милый! У меня самой от волнения мурашки по всей спине, вплоть до… — Она внезапно замолчала и сделала вид, что снова всматривается в темноту.

— Забавное место для мурашек. — Мне понравилась ее наивная оговорка.

— Какой же вы грубиян! — Она с притворным возмущением замахнулась на меня.

— Хотите, я расскажу вам о моих проблемах?

— Конечно, если вы обойдетесь без сальностей, — ответила она весело.

— Обещаю, — заверил я. — Вообразите, что вы захотели сделать что-то по-настоящему постыдное, но двое людей все время наблюдают за вами, пытаясь подсмотреть, как это у вас получится.

— А вы сказали, что обойдетесь без сальностей.

— Оставим на минуту ваши неуместные намеки, хорошо? И представим, что ваш, скажем так, недостойный замысел может быть осуществлен только в волшебной стране.

— Мое воображение сразу захромало, — призналась она. — Ну, хорошо. Итак, волшебная страна.

— Вы предлагаете всем окружающим, включая тех двоих, которые не спускают с вас глаз: «Давайте все завтра вечером отправимся в волшебную страну!» Как вы думаете, что предпримут эти подозрительные типы?

— Они, по-видимому, должны оказаться в волшебной стране завтра вечером?

— Я тоже так считаю. Но если вы настоящий ловкач, вы точно знаете, что те двое легли спать, чтобы как следует отдохнуть сегодня и набраться сил для завтрашнего испытания. Поэтому вы отправляетесь в волшебную страну сегодня, чтобы осуществить задуманное заранее в спокойной обстановке, без всяких помех.

— Это и в самом деле очень ловко! — согласилась Соня.

— Такое может придумать разве что ребенок, не правда ли?

— Для взрослого человека задачка слишком проста, он до такого не додумается!

Она внезапно повернулась ко мне:

— Рик? Вы рассуждаете о ловкачах вообще или имеете в виду наши проблемы?

— Я думаю о вечеринке вашего дядюшки, назначенной на завтрашний вечер, — хмуро ответил я.

Она резко нажала на газ, и машина рванулась вперед.

— Мы уже подъезжаем, только бы проклятый дождь наконец угомонился!

— Может быть, моя сумасшедшая идея не имеет под собой никакого основания, — неуверенно заметил я. — Хотелось бы надеяться…

— Рик Холман! Не пытайтесь надуть меня! На самом деле вы считаете, что все уже произошло и мы опоздали, не так ли?

— Вполне возможно, — согласился я. — Но мы ведь даже не знаем, что должно произойти!

— Однако вы полагаете, что мой дядя все равно будет в центре событий?

— Да, к этому, похоже, идет.

— Вам не очень-то нравится мой дядя, верно?

— А вы не заметили перемен в его поведении за последние несколько лет? — Я уклонился от ответа, задав собственный вопрос.

— Я знала его удивительным человеком, таким счастливым, — заговорила она воодушевленно. — Так было, когда мы познакомились, — они с Бабе только что поженились. Его характер стал заметно меняться сразу после развода, дядю буквально все раздражало. Когда он предложил мне работу секретаря, я решила попытаться снова помочь ему стать тем человеком, каким он был раньше, но, увы, у меня ничего не вышло!

— Кто-то примерно в это время сыграл с ним довольно грязную шутку, — заметил я, пока еще толком не зная, как же добраться до истины. — Конечно, он имел право ненавидеть того, кто его так жестоко подставил, но он посвятил все время взращиванию своей ненависти, и она выросла до гигантских размеров, поглотив и его мир, и окружающих его людей. У вашего дяди Ирвинга, милая Соня, ненависть переросла в манию, и он устроил несколько довольно подлых трюков людям, которых я уважаю. Вот почему я не испытываю к нему никаких добрых чувств. — Я перевел дыхание. — Я не знаю, каким был Ирвинг Хойт раньше, но убежден, что сейчас он — выживший из ума подлый сукин сын!

— Вы не имеете права так говорить о нем! — В ее рыданиях слышались одновременно и ярость и страдание. — Он всего лишь пытался слегка припугнуть вас в прошлый раз. Неужели вы думаете, что он позволил бы Киршу изрезать вас ножом?

— Я скажу вам, что я думаю, Соня, — ответил я, решив не щадить ее. — Ваш мерзкий дядюшка несет по крайней мере половину ответственности за все неприятности, которые случились с Бабе Дюан с тех пор, как она согласилась играть роль в проклятой пьесе. И старый добрый Ирв мог в любую минуту остановить Кирша, когда он издевался над вами сегодня вечером, если бы только захотел.

— Я вам не верю! — в отчаянии закричала она. — Вы лжете! Это просто грязный трюк, которым вы пытаетесь защитить наглого зверюгу Чарли Хатчинса, а может быть, и свою кинозвезду с целым списком бывших мужей и моралью подзаборной кошки!

— Приехали, — сказал я. — Тормозите!

— Как же я забыла! — Она истерически расхохоталась. — Ведь вы были с ней вчера вечером?

— Тормозите! — рявкнул я.

— Так вот почему вы приехали последним поездом…

Я влепил ей пощечину и тут же схватил руль, так как она вскрикнула и откинулась назад, закрыв лицо руками. Машина завихляла и чуть не съехала в кювет. Отпрянув, Соня автоматически сняла ногу с педали газа, тяжелый автомобиль замедлил движение, продолжая вилять, пока наконец не остановился, ткнувшись боком в ограду.

Я выключил мотор, и тишина нарушалась лишь монотонным шумом дождя и беспомощными всхлипываниями Сони. Отважившись, я обнял ее за плечи, прижал к себе и держал так, слегка покачивая, пока всхлипывания не затихли.

— Извините, что ударил вас, — сердечно сказал я. — У вас началась истерика, и я не знал другого способа заставить вас отпустить руль. И еще прошу извинить меня за то, что я сказал о вашем дяде. Не потому, что я не верю в каждое произнесенное мной слово; честно признаюсь, мне не хотелось говорить этого именно вам. Иногда мир кажется отвратительным, моя девочка, потому что в нем слишком много мерзких людей. Вам так или иначе пришлось бы услышать правду о старине Ирвинге, но, видимо, лучше, что вы узнали ее от друга. Я понимаю, вам тяжело, но удар врага был бы намного больнее.

Она подняла заплаканное лицо и неожиданно громко чихнула:

— Я просто не знаю, что и подумать, Рик. Честно, не знаю!

— Мы обсудим подробности позже, — ответил я. — А сейчас посмотрите в окно и скажите, где мы находимся.

Соня послушно выглянула из машины, продолжая размазывать слезы крошечным носовым платком.

— Мы всего в ста ярдах от дома.

— Придется идти пешком, — решил я. — Вам-то что, у вас плащ.

Она снова чихнула, пытаясь одновременно улыбнуться:

— Я все равно уже размокла! Вы всегда бьете ваших женщин, Рик Холман? Или только тех, которые делают вам аморальные предложения?

— Отнюдь. Бью — и с удовольствием — тех, которые меньше меня ростом и не могут дать сдачи. А сейчас прошу набраться мужества, дело может оказаться очень непростым, радость моя, поэтому будем действовать осторожно, как краснокожие, пока не разберемся, что тут к чему. Держитесь за мной, сориентируемся по ходу дела, когда окажемся внутри дома.

— Слушаю и повинуюсь, хозяин! — отрапортовала она и опять чихнула, бедняга.

— Тогда пошли.

К тому времени, когда мы достигли калитки, наша обувь была полна чавкающей грязи. Я промок насквозь, а на Соне был настоящий прорезиненный макинтош, и, по-видимому, она чувствовала себя более сносно.

На темном фасаде светилось два окна, но дом был объят глубокой тишиной.

— Мы можем пройти через гараж, — предложила Соня. — Показать вам дорогу?

— Отлично, — обрадовался я и почувствовал себя заправским генералом, пропускающим войска вперед.

Перед домом стояли две машины. Увидев их, Соня внезапно остановилась, и я тяжело налетел на нее.

— Осторожнее, — заворчала она. — Раз уж вы идете сзади, постарайтесь не наступать мне на пятки!

— Надо было подать сигнал рукой, — возразил я. — В чем там дело?

— Вторая машина. Я не знаю, кто бы мог приехать.

— А первая чья?

— Алекса Кирша.

— Видно, нас ждет приятная компания, — прошептал я ей в затылок, и она чуть не выпрыгнула из своего плаща.

Внутри гаража царила темень, но здесь, по крайней мере, сухо, подумал я и, изображая из себя слепого, положил руку на плечо Сони, которая служила мне поводырем. Я с трудом вскарабкался по деревянным ступенькам, слепо следуя за ней, и мы оказались в вестибюле рядом с кухней, где горела слабенькая лампочка.

— Что дальше, Рик? — спросила Соня еле слышно и энергично, со страшным шумом сбросила свой мокрый плащ.

— Потише, вы! — цыкнул я. — Такой шум, будто здесь целая армия!

— Извините! — Она аккуратно повесила плащ на крючок рядом с кухонной дверью и вопросительно взглянула на меня.

Пистолет шофера своим весом стягивал с меня брюки. Я достал его из кармана и бездумно протянул Соне:

— Вы умеете пользоваться этой штукой?

— Ай! — заверещала она, осознав, что это пистолет, и отдернула руку. Тяжелый 38-й с грохотом обрушился на пол.

— Слава Богу, полковник Кастер умер до того, как вы стали пограничным разведчиком! — прошипел я, не скрывая злости.

Ее глаза стали размером с блюдца, а зубы выбивали дробь.

— Зачем вы суете мне оружие?

— Чтобы вы вышибли себе мозги, — проворчал я. — Впрочем, извините, я просто не подумал. Давайте осмотрим дом. Если никто не слышал ваши вопли, значит, здесь сегодня собрались одни глухие!

— Извините, Рик, — жалобно пропищала она. — Но мне кажется, что девушка с гадким большим револьвером в руке не выглядит женственной, а?..

На этот раз я отважно настоял, чтобы она держалась позади меня. Достав свой пистолет, я двинулся вперед. Через вестибюль мы осторожно прошли в гостиную. Никого.

— Пожалуй, нужно посмотреть наверху, — предложил я. — Бабе Дюан сегодня под присмотром бдительного телохранителя. И хотя мы наделали столько шума, будто началось нашествие марсиан, он даже и не подумал…

Отчаянный, длительный вопль агонии внезапно нарушил тишину на втором этаже. Затем последовали два торопливых выстрела, один за другим, и вопль прекратился, как будто кричавшему заткнули глотку.

— Рик! — Соня крепко обхватила мою шею руками и прилипла к моей спине как пиявка. — Что это?

— Если вы перестанете меня душить и слезете с моей спины, я пойду и узнаю! — задыхаясь, выдавил я из себя.

Она ослабила удушающий захват и соскользнула с моей спины.

— Одна я здесь ни за что не останусь! — заявила она. — Я иду с вами!

— Вам лучше подождать, пока я осмотрюсь, поверьте мне, моя радость!

Она в отчаянии мотнула головой, а в глазах у нее отразилась та безнадежная смесь страха и упрямства, которая невосприимчива к доводам разума.

— Послушайте! — Я приподнял ее подбородок, придав ему агрессивный угол. — Все будет хорошо, только закройте глаза и сосчитайте до пяти. Это успокоит ваши нервные центры и… — Она закрыла глаза, а я аккуратно ударил ее в подбородок, подхватил бесчувственное тело и мягко опустил на ковер.

Лестница была освещена, и я поднялся по ней, скользя спиной по стене, пока не достиг второго этажа. Из открытой двери, находившейся на противоположной стороне от лестницы, в коридор падал яркий поток света. Я сделал глубокий вдох и как вихрь ворвался в комнату. За открытой дверью никого не было, и я уже начал облегченный вздох, как вдруг окаменел.

Две кровати стояли перпендикулярно к боковой стене, и из-за дальней спинки виднелась неподвижная рука. Неохотно и медленно я приблизился, пока наконец не увидел на полу труп.

Бабе Дюан лежала на спине, устремив на меня безжизненный обвиняющий взор. Ее лицо казалось застывшей маской ужаса, на груди по ночной рубашке растеклось огромное пятно из частично свернувшейся крови, отчетливо проступали и следы сгоревшего пороха. Судя по выражению ее лица, она знала, что скоро умрет. Ее убийцей был безжалостный садист, подошедший к ней вплотную и приставивший пистолет к груди, прежде чем нажать на спусковой крючок. Об этом молчаливо свидетельствовали пороховые ожоги.

Даже не закрывая глаз, я слышал ее голос: «Я буду вам глубоко благодарна, мистер Холман, за любые попытки облегчить положение». Кто-то другой по-своему «облегчил положение», всадив две пули в ее грудь.

Я вышел в коридор. В следующей комнате свет не горел, но дверь была открыта. Я уже собирался пройти дальше, когда услышал слабый шепот в темноте, от которого у меня на голове зашевелились волосы. Последующие несколько секунд я стоял как вкопанный у двери, размышляя, что делать дальше. Кто-то или что-то было внутри. Если попытаться войти, в коридоре как раз хватало света, чтобы стать легкой мишенью. У меня не было альтернативы, если не считать того, что я мог оставаться на своем месте, пока меня не прихлопнут, — дверь в спальню открывалась внутрь с противоположной от меня стороны, поэтому выключатель должен был находиться рядом со мной.

Мои уши вслушивались в темноту, как две легавые собаки: я снова уловил тихий шепчущий звук. Это и заставило меня принять решение; любое развитие событий было лучше, чем просто ожидание, в то время как мое воображение стремительно создавало целый сериал ужасов, объясняющих непонятный пугающий звук. Я слегка наклонился вперед, начал шарить рукой за дверной рамой и почти тут же нашел выключатель.

Нажав кнопку, я, согнувшись, прыгнул в комнату и резко закрыл за собой дверь. Медленно выпрямляясь, я понял, что нахожусь в главной спальне, которая казалась невероятно огромной по сравнению с другими. Четыре фигуры застыли передо мной, напоминая гротесковую «живую картину».

Ирвингу Хойту было легко сохранять неподвижность. Его тело лежало около гигантской старомодной кровати со спинками, искусно изготовленными из бронзовых трубок. В его лбу зияло два пулевых отверстия. На ковре расплылось яркое красное пятно, в центре которого лежали тяжелые роговые очки с разбитыми стеклами.

Три остальные фигуры медленно возвращались к жизни. Чарли Хатчинс съежился между спинкой кровати и массивным комодом, прижавшись спиной к стене и держа в руке пистолет.

Алекс Кирш стоял на четвереньках по другую сторону кровати от Чарли и, очевидно, направлялся к нему. Он легко поднялся на ноги, и что-то серебристое блеснуло в его правой руке. Последняя фигура «живой картины» располагалась ближе всего ко мне — в каких-то десяти футах от задней спинки кровати на ковре лежало мускулистое тело шофера Лайонела. Он неуклюже поднялся на ноги и недовольно взглянул на меня. В руках у него ничего не было.

Чарли Хатчинс выпрямился, вытер пот со лба левой ладонью.

— Холман! — загремел он. — Где вы так долго болтались?

— Бросьте пистолет, Чарли, — приказал я.

— Что? — Его кустистые брови превратились в одну прямую щетку. — Что вы там болтаете, Холман! Вы никак с ума сошли?

— Бросьте пистолет, Чарли, — повторил я. — Или я стреляю!

Багровый румянец покрыл его лицо и быстро окрасил лысину. Он возмущенно смотрел на меня, но пальцы правой руки неохотно разжались, и пистолет со стуком упал.

— Подтолкните его ко мне, Чарли, — велел я.

Он подчинился, и пистолет заскользил в мою сторону. Я наклонился, подобрал его, положил в карман и почувствовал, что с меня вот-вот свалятся брюки под его тяжестью.

— Алекс, — сказал я, — двигайся очень медленно, потому что в присутствии мерзавцев вроде тебя я начинаю нервничать.

— Подонок! — Он нервно хрюкнул. — Сейчас ты получишь свое.

— Ах у тебя нож? — вспомнил я. — Встань на колени лицом ко мне и осторожно толкни его так, чтобы он оказался не слишком близко от моих ног.

Он снова идиотски хихикнул, опускаясь на колени, но его бледно-голубые глаза не смеялись, они настороженно следили за стволом моего пистолета, направленного прямо в них. Поколебавшись, он медленно взмахнул рукой, и нож, описав серебристую дугу, приземлился примерно в трех футах от меня. Я наклонился, подобрал его и, не придумав ничего лучшего, опустил во внутренний карман пиджака.

— Что случилось с бедным стариной Ирвом? На него напали термиты? — спросил я, пытаясь шуткой подбодрить себя.

— Вы были правы в своих предположениях об этом деле, Рик! — зарокотал радостно Чарли. — Получив приглашение на вечеринку Ирва вчера вечером, я задумался. И чем дольше я думал, тем больше затея Хойта напоминала ловушку. Тогда меня осенила идея…

— Приехать сюда сегодня вечером, когда он вас не ждет и еще ничего не подготовил?

— Правильно. — Он выглядел удивленным. — Только старина Ирв оказался хитрее. Не успел я остановить машину, как его бандиты схватили меня и привели в дом. Ирв ожидал в вестибюле, приплясывая от радости. Он сказал мне, что предугадал мои намерения и его это вполне устроило. — Чарли осуждающе покачал головой. — Он совершенно выжил из ума! Непрерывно бормотал, что всегда ненавидел меня за то, что я обставлял его все эти годы; потом — точно как вы предсказали, Рик! — он заявил мне, что сейчас надеется отыграться раз и навсегда.

Что было дальше? Хойт достал из кармана пистолет, приказал телохранителям оставаться внизу и заставил меня подняться на второй этаж вместе с ним. По дороге он не переставал твердить, что ненавидит Бабе Дюан за то, что она развелась с ним, и как он отомстил ей, устроив фальшивые покушения на ее жизнь. Но сейчас он достиг вершины, уверял безумец, нынче должно свершиться величайшее событие его жизни.

Он силой заставил меня войти в ее спальню. Бабе сидела за туалетным столиком, уставившись в зеркало. Когда она увидела нас, то вскочила и разрыдалась, — Чарли еще раз вытер пот со лба. — Кажется, она понимала, что должно случиться. Она обошла вокруг кровати, пытаясь держаться от нас как можно дальше. Ирв приказал мне остановиться и держать руки на голове, пока он расправится с ней.

Чарли умолк, изображая задумчивость.

— Все это время, Рик, он не переставая пританцовывал от восторга, объясняя ей, что все происшествия за время ее участия в пьесе организованы им. Прижавшись спиной к стене, она умоляла пощадить ее, но он медленно и неотвратимо приближался к несчастной. Когда он подошел совсем близко, она упала на колени, моля о пощаде, но негодяй приставил ствол к ее груди и нажал на спусковой крючок.

Что-то сработало в моей голове, когда раздался выстрел. Я перепрыгнул через кровать и выбежал из комнаты. Ирв завопил, призывая своих бандитов на помощь. Я понял, что если побегу вниз по лестнице, то попаду в их лапы. Поэтому я выбрал другой путь. Влетев в эту комнату, я сообразил, что все же оказался в ловушке. Ирв бежал по коридору следом за мной. Я прижался к стене около двери и ждал.

Ему жгуче не терпелось прикончить меня. Он влетел в комнату, держа перед собой пистолет. И это спасло меня. Я схватил его за кисть обеими руками, и мы начали бороться. Для своего роста он оказался неожиданно сильным, но… — Чарли повел мощным плечом и скромно улыбнулся: — Я начал выворачивать его кисть, и мой палец оказался на спусковом крючке его пистолета.

Бандиты уже спешно топали по лестнице, потому что Ирв продолжал звать на помощь, и я понимал, что у меня осталось всего ничего. Уловив момент, когда ствол был направлен на него, я дважды нажал на спусковой крючок, и он рухнул на колени. Я отпихнул его в сторону… — Он указал на труп, лежавший у постели. — И он упал вот сюда. Тогда я выключил свет и прижался спиной к стене. Они слышали вопль Ирва и не собирались лезть на рожон, зная, что я вооружен. Поэтому действовали очень осторожно, и мы затеяли смертельную игру в жмурки в темноте! Я слышал, как они двигались, подбираясь все ближе ко мне, но не хотел стрелять, не будучи уверенным, что попаду в одного из них. Знаешь, Рик, старина, кажется, это был самый счастливый миг в моей жизни, когда ты включил свет и вошел в комнату!

— Я думаю, их действия заинтересуют полицейских, — как можно небрежнее заметил я.

Чарли почесал лысину и принял озабоченный вид:

— Боюсь, Рик, что полиции не добраться до них. Ведь старина Ирв нанял их телохранителями. Когда он повел меня наверх, он приказал им ждать внизу. Они не знали, что он собирался убить бедняжку Бабе Дюан, а когда он завопил, призывая на помощь, они всего-навсего исполняли свой долг, пытаясь добраться до меня. Ведь я убил их хозяина.

— Пожалуй, ты прав, Чарли-бой, — согласился я с сожалением.

— Вот видишь, подонок! Полицейским до нас не добраться! — с издевкой заверещал Алекс.

— Никто пока еще не вызывал полицию! — напомнил я ему и улыбнулся: — Как вы думаете, Чарли? Готов поспорить, на них висит не одно дело! Легавые скорее поверят нам, чем им. К верзиле шоферу у меня нет претензий — ему вполне будет достаточно пули в коленную чашечку. Но Алекс, — я свирепо оскалился, глядя на Кирша, — им я займусь персонально.

Ухмылка тут же исчезла с его лица, как будто ее там и не было, а бледно-голубые глаза со страхом следили за мной.

— Его игры с ножом и обещания моря крови оказались дешевым кривлянием, хотя я и поверил в них, — сказал я, не спуская с него глаз. — Но все это пустяки. А вот запугивание Бабе Дюан, заглядывание в ее ванную комнату, то, что ты изрезал ее платье, — вот это совсем другое дело, психопат! Ты убедил свихнувшегося старика Ирва, что нужно запугать и Соню Скотт, заставил ее стоять перед тобой голой. — Я достал из кармана пиджака его нож. — Я думаю, настала пора показать тебе, как по-настоящему использовать такое оружие. — Я сделал несколько небрежных взмахов ножом, угрожающе приближаясь к нему. — Сейчас я превращу твою физиономию в кровавое месиво, и здесь будет больше крови, чем в комнате Бабе, а потом ты получишь последний удар вот сюда! — Я слегка коснулся острием ножа его живота, и он дико завопил.

— Минутку, Рик, старина! — встревоженно вскинулся Чарли. — Как вы все это объясните полиции?

— Никаких проблем, — беззаботно ответил я. — Мы вложим нож в руку Бабе — я думаю, ей это даже понравится. И скажем полиции, что психопат ворвался к ней в комнату, чтобы убить ее по приказу Ирва. Бабе знала, что он придет, и спрятала нож под платьем. Когда он приблизился к ней, она внезапно выхватила нож и, не помня себя от ужаса, изрезала ему обе щеки. Неожиданность и жестокость атаки, а также чудовищная боль — все это вывело Кирша из равновесия. К тому времени, когда он наконец ухитрился приставить пистолет к ее груди и выстрелить, она успела его изуродовать. — Я заметил, как побледнел Кирш. — Убив ее, он совсем помешался. Он решил, что Ирв виноват в том, что ему так искромсали лицо. Ирв был в этой комнате, когда услышал крики нашего психопата в коридоре; он достал пистолет из комода как раз в тот момент, когда Алекс ворвался сюда.

Ирв выстрелил первым и попал ему в живот. — Кирш вздрогнул. — Вы знаете, каково это, Чарли? Ему предстояло прожить еще минут пять, но в таких страшных мучениях, что лучше бы он умер сразу. Алекс дважды стреляет в старину Ирва, и надо же, оба раза попадает в лоб!

Рука Чарли заметно дрожала, когда он провел ею по лицу. Он произнес тихим голосом:

— Извини, Рик, старина, но так не получится!

— Тебе не удастся остановить меня, Чарли. У меня есть нож и пистолет. Попробуй подойди ко мне ближе чем на два шага, и я прикончу тебя!

Я сделал еще один шаг в сторону Кирша и теперь уже мог достать ножом до его скукожившейся физиономии.

— Можешь закрыть глаза, мне все равно, — щедро разрешил я. — Или хочешь посмотреть, как польется кровь?

Внезапно он зарыдал и превратился в перепуганную куклу. Судорожно всхлипнув, он бросился к ногам Хатчинса и завопил:

— Чарли! Скажи ему, чтобы он не прикасался ко мне! Расскажи ему, как ты придумал всю эту операцию с самого начала, нанял нас, а сумасшедший кретин Хойт считал, что мы работаем на него!

— Рик? — Чарли несколько раз облизал губы, его голос вдруг потерял самоуверенную громогласность. — Мой старый друг, я…

— Не называй меня своим другом, мелкий, грязный мерзавец, — крикнул я. — Ты думаешь, я ни о чем не догадывался? Бесспорно, потребовалось время, чтобы все расставить по своим местам, но Кирш в конце концов раскололся! Мы с Соней устроили внизу такой шум, что можно было разбудить целый кубрик пьяных матросов, — и вдруг я влетаю в эту комнату и застаю вашу «живую картинку», и все трое страшно удивлены моим появлением! Называется — не ждали.

— Рик, я же говорил вам: снимите меня с крючка и можете назвать свою цену, вплоть до пятидесяти тысяч! — просительно заговорил Чарли. — Придерживайтесь той версии, которую я изложил, и пятьдесят тысяч ваши!

— Старина Ирв был на грани сумасшествия, — с отвращением произнес я. — Но ты, мерзавец, сошел с ума уже давно. Только параноик мог придумать такой конец многолетней вражде: с убийством своего врага, его жены, и главное — его же обвинить в ее смерти!

— Шестьдесят тысяч! — выкрикнул Чарли, словно на аукционе. — Семьдесят! Вы только представьте, что можно сделать на эти деньги! — Он прикусил тыльную часть собственной ладони. — Ну, хорошо! Мое последнее слово — сто тысяч! — Его глаза хитровато блеснули, и он заговорщицки подмигнул: — Отличная сделка, Рик! Сто тысяч, и можете даже немножко порезать Алекса, он промолчит, я уверен!

— Заткнись, Чарли, или я тебя самого порежу!

— Ну, что еще нужно? — Ему не верилось, что кто-то может отказаться от столь щедрого предложения. — Режьте его и получайте свою сотню тысяч! — Он судорожно отталкивал Кирша, который продолжал обнимать его ноги:

— А как же Лайонел? Разве он меньше виновен?..

Я ударил его стволом пистолета по голове, он пошатнулся, рухнул на пол и, повернувшись к шоферу, потерял сознание.

Лайонел распрямился, посмотрел с презрением на Чарли и тихо сказал:

— Я бы плюнул ему в морду, но этого явно мало.

Вечером следующего дня лейтенант полиции решил — неохотно, судя по выражению его лица, — что арестовывать меня не за что и я могу покинуть Нью-Блейден, когда хочу. Чарли и Алекс Кирш изо всех сил старались выгородить себя, пытаясь переложить большую часть вины на Лайонела. С отвращением убедившись в их бесчестности, Лайонел согласился стать свидетелем обвинения. Это еще больше облегчило мое положение. Я вернулся в отель около 6.30 и решил выпить, прежде чем укладывать вещи. У бара в одиночестве сидел всеми забытый толстый, заметно постаревший херувим; я сел на стул рядом с ним и предложил ему подкрепиться за мой счет.

— Благодарю вас за любезность, мистер Холман, — грустно сказал Джо Фрайберг. — Но я так многим и по-крупному задолжал, что мне не хочется добавлять ваше имя в сей печальный список всего за одну порцию выпивки.

— Ну, как пьеса? — спросил я.

— Капут! — Его многочисленные подбородки нервно затрепетали. — Как арабские кочевники, мы уже сложили свои палатки и только прикидываем, что бы еще прихватить с собой, не очень тяжелое… Когда-нибудь я, может быть, попытаюсь восстановить постановку, все-таки пьеса очень хороша, но потерять сначала Максин Барр, а потом еще и несчастную Дюан! Вряд ли кто выдержит такое подлое стечение обстоятельств!

— Очень жаль, — посочувствовал я.

— Как говорят военные, такого не пожелаешь даже штатскому! — Он комично пожал плечами. — А вы возвращаетесь на Западное побережье?

— Да, — кивнул я. — Вечерним поездом в Нью-Йорк, а оттуда самолетом, девятичасовым рейсом.

— Газеты полны описаниями убийств, — заметил он недоумевающе, — а ваше имя нигде даже не упомянуто.

— Моя главная забота, Джо, чтобы имена моих клиентов не получили ненужной рекламы. Как бы все выглядело, если бы в газетах упоминалось мое имя, да еще в связи с Максин?

— Понятно! — Он допил свой бокал. — Мне лучше убраться отсюда, пока я не налетел на кого-нибудь из кредиторов. Думаю, мы еще не раз встретимся, Рик?

— Надеюсь. — Я пожал ему руку. — И спасибо за помощь. Вы здорово мне подсобили в последние два дня, я вам крайне признателен.

— Не стоит благодарности, так и было запланировано! — Он усмехнулся, увидев мое недоумение. — Лестер Найт замолвил за вас словечко — ведь постановка принадлежала ему на шестьдесят процентов.

— Не может быть! Ну и ловкач этот Лестер! — удивился я.

— Еще бы, — согласился Фрайберг. — Потеряв на постановке, он свое наверстает в кино. Мы наверняка увидимся, Рик. Я буду на Западном побережье на следующей неделе.

— Договорились.

Последовал приятный неторопливый обед с высокой элегантной блондинкой. Ей пришлось наложить приличный слой косметики, пожаловалась она, чтобы скрыть синяк на подбородке. Ехать на вокзал было еще рано, поэтому мы нашли укромный уголок, чтобы скоротать время за бокалом вина.

— Вы как в воду глядели, Рик, когда сказали: чтобы быть добрым, надо проявить жестокость. — В словах Сони слышалась горечь. — Искренне хочу поблагодарить вас за то, что вы раскрыли мне глаза на дядю Ирвинга. Такие уроки учат уму-разуму наивных созданий вроде меня.

— Я всегда рад помочь знакомым красавицам, дорогая, — скромно принял я комплимент.

— Рик, вам обязательно уезжать сегодня? — Она рассеянно смотрела на свой бокал, поигрывая пачкой сигарет, лежащей на столе перед ней. — Ведь вы бы могли уехать и завтра утром?

— Вовсе не обязательно, — живо откликнулся я. — Просто мне пора возвращаться в свою контору, дела ждут!

Она отпила из бокала и внезапно рассмеялась:

— Я вспомнила что-то ужасно смешное.

— Расскажите, я тоже не прочь посмеяться.

— Помните, прошлой ночью я набралась смелости и сделала вам аморальное предложение? Я все выложила откровенно, чтобы вы не подумали, будто вам придется спать на коврике.

— Как же, прекрасно помню.

— А потом, когда мы направились к дому, я вдруг оробела…

— На мой взгляд, вы выглядели очень мило, — заметил я.

— И только сейчас я поняла, как глупо и наивно вела себя. Ведь вы сразу догадались, что Чарли не будет дожидаться вечеринки, назначенной на следующий день, и только поэтому пошли со мной?

— Что-то в этом роде, — согласился я.

— Наверное, я вела себя крайне бестактно. — Она подняла бокал и, запрокинув голову, осушила его залпом. — Приятный напиток, — небрежно заметила она. — Можно мне еще один?

— Пожалуйста, — согласился я. — Только учтите, Соня, — «Стингер» действует как мужчина, мягко и незаметно. А когда вы заметите его действие, будет уже поздно.

Я сделал заказ официанту, и он шустро принес ей свежий коктейль.

— Мне будет не хватать вас, Рик, — сказала она грустно.

Я взглянул на нее и с удивлением заметил, что ее бирюзовые глаза как-то странно светятся. Интересно, куда делось присущее им саркастическое выражение?

— О чем мы говорили? — безучастно сказала она. — Ах да, вспомнила — прошлым вечером я сделала вам предложение. Трудно поверить, что девушка может быть настолько откровенной, не так ли, дорогой?

— Насколько — настолько? — Я недоумевающе посмотрел на нее.

— Вы помните, я сказала, что провести с вами ночь не составило бы для меня проблемы, — сказала она робко. — Надеюсь, вы не забыли об этом?

— Я буду помнить каждое слово и через тридцать лет! — горячо заверил я.

— Мне будет не хватать вас, Рик! — Кажется, в ее глазах блеснули слезы.

— Я тоже буду скучать, — сказал я. — Но мы наверняка еще увидимся, и не раз.

— Надеюсь, — произнесла она тусклым голосом. — Через пять лет мы встретимся где-нибудь в универмаге, улыбнемся друг другу и будем мучительно вспоминать, кто же это такой! А я хочу, чтобы все было по-другому, милый Рик! — Она крепко стиснула мою руку в своих ладошках. — Этот противный старый самолет может подождать еще один день! Всего в десяти милях от города в долине есть небольшой мотель, утром мы могли бы…

— Мисс Скотт, — осторожно, стараясь не обидеть, сказал я. — Вы делаете мне еще одно предложение?

— Боже мой! — возмутилась она. — Неужели общение с Максин Барр вас так ничему и не научило?

— Хотите сигарету?

— Не пытайтесь увильнуть! — фыркнула она яростно. — Я хочу, чтобы вы остались, Рик, понимаете? Я хочу провести с вами ночь, прежде чем вы уедете! Раз уж вы вторглись в мою личную жизнь, я, наконец, имею право надеяться, что у меня навсегда останутся счастливые воспоминания!

— Соня, радость моя! Я очень польщен, и вы не представляете, как мне трудно сказать «нет», — чистосердечно признался я. — Вы воистину потрясающая девушка! Красавица и умница. Высокие блондинки с такими качествами обязательно удачно выходят замуж. Я же закоренелый холостяк с типичными для этой породы инстинктами хищника. Честно, я вас не стою. Абсолютно уверен, что первым мужчиной, с которым вы разделите постель, должен быть ваш муж.

Ее глаза сердито сверкнули.

— Рик Холман! Неужели вы думаете, что я…

— В этом у меня нет ни малейшего сомнения, — улыбнулся я. — Саркастический блеск в ваших бирюзовых глазах предсказал мне вашу судьбу, дорогая.

— А я так хотела, дурочка, чтобы вы были первым!

— В вашу брачную ночь, милая Соня, прикажите мужу выслать в мой адрес ящик шампанского! Не забудете?

Двухэтажный особняк по-прежнему располагался на утесе в пригороде Палисейдс. Я остановил машину в двадцати ярдах от дома и направился к парадному входу. Сапфировым ночным небом занялся новый и, похоже, скуповатый спонсор. Он расположил ущербную луну где-то над Сан-Бернардино.

Я позвонил, приготовившись терпеливо слушать перезвон колокольчиков в доме. Мне как раз хватило времени закурить, прежде чем открылась дверь.

В дверном проеме стояла рыжеволосая красотка, вопрошающе глядя на меня сияющими фиалковыми глазами.

— Привет, Максин, дорогая.

— О, Рик, дорогой! — Она слегка выпятила нижнюю губку. — Что ты там сотворил с моим бедным Чарли?

— Туда ему и дорога. — Я не считал нужным осторожничать. — Согласись, он совсем свихнулся. Не думаю, чтобы ты серьезно сожалела о нем, Максин, дорогая.

— Значит, уже никто не будет мне говорить «О, дитя мое!»? — Она продолжала делать вид, что дуется.

Я перевел взгляд с ее лица и произвел полную инспекцию до самых ног. На ней было белое платье без бретелек, которое поражало своей простотой и изяществом. Было ясно, что оно сделано рукой настоящего мастера.

— Ну вот, теперь я вижу, что ты совсем не изменилась, милая Максин, — одобрил я. — И общий вид, и каждая деталь в отдельности — все, как всегда, выглядит потрясающе.

— Так ты ничего и не заметил, Рик, дорогой! — В ее голосе звучал упрек, а выражение лица стало еще более капризным.

— Как я мог не заметить новое платье от Джиоджиоло? — возразил я, улыбаясь. — Ты, наверное, шутишь, Максин? Разве не ты говорила, что он шьет только для трех женщин во всем мире?

Она счастливо рассмеялась и тепло поцеловала меня в губы:

— Ужасно рада видеть тебя, Рик! Ты уже две недели, как вернулся, и только сейчас объявился!

— Масса дел, — ответил я уклончиво. — Может быть, пригласишь в дом?

— Извини, конечно, заходи. Лестер в гостиной.

Грациозно повернувшись, она пошла впереди меня.

Позволив ей сделать шага три, я схватил ее за руку. Она вопросительно оглянулась.

Я указал рукой на дверь:

— Кажется, здесь кладовка?

— Откуда мне знать, Рик, дорогой?

— Давай посмотрим. — Я потащил ее за собой. — Да! Так и есть, кладовка, и к тому же пустая.

— Рик, что ты, рехнулся? Или на тебя подействовало калифорнийское солнце?

Я крепко взял ее за руку и притянул к себе:

— Максин, солнышко, ты доверяешь мне?

— На диване нет, а здесь, пожалуй, да.

— Тогда без расспросов делай то, что я тебе скажу, каким бы глупым это ни казалось!

Улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела, что я говорю серьезно.

— Как скажешь, — согласилась она.

— Спрячься в кладовке и не выходи, пока я не позову. И сиди там тихо, как мышка, обещаешь?

Выразительно пожав плечами и едва не крутнув пальцем у виска, она послушно юркнула в кладовку. Прикрыв за ней дверь так, что осталась маленькая щелка, я вошел в гостиную.

— Рик! Мой мальчик! — Лежа на диване, Лестер приветливо помахал одной рукой, другой придерживая бокал на своем заметном животике. — Слава победителю! Ты отлично справился с заданием. Ни одна, даже самая захудалая газетенка не упомянула имя Максин! Садись и налей себе что-нибудь!

— Спасибо, Лестер. — Я прошел к бару и приготовил себе коктейль.

— Ты получил мой чек?

— И уже перевел деньги на свой счет, — признался я.

— И правильно сделал. — Он беззаботно рассмеялся. — Ты даже не представляешь, как много чеков превращается в ничто прямо на глазах.

С бокалом в руке я направился к чему-то среднему между авангардистской скульптурой и креслом в современном стиле.

— Лестер, это объект для восхищения или на него можно сесть? — поинтересовался я.

Прищурившись, он секунд десять присматривался, потом пожал плечами:

— Черт, никак не могу вспомнить. Садись лучше вон на тот, в углу. Я опрашивал людей, который сидели на нем примерно месяц назад, и ни один не пожаловался на неблагоприятные последствия.

Я осторожно сел на гигантскую копию детского стульчика.

— А куда подевалась крошка Максин? — лениво спросил он.

— Должна быть где-то здесь, — небрежно ответил я.

— Моя крошка Максин заполнила собой весь дом, — сказал он довольным тоном. — Послушай! Ты помнишь Боба Смита из города Ном на Аляске?

— Как же не помнить, — улыбнулся я. — Это было в ту ночь, когда на тебя накатил исследовательский зуд.

— Через несколько дней он сам позвонил мне в четыре часа утра!

— Здорово! — обрадовался я. — Теперь у тебя завелся новый друг на Аляске?

— Пожалуй, нет, — ответил он с сомнением. — Он только спросил: «Ну, как ты себя чувствуешь, когда тебя будят в четыре часа утра, пьяная свинья?» И тут же повесил трубку.

— В следующий раз тебе надо попробовать город Пасадина, — предложил я.

— Рик, мой мальчик! — Он кивнул на свой бокал, стоявший на животе. — Будь лапочкой, положи в него пару кубиков и плесни бурбона. А потом расскажи о Чарли Хатчинсе и остальных. Я хочу знать все подробности. Пожалуйста, не пропускай ничего!

Я выполнил его просьбу и опустился на что-то несуразное, лишь отдаленно напоминающее кресло.

— Все было довольно неприглядно, малыш, — сказал я. — Ты в самом деле хочешь знать все подробности? Они не совсем подходят для солнечной Калифорнии, где все так мило и приятно!

Он раззадорился:

— Я рискну! Рассказывай! Я уже весь дрожу от предвкушения, а ты не сказал еще ни слова!

— Ну, раз уж ты выкручиваешь мне руки… — Я согласно кивнул. — Кажется, ты знаешь большинство действующих лиц? Джо Фрайберг, Бабе Дюан, Чарли Хатчинс…

— Пат Уэлс и Ирвинг Хойт! — нетерпеливо вмешался он. — Если встретится незнакомое имя, я скажу.

— Что ж, будь по-твоему, — согласился я. — Между Хойтом и Чарли Хатчинсом была старая вражда, которая началась еще на заре цивилизации и продолжалась до тех пор, пока они не состарились и у них не наступило размягчение мозгов. Последнюю крупную победу одержал Чарли: подослал Ирву крупную блондинку — в его вкусе, накапал об этом Бабе, которая вошла в неподходящий момент, затем тут же вышла и подала на развод.

— Рик, мой мальчик, — перебил он. — Ты знаешь, я не критикан. Скажи мне честно, разве я критикан? Но все это я уже читал в газетах. Я хочу знать неизвестные детали! Что-то вроде: «Как я блестяще размотал это дело, получив в награду репутацию первоклассного детектива и жену босса в один прекрасный летний вечер». Примерно так.

— Лестер, малыш, — ответил я устало. — Я терпелив, ты знаешь, насколько я терпелив! Но и мое терпение уже на исходе. Так что больше не перебивай меня, пока я не задам тебе вопрос, или в крайнем случае подними руку и молча жди, а я разрешу тебе говорить, понял?

— Хорошо, обещаю пять минут сравнительного молчания, — согласился он.

— Ты хочешь знать, как все было на самом деле? — Я выдержал многозначительную паузу. — С самого начала все прекрасно понимали ситуацию, кроме меня. Как только я сошел с поезда в Нью-Блейдене, меня схватили, отвезли в особняк Ирва Хойта и устроили прием под лозунгом «Калифорнийцы, убирайтесь домой!». Не успел я покинуть Максин в «Парк Рояле», как в тот же вечер Чарли заказал мне номер в отеле и послал телеграмму Джо Фрайбергу, что я приезжаю. И так далее. Мне казалось, что я сражаюсь в одиночку против всех, — согласись, очень неприятное чувство. Тут я узнал, что все три покушения на жизнь Бабе оказались вполне реальными, и это еще больше испортило мне настроение.

— Где-то за сценой чувствовалась направляющая железная рука «серого кардинала»? — меланхолично произнес Лестер.

— Вот именно, малыш! — восхищенно поддакнул я. — Видишь ли, когда ты помешал Максин сыграть роль в пьесе и ее заменила Бабе Дюан, кто-то подсказал Хойту идею организовать пару фальшивых покушений на ее жизнь, чтобы потом прийти к ней на помощь и в конце концов восстановить с ней отношения, но никто не подозревал, что Хойт уже слегка свихнулся и носился с мыслью жестоко наказать Бабе, прежде чем снова стать ее мужем. И сложившаяся ситуация как раз была ему на руку.

Затем тот же самый некто рассказал, по-видимому, Чарли Хатчинсу о плане, подброшенном Хойту. Но Хойту нужны были профессионалы, чтобы инсценировать покушения, и у Хатчинса появилась возможность подставить Ирву своих бандитов. Чарли с восторгом включился в интригу.

С этого все и началось. «Покушения» не удались, но серьезно запугали Бабе Дюан. Хойт упивался садистской радостью, натравливая на нее своих головорезов, тем более что почти все свободное время она проводила в его доме.

Тот же неизвестный подсказал Ирву Хойту следующий ход. «Вот новая возможность покончить с Чарли Хатчинсом. Я буду продолжать давить на Фрайберга, пока он не обвинит публично Чарли и Максин Барр в организации покушений». В результате встревожено множество людей, включая тебя. Ты нанимаешь меня, что не нравится Хойту. Он опасается, что я помешаю его садистским развлечениям с Бабе.

Между тем мания Чарли Хатчинса усугубляется, и он планирует очередной шаг. Он задумал пустить меня по ложному следу и навязать собственную версию происходящих событий. Например, что первые три покушения на Бабе были реальными, но случайно не удались. Но ведь два первых покушения требовали настоящего профессионального мастерства и крепких нервов от исполнителя, а кто нанял отпетых бандитов под видом телохранителей? Не кто другой, как Ирвинг Хойт!

И все время, пока я шел по следу, Чарли напоминал мне о своей вражде с Хойтом, напирая на то, что тот стал особенно агрессивным после развода. Под тяжестью представленных доказательств я серьезно предупреждаю Чарли, что он находится в большой опасности! Я высказываю гениальную догадку, что Хойт задумал четвертое, окончательное покушение на Бабе и хочет повесить его на Чарли. Хойт планирует грандиозный финал многолетней вражды: один удар — и все завершено. Раз и навсегда.

Чарли в свою очередь разыгрывает целый спектакль: он с виду напуган и взволнован, когда Максин выпроваживает его — якобы успокоиться. Что дает Чарли возможность начать завершающую фазу своего замысла. Цель — добиться окончательной победы. Его больной мозг подсказывает эффектную развязку — убить Бабе Дюан, единственную настоящую большую любовь Хойта, в его присутствии. При этом Хойт должен будет знать, что после Бабе — его очередь.

Теперь рассмотрим детали чудовищного плана. Чарли направляется от Максин на прогулку — то есть прямо на свою квартиру, и оттуда звонит нашему незнакомцу, обращаясь с небольшой просьбой. В результате незнакомец перезванивает Хойту и сообщает: «Ты выиграл, старина!» Далее закулисный дирижер уточняет, что на Холмана не следует обращать внимания, Чарли согласен публично признать себя побежденным, и Хойт может спокойно продолжать терроризировать Бабе за то, что она развелась с ним несколько лет назад.

Незнакомец продолжает излагать детали своего плана Хойту: «У меня есть заманчивая идея. Почему бы вам не устроить вечеринку у себя? Пригласите их всех в ваш дом: Чарли и Максин, Фрайберга и даже Холмана. Получится очень весело, особенно когда Чарли признает, как ловко вам удалось его провести! А представьте себе выражение лица Бабе Дюан, когда она поймет, какой унизительный урок вы ей преподали!»

Чарли же играет свой спектакль, изображая ужас: «Это ловушка! Он устраивает ее точно так, как вы предсказали, Холман. Вы гений!» И я чуть было не поверил ему! А тем временем сам планирует настоящий финал в ночь перед вечеринкой, когда никто ничего не ожидает, в особенности старина Ирвинг и Бабе Дюан. Кульминация намечена на тот момент, когда Хойт призовет своих бандитов на помощь и обнаружит, что они с самого начала были наняты Хатчинсом. Нужно признать — головокружительный финал!

— И тут, как раз в нужный момент — как в пьесе опытного драматурга — появляется на сцене наш герой, Рик Холман! — объявил Лестер торжественным тоном опытного конферансье.

— Только не для Бабе Дюан, — горько заметил я. — Выживший из ума старик Хойт получил по заслугам, но Бабе мне искренне жаль. Вы только представьте психопата Кирша, который входит в ванную комнату, застает ее обнаженной, выхватывает полотенце из ее рук и стоит, глядя на нее с идиотской улыбкой убийцы. В самом деле, омерзительная сцена!

— Куда уж омерзительнее, — согласился Лестер. — Но добродетель и справедливость восторжествовали, так ведь?

— Ты доволен, что Максин вернулась? — спросил я в упор.

— Я чувствую себя как король! — Он удовлетворенно потянулся. — Королева вернулась, мой дом снова — полная чаша.

— Ты думаешь, тебе удастся заменить ей отца, малыш? — продолжал я. — Занять место Чарли в роли отца, да?

— Теперь это не имеет значения, — спокойно ответил он. — Милая Максин пережила необычный конец Чарли, но повезло в итоге мне — она примчалась искать поддержки у меня!

— Прекрасно! — сказал я, хотя спокойствие давалось мне с великим трудом. — Да, Лестер, ты, безусловно, ловкач! Твоя левая рука вроде бы никогда не знает, что делает правая. А еще я хотел прояснить у тебя, один немаловажный эпизод.

— Спрашивай, что угодно, мой мальчик, но я не гарантирую, что ты получишь ответ, — сказал он и улыбнулся — хмуро и тревожно.

— Перед тем как навсегда уехать из Нью-Блейдена, я узнал, что тебе принадлежат шестьдесят процентов вложений в спектакль. Верно?

Он осторожно поднес бокал к губам и сделал крупный глоток:

— Отличный бурбон!

— Признаюсь, меня это заинтриговало, старина. Я удивился: почему вдруг такой ловкач, как ты, забыл о фильме? Том самом фильме, который ты использовал, чтобы запретить Максин играть в пьесе, — а ведь в нее ты вложил шестьдесят процентов стоимости. Как такое могло случиться?

— Даже я иногда делаю ошибки, малыш! — кротко заметил Найт.

— Мне нравилось смотреть, как нервничает Джо Фрайберг каждый раз, когда упоминается имя Лестера Найта, — слегка приврал я. — Расскажи мне, каково это — чувствовать себя всемогущим Богом, малыш? Сначала ты отдал роль Максин, потом вывел ее из пьесы. Затем поставил на эту роль Бабе Дюан и позвонил Хойту, чтобы закрутить всю операцию. На следующем этапе тебе пришлось ввести Чарли Хатчинса, чтобы поддать жару действию, потому что, по твоему мнению, котелок закипал слишком медленно, в нужное время ты добавил щепотку Холмана…

— Рик, мальчик мой! — Он настолько встревожился, что даже приподнял голову с дивана дюйма на четыре. — Ты что, спятил?

— Вовсе нет, Лестер. — Я решил поставить точку. — Ты помнишь, в моем рассказе все время возникал «незнакомец»? Ведь за дирижерским пультом все время стоял ты, не так ли?

— Похоже, ты попал в самую точку, Рик, мой мальчик. — Его глаза стали холодными и сосредоточенными. — Тебе кажется, что я был большим негодяем, нежели требовалось?

— Мне трудно подобрать для тебя слово, Лестер, — честно признался я. — Тебе очень хотелось вернуть Максин. Ты знал, что Пат Уэлс перестал для нее существовать. Но она оставалась на Восточном побережье, и Чарли Хатчинс все время болтался возле нее. И ты нашел решение сложного вопроса. Чарли не представлял собой ничего особенного даже до того, как он свихнулся. Но ты уверил себя, что он больше всего подходит к образу отца, созданному воображением Максин. — Я взглянул на него. — Я правильно употребляю слова?

— Да, черт подери! — огрызнулся он, явно теряя самообладание.

— Перед тобой возникла серьезная проблема: как избавиться от Чарли навсегда. И при этом поэффектнее! Чтобы произвести наибольшее впечатление на Максин. И тут ты вспомнил давнюю ссору Чарли, и что Фрайберг просил тебя вложить деньги в его пьесу, и что Максин мечтает выступать на Бродвее. Правда, имелась еще ее роль в фильме, но ты был уверен, что здесь как-нибудь обойдется. Поэтому ты дал ей поначалу возможность уехать из города, чтобы сыграть роль в пьесе, потом вызвал назад при помощи контракта на роль в кино, чтобы несколько сбить с нее спесь, поставить на место. Так это все и началось, не правда ли, малыш?

— Что ты хочешь от меня? Медаль? — тихо спросил он.

— Лестер, — ответил я устало, — я больше от тебя ни черта не хочу — ни поручений, ни дружбы, ни чеков, ничего!

Я поднялся и направился к выходу.

— Эй! — услышал я взволнованный, почти напуганный возглас. — Подожди! — Он догнал меня в прихожей. — Я хочу задать тебе один вопрос, Рик, мой мальчик.

— Спрашивай.

— Это по поводу Максин.

— Что по поводу Максин?

— Если она когда-нибудь услышит об этом… — Он попытался улыбнуться, но не сумел. — Получится неловкая ситуация, мой мальчик! Ты меня понимаешь? — Его голос становился тем громче, чем упорнее он пытался включить свое безотказное стопроцентное личное обаяние, выручавшее его столько раз. — Умоляю тебя, мой мальчик! — с жаром воскликнул он. — Если Максин когда-нибудь узнает всю подоплеку истории, я боюсь себе представить, что она обо мне подумает!

Я отвернулся от него и распахнул дверь кладовки.

— Почему бы тебе не спросить у нее, Лестер? — предложил я, медленно спустился с крыльца и направился к машине.

Глянув на небосклон, я заметил: новый спонсор убедился, что ущербная луна не создает нужного эффекта, и быстренько убрал ее с неба.

Значительно позднее, размышляя о том, что сидеть в одиночестве в машине на вершине утеса — не лучший способ провести ночь, я услышал торопливый перестук каблучков. Я закурил и посмотрел на океан, но тут дверцу машины рывком распахнули, и кто-то скользнул на переднее сиденье рядом со мной.

— Рик, дорогой? — Голос был тихий, виноватый, нежный.

— Максин, дорогая, — ответил я.

— Я знаю, зачем ты это сделал, но не уверена, что смогу простить тебя, милый Рик.

Я повернулся к ней и погрузил свой взгляд в тревожные фиалковые глубины.

— У каждого свои неприятности, милая Максин, — негромко сказал я. — Но люди типа Лестера Найта по праву заслуживают их гораздо больше других.

— Я верила, что ты будешь ждать меня столько, сколько нужно! — Она неуверенно улыбнулась. — А ему, пойми, так ужасно одиноко, Рик. И близких у него нет никого.

— Жить один на один с Лестером Найтом — это судьба, которую он заслужил, Максин, — ответил я жестоко.

— Пожалуй, ты прав. — Она придвинулась ко мне ближе, и ее роскошное бедро тесно прижалось к моему. — У тебя есть маленький домик в Лос-Анджелесе, Рик, дорогой?

— Максин, радость моя, у меня есть маленький, очень симпатичный домик в самом центре самого дорогого района города! — хвастливо заявил я.

— Можно нам туда поехать? — спросила она с надеждой. — И немножко надраться каким-нибудь сугубо мужским напитком?

— У тебя всегда безумно великолепные идеи, Максин, радость моя! — согласился я.

— А потом мы могли бы заняться любовью в самой страстной и непристойной форме, чтобы это продолжалось не знаю сколько дней, милый Рик!

— Лучше целую добрую неделю, потом посмотрим, кто первый устанет, и давай прикинемся, что я не знаю, кто это будет! — ответил я кисло.

Я включил мотор, и машина плавно покатилась вниз по холму.

— Максин, солнышко? На тебе, случайно, не те ли самые соблазнительные трусики с монограммой?

— Я ничего не ношу случайно, милый Рик, — мягко упрекнула она. — Звезда, в которую вложено двадцать миллионов долларов, не может доверяться случайностям!

— Эй, уж не решила ли ты отказаться от любовных утех, моя милая соблазнительная Максин? — встревожился я.

Она вольно раскинулась на сиденье и расхохоталась, затем обвила мою шею руками и поцеловала с поразительной страстностью.

— Рик, котик? — прошептала она нежно. — Ты на мне женишься?

— Теперь, когда ты согласилась провести со мной целую неделю? — удивился я. — Уж не свихнулась ли ты на почве сексуальной озабоченности, рыбка моя?

— Я просто подумала, как бы это было чудесно, милый Рик, — сказала она небрежно. — Но, пожалуй, без женитьбы даже чудесней.

— Да, моя радость, — подтвердил я. — Послушай, а ведь я даже толком не знаю, как ложатся в постель со звездой, в которую уже вложено двадцать миллионов долларов…

Она забралась с ногами на диван и тихонько сидела там, обхватив колени и сосредоточенно покусывая кончик большого пальца правой руки. Темные круги залегли вокруг голубых и казавшихся теперь невероятно огромными глаз; длинные светлые спутанные волосы напоминали скорее клоунский парик из растрепанного мочала. Весь ее наряд состоял из крохотных черных трусиков, а белевшие в полумраке упругие обнаженные груди казались выточенными из мрамора.

— Ладно, — сказал я. — Так в чем все-таки дело?

Она подняла глаза и тупо уставилась на меня.

— Рик… — в конце концов прошептала она. — Как, черт возьми, ты сюда вошел?

— Парадная дверь открыта нараспашку, — сообщил я. — А тебе, кажется, в очередной раз стало скучно? Что, так уж необходимо было звонить мне среди ночи с истерическими призывами о помощи? Ну, ясно, опять напилась до поросячьего визга, а балдеть в одиночку тебе не в кайф.

— Я не пьяная, — замотала она головой. — Может, и была… Но сейчас — нет.

— Когда зазвонил телефон, — сурово объявил я, — мне снился чудный сон. Будто все мужики на свете вдруг стали импотентами. Кроме меня, естественно. И тогда мне составили специальный рабочий график. По десять девок в день, и будто бы по выходным, то есть один раз в две недели, по пятницам, мне дозволялось трахать, кого захочу, по собственному выбору…

— В спальне, — сказала она, не слыша меня.

— И в спальне, и в ванной, — с готовностью подхватил я, — и на пляже. А также на крыше Эмпайр-Стейт-Билдинг и даже на телевидении! Я мог иметь их везде, где только душе угодно, потому что оказался единственным мужиком, способным спасти все человечество от полного вымирания.

— В спальне, — настойчиво повторила она.

— Что?

— Я не хочу ничего говорить! — хищно прошипела она. — Зайди туда и все сам увидишь.

В спальне царил полнейший разгром, как если бы по ней пронесся ураган. На зеркальном комоде лежала опрокинутая бутылка, содержимое которой давно вытекло на ковер, отчего на полу образовалось небольшое озерцо виски. Повсюду была беспорядочно разбросана одежда, а покрывала на постели скомканы и свалены в кучу. На полу перед закрытой балконной дверью лежал на спине совершенно голый мужчина, рядом с ним валялась кожаная плетка. Я направился было туда, но затем резко остановился. Лицо бедолаги представляло собой сплошное кровавое месиво, а стекло одной из створок балконной двери было забрызгано кровью и сгустками какой-то неописуемой гадости. Внутри у меня все сжалось, к горлу подступил ком, и тогда, резко развернувшись, я поспешил выйти обратно в гостиную. Линди Картер даже не взглянула в мою сторону. Она по-прежнему с задумчивым видом покусывала собственный палец.

— Он умер, да? — растерянно пробормотала она.

— Кто это был? — поинтересовался я.

— Я услышала жуткий грохот. Было слышно даже в ванной. В какой-то момент мне показалось, что началось землетрясение и дом вот-вот рухнет…

— Кто это? — прорычал я.

— Хэл Лессинджер, — ответила она. — Рик, думаю, мне лучше чего-нибудь выпить.

— Хэл Лессинджер? — тупо переспросил я. — Знаешь, пожалуй, я тоже выпью с тобой.

Я направился к бару, где разлил выпивку по стаканам, и вернулся с ними обратно к дивану. Линди робко приняла стакан из моих рук и тут же залпом осушила его.

— Это был какой-то кошмар, — проговорила она. — Я вошла туда и не поверила своим глазам. И не могла не позвонить тебе. Ведь, кроме тебя, у меня больше не осталось друзей. К тому же ты, кажется, разбираешься в подобных вещах, да? — Она с надеждой заглянула мне в глаза.

— Ты в тот момент находилась в ванной? — уточнил я.

— Хэл был мазохистом, — сказала Линди, как будто уже одно лишь это само по себе могло служить достаточным объяснением. — С этой поркой я измучилась до полусмерти, а когда он сказал, что, мол, хватит, то выдумала предлог, чтобы выйти в ванную и там хоть немного передохнуть.

— И там ты услышала выстрел?

— Это был ужасный грохот. Мне даже показалось, что я глохну.

— И что потом?

Она закусила нижнюю губу и немного помедлила с ответом:

— Знаешь, Рик, я, наверное, была немного выпивши, а этот шум окончательно выбил меня из колеи. Я не знала, что делать, и вообще очень плохо соображала.

— И осталась в ванной?

— Да. — Она кивнула. — Затем, спустя какое-то время, я наконец решилась открыть дверь и прокралась в спальню. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он мертв.

— В комнате был еще кто-нибудь?

— Нет. Иначе меня тоже убили бы!

— Он точно мертв? Ты проверяла?

— Зачем? — Она зябко поежилась. — Это и так видно. Я вышла сюда и позвонила тебе.

— Примерно полчаса назад, — сказал я. — А как долго ты оставалась в ванной после того, как услышала шум?

— Не знаю. — Она беспомощно пожала плечами. — Мне показалось, что прошла целая вечность.

— Похоже, что в него пальнули из обреза. Причем сразу из двух стволов, — предположил я. — Здорово, однако, ему чердак разворотило.

— Тебе обязательно напоминать мне об этом? — Она снова закусила губу. — Что же теперь делать, Рик?

— Позвонить в полицию, — ответил я. — Что же еще тут сделаешь?

— Ты что, спятил? И вся карьера псу под хвост?! После такого мне уже никогда не вернуться на экран.

— К черту карьеру! — не выдержал я. — А что ты предлагаешь? Засунуть труп под кровать и дожидаться, пока он там не сгниет окончательно?

— Ну почему ты так жесток ко мне? — со слезами в голосе проговорила Линди. — Для начала мог бы, по крайней мере, забрать меня отсюда и отвезти домой.

— Отвезти домой? — недоуменно переспросил я. — Хочешь сказать, что это не твой дом?

— Не будь дураком! — огрызнулась она в ответ. — Откуда у меня деньги на такие хоромы в Бель-Эйре? Это дом Хэла.

— И в котором часу ты приехала сюда?

— Где-то около одиннадцати, — прозвучал ответ.

— Вы были вдвоем?

Она криво ухмыльнулась:

— Хэла не привлекал групповой секс!

— А раньше ты здесь уже бывала?

— Ага, — призналась Линди. — Вчера ночью. А что?

— Нет, ничего, — сказал я. — Для начала пойди надень что-нибудь на себя.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась в спальню? — Она гневно сверкнула глазами. — Да я лучше сдохну, чем войду туда еще раз!

— Как знаешь, — процедил я сквозь зубы, начиная терять терпение. — Тогда я вызываю полицию.

Едва заслышав об этом, Линди опрометью слетела с дивана и устремилась к двери в спальню. А я взял пустые стаканы и, ополоснув их под краном, тщательно вытер салфеткой. Линди бывала здесь и раньше, а поэтому отпечатки ее пальцев не должны вызывать особых вопросов. А вот следы моего присутствия в этом доме могут навлечь на меня крайне нежелательные подозрения. Я старался припомнить, к чему еще мне пришлось прикасаться, и напоследок начисто протер бутылку с виски. Все это было мне крайне не по душе, но в свое время Линди Картер оказала мне огромную услугу, и с тех пор я чувствовал себя ее должником. В те дни, когда моя карьера только-только начиналась, а Линди уже успела снискать себе немалую известность, она не побоялась вступиться за меня, когда на одной крупной киностудии грозились занести мое имя в черный список. Той студии давно уже нет, но должок, как мне казалось, за мной все равно оставался.

Минуты две спустя Линди вышла обратно в гостиную. На ней было длинное вечернее платье с глубоким вырезом, в котором она казалась еще более обнаженной, чем минуту назад. Растрепанные волосы были наспех приглажены, а пальцы правой руки мертвой хваткой вцепились в крохотную дамскую сумочку.

— Я готова, — тоненьким голоском сказала она.

— Тогда пошли, — незатейливо скомандовал я.

Мы вышли в прихожую. Входная дверь была по-прежнему открыта, и тут — совершенно неожиданно — на пороге возникли двое. Увидев их, Линди тихонько захныкала и застыла на месте как вкопанная. Я сжал в своей руке ее локоть, надеясь таким образом подбодрить ее, но, полагаю, она не обратила бы на меня никакого внимания, даже если бы в тот момент я занялся с нею любовью.

Один мужчина был повыше ростом, с густой шевелюрой черных блестящих волос и ганфайтерскими усами. Для полуночного визита он выглядел вполне элегантно — в белой шелковой рубашке и черных брюках. Приятель усатого смотрелся гораздо внушительнее, как если бы все его накачанные мускулы уже начали потихоньку заплывать жиром, но тем не менее этот процесс еще не зашел слишком далеко. Он был совершенно лысым — может, специально брил голову? — и его маленькие поросячьи глазки смотрели холодно и надменно, что тоже не сулило ничего хорошего. Костюм из легкой ткани был порядочно измят, как если бы на протяжении всей последней недели толстяк спал в нем вместо пижамы, но надетая под него рубашка выглядела безупречно, как будто ее только что вынули из магазинной упаковки. В критических ситуациях я обычно становлюсь очень наблюдательным и начинаю обращать внимание на разные дурацкие подробности.

— Ну что? — Темноволосый расплылся в широкой улыбке, обнажая ряд ровных белых зубов. — Уже уходите?

— Да, — осторожно ответил я.

Незнакомец смерил меня неторопливым взглядом.

— Джейк? — требовательно произнес он.

— Девку зовут Линди Картер, — объяснил толстяк. У него был негромкий, хорошо поставленный голос. — Похоже, Лессинджер трахался с ней.

— Кто она такая, я знаю, — ответил высокий. — Я хочу знать, кто он такой.

— Холман, — лаконично ответил толстяк. — Рик Холман. Личность довольно известная в здешних местах. Сыщик-любитель. Представляется промышленным консультантом. Осторожен, не болтлив и все такое прочее. Знает, как замять дело и избежать нежелательной огласки. Этот боров неплохо откормился в звездном хлеву.

— Что ж, Джейк, довольно образно. Темноволосый поднес к глазам руку и взглянул на часы в платиновом корпусе. — Решили уйти в три часа ночи, Холман?

— А вы кто такие? — спросил я у него. — Активисты местного «комитета бдительности»?

— Я Расс Блэр, — сказал он. — А как дела у Хэла?

— Он отдыхает, — ответил я.

Тогда он перевел взгляд на Линди:

— У тебя обеспокоенный вид, детка. Так чем, говоришь, Хэл занимается? Отдыхает?

Она открыла рот, чтобы ответить, еще секунд пять силилась вымолвить хотя бы слово, а потом решительно стиснула зубы, так и не произнеся ни звука.

— Слушай, Холман, она что, была твоей подружкой? — вкрадчиво предположил Блэр. — В конце концов тебе надоело мириться с тем, что Лессинджер ее регулярно трахает, и ты приехал сюда, чтобы вызволить ее из этой грязи и заново начать совместную жизнь на какой-нибудь тихой ферме?

— Я бы, конечно, с радостью остался, чтобы поболтать с вами, ребята, — ответил я, — но в это время ночи меня обычно ужасно клонит в сон. Надеюсь, вы нас извините…

— Ни за что! — уверенно шагнул вперед Блэр. — Правда, Джейк?

Толстяк распахнул полы пиджака, вынул из кобуры пистолет и направил дуло на меня.

— Еще чего! — эхом отозвался он.

— Вы приятель Лессинджера? — поинтересовался я.

— Скорее, его партнер по бизнесу. — Блэр старательно пригладил усы. — Тут, чувствую, что-то не так. Что же случилось?

— Расскажи ему, — приказал я Линди.

Она укоризненно подняла на меня свои огромные глаза и замотала головой.

— Расскажи! — прикрикнул я, начиная терять терпение.

Она снова тихонько всхлипнула, а затем ее глаза закатились. Я успел вовремя подхватить ее и осторожно опустить на пол.

— Весьма эффектно! — похвалил Блэр.

— Но на то она и актриса, — отозвался Джейк. — Вернее, была ею до того, как начала усиленно прикладываться к бутылке.

— Думаю, сейчас она нам ничего не расскажет, — с сожалением сказал Блэр. — Так что, Холман, дело за тобой.

Я пересказал ему историю случившегося в том виде, как услышал ее от Линди Картер. Он внимательно выслушал меня, и взгляд его серых глаз казался озадаченным.

— Значит, она позвонила тебе среди ночи и ты немедленно примчался сюда, даже не спросив, в чем дело?

— Да, — подтвердил я.

— Она твоя подружка?

— Просто давняя знакомая, — ответил я, не погрешив против истины. — В свое время она оказала мне одну услугу, и теперь я в долгу перед ней.

Он обернулся к толстяку:

— Дай сюда пистолет.

Толстяк передал ему оружие, и Блэр опять повернулся ко мне, направляя ствол мне в грудь.

— Пойди глянь, Джейк, — приказал он. — А то, может, просто у этого Холмана очень своеобразное чувство юмора.

Джейк прошел мимо меня, направляясь в гостиную. Лежавшая на полу Линди пошевелилась, но глаз не открыла.

— Значит, по-твоему, кто-то пальнул в него из двустволки? — переспросил Блэр.

— От лица почти ничего не осталось, — сказал я.

— А девица утверждает, что в это время была в ванной.

Я кивнул.

— Оружия нигде поблизости не оказалось.

— И полицию вы не вызывали?

— Она не хотела, чтобы я звонил в полицию, — объяснил я. — Мне все это с самого начала было не по душе. Но, как я уже сказал, я ее должник.

Джейк вышел обратно в прихожую. Он был по-прежнему спокоен, и умиротворенное выражение его лица ничуть не изменилось.

— Холман прав, — подтвердил он. — Там настоящий бардак.

— И не только там, — с внезапным раздражением огрызнулся Блэр. — Кто-то пустил кота в голубятню, Джейк. Ну и что это за кот?

— Как бы там ни было, но он недавно позвонил нам и велел побыстрее ехать сюда, — ответил толстяк. — Неясно только зачем.

— Чтобы застать Холмана до того, как он уйдет? — Блэр решительно покачал головой. — Он не мог знать о Холмане. Возможно, ему было известно, что шлюха здесь.

— Он мог также позвонить в полицию, — подсказал Джейк. — Чтобы легавые приехали и застукали нас с тобой здесь.

— А вот это мне уже совсем не нравится, — нахмурился Блэр. — Теперь у нас возникло миллион вопросов, ни на один из которых мы не можем ответить.

— Так почему бы тебе не нанять для этого Холмана? — предложил Джейк, радуясь собственной сообразительности.

— Действительно, почему бы нет? — Блэр натянуто улыбнулся, глядя на меня. — Ладно, Холман. Я поручаю тебе выяснить, кто убил Хэла Лессинджера и почему.

— Нет уж, обойдетесь без меня! — решительно не согласился я. — Найдите кого-нибудь другого.

— Но ты же сам сказал, что она твоя давняя знакомая. — Он снова улыбнулся, однако вид у него был совсем не дружелюбный. — И ты ее должник.

— Так и есть, — подтвердил я.

— Ну вот. Приступай! А она останется у нас, — продолжал он, — пока ты не выполнишь задание. Для пущей надежности, ясно?

— Черта с два! — . разозлился я и шагнул к нему.

Ствол наставленного на меня пистолета качнулся, и я застыл на месте. Нас разделяло около двух метров, так что если дело дойдет до стрельбы, то скорее всего он не промахнется.

— Я мог бы пристрелить тебя прямо сейчас, — заметил он. — И полицейские поверили бы мне на слово. Скажем, мы шли по подъездной дорожке, а ты выбежал из дома и наставил на нас пушку. И даже если у тебя при себе нет пистолета, мы запросто можем тебе его одолжить! Так что, Холман, кончай дурить.

Я был вынужден с горечью признать, что он прав. Мне не оставалось ничего, кроме как согласиться и выполнить их требования. Или же расстаться с жизнью. А умирать не хотелось, тем более что Линди моя смерть тоже не принесла бы облегчения.

— Ладно, — неохотно согласился я.

— Я еще свяжусь сегодня с тобой, — пообещал Блэр. — Естественно, ты можешь рассчитывать на всемерное содействие с нашей стороны.

— Естественно, — повторил я.

— Девке ничего не угрожает, — продолжал он, — покуда ты роешь носом землю, чтобы выяснить то, что от тебя требуется.

Толстяк расплылся в улыбке, когда я проходил мимо него, направляясь к двери.

— Как говорит Расс, — заговорил он, — рой землю носом, Холман. Иначе ты труп. — Он улыбнулся еще шире. — А если тебе необходим стимул, то попомни, что я могу забавляться с этой шлюхой ночи напролет и ее далеко не юные годы меня ничуть не смутят!

Проснулся я лишь к полудню, когда утро было уже в самом разгаре. Принял душ, побрился, не забыв почистить и зубы, которые конечно же не стали от этого такими же ослепительно белыми, как у Блэра, но, в конце концов, нельзя же требовать от жизни всего сразу. Затем сел завтракать, и едва успел приняться за третью чашку кофе, как в дверь позвонили.

Я открыл на звонок и лишился дара речи. Можно было подумать, что в кои-то веки Санта-Клаус наконец сумел правильно угадать мое самое заветное желание и, спохватившись, все-таки доставил вожделенный подарок по назначению. Ее черные волосы были расчесаны на прямой пробор и мягко спадали на плечи.

Изумрудно-зеленые глаза смотрели дерзко, а полные губки были надменно поджаты. Полы расстегнутой сверху донизу рубашки завязаны узлом у пояса, и под тонкой тканью угадывались маленькие, вздернутые грудки. Коротенькая мини-юбка едва-едва доходила до середины бедра, открывая взору загорелые, стройные ноги.

— Холман? — уточнила она. — Рик Холман?

— Так точно, — подтвердил я. — А вы, наверное, наш новый водопроводчик?

— Меня прислал Расс Блэр.

Она вошла в дом, пройдя мимо меня, будто я был пустым местом. Я закрыл дверь и проследовал за ней в гостиную. К тому времени, как я пришел туда, она уже со скучающим видом сидела на диване, закинув ногу на ногу.

— Мне хочется выпить, — заявила девица. — Мартини со льдом, примерно пять к одному.

Я выполнил указание и протянул ей бокал. Она взяла его у меня из рук и широко зевнула.

— Сама я бы не стала, — пояснила девица, — мне это ни к чему. Но Расс сказал, что надо.

— Пить мартини? — уточнил я.

— Прийти сюда и поговорить с тобой. — Она задумчиво потягивала мартини. — Ладно, задавай свои вопросы, но только уж постарайся управиться побыстрей, хорошо?

— Как себя чувствует Линди Картер?

— Нормально, наверное. — Она пожала плечами. — Джейк говорит, что она в порядке. Похоже, он лично опекает ее. Но тебе не о чем беспокоиться. По крайней мере, пока.

— А у тебя есть имя? — спросил я.

— Штучка, — ответила она. — Расс называет меня просто Штучкой с ручками. По-моему, весьма остроумно.

— Неужели нельзя было выбрать что-нибудь поблагозвучнее? — простонал я.

— Тогда Лотти, — сказала она. — А то Шарлотта как-то не звучит.

— Значит, ты Лотти и тебя прислал ко мне Расс, — с умным видом повторил я. — А для чего?

— Ты должен выяснить, кто и почему убил Хэла Лессинджера. Так? — Она снова зевнула. — А я должна оказывать тебе всяческую помощь в этом нелегком мыслительном процессе. Ты просто задавай вопросы, а я буду отвечать.

— Так если ты знаешь все ответы, то зачем Блэру понадобилось связываться со мной?

— Слушай, Холман, кончай умничать, — натянуто проговорила девица. — Чего не могу терпеть в мужиках, так это когда они начинают строить из себя умников! Если бы ты был голубым, то это еще как-то можно было бы понять. Но ведь ты не голубой, правда?

— Не голубой, — подтвердил я. — А что, Расс так занят, что не смог прийти сам?

— Расс всегда занят, — ответила она. — У него зачастую даже для секса времени нет, так что чаще всего мы с ним занимаемся этим наспех и в самый неподходящий момент. Например, бывает, я только нагнусь, чтобы поднять что-нибудь с пола, а он уже тут как тут. Да это, наверное, и к лучшему. Но реального удовлетворения все равно нет, если ты, конечно, понимаешь, о чем идет речь.

— Расскажи мне о Хэле Лессинджере, — попросил я.

— Сперва сам расскажи, что ты о нем знаешь, а потом я добавлю недостающее. Так будет быстрее.

Внезапно я почувствовал, что в горле у меня пересохло, и направился обратно к бару, собираясь налить выпивки и себе.

— Лессинджер был знатным прощелыгой, — сказал я. — И непревзойденным ловкачом. У него были связи повсюду. Например, кое-кто собирается запустить новый проект, а для этого нужны деньги. Лессинджер сводит заказчика с нужным человеком и забирает себе некоторый процент от суммы сделки в качестве платы за услуги.

Она усмехнулась и посмотрела на меня, как мне показалось, даже с некоторым сожалением.

— И что, Холман, это все, что ты о нем знаешь?

— Все, — признался я.

— Лессинджер был шантажистом, — сказала она. — Но только не в общепринятом смысле этого слова. Он пользовался этим как рычагом для заключения сделок. И недоброжелателей у него было предостаточно. Особенно среди тех, кого он шантажом и угрозами вынуждал соглашаться на не слишком-то выгодные сделки.

— Удивительная история, — честно признался я. — А Расса Блэра он тоже шантажировал?

Она устало покачала головой:

— Скорее всего наоборот. Он сумел уговорить Расса на две сделки, которые оказались убыточными, а Расс не любит терять деньги. Поэтому у них с Джейком был долгий и серьезный разговор с этим Лессинджером. Ему было сказано, что им нужна еще одна сделка. Но на этот раз все должно быть по-крупному. То есть чтобы в результате можно было бы не только вернуть потерянное, но также получить солидный навар за прежние, потраченные впустую усилия. Наверное, поэтому они даже немного огорчились из-за того, что Лессинджера вчера кто-то убил. Ведь без него скорее всего сделка не состоится.

— Они что же, угрожали ему? — спросил я.

— Расс никогда никому не угрожает, — ответила она. — Для этого он держит при себе Джейка. Конечно, может быть, Лессинджера и припугнули, но это больше так, для порядка, чтобы ему лучше соображалось, когда станет подыскивать то, что от него требуется.

— Что именно?

— Выгодную сделку, — напомнила Лотти, — которая гарантировала бы им солидную прибыль. Слушай, Холман, ты что, и впрямь такой тупой или только прикидываешься?

— Давай подробности новой сделки, — прорычал я в ответ.

— Помнишь, была такая Айрис Меривейл? — спросила она. — Секс-символ большого экрана! — Она пренебрежительно фыркнула. — Ну и давно же это было!

— Айрис Меривейл я помню, — подтвердил я. — Она умерла недели три тому назад.

— А перед тем как умереть, она снималась в одном фильме, — продолжала Лотти. — Производство пришлось свернуть, потому что роль она явно не потянула. Она уже тогда была одной ногой в могиле, и все об этом прекрасно знали, кроме нее самой. И Тони Феррелла, разумеется.

— Он, кажется, был режиссером всех картин, в которых она снималась, — припомнил я.

— А в последней еще и продюсером, — поправила меня Лотти. — Какой-то богатенький придурок согласился профинансировать их фильм. Когда же денежки у Феррелла закончились, то благодетель лишь взглянул на уже отснятый материал и понял, что переводить деньги на такое дерьмо может лишь самый распоследний идиот, коим он себя не считал.

— И что тогда? — заинтересовался я.

— И тогда Феррелл остался на бобах с наполовину отснятым дурацким и никому не нужным фильмом. Он вложил в него все свои сбережения. Так что сейчас бедолага совершенно разорен, а Айрис мертва. Хотя кто-то все же сжалился над ним и одолжил десять тысяч долларов под залог уже готового негатива. Но только Феррелл оставил за собой право закончить фильм в качестве режиссера и продюсера. Если, конечно, до конца вообще когда-либо дойдет дело. Ведь все это происходило, разумеется, еще при жизни Айрис, а Феррелл, как мне кажется, всегда любил помечтать.

— Хочешь еще выпить? — спросил я у Лотти.

Она задумчиво посмотрела на опустевший бокал и покачала головой:

— Нет, Холман. У тебя на редкость паршивый мартини.

— Тогда расскажи мне поподробнее о Феррелле, — попросил я.

— Хэлу Лессинджеру было известно об этом, — сказала она. — Надо сказать, он всегда все про всех знал. Тогда-то у него и появилась эта грандиозная идея. А что, если Феррелл все-таки закончит свой фильм? Принимая во внимание, какую шумиху вызвала в прессе смерть Айрис Меривейл, то его прокат мог принести очень даже неплохую выручку.

— Но каким образом можно закончить съемки без Айрис, ведь она умерла? — терпеливо допытывался я.

— Для того чтобы понять это, нужно обладать воображением Лессинджера. — Девушка снисходительно усмехнулась. — Он говорил, что с лица Айрис выглядела совсем неплохо, хоть ей уже и было за сорок. Но вот пристрастие к наркотикам, выпивке и беспорядочное увлечение мужиками лишили ее тело былой красоты. Выражаясь образным языком незабвенного Лессинджера, от шеи и ниже она напоминала старый мешок из дерюги. Поэтому он рассчитывал, что Феррелл смог бы закончить картину, используя на крупных планах тело какой-нибудь другой актрисы. А уж снять общий план, надев на нее парик и все такое — кем бы она ни была, — вообще не проблема. Тем более, что раньше такое уже делалось, и не раз.

— Фильм все равно получился бы паршивым, — заметил я, — но только теперь это уже было бы больше похоже на порнографию. С некрофильным уклоном.

— Какие высокие слова! — Она пожала плечами. — Наверное, ты прав. И тем не менее Лессинджер безо всякого труда продал эту идею Рассу. Оставалось лишь выкупить негатив у приятеля Феррелла и дать ему закончить фильм. Он говорил, что это можно сделать задешево. По его подсчетам выходило, что общие затраты не должны превысить тридцати тысяч долларов. Зато выручить потом можно было раз в десять больше, если бы только, конечно, удалось всучить картину толковому прокатчику. Расс взялся за дело с большим энтузиазмом, но затем возникли непредвиденные трудности. Тот парень, что одолжил Ферреллу денег, оказался совсем не прост и прежде, чем расстаться с негативом, потребовал, чтобы его тоже приняли в долю. А тут и Феррелл вдруг заупрямился. Заявил, что эта затея якобы оскорбляет его утонченную художественную натуру и он не позволит поливать грязью имя и память великой актрисы. — Лотти снова пожала плечами. — Думаю, вчерашняя ночь стала логическим продолжением этой истории и кто-то решил раз и навсегда вывести Лессинджера из игры.

— А этот приятель Феррелла, — напомнил я. — У него есть имя?

— Джемисон, — ответила Лотти. — Алек Джемисон.

— Ты знаешь, где я могу найти его? — спросил я. — Или хотя бы Феррелла?

— Расс считает тебя неплохим детективом, а раз так, то тебе не составит труда самому разыскать их, — ответила она.

— А где сам Расс?

— Он будто предполагал, что ты окажешься настолько глупым, что спросишь об этом, — невозмутимо продолжала она. — И вот что велел передать тебе, Холман. Даже и не пытайся разыскивать его, или придется иметь дело с Джейком и тебе будет очень плохо. Он сам свяжется с тобой, когда сочтет нужным. Он также велел передать, чтобы ты не волновался за Линди Картер. С ней ничего не случится, но для этого ты должен вести себя хорошо и выяснить все, что от тебя требуется. — Она разжала пальцы, и пустой стакан упал на диванные подушки. — Ладно, Холман, думаю, для первого раза достаточно. А теперь мне пора.

— Я буду очень скучать по тебе, Лотти, — сказал я.

Она встала с дивана, когда я подошел и легонько толкнул ее в грудь. Девица не устояла на ногах, потеряла равновесие и плюхнулась обратно, глядя на меня с плохо скрываемым удивлением.

— Что это ты задумал, Холман? — Ее губы скривились в презрительной усмешке. — Уж не хочешь ли ты меня изнасиловать?

— Ты меня не возбуждаешь, Лотти, — успокоил я ее. — Кстати, и Блэр меня несколько разочаровал.

Мне казалось, он мог бы быть поразборчивее по части женщин.

Гневно сверкнув глазами, она опять вскочила с дивана. На этот раз я ткнул ее открытой ладонью в лицо, снова отбрасывая назад. Скрипнула пружина, в то время как Лотти по инерции пару раз подскочила на диванной подушке, а на ее лице начали проступать красные пятна.

— Ты, тупой ублюдок! — зло прошипела она. — С чего это ты взял, что можешь меня задерживать?

— Линди Картер осталась у Блэра, а у меня теперь есть ты, — сказал я. — Сделка, конечно, не равноценная, но если он пожелает произвести обмен, то я согласен.

— Холман, ты совсем свихнулся! — возмутилась она. — Да я сейчас закричу так, что сюда сбежится вся округа!

Зажмурившись, Лотти широко открыла рот и набрала в легкие побольше воздуха. В этот момент я резко ударил ее ребром ладони по горлу, и она зашлась в кашле прежде, чем ей удалось завизжать.

— Не выводи меня из себя, Лотти, — примирительно сказал я, — или я сорву с тебя все шмотки, и ты почувствуешь себя полной идиоткой, когда станешь в таком виде перемывать тарелки и вообще хлопотать по хозяйству.

Она провела по шее ладонью, пару раз сглотнула и плотоядно уставилась на меня. Сняв телефон с журнального столика, я перенес его к дивану и небрежно швырнул ей на колени.

— Звони ему, — велел я. — Это сэкономит мне уйму времени.

— Иди ты к черту! — зло огрызнулась Лотти.

— Ладно, — сказал я. — Тогда раздевайся. Тарелки на кухне.

В ответ она лишь издевательски усмехнулась, после чего закинула руки за голову и откинулась на спинку дивана. Тогда, развязав узел, я распахнул на ней рубашку, обнажая маленькие, упругие грудки. Но стоило мне лишь взяться за «молнию» на юбке, как она схватила меня за руки.

— Отвали, ты, козел! — выкрикнула Лотти, густо краснея от охватившего ее негодования. — Ладно, давай я позвоню ему.

Она набрала номер и поговорила с Блэром, коротко описав ему ситуацию и заодно дав мне образную характеристику, состоявшую из нескольких исключительно бранных эпитетов. После чего протянула трубку мне.

— Он хочет с тобой поговорить, — коротко бросила она.

Я взял у нее трубку и радостно сказал:

— Алло!

— Что, черт возьми, происходит, Холман? — раздался недовольный голос Блэра.

— Все как только что тебе сказала Лотти, — ответил я. — Ты оставил у себя Линди Картер, а значит, Лотти побудет у меня. Не хочешь поменяться?

— Немедленно отпусти ее! — решительно отчеканил он. — Или хочешь, чтобы я прислал к тебе Джейка?

— Вчера в доме Лессинджера вы застали меня врасплох, — ответил я. — Вы оба были вооружены, но сейчас ситуация изменилась. Вот он я — готов на все и полон решимости. Так что, полагаю, теперь торг уместен. Если хочешь, можешь прислать сюда и своего Джейка, и всех его долбаных амбалов. И, будь спокоен, уж я позабочусь о том, чтобы встретить их не с пустыми руками.

— А теперь послушай меня, Холман…

— Нет, это ты послушай, урод! — рявкнул я. — Работать по твоему заданию я буду лишь при соблюдении двух условий. Во-первых, я получаю обратно Линди Картер, а во-вторых, в качестве аванса ты даешь мне чек на пять тысяч долларов.

— Да кто ты такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне?! — взвился он.

— Сейчас я брошу трубку, — спокойно предупредил я. — Потом сорву с твоей девки остатки одежды и от талии донизу разрисую ее голубой краской. А когда просохнет, верхнюю ее часть выкрашу в веселенький красный цвет и…

— Заткнись! — Было слышно, как Блэр тяжело дышит в трубку. — Ладно, — в конце концов сквозь зубы процедил он. — Уговорил, но только, Холман, кончай борзеть, или тебе больше не жить.

— У тебя есть час на то, чтобы привезти сюда Линди Картер, или я начинаю малярные работы, — объявил я, — и не забудь захватить с собой чековую книжку.

Не дожидаясь ответа, я бросил трубку на рычаг, после чего взял телефон в руки и отнес его обратно на журнальный стол. Затем обернулся и увидел, что девица сидит, ошалело уставившись на меня и разинув от удивления рот.

— Может быть, все-таки прикроешься? — поинтересовался я. — Или хочешь простудиться и умереть?

— Никогда не слышала, чтобы кто-то осмелился так разговаривать с Рассом, — озадаченно проговорила она. — Теперь, наверное, он точно убьет тебя.

— Может быть, выпьешь еще, пока будем ждать? — спросил я.

— А насчет этой покраски… — Она взволнованно провела кончиком языка по пересохшим губам. — Ты ведь это говорил не серьезно, правда?

— А вот это ты узнаешь через пятьдесят пять минут, — ответил я, — если до тех пор здесь не объявится Блэр. Так как, хочешь выпить?

Лотти медленно покачала головой, а затем встала с дивана. Я смотрел на то, как она проворно скинула с себя рубашку, а затем расстегнула «молнию» на юбке. Под мини-юбкой оказались черные шелковые трусики с рисунком в виде золотистой бабочки, раскинувшей свои крылышки на самом соблазнительном месте.

— Ну как, нравится? — Одним движением она стащила трусы до самых щиколоток, а затем переступила через них. — Может быть, Холман, приступишь к делу прямо сейчас?

У нее была стройная и довольно женственная фигура. Маленькая, округлая грудь, узкая талия, плавно переходящая в упругие бедра. Треугольник темных вьющихся волос между бедрами, поджарое холеное тело. Она медленно повернулась спиной, представляя моему взору высокие, округлые ягодицы.

— Ну так давай, неси свои краски, — скомандовала Лотти, снова повернувшись лицом ко мне.

Я снова перешел к бару и налил себе еще стаканчик. Она же осталась стоять подбоченясь и презрительно усмехаясь.

— В чем дело, Холман? — продолжала допытываться она. — Ты струсил или как?..

— Нет, — объяснил я, — просто у меня недавно закончились краски.

— Я останусь в таком виде до приезда Расса, — объявила она. — А потом скажу ему, что ты меня изнасиловал.

Тут раздался звонок в дверь, и Лотти нервно вздрогнула. Я же не спеша потягивал выпивку, с отсутствующим видом поглядывая на нее и улыбаясь.

— Кого еще черти несут? — спросила она.

— Понятия не имею, — резонно заметил я. — Но знаю точно, что это не Блэр. Не на вертолете же он прилетел…

— И ты что, даже не спросишь, кто пришел?

— А на кой черт он мне сдался? — Я беззаботно махнул рукой. — Пускай звонит сколько влезет. Вот так позвонит-позвонит, а потом плюнет на это дело и просто уйдет.

— Это может быть Джейк. — При мысли об этом ее лицо просветлело, тем более что в дверь снова позвонили и на сей раз звонок был длиннее и настойчивее. — Наверное, он уже ехал сюда, и именно поэтому Расс стерпел твое хамство. Он же знал, что Джейк разберется с тобой сразу же, как только прибудет на место.

— Значит, может быть, это и Джейк, — согласился я. — Если хочешь, можешь пойти и открыть ему дверь.

— Прямо вот так? — Она выразительно взмахнула рукой, как бы желая подчеркнуть свою наготу.

— Если стесняешься, то можешь одеться, — разрешил я.

— Я скажу Джейку, что ты попытался меня изнасиловать, — пригрозила Лотти. — За это, Холман, он разорвет тебя на мелкие кусочки и расшвыряет их по всему дому!

Напустив на себя самый решительный вид, она вышла из комнаты, и, глядя на ее округлый, гордо покачивающийся зад, я был вынужден признать, что у нее великолепное тело, хотя, на мой вкус, сама она и могла бы быть немного поупитаннее. Вынужденная пауза длилась не более минуты, а затем Лотти вернулась обратно в гостиную. Она была мрачнее тучи, и на ее лице проступил нервный румянец. Не глядя в мою сторону, девица прошествовала к дивану и, подобрав с пола валявшиеся там трусики, принялась молча их натягивать.

В это время в дверях возник незнакомый мужчина, с лица которого не сходило учтивое и несколько смущенное выражение.

— Я спросил, что, мол, может, я пришел не ко времени, — проговорил он извиняющимся тоном, — но она сказала, что я никому не помешаю. А вы Холман, да?

— Я-то Холман, — подтвердил я. — А вот вы кто такой?

— Возможно, мое имя вам ничего не скажет, — скромно ответил незваный гость. — Меня зовут Хэл Лессинджер.

Услышав это, Лотти, которая как раз в этот момент сосредоточенно натягивала на себя мини-юбку, тихонько застонала и, закатив глаза, без сознания рухнула на диван.

Окинув пришедшего взглядом, я подумал, что ему, должно быть, около сорока лет. В густых черных волосах уже была заметна седина, а голубые глаза смотрели дружелюбно. Он совершенно не походил на призрака, а, наоборот, выглядел даже вполне реальным человеком. Пребывая в полнейшей растерянности, я потягивал мартини и опомнился, лишь когда отставил в сторону пустой стакан.

— Что это с ней? — Он озадаченно посмотрел на Лотти, лежащую ничком поперек дивана, а затем снова перевел взгляд на меня. — Она больна… или что?

— Скорее всего смущена, — осторожно проговорил я. — Честно говоря, я тоже несколько растерян.

— Правда? — Он недоуменно уставился на меня. — А в чем дело?

— Вы не будете возражать, если я прежде задам вам несколько вопросов? — Тут я обнаружил, что мои руки сами собой потянулись к бутылке, чтобы плеснуть в опустевший стакан новую порцию выпивки. — Скажем, где вы живете?

— В Бель-Эйре, — ответил он. — А что?

— Тогда опишите мне, пожалуйста, свою гостиную, — попросил я.

И он самым подробнейшим образом принялся описывать обстановку гостиной, а когда я попросил его продолжить, то и спальни тоже.

— А когда вы были в последний раз дома, мистер Лессинджер? — вежливо поинтересовался я.

— Три дня назад, — ничего не подозревая, ответил он. — Я находился в Палм-Спрингс, где у меня должна была состояться одна выгодная сделка, но, к сожалению, дело сорвалось. Послушайте, Холман, а к чему все эти вопросы?

— В ваше отсутствие в доме кто-нибудь жил? — не отвечая ему, спросил я.

— Только гостивший у меня приятель, — сказал он.

— Приятель? — переспросил я.

— Майк Роулинс, — уточнил визитер, — мы с ним дружим очень давно.

Лотти застонала, а затем приподнялась, с трудом принимая сидячее положение.

— Все в порядке, — быстро сказал я ей. — Это действительно Хэл Лессинджер, живой и невредимый. И очень даже настоящий.

— Но если вы Хэл Лессинджер, — хрипло проговорила она, — то кто… как…

— Очень скоро мы это узнаем, — заверил я ее. — Может быть, тебе все-таки одеться? А то еще простудишься и умрешь.

— Что, черт возьми, наконец, здесь происходит? — не выдержал Лессинджер.

— Это долгая история, мистер Лессинджер. — Я заметил, что Лотти, несмотря на волнение, удалось натянуть мини-юбку, и теперь она пыталась дрожащими пальцами завязать узлом концы рубашки. — Кстати, скажите, а какое дело привело вас ко мне?

— По-моему, один из нас сошел с ума! — Он осторожно провел рукой по волосам. — И уверяю вас, Холман, что это не я!

Я как раз был занят обдумыванием достойного ответа, когда в дверь позвонили.

— А вот это уже точно Расс! — радостно объявила Лотти, будто это разом разрешало все ее проблемы, и направилась к двери.

— Стой! — прикрикнул я на нее и с вкрадчивой улыбкой обратился к Лессинджеру: — Надеюсь, вы не откажете мне в одолжении? Прошу вас, пойдите и откройте дверь.

— Что с вами? Это одна из ваших причуд? — недоумевал он. — Вы что, никогда не открываете сами, когда в дверь вашего дома звонят? В последний раз вы предпочли послать открыть мне голую девицу, вместо того чтобы выйти самому. А теперь просите об этом меня.

— Ну пожалуйста! — взмолился я. — Вы даже представить себе не можете, как я буду вам за это признателен!

— Как я уже сказал, вы точно какой-то озабоченный псих!

И он вышел из комнаты, продолжая на ходу сокрушенно качать головой.

— Почему ты послал его открывать дверь? — подозрительно спросила Лотти.

— Потому что мне кажется, это предупредит множество вопросов, — сказал я. — А на некоторые из них можно будет даже получить ответы. Ну так как, хочешь выпить?

— Да! — с готовностью закивала она. — Это было бы очень кстати! Не откажусь от твоего паршивого мартини!

Едва я успел передать ей бокал с выпивкой, как в комнату вошла Линди Картер. На ней было все то же вечернее платье, в котором она уходила из дома Лессинджера посреди ночи накануне. Длинные светлые волосы были старательно расчесаны, но лицо оставалось по-прежнему бледным, без следов косметики, и с него не сходило испуганное выражение.

— Привет, Рик. — Она устало улыбнулась. — Я знала, что ты меня спасешь.

— Привет, Линди, — ответил я. — А где Блэр?

— Все еще разговаривает с тем мужиком, который открыл нам дверь, — сказала она. — Понятия не имею, кто он такой. Но, судя по тому, как Блэр бурно его приветствовал, увидев на пороге, они, наверное, хорошо знакомы. Я подумала, что им нужно о чем-то поговорить, вот и пришла сюда. — Ее лицо немного оживилось. — А можно и мне что-нибудь выпить?

— Конечно, — с готовностью согласился я. — Чего тебе налить?

— Мне все равно, — ответила она. — Просто налей в стакан, а затем брось туда два кубика льда.

— Слушай, Линди, — сказал я, наливая выпивку в бокал, — а как долго ты была знакома с Хэлом Лессинджером?

— Две ночи, — натянуто проговорила она. — А что, обязательно говорить о нем?

— Думаю, что нет, — согласился я.

Я налил ей большой стакан мартини, и она ухватила его обеими руками, а затем благодарно мне улыбнулась. Лотти тоже подошла к бару за своей выпивкой, и на какой-то миг могло показаться, что наша компания стала напоминать сходку алкоголиков. Затем в коридоре послышались приближающиеся голоса, обладатели которых, по-видимому, направлялись из прихожей в гостиную.

— Послушайте, девочки, почему бы вам не взять свои стаканчики и не пойти прогуляться во дворе у бассейна? — предложил я.

— С чего это? — хмыкнула Лотти.

— Потому что если ты не выйдешь отсюда сама, то я выволоку тебя за волосы и швырну в бассейн, — угрожающе прорычал я.

Наверное, вид при этом у меня был настолько свирепый, что она не стала спорить и направилась к двери. Линди последовала за ней, но, пройдя всего две ступеньки, вдруг резко развернулась и снова подошла к бару.

— Мне нужно собраться с духом, прежде чем снова выйти отсюда, — тихо, но довольно уверенно проговорила она.

— Собраться с духом? — переспросил я.

— Еще бы! — Она обольстительно улыбнулась и взяла в руки стоявшую на стойке бара початую бутылку джина, после чего поспешно вышла вслед за Лотти через заднюю дверь дома, ведущую во двор.

Несколькими секундами позже в комнату вошли Блэр и Лессинджер в сопровождении громилы Джейка. Все трое гневно уставились на меня, как будто именно я был виновником всех их бед.

— Это правда? — срывающимся голосом спросил Лессинджер. — Все было так, как мне только что рассказал Расс? Неужели кто-то убил Майка, а вы все решили, что это я?

— Это он сказал нам, что это ты, — уточнил Джейк. — Мы ему поверили, и это была большая ошибка с нашей стороны!

— Линди Картер сказала мне, что это Хэл Лессинджер, и у меня не было никаких оснований ей не верить, — сказал я.

— Значит, она нас обманула! — хищно процедил сквозь зубы Блэр.

— Думаю, вы обратили внимание на то, как она отреагировала, будучи уличенной во лжи, — напомнил я.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Блэр.

— А то, как она вела себя, когда только что дверь вам открыл Лессинджер собственной персоной, — терпеливо объяснил я. — И то, как голосила и билась в истерике накануне.

— И правда, — недоуменно проговорил он. — Она прошла мимо, не обратив на него никакого внимания.

— Потому что для нее он не существует, — сказал я. — Она уверена, что настоящий Хэл Лессинджер мертв. Тем более, что познакомились они лишь позавчера вечером.

— У меня мурашки бегут по спине, — дрожащим голосом сказал Лессинджер. — Мне нужно выпить.

— Полагаю, нам всем не помешает выпить, — проворчал Блэр.

— Только не мне, — возразил Джейк. — А где Лотти?

— Прогуливается у бассейна на заднем дворе и присматривает за Линди Картер, — ответил я. — За последние двенадцать часов мне уже столько раз закатывали истерики, что этого с лихвой хватит до конца недели.

— Я выпью мартини, — сказал Лессинджер, сосредоточиваясь на главной проблеме.

— И я тоже, — отозвался Блэр.

Я разлил выпивку по стаканам, ощущая на себе все это время пристальный взгляд безжалостных поросячьих глаз Джейка.

— Но кому, черт возьми, могло понадобиться убивать беднягу Майка? — задал риторический вопрос Лессинджер, когда его бокал почти опустел.

— Возможно, что никому, — безмятежно отозвался я. — Может быть, они собирались угрохать Хэла Лессинджера, но только прежде не удосужились узнать, каков он из себя.

— Что? — Он испуганно вытаращил глаза. — Но за что меня убивать?

— Думаю, вам самому это должно быть лучше известно, — вежливо заметил я.

Он издал тихий блеющий звук, а затем залпом прикончил остатки мартини. Стакан с размаху опустился на крышку бара, и я снова наполнил его.

— Итак, Холман, давайте все-таки разберемся, — с расстановкой проговорил Блэр. — Значит, вы считаете, что эта потаскушка Картер не знала о том, что это не Хэл Лессинджер, потому что была знакома с ним лишь пару дней.

— Дело в том, что Линди оказалась просто в отчаянном положении, — объяснил я. — Должно быть, кто-то ей сказал, что Лессинджеру нужна актриса, которая помогла бы ему закончить фильм, в котором начала сниматься Айрис Меривейл, и тогда она отправилась к нему домой. Гостивший там приятель Лессинджера открыл дверь, и она, очевидно, приняла его за самого хозяина, будучи заранее готовой решительно на все. А он не смог устоять перед таким искушением.

— Очень может быть, — согласился Блэр. — А как ты думаешь, Хэл, он был на это способен? Твой приятель?

— Майк-то? — Лессинджер задумчиво отхлебнул мартини. — Тебя интересует, мог ли Роулинс оказаться таким беспринципным ублюдком, чтобы воспользоваться женщиной при подобных обстоятельствах? — Он уверенно кивнул. — Разумеется, мог!

— Как ни печально, — проворчал Блэр, — но я вынужден признать, что Холман прав. Значит, Линди Картер приняла твоего дружка, этого Майка, за тебя, и тот парень с двустволкой совершил ту же ошибку.

Лессинджер пожал плечами:

— Полицейские, наверное, тоже так решили.

— Какие полицейские? — невинно поинтересовался Блэр.

— Те, которые… — Лессинджер испуганно захлопал глазами. — Хочешь сказать, что вы так и не позвонили в полицию?

— Холман с этой потаскушкой уже выходили из дома, мы перехватили их у самого порога, — сказал Блэр. — Вызывать полицию они не собирались, и в этом мы с ними были солидарны. Если ты уже мертв, то к чему лишние хлопоты?

— Ты хочешь сказать, что труп Майка все еще там? — сдавленным голосом проговорил Лессинджер. — В моем доме?!

— Поезжайте домой, найдите тело, — сказал я, — и только после этого звоните в полицию. Учитывая, что последние три дня вы провели в Палм-Спрингс, у вас железное алиби. Ведь у вас найдутся свидетели, которые могут это подтвердить, не так ли?

— Да, наверное, — тупо подтвердил он. — Я встречался со многими людьми. У меня просто не хватило бы времени на то, чтобы тайком приехать сюда и грохнуть своего давнего приятеля Майка. — Лессинджер в отчаянии уставился на нас. — Слушайте, да вы что, с ума все посходили, что ли?

— Вам необходимо поехать домой, убедиться, что тело там, и заявить об этом в полицию, — повторил я. — Сейчас для вас это единственный способ избежать подозрений.

— Нет, они запишут меня в главные подозреваемые, — простонал он. — Мне устроят допрос с пристрастием и выбьют показания!

— Слушайте, выкиньте этот киношный бред из головы! — прикрикнул я на него. — Все, что от вас требуется, это сказать полиции правду. Вы только что возвратились после трехдневной деловой поездки в Палм-Спрингс, вошли в дом и наткнулись на труп. Полицейские проверят ваше алиби и отпустят с миром на все четыре стороны.

Но Лессинджеру, похоже, не было никакого дела до моих увещеваний.

— Майк! — воскликнул он трагическим голосом. — Но ведь им наверняка захочется выяснить, кому и зачем могло понадобиться убивать его, и я буду вынужден сказать, что не знаю. Тогда они пойдут дальше, и рано или поздно додумаются до того, до чего вы, ублюдки долбаные, уже додумались: то есть что убийца ошибочно принял Майка за меня. И тогда фараоны станут допытываться, кто и почему мог желать моей смерти!

— И вам есть что рассказать? — вроде бы безучастно поинтересовался я.

— А то! — Он грустно усмехнулся. — Я могу с ходу перечислить десяток человек, кто с радостью увидел бы меня в гробу.

— Ну вот и назовите их имена, — посоветовал я.

— Чтобы потом от меня все начали шарахаться, как от чумного? — взвизгнул он. — У вас что, совсем ум за разум зашел? — Лессинджер глубоко вздохнул. — Послушайте, Холман, я не хочу умирать. И именно поэтому желаю воспользоваться вашими услугами. Потому что это может сохранить мне жизнь.

— Все нужно продумать тщательнейшим образом, — отрезал Блэр. — Как раз сейчас у Холмана во дворе прогуливается одна пьянчужка, которая была у тебя дома, когда этому твоему дружку вышибали мозги. Ее, конечно, допросит полиция, и она все выложит. С ней-то нам как быть?

— Я о ней позабочусь, — тихо сказал Джейк. — Будьте уверены, у нее будет о чем поразмыслить на досуге. Запрячем ее куда-нибудь подальше, пока здесь страсти не улягутся, и не о чем беспокоиться.

— У меня появилась идея получше, — заметил я. — Дайте ей то, чего ей хочется больше всего на свете.

— Ты это о чем? — фыркнул Джейк.

— Да о той роли в фильме с Айрис Меривейл, — терпеливо объяснил я.

— Судя по всему, теперь никакого фильма не будет, — уныло возразил Лессинджер. — Феррелл и Джемисон заговорили совсем по-иному.

— Но знаете-то об этом только вы, — продолжал я развивать свою мысль. — И мы трое. Но не Линди Картер. Пообещайте ей роль, и она будет молчать как рыба. И вообще расшибется в лепешку ради такого дела.

— Вполне разумно, — объявил Блэр голосом, не терпящим возражений. — Так и сделаем. Полагаю, девку можно оставить на попечение Холмана. Пусть сам приглядывает за нею. Что дальше?

— Лессинджер немедленно едет домой и обнаруживает труп, — сказал я. — А то не хватало еще, чтобы полицейские заинтересовались тем, почему он так долго добирался домой из Палм-Спрингс.

— Ладно. — Лессинджер снова болезненно поморщился. — Но не забывайте, Холман, что я нанял вас, чтобы вы гарантировали мою безопасность.

— Единственное, что я могу сделать для вас в этом смысле, так это попытаться для начала выяснить, кто вас пытался убить, — пообещал я. — Но если этого не достаточно, почему бы вам какое-то время не побыть у Блэра? Думаю, его лапочка станет хорошо приглядывать за вами. — Я усмехнулся, глядя на Джейка, который в ответ одарил меня ледяным взглядом своих поросячьих глаз, однако счел за лучшее не проявлять эмоции.

— И правда, почему бы нет? — спокойно сказал он. — Ну а теперь нам пора. Уладишь дела с полицией и сразу же приезжай ко мне, Хэл. — Он обернулся к Джейку. — Сходи за Лотти, и поехали.

— И еще один вопрос напоследок. — Я взглянул на Лессинджера. — Скажите, а чем именно ваш старый приятель Майк Роулинс зарабатывал себе на жизнь?

Похоже, это его несколько смутило.

— Ну… мне кажется, что в некотором смысле он был вашим коллегой.

— В каком это смысле?

— У Майка всегда был отменный нюх на разного рода грязные делишки, — пояснил Лессинджер. — Все то, что имеет отношение к частной жизни и к бизнесу, если, конечно, вы понимаете, что я имею в виду. Майк умел и любил находить первопричину, докапываясь до самой сути вещей.

— Так он работал на вас?

— В некотором роде, — промямлил Лессинджер.

— Ты, Хэл, почему-то нам об этом никогда не говорил, — холодно заметил Блэр.

— Это была всего лишь идея. — Бормотание Лессинджера стало еще более невнятным. — А что, неплохая, прибыльная сделка — закончить фильм с этой Меривейл! Я никак не мог взять в толк, почему они отказываются ухватиться за такую возможность, И это навело меня на некоторые размышления о троице, имеющей самое непосредственное отношение к данному делу: Феррелл, Джемисон и Сэнфорд.

— Сэнфорд? — переспросил я.

— Джерри Сэнфорд, тот псих, что первоначально отвалил сто тысяч на съемки, — пробормотал Лессинджер. — Ведь сделка, как вы понимаете, затрагивала и его интересы. Поэтому я попросил Майка проверить их. Его дом и контора — в Санта-Барбаре, вот я и подумал, что все значительно упростилось бы, если бы он погостил у меня какое-то время.

— И что, ему удалось выяснить что-нибудь существенное? — поинтересовался я.

— До моего отъезда — нет. — Он смутился еще больше и густо покраснел. — Но вчера он звонил мне в Палм-Спрингс и сказал, что, кажется, ему удалось напасть на какой-то очень важный след и что к тому времени, как я вернусь в Лос-Анджелес, он уже будет в состоянии сказать что-то определенное.

— Эх, чтоб тебя! — выругался я в сердцах.

Вся компания благополучно отбыла, а минутой позже в комнату неуверенной походкой вошла Линди и широким жестом водрузила на бар пустую бутылку из-под джина. Теперь она сидела на диване и сжимала обеими руками пустой стакан, обратив ко мне затуманенный взгляд и пребывая в благодушном настроении, потому что я в очередной раз наполнил ее бокал, и она внимательно выслушала все, что я ей рассказал.

Я не был уверен, доходит ли до нее смысл моих слов, но, по крайней мере, она слушала не перебивая.

— Значит, убитый мужик не был Хэлом Лессинджером, — изрекла Линди спустя минуту после того, как я замолчал.

— Именно, — подтвердил я.

Она закусила губу, и на какое-то время в комнате снова воцарилась тишина.

— Ты хочешь сказать, что я там занималась с ним развратом, а он вовсе не был Хэлом Лессинджером.

— Точно, — согласился я.

— Мерзкий сукин сын! — громко объявила она, отчетливо выговаривая каждое слово. — Я замучилась хлестать его этой дурацкой плеткой. В первую ночь он вообще едва не затрахал меня до смерти, а сам, значит, при этом вовсе не был Хэлом Лессинджером!

— Тот мужик, что открыл дверь, — осторожно напомнил я. — Тот, появлению которого так изумился Блэр. Вот он-то как раз и есть настоящий Хэл Лессинджер.

— А ты нас даже не познакомил. — Линди укоризненно глядела на меня. — Я бы сделала для него все, что угодно, даже если бы мне пришлось повторить все с самого начала. Я готова на все, лишь бы только получить эту роль, Рик.

— Помочь ему закончить фильм Айрис Меривейл?

— Ну да. — Она осторожно кивнула, как будто опасаясь, что ее голова может вдруг сорваться с плеч и упасть в стакан, и тогда хорошая выпивка забрызгает ковер. — Это был бы мой шанс. И тогда все увидели бы, что я все еще хорошая актриса. Я бы всем им доказала…

— Им не нужна хорошая актриса, — сказал я: — Они ищут роскошное тело для съемок крупным планом, а потом собираются смонтировать все так, будто это тело самой Айрис Меривейл.

— Мне плевать, что они собираются делать потом, — рассудительно проговорила Линди. — Пойми, это мой последний и единственный шанс, Рик.

— Ладно, — сказал я. — Считай, что роль твоя. Хэл Лессинджер обещал все устроить.

На мгновение ее лицо радостно просветлело, но мгновение спустя она снова нахмурилась:

— А почему же он сам не сказал мне об этом?

— Он очень спешил, — соврал я. — У него назначена чрезвычайно важная встреча, так что, Линди, роль твоя, но, чтобы получить ее, ты должна выполнить два условия.

— Если он хочет меня трахнуть, это не проблема, — быстро ответила она.

— Он хочет, чтобы ты навсегда забыла о том мужике, который был убит у него в доме вчера ночью, — медленно проговорил я. — Если полицейские пронюхают, что ты там была, они затаскают тебя по допросам, а это нарушит график съемок.

— Уже забыла! — заверила меня Линди.

— И еще одно. Он хочет, чтобы ты бросила пить, — сымпровизировал я.

— Бросить пить? — Она отхлебнула глоток чистого джина и пожала плечами. — Конечно, запросто!

— Тебе пора завязывать с выпивкой, Линди, — продолжал я. — Я знаю одну хорошую частную лечебницу, где специализируются… — Я замолчал, потому что все это время она отчаянно мотала головой.

— Я и сама могу бросить в любой момент, если только захочу, — уверенно возразила Линди. — И не нужна мне никакая паршивая лечебница! — Она снова отпила большой глоток неразбавленного джина. — Вот завтра прямо с утра и брошу.

— А почему не сейчас? — поинтересовался я.

— Завтра с утра, — повторила она голосом, не терпящим возражений. — В последнее время я сильно перенервничала, и это меня совершенно выбило из колеи, но к завтрашнему утру все будет в порядке. Вот увидишь.

— Ну ладно, — тупо согласился я. Что еще, черт возьми, тут можно сказать?

— А когда начнутся съемки? — нетерпеливо спросила Линди.

— Где-нибудь через неделю, — соврал я. — Слушай, может быть, до тех пор поживешь здесь, у меня?

— С удовольствием, — согласилась она. — Но тогда мне нужно забрать из дома кое-какие вещички.

— Дай мне ключи, — предложил я. — Я сам съезжу и все привезу.

— Хорошо, Рик. Спасибо. — Линди допила остатки джина и протянула мне пустой стакан. — А можно мне еще немножечко выпить? Ну, совсем чуть-чуть? Нервы что-то совсем расшалились…

Забрав у нее стакан, я направился к бару, где принялся возиться с бутылками.

— А какими судьбами тебя занесло в дом к тому парню? — задал я очередной вопрос.

— Кто-то сказал при мне, что Хэл Лессинджер решил связаться с кино и им нужна девка с хорошим телом, — ответила Линди. — Вот я и решила, что лучше всего наведаться к нему прямо домой.

— И тогда ты пришла, позвонила в дверь и… — подсказал я.

— Тот мужик открыл мне. Я представилась, объяснила, кто я такая, и, кажется, обратилась к нему «мистер Лессинджер». Он спросил, что мне нужно от мистера Лессинджера, и тогда я сказала, что мне нужна эта роль и что я буду просто-таки счастлива доказать ему, что мое тело подойдет для нее как нельзя лучше. Вот так все и началось… Рик, так ты мне дашь выпить?

Я протянул ей бокал. У Линди был уже осоловелый, блуждающий взгляд, который, по-видимому, невозможно уже сфокусировать на чем-то одном. Как известно, настоящие алкоголики никогда не пьянеют. Они просто напиваются до бесчувствия, пока не потеряют сознание.

— Постарайся вспомнить, Линди, — взмолился я. — Он, случайно, никого с тобой не обсуждал? Не упоминал какие-нибудь имена?

— Нет, не помню. — Она покачала головой. — Мы много пили, много трахались. Вот и все. Он так разошелся, что это были, наверное, самые долгие кинопробы за всю историю кино.

— И что, пока вы были там, никто не звонил? — спросил я упавшим голосом, уже ни на что особенно не надеясь.

— Раза два, — ответила Линди, — но он снимал трубку в гостиной, так что я не слышала, о чем шел разговор. — Она снова отпила из бокала. — Постой-ка, Рик! Получилось так, что в какой-то момент он вышел в туалет, а в это время зазвонил телефон и мне пришлось ответить на звонок. Телефон верещал долго и противно, и это начало действовать мне на нервы!

— И кто звонил?

— Он не сказал.

— Но ведь хоть что-то все-таки было сказано, черт возьми? — прорычал я.

— Я даже подумала, что ошиблись номером. — Линди смущенно подняла на меня глаза. — Мужской голос спросил какого-то Майка Роулинса… так, кажется… И тогда я сказала ему, что тут таких нет. На что он мне ответил что-то в том смысле, что, мол, не надо ему вешать лапшу на уши и что номер он набрал правильно. Тогда, чтобы только отвязаться от него, я сказала, что этот Роулинс вышел. И тот мужик велел передать ему, как вернется, чтобы он соглашался, а иначе ему будет очень плохо. А потом положил трубку.

— Ты рассказала Роулинсу об этом, когда он вернулся из туалета?

Она кивнула:

— Он лишь посмеялся в ответ и сказал, что какие-то психи постоянно донимают его всякими дурацкими звонками.

— Что-нибудь еще можешь припомнить, Линди?

Она устало покачала головой:

— Я провела там всего две ночи, Рик, и все это время была ужасно занята. Это же какой-то ненасытный маньяк!

— Теперь уже нет, — заметил я.

Она снова поднесла бокал к губам и, закинув голову, осушила все до последней капли. Затем безвольно уронила руку, и выскользнувший из разжатых пальцев бокал неслышно упал на ковер.

— Я немножечко устала, Рик, — проговорила Линди заплетающимся языком. — День сегодня был таким длинным… Очень хочется спать.

С этими словами она закрыла глаза, и вскоре ее дыхание стало глубоким и размеренным. Я подошел к телефону и набрал номер частной клиники. Через несколько секунд меня соединили с доктором Слейтером.

— Беспокоит Рик Холман, — представился я. — Слушай, друг, ты, кажется, увлекаешься кино, да?

— Спрашивай, — авторитетно заявил он.

— Помнишь Линди Картер?

— Линди Картер? А как же! Первый фильм с ее участием вышел в шестьдесят пятом году, и это был вестерн, — сказал он. — Там еще снимались Дейл Форест и Делла Огаст. Линди играла роль городской проститутки, девушки с золотым сердцем, которая в самом конце фильма спасает от смерти персонажа Дейла Фореста, но сама погибает. Вслед за этим она в течение года снялась еще в трех фильмах. Хочешь, чтобы я перечислил названия?

— Ты лучше спроси у меня, что случилось с Линди Картер, — предложил я.

— Хорошо. Так что же там случилось с Линди Картер? — покорно поинтересовался доктор.

— Она совсем спилась, — ответил я. — В настоящее время сидит у меня на диване, совершенно пьяная. И еще ей мерещится всякая чертовщина. Как будто ее друзей и знакомых убивают, потому что кто-то задумал помешать ей снова вернуться на экран. Прямо-таки мания преследования какая-то.

— Похоже на то. — Теперь его интонация стала сугубо деловой. — И что ты хочешь от меня?

— Чтобы ты поскорее забрал ее к себе, — сказал я. — На мой взгляд, будет лучше, если тот, кого ты пришлешь сюда, сделает ей укол какого-нибудь снотворного, чтобы по дороге в твое заведение она вела себя спокойно. Думаю, она будет очень недовольна, когда придет в себя и узнает, где находится.

— Да уж, это характерная реакция наших клиентов, — печально согласился Слейтер. — У нее есть родственники?

— Понятия не имею, — признался я. — Всю ответственность я возьму на себя.

— И финансовую в том числе? — вкрадчиво напомнил он.

— Ладно, — проворчал я.

— Через сорок пять минут жди машину, — сказал Слейтер. — Я сам приеду за ней. Значит, Линди Картер, а? Знаешь что, Рик, признаться, я когда-то считал ее самой прекрасной женщиной во всем мире!

— Возможно, она снова станет такой, — предположил я. — После того, как с твоей помощью бросит пить.

Когда он приехал, Линди все еще спала и не проснулась даже после того, как ей под кожу скользнула игла шприца. Ее переложили на носилки и вынесли из дома к дожидавшейся там машине «Скорой помощи». Стоя на пороге, я видел, как захлопнулись задние дверцы и она тронулась с места, выруливая обратно на дорогу. Я смотрел вслед удаляющейся «скорой помощи», пока та совсем не скрылась из виду, и не испытывал при этом ни малейших угрызений совести. Вернувшись обратно в дом, заглянул в телефонный справочник. Сэнфорд и Феррелл оказались в списках абонентов. Блэра и Джемисона найти не удалось. Расклад, на мой взгляд, получался совсем неплохой; с этой мыслью я вышел из дому и вывел машину из гаража.

Часы показывали половину четвертого дня, когда я припарковал ее перед парадным крыльцом большого дома. Жарко припекало солнце, в небе ни облачка, и в знойном потоке горячего воздуха лениво парили две пташки, изредка принимающиеся махать крыльями, наверное, для того, чтобы внести хоть какое-то разнообразие в царившее тут сладостное безделье. Мне было вполне понятно их настроение. Дом был выстроен на самом краю каньона, как бы зависая над ним, и я подумал, что кем бы ни оказался этот Сэнфорд, но только боязнью пространства он не страдал, это уж точно. Массивную дверь, отделанную дубовыми панелями и украшенную тяжелым дверным молотком из начищенной меди, стук которого был похож на удары гонга, долго не открывали. И мне пришлось стучать дважды, прежде чем она отворилась, но когда это все-таки произошло, я понял, что старания мои были не напрасны.

Ее светлые волосы были тщательно уложены и вились тонкими упругими колечками; голубые глаза с поволокой, а опущенные уголки губ придавали лицу выражение обманчивой беззащитности. Под черным свитерком в мельчайших подробностях угадывались очертания полной, упругой груди, и короткие шортики в обтяжку открывали взору длинные, безупречной формы ноги, покрытые золотистым загаром.

— Если вы решились на изнасилование, — доверительно проговорила она низким голосом с хрипотцой, — то, пожалуйста, заходите. В доме намного прохладнее.

— Мне нужен Джерри Сэнфорд, — сообщил я, — но, полагаю, с этим можно повременить, пока не закончим с изнасилованием.

— Он у себя, — ответила она. — И ему, наверное, тоже будет небезынтересно поглядеть. Джерри очень интересуют новые технологии и приемы в этом деле. Но его беда в том, что он по большей части только и занимается тем, что читает об этом, а на то, чтобы воплотить теоретические знания в жизнь, времени почти не остается. — Приоткрыв рот, она медленно провела языком по нижней губе. — А меня, знаете ли, в такие вот жаркие дни всегда охватывает страстное желание.

Она попятилась назад и распахнула дверь пошире.

Я вошел в большую прихожую, где царила спасительная прохлада и полумрак.

— Может быть, вам сначала все-таки переговорить с Джерри? — предложила девица, закрывая за мной дверь. — И тогда уже у вас ничего не будет висеть над душой. Вот уж что я ненавижу больше всего на свете, так это заниматься любовью с мужчиной, переживающим из-за ситуации, складывающейся на рынке ценных бумаг. Это уже не любовник, а изменщик в самом худшем смысле этого слова.

— А вы не обидитесь? — находчиво сострил я.

— Он на балконе, — продолжала она. — Туда можно попасть через гостиную. Скорее всего сидит там и притворяется мертвым. Пусть вас это не смущает и не пугает, у него всегда такой вид, даже когда с ним разговаривают.

Я молча подчинился ее указаниям, решив, что прерывать данный монолог бессмысленно. Гостиная была просторной и богато обставленной. Длинный ряд застекленных дверей выходил на балкон, который казался таким же огромным, как и сама гостиная. Там стояло кресло-качалка, в котором действительно сидел, закинув ноги на балконные перила, человек. В руке он держал высокий бокал и либо сосредоточенно думал о чем-то, или же только что умер от сердечного приступа. На вид лет пятидесяти, не меньше. Аккуратно подстриженные волосы с проседью, болезненно-бледное лицо и весьма крючковатый нос, при взгляде на который любой специалист по пластическим операциям принялся бы радостно потирать руки в предвкушении скорой работы. На нем был двубортный пиджак, синяя рубашка и брюки, а на шее повязан галстук изысканной расцветки.

— Мистер Сэнфорд, — окликнул я, подойдя поближе.

— Это я, — недовольно ответил он неожиданно писклявым голосом. — Вас, наверное, впустила в дом Паула? У этой девчонки совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. Просто поразительно!

— Я Рик Холман, — представился я. — Мне хотелось бы поговорить с вами о фильме с участием Айрис Меривейл, съемки которого вы финансировали.

— Это все равно что бросить сто тысяч долларов в помойное ведро, — сказал он. — А потом узнать, что у этого ведра нет дна. Стоило выкладывать сто тысяч кровных, чтобы в этом убедиться!

— Айрис Меривейл умерла, — заметил я. — Но если бы кому-нибудь удалось в сжатые сроки закончить фильм, на этом, вероятно, можно было неплохо заработать. Вы вернули бы затраченные деньги. А возможно, даже и получили некоторую прибыль.

— Вас прислал ко мне Джемисон? — Он широко зевнул. — Так ступайте и передайте ему, что я не собираюсь менять своего мнения. Мне это неинтересно.

— Меня нанял человек по фамилии Лессинджер, чтобы я предотвратил возможное убийство и тем самым спас бы ему жизнь, — возразил я.

— Если бы кто-нибудь убил Хэла Лессинджера, он тем самым оказал бы миру неоценимую услугу, — констатировал Сэнфорд. — А вы, молодой человек, понапрасну отнимаете у меня время.

— У Лессинджера был друг, частный детектив, — сказал я, — по имени Майк Роулинс. Он жил какое-то время в доме у Лессинджера. А вчера ночью кто-то вышиб ему мозги, пальнув сразу из обоих стволов двуствольного обреза. Лессинджер считает, что убить собирались его, и он несколько обеспокоен сложившимися обстоятельствами.

Сэнфорд повернул голову и взглянул на меня; его серые глаза проницательно смотрели из-под нависших век.

— Я весьма наслышан о вас, Холман, — ворчливо проговорил он. — И поэтому верю вам на слово. Но каким образом, по-вашему, это должно касаться меня?

Мельком оглянувшись, я заметил, что открывшая мне блондиночка тоже неслышно выскользнула на балкон и теперь стояла чуть поодаль, прислушиваясь к нашему разговору.

— Сперва вы согласились финансировать фильм, режиссером и продюсером которого должен был стать Тони Феррелл, — сказал я. — Потом, когда на это дело уже было истрачено сто тысяч долларов, вы, отсмотрев готовый материал, решили, что затея себя не оправдала, и отказались дать деньги на продолжение съемок. Так, по крайней мере, мне рассказали об этом.

— Так оно и было, — согласился Сэнфорд.

— После смерти Айрис Меривейл на ум Лессинджеру пришла шальная мысль, что было бы неплохо закончить фильм и затем сделать на его прокате хорошие деньги. Тем более, что некий Блэр последнее время оказывал на него сильное давление, требуя, чтобы тот подыскал ему дело, куда можно было бы выгодно вложить деньги. Феррелл же к тому времени уже успел занять десять тысяч долларов у некоего Алека Джемисона, предоставив в залог негатив незаконченного фильма. Но оставил за собой право закончить картину в качестве продюсера и режиссера, если до этого вообще когда-либо дойдет дело. Лессинджер говорит, что на пути этого проекта уже возникли две трудности. Джемисон отказывается отдавать негатив, требуя отчисления большого процента с прибыли от реализации фильма. А Феррелл внезапно заартачился, объявив, что вся эта идея противоречит его высоконравственным художественным принципам.

— И зачем вы рассказываете мне весь этот бред? — Сэнфорд снова демонстративно зевнул.

— Потому что в любом случае подобная сделка не может быть совершена без вашего непосредственного участия в ней, — сказал я. — Ведь те сто тысяч долларов вы отдали Ферреллу отнюдь не в качестве безвозмездного пожертвования.

— Вот именно! — согласился он. — После полнейшего фиаско с недоснятым фильмом Феррелл имел наглость явиться ко мне с просьбой одолжить ему денег. Я же лишь рассмеялся ему в лицо и выставил вон. Тогда он отправился к Джемисону, но у него не было никакого права оставлять негатив в залог, потому что юридически владельцем негатива являюсь я.

— И вы не хотите, чтобы фильм был закончен?

— Решительно не хочу, — подтвердил он. — Мне не хотелось бы показаться сентиментальным, но Айрис Меривейл была единственной и величайшей любовью всей моей жизни. Я не стану утомлять вас печальными подробностями последних лет ее жизни, скажу только, что к тому времени, как Феррелл пришел ко мне с идеей сделать новый фильм, в котором она играла бы главную роль, от нее осталась лишь жалкая оболочка опустившейся женщины. И тем не менее я подумал, что попробовать стоит. Если что-то и могло уберечь ее от себя самой, то это работа в привычном для нее окружении. Но, видимо, было слишком поздно и ничто уже не могло спасти бедняжку Айрис!

— Значит, даже если бы Лессинджеру и удалось уговорить Джемисона и Феррелла закончить фильм, то без вашего на то согласия у них все равно ничего не вышло бы?

— Вы абсолютно правы, Холман, — сказал он. — Мне это совершенно неинтересно. Позволю себе заметить, что мне также глубоко безразлично, зачем кому-то понадобилось убивать Лессинджера. Но в любом случае я очень надеюсь, что следующая попытка таинственного злоумышленника будет гораздо удачней предыдущей. Всего хорошего, мистер Холман.

— До свидания, мистер Сэнфорд, — хмыкнул я.

— Паула, будь добра, проводи нашего гостя до дверей, — распорядился Сэнфорд, не поворачивая головы. — Или куда-нибудь еще, где вам будет удобней.

Комната была залита ярким светом солнца, уже начавшего клониться к закату. Блондинка проворно потянула за шнур, и ажурные жалюзи превратились в непроницаемую стену из алюминия. Затем она повернулась ко мне, и я был вынужден признать, что внезапный полумрак очень настраивал на интимный лад. Черт побери! Здесь решительно все было призвано поддерживать эту атмосферу. Просторная кровать круглой формы, застеленная черными атласными покрывалами, такие же подушки, зеркало во всю стену, на котором отражалась все та же кровать, и черные шерстяные коврики на полу. Все это скорее напоминало обстановку в номерах высококлассного борделя, чем обычной спальни.

— Меня зовут Паула, — с некоторым запозданием представилась блондинка. — А тебя?

— Рик, — ответил я.

— Не смущайся, Рик, — сказала она. — Он не возражает.

— Это Сэнфорд-то?

— А то кто же еще? — Она передернула угловатыми плечиками. — С точки зрения физических отношений, я его совершенно не интересую. Тебе трудно в это поверить?

— Еще бы, — согласился я. — В такое верится с трудом.

— Поначалу я тоже очень удивлялась, — продолжала она. — Пыталась соблазнить его, придумывая для этого миллионы разных способов, но так ничего и не добилась. И это очень ранило мое самолюбие. Понимаешь?

— Могу себе представить, — с серьезным видом кивнул я.

— И дело вовсе не в том, что он не может этим заниматься, — призналась Паула. — Лично я, по крайней мере, в этом глубоко убеждена. Ему просто не хочется. Ни со мной, ни с кем-нибудь еще.

— Вот как? — удивился я, делая вид, что понимаю, о чем именно идет речь.

— Она была любовью всей его жизни, — сказала она. — Он сказал тебе правду. И другая женщина ему попросту не нужна. Мне кажется, все это так безумно романтично!.. А ты как думаешь?

— Ты имеешь в виду Айрис Меривейл? — на всякий случай уточнил я.

— Он ее боготворил, — вздохнула Паула. — Наверное, здорово, когда мужчина вот так относится к тебе. — Она закрыла глаза и восторженно произнесла: — Мне это нравится!

— Прошу прощения за назойливость, — вкрадчиво заметил я. — Но если он не испытывает к тебе физического влечения, то зачем вообще ты ему здесь нужна?

Она открыла глаза и удивленно посмотрела на меня:

— Для престижа, наверное. Это своего рода символ, его благополучия. Я живое доказательство того, что он богат, удачлив в делах и все у него идет хорошо. То есть так должны думать другие мужчины, когда мы вместе появляемся на людях.

— А Сэнфорд действительно такой? — заинтересовался я. — Богат, удачлив в делах и все у него хорошо?

— А то как же, — подтвердила Паула. — Он ведь миллионер! — Она расчетливо взглянула на меня. — И еще он патологический врун.

— И что, мне сейчас он тоже врал?

— Он врет всем и всегда, — просто сказала она. — И еще он ужасно коварен. Слушай, Рик, а тебе не жарко? Ведь в окна целый день светило солнце. Почему бы тебе не снять пиджак и не расслабиться? Может быть, хочешь выпить?

— Нет, спасибо, — отказался я. — Так в чем же конкретно он меня обманул?

— А вот этого я тебе не скажу, — игриво заявила Паула, — по крайней мере, до тех пор, пока ты будешь стоять здесь одетым!

Одним эффектным движением она стянула с себя легкий свитерок и уронила его на пол. Ее груди с большими красными сосками при этом слегка качнулись, а потом снова замерли, гордо выдаваясь вперед.

— Люблю, когда ничто не стесняет движений, — сказала она. — А так легче всего добиться этого ощущения.

Затем она расстегнула «молнию» на шортиках и позволила им сползти вниз, до самых щиколоток, а затем неторопливо перешагнула через них. Треугольник вьющихся волос между бедер оказался того же цвета, что и волосы на голове. И тут у меня появилось ощущение, что на мне слишком много одежды. Затем девица подошла ко мне и обвила руками шею.

— А ты, случайно, не голубой или что-нибудь в этом роде? — обеспокоенно спросила она.

— Нет, просто меня несколько смущает тот факт, что на балконе за стенкой сидит Сэнфорд, — признался я.

Она страстно прильнула ко мне всем телом, и я почувствовал, как ее мягкие груди оказались прижатыми к моей груди. Мои руки скользнули вниз по ее спине и крепко стиснули упругие бедра. Мы слились в поцелуе, в то время как она одной рукой аккуратно расстегнула «молнию» у меня на брюках и, взяв в руку мой восставший член, слегка сжала пальцы.

— К черту Сэнфорда! — сказал я.

Она улыбнулась мне и отступила назад, а в следующее мгновение уже лежала на кровати, широко разведя ноги. Я же поспешно скинул с себя всю одежду, уложившись в рекордно короткое время, и тоже забрался в кровать. Она несколько отстранилась, упреждающе сдерживая меня, и снова улыбнулась.

— Ненавижу заниматься любовью и разговаривать, — сказала она. — Так что давай сначала поговорим. Ладно?

— Это что-то новенькое, — признался я. — Ну ладно, почему бы и нет.

Она снова взяла в руку мой член и принялась нежно его поглаживать от основания к концу.

— Он тебе соврал, — неожиданно сказала она, — потому что очень хитрый. Ему ужасно хочется, чтобы этот фильм с Айрис Меривейл был закончен, но так, чтобы при этом он бы еще и стал единоличным владельцем всех прав на картину. Вот почему он делает вид, будто бы все это ему совершенно неинтересно. На самом же деле ему так нужен Феррелл, что он готов согласиться на любые условия с его стороны. Но больше ему никто не нужен — ни Джемисон, ни Лессинджер, ни кто-то другой.

Я лежал на спине рядом с ней. Движения ее руки были поистине виртуозны, и мне показалось, что с моей стороны было бы крайне нечестно не ответить ей взаимностью. Моя рука скользнула вниз между округлых бедер, и пальцы пробирались сквозь мягкую, влажную поросль, пока не раздвинули горячие губки, нащупывая клитор. Затем я начал осторожно водить по нему пальцами.

— Хм-м! — сказала она. — Это здорово, Рик! О, мне это действительно нравится!

— Значит, Сэнфорд выжидает, пока Феррелл не впадет в отчаяние, рассчитывая, что остальные тогда просто отступятся от своей затеи и оставят его в покое, — подытожил я.

— Именно! — хрипло выдохнула она. — Знаешь что? Я хочу, чтобы ты взял меня прямо сейчас, я больше не могу терпеть!

— Так ты же сама предложила сначала поговорить, — напомнил я ей.

— Сволочь! — Она конвульсивно вздрогнула, а затем внезапно с такой силой сжала мой член, что в какое-то мгновение мне показалось, что он вот-вот сломается пополам. — Как я уже сказала, он очень хитрый. Возможно, у него на этот счет есть свои планы, но я могу попросту этого не знать. Знаю только, что он задумал увековечить этим фильмом память Айрис Меривейл и ради этого пойдет на все!

— Да, жаль, конечно, что он отказал Ферреллу в деньгах, когда фильм был снят всего наполовину, — сказал я. — Интересно, почему он сейчас передумал?

— Лессинджеру на ум пришла неплохая идея, — ответила Паула. — Закончить фильм, задействовав для этого в съемках другую актрису. Просто загримировать ее! Джерри считает, что тогда Айрис смотрелась бы на экране совсем неплохо, а ему больше ничего и не надо. — Она снова принялась нежно поглаживать мой член. — Я рассказала все, что знаю, Рик. Может быть, хватит разговоров?

Она неожиданно села на кровати и тут же склонилась надо мной, и ее ловкий язычок заставил меня испытать всю гамму плотских наслаждений. Затем она снова легла, широко раскинув ноги, и призывно улыбнулась мне, а примерно пять минут спустя дико вскрикнула, когда наши тела одновременно содрогнулись в конвульсивном оргазме. Но это было только начало. За время короткой передышки Паула опять всерьез взялась за мой член, пока тот снова не обрел прежнюю твердость. Второй оргазм наступил довольно быстро, а вот на достижение третьего пришлось затратить несколько больше времени. К тому времени, как это случилось, мой пыл значительно поугас. Устало покачиваясь, я удалился в примыкавшую к спальне ванную комнату, где наскоро принял душ. Когда я снова вернулся в комнату, Паула все еще лежала поверх сбившегося покрывала и ангельски улыбалась.

— Цыпочка! — сказала она.

— В былые времена я занимался этим самым по двадцать раз за ночь, — сказал я, — но все это происходило лишь в мечтах. А девицы-первокурсницы в колледже поднимали визг, даже когда я просто пытался взять их за ручку.

— Было здорово, — призналась она. — Мне очень понравилось, Рик. Джерри тоже будет доволен.

— Сэнфорд? — переспросил я, всовывая ногу в штанину брюк.

— Ему нравится видеть меня умиротворенной, — просто сказала она. — Когда же я начинаю сходить с ума от желания, то у меня портится настроение, и это его раздражает.

Я тем временем закончил одеваться и снова взглянул на нее. Паула томно возлежала на постели, широко раскинув ноги, и я уже в который раз пожалел о том, что человеческие возможности не безграничны.

— Я знаю! — усмехнулась она. — Тебе было хорошо со мной. Мне тоже было хорошо с тобой, Рик. В следующий раз, когда ты зайдешь к нам, я уговорю Джерри остаться в гостиной, и мы сможем заняться этим на балконе. Я могла бы перегнуться через перила. Или может быть, ты боишься высоты?

Я ничего не ответил и, простившись, самостоятельно прошел через весь дом, вышел в прихожую. Там меня уже дожидался Сэнфорд, и это обстоятельство показалось мне довольно странным.

— Вот, хотел просто сказать вам «до свиданья», мистер Холман, — объявил он своим противным писклявым голосом. — А заодно и поздравить с очередным успехом. Три раза подряд — хотя, конечно, умению Паулы тоже надо отдать должное.

— А у вас что, есть шапка-невидимка? — буркнул я в ответ, и тут меня осенило. — Неужели зеркало на стене?

— Именно. Обычное полупрозрачное зеркало, — подтвердил он и глупо ухмыльнулся. — Прямо-таки широкоформатное изображение.

— А Паула знает? — осторожно поинтересовался я.

— Конечно! — подтвердил он. — И ей нравится. Говорит, что это придает сексуальным ощущениям особую остроту.

— Ну да, и до некоторой степени позволяет как бы подглядывать за происходящим со стороны, — подсказал я. — А целых двое озабоченных под одной крышей — это уже что-то.

— Помимо всего прочего, спальня еще и прослушивается, — продолжал он. — Паула знает, где стоит «жучок». Ей каким-то образом удалось зажать его, пока вы разговаривали, перед началом основного действа. Так скажите, Холман, о чем же вы говорили?

— О том, почему вы сами не занимаетесь этим делом, — не задумываясь, соврал я. — У меня сложилось впечатление, что это как-то связано с величайшим любовным увлечением всей вашей жизни, с Айрис Меривейл. Скажите, Сэнфорд, вам удалось хотя бы раз трахнуть ее?

Его лицо исказила гневная гримаса, а кулак правой руки оказался занесенным для удара.

— На вашем месте я не стал бы этого делать, — заметил я.

Сэнфорд покорно опустил руку.

— Не смейте порочить имя этой поистине святой и самой прекрасной женщины на свете, — с достоинством выпалил он, действуя в лучших традициях старомодного благородства. — Я боготворил ее при жизни, Холман, и свято чту ее память теперь, когда ее больше нет со мной.

— А как она умерла? — спросил я.

— Она не была готова противостоять жизненным обстоятельствам, которые сложились задолго до того, как я встретил ее, — медленно проговорил он. — Она оказалась слишком безвольной и неприспособленной к жизни. А потом было уже слишком поздно. Так получилось, что она утратила всякий интерес к жизни, наказывая себя таким образом за прежние ошибки, и осознанно встала на путь самоуничтожения, обвиняя в своем грехопадении собственное тело, которому не были чужды человеческие слабости и похоть.

— Вы не ответили на мой вопрос, — отрезал я.

— Она умерла от передозировки наркотиков, — вздохнул Сэнфорд. — Я уверен, что все было подстроено специально, но в коронерском суде на такие случаи обычно смотрят сквозь пальцы. Я же скажу вам другое: те негодяи, что подтолкнули ее к самоубийству, рано или поздно понесут наказание. В этом, Холман, можете не сомневаться!

— И кто же их накажет? Уж не вы ли?

— Всех их ожидает возмездие, где каждый получит по заслугам, — горячился он. — Хотя, наверное, в том, что случилось, есть отчасти и моя вина.

— Почему же?

— Потому что я совершил огромную ошибку, решив, что новый фильм поможет ей, — угрюмо проговорил он. — И как я только мог забыть, что все ее проблемы возникли изначально именно из-за работы с Ферреллом? — Он сокрушенно покачал головой. — Это настоящий псих, одержимый манией величия! Чудовище, непомерное тщеславие которого поглощает всякого, кому приходится иметь с ним дело; сначала поглощает, а потом уничтожает окончательно. Он как кукловод, полагающий, что марионетки должны дрыгаться на своих веревочках, во всем повинуясь лишь его, Феррелла, воле, а он бы лишь безраздельно владел их телами и душами! Ему необходимо во всем ощущать свое превосходство над ними — и умственное, и физическое! Уж можете мне поверить, Холман. Я в жизни не встречал такого чудовища, как Феррелл.

Он часто заморгал, а потом покачал головой.

— Право же, не стоит утомлять вас моими откровениями, особенно теперь, зная, что общение с Паулой отняло у вас последние силы. — Он ухмыльнулся. — Знаете, подглядывать за другими не так уж и плохо. Когда видишь, как человек у тебя на глазах превращается в похотливого самца, это во многом помогает понять его сущность. И мне кажется, что теперь я вас знаю достаточно хорошо. Во всяком случае, достаточно, чтобы позволить себе дать вам небольшой совет.

— Не могу дождаться! — хмыкнул я.

— Тот, кто задумал прикончить Лессинджера, все равно убьет его, и очень скоро, — невозмутимо объявил он. — Во всяком случае, лично я в этом не сомневаюсь. Я также уверен, что если вы все-таки попытаетесь вмешаться в это дело, то сами окажетесь в довольно опасном положении. Мне же в сложившейся ситуации бояться нечего, так как у меня на руках главный козырь. По закону мои права на этот фильм неприкосновенны и неоспоримы, и в случае моей внезапной смерти сам негатив перешел бы в разряд наследуемого имущества, что из-за одной бюрократической волокиты сделало бы его недосягаемым для всех на многие месяцы. Однако от несчастья не гарантирован никто. Они сцепились, словно дикие хищники в джунглях, которые из-за падали готовы перегрызть друг другу глотки. И, не скрою, мне доставляет огромное удовольствие сидеть в сторонке, наблюдая за тем, как они разрывают друг друга в клочья. Так что вмешательство в эту драку смельчака со стороны таит в себе огромную опасность для него же самого.

Он открыл мне дверь и холодно улыбнулся:

— Честно говоря, Холман, мне-то наплевать, убьют вас или нет. Хотелось бы, конечно, чтобы вы дожили хотя бы до следующего рандеву с Паулой. Ваше поведение в постели отличается особой животной одержимостью, что, на мой взгляд, придает самому процессу большое сходство с откровенно первобытным насилием. А судя по тому, как стонала и верещала под вами Паула, полагаю, она тоже так считает. В следующий раз я буду рад предложить вам несколько вариаций на тему кожаного кнута и промасленных резиновых простыней. Не сомневаюсь, что за вашей с виду благообразной внешностью, Холман, скрывается ярко выраженный элемент садизма.

— Дать бы тебе в морду, — сожалеюще проговорил я, изо всех сил стараясь заставить свой голос звучать достаточно вежливо, соответственно моей благообразной внешности. — Но только кому охота связываться с полоумным стариком, из которого давно уже сыплется песок? С немощным импотентом, который только и может, что ловить кайф, подглядывая за другими?

Одного взгляда на Феррелла было вполне достаточно, чтобы понять, что ему уже перевалило за сорок, но он тем не менее лезет из кожи вон, чтобы выглядеть этак лет на тридцать с небольшим. Длинные, темные, неухоженные волосы; кончики ганфайтерских усов уныло опущены вниз. Глубоко посаженные глаза какого-то неопределенно мутного цвета, а недовольно поджатые и невероятно тонкие губы придавали его рту поразительное сходство с захлопнувшимся стальным капканом. На нем был костюм из синей ткани с отливом, в тон которому была подобрана рубашка и галстук с абстрактным набивным рисунком. Довершали картину ботинки на мощной платформе.

— Но кому могло понадобиться убивать Лессинджера? — в который раз раздраженно вопрошал он, с рассеянным видом покусывая ноготь на большом пальце. — То есть я имел в виду, зачем убивать Лессинджера из-за сделки с последним фильмом Айрис Меривейл? Ведь никакой сделки-то и нет!

— Я думал, вы можете мне помочь разобраться в этом, — пожалел я. — Возможно, Лессинджер сам не понимает, насколько он близок к успеху. А кто-то, напротив, все отлично понимает и хочет остановить его.

— Это чушь! — Он решительно замотал головой. — Без моего согласия подобная сделка попросту не может состояться. А я вообще не желаю заканчивать этот фильм, тем более в сотрудничестве с Лессинджером и его подельниками. Это же все равно что заключить сделку с мафией и надеяться, что все обойдется!

— Имеете в виду Блэра? — подсказал я.

— Да, черт возьми, я имею в виду именно его! — взорвался он. — Вот вы, например, знаете, на чем Блэр делает деньги?

— Нет, — честно признался я.

— И никто этого не знает! Но в том, что это грязные деньги, можно не сомневаться. Вы видели того амбала, которого он постоянно держит при себе?

— Джейка-то? — уточнил я.

— Его самого! — с горечью в голосе сказал Феррелл. — Да только от одного его вида меня уже с души воротит!

— С готовностью верю, — согласился я. — А скажите, вам доводилось когда-нибудь встречаться с человеком по имени Майк Роулинс?

— Не думаю. — Он в недоумении уставился на меня. — А что? Это так важно?

— Это его убили по ошибке, приняв за Лессинджера, — осторожно сказал я. — А может быть, и не по ошибке, а нарочно. Лессинджер нанял его, чтобы разузнать, какой грязи, порочащей заинтересованные стороны, ему удастся накопать. Ведь Лессинджеру нужно было за что-то уцепиться, чтобы начать продвигать эту затею с фильмом. И вполне вероятно, что Роулинсу и в самом деле что-то удалось разузнать.

Феррелл обвел задумчивым взглядом крохотную гостиную своей тесной квартирки, хотя смотреть тут было особенно не на что. Убогая обстановка состояла из разностильного, видавшего виды мебельного хлама, а из окна открывался великолепный вид на обшарпанный бетонный фасад дома напротив.

— Грязь, — повторил он. — Нечто такое, что Лессинджер мог бы использовать для шантажа.

— Нечто в этом роде, — согласился я.

— Но я здесь ни при чем! — Феррелл взволнованно задвигал плечами. — Вы что, Холман, подозреваете меня? Считаете, что я убил этого человека? — Его глаза еще больше помутнели. — Ведь вы именно поэтому пришли сюда?

— Лессинджер нанял меня, чтобы я гарантировал его безопасность, — ответил я. — А для этого мне необходимо найти того, кто желал его смерти. Но ведь есть и другой вариант, верно? Возможно, тот, кто убил Майка Роулинса, и собирался убить именно его.

— Ничем не могу вам помочь. — Его голос снова сделался бесцветным. — Видите ли, у меня полно своих проблем. Честно говоря, если кто-то и задумал убить Лессинджера, я от всей души желаю ему удачи!

— Ладно, — сказал я. — Оставим это! Но меня беспокоит еще кое-что. Вы заняли у Джемисона десять тысяч и отдали ему под залог негатив незаконченного фильма. Но ведь, по сути, он не являлся вашей собственностью, так как юридически им владеет Сэнфорд. Ведь так?

Он посмотрел на меня как на идиота.

— Сэнфорд не является единоличным владельцем негатива, — возразил он. — Ему принадлежит лишь половина. Вторая половина — моя. Такое условие оговаривалось с самого начала. Я режиссер и продюсер фильма, а Сэнфорд должен был давать на него деньги. Но когда картина была уже наполовину готова, он отказался финансировать съемки. Так что, — Феррелл усмехнулся, обнажая кривые, редкие зубы, — в данный момент Сэнфорду принадлежит лишь половина от наполовину снятого фильма. Я же передал свою половину Алеку Джемисону в качестве залога за выданную мне ссуду. Но если Сэнфорду не терпится заполучить назад причитающуюся ему часть за недоделанную картину, то, полагаю, остается одно: взять ножницы и разрезать пленку точно посередине. Надеюсь, я выражаюсь ясно?

— Вполне, — согласился я. — Сэнфорд собирается держаться до последнего, дожидаясь, когда все потеряют интерес к этому делу, чтобы потом единолично закончить фильм.

— Тут я защищен, — ответил Феррелл. — Ибо никто не может закончить эту картину без меня в качестве ее продюсера и режиссера. А я не собираюсь продолжать над ней работать на потребу кучке слюнявых кретинов, которым не терпится поглумиться над покойной кинозвездой!

— Звучит весьма благородно! — согласился я. — А на жизнь, позвольте спросить, вы чем зарабатываете? Уж не спичками ли приторговываете?

— Послушайте, вы! — Он едва не задохнулся от охватившего его негодования. — Я…

— Нет, это вы послушайте, — рявкнул я на него. — Вы надолго застряли здесь, в этой убогой, нищенской дыре без лифта. И должны Джемисону десять тысяч. Я готов поспорить на что угодно, что в данный момент вы не наскребете в своих карманах и сотни баксов. Единственный выход для вас — закончить фильм. Но вы не можете сделать этого без согласия Сэнфорда. И не поэтому ли он упрямится, дожидаясь, когда ваше положение станет настолько невыносимым, что вы придете к нему на поклон и согласитесь на любые его условия, лишь бы только снова получить работу.

— Слушайте, а почему бы вам не убраться отсюда к чертовой матери? — рассвирепел Феррелл.

— Где можно найти Алека Джемисона? — задал я между тем свой очередной вопрос.

— Попробуйте съездить на Стрип, — ответил Феррелл. — Он держит там бар. Заведение называется «Счастливая Алиса». Там все девушки ходят либо с обнаженной грудью, либо без трусов, либо еще как-нибудь, и всех их зовут Алисами. — Он презрительно выпятил нижнюю губу. — Джемисон считает, что это чрезвычайно остроумно!

Я спустился вниз по лестнице и вышел на улицу, где была припаркована моя машина. На город опускались сумерки, и незабываемая, бурная встреча с Паулой напоминала о себе приятной усталостью. Я подумал, что было бы, пожалуй, здорово отправиться сейчас домой и завалиться в кровать с хорошей книжкой. К тому же до следующего постельного поединка с Паулой мне следовало бы отточить свои технические навыки по части секса, тем более что Сэнфорд наверняка снова станет глазеть на нас, расположившись по другую сторону зеркала. Уже от одной только этой мысли мне стало тошно.

В интерьере «Счастливой Алисы» было много хрома, плюша и кожзаменителя. Возможность самолично убедиться в этом представилась мне всего через каких-нибудь полчаса после того, как я вышел от Феррелла. Я присел на диванчик в уголке, и ко мне тут же направилась решительного вида блондинка. Глядя на нее, можно было подумать, что здесь проводилась «Неделя памяти Билла Коуди»[1]. Наряд ее состоял из ковбойской шляпы, прозрачной блузки и коротеньких замшевых шортиков, бахрома по нижнему краю которых едва прикрывала ее мясистые бедра. Высокие сапоги были сильно стоптанными, со сбитыми каблуками. И улыбка ее казалась нарочито небрежной.

— Привет, напарник! — прокаркала она. — Что будешь пить?

Я посмотрел сквозь ее прозрачную блузку и понял, что зря. Полное или частичное раздевание в общественных местах всегда является большой ошибкой, по-философски рассудил я. И еще ее груди казались какими-то беззащитными и одинокими, что ли. Дешевая философия для затрапезного бара.

— Во-первых, — начал я, — я хочу…

— С выпивкой проблем не будет, — лукаво сказала она. — А что же «во-вторых»?

— Я только что примчался из Техаса, — объявил я, — с нефтяной скважиной в одном кармане и с собственным ранчо в другом. Но ваш шикарный наряд, мэм, свел меня с ума, и я влюбился с первого взгляда. Да уж! Такого возбуждения я не испытывал с тех пор, как впервые в жизни увидел телку!

Она устало пожала плечами:

— Нам велено общаться с клиентами! Я что, виновата, что ли?

— Наверное, нет, — согласился я. — А хочу я бурбона со льдом, и еще мне надо поговорить с Алеком Джемисоном.

— С выпивкой проблем не будет. — Она по-дружески улыбнулась. — А вот со вторым могут возникнуть затруднения. Я могу лишь доложить ему.

— Меня зовут Рик Холман, — сказал я. — Передай ему, что я хочу поговорить с ним насчет той половины негатива, что ему оставили в залог.

— Чушь какая-то несусветная! — Она на мгновение задумалась, а потом махнула рукой: — Ладно, так и скажу.

— Спасибо, Алиса, — сказал я.

— Да пошел ты… — беззлобно ответила девица.

Прошло несколько минут, и вскоре она вернулась с моей порцией выпивки.

— Хозяин велел передать, что скоро выйдет, — объявила она. — Но выпивка все равно не за счет заведения.

— Так рассчитайся со мной! — согласился я.

Я успел прикончить больше половины содержимого своего стакана, прежде чем появился Джемисон. Он оказался невысоким, энергичным человеком в безупречном костюме. Блестящие черные волосы, карие глаза. У него была внешность прилежного бухгалтера, который во время годовой отчетной конференции неизменно садится позади своего босса и с ходу называет ему точные цифры, даже не заглядывая в разложенные на коленях бумаги. На мой взгляд, его можно было отнести к тому типу людей, непродолжительного общения с которыми оказывается зачастую вполне достаточно, чтобы потом люто возненавидеть их на всю жизнь.

— Я Джемисон, — отрывисто сказал он, присаживаясь рядом со мной на диванчик. — А вы, насколько я понимаю, Холман. Ваше имя ничего мне не говорит, а вот упоминание о половине негатива, очевидно, намекает на уровень вашей осведомленности. Так что же вам от меня нужно, мистер Холман?

Я рассказал ему про Лессинджера и о том, как кто-то разнес голову Майку Роулинсу, и он все внимательно выслушал от начала до конца.

— Боюсь, ничем не могу быть вам полезен, — сказал он, и в его голосе звучало искреннее сожаление. — Начать хотя бы с того, что у меня не было никакого желания ссужать Тони Ферреллу деньги. Но так уж получилось, что мы были одно время очень дружны, и к тому же когда-то он оказал мне одну услугу. Сам Тони, похоже, ничуть не сомневался в том, что фильм будет закончен в самом ближайшем будущем, и я ему поверил. Разумеется, я побывал у Лессинджера и, естественно, потребовал выплатить причитающуюся мне долю от сделки с картиной, прежде чем я отдам негатив. А уж если быть до конца точным, — он самодовольно улыбнулся, — прежде чем я расстанусь с принадлежащей мне половиной негатива.

— С вашей половиной? — переспросил я. — А разве после возврата Ферреллом ссуды право собственности не возвращается к нему автоматически?

— Это была не просто ссуда, — вкрадчиво заметил он, — а сделка с условием. Я, мистер Холман, конечно же всегда рад помочь другу в беде, но, с другой стороны, благотворительность — не мой профиль. Единственной более или менее ценной вещью, находившейся в распоряжении Тони, когда он пришел ко мне просить денег, была его половина негатива. Поэтому я заплатил ему десять тысяч, оставляя за ним право в течение девяноста дней выкупить ее у меня обратно, но уже за одиннадцать тысяч долларов. Этот срок истекает в пятницу, и я сильно сомневаюсь, что Тони удастся раздобыть необходимую сумму в течение ближайших сорока восьми часов.

— Имея такого друга, как вы, ему и враги не нужны, — заметил я.

Он снова улыбнулся:

— Но ведь кое-какие права у него все-таки остаются. Если картина будет когда-нибудь завершена, то он станет ее продюсером и режиссером.

— Я так и понял, — сказал я. — Значит, если у кого-то вдруг возникнет желание закончить фильм, то ему будет необходимо заручиться вашим согласием, а также испросить разрешения у Джерри Сэнфорда, верно?

— Абсолютно, — подтвердил он.

— А Лессинджер тут как бы и ни при чем.

— Лессинджер — первостатейный ловкач и прощелыга, — мягко заметил Джемисон. — И теперь он изо всех сил старается влезть в дело, на котором, как ему кажется, можно неплохо наварить. Только и всего.

— Тогда зачем кому-то его убивать?

Джемисон недоуменно пожал плечами:

— Понятия не имею. По-моему, это не имеет никакого отношения к фильму с Айрис Меривейл. Вероятно, тот, кто пытается его убить, руководствуется какими-то своими причинами. Тем более, что в этом городе недоброжелателей у Лессинджера более чем достаточно.

— Или, возможно, Майк Роулинс раскопал некий компромат на кого-то из тех, кто имеет самое непосредственное отношение к сделке с фильмом, и был убит прежде, чем смог передать его Лессинджеру, — предположил я.

— Что ж, очень даже может быть, — согласился он.

— Но отношение к сделке имеют лишь трое, — уточнил я. — Феррелл, Сэнфорд и вы.

— Значит, на меня падает тридцать три целых и одна треть процента подозрений. — Он снова улыбнулся и покачал головой. — Здесь вам, мистер Холман, уже давно не Город Ангелов, да и сам я, конечно, далеко не святой. Но все же не думаю, чтобы за всю свою жизнь я сотворил нечто такое, что нужно было бы скрывать любой ценой и даже пойти на убийство.

— Как знать… — Я любезно улыбнулся в ответ. — Возможно, и мне удастся что-нибудь раскопать.

— Как вам будет угодно, — ответил он. — Ко мне еще есть вопросы, мистер Холман?

— Пожалуй, нет, — сказал я.

Он щелкнул пальцами, и к столику поспешно подошла моя Алиса.

— Выпивку мистера Холмана запишешь за счет заведения, — распорядился он, — но впредь его не обслуживать. Если же у него хватит наглости снова явиться сюда, то позовешь Бенни, чтобы он вышвырнул его вон. Тебе все ясно?

— Да, мистер Джемисон, — ответила Алиса.

Он встал с диванчика:

— К вашему сведению, мистер Холман, Бенни — это наш вышибала. И работает он довольно эффективно. Так что на вашем месте я не стал бы искушать судьбу.

И он отошел от меня, деловито направляясь в дальний конец зала, как если бы от него требовалось уточнить еще кое-какие показатели в бухгалтерской отчетности и ему не терпелось поскорее засесть за бумаги.

— Кажется, мистер Джемисон на тебя сильно обиделся, — сочувственно проговорила моя Алиса.

— А скажи, что он представляет собой как босс? — поинтересовался я.

— Руки любит распускать, — ответила она. — От меня, конечно, не убудет, если он время от времени ухватит меня за задницу, потому что все остальные здесь делают то же самое. Но меня выводит из себя другое: то, что я при этом должна делать вид, будто мне это ужасно нравится, и мило ему улыбаться лишь потому, что он хозяин. — Внезапно она усмехнулась: — А ты, видать, дал ему повод над чем-то призадуматься, если уж он так взъелся на тебя. Если хочешь выпить перед уходом, то я могу это организовать.

— Не хочу, — отказался я, — но все равно спасибо.

— А Бенни совсем не крутой, — продолжала она. — Ему просто очень хочется, чтобы все его таким считали!

— Придется поверить тебе на слово, — сказал я.

— Не придется, — возразила она и поджала губы. — Потому что Бенни уже идет сюда. Так что желаю удачи и счастливо оставаться!

Она быстро отошла от столика, а я увидел, как через весь зал по направлению ко мне решительно направляется здоровенный и, несомненно, воинственно настроенный верзила. Несколько редких прядок рыжих волос были старательно приглажены и равномерно распределены по его обезьяноподобному черепу, а глубоко посаженные маленькие глазки налились кровью. Я поспешно вскочил с диванчика и двинулся ему навстречу, приветственно протягивая правую руку.

— Эй, Бенни! — воскликнул я. — Какая встреча! И где ты только так долго пропадал?

— Чего? — не понял он.

Моя выходка явно застала его врасплох, и он просто остановился, осоловело глядя на меня. Воспользовавшись секундным замешательством, я изо всей силы ударил его ногой в обе голени, и это, похоже, озадачило его еще больше. Видимо, он никак не мог решить, ударить ли первым делом меня, или же начать растирать ушибленные ноги. Пока он пребывал в нерешительности, я провел три сокрушительных удара правой по его дряблому пузу, метясь в солнечное сплетение. Он захрипел, и колени его начали медленно подгибаться. Когда же его голова оказалась на уровне моего пояса, я еще раз врезал ему между глаз. Падая, он задел за краешек стола, попутно опрокидывая и его, так что дальний край столешницы при этом со всего маху треснул его по лбу.

— С каждым может случиться, — громко сказал я. — Все-таки паршивую выпивку здесь подают.

Вернувшись домой, я первым делом позвонил Лecсинджеру, но на том конце провода трубку никто не снял. Так что, возможно, его все еще допрашивали полицейские, или он просто вышел куда-то, — или же его уже и вовсе не было в живых. Несмотря на то что он был моим клиентом, мне, признаться, было решительно наплевать, какой именно из этих ответов соответствовал действительности. Я побрел на кухню и вынул из холодильника бифштекс. Не прошло и пятнадцати минут, как мой по-королевски роскошный сандвич с салатом был уже готов. Секс-многоборцы должны быстро восстанавливать силы и всегда быть в хорошей форме. Но полной уверенности в том, доведется ли мне выступить на следующей секс-олимпиаде, у меня не было. Возможно, я просто куплю себе билетик на зрительские трибуны и понаблюдаю за происходящим со стороны, через полупрозрачное зеркало.

Покончив с едой, я отправился обратно в гостиную и налил себе выпить. Будь я полицейским, то разобрался бы во всем в два счета. Просто проверил бы всех лиц, имеющих отношение к делу, на предмет наличия у них алиби минувшей ночью между двумя и тремя часами, а затем действовал бы методом исключения. Но я не был полицейским. А всего-навсего обыкновенным человеком, которому навязали нежелательного клиента, у которого еще есть давняя знакомая, которую он должен во что бы то ни стало вызволить из беды. Тут мне стало по-настоящему стыдно: оказывается, за последние четыре-пять часов я так ни разу и не вспомнил о Линди. И тогда я позвонил в лечебницу.

— Она великолепно себя чувствует, — официальным тоном заверил меня доктор Слейтер.

— Не ври! — сказал я.

— Час назад она очнулась после укола, который я сделал ей еще у тебя дома, — продолжал он, — и нам пришлось надеть на нее смирительную рубашку. Знаешь, Рик, по-моему, она на тебя сердится.

— Вполне понятно, — сказал я. — Я могу с ней увидеться?

— Только не сегодня, — ответил он. — Это было бы равнозначно тому, как если бы матадор заявился после корриды в гости к матушке заколотого им быка. Может быть, завтра как-нибудь…

— С ней все будет в порядке?

Он грустно вздохнул:

— Откуда, черт возьми, мне знать? Как раз сейчас мы пытаемся уговорить ее хоть немного поесть. Если же она будет продолжать упрямиться, то мне придется снова ввести ей снотворное. Я могу сделать ее трезвой, хорошо кормить, чтобы на ее щеках снова заиграл здоровый румянец, мускулы снова обрели силу, кожа разгладилась и с нее исчезли морщины, и все было бы просто замечательно. Зато потом, выйдя из лечебницы, она прямиком отправится в ближайший бар, чтобы начать все сначала.

— Да, — промямлил я. А что еще, черт возьми, тут можно было сказать? — Слушай, док, а Айрис Меривейл, случайно, не приходилось бывать в твоей клинике?

— Все они рано или поздно попадают к нам, — ответил Слейтер. — В среде знаменитостей наша лечебница пользуется очень хорошей репутацией, а по популярности мы даже можем сравниться с тобой, Рик.

— Она пришла добровольно? Или ее кто-то доставил?

Он помедлил с ответом:

— Ты спрашиваешь из любопытства?

— Нет, мне важно это знать, — сказал я.

— Значит, это доверительный разговор, — еще более осторожно заметил он.

— Да, — ответил я. — Мне нужно просто знать это. Вот и все.

— Некий Сэнфорд, — сказал он. — Очень богатый человек.

— Как давно это было?

— Месяца два назад, — ответил Слейтер. — Она пробыла у нас три недели. Но мы уже были практически бессильны ей чем-либо помочь. Перепробовали все! Она долгое время сидела на барбитуратах и была уже настолько слаба, что у нее не осталось никаких шансов пережить ломку.

— И что дальше?

— Я сказал об этом Сэнфорду. Он был крайне недоволен, но все-таки прислушался к моим словам. Затем он решил, что нет никакой необходимости и дальше держать ее в лечебнице, подумал, что, может быть, перемена обстановки пойдет ей на пользу. Разубеждать его в этом было бессмысленно, и он забрал ее отсюда.

— И она умерла.

— Она умерла бы в любом случае, — устало ответил Слейтер. — Просто ее отъезд с Сэнфордом означал, что свои последние дни она проведет в роскоши и достатке.

— Так где же это случилось?

— В доме у Сэнфорда, — сказал он. — Вдали от суеты, на самом краю каньона, где всегда царит тишина и где даже птицы не начинают петь, не испросив предварительно на это разрешения у Сэнфорда.

— Значит, передозировка барбитуратов, — задумчиво произнес я.

— С той зависимостью, которая выработалась у нее, ей пришлось бы есть их пригоршнями, чтобы доза оказалась смертельной; так что скорее всего она знала, что делает, когда начинала глотать таблетки, — урезонивающе заметил Слейтер. — По моим подсчетам, она протянула бы в лучшем случае еще месяца два, не больше.

— Айрис Меривейл снималась в фильме, но картина так и осталась незаконченной, — сказал я. — Она когда-нибудь говорила об этом?

— Слушай, Рик, а под кого ты копаешь на сей раз? — В его голос закралось явное подозрение.

— Картина осталась незаконченной, — повторил я. — Теперь же, когда Айрис нет в живых, кое-кто подумывает о том, чтобы довести фильм до ума.

— Без Айрис Меривейл?

— Подыщут другую актрису, наденут на нее парик, и на укороченных средних планах при удачно выбранном ракурсе она вполне сойдет за Айрис.

— Она говорила о съемках, — ворчливо признался Слейтер. — И винила режиссера, что тот не закончил фильм. Кажется, она называла имя — Феррелл, сказала, что это получилось из-за него. И вообще, все время казалась очень расстроенной.

— В чем же его вина?

— Насколько я понял, он был педантом. Конечно, Айрис Меривейл употребила другое, хотя и сходное по смыслу, слово. Он был недоволен всегда и всеми. И именно из-за этого съемки так затянулись и обошлись столь дорого. В результате деньги закончились, а фильм так и остался незавершенным.

— А она, случайно, не говорила, кто финансировал проект?

— Что-то не припоминаю.

— Сэнфорд был большой любовью всей ее жизни, — подсказал я. — Ну как, это тебе ни о чем не говорит?

— Я уже давно ни в чем не ищу тайного смысла, старина, — вежливо ответил Слейтер.

Тогда я попробовал зайти с другой стороны:

— Когда Сэнфорд забрал ее из твоей клиники и увез к себе в каньон, не знаешь, кто там за ней ухаживал? Кроме Сэнфорда, разумеется.

— Его дочь, — ответил Слейтер. — Я очень хорошо ее запомнил, хоть и видел всего один-единственный раз. Блондинка. Такая, что одним взглядом может свести с ума любого мужика.

— А имени ее, случайно, не помнишь? — осторожно спросил я.

— Паула, — не задумываясь, ответил он. — Я виделся с ней лишь однажды. И только профессиональная этика удержала меня от того, чтобы не сорвать с нее одежду, а потом повалить на пол и оттрахать по полной программе.

— Спасибо, док, — поблагодарил я и положил трубку.

Затем, взяв стакан, я снова вернулся к бару и налил себе еще выпить. Здесь какая-то ошибка, убеждал я себя. Паула не может быть дочерью Сэнфорда, этого озабоченного извращенца, подглядывающего за ней сквозь зеркало. Это наверняка какая-то ошибка, твердил я и был не в силах разубедить сам себя. Так что в конце концов решил, что существует лишь один-единственный способ выяснить все наверняка.

Ночь раскинула над каньоном высокий шатер звездного неба, и его бархатная чернота казалась почти осязаемой. Я постучал в дверь особняка и замер в ожидании. Казалось, прошло довольно много времени, прежде чем дверь открылась и на пороге появилась хозяйка дома собственной персоной.

На ней было сногсшибательное черное вечернее платье и держалось на узеньких бретельках; вырез был таким глубоким, что открывал для посторонних взоров заветную ложбинку между роскошных грудей; туго затянутый поясок подчеркивал узкую талию, собирая тонкий материал в мягкие складки, изящно струившиеся книзу, почти до самого пола. Кажущаяся простота этого великолепия была обманчива, и за него, наверное, пришлось выложить уйму денег из расчета не менее доллара за один квадратный дюйм. В ушах у нее сверкали скромные бриллианты, так что, на мой взгляд, любому становилось ясно, что перед ним самая обыкновенная женщина.

— Ну надо же, какие люди к нам пожаловали! — сказала она своим теплым, чуть хрипловатым голосом. — Вот уж не думала, что ты можешь так быстро восстанавливать силы, Рик! Пришел, чтобы взять реванш?

— А у вас, кажется, вечеринка? — поинтересовался я.

— Мы всегда одеваемся к ужину, — ответила Паула. — Джерри так больше нравится.

— Джерри? — переспросил я. — Или все-таки «папуля»?

Ее голубые с поволокой глаза как-то странно вспыхнули и тут же погасли.

— Мы ужинали, — продолжала она. — И еще у нас гости. Если хочешь, можешь к нам присоединиться.

— Отец, наблюдающий через зеркало за сексуальными упражнениями собственной дочери, — проговорил я. — Или, может быть, это одно из проявлений родительской любви?

— Они на балконе, — сказала она, словно не слыша моих слов. — Почему бы и нам не пойти туда?

Я последовал за ней через весь дом и вышел на балкон. Здесь горели светильники, положение которых было тщательно рассчитано так, чтобы освещение было мягким и ненавязчивым. Сэнфорд сидел в своем кресле-качалке. Его костюм был дополнен черным галстуком-бабочкой и всеми прочими приличествующими случаю аксессуарами. В одной руке он держал сигару, в другой — бокал с бренди и, казалось, пребывал в хорошем расположении духа. Двух мужчин, расположившихся напротив него, я тоже узнал с первого взгляда; и по тому, как один из них постоянно страдальчески морщился, даже сделал вывод о том, что Джейку, наверное, было ужасно неудобно сидеть, втиснув свою огромную тушу в тесное кресло.

— Призрак смерти, являющийся на пир, — изрек Сэнфорд и тоненько захихикал. — Вот уж никогда не подумал бы, Холман, что у вас хватит силенок опять явиться сюда уже сегодня!

Блэр же воззрился на меня с явным недовольством.

— Какого черта тебе здесь понадобилось? — спросил он.

— Просто зашел на огонек, — ответил я.

Паула отошла от сервировочного столика и подала мне наполненный бокал.

— Бурбон со льдом, — сказала она. — Тебя устроит?

— Вполне, — ответил я.

— Мистер Блэр и его коллега сделали мне деловое предложение, — пояснял Сэнфорд. — Они вносят сумму, необходимую для завершения фильма, и готовы поучаствовать в прибылях из расчета пятьдесят на пятьдесят. Так что вы думаете об этом, Холман?

— Да кого волнует, что он там себе думает?! — прорычал Блэр.

— Меня, например, — отозвался Сэнфорд.

— За это они получат право использовать вашу половину негатива, — сказал я.

— Половину? — напряженно переспросил Блэр.

— Ему принадлежит лишь половина, а второй половиной владеет Феррелл, — пояснил я. — Но получилось так, что Ферреллу позарез нужны были деньги, и он обратился к Джемисону. Есть один такой умник, Джемисон. Он купил у Феррелла его половину негатива за десять тысяч долларов, предоставив ему возможность в течение девяноста дней выкупить ее обратно, но уже за одиннадцать тысяч. Восемьдесят восемь дней уже прошло, и, насколько я понимаю, Джемисон ни минуты не сомневается в том, что за оставшиеся сорок восемь часов денег он с Феррелла так и не получит.

Блэр сурово взглянул на Сэнфорда:

— Это правда?

— Чушь полнейшая! — фыркнул Сэнфорд. — Ничего подобного.

— Джемисон так не считает, — безучастно заметил я.

— Ну и что, какие проблемы-то? — вкрадчиво сказал Джейк. — Мы заплатим этому Джемисону деньги за его часть негатива и выполним условие, которое он поставил Ферреллу. И тогда половина негатива наша.

— Если бы все было так легко, то Сэнфорд давно выкупил бы его для себя, — резонно возразил ему на это Блэр.

— Джемисон наверняка не продаст негатив никому, кроме Феррелла, — заметил я. — Хотя сильно сомневаюсь в том, что теперь он возьмет деньги даже у него. У меня сложилось такое впечатление, что Феррелл почему-то его побаивается.

— Мне кажется, Холман просто набивает себе цену, — сказал Сэнфорд. — Итак, джентльмены, вернемся к обсуждению более насущных вопросов. Объясните мне еще раз, как, по-вашему, можно закончить фильм без самой Айрис Меривейл.

— Вам когда-нибудь приходилось слышать о Линди Картер? — Тут Блэр свирепо взглянул в мою сторону, будто провоцируя меня снова похвастаться своей осведомленностью. — Замечательная актриса, просто в последнее время ей не слишком-то везло. Мы можем закончить картину с ней. К тому же у нее великолепное тело. Вот увидите, она справится с ролью. А на экране будет смотреться даже лучше самой Айрис Меривейл. Уж можете не сомневаться.

— В прошлый раз основная трудность состояла в том, что как продюсер и режиссер Феррелл доказал свою полную профессиональную несостоятельность, — вежливо заметил Сэнфорд. — Как вы предполагаете решить эту проблему?

— Проблем не будет, — уверенно заявил Блэр. — Посадим у него над душой Джейка, и дело с концом. Если уж Феррелл боится какого-то там Джемисона, то при виде Джейка он и вовсе умрет со страху.

— Позвольте узнать, мистер Блэр, каким бизнесом вы занимаетесь? — поинтересовался Сэнфорд.

— Я инвестор, — скромно ответил Блэр.

Сэнфорд медленно расплылся в улыбке:

— Услышав впервые ваше имя, я не поленился навести кое-какие справки и должен сказать, мистер Блэр, это весьма впечатляет.

— Вы так считаете? — натянуто улыбнулся Блэр.

— Не слишком оригинально, но все равно весьма впечатляюще, — повторил Сэнфорд. — Азартные игры, наркотики и прочие сомнительные источники дохода, позволяющие без особых усилий разжиться деньгами.

Поэтому от одного только упоминания вашего имени, мистер Блэр, меня уже с души воротит.

— Слушай, ты… — рявкнул Блэр.

— Нет, это ты послушай! — решительно отрезал Сэнфорд. — Единственная причина, по которой я впустил тебя к себе домой, состоит в том, что сегодня вечером мне просто захотелось поразвлечься. Но теперь шутки в сторону. Все эти твои дурацкие идеи нажиться на последнем и, к сожалению, незаконченном фильме с Айрис оскорбляют ее память. Что же касается лично меня, то никаких дел с тобой я не стал бы вести никогда и ни при каких обстоятельствах. А теперь выметайся из моего дома вместе со своим жирным ублюдком!

Со стороны Сэнфорда это было довольно смелое высказывание. Я бы сказал, даже чересчур смелое. Блэр вскочил со своего кресла, лицо его гневно побагровело, а в уголках губ даже выступила пена.

— Нет, Сэнфорд, ты еще как будешь делать бизнес вместе со мной и радоваться этому! — процедил он, задыхаясь от охватившей его ярости. — А если нет, пожалеешь, что вообще родился на свет! Джейк!

Толстяк тяжело встал, и в его злых поросячьих глазках вспыхнула искра неподдельного интереса.

— Что? — с готовностью откликнулся он.

— Наглядно продемонстрируй мистеру Сэнфорду, как нехорошо отказываться от сотрудничества с нами, — приказал Блэр. — Но только сделай так, чтобы никто не пострадал. По крайней мере, на данном этапе.

Джейк задумчиво огляделся по сторонам, а затем подошел к тележке с выпивкой; все молча наблюдали за тем, как он покатил ее к балконному ограждению. Это была внушительного вида тележка, сплошь заставленная многочисленными бутылками, фужерами и прочими предметами сервировки. Нагнувшись, Джейк крепко ухватил ее обеими руками за края, а затем, поднатужившись, резко выпрямился, перебрасывая через перила балкона тележку вместе со всем ее содержимым. При этом оглушительный грохот бьющихся бутылок и посуды был сравним разве что со взрывом бомбы. Затем Джейк обернулся, и взгляд его поросячьих глаз остановился на Пауле.

Я было поспешно шагнул ему наперерез, но тут же застыл на месте, ощутив, как мне в ребра уткнулся ствол пистолета Блэра.

— Не нужно геройства, Холман! — сказал он. — Ты здесь всего лишь зритель.

Паула попятилась, но уйти от наступающего на нее Джейка ей все равно не удалось. Он набросился на нее, вцепляясь мертвой хваткой в ворот черного вечернего платья, резким движением разрывая тонкую ткань, и уже в следующий момент она осталась совсем голой, если, конечно, не принимать в расчет оставшиеся на ней крохотные черные трусики. Джейк довольно хмыкнул и протянул к девушке свои огромные ручищи, хватая ее за грудь. Она вскрикнула от боли, и он снова довольно хмыкнул.

— Отстань от нее! — Сэнфорд поспешно вскочил со своего кресла. — Скоты! Я не позволю…

Джейк выпустил Паулу и оттолкнул ее от себя, отчего та опрокинулась навзничь, не удержавшись на ногах. Затем он развернулся и не спеша направился к Сэнфорду. На лице Сэнфорда застыло выражение неподдельного ужаса, и он тоже попятился назад. Но вот он уперся спиной в перила балкона — больше отступать было некуда. Несколько секунд Джейк просто неподвижно стоял перед ним, а затем его лицо расплылось в самодовольной ухмылке. Он подхватил Сэнфорда под мышки и медленно поднял его, не обращая никакого внимания на кулаки, неистово колотившие его в грудь. Затем сделал два шага вперед, приподнял Сэнфорда чуть повыше, держа своего беспомощно болтающегося пленника на вытянутых руках уже за перилами балкона над пропастью глубиной в три сотни футов. Сэнфорд истерически взвизгнул и обмяк. Джейк усмехнулся, после чего с легкостью втащил его обратно на балкон и с размаху швырнул бесчувственное тело в кресло-качалку. Бросок был такой силы, что кресло опрокинулось, и Сэнфорд вывалился на пол.

— Что ж, думаю, на первый раз этого с них достаточно, — беззаботно объявил Блэр. Он снова расплылся в улыбке, обнажая свои ослепительно белые зубы и переключая внимание на меня. — Так что заруби себе на носу, Холман, мне наплевать, кто убил этого говнюка Роулинса. Мне также плевать, уделали ли его специально или же вместо Лессинджера. И если завтра грохнут самого лоха Лессинджера, то я из-за этого даже не почешусь!

— Весьма образно! — заметил я.

— Холман, ты для меня как гвоздь в заднице, — хмыкнул он. — Так что забудь обо всем, что услышал, и не суй свой длинный нос в чужие дела. А не то Джейк и о тебе позаботится. — Он хищно усмехнулся. — Ничто не вечно. Может быть, и отделаешься переломанными ногами да рожу придется по кусочкам собирать. Примерно так. Тебе все ясно?

— Ты не поверишь, но когда мне в бок тычут пистолетом, я становлюсь на редкость понятливым, — огрызнулся я.

— Я с самого начала знал, что ты лох, — презрительно проговорил он. — И тебе лучше сменить род занятий, устроиться, к примеру, оформителем витрин. — Взгляд его стал отрешенным. — Попрощайся с дядей, Джейк.

С большим опозданием я понял, что все это время мне следовало бы не выпускать Джейка из поля зрения. Каким-то образом ему удалось незаметно зайти мне за спину, и в следующий момент мне показалось, будто меня со всего маху ударили кувалдой по почкам. Боль была такой нестерпимой, что в глазах у меня потемнело, ноги подогнулись сами собой, и я рухнул на колени.

— До свидания, Холман, — вежливо попрощался Джейк.

Я же ничем не мог ему ответить, так как у меня во рту все еще продолжала собираться горькая слюна, которую я изо всех сил пытался сглотнуть.

Прошло какое-то время, прежде чем мне удалось снова подняться на ноги. Я прислонился к перилам балкона и принялся осторожно растирать правый бок. Паула опустилась на колени рядом с Сэнфордом и исступленно шлепала его по щекам. Я сильно сомневался в том, что это пойдет ему на пользу, но, возможно, ей было необходимо хоть чем-то занять себя. Вскоре Сэнфорд оттолкнул ее руку и с большим трудом принял сидячее положение.

— Дай выпить, — хрипло попросил он.

— Пойду посмотрю, может, удастся найти хоть одну бутылку, — ответила Паула.

— Тогда налей и мне, — с надеждой попросил я.

— Тоже мне, герой! — усмехнулась она. — И как это ты не разревелся, когда тот жирный раздолбай врезал тебе?

Она поспешно направилась к балконной двери — при этом ее полные груди свободно покачивались при каждом шаге — и скрылась в гостиной. Пронзительная боль в правом боку начала понемногу утихать, сменившись тупой, ноющей, и я почувствовал себя несколько лучше. Сэнфорд с трудом поднялся на ноги, кое-как доковылял до перил и тяжело к ним привалился. Большая выбившаяся прядь черных волос с проседью ниспадала на один глаз, подчеркивая необычайную бледность лица и делая его похожим на восставшего из могилы мертвеца.

— Скоты! — хрипло выдохнул он. — А этот жирный — настоящий садист! Я уж подумал, что он швырнет меня вниз с балкона.

— Может быть, в следующий раз он именно так и сделает, — беззаботно согласился я.

Паула вернулась на балкон, держа в руках два полных бокала. Один из них она отдала Сэнфорду, а второй протянула мне. Я тут же отпил большой глоток и тихонько застонал. На вкус неразбавленное виски оказалось таким крепким, как будто в нем было не меньше ста градусов, и оно тут же обожгло мне рот и глотку.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросила Паула у Сэнфорда. — Заявишь в полицию?

— Никакой полиции! — Он энергично замотал головой. — Мне не нужна огласка. Не хочу, чтобы память Айрис была осквернена упоминанием ее имени в одном контексте с этими скотами.

— Так вы же собирались заключить с ними сделку, — напомнил я.

— Еще чего! — огрызнулся он.

— Тогда они вернутся, — сказал я, — и в следующий раз вам будет еще хуже.

— Ничего, уж я позабочусь о том, чтобы они больше никогда сюда не вернулись! — натянуто проговорил он. — У меня тоже есть кое-какие связи. Одно мое слово — и все будет устроено в наилучшем виде.

— Так что же случилось, когда Айрис Меривейл жила здесь? — спросил я у Сэнфорда.

Он медленно повернул голову, и в конце концов его взгляд остановился прямо на мне.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, Холман.

— Я в том смысле, — осторожно пояснил я, — что, возможно, тогда была очередь Паулы подглядывать за вами с Айрис через зеркало?

Он натужно сглотнул, и его рука, державшая стакан с выпивкой, мелко задрожала.

— Ты редкостный ублюдок, Холман! — зло сказала Паула. — Что ты к нему пристал? По-твоему, ему мало сегодня досталось?

— Мне просто стало интересно, — ответил я. — Если отец ловит кайф, наблюдая, как дочка упражняется с мужиками в постели, то, возможно, и дочка не прочь посмотреть на то, как это получается у папаши.

— Холман, если ты немедленно не уберешься из моего дома, — прошипел Сэнфорд, — я тебя убью!

— Откуда ты знаешь? — устало спросила Паула. — То есть с чего ты взял, что я его дочь?

— А какая разница? — вопросом на вопрос ответил я.

— Это полупрозрачное зеркало установили здесь несколько лет тому назад, — равнодушно начала рассказывать она. — Оно всегда было скрыто за тяжелыми портьерами. Я обнаружила это совершенно случайно, когда мне было всего восемнадцать лет, и чуть не сошла с ума от восторга. И с тех пор уже не упускала случая, чтобы лишний раз заглянуть туда. Я подглядывала за тем, как у нас в доме трахались его друзья и как он сам трахал Айрис. Но потом, в один прекрасный день, он застал меня за этим занятием и ужасно разозлился. Ты даже представить не можешь себе, каким он бывает во гневе. Псих да и только! Сказал, что раз я этим занимаюсь, то и он, пожалуй, не откажется. У нас в то время служил шофер — огромный, грубый верзила. Джерри позвал его в дом и велел ему немедленно овладеть мной, в то время как сам Джерри смотрел на это через зеркало. — Ее губы скривились в самоуничижительной усмешке. — И знаешь что? Мне понравилось. Мне понравилось, чтобы меня брали силой, а осознание того, что все это происходило на глазах у моего собственного отца, придавало ощущениям особую остроту. И если ты это называешь развратом, значит, такая я и есть — развратница!

— Не говори, что ты развратница, — возразил я. — Иначе не останется слов для обозначения поведения твоего милого старенького папашки!

— Я ответила на твой вопрос, — вздохнула Паула. — А теперь уходи.

— У меня еще один вопрос, — продолжал я. — Покинув лечебницу, Айрис Меривейл жила в этом доме. Скажи, ты и тогда продолжала подглядывать через зеркало или же она стала слишком слаба для… этого?

Сэнфорд тихонько зарычал и даже выронил от неожиданности бокал. Он начал надвигаться на меня, неистово размахивая руками и норовя вцепиться мне в лицо. Я протянул руку и уперся ему ладонью в грудь, после чего сам двинулся вперед, вынуждая его пятиться назад до тех пор, пока он не добрался таким образом до самого кресла-качалки. Тогда напоследок я с силой толкнул его, так что он с размаху шлепнулся в закачавшееся под его тяжестью кресло.

— Если ты задумал его убить, то почему не возьмешь пистолет? — невозмутимо спросила Паула.

— Так они занимались этим? — повторил я свой вопрос.

— Несколько раз, — ответила она. — Айрис была… такой ненасытной…

— А потом она приняла смертельную дозу барбитуратов и умерла, — заключил я. — Почему?

— Откуда мне знать? — Она с явным безразличием пожала своими белоснежными плечиками. — Почему вообще люди накладывают на себя руки?

— Возможно, это было нечто большее, чем просто самоубийство, — сказал я. — Не исключено, что Майку Роулинсу вчера удалось выяснить это точно. И может быть, именно поэтому его и убили?

— Понятия не имею, к чему весь этот разговор, — устало проговорила она. — Но теперь очень тебя прошу, проваливай отсюда к чертовой матери!

— Уже ухожу, — сказал я, — но еще вернусь. Возвратится и Блэр со своим жирным амбалом. Так что, Паула, твоему распрекрасному папашке лучше побыстрее, пока еще не поздно, сообразить, что он собирается делать дальше.

Я вытянул руку за перила балкона и разжал пальцы. Мой бокал полетел в темноту, и через несколько секунд со дна каньона донесся приглушенный звон разбивающегося стекла.

— Или твой папашка оперативно решает, как ему быть с Блэром, — задумчиво проговорил я, — или тебе, детка, лучше срочно научить его летать.

Паула проследовала за мной через гостиную и затем вышла в прихожую. Когда же я открыл дверь, собираясь выйти на улицу, она упреждающе взяла меня за руку.

— Тот последний фильм, — сказала она, — который так и остался незаконченным. Так он пытался отплатить ей. В том смысле, чтобы дать ей деньги и последнюю возможность.

— Отплатить ей? — переспросил я.

— Он, конечно, не в себе, — уверенно продолжала она. — В свое время я даже всерьез подумывала о том, чтобы засадить его в психушку. — Она передернула плечами. — Но с другой стороны, у меня, наверное, тоже не все дома. Знаешь, Рик, у них были просто чумовые отношения. Они дрались, ругались, швыряли друг в друга всем, что только подвернется под руку, унижали один другого. И в конце концов он решил загладить свою вину перед ней. И дал денег на фильм. Но оказалось, слишком поздно. Ее время давно прошло, и Айрис прекрасно это знала. Она старалась. Видит Бог, она старалась изо всех сил, Рик, но было уже слишком поздно. Мне кажется, именно поэтому она и решила свести счеты с жизнью. Ей стало просто невмоготу. И тогда Джерри сделал этот широкий жест, а она не могла ничем ему ответить, поэтому просто не нашла в себе сил жить дальше.

— Я старательно прислушиваюсь, — сказал я, — но жалостливой музыки почему-то не улавливаю.

Ее лицо сделалось каменным.

— Что это значит, Рик?

— Ужасно сентиментальная история, — сказал я. — Такая сентиментальная, что даже противно. К тому же меня гложут сомнения насчет ее правдоподобности. Возможно, Джерри так разозлился на нее за то, что она не справилась с ролью, что сам накормил ее таблетками барбитурата. А Роулинс каким-то образом прознал об этом, за что и поплатился жизнью.

Я вышел на улицу и слышал, как у меня за спиной тихо закрылась дверь. Ночное небо было по-прежнему усеяно звездами, но только его чернота больше почему-то уже не казалась мне бархатистой. Приехав домой, я припарковал машину во дворе и отправился спать. Минувший день выдался долгим и тяжелым, и к тому же у меня все еще болела ушибленная почка. И странное дело: стоило лишь подумать о доме на краю каньона, как во рту у меня появлялся горький привкус.

Я проснулся около десяти утра, оделся и уже сидел в кухне за первой чашкой кофе, когда в дверь позвонили. На крыльце стоял встревоженный Лессинджер. Я провел его на кухню и предложил выпить со мной кофе. Он отказался. Его лицо было изможденным, а взгляд голубых глаз больше не казался дружелюбным: в них застыл испуг.

— Холман, я вас нанял, чтобы вы обеспечивали мою безопасность, — заявил он. — А вы даже близко ко мне не подходите!

— Я же вам уже сказал, — принялся терпеливо объяснять я, — что единственный способ сохранить вам жизнь — это выяснить, кто убил Роулинса и почему.

— У меня вчера в полиции выспрашивали то же самое, — пожаловался он. — Особенно один лейтенант, который разговаривал со мной так, словно это я убил Майка!

— А затем проверили ваше алиби и отпустили, — закончил я.

— Да уж, похоже, они не слишком-то спешили с этим, — бросил он в сердцах. — Ко мне отнеслись предвзято, будто подозревали в том, что я пытаюсь от них что-то утаить.

— И что же вы пытались от них утаить?

Лессинджер уставился куда-то в стену над моей головой.

— Ничего! — ответил он. — Ровным счетом ничего. Я рассказал им все, что знал, однако это показалось им крайне мало.

— Но о чем-то вы, очевидно, все-таки предпочли промолчать, — терпеливо настаивал я.

— Нет! — зло бросил он.

— Лессинджер, вы мой клиент, — напомнил я. — Но если будете скрывать от меня какую-то информацию, то я вообще откажусь заниматься вами.

— Возможно, мне и следовало им сказать… — Он явно встревожился. — Но ведь у меня не было разрешения на эту чертову штуковину!

— Ружье? — Я глядел на него в упор.

— Да. — Он кивнул. — Полгода назад один приятель одолжил мне его. Я тогда оказался втянутым в сомнительную сделку, в которой, кроме меня, были замешаны еще два крутых типа, и решил хоть как-то позаботиться о собственной безопасности. Конечно, я никогда бы не пустил его в ход.

— Это был обрез? — уточнил я.

— Да. — Он опять кивнул. — Он так и лежал в стенном шкафу в коридоре. Но я никогда не стал бы им пользоваться, решив, что уже одного его присутствия в моем доме достаточно, чтобы напугать кого угодно. Во всяком случае, сам я точно испугался бы при виде такого оружия.

— И теперь обрез исчез?

— Да, черт возьми, исчез!

— Он был заряжен?

Лессинджер смущенно замялся:

— Ну, в общем-то да. Получилось так, что он был заряжен.

— Роулинс знал, что в доме есть оружие?

— Конечно, я ему сказал, полагая, для его же собственного блага. Не хотел, чтобы он случайно наткнулся на него.

— А еще кто-нибудь знал об этом вашем обрезе?

Лессинджер покачал головой:

— Нет, больше я никому не говорил. Незачем было. Хранил его на всякий случай, вот и все. А Майку сказать пришлось, потому что он оставался один в доме, а мне нужно было уехать на несколько дней.

— У меня складывается такое впечатление, что Роулинса убили вовсе не по ошибке, — честно признался я. — Я склонен думать, что его убили именно из-за того, что он разузнал кое-что об одном из действующих лиц, имеющих отношение к сделке с фильмом Айрис Меривейл. А кое-кому, видимо, очень не хотелось, чтобы это стало известно посторонним.

— Но кому? — Он испуганно вытаращил глаза.

— В этом-то и состоит главная сложность, — ответил я. — Выяснить, кому и что именно понадобилось скрывать.

Тут он впервые перевел дух и позволил себе несколько расслабиться. Его щеки немного порозовели, а взгляд голубых глаз сделался почти таким же располагающим, как и прежде. До какого-то момента он очень тревожился за собственную безопасность, оплакивать же безвременно погибшего приятеля было гораздо легче.

— Вы так считаете? — переспросил он, и в его голосе снова зазвучала уверенность. — Интересно, что такое особенное нужно было скрывать, ради чего пришлось даже убить человека.

— А как вообще, скажите, возникла у вас эта идея с фильмом? — спросил я.

— Я знал, что существует некая неоконченная картина, — сказал он. — А идея как таковая возникла уже после смерти Айрис Меривейл. Ведь как обычно бывает? Умер человек — и все. Но ведь у нее-то половина последнего фильма была уже готова.

— И кто первый узнал об этом вашем замысле?

— Феррелл, — не задумываясь, ответил Лессинджер. — И тогда же он сказал мне, что ему пришлось занять десять тысяч у Джемисона, оставив тому в залог негатив. Именно тогда я поделился своей идеей с Блэром. И подумал, что если он даст деньги, чтобы вернуть ссуду и заполучить обратно негатив, то все устроится наилучшим образом.

— Однако Джемисон не пожелал расставаться с негативом.

Лессинджер поджал губы:

— Он хотел, чтобы его тоже взяли в долю, и требовал себе третью часть с дохода! А пока я ломал голову над тем, как бы получше с ним договориться и уладить эту проблему, вдруг начал чудить Феррелл: видите ли, эта затея оскорбляет его чувствительную творческую натуру!

— А как насчет Сэнфорда? — спросил я.

— Еще одна проблема, — мрачно проговорил Лессинджер. — Я лишь недавно узнал о том, что ему принадлежит стоимость половины этого проклятого негатива. И хотя он важно надувает щеки и твердит, что весь негатив принадлежит ему, но только это все вранье.

— Почему вы так считаете?

— Потому что Феррелл тоже совсем не дурак, — ответил он. — Взять бы да послать все к черту! Я бы так и сделал, если бы не Блэр.

— А Блэр так легко не отступится, — напомнил я.

— Грязные деньги, — пробормотал Лессинджер. — Мне с самого начала не нужно было с ним связываться. Но дело в том, что под руку подвернулось одно, казавшееся ужасно выгодным дельце, а Блэр оказался единственным, кто мог вложить необходимую сумму. Дело не выгорело, и я остался ему должен. И попытался поскорее возместить ему убытки, наверное, слегка перенервничал, потому что у меня снова ничего не получилось. Так что и следующая сделка провалилась. Так я оказался по уши в долгах!

— На вашем месте я бы не стал так сильно беспокоиться о Блэре, — посоветовал я. — Вчера вечером он был в доме у Сэнфорда, там мы встретились. И уж во всяком случае, на вас-то ему точно наплевать. По-моему, он серьезно взялся за это дело и будет пробивать его, даже если ему придется убить всех и каждого, кто только посмеет встать у него на пути.

— Вы шутите! — Лицо Лессинджера опять начала заливать бледность. — Нет, — кисло проговорил он в конце концов. — Наверное, вы все-таки правы. У этого Блэра на редкость извращенное воображение.

— Ага, а для большего эффекта он всегда держит при себе этого жирного садиста, — поддакнул я.

— Выходит, что так, — пробормотал он. — Но только что, черт возьми, мне-то теперь делать?

— Возвращайтесь в Палм-Спрингс и спокойно грейтесь на солнышке, — посоветовал я. — Дождитесь, когда все устроится само собой.

— А как же Блэр? Он же наверняка станет меня разыскивать!

— Блэру сейчас не до вас, — сказал я. — Он намерен довести дело до конца, и вы в эту картину никоим образом не вписываетесь. Лично я на вашем месте уехал бы тихонько подальше отсюда и пересидел бы там тревожное время, пока все не будет кончено.

— Но если у него все получится, он должен будет выплатить мне комиссионные, — заявил Лессинджер.

— Тогда оставайтесь-здесь и рискните стребовать с него свои деньги, — вздохнул я. — Думаю, вам достанется тот же процент, что уже получил ваш приятель Роулинс. Если вы добиваетесь именно этого, то и флаг вам в руки. Действуйте.

— Что ж, наверное, вы правы. — Он задумчиво пожевал губами.

— Кстати, когда вы появились здесь в самый первый раз, в то время, как вас уже все считали мертвым, — напомнил я, — вы ведь так и не объяснили, что привело вас ко мне.

— У меня возникло подозрение насчет Майка Роулинса, — сказал он. — Если ему и удалось раскопать нечто важное, то я совершенно не был уверен, что могу во всем на него положиться. — Он выразительно взмахнул обеими руками. — Конечно, о мертвых плохо не говорят… Но Майк был редкостной сволочью и лживым ублюдком. Вот я и подумал, что если бы удалось нанять вас, чтобы присматривать за ним, то я смог бы узнать наверняка, честен он со мной или нет. — Лессинджер устало покачал головой. — Должно быть, все это звучит более чем странно.

— И тем не менее, — напомнил я ему, — даже узнав о смерти Роулинса, вы все равно наняли меня, но уже для обеспечения собственной безопасности. И единственное, что я могу посоветовать вам в этой связи, так это поскорее убраться из Лос-Анджелеса и не возвращаться сюда еще какое-то время.

— Я улечу сегодня же дневным рейсом, — не споря, согласился он. — Мне почему-то кажется, что партнеры, с которыми я встречался там, могли изменить свое отношение к предлагаемой мною новой сделке.

— Тем более, — поддакнул я.

— Что ж, спасибо, Холман. — Лицо его скривилось в болезненной гримасе. — Так сколько я вам должен?

— Ничего, — ответил я.

— Ничего? — Он недоуменно уставился на меня. — Но почему?

— Потому что меня обманом вынудили взяться за эту работу, — сказал я. — Мне же самому, сказать по правде, было решительно наплевать на то, убьют вас, Лессинджер, или нет.

Выдвинув нижний ящик комода, я извлек оттуда револьвер с наплечной кобурой, которую немедленно надел на себя. Проверив оружие, я сунул его в кобуру и снова надел пиджак, справедливо полагая, что в самом скором времени мне предстоит новая встреча с Блэром и Джейком, и совершенно не желая еще раз оказаться в ситуации, напоминающей ту, когда Блэр держал меня на прицеле, а Джейк молотил по почкам. Дело в том, что я терпеть не могу выяснять отношения с помощью кулаков. Но если ничего другого не остается, то предпочитаю иметь под рукой пистолет.

На мой взгляд, заведение «Счастливая Алиса» было не самым подходящим местом для деловых встреч за обедом, но я подумал, что, возможно, там удастся совместить полезное дело если и не с удовольствием, то хотя бы с поеданием сандвича.

Когда я вошел, в баре царило обычное для этого времени дня затишье, а у стойки ошивалось человек шесть завсегдатаев. Я прошел через зал и расположился все на том же диванчике в углу. Подошедшая к моему столику Алиса на сей раз оказалась брюнеткой, и ее прозрачная блузка открывала взгляду небольшие, дерзко вздернутые грудки. Ее длинные, стройные ноги и прилегающие к ним части тела, едва прикрытые тесными кожаными шортиками, смотрелись чрезвычайно изящно и соблазнительно.

— Привет, напарник, — радостно объявила она. — Что пить будешь?

— А как чувствует себя сегодня Бенни? — поинтересовался я у нее.

— Бенни? — Мой вопрос, похоже, ее озадачил. — А, ты, наверное, имеешь в виду вышибалу?

— Именно, — подтвердил я.

— Понятия не имею, — ответила она. — Его что-то сегодня не видно на работе.

— Принеси мне бурбон со льдом и сандвич с мясом, — сказал я, — и еще передай мистеру Джемисону, что пришел Рик Холман.

— Холман? — Она во все глаза разглядывала меня. — Уж не тот ли Холман, который?..

— Да, Алиса, тот самый, — кивнул я. — И даже если Джемисон выйдет ко мне прежде, чем ты успеешь принести выпивку и сандвич, ты все равно меня обслужишь, договорились?

Она поджала губки:

— А если нет? Что тогда? Обойдешься со мной так же, как с Бенни?

— Но только более страстно, — уточнил я.

Она смерила меня долгим оценивающим взглядом:

— Слушай, а тебе обязательно встречаться с Джемисоном? А то я через час заканчиваю работу.

— Не искушай меня, Алиса, — решительно сказал я. — Встречаться с Джемисоном мне совершенно не хочется, но нужно. И вообще, по четвергам у меня обычно завал работы. Может быть, как-нибудь в другой раз, а?

— Я свободна только в четверг, — холодно ответила она. — Что ж, мистер Холман, очень жаль!

Она развернулась и быстро зашагала прочь, обиженно покачивая упругими бедрами. Лично у меня, в отличие от Лонгфелло, корабли, проплывающие мимо в ночи, не вызывают никаких эмоций, но только вряд ли можно равнодушно пройти мимо таких вот разбитных красоток в ковбойских нарядах. Я едва успел закурить сигарету и даже сделать пару затяжек, как неведомо откуда возникший Джемисон уже стоял рядом с моим столиком.

— Холман, убирайся отсюда к чертовой матери! — потребовал он. — А не то я…

— А не то ты — что? — усмехнулся я. — Отправишь такси в больницу за Бенни?

Еще с минуту он стоял молча, бешено вращая глазами, скрытыми за стеклами очков в массивной черной оправе, а потом нервно сглотнул и опустился на диванчик рядом со мной.

— Ладно, — натянуто проговорил он. — Какого черта тебе здесь нужно на сей раз?

— Блэр мог бы выплатить долг за Феррелла, — сказал я, — но ты, очевидно, не согласился бы на это, ведь так?

— Так, — кивнул он.

— Значит, было бы вполне логично, если бы Блэр дал деньги Ферреллу, чтобы он сам рассчитался с тобой.

— Может быть, Блэр просто до этого не додумался.

— Если бы да кабы… — хмыкнул я. — Ты же загнал Феррелла в угол.

— Признаться, вчера я несколько недооценил твои таланты: ты, оказывается, способен к физическому насилию, а ведь против тебя был выпущен Бенни, — холодно проговорил он. — Впредь, учти, подобной ошибки уже не совершу! Кроме того, считаю, что продолжать данный разговор, Холман, совершенно бессмысленно!

— Блэр не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего, — предупредил я. — Не далее как сегодня утром я говорил с Лессинджером и настоятельно посоветовал ему срочно исчезнуть из Лос-Анджелеса, вообще затаиться на какое-то время; считаю, это пойдет ему только на пользу. В настоящее время Блэр занят выяснением отношений с Сэнфордом, и что-то подсказывает мне, что он выбьет из него согласие на сотрудничество, даже если для этого ему и придется поколотить немножко Сэнфорда головой об пол. Зато потом — берегись: Блэр доберется и до тебя, Джемисон!

— Вот когда доберется, тогда и стану забивать себе этим голову, — с апломбом ответил Джемисон.

— Вчера вечером я совершенно случайно оказался в доме у Сэнфорда и имел возможность лично наблюдать процедуру уговоров, — как бы невзначай заметил я. — Блэр приказал Джейку устроить специально для Сэнфорда небольшое показательное выступление. И тогда Джейк перекинул Сэнфорда через перила балкона и добрых секунд двадцать держал его болтающимся над пропастью. Дочке Сэнфорда тоже немного досталось.

— А ты в это время просто стоял в сторонке и пялился на экзекуцию, разинув рот?

— Главным образом потому, что в бок мне упиралось дуло пистолета Блэра, — объяснил я. — Конечно, потом Сэнфорд хорохорился и размахивал кулаками, но, уверен, он уступит, и очень быстро. Ведь далеко не каждый вынесет подобный напор. А затем, как я уже сказал, Блэр явится и по твою душу.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Потому что хочу узнать, кто убил Роулинса, — сказал я. — Его застрелили вовсе не по ошибке и не вместо Лессинджера. Уверен в этом! Скорее всего потому, что ему удалось раздобыть некий компромат на одного из главных действующих лиц, имеющих самое непосредственное отношение к намечающейся сделке с фильмом Айрис Меривейл. Если же ты до такой степени запугал Феррелла, что у того напрочь пропало всякое желание выкупать обратно негатив, то, выходит, ты знаешь о нем нечто такое, что заставляет его опасаться шантажа с твоей стороны. Ведь так? Возможно, Майк Роулинс прознал об этом, а ты поспешил избавиться от него, своевременно позаботившись о том, чтобы он успел поделиться добытыми сведениями с Лессинджером.

— Ничего подобного! — безапелляционно возразил Джемисон. — Феррелл не хочет выкупать обратно свою долю, потому что прекрасно понимает, что не сможет выдержать давления таких дельцов, как Блэр. А мне это по силам, и ему об этом тоже прекрасно известно. Так что сделка будет совершена, и Феррелл закончит работу над картиной в качестве режиссера и продюсера. И уж конечно, для него куда предпочтительнее работать на меня и Сэнфорда, а не на Блэра с его жирным приятелем-садистом!

— Но только если Блэру удастся заполучить долю Сэнфорда, тебе-то волей-неволей придется иметь с ним дело, — напомнил я.

— И опять, Холман, в корне неверное суждение. — Он с сожалением покачал головой. — Напротив, я был бы очень доволен, если бы Блэр завладел второй половиной негатива. Сэнфорд — редкостная сволочь и к тому же упрямый как осел, Блэр же рассудителен. Нам обоим эта сделка принесет неплохой доход. — Он вежливо улыбнулся. — Надеюсь, я ясно выражаюсь?

В это время к столику подошла Алиса, поставила передо мной стакан с заказанной выпивкой, загадочно улыбнулась и снова удалилась.

— В моем заведении сандвичи не подают, — сказал Джемисон. — Здесь тебе не какая-нибудь забегаловка, Холман!

— Ты прав, Джемисон, это больше смахивает на бордель, но только без кокаина, — согласился я. — И знаешь, я тебя даже в каком-то смысле зауважал. Ни минуты не сомневаюсь, что у тебя есть компромат на Феррелла, и, судя по твоим речам, склонен думать, что и о Блэре тебе известно нечто такое, чего не знают другие.

— Можешь думать, как тебе больше нравится, — резко ответил хозяин заведения. — А теперь доканчивай свою выпивку и проваливай отсюда!

— И ты больше ничего не хочешь рассказать мне, прежде чем я уйду? — поинтересовался я.

Он на минуту задумался, а потом неожиданно спросил:

— Скажи, Холман, а кто твой клиент?

— Лессинджер. Я, конечно, очень настаивал на том, чтобы он поскорее исчез из города. Но все оказалось гораздо сложнее. Я не могу дать гарантий его безопасности, пока не выясню, кто и почему убил Роулинса.

— Вопреки здравому смыслу я склонен думать, что тебе, Холман, все-таки не чуждо представление о порядочности, — медленно проговорил Джемисон. — Ты грубый, беспардонный, возможно, даже жестокий, но все же порядочный. Надеюсь, что это и в самом деле так.

— И я тоже, — поддакнул я.

— Блэр держит при себе одну девицу, — сказал он, — Лотти.

— Да, Лотти, — подтвердил я. — Я тоже с ней знаком.

— Ей всего лишь восемнадцать, — тихо проговорил Джемисон. — Отец в ней души не чает. Одно время, в свою бытность в Сан-Диего, Блэр был деловым партнером ее отца, человека влиятельного и могущественного, имеющего огромный авторитет в определенных кругах. Он уверен, что его дочь сбежала с очередным юнцом из колледжа, и, похоже, даже мысли не допускает о том, что она могла увязаться за Блэром. Если же отец все-таки прознает об этом, то уверен, не остановится ни перед чем, чтобы вернуть ее обратно, а заодно и как следует проучить Блэра, чтобы того уже больше не тянуло на подобные подвиги. Никогда.

— Откуда ты об этом знаешь? — спросил я, у Джемисона.

— Мне бы очень хотелось поразить тебя своей проницательностью, — ответил он, — но это не так. Примерно год назад мне довелось однажды встретиться с этим человеком в Сан-Диего. В то время нас связывало одно очень незначительное дело. Я побывал у него в доме и познакомился с его дочерью. А некоторое время спустя я увидел ее в обществе Блэра. Разумеется, данный факт меня заинтересовал, поэтому я позволил себе навести кое-какие справки.

— И поэтому тебя не беспокоит участие Блэра в намечающейся сделке с фильмом? — с умным видом заключил я.

— Именно, — подтвердил он. — Совершенно очевидно, что я могу с успехом воспользоваться этими знаниями в личных целях. Но все-таки интересно, неужели и Роулинсу тоже удалось что-то пронюхать? Я слышал, в Санта-Барбаре за ним прочно закрепилась довольно сомнительная репутация. Так что не исключено, что он тоже решил извлечь материальную выгоду из собственной осведомленности. И наверное, начал шантажировать Блэра.

— И тогда Блэр его убил?

Джемисон неопределенно пожал плечами:

— Не утверждаю, что все было именно так. Я лишь предполагаю, что возможно и такое.

— Но мне-то зачем об этом говорить?

— А затем, чтобы поскорее отвязаться от тебя, Холман, — прошипел он. — Чтобы ты перестал мозолить мне глаза, а проваливал бы на все четыре стороны. И мне совершенно наплевать, куда ты отправишься отсюда и к кому начнешь приставать. Надеюсь, это будет Блэр и ему не составит труда отправить тебя на тот свет. Или же ты сам его в конце концов замочишь, но, полагаю, ты не станешь слишком торопиться и это произойдет не раньше, чем он успеет завладеть долей Сэнфорда. Когда же негатив окажется в руках у Блэра, у меня больше не будет никаких проблем.

— Ты редкостная сволочь, Джемисон, — объявил я, — но я тебе верю.

— Весьма польщен! — холодно обронил он.

— А теперь скажи мне, как зовут отца Лотти.

Джемисон свирепо уставился на меня, а затем зловеще ухмыльнулся.

— Хендерсон, — сказал он. — Род Хендерсон. Можешь навести о нем справки у кого-то, кто знаком с положением дел в Сан-Диего.

— Всенепременно, — пообещал я.

Джемисон встал с диванчика.

— Конечно, ты запросто можешь отправиться к Сэнфорду и выложить ему все это, — заметил он. — Я заранее предвидел такую возможность, но затем подумал, что не настолько ты туп. Ведь это все равно что подписать Сэнфорду смертный приговор. — Он снова ухмыльнулся. — Ну и себе, разумеется!

И Алек Джемисон торопливо удалился с таким видом, как если бы ему нужно было без промедления возвращаться обратно к своей бухгалтерии и конторским книгам.

Я же поехал домой и приготовил себе на обед яичницу из нескольких яиц, утешаясь мыслью о том, что даже если в «Счастливой Алисе» мне и принесли бы затребованный сандвич, то мясо в нем наверняка оказалось бы жестким. У меня был один знакомый в Сан-Диего. Его звали Дэн Карсон, мы были знакомы вот уже несколько лет и время от времени оказывали друг другу на взаимовыгодной основе небольшие услуги. Поэтому, расправившись с яичницей, я позвонил ему. Он подтвердил, что Хендерсон был именно таким, каким описал его мне Джемисон. Мой знакомый не знал, имел ли он дочь или нет, но вот телефон у него был совершенно точно. Я сказал, что этого вполне достаточно, и через мгновение уже набирал заветный номер, попросив пригласить к телефону Рода Хендерсона.

— Дело в том, что сейчас у мистера Хендерсона совещание, — ответил настороженный голос на другом конце провода. — Оставьте свой номер, и, возможно, позже он сам свяжется с вами.

— Передайте ему, что я звоню насчет его дочери, — сказал я.

В трубке воцарилось короткое молчание, и через несколько секунд все тот же голос вежливо предложил мне:

— Не вешайте трубку.

Я терпеливо дожидался у телефона; вскоре в трубке раздался щелчок, и уже совсем другой голос возвестил:

— Хендерсон слушает.

— Мистер Хендерсон, у вас есть дочь? — вежливо поинтересовался я. — Будьте так добры, опишите, как она выглядит.

— Вздумал пошутить со мной, идиот долбаный?! — взревел Хендерсон. — Да я тебя…

— Заткнись! — грубо оборвал я его. — Просто я должен быть уверен, что здесь нет никакой ошибки. Скажите, как выглядит ваша дочь.

В трубке воцарилось напряженное молчание, и на другом конце было слышно лишь тяжелое дыхание.

— Ее зовут Шарлотта, — сказал он наконец. — Ей восемнадцать лет. У нее темные волосы, зеленые глаза и…

— Этого вполне достаточно, — прервал я его. — Скажите, мистер Хендерсон, вы хотите, чтобы ваша дочь вернулась обратно к вам?

— Вы чертовски правы, я хочу заполучить ее обратно! — заскрежетал он зубами. — И если речь идет о выкупе…

— Никакого выкупа, — сказал я. — Вы помните Расса Блэра?

— Расса? — переспросил он, и его голос внезапно сорвался на крик. — Расса?

— Она сейчас с ним, — продолжал я, — в Лос-Анджелесе.

— А кто вы? — хрипло спросил он.

— Мое имя Холман, — сказал я. — А Блэр препятствует одной сделке… У меня к ней личный интерес. И мне лишь сегодня удалось выяснить, что девица, которую он возит за собой, ваша дочь.

— Где можно разыскать сейчас Блэра?

— Я не знаю, где он живет, — признался я. — Но могу сказать, где он будет сегодня вечером.

— Этого вполне достаточно, — зловеще процедил он.

— Но только вместе с ним туда придет и его жирный приятель, Джейк, — глубокомысленно добавил я.

— Мне все равно, — ответил он. — Это меня волнует меньше всего.

И тогда я продиктовал ему адрес, имя хозяина дома и назвал время.

— Послушайте, Холман, а вы что, тоже придете? — поинтересовался Хендерсон.

— Вообще-то собирался, — сказал я.

— Я наведу о вас справки, — пообещал он. — В Лос-Анджелесе я знаком со многими.

— В вашем городе живет человек по имени Дэн Карсон, — подсказал я. — Можете спросить у него.

— Спрошу обязательно, — пообещал он. — Так что в ваших интересах, Холман, чтобы все вами рассказанное оказалось правдой. Если же это просто дурацкая шутка, то я вас…

— Не сомневаюсь, мистер Хендерсон, — сказал я и положил трубку.

Затем я набрал номер телефона Сэнфорда и долго слушал унылые длинные гудки, терпеливо дожидаясь, чтобы на том конце провода хоть кто-то подошел к телефону и снял трубку.

— Да? — ответил мне наконец испуганный голос.

— Это Рик Холман, — объявил я.

— И что я теперь должна делать? — съязвила Паула. — Танцевать от радости?

— Я знаю, как отвязаться от Блэра, — сказал я. — Но ты должна мне доверять.

— Еще чего! — фыркнула она.

— Уговори своего отца позвонить ему, — продолжал я. — Он должен сказать, что все хорошо обдумал и, возможно, они могли бы заключить сделку. Пусть он пригласит Блэра к вам сегодня часам к девяти вечера. Скажи еще отцу, чтобы тот передал Блэру, что он якобы слышал, будто у Блэра живет очень симпатичная девица, и, вполне возможно, во второй части фильма она смогла бы заметить Айрис Меривейл. Пусть он и ее с собой привезет.

— Что за ерунду ты затеял на сей раз? — ехидно поинтересовалась Паула.

— Это единственный возможный и верный способ навсегда избавиться от Блэра, — ответил я. — Но, конечно, если тебя это не интересует, я не обижусь. Ты только подумай, как здорово оказаться в постели с тем жирным бугаем, в то время как Блэр и твой папаша будут через зеркало наблюдать за вашими упражнениями.

— Ты всегда предлагаешь сногсшибательные альтернативы, — грустно вздохнула Паула. — Ладно, я передам Джерри. Но не уверена, согласится ли он.

— А ты напомни, что у него есть потрясающий запасной вариант, — угрожающе прорычал я. — Например, когда он в следующий раз будет болтаться над каньоном, Джейк может просто нечаянно его уронить!

Тони Феррелл распахнул дверь своего убогого жилища, но, увидев меня на пороге, хотел было тут же закрыть ее. Желая помешать этому, я навалился на нее с другой стороны, и он неожиданно быстро сдался. Я вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

— Ладно! — раздраженно бросил он. — Выкладывайте, какого черта вам здесь нужно.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне об Айрис Меривейл, — потребовал я.

— Она умерла. — Феррелл страдальчески поморщился. — И это все, что я могу сказать вам о ней.

— Мне нужно знать, — продолжал я, — об ее отношениях с Сэнфордом и с вами.

— Какая теперь разница, черт возьми? — пожал он плечами. — Она мертва. Что было, то прошло!

— Для меня это очень важно, — настаивал я. — Что вам необходимо для того, чтобы вызвать эти воспоминания? Спиртное? У меня в машине есть бутылка водки. Хотите принесу?

Он покачал головой:

— Я с этим делом завязал, хотя раньше и приходилось выпивать. Что вы за человек, Холман? Некрофил?.. Она умерла. Так оставьте ее в покое хотя бы после смерти.

— Она умерла, — согласился я, — и Роулинс тоже. Я знаю, почему умерла Айрис Меривейл — из-за передозировки барбитуратов. И мне также известно, как умер Роулинс — ему вышибли мозги. Но я до сих пор не знаю, почему его убили.

— А при чем тут Айрис? — недоумевал он.

— Да все при том же! Потому что после нее остался незаконченный фильм, — ответил я.

Он сел в кресло и замер без движения, уныло ссутулившись и опустив плечи. Кончики ганфайтерских усов, казалось, тоже поникли, неясный взгляд стал еще мутнее.

— Я был единственным человеком на свете, кто мог понять Айрис, — неожиданно заговорил Феррелл. — То есть ее талант. Знаете, ведь она была поистине великолепной, неподражаемой актрисой. Но вот только заставить ее проявить в полной мере это дарование было чрезвычайно трудно. Приходилось работать не покладая рук, копать все глубже и глубже, чтобы отказаться от всего наносного и добраться до человеческой сути. — Он неожиданно усмехнулся. — А вам, наверное, все, что я говорю, кажется просто высокопарным бредом?..

— Нет, не кажется, — искренне признался я.

— Когда работаешь в таком бешеном темпе, между тобой и окружающими людьми складываются довольно странные взаимоотношения, — продолжал он. — Случается, ты только что испытывал ни с чем не сравнимое умиротворение и блаженство, а в следующий момент уже выходишь из себя, начинаешь метать громы и молнии. Как говорится, где кончается любовь, там начинается ненависть!.. Думаю, что Айрис по большей части меня ненавидела. Однако я был единственным режиссером, с которым она работала на протяжении последних пяти лет своей карьеры.

— А как насчет ее отношений с Сэнфордом?

— С этим сукиным сыном? — Он взволнованно провел по губам тыльной стороной ладони. — Да он уничтожил ее! Вам об этом-то хоть известно? Он был без ума от нее, но так и не оставил ее в покое.

— Так почему же она не ушла от него?

— Потому что к тому времени, как она наконец поняла, что это единственно возможный выход, было уже слишком поздно, — сказал он. — Она уже не могла обходиться без наркотиков, от былой славы остались одни воспоминания, и идти ей было больше некуда. Но только для того, чтобы понять Айрис, вам необходимо знать, что представляет собой Сэнфорд. Он же псих! Просто ненормальный!

— Как это? — продолжал подначивать я.

— Он извращенец, — разволновался Феррелл. — Озабоченный! Получает удовольствие только от того, что наблюдает, как этим занимаются другие.

— Но, наверное, когда-то он все-таки был нормальным, — предположил я. — Ведь у него есть дочь.

Феррелл криво усмехнулся:

— Его дочь? Жена ушла от него, не прожив с ним и года, а через три месяца у нее родился ребенок. Через несколько месяцев после этого она погибла в автомобильной катастрофе, и Сэнфорд взял ребенка к себе. Но все, кто знал их достаточно хорошо, ни минуты не сомневались в том, что отцом девочки мог оказаться кто угодно из полудюжины знакомых мужчин, бывавших у них в доме, включая шофера, но только не сам Сэнфорд.

— Я знаю, что он извращенец, — сказал я. — И это знаменитое зеркало у него в доме тоже видел.

— Я любил Айрис Меривейл, — тихо проговорил Феррелл, — но у меня не было желания обладать ею физически. Вы можете это понять, Холман?

— Наверное, могу, — осторожно ответил я.

— За свою жизнь я перетрахал достаточно женщин, чтобы чувствовать себя более или менее полноценным мужиком, — продолжал он. — Но вот с Айрис все было совсем иначе. Мне кажется, я был влюблен более в ее талант, чем в нее как женщину.

— И что случилось потом? — поинтересовался я.

— А потом настал такой момент, когда карьера ее была закончена; она глотала барбитураты в огромных количествах, словно это были обыкновенные конфеты, а я пытался навсегда вычеркнуть ее из своей памяти. Как-то она позвонила мне из дома Сэнфорда и сказала, что у нее есть новый сценарий, по которому можно снять замечательный фильм, где ей очень хотелось бы сыграть главную роль. И она видела режиссером картины только меня. Я решил тогда, что она, должно быть, окончательно выжила из ума, поэтому позволил себе восторженно поахать и выразил свое восхищение идеей. Потом она рассказала, что Сэнфорд согласен дать денег на фильм и что он хочет немедленно со мной встретиться. Тем же вечером я отправился к ним. Паулы дома не было, так что нас там оказалось трое.

Феррелл закурил сигарету и глубоко затянулся.

— Сэнфорд обещал дать денег. Айрис показала мне сценарий, и, пока я его читал, они сидели напротив и молча смотрели на меня. Сам по себе сценарий был просто гениален, он как будто был написан специально для Айрис — для той Айрис, какой она была когда-то. И в тот вечер она действительно невероятным образом преобразилась. Просто сияла от счастья, замечательно выглядела, говорила осмысленно и даже шутила. И в конце концов я согласился. Сговорились на том, что я буду продюсером и режиссером картины, а Айрис сыграет главную роль. И тут Сэнфорд сказал, что у него есть еще одно условие.

Феррелл нервно загасил сигарету в стоявшей перед ним пепельнице.

— Он хотел, чтобы мы с Айрис занялись любовью, а он бы наблюдал за нами через свое проклятое зеркало! Я был возмущен подобным предложением до глубины души и не преминул наговорить ему в ответ всяких гадостей; потом мой взгляд остановился на Айрис, которая просто сидела и тихонько плакала. Она твердила, что это ее последний шанс. Ее последний и единственный шанс снова вернуться на экран. Ведь Сэнфорд просил о такой малости. Неужели я ее так ненавижу? Неужели она мне до такой степени противна, что сама мысль о том, чтобы один-единственный раз заняться с ней любовью вызывает у меня такое стойкое отвращение? А Сэнфорд — ублюдок! — сидел и самодовольно ухмылялся, наблюдая за этой сценой!

— И вы согласились? — спросил я.

— Согласился. — Он резко кивнул. — Я согласился. Хотя мне и стоило больших усилий довести дело до конца, зная, что все это время на нас из-за зеркала пялит глаза эта сволочь. К тому же все порочные увлечения Айрис и страсть к наркотикам не могли не наложить своей роковой печати и на ее тело. Как женщина она уже ничего не представляла собой. Я имею в виду — физически. Но я сделал это ради нее, ради той женщины, в которую был когда-то безумно влюблен.

— И затем вы начали снимать фильм, — подсказал я.

— Да. И это превратилось в одну сплошную неудачу, начиная с самого первого дня съемок, — признался Феррелл. — Я пригласил на съемки одного из самых опытных операторов. Мы работали с приглушенным освещением, с полупрозрачной сеткой поверх объектива, но никакие приемы, никакие спецэффекты не могли скрыть главного, и просмотры отснятого материала представляли довольно жалкое зрелище. К тому же она растеряла весь свой талант, утратила уверенность в собственных силах. Это было все равно что иметь парализованную руку и пытаться работать кукловодом! И тем не менее я продолжал снимать, потому что другого выхода попросту не видел. Когда было потрачено около ста тысяч долларов и отснята примерно третья часть всего материала, начал возникать Сэнфорд. Он заявил, что не собирается больше переводить добро на дерьмо. И, честно говоря, его трудно винить за это. Да и много ли найдется людей, кто согласится выложить сто тысяч долларов в обмен на возможность один раз подглядеть, как кто-то занимается любовью?

— Вам принадлежала половина негатива, — сказал я, — и вы в обмен на ссуду оставили весь отснятый материал в залог Джемисону?

— Он приобрел мою долю и предоставил мне возможность в течение девяноста дней выкупить ее обратно, — уточнил Феррелл.

— До окончания этого срока остается всего два дня, — напомнил я. — Джемисон уверен, что вы не станете выкупать у него негатив, так как в случае если картина будет когда-либо закончена, за вами сохраняется право продолжить работу над ней в качестве продюсера и режиссера и вы предпочли бы иметь дело с ним, а не с Блэром.

— Это Джемисон так считает? — Он откинулся в кресле и тихонько засмеялся.

— А что, черт возьми, в этом смешного? — поинтересовался я, начиная злиться.

В ответ он лишь покачал головой:

— Холман, я принес в жертву собственную карьеру. Сделал широкий жест в память о некогда великой актрисе… А знаете что? Я передумал, пожалуй, мне все-таки не мешает выпить.

Спустившись к машине и забрав из нее бутылку водки, я возвратился обратно в тесную, убого обставленную квартирку. Феррелл к тому времени уже держал наготове два стакана с кубиками льда, так что мне оставалось лишь наполнить их.

— У меня есть тост, — мрачно объявил он, поднимая свой стакан. — Давайте помянем безвременно ушедшую от нас Айрис Меривейл, которая могла бы стать величайшей актрисой на свете, но так и не стала ею.

Мы выпили, а он опять начал подхихикивать.

— Может быть, вы все-таки скажете, с чего это вам стало так весело? Возможно, и я посмеюсь за компанию, — прорычал я.

— А почему бы нет? — Он снова наполнил свой стакан. — Сам-то я вот уже восемьдесят восемь дней ухохатываюсь над этой шуткой. И все в одиночку. — Он еще отхлебнул водки. — Ладно, слушайте! После всей этой истории с прекращением съемок Сэнфорд так ни разу и не вспомнил о негативе, который остался у меня. Узнав, что Айрис умерла, я вдруг подумал о том, что, наверное, обязательно отыщется умник, которому захочется закончить картину и нажиться на ее смерти. Но я не мог этого допустить! Ведь она когда-то была известнейшей актрисой. Поймите, Холман, я просто не мог допустить этого!

— И что вы сделали? — спросил я.

Он снова нервно рассмеялся:

— И тогда я сжег проклятый негатив!

— Вы… — В какой-то момент я даже начал опасаться, что Феррелл лишился рассудка.

— Я сжег его! — радостно повторил он.

— А во что же тогда сейчас вцепился своими загребущими ручонками Джемисон? — недоуменно спросил я.

— Давным-давно один мой приятель снял порнографический фильм, — начал рассказывать Феррелл. — В те времена единственным местом проката подобных шедевров были холостяцкие вечеринки и тому подобные сборища. Не то что сейчас, когда их показывают в любом кинотеатре по всей стране. Потом этот мой знакомый задумал перебраться на восток и попросил меня взять на хранение негатив этого фильма. За последние пять лет он так ни разу и не дал о себе знать и скорее всего уже и думать забыл о существовании того непотребства, в которое теперь мертвой хваткой вцепился Алек Джемисон. Этикетки на банках с пленкой утверждают, что внутри находится незаконченный фильм с Айрис Меривейл в главной роли. На самом же деле он стал счастливым обладателем не слишком качественного негатива, где два озабоченных парня и одна девица бегают по лесу и непрерывно трахаются.

— А Джемисон что, даже не проверял? — усомнился я.

— Он и ему подобные никогда ничего не проверяют, — нетерпеливо махнул рукой Феррелл. — И уж вам ли, Холман, не знать об этом! У этих людей вечно не хватает времени на то, чтобы прочитать сценарий, не говоря уж о книге, по которой он написан! Специально для таких приходится составлять краткий пересказ сюжета страниц на пять. Их интересует не сам фильм, а те деньги, которые на нем можно заработать.

— Бездуховность и падение голливудских нравов в животрепещущих описаниях Тони Феррелла! — заметил я. — Но ведь когда-нибудь подлог все-таки будет обнаружен.

— Обязательно! — Он понимающе закивал и с умным видом еще налил себе водки. — Но к тому времени меня здесь уже не будет. Нету меня! Испарился! А в этой дыре я до сих пор торчу лишь потому, что Джемисон может заподозрить неладное, если я вдруг резко снимусь с места и исчезну из поля зрения раньше времени.

Я усмехнулся:

— Вы хотите сказать, что на самом деле все дерутся из-за какого-то старого безобидного порнофильма?

— Ага, и я многое бы отдал за то, чтобы увидеть их рожи в тот момент, когда они устроят наконец просмотр фильмокопии с этого негатива!

— Что ж, спасибо за рассказ, — поблагодарил я.

— Может быть, Холман, вы оставите мне бутылку? — замялся в смущении Феррелл.

— Конечно! — кивнул я. — Пейте на здоровье.

— Вы собираетесь рассказать Джемисону, что именно он получил в залог за свои десять тысяч долларов?

— На мой взгляд, — серьезно сказал я, — такая сволочь, как Джемисон, вполне заслуживает того, чтобы выяснить это самостоятельно.

— Завтра меня здесь уже не будет, — мечтательно проговорил Феррелл. — Вырою себе надежную нору, заберусь в нее и затаюсь! Только они меня и видели!

— Что ж, желаю вам удачи, — сказал я. — Ваше благородное отношение к памяти Айрис Меривейл достойно всяческого восхищения.

Я вернулся на стоянку и сел в машину. Дорога до лечебницы заняла около часа времени. Клиника находилась среди зеленеющих холмов, где всегда царит тишина, и крики страждущих приглушаются стенами, обитыми войлоком. Доктор Слейтер возглавляет небольшую, но ужасно дорогую лечебницу, где в коридорах не воняет хлоркой, а все медсестры одеты в очень симпатичные нежно-голубые халатики. Меня сразу провели к нему в кабинет, и, завидев гостя на пороге, он по привычке настороженно улыбнулся.

Слейтеру под сорок, у него густые черные волосы, большие глаза, взгляд которых всегда исполнен душевности и сострадания, словом, внешность человека, умудренного жизнью. Если бы он родился чуть пораньше, скажем, в начале века, то наверняка стал бы первым красавцем немого кино, и, увидев его на экране, женщины сходили бы с ума. Ходили слухи, что один раз в месяц, на выходные, он ударялся в загул, устраивая в своей служебной квартире настоящую оргию, длящуюся два дня, задействуя в данном мероприятии минимум трех самых симпатичных медсестер из своей клиники. Я был склонен верить слухам и неизменно чувствовал себя обделенным, потому что за все время он так ни разу и не пригласил меня составить ему компанию.

— Привет, Рик, — сказал он. — Как у тебя дела?

— В порядке, — ответил я. — А как дела у Линди Картер?

Он пожал плечами:

— Как раз сейчас она не в духе и ее одолевают угрызения совести. Пить она зареклась, клянется, что до конца жизни не возьмет в рот ни капли. Это состояние продлится еще дня два, а потом, наверное, ее снова придется связать на какое-то время.

— А проведать ее можно?

— Разумеется. — Тут его голос вдруг сделался вкрадчивым. — Но только потом снова зайди ко мне, ладно?

Одна из его прелестниц медсестер — это была высокая рыжеволосая красавица с длинными, стройными ногами и пышным бюстом — проводила меня в палату к Линди.

— Знаете, мистер Холман, это очень здорово, что мисс Картер попала сюда к нам, — сказала она, направляясь в самый конец длинного коридора. — Я большая поклонница ее таланта и в свое время пересмотрела все фильмы, в которых она снималась.

— А правда, что док Слейтер устраивает здесь раз в месяц вечеринки? — непринужденно, без предисловий поинтересовался я. — Если это так, то как бы и мне попасть в число приглашенных?

Ее голубые глаза метнули стремительный взгляд в мою сторону.

— Не знаю, что вы имеете в виду, мистер Холман, — сдержанно ответила она, — но думаю, что единственный человек, кто может помочь вам с приглашением, это сам доктор Слейтер.

— Вообще-то я всерьез подумываю о том, чтобы составить доктору здоровую конкуренцию и начать устраивать собственные вечеринки, — сказал я. — Но исключительно для двоих. Так кому мне послать приглашение?

— Вы производите впечатление сексуально озабоченного мужчины, мистер Холман, — тихо заметила рыжеволосая красавица.

— Прекрасная златовласка в халатике медсестры, вы сводите меня с ума! — признался я. — Так вы свободны завтра вечером?

— Моя смена заканчивается завтра утром, и у меня будет целых два свободных дня, — ответила она. — Так где вы устраиваете эту вашу вечеринку?

— У себя дома в Беверли-Хиллз, — сказал я.

— Я найду, где это, — согласилась она. — Так во сколько, часов в восемь?

— Это было бы просто замечательно! — согласился я.

— Подумать только, впервые в жизни меня зовет к себе в гости сексуальный маньяк, — вздохнула она. — Отказаться невозможно.

Наконец она остановилась перед одной из дверей и постучала. Из-за двери послышался голос Линди Картер.

— Вы можете войти, мистер Холман, — строго сказала златовласка, и ее интонации снова стали сугубо официальными.

— Спасибо, сестра, — вежливо поблагодарил я.

— Салли Морган, — поправила она. — Относительно завтрашнего вечера. Из еды я предпочитаю филейные отбивные с зеленым салатом, а из напитков — кампари с содовой.

— Учту, — пообещал я.

Она расплылась в мечтательной улыбке:

— И я просто обожаю трахаться!

Это была уютная палата, вся в ярком солнечном свете, струившимся с улицы сквозь зарешеченные окна. Линди Картер сидела в кровати, опираясь на ворох подложенных под спину подушек. Ее длинные светлые волосы, тщательно расчесанные, выгодно оттеняли искусно наложенный на лицо неброский дневной макияж. Ночная черная шелковая рубашка с кружевными оборками подчеркивала изящную линию глубокого выреза. Я закрыл за собой дверь и радостно улыбнулся. Она тоже нерешительно улыбнулась в ответ, но ее голубые глаза глядели настороженно.

— Привет, Рик, — сказала она. — Ну ты и сволочь!

— Иначе было нельзя, — объяснил я. — И как тебе здесь нравится?

— Весело безумно, — ответила она. — Масса ощущений, особенно когда на тебя натягивают смирительную рубашку и привязывают к кровати, а ты лежишь и орешь до изнеможения. Если ты хоть однажды не испытал этого на собственной шкуре, считай, что жизнь прожита зря!

— К тебе здесь хорошо относятся?

— Наверное. Слушай, Рик, а ты, случайно, не захватил сюда с собой хоть маленькую фляжку всего с одним глотком выпивки?

— Если ты бросишь пить, у тебя появится отличный шанс вернуться к работе и нормальной жизни.

— Может быть. — Она передернула плечами. — Я, наверное, просто тварь неблагодарная. Ты что, действительно собираешься сам платить за все?

— Это не имеет значения, — уклонился я от ответа.

— А пока я валяюсь здесь и бросаю пить, роль, которую играла Айрис Меривейл, отдадут кому-нибудь другому, — грустно вздохнула она.

— Этот фильм уже никому и никогда не удастся закончить, — сказал я. — Уж можешь поверить мне на слово.

— Что ж, это еще куда ни шло, — ответила она. — Значит, пребывая здесь, я ничего не теряю. А ты выяснил, кто убил того мужика? Ну, которого я приняла за Лессинджера? Как там его звали?

— Роулинс, — напомнил я. — Майк Роулинс.

— Точно. — Она кивнула. — Так удалось что-нибудь узнать?

— Помнишь тот звонок, когда он был в туалете, а к телефону подходила ты? — спросил я. — Звонивший мужик еще просил передать Роулинсу, чтобы он соглашался, а не то ему несдобровать? Так помнишь?

— Теперь кажется, что это было так давно… — проговорила Линди.

— Но все-таки ты помнишь тот звонок?

— В принципе да. — Она помрачнела.

— А голос в трубке, случайно, не показался тебе знакомым?

— Голос как голос, самый обыкновенный, — пожала она плечами.

— Я не утверждаю, что ты должна была его непременно узнать. Но может, потом у тебя возникли какие-нибудь ассоциации? — продолжал допытываться я. — Скажем, это мог быть Блэр?

— Да, это мог быть голос Блэра, — раздраженно кивнула она. — Или еще какого-нибудь долбаного придурка типа тебя! И вообще кого угодно. Откуда мне знать?

— Мне кажется, что Роулинсу удалось кое-что узнать о Блэре, — терпеливо пояснил я. — Нечто такое, чем его можно было шантажировать, но только Блэр не из тех, кто станет терпеть подобные «наезды» на свою персону.

Ее глаза испуганно округлились.

— Рик, ты и вправду считаешь, что это Блэр убил его?

— Нет, — как можно осторожнее ответил я. — Думаю, он и в самом деле собирался убить Роулинса, когда вместе с Джейком заявился в дом к Лессинджеру, застав нас врасплох у самого порога. Но опоздал, потому что к тому времени ты уже прикончила его.

Линди недоуменно захлопала глазами:

— Потому что я прикончила его? Но, Рик, как ты думаешь, зачем мне понадобилось его убивать?

— Потому что только законченная идиотка не обратила бы внимания на подобный звонок! — уверенно сказал я. — Полагаю, сразу же после этого ты учинила Роулинсу допрос, и ему не оставалось ничего другого, как сознаться в том, что он Роулинс, а никакой не Лессинджер. Он намеренно обманывал тебя все это время, а все твои усилия и жертвы в виде секса и унижений, которые ты безропотно терпела от него, оказались напрасной тратой сил. Осознание этого привело тебя в бешенство. И тогда ты вышла в прихожую, достала из стенного шкафа обрез, а затем снова вернулась в спальню и разрядила оба ствола прямо ему в лицо.

— И знаешь, что ужаснее всего, Рик? — чуть слышно, едва не лишившись сил, прошептала она. — Я до сих пор не могу вспомнить этого! Единственное, что осталось у меня в памяти, так это жуткий грохот, а в следующий момент я вдруг поняла, что стою посреди комнаты с ружьем в руках. А потом я увидела, что Роулинс лежит на полу и вместо лица у него кровавое месиво, и тогда… — Она отвернулась, и ее тело содрогнулось от рыданий.

— И куда потом девалось ружье? — спросил я.

— Я припрятала его, пока ты был в спальне, — ответила она. — А перед твоим приходом я вынесла его обратно в прихожую и засунула обратно в шкаф.

— Так, — сказал я. — Значит, пока я в спальне глядел на Роулинса, ты вынула обрез из шкафа. И куда ты его в самом деле спрятала?

— К тебе в багажник, — просто ответила она.

— О нет! Только не это! — воскликнул я. — Ты хочешь сказать, что третий день я повсюду вожу с собой ружье, из которого не далее как позавчера был застрелен человек?

— Я не знала, что с ним делать, — виновато призналась Линди. — Ведь бросить его в спальне тоже было нельзя. Ведь тогда никто бы не поверил, что я его не убивала, разве не так?

— Наверное, так, — согласился я.

— И что теперь будет? — Она изобразила на лице некое подобие жалкой улыбки. — Ты сдашь меня в полицию?

— Насколько я понимаю, часом позже Роулинса все равно прикончили бы, — сказал я. — Ведь Блэр с Джейком явились в квартиру Лессинджера именно с этой целью. Но ведь в этом случае им пришлось бы избавиться и от тебя как нежелательного свидетеля. Роулинс был редкостной сволочью и гнусным шантажистом, так что горевать о нем никто не станет. Почему бы нам в таком случае вообще не выбросить все это из головы?

— Ты думаешь, у нас получится?

— Я лично о нем уже и думать забыл, — объявил я.

— А если мне больше не придется напиваться, чтобы только не думать о нем, то, может быть, я вообще брошу пить, — неожиданно пришла она к выводу.

— Замечательная мысль! — похвалил я. — Продолжай в том же духе, и у тебя все получится.

— А ты еще придешь меня навестить, Рик?

— Конечно. — Я кивнул. — У тебя есть какие-нибудь пожелания? Чего тебе хочется?

— Вообще-то было бы хорошо заняться любовью, — ответила она, — но мне почему-то кажется, что здешними правилами это не разрешается. Что ж, придется довольствоваться бутылочкой домашнего лимонада. И это было бы здорово!

— Будет исполнено в наилучшем виде, — пообещал я.

Я уже открыл дверь, собираясь выйти в коридор, когда Линди тихонько окликнула меня, и я обернулся.

— И все-таки, Рик, ты подлец. — Она грустно усмехнулась. — Но временами ты бываешь таким милым, что даже хочется тебя поблагодарить.

Слейтер дожидался меня в своем кабинете, и когда я вошел, на его лице снова появилась сдержанная улыбка.

— Ну и как она тебе, Рик?

— Выглядит хорошо, — ответил я. — Возможно, тебе больше не придется ее связывать.

— Очень на это надеюсь, — сказал он, нервно барабаня кончиками пальцев по столу. — А ты мне ничего не хочешь рассказать?

— Вообще-то нет, — признался я.

— В прошлый раз ты сказал, что у нее мания преследования, — напомнил он. — И, знаешь, ты оказался абсолютно прав. Она бредила какое-то время. В самом начале, до того, как мы снова ввели ей снотворное. Белая горячка. Все твердила о каком-то человеке и о том, какие ужасные вещи он с ней проделывал; она все безропотно терпела, а он, оказывается, ей врал. Совершеннейший бред, никакой логики! К тому же по ходу дела там постоянно фигурировало какое-то ружье.

— Правда? — удивился я.

— Да, — подтвердил Слейтер. — И тогда мне в душу закралось невероятное подозрение… да и к тому же памятуя о том, каким образом ты зарабатываешь себе на жизнь… — Он добродушно улыбнулся. — Мне вдруг подумалось: что, если твоя клиентка и в самом деле кого-то убила, и раз уж так совпало, что она оказалась настоящей алкоголичкой, то, наверное, удобнее всего прятать ее здесь, в моей лечебнице?

Я искренне улыбнулся:

— Как ты сам только что сказал, это исключительно невероятное подозрение.

— Скажи, Рик, она кого-нибудь и в самом деле убила?

— Нет, — ответил я.

— Ведь ты не станешь врать мне?

— Сам подумай, какой напряг начнется у тебя, если ты решишь, будто я тебя обманываю, — сказал я.

— И все-таки ты не ответил на мой вопрос. — Слейтер страдальчески поморщился. — Хотя, наверное, ты прав. Глупо с моей стороны придавать серьезное значение тому, что у нее вырывалось в бреду. И все-таки странно: ее бред изобиловал живописными подробностями и огромным количеством деталей. Включая то, что произошло после предполагаемого убийства. Ну… что она потом сделала с ружьем и тому подобная чушь.

— Сам же говоришь, что все это чушь! — Меня не покидало ощущение, что открытая, честная улыбка словно приросла к моему лицу и вот-вот превратится в судорогу.

— Ты, конечно, еще заедешь ее проведать, — сухо сказал Слейтер на прощанье.

— Да, дня через два, — пообещал я.

— Что ж, будем надеяться, что к тому времени она будет чувствовать себя гораздо лучше. Еще увидимся, Рик.

— Конечно, док, — поддакнул я.

Он прибегнул к тому же трюку, что и Линди: дождался, когда я дойду до двери, и окликнул. Я медленно обернулся, ощущая, как мои губы начинает сводить судорогой.

— Чуть не забыл, — мило улыбаясь, сказал он. — Ты в последнее время, случайно, не заглядывал в багажник своей машины?

— Вообще-то нет, — признался я.

— А зря, — продолжал Слейтер. — Оно все еще там.

Пышногрудая златовласка сидела за столом в приемной, когда я направлялся к выходу. Завидев меня, она расплылась в улыбке.

— Мистер Холман, надеюсь, вы остались довольны визитом к мисс Картер? — спросила она.

— Все просто замечательно, спасибо, Салли! — ответил я. — Кстати, меня зовут Рик.

— Обязательно запомню. Завтра вечером мне это пригодится, — сказала она.

— Замечательно! — отозвался я и тут же спохватился: — Послушай, ты давно сидишь здесь, в приемной?

— Минут десять, — ответила она. — А что?

— А ты не заметила, доктор Слейтер, случайно, не выходил из кабинета?

— Вообще-то я его не видела, — призналась она. — Насколько я знаю, он все это время был у себя.

— Замечательная у вас клиника, — похвалил я. — Здесь так тихо и вообще здорово. Наверное, и оборудована она по последнему слову техники.

— По самому последнему, — согласилась златовласка. — Хотя, Рик, лично меня, признаюсь, в данный момент куда больше волнует твое персональное оборудование.

— Надо же, во всех палатах установлены «жучки» и все такое! — не унимался я.

— Это позволяет экономить уйму времени и избавляет от лишних хождений, — сказала она, а затем понимающе улыбнулась: — Что такое, Рик? Ты что, сболтнул лишнее в палате у мисс Картер?

— Думаю, вышло совсем наоборот, — ответил я, — а этому придурку доктору Слейтеру следовало бы найти себе занятие поинтереснее, чем подслушивать чужие разговоры!

Возвращаясь в город, я размышлял над сложившейся ситуацией. Некий Рик Холман ставил палки в колеса правосудия и только что беззастенчиво обманул своего старинного приятеля, доктора Слейтера. Однако при помощи крохотного «жучка», установленного в палате у Линди Картер, хитрый доктор Слейтер не только узнал правду, но он узнал и о том, что я ему соврал. А раз уж общий счет и так два — ноль не в мою пользу, то, наверное, не будет большим грехом, если я нарушу обещание, данное Ферреллу.

С приближением вечера клиентов у «Счастливой Алисы» заметно прибавлялось, и когда я вошел, в баре сидело уже полно посетителей. Поманив к себе ближайшую из Алис, я выяснил, как пройти в кабинет к Джемисону. По всему было видно, что он не слишком-то будет рад опять лицезреть меня в своем заведении, что, как мне казалось, вполне объяснимо. Так и вышло.

— Какого черта ты приперся сюда? — буркнул он, увидев меня. — Не видишь, что я занят?

— Будучи твоим добровольным консультантом по вложению инвестиций, — сказал я, — начну с плохой новости.

— Ты что, совсем рехнулся?

— Незаконченный фильм с Айрис Меривейл в главной роли был настолько плох, что уже сам факт его существования крайне оскорблял ранимую творческую натуру Феррелла, — продолжал я. — Но когда он прознал, что, возможно, картина все-таки будет закончена и выпущена в прокат, то решил, что это станет оскорблением светлой памяти Айрис Меривейл. Поэтому он сжег негатив.

— Да ты точно рехнулся! — Джемисон вскинул голову, грозно сверкнув стеклами очков. — Этого не может быть, потому что негатив лежит здесь, вот в этом самом сейфе.

— У тебя в сейфе лежит негатив одного очень старого порнофильма, — поправил я его. — Взгляни сам, если мне не веришь.

Окончательно в правоте моих слов он убедился, лишь когда на столе перед ним стояли три открытые жестянки и было размотано примерно сотни две футов извивающейся, словно змея, кинопленки, ворох которой теперь был навален на столе и на полу.

— Вот ведь сволочь! — гневно взорвался он. — Вонючий раздолбай! Да он у меня под суд пойдет! Я ему башку оторву! Я…

— Ты сначала найди его, — посоветовал я. — Тютю твой Феррелл. Смотал по-быстрому удочки, лег на дно и затих.

Джемисон со злостью грохнул кулаком по столу и тут же взвыл от боли.

— А теперь хорошая новость, — объявил я. — Я готов купить у тебя вот это непотребство за пять тысяч долларов.

— Чего-чего? — Он с подозрением уставился на меня.

— За пять тысяч долларов, — повторил я и вынул из кармана чековую книжку. — Выпишу чек прямо сейчас.

— Но я выложил за него десять тысяч! — негодующе воскликнул Джемисон.

— Как хочешь. — Пожав плечами, я спрятал чековую книжку обратно во внутренний карман пиджака. — Тогда не получишь ничего.

— А что ты собираешься с ним делать? — недоверчиво спросил он.

— А тебе-то что? — холодно отозвался я.

— Значит, говоришь, пять тысяч? — Он на мгновение задумался, а потом неохотно кивнул: — Ладно, уговорил.

Я выписал чек и передал его Джемисону. Еще минут пять ушло на то, чтобы смотать пленку и уложить ее обратно, после чего я был готов идти, унося с собой пять плоских жестянок с эпизодами из никому не нужного порнофильма.

— Теперь пиши расписку, — приказал я. — Сочини что-нибудь в том духе, что, мол, в связи с невыполнением Ферреллом условий сделки ты продал его часть негатива мне.

Джемисон покорно написал все, что от него требовалось, поставил свою подпись и наконец протянул листок мне.

— Послушай, Холман, сделай одолжение, — сказал он. — Проваливай отсюда и оставь меня в покое. А то меня уже тошнит от тебя!

— Всегда рад услужить. — Я одарил его лучезарной улыбкой. — Не плачь, Алиса, и будь счастлива!

Когда я подъехал к дому Сэнфорда, часы показывали четверть десятого. Припаркованный перед домом большой черный седан свидетельствовал о том, что Блэр прибыл сюда раньше меня, и это было просто замечательно. Я вышел из машины и подошел к седану. Багажник оказался не заперт, что многократно упрощало стоящую передо мной задачу. Открыв багажник своей машины, я взял в руки лежавший там обрез, затем достал из кармана носовой платок и тщательно протер его, после чего переложил оружие в багажник автомобиля Блэра и захлопнул крышку. Как сказал кто-то из умных людей, именно неожиданные подарки приносят больше всего радости. Затем я собрал уложенные на заднее сиденье моей машины пять жестянок с пленкой и прихватил их с собой.

Когда Паула открыла мне дверь, я обратил внимание на то, что она была одета в облегающую хлопчатобумажную блузку и еще более тесные потертые голубые джинсы. Наверное, ей просто не хотелось рисковать после того, как Джейк накануне так безжалостно обошелся с ее шикарным нарядом из черного бархата.

— А, это ты, — безо всякого воодушевления протянула она.

— Ну как, все уже в сборе, можно начинать? — спросил я.

Она кивнула:

— С ними приехала девица. Я как только увидела ее, сразу поняла, что Блэр мазохист.

Я пропустил ее вперед, что дало мне возможность захлопнуть за собой дверь, а затем снова чуть приоткрыть ее. Когда мы вышли на балкон, в мою сторону устремились взгляды сразу четырех пар глаз. Паула быстро отошла и встала у перил, будто давая тем самым понять, что у нас с ней нет и не может быть ничего общего. Я осторожно сложил жестянки с пленкой на ближайший стул и затем распрямил затекшую спину.

— Мне бурбон со льдом, если можно, — объявил я.

Паула презрительно повела плечиком:

— Здесь нет слуг.

Посреди балкона стоял новый сервировочный столик с расставленной на нем внушительной батареей бутылок, поэтому я направился к нему и начал неспешно готовить себе напиток.

Блэр медленно повернул голову и посмотрел на Сэнфорда, сидевшего в своем любимом кресле-качалке.

— А какого черта здесь нужно Холману? — прошипел он.

— Понятия не имею, — отозвался Сэнфорд и глупо хихикинул. — Может быть, лучше спросить об этом его самого?

— Слушай, Расс, если хочешь, я вышвырну его отсюда вон, — предложил Джейк.

— Швырни его лучше вниз с балкона, — подала голос Лотти. — Он всего-навсего жалкий мозгляк!

Лотти была одета так же, как в день нашей с ней первой встречи: расстегнутая рубашка, завязанная у пояса, и коротенькая юбчонка, едва прикрывавшая ее прелести. Изумрудно-зеленые глаза смотрели с невыразимой скукой, но я очень надеялся на то, что сегодняшний вечер еще преподнесет ей парочку самых неожиданных сюрпризов.

— Я подумал, что мы могли бы устроить аукцион, — сказал я.

— Что за чушь он мелет? — воскликнул Блэр.

— Аукцион? — Сэнфорд недоуменно захлопал глазами.

— Феррелл не пожелал воспользоваться предоставленным ему правом и выкупить негатив у Джемисона, — продолжал я. — Поэтому за него это сделал я.

— Врешь! — выкрикнул Блэр.

Я вытащил из бумажника расписку и протянул ее Блэру, который не спеша прочитал документ, после чего снова возвратил его мне.

— Не пойму только, зачем Джемисону понадобилось продавать его тебе? — спросил он.

— Потому что Джемисон прекрасно понимает, что он не в твоей весовой категории, — ответил я. — Если ты собираешься заключить сделку с Сэнфордом, чтобы закончить картину, то Джемисону тут делать нечего. Поэтому он уступил мне часть негатива, принадлежавшую прежде Ферреллу, избавив себя тем самым от дальнейших проблем.

Неслышно ступая, Джейк подошел к стулу, передвигаясь с необычной для его туши грацией. Взяв в руки ближайшую из жестянок с пленкой, он внимательно изучил надпись на крышке, после чего с той же тщательностью проверил и остальные.

— Да, это действительно тот самый негатив, — констатировал он.

— И, значит, ты, Холман, хочешь продать свою долю? — уточнил Блэр.

— Именно. — Я кивнул. — Так что, можно начинать торги?

— Первоначальная цена была одиннадцать тысяч, — сказал он. — Я даю пятнадцать.

— Прямо сейчас? — поинтересовался я.

— Если ты согласен взять чек.

— Постойте-ка! — взволнованно закудахтал Сэнфорд. — Мне казалось, что это и в самом деле будет аукцион.

— Чек я возьму, но он должен быть выписан на банк в Лос-Анджелесе, — сказал я Блэру.

— Даю двадцать, — быстро отреагировал Сэнфорд. — Слышишь, Холман? Двадцать тысяч!

— Я лучше возьму пятнадцать у Блэра, — ответил я. — Тем более, что ты, Джерри, лишен права участия в торгах до закрытия аукциона.

Он удивленно заморгал:

— Это почему?

— Потому что у Холмана есть голова на плечах, вот почему. — Блэр закончил выписывать чек, вырвал его из чековой книжки и отдал мне. — Все, что ему было нужно, так это быстро и с наименьшими осложнениями спихнуть с рук товар. Правильно я говорю, а, Холман?

— Совершенно верно, — согласился я, а затем аккуратно сложил чек и убрал его в бумажник.

— Надо же, стоило всего разок слегка пнуть его по почкам, и он сразу же взялся за ум, — усмехнулся Джейк.

— Дело сделано. — Блэр обернулся к Сэнфорду. — Итак, теперь каждый из нас владеет половиной негатива. Предлагаю поступить по справедливости. Расходы и прибыль — все поровну.

— Не надо меня торопить, — сказал Сэнфорд. Его серые глаза оценивающе разглядывали меня из-под нависших век. — А как насчет девчонки?

— Лотти? — Блэр пожал плечами. — А что насчет Лотти?

— Ну, она же хочет получить роль в фильме?

— Ты что, рехнулся, что ли? — решительно возразила Лотти. — Чтобы я играла Айрис Меривейл? Она же была совсем старухой, когда начинала сниматься!

— А тут особого таланта и не требуется, — злобно проговорил Сэнфорд. — Достаточно лишь хорошей фигуры и опытного режиссера. Фигура у тебя уже есть, а режиссер за нами.

— А что, и в самом деле неплохая идея, если уж на то пошло, — заметил Блэр. — Послушай, малыш, это было бы просто здорово, да и ты сама подзаработала бы немного денег. Сэнфорд прав, ведь все равно это будет «как будто бы». Никто и не узнает, что это была ты.

— Не буду! — как отрезала она.

Сэнфорд тяжело вздохнул.

— Значит, никакой сделки не будет, — сказал он. — Очень жаль!

— А это что еще, черт возьми, за новости? — угрожающе рявкнул Блэр. — Сделка состоится в любом случае!

— Нет, только при условии, что роль будет играть именно она, — возразил Сэнфорд, — и я настаиваю, чтобы пробы состоялись прямо здесь, сегодня же.

— Джерри! — в ужасе воскликнула Паула. — Нет! Нельзя же так!..

Сэнфорд раздраженно пожал плечами.

— Пусть Блэр сам решает, — сказал он. — Если ему нужна эта сделка, то таковы мои условия.

— Пробы? — недоуменно переспросил Блэр. — Какие еще пробы?

— С твоим участием, Блэр! — ответил Сэнфорд и похотливо хихикнул. — Паула, объясни ему, что за пробы я имею в виду.

— Нет! — Паула решительно замотала головой. — Я не желаю иметь с этим ничего общего.

— Может быть, тогда ты объяснишь, а, Холман? — обратился ко мне Сэнфорд.

— Он извращенец, — просто растолковал я. — Ловит кайф от того, что подглядывает за другими через полупрозрачное зеркало.

Блэр изумленно уставился на меня:

— Хочешь сказать, что он хочет посмотреть, как мы с Лотти…

— Будем трахаться, — ледяным тоном докончила за него мысль Лотти. — Пойми же, Расс. Этот старый вонючий ублюдок хочет сидеть и, пуская слюни, смотреть, как мы с тобой трахаемся.

— Может быть, на этот раз мне все же стоит перекинуть его через перила и отпустить? — предложил Джейк.

— Погоди, — медленно проговорил Блэр. — Мне необходима эта сделка.

— Значит, ты хочешь, чтобы… — На щеках Лотти проступил яркий румянец. — Если ты думаешь, что я унижусь до такого…

— Заткнись! — прикрикнул на нее Блэр. — Мы закончим фильм и заработаем на нем кучу денег. Это будет целое состояние!

— А я все равно не буду, — упрямо замотала головой Лотти. — Ты меня слышал? Не буду!

Но Блэр не слушал ее. Он повернулся к Сэнфорду.

— Значит, так, — сказал он. — Мы будем трахаться, а ты — смотреть за нами через зеркало, так?

— Так, — подтвердил Сэнфорд, — а после этого ударим по рукам. Доходы и расходы — все поровну.

— Я не буду! — завизжала Лотти.

— Будешь, детка, куда ты денешься, — мрачно проговорил Блэр.

Она затравленно огляделась по сторонам, куда бы убежать, но тут ее перехватил Джейк. Обхватив девушку одной рукой за талию, он поднял ее и без труда удерживал на весу. Лотти начала биться в истерике, а Джейк лишь улыбался в предвкушении захватывающего зрелища.

— Я провожу вас в комнату, — радостно объявил Сэнфорд, вставая из своего кресла.

— Неси туда, Джейк, — распорядился Блэр. — Может, подержишь ее, пока я буду репетировать, а? Тебе понравится.

В злых поросячьих глазках появился масленый блеск.

— Ты говоришь дело, Расс, — согласился Джейк. — Мне наверняка понравится. Как ты думаешь, а мне можно тоже порепетировать? После тебя, разумеется.

— А почему бы и нет?! — великодушно разрешил Блэр. — Последнее время эта чертова шлюха слишком действует мне на нервы. Будь добр, сделай так, чтобы она заткнулась.

Джейк с готовностью зажал Лотти рот свободной рукой, и теперь были слышны лишь приглушенное мычание и хлюпающие звуки.

— Ради бога! — Паула умоляюще глядела на отца. — Пожалуйста, не надо! Останови их, ты же можешь!

— Уговор дороже денег, — сказал Сэнфорд и снова хихикнул: — Правильно я говорю, Блэр?

— А то как же! — согласился тот. — Так идем, закончим с делами!

— Возможно, до того, как начнется репетиция, вам будет небезынтересно узнать еще кое-какие подробности, — вежливо вмешался я.

— Заткнись, Холман! — отмахнулся Блэр. — И вообще, не понимаю, какого черта ты все еще здесь торчишь? Чек свой ты получил, так что выметайся отсюда, да побыстрее!

— Ты купил у меня тот самый негатив, который Феррелл оставил в залог за полученную у Джемисона ссуду, — продолжал я.

— Ну и что теперь? — прорычал он.

— Феррелл не хотел, чтобы фильм был закончен, — сказал я. — Он считал, что это оскорбило бы память Айрис Меривейл. Поэтому он сжег негатив.

— Сжег негатив? — фыркнул Блэр. — Ты что, Холман, за дурака меня принимаешь? Негатив вон в тех банках, что сложены на стуле.

— Это совсем другой негатив, — объяснил я. — Негатив старого порнофильма, оставленный Ферреллу на сохранение одним из его приятелей.

Сэнфорд жалобно всхлипнул и сорвался со своего места, проявив необычайную прыть, какой я от него никак не ожидал. Сорвав крышку с первой попавшей под руку банки, выхватил лежащий внутри ролик. Я смотрел на заструившиеся на пол кольца пленки, пока Сэнфорд судорожно разглядывал кадры в рассеянном свете ламп, вмонтированных в стену.

— Все это довольно занятно, джентльмены, — продолжал я. — Все вы, включая Лессинджера и Джемисона, сцепились, словно свора бешеных псов, борясь за право закончить фильм, которого к тому времени уже давно не существовало в природе.

Сэнфорд уныло ссутулился, выпуская из рук остатки размотанной пленки.

— Это действительно так, — сказал он и поплелся обратно к своему креслу-качалке.

Гневно багровея, Блэр смерил меня тяжелым взглядом.

— Так, значит, это какая-то «левая» порнуха? — переспросил он. — Это за него я только что заплатил тебе пятнадцать тысяч долларов?

— Я сам отдал за него Джемисону пять тысяч, — ответил я. — С тем расчетом, что мне удастся быстро спихнуть товар с рук и подзаработать на этом.

Он хотел было тотчас броситься ко мне, но вовремя удержался от этого порыва, заметив у меня в руке пистолет.

— Джейк, — внятно приказал Блэр, — сосчитай до трех, и, если Холман за это время не бросит свою пушку, ты свернешь шею этой сучке, чтоб больше не вякала!

— Никаких проблем! — с готовностью ответил Джейк. — Шейка-то тоненькая.

Совершенно обезумев от ужаса, зажатая в его железных объятиях девушка сделала отчаянную попытку вырываться, а Джейк, усмехаясь, уставился на меня.

— Раз, — произнес он.

Я разжал пальцы, и пистолет со стуком упал на пол. Блэр со злостью отшвырнул его ногой в сторону, визгливо закричал:

— А теперь гони назад чек!

Я вынул из кармана бумажник и уже собирался отдать чек, когда увидел, как на балкон выходят какие-то люди. Их было трое, двое вооружены пистолетами. Блэр нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Чек, я сказал! — повторил он.

— Похоже, сюда только что пожаловал один твой старый знакомый, — сообщил я ему. — Разве тебе не хочется с ним поздороваться?

— Хватит мне пудрить мозги! — рявкнул Блэр.

Человек, стоявший в середине троицы, тот, что был без оружия, молча подал знак своим подручным, и в следующий момент на голову Джейка со всего маху опустилась тяжелая рукоятка пистолета.

— Здравствуй, Расс! — тихо сказал стоявший посередине.

Джейк тяжело упал на колени, от неожиданности ослабляя хватку и выпуская девушку из рук, после чего последовал второй, еще более сокрушительный удар пистолетной рукояткой по затылку.

— Папочка! — всхлипнула Лотти, бросаясь в объятья к Хендерсону. — Ты не представляешь, какие ужасные вещи они собирались со мной сотворить! — истерично выкрикнула она. — Расс хотел меня изнасиловать, а этот вонючий старикашка в кресле-качалке собирался смотреть на это сквозь полупрозрачное зеркало. И еще Расс хотел отдать меня Джейку, чтобы он сделал со мной то же самое и…

— Успокойся, детка! — сказал Хендерсон. — Теперь все уже позади. — Он обратился к Пауле: — Вы ей поможете? Уведите ее отсюда, пусть успокоится, ладно?

Паула кивнула, а затем обняла Лотти за плечи и увела ее с балкона.

— Это вы Холман? — спросил Хендерсон.

— Да, это я, — подтвердил я.

— Я вам очень признателен, — сказал он. — Полагаю, мы подоспели как раз вовремя.

Блэр, как громом пораженный, неподвижно застыл на месте. Я видел, как он судорожно сглотнул, отчего у него на шее дернулся кадык. И тут он медленно обернулся к Хендерсону.

— Послушай, Род, — начал оправдываться он. — Это совсем не то, что ты думаешь.

— Хочешь сказать, что моя дочь меня обманула? — удивленно спросил Хендерсон. — И ты совсем не собирался изнасиловать ее на потеху этому старому пердуну, а потом подложить ее под своего жирного борова?

Блэр нервно облизал пересохшие губы.

— Да ты что! Я бы никогда не посмел! — воскликнул он. — Мы решили просто посмеяться на Сэнфордом, и только. Род, пойми, это же была просто шутка. Чтобы посмотреть, как далеко зайдет в своих фантазиях этот вонючий ублюдок.

Хендерсон задумчиво взглянул на массивную тушу Джейка, распростертого на полу, и внезапно с силой пнул его ногой, отчего Джейк перекатился на спину.

— Вряд ли он издох, — вслух усомнился Хендерсон. — А ты как думаешь, Чак? По-твоему, он уже готов?

Чаком звали парня, что прежде огрел Джейка по голове рукояткой своего пистолета. Это был жизнерадостный молодой человек с фигурой профессионального футболиста, с лица которого не сходила открытая улыбка. Он в свою очередь тоже пнул голову Джейка, а потом пожал своими массивными плечами.

— Трудно сказать, мистер Хендерсон, — ответил он. — Но по-моему, он еще жив. Во всяком случае, пока.

— Род, — воскликнул Блэр дрогнувшим голосом. — Ты не можешь поверить! Я бы никогда никому не позволил и пальцем тронуть Лотти! Она приехала со мной в Лос-Анджелес, потому что мы любим друг друга и…

Блэр неожиданно вскрикнул, и Хендерсон отступил от него, зажав в руке нож. На щеке у Блэра появилась тонкая кровавая линия, которая затем начала быстро расползаться.

— У тебя воняет изо рта, — бросил ему Хендерсон.

— Мистер Хендерсон, похоже, с Джейком у нас будут проблемы, — озадаченно проговорил Чак.

— Это почему еще? — удивился Хендерсон.

— Слишком тяжелый, — ответил Чак. — Нам придется тащить его на себе, а это весьма проблематично.

— Интересно, а почему свиньи не летают, — задумчиво произнес Хендерсон. — Ты когда-нибудь слышал такое выражение, Чак?

— Да, сэр. — Чак кивнул. — Эту фразу я слышал.

— Так почему бы тебе самому это не выяснить? — продолжал Хендерсон. — Думаю, получился бы весьма занятный эксперимент.

Блэр молча наблюдал за происходящим, прижимая к щеке насквозь пропитанный кровью платок, и его начала бить дрожь, когда Чак поволок бесчувственного Джейка к ограждению балкона, а потом придал его телу, насколько это было возможно, вертикальное положение и, крякнув от натуги, наконец приподнял его, усаживая на перила.

— Лети, свинья! — сказал он и подтолкнул Джейка.

Тот сначала медленно опрокинулся назад, а потом полетел вниз головой в пропасть. Через несколько секунд где-то далеко внизу раздался глухой звук от удара о камни тяжелого тела.

— Знаете, мистер Хендерсон, мне кажется, свиньи все-таки не летают, — радостно возвестил Чак.

— Отведи моего старого приятеля в машину, — распорядился Хендерсон, — только смотри, чтобы он не запачкал своей кровью обивку.

— Будет сделано, мистер Хендерсон.

Чак подошел к Блэру и со знанием дела обыскал его, одновременно вынимая пистолет из наплечной кобуры. Затем его огромная ручища легла Блэру на плечо, и тот вскрикнул от боли, в то время как сильные пальцы впились в его плоть.

— А знаете что, мистер Блэр, — все так же весело сказал Чак, волоча свою добычу к балконной двери. — По сравнению с вами, я думаю, вашему другу, борову, еще повезло, что он так легко отделался!

После их ухода на балконе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием кресла-качалки.

— Полагаю, осталось разобраться лишь со старым пердуном, — как бы между прочим заметил Хендерсон.

— Они все тут наврали! — захныкал Сэнфорд. — Это неправда! Он просто ненормальный, этот Блэр! Псих! Спросите у Холмана, он подтвердит!

— Ладно, — терпеливо согласился Хендерсон и взглянул на меня. — Спросим у Холмана.

— Вы правы, — подтвердил я. — Он действительно старый пердун и извращенец.

Сэнфорд тихонько заскулил, но поймал на себе взгляд Хендерсона и тут же замолк.

— Ты действуешь мне на нервы! — брезгливо проговорил Хендерсон. — И знаешь почему? А потому что меня тошнит при мысли о том, что порядочным людям, таким, как мистер Холман и я, приходится иметь дело с такой мразью, как ты!

Сэнфорд испуганно вскрикнул, с ужасом глядя на Хендерсона, неторопливо направившегося к нему. Подойдя вплотную к креслу-качалке, Хендерсон остановился и наклонился к Сэнфорду, совершенно заслоняя его своей широкой спиной. На этот раз Сэнфорд испустил еще один, душераздирающий крик и затих. Минуло еще несколько долгих мгновений, прежде чем Хендерсон отступил от него, держа в руке окровавленный нож. Сэнфорд сидел в кресле, согнувшись в три погибели, и на его страдальчески искаженном лице застыло выражение безграничного ужаса. Хендерсон старательно вытер нож о лацканы пиджака Сэнфорда и лишь после этого убрал его.

— Это единственный способ избавить старого извращенца от порочной привычки, — сказал он. — Больше ему уже никогда ничего не захочется.

— Сделайте милость, окажите мне две небольшие услуги, — попросил я у него.

— Для вас, Холман, все, что угодно, — великодушно ответил он. — Я вам очень обязан.

— У меня в бумажнике лежит чек от Блэра на пятнадцать тысяч долларов, — сказал я. — Мне бы хотелось получить по нему деньги завтра утром.

— Что ж, на мой взгляд, у вас не должно возникнуть с этим никаких проблем, — ответил он.

— И еще. Когда вы станете увозить Блэра, то, может быть, захватите заодно и его машину? — предложил я.

— А это важно?

— Чрезвычайно важно, — подтвердил я. — В его машине находится одна штучка, но сам Блэр об этом не знает.

— А что, неплохая идея, — согласился Хендерсон. — Пусть Блэр заливает кровью чехлы в своей собственной машине. — Он протянул мне руку. — Счастливо оставаться, мистер Холман. Будете в Сан-Диего, обязательно заходите, в любое время. Вы меня поняли?

— Конечно, — пообещал я.

— Может быть, после сегодняшнего Лотти хоть немножко образумится, — выразил он надежду. — Она у меня всегда была маленькой своенравной негодницей.

— Может быть, — согласился я.

— Что касается этого старого извращенца, — продолжал он, — то я слегка полоснул его ножичком именно в том месте, где это принесет ему больше всего пользы. Впрочем, сами понимаете, это не смертельно. Но все-таки, думаю, будет лучше, если после нашего ухода та, вторая, девчушка вызовет к нему доктора.

— Я ей передам, — пообещал я.

— Вряд ли он станет болтать о событиях и обстоятельствах сегодняшнего вечера, — сказал Хендерсон. — Но на всякий случай все же скажите ей, пусть передаст этой гниде, что если он только вздумает распустить язык, то я вернусь. — Он зловеще усмехнулся. — Ну вот и все как будто?

— Да, — согласился я.

— И все-таки вы меня заинтриговали, — признался он. — Скажите, что такое спрятано у Расса в машине, о чем он сам не знает?

— Двуствольный обрез в багажнике, — ответил я.

Он понимающе кивнул:

— Вы хотите, чтобы на нем появились отпечатки?

— Это было бы просто замечательно!

— Нет ничего проще. — Хендерсон перевел взгляд на другого парня, приехавшего с ними, все еще стоявшего рядом с пистолетом наготове. — Что ж, Эрл, думаю, нам пора. Ты вместе с моей девочкой сядешь в нашу машину, а мы с Чаком поедем в машине Блэра. Ясно?

Молодой человек молча кивнул и быстро ушел в дом. Хендерсон вздохнул, пожав плечами.

— Очень вам благодарен, Холман, — сказал он. — Я навел о вас справки у Карсона в Сан-Диего, и он заверил меня, что с вами можно иметь дело. И это действительно так. Так что не забудьте, теперь, как только окажетесь в Сан-Диего, обязательно загляните ко мне, не стесняйтесь. Договорились?

— Хорошо, — пообещал я.

Он дружески хлопнул меня по плечу, отчего я едва не сел на пол, а затем развернулся и тоже скрылся в доме. Я же подобрал с пола свой пистолет и сунул его обратно в кобуру, после чего дождался, когда с улицы донесутся звуки заведенных моторов. Паула сидела в гостиной, уронив руки на колени и уставившись куда-то в пустоту.

— Я знаю, что он сделал с Джерри, — проговорила она каким-то бесцветным голосом. — И тебе вовсе не обязательно рассказывать мне об этом.

— А тебе лучше вызвать доктора, — посоветовал я.

— Всему свое время, — вздохнула она. — Если бы кто-нибудь всадил ему нож в яйца лет двадцать назад, то теперь все было бы намного проще!

— Хочешь, я сам позвоню доктору? — осторожно спросил я.

— Нет! — Она решительно замотала головой. — Я позвоню сама. А ты уходи отсюда, Рик Холман, и больше никогда не возвращайся!

— Может быть, все-таки я могу для тебя что-нибудь сделать?

— О Боже! — Она подняла на меня глаза, и ее лицо исказила злобная гримаса. — Тебе не кажется, что ты и так уже достаточно сделал для меня?

Вечером следующего дня в выпуске новостей прошло интересующее меня сообщение. Труп Расса Блэра был найден в его собственной машине где-то за городом, среди холмов. Блэр застрелился, и экспертиза установила, что двуствольный обрез, обнаруженный в багажнике его автомобиля, и является тем оружием, из которого был застрелен недавно в Бель-Эйре частный детектив Майк Роулинс. И так далее. Я выключил радио и целиком сосредоточился на перемешивании зеленого салата. Утром того же дня, через пять минут после открытия банка, я обналичил чек Блэра и пребывал в до того умиротворенном настроении, что, пожалуй, даже не отказался бы послать цветы ему на похороны.

Примерно полчаса спустя зазвонил телефон, и в голове у меня промелькнула мысль, что если это звонит Салли Морган, чтобы отменить наше свидание, то я наложу на себя руки. Но, к счастью, это была не Салли Морган.

— В новостях говорили, что застрелился некий Блэр, — сказал доктор Слейтер. — Ты слышал об этом?

— Слышал, — признался я.

— У него в багажнике нашли обрез, — продолжал Слейтер. — Тот самый, из которого убили Роулинса в Бель-Эйре.

— Правда? — искренне удивился я.

— Непонятно только, как он попал туда, — задумчиво сказал доктор. — То бишь в машину к Блэру.

— Да, тут определенно есть над чем призадуматься, — согласился я.

— Ну, Холман, ты и хитрец! — Он усмехнулся. — И вообще, оставь в покое мой медперсонал!

— А ты почаще приглашай меня в гости, — посоветовал я. — И тогда я буду звать тебя к себе.

— Надеюсь, ты не веришь всему этому бреду, что болтают о якобы устраиваемых мною дурацких вечеринках, лишь потому, что это отдаленно похоже на правду, а? — поинтересовался он.

— Как дела у Линди? — задал я встречный вопрос.

— Просто замечательно, — ответил Слейтер. — Я пересказал ей содержание последнего выпуска новостей. И похоже, она осталась очень довольна. Вот я и подумал, что тебе, пожалуй, тоже будет небезынтересно узнать об этом.

— Что ж, док, спасибо за звонок, — сказал я. — А что, в телефоне у тебя тоже стоит «жучок»?

— Я поступил гораздо дальновидней, — радостно объявил он. — Я снабдил «жучками» и скрытыми телекамерами всех своих медсестер. И поэтому не сомневаюсь, что шоу, которое мне предстоит увидеть сегодня вечером, даст сто очков вперед любому телеканалу!

Когда я положил трубку, он все еще хихикал. Минут через десять в прихожей раздался звонок, и я так поспешно распахнул дверь, что она едва не сорвалась с петель.

— Добрый вечер, — объявила с порога пышногрудая златовласка. — Вы должны делать все, что прописал доктор. — Она лениво улыбнулась. — Или вы запамятовали, что он назначил вам именно меня?

Она прошла мимо в гостиную и бросила на пол объемистую сумку.

— Что ж, у вас очень мило! — сказала гостья.

— Кампари с содовой и со льдом сейчас прибудет, — пообещал я.

— Не нужно торопить события, Рик, — ответила она. — У нас впереди еще сегодняшний вечер, а также весь завтрашний день и еще ночь.

Мы поужинали вместе. Она воздала должное приготовленным мною отбивным с зеленым салатом. Я открыл бутылку хорошего вина и сам же ее и выпил, в то время как моя гостья отдавала предпочтение кампари с содовой, щедро бросая себе в бокал кубики льда. Затем мы снова вернулись в гостиную. Затянувшаяся беседа уже как будто подходила к своему логическому завершению, когда она вдруг бросила встревоженный взгляд на часы.

— С ума сойти, как быстро летит время, — воскликнула она. — Мне уже давно пора быть на работе.

— На работе? — переспросил я упавшим голосом, и внутри у меня все оборвалось.

— На работе, — подтвердила она. — Мне нужно пойти и срочно переодеться.

Схватив свою сумку, она устремилась в спальню. Мне показалось, что она либо сошла с ума — это плохо! — или же просто утратила способность ориентироваться — а это хорошо! Минут через пять она вернулась, одетая в свой симпатичный голубой халатик.

— У меня нет времени на пустую болтовню с пациентами, — строго объявила она. — Раздевайтесь.

— Раздеваться? — пробормотал я.

— Да, и побыстрее!

Я в точности выполнил ее приказание. А когда наконец снял и трусы, она одобрительно хмыкнула и схватила меня за член.

— Все очень запущено, — объявила она. — Скажите на милость, что можно делать с этой штуковиной, пока она в таком вот состоянии?

Голубой халатик спереди застегивался на пуговицы. Я начал расстегивать их одну за другой. Наполовину распахнув халат, я обнаружил, что на ней нет бюстгальтера. У нее была прекрасная, мягкая грудь с твердыми нежно-розовыми сосками. Еще три пуговицы — и халат соскользнул вниз, падая на пол, к ее ногам. Трусиков на ней тоже не было, а треугольник между бедер был покрыт мягкими ярко-рыжими волосиками. Я нежно погладил его, и ее хватка стала крепче.

— Медсестры не должны выставлять напоказ свои чувства, — сказала она, — но прошу тебя, не останавливайся!

Я подхватил ее на руки и понес в спальню, где бросил на кровать, лег рядом, взял в руку правую грудь и начал целовать упругий сосок. Она одобрительно застонала, протянула руку вниз и снова взяла мой напряженный член.

— Терпеть не могу заниматься этим второпях, — проговорила она, задыхаясь. — Но сейчас я очень спешу, Рик!

Я лег на нее, и она широко развела ноги, рукой направляя мой член в теплое, истомившееся ожиданием лоно. И тут я понял, что мне тоже некогда. Примерно через три минуты мы одновременно достигли бурного оргазма, и она вскрикнула от восторга.

Пять минут спустя мы уже лежали рядом, а я все еще никак не мог отдышаться.

— Он не хочет вставать, — сказала она, проводя указательным пальцем по моему поникшему члену. — Ты знаешь об этом, Рик?

— Ему нужно немного времени, чтобы снова дойти до нужной кондиции, — объяснил я.

— Что за глупости! — фыркнула она. — Я могу сделать это лучше и гораздо быстрее. — Ее голова скользнула вниз по моей груди и животу, оставляя после себя прочерченную кончиком языка дорожку приятного тепла. — В конце концов, — заметила она как бы между прочим, — ведь для этого и существуют на свете медсестры, верно?

А немного погодя, уже не помня себя от исступления, я все-таки понял, для чего именно нужны медсестры!

— Последние два года, мистер Холман, я провела в настоящем аду, — поведала она мягким голосом. — А теперь только начинаю карабкаться на поверхность.

Ее глубокие голубые глаза безмятежно взирали на меня. Аманда Уэринг была потрясающе красива. Длинные светлые волосы ниспадали до плеч, как тончайшая шелковая вуаль, а крупный рот говорил о страстности и уязвимости. Черная шелковая блузка плотно облегала высокую грудь, а брюки — крутые бедра. Ад не оставил на ней никаких внешних следов.

— Я принимала наркотики, чтобы приободриться днем, и успокоительные таблетки, чтобы заснуть ночью, — продолжала она. — Некоторое время я думала, что секс поможет мне решить мои проблемы, и спала с каждым встречным. Многих я даже не запомнила.

Как я знал, она сделала фантастическую карьеру, подобную полету кометы в ночном небе, именно в то время, когда большинство голливудских кинозвезд приближались к закату. Потом вдруг Аманда Уэринг исчезла из виду, не потрудившись даже завершить съемки в последнем фильме. Вышедшая же на экраны предпоследняя картина с ее участием не сделала кассовых сборов, после чего все потеряли интерес к этой актрисе.

— В сущности, я была обречена на неудачу, — продолжала Аманда, словно прочитав мои мысли. — Казалось, моей карьере вот-вот придет конец. Но тут Дейл поместил меня в частную больницу санаторного типа, и на какое-то время я стала там трудной, хотя и знаменитой пациенткой.

— Можете не рассказывать мне обо всем этом, — остановил я ее.

— Пожалуй, готова согласиться с вами, мистер Холман. — На лице ее мелькнула улыбка. — Я познакомилась с вашим клиентом до того, как вы приняли мое предложение.

— Но теперь вы здоровы?

— Да, вполне. — Она чуть замялась. — Во всяком случае, мне кажется, что это так. Было бы просто великолепно, если бы они оставили меня в покое.

— Они?

— Ну, те неизвестные, что начали преследовать меня, — пояснила она дрогнувшим голосом. — Боюсь, они не оставят меня в покое, пока я снова не окажусь в дурдоме.

— Неужели? — удивился я.

— Знаю, что мои слова звучат так странно, — она чуть пожала плечами, — будто я еще не в себе.

— Если вы понимаете, в чем состоит суть дела, уже хорошо.

— Но мне неизвестны эти люди, и я понятия не имею, зачем они это делают. Поэтому и прошу вас о помощи, мистер Холман.

— А что, если я выясню, что все это плод вашего воображения?

— Тогда я соглашусь с вами. — Аманда Уэринг натянуто улыбнулась. — Это убедит меня.

— Ладно, договорились, — сказал я.

— Я готова вам заплатить, — быстро добавила она. — У меня остались еще кое-какие деньги.

— Прекрасно, — отозвался я. — В чем конкретно выражается их преследование?

— Примерно месяц назад, выйдя из лечебницы, я въехала в эту квартиру. Моя семейная жизнь с Дейлом закончилась, и я не виню его за это. Мне, чтобы продолжить карьеру, к чему я и стремлюсь, придется приложить огромные усилия. Но тут уж ничего не поделаешь, понимаете?

— Ясное дело.

— И тут начались телефонные звонки, неизвестные голоса что-то нашептывали мне. Я получила пару писем с обвинениями в невероятной сексуальной извращенности и в садистской жестокости.

— У вас сохранились эти письма? — спросил я.

— Нет. — Она покачала головой. — Я сожгла их. Эти грязные пасквили вызывали у меня омерзение.

— Если получите еще, не сжигайте.

— Ладно.

— А о чем именно говорили те голоса по телефону?

— Одно и то же: что я-де недостаточно наказала себя сама и они накажут меня как следует.

— Каким образом?

Она передернулась:

— Не стану вдаваться в подробности, но они угрожали свести меня с ума, а потом прикончить.

— Что-нибудь еще?

— С неделю назад, — продолжала она, — я вышла из квартиры и заперла дверь на ключ, а когда вернулась, дверь оказалась отпертой. Не прошло и пяти минут, как раздался телефонный звонок, и незнакомый голос заявил, что мне просто решили показать, насколько легко добраться до меня, если понадобится. Я поставила еще два замка на дверь, но успокоиться не могу.

— И вы не знаете, кто это сделал и зачем?

— Нет, — решительно ответила Аманда.

— Кажется, года два назад вы считались одной из самых знаменитых кинозвезд, — заметил я. — Потом поползли слухи о неприятностях, и съемки последнего фильма с вашим участием так и не были закончены. Что произошло?

— Я вышла замуж за Дейла Фореста. К этому моменту его известность намного превосходила мою. Потом ситуация изменилась, и Дейлу это не понравилось. Он пытался самоутвердиться за мой счет, унижая меня. На студии я считалась знаменитой кинозвездой, а дома наши роли менялись. Он постоянно третировал меня, оскорбляя в присутствии наших друзей. При каждой возможности ставил меня в неловкое положение, убеждая окружающих, что я говорю о них за глаза гадости. Это было заведомой ложью.

— Почему же вы не ушли от него, не подали на развод?

— Конечно, мне следовало поступить так, как только это началось. — Голос ее дрогнул. — Но, считая, что все еще люблю его, я смалодушничала. А потом он достал меня, начав подрывать мою веру в себя и свои возможности. Сомнения в себе отразились на моей работе. Потом последовал провал с кассовыми сборами моего фильма. И это стало последней каплей. Меня потянуло к наркотикам, я начала все быстрее падать на дно и, не успев опомниться, оказалась в психолечебнице.

— По-вашему, во всем этом виноват Дейл?

— Нет. Он, разумеется, осуществил задуманное — погубил мою карьеру, после чего потерял ко мне интерес. Дейл добился развода, продолжает работать, ведет жизнь полную удовольствий, думает только о себе.

— Может, вас преследует кто-то, связанный с вами по работе? — предположил я. — Например, тот, кто понес убытки, или тот, чья репутация пострадала из-за съемок ваших последних фильмов?

— Едва ли. Режиссер этих двух фильмов Сэм Айкман остался моим другом, считает, что я смогу вернуться в кино, и готов помочь мне в этом.

— Через сколько времени после ухода с киносъемок вы оказались в психолечебнице?

— Через полгода.

— Значит, вы принимали наркотики и внезапно решили, что секс может решить ваши проблемы, — заметил я. — А что, если это люди, с которыми вы тогда общались?

— Вы о тех, с кем я переспала? — Аманда криво усмехнулась. — Послушайте, мистер Холман, я даже не запомнила большинства из них.

— Но хорошо помните полугодовой период?

— Нет, словно в тумане. Главный врач психолечебницы — доктор Меррилл, неплохой мужик, сказал, что у меня это вытеснилось.

— Где вы были в начале того периода?

— На натурных съемках фильма, в Лондоне. Почувствовав, что больше не могу сниматься, я вернулась в Лос-Анджелес. К тому моменту там появился и Дейл, желавший позлорадствовать по поводу моего полного провала. Я терпела это около недели, потом убежала прочь от него, сознавая, что если останусь, то либо убью его, либо покончу с собой. — Она ненадолго задумалась, потом продолжала: — Пожалуй, я удрала от него недостаточно далеко. Остановилась у своей приятельницы Мариан Бирнс, и она сделала все возможное, чтобы помочь мне, но, пожалуй, тогда я была уже безнадежна, поэтому и не задержалась у нее. Все, что случилось до тех пор, как я попала в психолечебницу, вспоминается мне словно в тумане. Что-то неясное и мерзкое! — Она опять передернулась. — Иногда я просыпалась среди ночи, обливаясь потом. Был какой-то мужчина, но не помню ни его лица, ни имени. В жалкой комнатушке он мычал как бык, а я повторяла под ним автоматические бессмысленные движения. — Лицо Аманды омрачилось. — Я не слишком приятная особа, мистер Холман, вы, вероятно, уже догадались об этом?

— Может, именно в тот период произошло что-то еще? — настаивал я.

— Вы напоминаете мне доктора Меррилла! — воскликнула она. — Считаете, будто что-то еще более темное скрывается в тайниках моей памяти и я отказываюсь вспомнить это. — Она отрывисто засмеялась. — Неужели вы полагаете, что я не пыталась?

— Могу сделать для вас только одно — покопаться в событиях тех шести месяцев. Допускаю, что это будет медленная, кропотливая работа, и мои услуги обойдутся вам дорого. Не исключено, что все это не принесет результатов.

— Что ж, если вы попытаетесь докопаться до истины, я постараюсь сохранить рассудок, несмотря на телефонные звонки и подметные письма.

— Но речь идет и о ваших деньгах, — заметил я.

Аманда оценивающе взглянула на меня:

— А вы тертый калач, мистер Холман.

— Если вам нужно сочувствие, вернитесь в психолечебницу, — посоветовал я.

— Пожалуй, вы правы. Так о какой же сумме идет речь?

— Если в течение ближайшей недели я ничего не найду, то брошу расследование. Так что предлагаю вам набраться терпения и подождать результатов.

— Вы хоть и тертый калач, но слишком доверчивы. — Она усмехнулась. — А вдруг за эту неделю я снова свихнусь? Ведь тогда вы ничего не получите за свой труд.

— Что ж, я готов рискнуть и положиться на ваш здравый смысл, мисс Уэринг.

— У вас есть определенный план действий?

— Дайте мне адреса тех, о ком вы упоминали, — попросил я, — и сами напишите их.

— Хорошо. — Аманда замялась. — Вы поговорите с Дейлом?

— Я поговорю со всеми.

— Вы расскажете ему о том, что сейчас происходит со мной?

— Это вас беспокоит?

Она прикусила губу:

— Да, но, по-моему, вам следует сделать лишь то, что вы считаете необходимым.

— Это касается и всего прочего, верно? — уточнил я.

Аманда села за стол и начала писать, а я подошел к окну и выглянул на улицу. Вид открывался не слишком привлекательный, однако все лучше, чем смотреть на нее. В Аманде нарастала напряженность, и мне не хотелось усугублять ее.

— Вот здесь все записано. — Она протянула мне листок. — Впрочем, вполне возможно, кто-то из них переехал за это время.

— Надеюсь, они сообщили свои новые адреса. — Я вложил свернутый листок в бумажник. — Если появится что-то интересное, я свяжусь с вами.

— Спасибо. — Ее голубые глаза опять изучающе смотрели на меня. — Признаюсь, мистер Холман, что несколько разочарована. Ведь вы довольно известный детектив, не так ли?

— Не слишком, — скромно возразил я.

— Я думала, что вы лихо беретесь за дело, особенно с пистолетом под мышкой. Пообещайте мне, что мои тревоги закончились. Тогда можете обнять меня и крепко расцеловать… но, конечно, и нежно… а потом можете сбить с ног и отнести в свою спальню. Но по вашему поведению непонятно, за кого вы меня принимаете. Может, за продавщицу из аптеки, страдающую маниакальными галлюцинациями?

— Разговор привычный, — отозвался я. — Но сомневаюсь, что фильмы все еще продолжают делать в такой манере.

— Может, вам не по душе сама мысль об этом? Нечистоплотное занятие и все прочее? — задиристо спросила она. — Разрешите сказать вам, мистер Холман, что порок все покрывает. Хотите доказательство?

Она быстро расстегнула блузку и сбросила ее, обнажившись до талии. Ее кожа блестела, а маленькие коралловые соски на упругих грудях выглядели особенно уязвимыми.

— Мне снять трусики или вы предпочтете содрать их с меня, мистер Холман?

— Раз уж мы зашли так далеко, почему бы вам не называть меня просто Рик? — предложил я.

Внезапно ее губы задрожали, и она беззвучно заплакала. Когда по лицу Аманды покатились слезы, она показалась мне самой одинокой женщиной во всем этом проклятом и несчастном мире. Отвернувшись от меня, Аманда надела блузку. Я стоял как дурак, растерявшись и не зная, что делать. Когда она снова повернулась ко мне, ее пальчики все еще возились с пуговичками блузки.

— Простите меня за эту выходку, Рик. — Она печально улыбнулась. — Не спрашивайте, почему я так поступила. Мне и самой это непонятно.

— Не важно, — успокоил я ее. — Забудем об этом.

— Все тот же рефлекс, — продолжала Аманда. — Когда возникают сомнения, — пускай в ход секс. Мне казалось, что я уже преодолела это, но, видимо, нет.

— Это моя вина, — пошутил я. — Не могу удержаться и пускаю в ход свои чары.

— А это уже что-то. — Аманда через силу улыбнулась. — Значит, тертый калач наделен чувством юмора.

Казалось, каждый из пятидесяти фунтов лишнего веса доставлял Сэму Айкману наслаждение. Я решил, что ему около шестидесяти, что, впрочем, ничуть не смущало блондинку, сладострастно примостившуюся у него на колене. Мило улыбаясь, она словно не замечала, как крепко ухватилась за ее бедро правая рука Сэма. Несколько смущенный своим несвоевременным вторжением к нему, я, однако, не стал отступать.

— Я диктую, — хриплым баритоном объяснил он. — Не так ли, Генриетта?

— Ах ты! — Блондинка мелодично захихикала и сделала вид, что пытается убрать его руку со своего бедра.

— У меня ничего не спрятано под ковром, — начал Айкман. — Так чем же обязан вашему визиту, Холман?

— Хочу поговорить с вами об Аманде Уэринг, — ответил я.

Он еще крепче сжал бедро блондинки, и Генриетта, кокетливо взвизгнув, надула губки. Сэм обхватил обеими руками ее талию, приподнял блондинку и поставил на ноги. Она расправила мини-юбку и, неопределенно улыбнувшись мне, пошла прочь, крутя бедрами. Айкман наблюдал за Генриеттой, и лишь когда за ней затворилась дверь, негромко вздохнул.

— Говорят, вы заканчиваете работу только к утру, — заметил я. — Но неужели она ведет себя так весь день?

— Забавно, — сказал он. — Всем, кроме этих пикантных молодых блондинок, понятно, что с Голливудом покончено. А вот они считают, что стоит лишь сблизиться с режиссером, как тут же станешь кинозвездой международного класса. — Сэм иронически взглянул на меня. — Полагаю, не следует разочаровывать их. — Он задумчиво поскреб свою смуглую щеку. — Генриетта помогает мне приятно проводить время, когда я пытаюсь выжать миллион долларов. У меня уже сложилась репутация знаменитого сценариста: делаю пару сотен кусков и какую-нибудь кинозвезду. Все идет отлично, пока я не назову имя этой звезды, а уж потом никто ничего и знать не хочет.

— А Аманда Уэринг? — спросил я.

— Не подарок, — бросил Сэм. — Вот если бы год назад кто-нибудь пристукнул этого подонка Дейла Фореста, у Аманды все было бы в ажуре.

— Она надеется выкарабкаться, — заметил я.

— Я тоже. Но кроме нас двоих, в это никто не верит. По мнению же денежных мешков, я рехнулся.

— Кому-то очень не хочется, чтобы она снова выплыла, — предположил я. — Аманда получает подметные письма, и ей угрожают по телефону.

— Это — Форест, — заявил Сэм. — Он настоящий психопат. Пристукните его, Холман, и я тут же решу все проблемы Аманды.

— Вы были режиссером последнего фильма с ее участием, съемки которого так и не завершились, — продолжал я. — Что случилось в Лондоне?

— Аманда все бросила, — ответил Сэм. — Но к тому времени это уже не имело особого значения. Я выкинул к чертям собачьим тридцать тысяч футов отснятой пленки. Выделенные на фильм деньги иссякли, и пытаться достать их было безнадежно. Ни один прокатчик не желал иметь отношения к этой картине.

— Аманда вернулась сюда, в Лос-Анджелес, к Дейлу Форесту, но спустя неделю поняла, что не может выносить общения с ним, и сбежала от него. А через полгода оказалась в частной психолечебнице. Встречались ли вы с ней в этот период?

— У меня хватало своих проблем, — отозвался Сэм. — Я наспех отснял пару фильмов перед тем, как сам оказался в помойке. Дерьмовые фильмы, конечно, но нюх не подвел Сэма Айкмана. Фильмы принесли прибыль, и люди вспомнили обо мне. Это дало возможность продолжить работу. Я совершенно не знал, какого дьявола стряслось с Амандой, пока как-то не услышал, что она попала в психолечебницу. Я несколько раз проведал ее там.

— И ваша вера в ее талант возродилась?

— Я вижу в ней не только звезду, но и человека, — пояснил он. — Вопреки тому, что несут про меня, Холман, я не полный ублюдок.

— Однако вам едва не удалось убедить и меня в том, что молва права.

— Думаю, мне не составило бы особого труда сделать это. — Сэм пожал плечами. — Вы не верите тому, что я сказал насчет Дейла Фореста?

— Я не составил о нем представления, ибо не знаком с ним.

— Хотите взглянуть на него в компании? — спросил Айкман. — Посмотреть, как ведет себя эта скотина в привычной среде?

— Почему бы и нет?

— Ладно, сегодня же устрою небольшую вечеринку. Я уже давно никого не приглашал к себе.

— Полагаете, он примет столь внезапное приглашение?

— Конечно примет. — Айкман самодовольно усмехнулся. — Ему не терпится узнать, каковы мои планы в отношении его бывшей жены.

— Идет, — сказал я. — В котором часу?

— Около девяти. Девицу можете не прихватывать. У меня полно таких, как Генриетта. Мне одному не справиться, так что рассчитываю на вашу помощь.

— Отлично. Буду весьма признателен, если дадите мне возможность хорошенько разглядеть Фореста.

— Надеюсь, вы прикончите его, — весело добавил он. — Пожалуй, нет иного способа остановить этого подонка!

В приемной блондинка старательно поправляла прическу, но прервала это занятие, когда я проходил мимо, и приветливо улыбнулась мне. Размышляя о том, что у Сэма Айкмана жизнь не из легких, я направился к своей машине и поехал к Вудсайду, в психиатрическую лечебницу санаторного типа, чтобы побеседовать с доктором Мерриллом. Конечно, мой способ зарабатывать не самый приятный, но я хоть не сижу дома и общаюсь с народом.

Лечебница расположилась среди холмов, примерно в часе езды от города, в таком месте, где еще не знают о смоге. Длинное двухэтажное здание напоминало завод по производству электронных деталей. Я припарковал машину перед парадным входом и вошел в фойе. Пара модернистских скульптур ничуть не смягчала стерильно-больничную атмосферу.

За приемным столиком сидела скучающая светловолосая медсестра в белоснежной накрахмаленной форме. Назвав ей свою фамилию, я выразил желание увидеть доктора Меррилла. Она с трудом подавила зевок и подняла трубку. От нечего делать я подумал, произвел бы на нее впечатление небольшой щелчок по лбу.

— Доктор Меррилл согласен принять вас, — сообщила она, положив трубку. — Идите прямо по коридору, третья дверь налево.

— Его еще не поймали? — спросил я таинственным тоном.

— Кого? Доктора Меррилла? — От волнения у нее двух захватило.

— Суини, душителя, — пояснил я. — Он удрал прошлой ночью. Убил двух охранников, изнасиловал трех медсестер и выпрыгнул из окна. Странно, что доктор Меррилл не рассказал вам об этом.

— Тогда все было бы иначе, — отозвалась она. — Прямо по коридору, третья дверь налево. Если встретите невысоких людей с сачками для ловли бабочек, остерегайтесь их, мистер Холман.

— Весьма признателен.

Я дошел до третьей двери налево и постучал. Меня попросили войти, и я оказался в просторном, скудно меблированном кабинете. Высокие окна выходили на безукоризненно ухоженную лужайку, окаймленную столь же ухоженным кустарником.

На вид доктору Мерриллу было лет сорок. Этот высокий, атлетического сложения человек, в неброском темном костюме источал самоуверенность профессионала. Его черные волосы были слегка тронуты сединой на висках, большие карие глаза выражали понимание и сострадание. Он не понравился мне с первого взгляда.

— Мистер Холман! — проговорил он сочным баритоном. — Меня предупредила по телефону о вашем приходе Аманда Уэринг. — Доктор, крепко пожав мне руку, опустился в кресло. — Пожалуйста, садитесь.

— Спасибо. — Я расположился в кресле для посетителей.

— Кажется, вы — частный детектив? — Это прозвучало снисходительно.

— Верно. А вы, насколько я понимаю, не только лекарь, но и специалист по усушке черепов?

— Да, я отыскал в районе Амазонки давно потерянное племя, — подтвердил он, — и научился там этому искусству.

— А я дал рекламное объявление и получил по почте руководство для частных сыщиков. Все у меня идет как по маслу, не ладится только со снятием наручников. Больше всего это беспокоит мою маму, потому что неделю назад ее прищелкнули наручником к водопроводной трубе в подвальном помещении.

— Мне не составит труда засушить ее до таких размеров, что она легко, ногами вперед, проскочит через кольцо наручника, если вы пожелаете, — прихвастнул он.

— Не хотелось бы, чтобы маму поймала кошка, — возразил я.

— Не знаю, действительно ли Аманду кто-то преследует, или ей это только кажется, — внезапно проговорил доктор Меррилл. — Поэтому едва ли смогу оказать вам содействие.

— Все утверждают, что источник проблем Аманды — Дейл Форест, ее бывший муж. Вы согласны с этим? — осведомился я.

— Никогда ни с кем не соглашаюсь, — заявил он. — Это противно моей натуре.

— К тому же в ее жизни образовался шестимесячный провал: она почти ничего не помнит об этом периоде, — продолжал я. — За это время Аманда встречалась со многими мужчинами, но не желает и вспоминать о них.

— Да. — Доктор Меррилл глубокомысленно кивнул.

— Значит, если это не фантазии Аманды и кто-то действительно преследует ее, то, вероятнее всего, человек, встречавшийся с ней на протяжении тех шести месяцев. Нельзя исключить и Дейла Фореста.

— Да. — Он опять глубокомысленно кивнул.

— И не пытайтесь предъявить мне счет за это интервью, доктор, — дерзко предупредил я. — Не то мне придется нанести сюда еще один визит и врезать вам по башке.

— Если отыщете ее, — возразил доктор. — Я очень быстро усыхаю.

— Спасибо, доктор Меррилл. — Я поднялся.

— Подождите! — Он неожиданно ухмыльнулся и принял почти нормальный человеческий облик. — Ведь вы не дали мне и слова вставить, хотя сами не закрывали рта.

— Разве вы можете что-то добавить к сказанному мною?

— Возможно. Присядьте. — Его лицо опять стало серьезным.

— Слушаю вас, — молвил я, усевшись.

— Форест явно эгоманьяк, — начал он. — Не исключено, что у него разновидность паранойи. Аманда пользовалась гораздо большей известностью, чем Форест, и он сделал все, чтобы уничтожить ее карьеру. Форесту хотелось бы, чтобы Аманда пребывала в безвестности до конца своих дней. Впрочем, не знаю, это вне моей компетенции. Такие вещи сподручнее выяснять вам.

— А сами вы в это верите? — спросил я.

— При паранойе такое случается, но я в этом сомневаюсь.

— Так вы не считаете это ее фантазиями?

— Я бы не выпустил Аманду отсюда, если бы не считал ее способной вернуться к нормальной жизни, — объяснил он. — Нельзя утверждать, что душевные болезни полностью излечиваются. Поэтому я готов допустить, что у Аманды начался рецидив. Но почему так быстро? Это не вяжется с моим профессиональным опытом, однако и на старуху бывает проруха.

— Значит, вы сомневаетесь в этом?

— Очень сомневаюсь.

— Тогда мы снова возвращаемся к тому, что это связано с кем-то или с чем-то, случившимся за те шесть месяцев, — подытожил я.

— Мне так и не удалось глубоко проникнуть в ее сознание и выяснить, что произошло на самом деле, — отозвался доктор. — По вашим словам, Аманда припоминает мужчин — слишком многих мужчин — и неприятную обстановку, но даже это ей трудно вспомнить. Если и было что-то еще, то это глубоко запрятано в ее сознании, и ключа к этому мне не удалось найти.

— Неужели совсем ничего? — уныло спросил я. — Ни имени, ни места?

— Ничего. Однако причина в Форесте. Все, что произошло позже, лишь следствие этой причины.

— Весьма глубокомысленное замечание, — съязвил я, — настолько, что его смысл, черт возьми, не доходит до меня.

— Это прежде всего касается ее лечения, — терпеливо объяснил он. — Чтобы добиться успеха, мне пришлось хоть отчасти примирить Аманду с мыслью о том, что ее супружеская жизнь с Форестом была обречена на неудачу. Все, что произошло позже, не имеет особого значения, ибо это лишь реакция на ее неспособность противостоять Форесту. — Доктор Меррилл почесал щеку. — Во всяком случае, так представлялась мне ситуация в тот момент.

— Вы хотите сказать, что не способны помочь мне?

— Увы, едва ли. Что вы собираетесь предпринять?

— Попытаюсь что-нибудь разузнать о шести месяцах, предшествовавших появлению Аманды здесь. Вероятно, начну с Фореста, а потом двинусь вперед или назад.

— Я не знаком с ним, — задумчиво проговорил Меррилл. — Думаю, он балансирует на грани срыва. Если вы попытаетесь нажать на него, мне придется неотступно наблюдать за вами, Холман.

— Спасибо, доктор. Правда, помощи от вас я не получил, но полагаю, вы все же попытались оказать ее.

— Поделюсь с вами еще одной мыслью, чтобы ускорить ваше расследование. Аманда Уэринг — чрезвычайно сложная женщина. Она вполне способна придумать всю эту историю с незнакомыми людьми, по каким-то своим причинам преследующими ее.

— Вы и впрямь быстро сушите мозги. — Я поднялся. — Во всяком случае, мне кажется, что голова моя стала не больше горошины, хотя вы вовсе не намеревались гипнотизировать меня.

Я вышел в фойе. Светловолосая медсестра взглянула на меня с выражением скуки и зевнула. Безмолвие лечебницы вдруг начало угнетать меня, и я задумался о том, не содержат ли здесь всех пациентов в звуконепроницаемых камерах, обитых войлоком. При этой мысли я, ускорив шаг, направился к выходу.

День уже близился к вечеру, когда я добрался до Западного Лос-Анджелеса и припарковался возле видавшего виды двухквартирного дома, где жила Мариан Бирнс. Листья запыленного вечнозеленого дерева шелестели от слабого ветерка. В воздухе слегка пахло океаном. Я поднялся по наружным деревянным ступенькам, словно изъеденным временем, и позвонил. Через полминуты дверь отворилась на четыре дюйма предохранительной цепочки, но в образовавшейся щели я никого не увидел.

— Кто это, черт возьми? — донесся голос изнутри.

— Это Рик Холман, — ответил я. — Аманда Уэринг советовала мне побеседовать с вами.

— Она предупредила меня звонком о вашем приходе. Сказала, что вы ее последняя надежда, — с сомнением добавил голос.

Предохранительную цепочку сняли, и дверь распахнулась. За порогом стояла брюнетка. Ее серо-зеленые глаза настороженно смотрели на меня. Ее локоны, разметавшиеся от ветра, ниспадали на плечи. У Мариан была шелковистая кожа, крупный чувственный рот и несколько надменный взгляд, свойственный длинноногим девушкам. Блузка облегала ее полные груди. Брюки сидели как влитые на ее узких бедрах. Поскольку именно такой представляют себе латиноамериканцы мифическую Валькирию, я подумал, что вот-вот загремит гром.

— Заходите, пожалуйста, — пригласила она без малейшего энтузиазма.

Я последовал за ней через крохотную прихожую в гостиную. Казалось, здесь на время расставлена чисто случайная мебель, так что меня ничуть не удивило бы, если бы вскоре подоспел фургон с гарнитуром из Альбукерке.

— Послушайте, Холман. — Мариан скрестила руки на груди. — У меня полно и своих проблем.

— А у кого же их нет?

— Но вы, частный сыщик, получаете деньги за то, что решаете чужие проблемы. Поэтому не тяните резину, договорились? Мне ведь за потраченное время никто не заплатит.

— Ладно, — согласился я. — Аманда Уэринг, бросив Дейла Фореста, приехала к вам и какое-то время провела здесь, верно?

— Пару недель, — подтвердила моя собеседница. — Мне они показались бесконечными.

— Потом она сбежала и от вас?

— Не одна. — Она напряглась. — Вероломная сука!

— О! — воскликнул я.

— Аманда увела с собой моего любовника. Да уж, эта девица не растерялась: то глотала успокоительные таблетки и взывала к сочувствию, а потом смоталась, сманив с собой Чака.

— Чака?

— Чака Адамса, жалкого подонка! Вот вам человеческая натура! Он постоянно убеждал меня в своей негасимой любви ко мне, а сам путался с моей лучшей подругой, как только оставался с ней наедине.

— И куда же они махнули?

— Надеюсь, в преисподнюю!

— Где бы мне найти Чака?

— Не удивлюсь, если обнаружите его в ближайшей сточной яме. — Она усмехнулась. — От меня мало проку, не так ли?

— Не много.

— Они просто смылись, — продолжала Мариан, — не оставив даже прощальной записки. Это унизило и оскорбило меня. Я готова была убить их обоих. Но это прошло. А потом, много времени спустя, когда я услышала, что Аманда в лечебнице, мне стало жаль ее. Поэтому я великодушно простила Аманду и решила, что в ее несчастье виноват Чак, а не она сама. Аманда явно была на грани нервного срыва, когда приехала ко мне. Поэтому едва ли возможно обвинять ее в случившемся. Я не пыталась выяснить, куда они смылись, а когда навестила Аманду в психолечебнице, она даже не упомянула о Чаке. Я этого тоже не сделала, поскольку к тому времени потеряла к нему интерес.

— Но у вас сохранился прежний адрес Чака? Где он жил, до того как удрал от вас с Амандой Уэринг?

— Конечно сохранился. А что толку? На следующий день после их исчезновения я побывала там. Но он уже оплатил жилье, забрал все свои личные вещи и не сказал ни слова о том, куда отправляется.

— И с тех пор вы его больше не видели?

— Нет. — Мариан злорадно усмехнулась. — Мне хотелось бы увидеть Чака еще один раз, при этом застать его спящим. А уж я непременно запаслась бы бритвой. Если и следует кастрировать какого-нибудь подонка, то именно Чака!

Дом Сэма Айкмана находился в районе Бель-Эйр. Я припарковал свою машину с откидным верхом перед домом, рядом с полудюжиной других. Гнездышко Сэма походило на ранчо, и я вдруг подумал о том, что сделал бы бандит Билли, если бы случайно проехал мимо него по автостраде. Все окна были полностью зашторены, и дом казался таким же безмолвным, как усыпальница махараджи. Я поднялся на крыльцо и позвонил.

Парадная дверь отворилась, и предо мной предстало видение из моих ночных грез — с блестящими черными волосами, огромными темными глазами, горящими от страсти, и полными губами, зовущими к ласкам. Только рост у нее был обычный. Она оделась так, словно ждала долгого знойного лета. Черный бархатный пояс стягивал ее талию. Совершенные округлости небольших грудей напоминали мячи, а упругие выпуклые соски, вероятно, затвердели из-за кондиционера.

— Привет, — выдохнула она. — Я — Харриет.

— А я — Рик Холман. — Мой голос почему-то сразу осип.

— Не хотите ли раздеться? — оживленно спросила она.

— Нет, в набедренной повязке я выгляжу нелепо.

— Тогда у вас возникнут проблемы. — Усмехнувшись, Харриет непринужденно и интимно погладила меня. — Мне надо убедиться, что вы в трусах из эластичной ткани. Ведь неприятные накладки нежелательны, верно?

В ответ я издал какое-то междометие.

— Сэм в гостиной, — сообщила она. — Поздороваетесь с ним или сразу перепихнемся?

— Пожалуй, сначала поздороваюсь с Сэмом, — осторожно пробормотал я. — Иначе потом он решит, будто я свалился с луны.

— Ладно. — Харриет равнодушно пожала плечами. — Приходится проявлять любезность к гостям Сэма, а то он перестанет приглашать нас на свои вечеринки. И тогда мы не сможем завязывать нужные знакомства.

— Жизнь — чистая дьявольщина, — вздохнул я.

— Я не возражаю лишний раз трахнуться — это избавляет от прыщей.

Харриет пошла через большую прихожую. Ее выпуклые подпрыгивающие ягодицы казались воплотившейся мечтой. Их разделял привлекающий внимание черный шнур. Я подумал, что только псих мог предпочесть сначала поздороваться с Сэмом Айкманом.

Огромная гостиная была богато обставлена. Роскошные малиновые гардины отгораживали ее от внешнего мира, а пухлые бархатные подушки, разбросанные по полу, располагали к оргиям. Хозяин развалился в глубоком кресле, держа в одной руке бокал со спиртным, а другой ухватившись за ягодицы Генриетты. Рука Сэма помешала мне разглядеть, есть ли на девице черный шнурок, но абсолютно уверен, что другой одежды на ней не было. В дальнем конце бара у стойки я увидел еще одну диву с прямыми каштановыми волосами, ниспадавшими на плечи. Одежда ее состояла лишь из малинового пояска на талии. В отличие от первых двух девушек, эта была невысокой и пухленькой, с пышными грудями, колышущимися при каждом движении. При виде ее круглого животика Рубенс наверняка схватил бы кисть.

— Он еще не пришел, — сообщил мне Сэм. — Хотите выпить?

— Отличная идея, — отозвался я. — Если можно, канадское виски со льдом.

— Хилдегард, налейте мистеру Холману канадского виски со льдом, — распорядился он.

— Хорошо. — Невысокая брюнетка зашла за стойку бара и начала готовить выпивку.

— С Харриет вы встретились, — продолжал Айкман, — а с Генриеттой уже знакомы.

— Привет! — Блондинка мило улыбнулась.

— Народу соберется немного, — пояснил Сэм, — человек шесть, подойдет и этот подонок Форест. Так что можете поговорить с ним, выпить и потрахаться с девицами. В любой очередности.

— Как элегантно, Сэм, — заметил я. — У вас уникальный стиль жизни.

— Однажды я чуть не женился, — поведал он. — Представляете?

Брюнетка принесла мне выпивку. У меня сердце замирало, когда я смотрел, как она идет. В горле у меня пересохло, но я все же поблагодарил ее. Она мельком улыбнулась и снова поплыла к бару.

— Не знаете ли особо возбуждающего приема, Холман? — спросил Сэм. — Хилдегард с радостью выполнит любое ваше желание, верно?

— Конечно. — Брюнетка облокотилась о стойку бара. — У меня одно условие — чтобы не оставалось синяков.

— Харриет тоже любит это, — продолжал Сэм, словно зачитывая вслух каталог заказов. — Она считает единственным недостатком траханья, что парень когда-то выдыхается и не может продолжать.

— А что вы скажете обо мне? — спросила блондинка и приятно улыбнулась Сэму.

Раздался звонок в дверь, и Харриет пошла открывать.

— Думаю, это Форест, — сказал Сэм.

— Так что же вы скажете обо мне? — повторила блондинка.

— Брось. — Сэм пожал плечами. — К чему слова, показывай.

Улыбка сползла с лица блондинки.

— Прямо сейчас? — прошептала она.

— Конечно сейчас, — бросил Сэм.

Покраснев, она опустилась перед ним на колени. Он вдруг заржал:

— Генриетта, пока забудь об этом. — Сэм поднял руку и взглянул на меня. — Она профессионалка, Холман. Готова проделать это по первому требованию.

Вернулась Харриет с Дейлом Форестом, и я почти обрадовался его появлению. Форест примерно на пару дюймов выше моих шести футов, сложен как регбист. У него густая шапка огненно-рыжих волос, такие же усы, широкий рот с тонкой верхней губой. Ровные зубы сверкают белизной, но светло-карие глаза, холодные, как Атлантический океан в январе, словно не имеют никакого отношения к его широкой улыбке. Форест одобрительно оглядел девушек, просиял и вдруг ущипнул Харриет за ягодицу так сильно, что она взвыла от боли.

— Если ты представляешь себе вечеринку именно такой, Сэм, — прозвучал его низкий баритон, — то это настоящий класс, черт подери.

— Хочешь выпить? — спросил Сэм.

— Ты же знаешь, что я не прикасаюсь к спиртному, — нетерпеливо отказался Форест. — Я уже ухватил то, что мне нужно. — Он снова ущипнул Харриет, и на сей раз она услужливо взвизгнула.

— А это — Рик Холман, — представил меня Сэм. — Выразил желание повидаться с тобой.

Светло-карие глаза посмотрели на меня без всякого интереса, и Форест тут же отвел взгляд.

— Ну вот вы и встретились со мной.

— Рик хотел поговорить с тобой об Аманде Уэринг, — осторожно пояснил Сэм.

— Для меня она мертва, — изрек Форест. — Скончалась примерно полгода назад, когда бросила меня.

— Кто-то пытается запугать ее тень, — вставил я. — Посылает подметные письма, угрожает по телефону.

— Ну и что в этом нового? — Форест раздраженно пожал плечами.

— Я подумал, не вы ли занялись этим, — добавил я. — У вас вид крепкого орешка и не без примеси паранойи.

Форест отпустил задницу Харриет и потер руки:

— Сэм, а у тебя тут на редкость забавный тип. Ты раскопал его специально для меня?

— Ему хотелось встретиться с тобой, — повторил Сэм. — Ты же знаешь, меня интересует все, что связано с Амандой.

— О, великий маэстро, — фыркнул Форест. — Возьми еще раз этот бесформенный кусок глины и постарайся снова вылепить из него звезду.

— Я сумею сделать это, — почти нежно отозвался Сэм, — если ее оставят в покое и никто не будет вмешиваться.

— Ты спятил! — Форест презрительно захохотал.

— Ничуть. — Сэм ткнул в мою сторону указательным пальцем. — Холман вот тоже не свихнулся. — Его палец продолжал двигаться, пока не остановился на Форесте. — А так ли это с тобой, не знаю.

— Ты подстроил все это для меня, Сэм? — негромко спросил Форест. — Заманил сюда, пригласил несколько потаскух, чтобы я расслабился, а потом твой чертов сыщик Холман начал обрабатывать меня?

— Холман работает на Аманду, — спокойно возразил Сэм. — Встретиться с тобой — его собственная идея.

— Он не производит впечатление крепкого парня. — Форест ухмыльнулся и еще энергичнее потер руки. — Предупреждаю тебя, Сэм: если я забрызгаю твою мебель кровью, виноват в этом будешь только ты сам!

Форест явно подзадоривал себя, намереваясь подраться, и я не видел возможности остановить его. Поэтому мне пришлось изо всех сил пнуть его по ноге на дюйм ниже коленной чашечки. Теперь он полностью сконцентрировался на ушибе и, издав сдавленный стон, запрыгал на здоровой ноге, растирая ушибленную Обойдя его, я саданул ребром ладони ему по горлу. Форест рухнул на пол, скорчился, но потом все же поднялся на колени. Должен отдать ему должное в одном — он проявил незаурядную выносливость. Убедившись в этом, я двинул коленом ему в лоб. Форест упал навзничь и теперь уже не пытался подняться.

Все молчали. Три девушки уставились на меня, разинув рты, а вот лицо Сэма осталось непроницаемым.

— Памятую о том, что когда-то Форест был известным киноартистом, я не испортил ему физиономию, — заметил я.

— Точно, — подтвердил Сэм. — Ты едва не прибил его, но физиономию не испортил.

— Этот подонок вынослив, — добавил я. — Он оклемается.

— Я помогу ему забыть о бедах, — пообещала сладким голосом Хилдегард, не отходя от стойки бара. — Когда я закончу с этим кобелем, ему покажется, что избиение было лишь прелюдией к настоящим забавам.

— Вечеринка удалась на славу, Сэм, хоть и была непродолжительна, — заметил я. — Думаю, мне пора двигать дальше. Почему-то сомневаюсь, что Форест, очнувшись, удостоит меня беседы.

— Вскоре у него появится желание потолковать с вами, — возразил Сэм. — Дейл из тех, кто забывает только о любезностях. После того, что вы сделали с ним, главной целью его жизни станет поквитаться с вами. Будьте осторожны, Холман, следите даже за своей тенью — особенно по ночам!

— Спасибо за все, Сэм. Конечно, Форест сам напросился на драку, однако вы помогли.

— Другого пути не было. — Он развел руками. — Форест всем плюет в глаза, опасаясь, что если не сделает этого первым, то сам получит плевок. Но теперь ваша персона пристально заинтересовала его. Надеюсь, это вам на руку, Холман. — Сэм устало усмехнулся. — Желаю, чтобы он не прикончил вас первым.

Хилдегард направилась к Форесту, встала на корточки, опустив свой увесистый зад на пятки, и приподняла его голову. Уютно поместив ее между своими пышными грудями, она начала напевать и гладить его. Я бросил взгляд на Сэма. Тот протянул руку к Генриетте и сунул ладонь между бедер девицы. Ласково улыбаясь ему, она сжала ноги, стараясь сдавить его расшалившуюся и попавшую в капкан руку. Решив не раскланиваться, я вышел.

В передней, возле двери, меня дожидалась Харриет, которая стояла чуть ли не у самой двери. Мое приближение она встретила одобрительной улыбкой:

— Вы — молоток!

— Я немного схитрил, — признался я ей. — Так легче взять верх в драке: врезать противнику до того, как он на что-то решится.

— Потрясающе! — Харриет глубоко вздохнула. — Все закончилось так быстро. Убеждена: вы потратили не так уж много энергии. Разве что ощутили выброс адреналина в ваше привлекательное тело! Знаете, что вам нужно сейчас? — Харриет, снова вздохнув, обхватила ладонями свои груди и приподняла их так, что соски нацелились прямо на меня, словно стрелы. — Вам нужна я! — томно уточнила она. — Пожалуй, накину какую-нибудь легкую одежду, и поедем к вам, идет?

— Нет, — решительно ответил я. — Но все равно очень признателен вам.

— Вы совсем не думаете о себе.

— В данный момент я вообще ни о чем не думаю.

Харриет ловко сорвала свой черный набедренный шнурок, и теперь темный треугольник между ее ног уже не был прикрыт бархатным лоскутком. Я увидел вьющиеся колечки влажных волос.

— По-моему, вы не в своем уме, — удивленно заметила она.

— Возможно, вы правы.

Я вышел на улицу и, все еще не преодолев транса, сел в машину и завел мотор. Почему же, черт возьми, я не воспользовался таким предложением? Я сделал опасный разворот на подъездной дорожке и пулей понесся по шоссе. Единственное объяснение этому пришло мне в голову через шесть кварталов: уступив Харриет, я опустился бы до уровня Дейла Фореста. Но такое объяснение показалось мне и в тот момент паршивым. Чем больше я размышлял о нем, тем хуже оно мне представлялось.

Около половины одиннадцатого я позвонил в дверь Аманды Уэринг. Пришлось повторить это три раза, прежде чем дверь приоткрылась на целых три дюйма и меня испуганно спросили:

— Кто там?

— Рик Холман, — ответил я.

Зазвенела цепочка, дверь распахнулась, и я вошел. Изможденное лицо Аманды приобрело серый оттенок. Запавшие голубые глаза выражали ужас. Тонкий короткий шелковый халатик с каким-то затейливым рисунком облегал ее тело. Я понял, что под ним никакой другой одежды нет.

— Рада, что вы пришли. — Аманда задыхалась. — Я звонила вам домой, но не застала вас.

— Что случилось?

— Они опять принялись за свое: стали названивать. Кто-то этим жутким полушепотом. — Ее передернуло. — Налейте мне что-нибудь выпить, пожалуйста.

Я подошел к домашнему бару и налил нам обоим. Подавая бокал Аманде, я заметил ее напряженную позу. Она сидела на самом краешке кресла. Расположившись напротив, я видел, как она залпом выпила половину бокала.

— Что же сказал этот тип? — спросил я.

— Страшные вещи, чудовищные, отвратительные, кошмарные, лживые! Это не может быть правдой!

— Что же именно?

— Не помню. — Она раздраженно покачала головой. — Я не в состоянии ничего запомнить, потому что все это вранье! — Аманда осушила бокал. — Я бросила трубку, но они снова позвонили. Я решила не отвечать, и телефон звенел, звенел и звенел…

В этот момент телефон опять зазвонил. От неожиданности она пролила остатки спиртного себе на колени.

— Ответьте, — сказал я.

— Ни за что! — Аманда отчаянно замотала головой. — Ни в коем случае. Не собираюсь выслушивать эти ужасные небылицы и…

— Ладно, — уступил я. — Послушаю сам.

Я поднялся, подошел к небольшому столику и снял трубку.

— Тебе известно, Аманда, что ты не забудешь об этом, — услышал я полушепот, однако не понял — мужчина это или женщина. — Все это время… долгие шесть месяцев… когда произошли эти страшные события. Даже если ты не запомнила их лица, то, конечно, не забыла их имена. Чак Адамс. Помнишь старину Чака? А как с дорогим стариной Карлом? И Касси и Отто? Неужели не вспоминаешь старых друзей? Аманда, разве их имена не воскрешают приятные воспоминания о твоих забавах с ними на пляжах Малибу и Венеции? А как насчет Лас-Вегаса? Не запамятовала же ты Вегас и совместные наслаждения там? Правда, Чака там уже не было с тобой, верно? И что-то странное стряслось к тому времени с Касси. Впрочем, для одного вечера этого, пожалуй, достаточно, дорогая Аманда. Теперь тебе пора лечь спать и снова пережить в ночных кошмарах те славные дни. Я позвоню завтра и поделюсь с тобой другими воспоминаниями о минувших днях. То есть… — говоривший сделал продолжительную паузу, — если ты не начнешь вопить как сумасшедшая и не окажешься в той лечебнице, где для тебя самое подходящее место.

Услышав щелчок, я положил трубку и перехватил безумный взгляд Аманды.

— Что он сказал? — Голос ее срывался от страха. — Вы, конечно, поверили ему?

— Назвал имена, — ответил я. — Имена и места.

— Какие, например?

— Для начала Чака Адамса.

— Он был любовником Мариан. — Аманда надула губы. — Я поступила некрасиво с Мариан: ушла от нее, уведя его с собой. Но мне нужен был хоть кто-то!

— Понятно, — мягко отозвался я, надеясь успокоить ее. — Куда вы отправились?

— Не помню, — раздраженно ответила она. — Неделю провели в гостинице. Потом у меня кончились деньги. После этого очутились где-то в тесноте. Думаю, он бросил меня. — Аманда беспомощно пожала плечами. — А может, я бросила его. Это случилось так давно, я просто не помню.

— В тесноте, — подсказал я, — не на пляже ли в Венеции?

— Такой мне кажется вся Калифорния. — Она поморщилась. — Я кажусь вам смешной?

— А Карл, Касси и Отто, — продолжал я, — эти имена о чем-то говорят вам?

— Что-то похожее на паршивую комическую телепередачу. Нет, раньше я не слышала этих имен.

— Вы должны вспомнить о том, что произошло в течение тех шести месяцев, — настаивал я.

— Я уже объяснила вам, что у меня в голове все перепуталось.

— Вспомните хоть что-то, какую-то деталь! Карл, Касси и Отто. Пляжи в Малибу и Венеции, Лас-Вегас? Эти имена и названия должны что-то для вас значить!

— На мне был черный парик и большие темные очки, чтобы меня не узнали, — медленно проговорила она. — Они не хотели идти ни в какое казино в центре города, утверждая, что это неинтересно. Поэтому они начали играть в карты. Выигравший в качестве приза получал меня. Но выиграла женщина. Ужасная, страшная женщина… — По щекам Аманды заструились слезы. Она закрыла лицо руками.

— Касси? — спросил я. — Это имя женщины?

— Не помню! — закричала несчастная. — Отвяжитесь от меня, Холман! Проваливайте отсюда к дьяволу, пока я снова не свихнулась.

— Ладно. Не считаете ли вы, что вам следует вернуться к доктору Мерриллу и побеседовать с ним?

— Нет! — резко бросила она. — Это докажет, что я опять свихнулась.

— Могу ли я что-то сделать для вас сейчас? — беспомощно спросил я.

— Убирайтесь! Оставьте меня в покое!

Уже закрывая входную дверь, я услышал, как опять зазвонил телефон.

Я поехал домой, в свою заложенную лачугу на Беверли-Хиллз, поскольку так и не сообразил, какого дьявола еще сделать. Добиваться получения какой-то связной информации от Аманды Уэринг было бессмысленно. Домой я добрался примерно в одиннадцать, намереваясь рано лечь. Налив себе стопочку на ночь, я сел на диван, но тут кто-то позвонил в дверь.

На крыльце стояла Мариан Бирнс в той же облегающей шелковой блузке и узких брюках.

— Раньше мне иногда бывало одиноко, — сообщила она, — но теперь не бывает, и это беспокоит меня.

— А мне было одиноко, пока вы не позвонили в мою дверь, — отозвался я. — Заходите, не угодно ли выпить?

— Предчувствую, Холман, что вы приносите только плохие вести, — сказала Мариан, когда я подал ей стакан. — Несколько месяцев я не вспоминала о Чаке Адамсе, но тут вы явились ко мне, и этот жалкий ублюдок не выходит у меня из головы.

— Неужели?

— Примерно полчаса назад мне позвонил какой-то малый и представился Чаком Адамсом.

— Но он не Адамс?

— Голос не похож на Чака. Допускаю, что сам Адамс сильно изменился за это время, но едва ли изменился и его голос.

— Чего он хотел?

— Спрашивал, где найти Аманду. Я сказала ему, что не знаю. Потом он спросил, нельзя ли заглянуть ко мне на рюмочку в память о былых днях, а я послала его подальше. Потом он начал говорить гадости, угрожать. Сказал, что может обойтись со мной по-хорошему или очень круто. Поэтому я наврала ему, что у меня гости, которые останутся на ночь. Не преминула заметить, что они куда круче его. Тогда он предупредил, что придет ко мне завтра с утра, часов в одиннадцать, и велел к тому времени отделаться от гостей, если не хочу попасть в серьезную беду. Потом повесил трубку. Но я разнервничалась. Вдруг он не поверил, что у меня гости, и решит выяснить это, заявившись ко мне сегодня ночью? Поэтому я и отправилась к вам. Мне не к кому больше обратиться.

— Вам приходилось слышать о даме по имени Касси? — спросил я.

Мариан покачала головой:

— Не припомню.

— А о парнях Карле и Отто?

— И о них не слышала. А почему вы спрашиваете?

— Аманде Уэринг кто-то позвонил, а к телефону подошел я. Незнакомец назвал эти имена и Чака Адамса.

— Эти имена мне ни о чем не говорят, — повторила она. — Я же сказала, что не помышляла о Чаке до вашего появления. А теперь какой-то тип названивает мне и уверяет, что он Чак. Тут есть какая-то связь, Холман?

— Если и есть, пока не улавливаю ее, — признался я.

Услышав звонок в дверь, Мариан вздрогнула:

— Кого еще несет нелегкая?

— Не выясню, пока не открою. В последнее время интуиция не очень-то помогает мне.

Я вышел в прихожую и открыл дверь. Передо мной стоял Дейл Форест с застывшей ухмылкой на лице. В руке он держал пистолет и целился прямо мне в живот. Его глаза выражали такую безудержную ненависть, что у меня сразу засосало под ложечкой.

— Вы накинулись на меня и неожиданно ударили, вонючий сукин сын!

— Верно!

— Я не стану убивать вас на крыльце, — продолжал он, — чтобы не пробуждать любопытства соседей. Идемте в дом.

Форест последовал за мной, прижимая к моей спине между лопатками дуло пистолета. Глаза Мариан Бирнс расширились, когда она увидела нас, и тотчас давление на мою спину ослабло. Форест вдруг остановился:

— Вы не предупредили меня, что у вас гостья, Холман.

— А вы и не спрашивали. Хотите выпить?

— Не пью, — бросил он. — Ступайте к бару и держите руки на виду.

Я повиновался. Мариан начала тихо всхлипывать, заметив в его руке пистолет. Форест дьявольски долго таращился на нее, потом ухмыльнулся:

— Не помню вашего имени, но титьки знакомые! Вы — приятельница Аманды. Та самая, к которой она ушла, когда бросила меня?

— Я — Мариан Бирнс, — напряженно отозвалась брюнетка.

— И у вас был любовник, — продолжал он. — Напомните, как его зовут?

— Чак Адамс. — Мариан облизнула губы. — Почему бы вам не убрать оружие, мистер Форест?

— Потому что я еще не решил, убивать ли сейчас Холмана. Как я слышал, Аманда прихватила с собой вашего Чака Адамса, верно?

— Но теперь он вернулся в город, — вставил я, — и недавно позвонил Мариан. По ее словам, у него изменился голос, но, может, он и сам выглядит теперь иначе?

— Кто вас спрашивает? — рявкнул Форест.

— Это совпадение показалось нам странным, — продолжал я, проигнорировав его выпад. — Чак вернулся так неожиданно. А что, если он привез с собой Карла, Отто и Касси?

Заметив, как окаменело лицо Фореста, я подумал, что он вот-вот спустит курок пистолета, все еще направленного на меня.

— Вы продувной негодяй, Холман, — прошипел он, — поскольку чуть не заставили меня броситься к ним. — Форест посмотрел на брюнетку. — Вы договорились о встрече с Адамсом?

— Он зайдет ко мне завтра в одиннадцать утра, — ответила она.

— Скажите ему, чтобы позвонил мне. Дело очень срочное, и я буду ждать его звонка.

— Передам, — прошептала Мариан.

Форест подошел к стойке бара и уставился на меня:

— Я выпью, налейте мне в высокий бокал.

Ставя перед ним бокал, я мечтал, чтобы бандит Билли проехал в этот момент по дороге и всадил ему пулю между лопатками.

— Бренди, — бросил Форест.

Я достал с полки бутылку и начал наливать.

— А теперь водки, — рявкнул он. — Потом добавьте немного ржаного виски и шотландского.

Продолжая наливать спиртное, я решил, что Форест совсем спятил. Наполнив бокал почти до краев, я осторожно подвинул его к Форесту. Он поднял его свободной рукой, ухмыльнулся и выплеснул содержимое прямо мне в лицо. Резкая боль обожгла мои глаза, и я чуть не закричал, лихорадочно вытирая их. Перед тем, как свет померк, я услышал хохот Фореста.

Очнувшись, я увидел над собой широко расставленные серо-зеленые глаза.

— С вами все в порядке? — встревоженно спросила Мариан Бирнс.

— Нормально. — Я заскрежетал зубами, когда почувствовал острую боль в голове. — Что случилось?

— Он ударил вас по голове пистолетом после того, как плеснул спиртное вам в лицо, — сообщила Мариан. — Мерзавец!

— А куда он делся?

— Ушел. Просил передать, что если опять полезете к нему, то он убьет вас. И я думаю, этот негодяй не шутит.

Я сел, потом осторожно поднялся на ноги. Комната перед моими глазами не закружилась, поэтому я не торопясь подошел к дивану и опустился на него. Здоровый и храбрый Холман чувствовал себя как девяностошестилетний старик после ночи, проведенной в борделе.

— Может, что-нибудь примете? — спросила Мариан. — Таблетку аспирина, например?

— Меня вполне устроит стопка.

Она налила мне, принесла стакан и села рядом со мной.

— Откуда ему известно о Чаке? — размышляла вслух Мариан.

— И что ему известно о Чаке, а также об Отто, Касси и Карле?

— Какая-то чушь, — проговорила она. — Как же мне поступить с Чаком завтра утром, если это действительно он?

— Не уходите из дому, раз он собирается наведаться к вам, — посоветовал я. — Я тоже приду.

— Спасибо. — Мариан с облегчением вздохнула. — Теперь меня беспокоит лишь остаток этой ночи.

— Оставайтесь здесь, — предложил я. — Располагайтесь в спальне, а я лягу здесь, на диване.

— Вы решили почти все мои проблемы, Рик Холман. — Мариан слегка коснулась моего лба, и я поморщился от боли. — У вас большая ссадина, но к утру она подсохнет.

— Кстати, я забыл спросить, — встрепенулся я. — Чем занимается Чак Адамс?

— То есть чем он зарабатывает на жизнь?

— Понятно, не на развлечения.

— Мне этого так и не удалось узнать. Казалось, у него всегда достаточно денег, и он отвечал уклончиво, когда я пару раз, собравшись с духом, спросила его об этом.

— А вы чем занимаетесь?

— Оформляю журналы мод. Внештатно. Каталоги и прочую подобную литературу.

— Хорошо зарабатываете?

— Мне хватает. — Она поморщилась. — Денег не слишком много, зато полно свободного времени.

— Как вы познакомились с Амандой Уэринг?

— На вечеринке у нее дома. Парень, с которым я пошла туда, был одним из ее случайных знакомых. Мы с ней вроде бы с самого начала нашли общий язык.

— Тогда она была замужем за Дейлом Форестом?

Мариан кивнула:

— Но в то время он отправился на натурные съемки за границу, поэтому я увидела его значительно позже.

Осушив стакан, я поставил его на низенький столик возле дивана.

— Пойду приму душ.

— Как угодно. Голова беспокоит вас?

— Меньше.

Мариан опять осторожно коснулась моей ссадины:

— Вам следует остерегаться физических нагрузок. Я налажу душ. Через пару минут приходите в ванную.

Она быстро удалилась. Я удивленно смотрел ей вслед. Что за физические нагрузки в душе? Повернуть один кран, потом другой, потом, положим, и третий кран, чтобы отключить душ, но ведь Форест стукнул пистолетом по моей башке, а не по запястьям. Видно, Мариан Бирнс милая чудачка, всегда готовая прийти на помощь. Возможно, ей следовало бы стать медсестрой.

Я медленно вышел из гостиной и, спустившись по трем ступенькам, попал в ту часть дома, где находились ванная и спальня. Дверь в ванную была открыта, поэтому я сразу вошел и тут же остолбенел. До меня смутно доносился шум воды, но в этот момент мне было не до него.

— О, привет! — весело воскликнула совершенно нагая Мариан Бирнс. — Я как раз собираюсь помочь вам принять душ.

— Помочь мне принять… — У меня перехватило дыхание.

— Вы должны избегать физических нагрузок, — серьезно повторила она. — Кто знает? Может, у вас сотрясение мозга или что-то еще.

Я не мог оторвать глаз от ее шелковистой кожи, большой пышной груди и крупных коралловых сосков. Она казалась мне воплощением женственности! Взгляд мой скользнул по плавному изгибу ее живота и кустику черных волос под ним. Мариан подошла ко мне. Ее тяжелые груди колыхались при каждом шаге.

— Я помогу вам раздеться, — ласково предложила она.

— Я и сам это умею. — Голос мой дрогнул.

— Рик, не надо упорствовать. Не хотите же вы заработать неизлечимую болезнь мозга или еще какую-нибудь гадость.

Мариан действовала так умело и ловко, что я в мгновение ока тоже оказался совершенно нагим. И тогда она взяла меня за руку и повела к душу, как несмышленыша. Секунд пятнадцать я покорно стоял под струями воды, после чего Мариан вдруг выключила душ, руки ее опять пришли в движение, и она осторожно намылила меня всего. Секунды три я держался, но потом неизбежное все-таки произошло.

— Ах! — одобрительно воскликнула она и игриво щелкнула по нему. — Видите, ваши жизненно важные функции не пострадали. Не правда ли, это замечательно!

— Могу сообщить вам и еще кое-что, — пробормотал я. — Пульсирующая боль переместилась теперь из головы в другое место.

Мариан неопределенно улыбнулась, продолжая намыливать меня. Потом опять включила душ, и, смыв все мыло, насухо вытерла меня банным полотенцем, позаботившись о каждом квадратном дюйме моего тела.

— А нельзя ли отплатить за вашу любезность, вымыв и вас под душем? — с надеждой спросил я.

— Я наскоро ополоснулась перед вашим приходом, — возразила она. — Зачем же без конца повторять, что вам нельзя напрягаться?

Мариан опять взяла меня за руку и осторожно отвела в спальню.

— Ложитесь, — распорядилась она. — Расслабьтесь и предоставьте все прочее мне. — Ее голос стал более повелительным. — Очень прошу вас, позвольте мне позаботиться обо всем остальном!

Итак, я опустился на кровать, а Мариан выключила верхний свет, оставив только настольную лампу под абажуром. Причудливые тени падали на нее в полумраке. Она не спеша пристроилась рядом со мной, потом оседлала меня, нагнулась так, что накрыла своими большими грудями мое лицо, а я тут же начал ласкать их, чувствуя, как под моими пальцами наливаются и твердеют соски.

— Как хорошо! — шептала Мариан.

Она скользнула ко мне, и наши губы слились. Ее язык проник ко мне в рот и изучающе обвел его. Внезапно Мариан укусила мою нижнюю губу. Мои ладони прошлись по ее бокам, и я крепко сжал округлые ягодицы. Она радостно засмеялась, пружинисто изогнула спину и высвободила ягодицы. Язык и губы Мариан начали медленно двигаться вниз по моей груди и животу, пока не достигли цели. Я застонал в экстазе. Позже язык и губы Мариан двинулись в обратную сторону, и мы снова слились в поцелуе. Я ощущал восхитительное тепло ее увлажнившегося треугольника волос. Тесно прижавшись ко мне, она взяла мой член и ввела его в себя.

Медленное ритмичное движение постепенно ускорялось, пока не достигло апогея. Возбужденно царапая меня, она застонала, откатилась и легла на спину рядом со мной. Ее груди вздымались и опадали в такт глубоким вдохам и выдохам.

— Лучшей терапии на свете не существует, — мечтательно проговорила Мариан. — А теперь можете уснуть.

— Уснуть? — с негодованием воскликнул я. — Куда тут уснуть?

— Ну, хотя бы на пару часов.

— Выпивать еще, наверное, рано? — осведомилась Мариан.

Я взглянул на часы:

— Без десяти одиннадцать.

— Может, он все-таки не придет? — Она отвернулась от окна и с надеждой посмотрела на меня. — Рада, что ты здесь, Рик. Думаю, без тебя мне было бы очень страшно. Услышав звонок в дверь, я подскочила бы до потолка.

Я чувствовал себя удовлетворенным, почти пресыщенным. Одна ночь с Мариан лучше, чем три месяца в любом гареме. Значит, у меня нет оснований ощущать никакого напряжения. Войди в комнату хоть пятеро Дейлов Форестов с пистолетами в руках, я бы весело усмехнулся и попросил Мариан приготовить кофе. Нам пришлось встать пораньше, чтобы успеть добраться до ее квартиры, это правда, но зато, вспоминая о великолепной ночи, я предвкушал еще много таких же, даже более восхитительных ночей.

— Какой из себя Чак Адамс? — спросил я.

— Он чем-то похож на тебя, — ответила Мариан. — Примерно так же сложен, но в кровати не столь хорош.

— Это, конечно, льстит моему самолюбию, но такого описания недостаточно.

— Очень светлый блондин, — продолжала она. — Коротко пострижен, почти наголо. Обычное лицо с веснушками. Атлетическая фигура. Думаю, поэтому он не так хорош в постели. Энергичный, восторженный, но с бедным воображением.

— Тебе бы книги писать, — пошутил я.

— Может, и займусь этим, а на обложке помещу твою фотографию. — Мариан широко улыбнулась. — А еще лучше — крупный план твоего жизненно важного органа, а на нем в виде татуировки название книги.

— У тебя извращенная фантазия, Мариан Бирнс.

— Значит, мы — два сапога пара.

Услышав звонок в дверь, она подскочила:

— О Господи! А если это не он?

— Пригласи войти, кто бы там ни был. Ты же гостеприимная женщина.

— Я надеялась, что мне нечего бояться, раз уж ты здесь и охраняешь меня. Однако ты развалился в кресле с дурацкой ухмылкой на лице… и теперь даже больше, чем я, походишь на жертву!

— Полагаю, ты не собираешься продержать гостя за порогом до конца его жизни? — нетерпеливо осведомился я.

Мариан вышла в крохотную прихожую, и я слышал, как открылась парадная дверь и она с кем-то заговорила, но так тихо, что нельзя было разобрать слов. Вернувшись, Мариан неистово делала мне какие-то знаки своими серо-зелеными глазами, но в тот момент они не доходили до меня. За ней следовал тип с притворно любезной улыбкой, чуть ниже среднего роста. Это заметил даже я, ибо его голова была немногим выше плеча Мариан. Меня удивил его желтоватый, болезненный цвет кожи, глаза, похожие на черные пуговки, острый нос, густые, черные, нечесаные волосы. Завидев такого на улице, пожилые дамы, подхватив юбки, разбегутся.

— Карл, — представился он мягким голосом. — Я очень нервничаю. Настолько, что прижал лезвие ножа к ее правой почке. Прошу вас, постарайтесь сделать все, чтобы я не вздрогнул.

— У меня и в мыслях такого нет, — заверил я его.

— Вы нахрапистый человек, мистер Холман. Во всяком случае, все так говорят. А насилие рождает противодействие, верно?

— Допустим.

— Эту девушку я забираю с собой, — продолжал он. — Чак хочет встретиться с ней, но наедине, понимаете? Ваше присутствие совершенно нежелательно. На улице нас ждет машина с шофером…

— С Отто? — прервал я его. — Или с Касси?

— С приятелем. — Глаза-пуговки моргнули. — Не пытайтесь нас преследовать, мистер Холман, иначе подвергнете ужасным мучениям эту девушку.

— А что с ней случится, если я вас послушаюсь?

— Вреда ей не причинят. Чак хочет только поговорить с ней.

— Рик? — В глазах Мариан застыл ужас. — Не можешь ли ты что-нибудь сделать?

— Он действительно приставил нож к твоей спине?

— Да, да, не сомневайся! — Она с трудом перевела дыхание.

— В таком случае я бессилен.

— Вы неглупый человек, мистер Холман, — заметил Карл. — Простите, но мы попятимся задом из комнаты. И… пожалуйста!., не проявляйте мужества после нашего ухода. Уверяю вас, это бесполезно, только причините девушке ненужные страдания.

Они, пятясь, вышли, а через несколько секунд хлопнула парадная дверь. Я подошел к окну и увидел, что они спускаются по деревянным ступенькам, а напротив, у тротуара, стоит небольшая серая машина. Водителя я не разглядел, но вскоре Карл и Мариан расположились на заднем сиденье, и машина отъехала. Номерной знак был покрыт толстым слоем пыли. Проследив за ней взглядом, я решил предпринять неотложные меры, хотя бы в память о любовных утехах с Мариан Бирнс, и начал с тщательного осмотра ее квартиры.

В одном из выдвижных ящиков лежала небольшая фотография рослого блондина, заинтересовавшая меня. Короткая стрижка, глубоко посаженные глаза, осторожный взгляд и широкая улыбка. Похож на бывшего атлета, начавшего толстеть. Внизу надпись детским почерком: Мариане, в память о чудесном времени в Венеции, Вегасе и Малибу. — Чак.

Я вспомнил, что тот, кто звонил вчера Аманде Уэринг, назвал именно эти места. Что ж, возможно, там просто тусовалась вся компания — Аманда, Мариан, Чак, Карл, Отто и Касси. Это сгодилось бы для сюжета целого фильма! Да, верить нельзя никому. Даже даме, которая готова потрудиться и намылить тебя в твоем собственном душе. Во всем прочем осмотр не дал мне ничего интересного; пожалуй, только я заметил, что Мариан нравилось какое-то странное нижнее белье.

Я собирался уже покинуть ее квартиру, когда зазвонил телефон.

— Бывшая квартира Мариан Бирнс, — сказал я в трубку.

На другом конце провода раздалось громкое фырканье:

— Холман?

— Он самый, — подтвердил я. — Форест?

— Эта глупая сука должна была передать Адамсу, чтобы он срочно позвонил мне, — возмутился он. — А Чак все еще не позвонил!

— Займитесь чем-нибудь, — посоветовал я. — Это успокоит вас.

— Что, черт возьми, вы хотите сказать?

— Чак не появился. Послал вместо себя Карла. Видимо, они заподозрили ловушку. Поэтому Карл увез с собой Мариан, угрожая ей ножом.

— Вы решили меня одурачить? — Форест насторожился.

— Чистая правда, — заверил я его. — Только что сам видел, как они подались на юг в серой малолитражке.

— Какого же дьявола вы не остановили его?

— Опасался, что Мариан проткнут бок кинжалом. Она — славная девушка, хотя и забывчивая.

— Вы должны были остановить его! — заорал Форест.

— С чего это вы так беспокоитесь? — осведомился я, но он тут же повесил трубку.

Я направился к своей машине. Ответы на все вопросы таились в недрах памяти Аманды Уэринг. Поэтому мне оставалось одно — снова навестить ее. Увы, при этой мысли мой пульс не забился учащенно. Я прихватил с собой фотографию Чака, чтобы смотреть на нее в самые унылые моменты жизни.

Через полчаса я позвонил в ее дверь, готовый к очередной истерике. Однако дверь открыла восхитительная блондинка.

— Привет, мистер Холман! — Она приветливо улыбнулась. — Вы очень кстати. Ненавижу выпивать в одиночестве.

На ней были шелковая блузка, надетая на голое тело, и длинная черная юбка. Я заметил, как тщательно расчесаны ее ухоженные волосы и как аккуратно нанесен макияж. Она выглядела так, словно собиралась на элегантный прием, хотя время приемов начнется только через восемь часов.

— Я приготовила несколько коктейлей «Кровавая Мэри», — весело сообщила она, когда мы вошли в гостиную. — Готовить каждый отдельно — нудное занятие, верно?

— Конечно.

Покончив с коктейлями, она подала мне один из них. Теплая улыбка не покидала ее лица. Я подумал, уж не двойняшка ли она Аманды Уэринг, сестра-близнец, которую скрывали до поры до времени, до нужного момента?

— Может, присядете, мистер Холман? — предложила она.

Я опустился на диван, а она расположилась в кресле напротив. Это напоминало начальную сцену дерьмовой комедии, когда зрители чувствуют, что оказались в ловушке вместе с исполнителями.

— Должна извиниться за вчерашнее, — сказала она, помолчав. — С моей стороны было глупо так разволноваться из-за тех телефонных звонков.

— Сейчас вы выглядите отлично.

— Я чувствую себя великолепно! — Она ослепительно улыбнулась. — Вчера мне казалось, что я опять схожу с ума, а сегодня утром все изменилось.

— Но почему?

— Часа два назад мне позвонил Сэм. — Аманда просияла. — Он достал денег для окончания работы над фильмом. Не правда ли, это замечательно?

— Замечательно.

— Именно это мне и нужно! Самое лучшее лечение для меня — работа! Не могу дождаться ее начала. Придется подождать еще несколько недель, но Сэм сегодня же пришлет сценарий, и все пойдет по-старому.

— Отлично, — согласился я и протянул ей фотографию. — Вы его помните?

Посмотрев на снимок, Аманда вернула его мне:

— Чак Адамс! И что я нашла в этом куске безмозглого мяса! Все оттого, что была нездорова.

— Он позвонил Мариан Бирнс и сказал, что навестит ее сегодня утром, — сообщил я. — Но сам не пришел, а прислал дружка.

— О? — Она не выражала особого интереса.

— Пришел Карл, малый среднего роста, с нездоровым цветом кожи и маленькими, как пуговки, черными глазками. Помните его?

— Вы еще вчера спрашивали меня о нем. — Улыбка постепенно растаяла. — Нет, я не вспомнила его и сегодня. Так же, как и прочие названные вами имена и места.

— Он увез Мариан с собой, — продолжал я, — насильно, угрожая ей ножом.

— Мариан? — Аманда нахмурилась. — На кой шут она понадобилась ему?

— Не знаю, но именно это и занимает меня сейчас больше всего. Мне ничего не известно. Только вы способны дать ответы на многие вопросы, но они запрятаны глубоко в недрах вашей памяти.

— Прошу вас, не надо портить мне настроение, мистер Холман, — особенно сегодня!

— Если бы вам удалось хоть что-нибудь вспомнить о Карле, это очень помогло бы.

Аманда покачала головой:

— Не помню никого с таким именем, мистер Холман. Жаль. Мне, конечно, хотелось бы оказать вам содействие, но увы!

Она подошла к окну и теперь стояла спиной ко мне.

— Я поручила вам выяснить, кто меня терроризирует, и остановить его, — отрешенно проговорила она. — И надеялась, что вы займетесь именно этим. Так зачем же вы постоянно беспокоите меня и заставляете вспоминать людей, с которыми я никогда не встречалась?

— Вы правы. — Я допил свой коктейль и поднялся. — Фотографию я оставлю у вас на тот случай, если вы вдруг что-то вспомните.

— Я помню Чака Адамса, которого увела от Мариан, о чем весьма сожалею. Но в ту пору я была не в себе, а Чак оказался под рукой, понимаете?

— Конечно.

— Тогда прошу вас, не беспокойте меня, пока не получите каких-то определенных сведений. Если же вы будете постоянно появляться здесь, мне придется взыскать с вас за отнятое у меня время.

— Карл… Касси… Отто… Малибу… Венеция… Вегас… — монотонно бубнил я, направляясь к двери.

— Постойте! — крикнула Аманда.

Я обернулся. Она отошла от окна. Ее темно-голубые глаза выражали полную отрешенность. Казалось, Аманда заглядывала в себя.

— Чак Адамс, — шепотом пробормотала она. — С ним что-то случилось.

— Что именно?

— Не помню. — Аманда покачала головой. — Он был там, а потом куда-то исчез.

— Вы сказали, что он исчез, когда у вас кончились деньги.

— Я солгала, решив в тот момент, что это самый простой ответ. Ведь я не помню, что случилось тогда на самом деле. Подробностей не помню и сейчас, но этот снимок о чем-то говорит мне…

— О чем?

Аманда приложила руки ко лбу, и весь вид ее выказывал глубокую сосредоточенность. Однако мне тотчас пришло на ум, что она хорошая актриса.

— Не знаю. Кажется, что-то внезапно произошло. Да, да, он где-то был, а через мгновение исчез. Там были… и другие люди… в то время. Разгорелся скандал, возможно, возникла драка. — Она раздраженно тряхнула головой. — Не могу вспомнить! Да оставьте же меня в покое, Холман! Уж не садист ли вы, черт побери?

— Из-за чего они подрались?

— Вы — негодяй! — злобно крикнула она. — Понятия не имею, из-за чего они подрались. Вот что: проваливайте отсюда ко всем чертям и оставьте меня в покое!

— Я и собирался это сделать.

— Вы испортили мне весь день, но, похоже, и не догадываетесь об этом.

— А Карл, полагаю, погубил день Мариан, — парировал я.

— Она сама ему все изгадила, — холодно возразила Аманда. — Мариан только внешне такая приятная и привлекательная, а на самом деле это вероломная сука. Вы догадывались об этом?

— Нет.

— Малибу! — внезапно воскликнула она.

— Что?!

— Именно там что-то случилось с Чаком, — нетерпеливо пояснила Аманда. — Это, должно быть, случилось в Малибу. Я припоминаю постоянный шум прибоя, мешающий мне спать по ночам.

— А еще что-нибудь?

— Нет, только шум прибоя. Но случилось это именно тогда.

— Ваша память прекрасно восстанавливается. Малибу и Чак… Вегас, где они играли в карты…

— Зачем вы напоминаете мне об этом? — В ее глазах застыла тоска. — Может, Холман, вы такой же садист, как и все они?

— Салют! — Генриетта мило улыбнулась мне. — Хотите повидать Сэма?

— Верно.

— Сейчас он не занят, но в туалете. Думаю, что скоро выйдет.

— Отлично.

— Жаль, что вы так рано ушли вчера. Мы здорово позабавились. Хилдегард заставила этого Фореста забыть обо всем, хотя у него разламывалась голова. Ведь вы саданули по ней коленом.

— Разве?

Генриетта вдруг засмеялась:

— Харриет считает, что вы гомик. Говорит, будто вы задираетесь с другими педиками, которые тоже любят подраться, но убеждена, что таких, как вы, возбуждают только симпатичные мальчики.

— Харриет — настоящая мыслительница, — заметил я.

— А вы и впрямь такой? — Ее брови изогнулись дугой. — То есть педик?

Вот дьявол, подумал я. Если горячо отрицать это, она уж точно сочтет меня гомосексуалистом.

— Меня превратили в мужчину, — таинственно сообщил я. — Мне хорошо и комфортно только в мужской одежде.

Глаза Генриетты округлились.

— Но вы все же мужчина, да?

— На две трети. Операция прошла не совсем удачно. Конечно, у меня появился бас и на груди выросли волосы, а в остальном? — Я пожал плечами.

— Ах, бедняжка! — Она горестно вздохнула. — Но ведь ужасно быть ни тем и ни другим!

— Да. И мне нравится избивать мужиков, потому что они обладают парой жизненно важных вещиц, которых я лишен. Иногда я избиваю и женщин, поскольку они… ну… полностью женщины.

— Меня вы не отлупцуете, дорогой, правда? — встревожилась она. — Ведь я симпатичная и…

— Уши залиты бетоном, — раздался сзади низкий грубоватый голос Сэма Айкмана. — Зря стараетесь, Холман. Генриетта не понимает шуток. Скажите ей, что вот-вот рухнет небосвод, и она тут же спрячет голову под ковер. Вы хотели видеть меня?

— Я решил заскочить и поздравить вас.

— Дела идут скверно, — пробормотал Сэм. — Пойдемте в мой кабинет.

Он шаркал вперед, но не как старик. Сэм походил на большого матерого медведя, который твердо решил полакомиться медом, но то и дело внимательно принюхивается, опасаясь врагов. Опустившись в кресло за своим письменным столом, он тяжело вздохнул:

— Так в чем дело, Холман?

— По-моему, Сэм, вы что-то теряете, когда не запускаете руку в промежность Харриет.

— Вы заглянули сюда, чтобы сообщить мне это? Решили распушить хвост?

— Нет, хотел поздравить вас с тем, что вы раздобыли деньги для съемок нового фильма. Аманда Уэринг так рада, что светится от счастья.

Он удивленно поднял глаза:

— Аманда сказала вам об этом?

— Да, и о том, что вы известили ее сами, позвонив сегодня утром. Теперь она ждет от вас сценарий.

— Когда вы были здесь последний раз, я сказал вам, чем располагаю и сколько мне еще нужно, верно?

— Кажется, вам не хватает восьмисот кусков? — уточнил я.

— Значит, догадываетесь, сколько мне еще нужно?

— Восемьсот кусков. Нетрудно сообразить.

— Меня тошнит от этого, — признался он. — Мой голос слишком трудно имитировать?

— Совсем нетрудно, — согласился я. — Это удастся любому выпивохе с баритоном, если он сделает вид, будто промывает горло виски уже лет пятьдесят.

— Меня нелегко задеть, Холман, но какой гад сообщил ей такое?

— Только не я и не вы. Поэтому подозреваемых остается не меньше миллиона.

— Это — Форест, — предположил Сэм. — Он разозлился на меня за то, что вы осадили его вчера вечером. Его не смягчила даже Хилдегард! Вот ведь какой извращенный мерзавец! Решил достать меня через Аманду. Вчера вы показали ему, где раки зимуют. Прошу вас, повторите это. Но когда снова доберетесь до Фореста, покалечьте его. Сломайте ему шею! Изуродуйте! Тогда он оставит в покое Аманду и по ночам она будет спать спокойно.

— К ней начинает возвращаться память, — заметил я. — Она вспоминает людей и места.

— О чем это вы толкуете, черт возьми?

— Аманда вспомнила о своем посещении Вегаса и Малибу, — пояснил я. — Припомнила парня, который находился с ней, а потом неожиданно исчез.

— Дела идут скверно, а, Холман? Вы еще очень далеки от цели.

— По-вашему, за всем этим стоит Дейл Форест. Возможно, вы и правы. Но только Аманда знает об этом наверняка. Если ее память восстановится, мы получим надежные сведения.

— Вы поражаете меня, Холман. — Он покачал головой. — В этом городе вас считают почти гением, способным решить любые проблемы спокойно, ненавязчиво и не опасаясь подставиться. Теперь же, несмотря на все, пережитое Амандой, вы ничего не предпринимаете и ждете, пока она сама вспомнит, что с ней произошло. — Сэм насмешливо улыбнулся. — Не пора ли искать другие методы работы, Холман? Проявить свои возможности. К примеру, заняться сводничеством?

— Вы надеетесь достать деньги, Сэм? Или это всего лишь мечта стареющего режиссера-сатира, цепляющегося за иллюзии о своем таланте?

— Деньги-то я достану, — безмятежно отозвался он. — Не верите? Это не составит особого труда, если я приглашу кого следует на главную мужскую роль. Ну, скажем, кого-то вроде Дейла Фореста.

— Вы все еще хотите, чтобы я сломал ему шею?

— Он может сниматься лежа, — отозвался Сэм. — Это произведет еще большее впечатление.

Я попрощался, решив не упускать благоприятный момент для ухода. Генриетта с беспокойством улыбнулась мне, когда я появился в ее квадратной приемной.

— Сладкий мой, — нежно прощебетала она, — не могу ли я чем-нибудь помочь вам?

— Кое-кто уже пытался, — трагическим тоном ответил я. — Но вы знаете, как это бывает. Клей высыхает, все становится хрупким, а потом… в самый неудобный момент… хлоп! Рвется.

— Ах, бедняжка! Это действительно страшно!

Я обедал в ресторане, где вырезка редко оказывается хорошей. И мне не повезло. Вернувшись домой в половине третьего дня, я подумал, не прислали ли мне руководство по сводничеству. Немного поплавав в бассейне возле дома, я почувствовал себя как огурчик, когда после купания выпил вместо спиртного чашку кофе. Часа в четыре я решил послать всех к черту! Сэм Айкман прав, меня считали человеком, способным все уладить. Вспомнив об этом, я оделся, прихватил свой пистолет 38-го калибра в кобуре на поясе и отправился в берлогу Дейла Фореста. Его адрес дала мне Аманда Уэринг. Он жил по пути в каньон, а окна выходили на берег Стрип.

Минут через тридцать я нашел это место. Дом стоял на двух уровнях, на самом склоне каньона. За красивыми чугунными воротами я увидел бетонную площадку. Однако ворота оказались на запоре. Остановив машину в шести дюймах от них, я просигналил. Казалось, я ждал целую вечность, пока наконец из дома не вышла высокая, дивно сложенная блондинка в купальнике бикини, почти ничего не скрывающем.

— Какого дьявола вам нужно? — спросила она через ворота.

Вблизи я хорошо рассмотрел ее пышное загорелое тело, каких несметное множество на пляжах Малибу, темно-карие глаза и распухшие от поцелуев губы. Мышцы живота явно только что начали расслабляться.

— Мне надо повидаться с Форестом. Откройте ворота.

— Вы что, спятили? — презрительно бросила она. — Без предварительной договоренности он ни с кем не встречается.

Я вылез из машины и подошел к воротам.

— Это вопрос жизни и смерти. Для него, — спокойно добавил я.

— Чудак какой-то! — Девица пожала плечами.

— Передайте ему, что приехал Рик Холман, и все прочее — тоже.

— Идите к черту! — надменно отозвалась она.

Я решил, что препираться с ней — значит попусту терять время. К тому же у меня пропала охота вести себя по-джентльменски. Вертикальные прутья чугунных ворот прилично отстояли друг от друга, что позволяло просунуть между ними руку. Я приблизился к воротам и быстро протянул руку. Блондинка спохватилась слишком поздно. Моя рука уже скользнула в ее трусы, и пальцы крепко вцепились в волосы на лобке. Инстинктивно попятившись назад, она взвыла от боли.

— Отпустите меня, сексуальный маньяк! — Голос у блондинки сорвался.

— Форест дома?

— Откуда мне знать?

Я дернул ее за волосы, и она опять взвыла.

— Форест? — вежливо напомнил я.

— Конечно дома, — злобно ответила девица. — И прикончит вас, узнав, как вы оскорбили меня!

— Расскажите ему об этом сейчас же. Крикните отсюда.

— Дейл! — вдруг заорала она. — Помоги мне!

Форест выскочил из дома с таким осовевшим лицом, будто только что проснулся. Блондинка отчаянно извивалась, но я очень крепко держал ее, так что вырваться она не смогла.

— Что за черт? — Форест изумленно уставился на нас.

— Сделай что-нибудь, Дейл! — взмолилась блондинка. — Это сексуальный маньяк. Он схватил меня прямо за… мою… через прутья!

— Ты что, спятил, Холман? — прохрипел он.

— Мне надо лишь поболтать с вами, приятель. Откройте ворота, и я отпущу эту шлюху.

— Шлюху! — взвизгнула блондинка. — Ах ты…

— Заткнись! — рявкнул Форест. — Я открою ворота и, когда он отпустит тебя, сделаю из него отбивную!

Форест включил механизм, и, едва ворота раздвинулись, я отпустил блондинку. Она яростно выругалась, подтянула эластичный поясок купальника и побежала в дом.

Форест решительно двинулся на меня, сжав кулаки. Позволив ему приблизиться, я выхватил пистолет и больно ткнул дулом ему в живот.

— Дышите глубже, — тихо посоветовал я — Но без дураков, не то сделаю сквозную дырку.

— Вы не посмеете… — Он побелел. — Вы что, и впрямь рехнулись, Холман?

— Может, пригласите меня в дом? Там и поговорим.

— Ладно, но уберите этот чертов пистолет от моего живота.

Когда мы вошли в гостиную, блондинка тут же исчезла. Форест бросился в кресло, стиснул губы и свирепо смотрел на меня:

— Ну, Холман. Так какого дьявола вам нужно?

— Хочу узнать о Карле, Отто и Касси.

— Никогда не слышал ни об одном из них. А что они собой представляют? Выступают в представлениях, как на Таймс-Сквер? Играют в сексуальные игры перед аудиторией?

— Придумайте что-нибудь получше, Дейл. — Рассердившись, я двинул его по лбу дулом пистолета. — А кроме них, попытайтесь припомнить и Чака Адамса.

— Если решили убить меня, Холман, — глухо отозвался он, — делайте это поскорее. Иначе, клянусь преисподней, я пристукну вас при первой же возможности!

— Вы не хотите сосредоточиться, Дейл, — укоризненно заметил я и снова гвозданул ему пистолетом по лбу, но уже гораздо сильнее.

— Ах ты, сукин сын! — Форест побагровел. — Да я задушу тебя голыми руками!

— Так дело не пойдет. Советую вам не тянуть и все выложить, иначе ваши страдания усилятся. Если я испорчу вам физиономию дулом этого пистолета, вы лишитесь своего единственного актива. Вспомните, ведь вы дерьмовый артист.

Его глаза налились кровью. Он с наслаждением прикончил бы меня, но лишь моргнул, когда я опять замахнулся пистолетом.

— Ладно. — Форест откинулся в кресле. — Аманда сломалась в Европе. Дела пошли так плохо, что пришлось прервать съемки фильма. Поэтому она вернулась домой и, по-моему, спятила уже тогда. Ее состояние все ухудшалось, а через две недели она ушла от меня. — Он пожал плечами. — Я ничуть не огорчился, напротив, даже обрадовался, что отвязался от нее. Аманда уже и меня сводила с ума! Потом мне позвонил какой-то Чак Адамс, сообщил, что Аманда хочет куда-то уехать с ним, и спросил, не возражаю ли я.

— Что он сказал? — насторожился я.

— Знаю, вам кажется это странным. Сначала и я подумал, что он какой-то чудак. Но потом малый упомянул, что Мариан Бирнс — его бывшая подружка, и все начало проясняться. Эта дама с огромными титьками была единственной приятельницей Аманды, поэтому выходило, что подалась она к ней.

— И что же вы ему ответили?

— Сказал, что мне наплевать на них обеих, и бросил трубку.

— И что потом?

— Месяца через три он позвонил еще раз. Сообщил, что у них кончились деньги и возникли проблемы: Аманда начала принимать наркотики и они попали в дурную компанию. Говорил он дурашливо. Я ответил, что их проблемы меня не касаются. Я и пальцем не пошевелю, если Аманда прикончит его, когда они дойдут до ручки, а затем покончит с собой. И снова я бросил трубку.

— Но на этом, конечно, не кончилось, — заметил я.

— Он тут же позвонил еще раз и добавил, что у Аманды появились знакомые — Карл, Отто и Касси, и они оказывают на нее очень дурное влияние. Он советовал мне — советовал! — вот какое я услышал слово — проявить крайнюю осторожность, когда они со мной свяжутся. Я догадался, что этот малый напуган. Он говорил шепотом, словно опасаясь, как бы его не подслушали. Примерно через неделю я вернулся домой и увидел, что меня дожидается здоровенный черноволосый мужик. Он назвался Отто и выразил желание обсудить со мной кое-какие личные дела. Я послал его к чертовой матери. Тогда он вынул из своего атташе-кейса пачку фотографий и протянул мне одну из них.

Форест на мгновение умолк.

— Пока мне не показали этот снимок, я полагал, что уже не способен ничему удивляться. Я увидел нагую Аманду на кровати. Этот мужик и какая-то дама, стоя спиной к объективу, делали с ней то, о чем нетрудно было догадаться. А выражение ее лица! Я тут же представил себе ее вопли. Пришлось мне пригласить мужика в дом, где он и показал мне остальные снимки, еще более ужасные. Я спросил, какого дьявола он хочет от меня. И мужик тут же выложил: если мне наплевать, умрет ли Аманда, то проблем нет. Она уже принимает сильнодействующие наркотики и успокоительные таблетки, глотая их как конфетки. Он и его друзья готовы ускорить этот процесс. Чтобы спасти ее, я должен выложить двадцать тысяч долларов. Я сказал ему, что он свихнулся.

— Неужели вы, такой раздражительный и вспыльчивый, просто сидели и слушали его?

— Вы не видели тех снимков, Холман, не слышали, о чем рассказывал этот мужик. Это смахивало на… как это называется?.. Ах да, абсурд. Мне даже не верилось в это, но снимки-то были настоящие!

— Ну и что же дальше?

— Он сказал, что этот Чак Адамс, с которым Аманда пустилась в бега, туповатый парень. Будто бы они относились к нему нормально, почти благосклонно. Даже положили в банк деньги на его счет. И сделали это так, словно деньги поступали от меня… и придерживались такой версии. А теперь готовы пустить слух о том, что стряслось с бывшей кинозвездой Амандой Уэринг. Сообщить кому надо, будто я заплатил Чаку Адамсу, чтобы он довел ее до такого состояния. Если же я не хочу огласки, то должен заплатить им двадцать тысяч долларов. В таком случае они обещают позаботиться о том, чтобы она осталась жива, и даже определят ее в хорошую психолечебницу. Это займет некоторое время, добавил он, поскольку туповатый Чак Адамс плохо воспринимает их затею и им сначала придется разобраться с ним.

— Разобраться с ним? — переспросил я. — Но как?

— Он не объяснил, а я и не уточнял.

— И как же вы поступили?

Форест отер рот ладонью.

— Это может показаться глупым, Холман, но вы не видели тех дьявольских, омерзительных снимков, не слышали рассказов того мужика. Я в жизни не встречал столь порочного типа. Я заплатил двадцать тысяч.

— И Аманда оказалась в психолечебнице? Через сколько же времени?

— Через пару месяцев специалист по усушке позвонил мне из дурдома. Я сказал, что больше не отвечаю за нее, поскольку получил развод. Сообщил, что на банковском счету Аманды все еще куча денег, и, черт подери! — мне ведь пришлось выложить двадцать кусков, чтобы сохранить ей жизнь, верно?

— Зачем же Карлу понадобилась Мариан Бирнс?

— Откуда мне знать, черт возьми! Но вот что скажу вам, Холман. Когда вчера вечером вы высыпали на меня все эти имена, мне показалось, будто меня оседлала стая призраков.

— Сегодня утром кто-то позвонил Аманде, назвавшись Сэмом Айкманом, и сообщил, что достал средства для съемок фильма, благодаря чему она сможет вернуться на экран. Это ваши проделки?

— Вы спятили? — Форест был явно ошарашен. — На кой шут мне это?

— Может, смеха ради?

— Я бы не стал этого делать. — Он покачал головой. — Эта дама не доставляла мне ничего, кроме неприятностей, с того момента, когда я, к несчастью, остановил на ней взгляд.

В углу комнаты стоял роскошный домашний бар, и, заметив, что я рассматриваю его, Форест сказал:

— Я не пью, вы знаете. Но мои друзья выпивают, поэтому я и завел бар. Если хотите пропустить рюмку, Холман, не стану возражать.

— Может, нальете мне?

Форест подошел к стойке бара, и я попросил его достать высокий стакан.

— Наливайте подряд: бренди, водку, затем добавьте немного рому и шотландского виски.

— И тогда вы плеснете это мне в лицо и собьете меня с ног?

Я нацелил пистолет ему в грудь.

— Валяйте!

Наполнив стакан, он с прежней ненавистью посмотрел на меня:

— Я прикончу вас, Холман, вам это известно.

— А теперь пейте, — сказал я.

— Что? — Его глаза полезли на лоб от удивления.

— Пейте! — рявкнул я.

Форест поднял стакан, расплескав спиртное, и поднес его ко рту. Я терпеливо ждал, наконец он осушил стакан и осоловело посмотрел на меня.

— Ублюдок! — Форест ухватился за край стойки. — Напоили меня!

— Знаете что, Дейл, дружище? А ведь похмелье будет куда хуже.

Он качнулся назад, с отчаянным усилием попытался вновь ухватиться за стойку, но не успел. Перед тем как рухнуть на пол, Форест стукнулся головой о стойку. Я подумал, что это покажется ему сущей ерундой, когда он очнется.

Блондинка-медсестра по-прежнему скучала, и я не осуждаю ее за это. Мне бы тоже осточертело сидеть целыми днями в такой стерильной обстановке.

— Доктор Меррилл готов принять вас, мистер Холман. — Она уже не пыталась подавить зевоту. — Как пройти к нему, вы знаете.

— И еще мне надо остерегаться невысоких людей с сачками для ловли бабочек?

— В прошлый раз вы с ними не столкнулись, — заметила она. — Надеюсь, вам повезет и сегодня. Главное — не попасться Суини-душителю.

— Меня разбирает алчное любопытство. Почему-то я все думаю, что же творится под вашей накрахмаленной униформой?

— Пожалуйста, обсудите ваши проблемы с доктором, — отозвалась она. — Я не уполномочена разбираться в вашем похмелье.

Я пошел в кабинет Меррилла. Он вскользь улыбнулся мне и указал на кресло для посетителей:

— Признаюсь, Холман, рад видеть вас, но лгать понапрасну бессмысленно, верно?

— По-моему, там сидит медсестра, которая вот-вот свихнется от скуки, — заметил я. — Доктор, у вас есть пациенты или этот дурдом служит вам прикрытием для уголовной деятельности?

— Неужели вы проделали такой долгий путь лишь для того, чтобы задать мне этот вопрос? — мягко осведомился он.

— Как именно попала сюда Аманда Уэринг? Вот о чем я хочу спросить вас.

— Просто в один прекрасный день переступила порог нашего заведения. А разве это имеет значение?

— Возможно, — отозвался я. — Мне неизвестно многое из того, что произошло с ней до появления здесь. А то, что я знаю, мне не нравится. Это грязная и преступная история.

— Отчасти такова и вся жизнь. — Он пожал плечами. — Полагаю, вы пришли сюда не затем, чтобы обсуждать философские проблемы?

— Вы снова не угадали. Итак, мне нужно точно выяснить, как поступила к вам в лечебницу Аманда Уэринг.

— Откровенно говоря, понятия не имею. Один из наших сотрудников вышел и обнаружил ее на ступеньках. Она что-то напевала. Ее, разумеется, пригласили зайти, осмотрели и оставили. И только через три-четыре дня мы узнали, кто она такая.

— Значит, ее кто-то высадил здесь?

— Вполне возможно.

— Трое мерзавцев преднамеренно довели Аманду Уэринг до такого состояния, — сообщил я. — Они давали ей сильные наркотики и успокоительные таблетки, подвергали сексуальным надругательствам. Их имена: Отто, Карл и Касси. Вам они знакомы, доктор?

— Нет. И я уже сказал вам в прошлый раз: меня не волнует, как все произошло. Моя цель — лишь восстановить здоровье.

— Неужели вас не заинтересовало бы, что над ней надругались эти три мерзавца, если бы вы узнали об этом еще до начала лечения?

— Ничего подобного я не говорил! — без особой уверенности возразил доктор.

— Однако все сводилось к этому. Вы утверждали, будто не сумели подобрать ключа к прошлому пациентки, скрытому в ее подсознании. Ответственность за ее состояние вы возлагали на Фореста, считая все происшедшее позже лишь последствиями.

В его темно-карих глазах вспыхнуло явное недоброжелательство, но меня это не смутило.

— Полагаю, Холман, что допустил ошибку, разрешив вам переступить порог моего кабинета.

— Возможно, и допустили, — кивнул я. — В вашей больнице чертовски тихо, доктор. Это действует мне на нервы. А вам? Ведь, похоже, вы сидите тут без дела целыми днями?

Он вздохнул:

— О чем вы, Холман?

— Впервые придя сюда, я увидел за приемным столиком скучающую блондинку. Больше никого в приемной не было. До вашего кабинета я прошел по пустому коридору. И когда уходил, в коридоре было так же безлюдно, а за столиком в приемной сидела все та же скучающая медсестра. Это здание слишком велико для вас двоих, не так ли?

— Я — квалифицированный психиатр, — возразил он. — Лечебница зарегистрирована в соответствующих учреждениях штата и открыта для проверок. Сейчас здесь лечатся около двадцати пациентов, работают восемнадцать человек персонала. Плата высокая, но она соответствует качеству обслуживания.

— Аманда Уэринг бросила мужа и отправилась к своей подруге, — сказал я. — Проведя у нее пару недель, она поехала дальше, прихватив с собой любовника подруги, Чака Адамса. Аманда не говорила вам о нем?

— Не помню, — равнодушно ответил он.

— Чак атлетически сложен и не слишком умен. Они использовали его.

— Они? — удивился Меррилл.

— Они, — подтвердил я. — Отто, Касси и Карл. Вероятно, поняв, что ему не нравится, когда его подставляют, они что-то сделали с ним. Не исключено, что он прямо обвинил их в недостойных проделках по отношению к себе и к Аманде. Разумеется, это было не очень умно, но Чак и не отличался умом. Поэтому интуиция подсказывает мне, что им пришлось избавиться от него, притом навсегда.

— Не приходилось ли вам, Холман, прибегать к системе анализа? — вкрадчиво спросил доктор. — Фантазии заводят вас слишком далеко.

— Только доказательство отличает фантазию от факта, доктор. Странно, что вы не знаете этого.

— Моя снисходительность к вам переходит разумные границы, Холман, — раздраженно проговорил он. — А теперь убирайтесь, пока я не попросил вышвырнуть вас за дверь.

— Меня еще ни разу не выбрасывала за дверь ни одна блондинка-медсестра, — задумчиво заметил я. — А может, вы намерены сделать это сами, доктор? — Я увидел, как его рука потянулась к звонку. — Ладно, я ухожу, но скоро вернусь.

— Не стану ждать вас затаив дыхание. Прощайте, мистер Холман.

— До свидания, доктор Меррилл. Хотелось бы как-нибудь почитать заполненную вами историю болезни Аманды Уэринг.

— Среди персонала лечебницы достаточно здоровых мужчин. Они не откажутся вышвырнуть вас отсюда. — Доктор надавил на кнопку.

Из его кабинета я направился по пустынному коридору к стерильно чистому приемному покою, где единственной живой — а живой ли? — душой была блондинка-медсестра. По-прежнему зевая, она отрешенно смотрела в пространство.

— Вы потрясающе красивое создание, — доверительно сказал я. — У меня страстное желание сорвать с вас эту униформу, бросить на стол ваше прекрасное голое тело и изнасиловать вас. Как вам такая идея?

— Это скрасило бы рутину, — отозвалась она. — Полагаю, мне удалось бы объяснить доктору Мерриллу, если бы он застал нас, что это своего рода терапия.

— Не согласитесь ли вы поужинать со мной сегодня? — предложил я. — Форма одежды любая, изнасилование по желанию.

— Вы все еще пытаетесь что-то выведать? — Она противно усмехнулась. — Не хочу, мистер Холман. Думаю, доктору это не понравится.

— Доктор знает, как поступают в таких случаях его коллеги.

— Сидеть тут нудно, — призналась она, — но платят хорошо. И мне не часто приходится подсовывать подкладные судна. Пожалуй, мне тут даже нравится, мистер Холман.

— Готов поверить этому. Значит, поужинать вы отказываетесь. А как насчет небольшой прогулки по лечебнице?

— Когда доктор распорядится провести для вас десятицентовую экскурсию, тогда и прогуляемся, — любезно ответила она.

— Чего же боится такая крупная, сильная, потрясающе красивая девушка, как вы?

— Знаете что, мистер Холман? — терпеливо отозвалась она. — По-моему, вас привлекает вовсе не мое потрясающе красивое тело.

— Вы правы только отчасти.

Я пошел к своей машине и двинулся из гористой местности в Лос-Анджелес. Домой я вернулся около семи. Мое настроение не соответствовало этому спокойному вечеру. Налив себе выпить, я опустился на диван и с раздражением подумал, что день выдался чертовски неудачным. Я по-хамски обошелся с располневшей блондинкой, вел себя как бандит с Дейлом Форестом и так оскорбил Меррилла, что даже сверхтерпеливый психиатр не выдержал этого. И ради чего? Форест, как я догадывался, придумал все, чтобы развлечь меня. Меррилл проявил повышенную осторожность, и теперь я сам могу в любой момент угодить в психушку. Что ж, если уж я весь день вел себя как последний подонок, с чего же мне менять курс в данный момент? Я снял трубку и набрал номер Аманды Уэринг.

— Алло? — отозвалась она осторожно, но не испуганно.

— Вы помните Венецию? — бодро спросил я.

— Кто это?

— Помните Венецию? — повторил я. — Вы вспомнили пляж в Малибу и постоянный шум прибоя. Вспомнили Вегас, потому что там они играли на вас в карты, а в конечном счете вы достались девушке. Интересно, вы все же вспомнили про Венецию?

Раздался негромкий щелчок — она положила трубку. Я решил минут пять подождать, потом позвонить ей снова. В тот момент заняться мне было нечем. Став негодяем, быстро привыкаешь к этой роли. Но мне, как нарочно, помешали: через три минуты раздался телефонный звонок.

— Холман? — прохрипел в трубке знакомый голос. — Это Сэм Айкман.

— Любопытно, как вам удалось отцепиться от Генриетты и поднять телефонную трубку, — съязвил я. — Или у вас обе руки действуют одинаково хорошо?

— Я беспокоюсь за Аманду, — сообщил он. — У меня не хватило смелости сказать ей правду.

— Что?

— Да о том вранье по поводу финансирования фильма, — пояснил он. — Вас подводит не только сообразительность, но и память, Холман.

— Ах это!

— Мне нужен ваш совет, — продолжал Сэм. — Кроме меня, только вы один разбираетесь в этой ситуации.

— Вы сказали, что сумеете достать деньги, если предложите Дейлу Форесту сыграть главную мужскую роль, — напомнил я. — Вы уже обратились к нему с такой просьбой?

— Смеетесь! — фыркнул он. — Этот подонок будет ржать целую неделю, если я попрошу его об этом!

— А нет ли способа убедить Фореста?

— Полагаете, я упустил бы такой шанс?

— Видимо, вы правы, Сэм, но сейчас не могу посоветовать вам ничего толкового.

— Мне не удастся долго водить за нос Аманду. В лучшем случае это продлится до завтра, но это предел. Холман, придумайте что-нибудь!

— Знаете, что говорят в таких случаях мудрецы? — оживился я. — Отвлекайте и покоряйте. А что, если мне отвлечь ее внимание, Сэм?

— Но как? — насторожился он.

— Дайте поразмыслить над этим. — С этими словами я положил трубку.

После чего опять набрал номер Аманды:

— Как насчет Венеции?

— Это, конечно, Холман, — резко сказала она. — Мне следовало бы с первого раза догадаться об этом. Впрочем, хорошо, что вы снова позвонили, иначе мне самой пришлось бы сделать это. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах и отказываюсь от них. Счет можете выслать по почте.

— Поскольку мне ничего не удалось сделать, никакого счета не будет.

— Начнем с того, что я допустила глупость. — С каждым словом ее голос звучал все увереннее. — Мне нужен был лишь основательный стимул, и я получила его от Сэма Айкмана, который сказал, что достал денег для съемок нового фильма! Поэтому теперь я полностью сосредоточусь на работе, и эти дурацкие телефонные звонки больше не отвлекут и не запугают меня. Кроме того, я завтра же съеду отсюда и подыщу место, где мне удастся укрыться от них. Вот тогда я всецело посвящу себя новому фильму.

— Конечно, Аманда, — беспомощно отозвался я.

Раздался короткий звонок в дверь.

— Знаю, вы пытались сделать все возможное в меру своих сил, мистер Холман, — продолжала она. — Но думаю, тот, кто стоит за теми телефонными звонками, страдает слабоумием. Пронюхав, что я в плохом состоянии — только что вышла из психолечебницы и прочее, — они не удержались от того, чтобы пнуть меня. Полагаю, такое не редко случается?

— Разумеется.

— Что ж, спасибо за добрые намерения. — Теперь ее звонкий голос почти оглушал меня. — И пожалуйста, пришлите мне счет, мистер Холман. Уверена, вы сделали все от вас зависящее.

— Доброй ночи, Аманда. — Я положил трубку.

Решив, что тот, кто звонил мне в дверь, либо ждет, проявляя незаурядное терпение, либо давно ушел, я направился в прихожую. Признаться, я и не надеялся на такой сюрприз. На крыльце стояла высокая полногрудая и совершенно голая брюнетка. Рот ее был заклеен пластырем, а руки связаны за спиной. Онемев от удивления, я уставился на нее. Но тут колени Мариан подкосились, и она упала бы, если бы я не успел подхватить ее.

Мариан Бирнс сидела на диване в моем халате, держа высокий стакан со второй порцией спиртного. Ее щеки чуть порозовели, а выражение серо-зеленых глаз уже не напоминало загнанного зверя.

— Это показалось мне кошмарным сном, — сказала она. — Даже хуже, поскольку я знала, что это происходит наяву.

— Не волнуйся, ягодка, — успокаивал я ее. — Сейчас тебе надо только одно — расслабиться.

— Этот ужасный тип… Карл? — Ее передернуло. — Он завязал мне глаза повязкой, когда мы проехали пару кварталов, и всю дорогу держал нож у моего бока.

— Куда он тебя отвез?

— Не знаю. — Она отхлебнула спиртное. — С меня не снимали повязку, пока не сбросили пятнадцать минут назад здесь, на твоем крыльце.

— Так ты не знаешь, куда он тебя возил?

Мариан покачала головой:

— Я чуть с ума не сошла. Когда мы добрались до места, этот тип сорвал с меня одежду, и я решила, что он изнасилует меня. Поскольку он этого не сделал, оставалось предположить, что он убьет меня. — К моему удивлению, Мариан покраснела. — В тот момент я предпочла бы, чтобы меня изнасиловали. Это все же лучше, чем умереть.

— Понятное дело.

— Он засыпал меня вопросами, — продолжала Мариан. — Повторял снова и снова одни и те же проклятые вопросы. Мне казалось, что я спячу.

— Какие вопросы?

— Что я рассказала тебе о Чаке Адамсе. Кто тебя нанял. Когда я предположила, что, вероятно, это Аманда, он попытался выяснить, много ли она тебе сообщила. Спрашивал, с кем ты встречался и разговаривал. Я выложила ему все, что знала. А этого оказалось маловато — ведь я очень испугалась и обо всем забыла. Потом он без конца повторял одни и те же вопросы.

— Был ли там кто-нибудь еще?

— Не знаю, — раздраженно ответила она. — Ведь у меня на глазах была повязка!

— Помню, однако ты могла что-то услышать.

— Там было очень тихо. — Мариан вздрогнула. — Могильная тишина, Рик, — такая, будто я в гробу. Но иногда — в промежутках между его вопросами — до меня доносился какой-то шорох. Словно в соседней комнате находился кто-то еще.

— Никто другой не общался с тобой?

— Нет, только он. Слыша все те же вопросы, я поняла, что свихнулась.

— И это все?

— Нет. — Мариан криво улыбнулась. — Кое-что еще. Перед тем как сбросить меня здесь, он велел передать тебе, что если ты не перестанешь совать нос в чужие дела, это приведет к убийству. Прикончат меня, Аманду или тебя. Ему совершенно безразлично, кого убить.

— Упоминал ли он о Чаке Адамсе?

— Только спрашивал, что я рассказала тебе о Чаке.

— Хочешь есть?

— Вообще-то я ничего не ела после завтрака. — Она уныло улыбнулась и протянула мне пустой стакан. — Но сейчас я не смогу проглотить ни кусочка, Рик. Налей мне еще неразбавленного спиртного, и я лягу спать. Сегодня одна, если не возражаешь.

— Еще бы! — Я снова наполнил ее стакан и налил порцию себе. Но тут зазвонил телефон, и Мариан задрожала.

— Говорит Карл, — послышался голос в трубке. — Вы получили сюрприз? Тот, что я оставил на вашем крыльце?

— Получил. Если мои занятия так интересуют вас, то почему вы захватили девушку, а не меня?

— Все дело в уязвимости, — ответил он. — Вы считаете себя крепким крутым профессионалом, и нам в самом деле пришлось бы потратить много времени, чтобы сломать вас. А девушка сломалась сразу. — В его голосе прозвучало легкое разочарование. — Даже слишком быстро. Это неинтересно. Она уязвима, Холман, и вы тоже уязвимы в том, что касается ее. Поэтому воспользуйтесь моим советом и подыщите себе другое задание. А если станете упорствовать, все закончится тем, о чем вас предупредила девушка. Кто-то вскоре сыграет в ящик, и не исключено, что именно она.

— Раз уж зашел разговор о покойниках, как поживает Чак Адамс? — спросил я.

— Думаю, отлично, — спокойно ответил он. — Чака я давненько не видел.

— И другие не видели, — заметил я.

— У вас, Холман, сутки, чтобы подыскать себе другое задание. Не больше. — Он повесил трубку.

Мариан посмотрела на меня округлившимися глазами:

— С кем ты разговаривал?

— С Карлом, — ответил я. — Он спросил, благополучно ли ты прибыла ко мне.

— Как по-твоему, можно ли мне выпить еще? — Голос ее дрогнул.

— Почему же нет? — удивился я и налил ей.

Выпив, Мариан поднялась и слегка покачнулась.

— Я имею в виду постель, Рик. — Язык у нее слегка заплетался. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Мариан.

Осторожно спустившись по трем ступенькам в конце гостиной, она исчезла. Возможно, для Мариан вечер уже закончился, но для меня был еще в самом разгаре — часы показывали начало десятого. Я достал из холодильника вырезку и поджарил ее.

Закусив, я заглянул в спальню. Мариан крепко спала, ровно и глубоко дыша. Я понял, что разбудить ее может только землетрясение, поэтому вышел из дому и сел в машину.

Увидев, что окна дома на Бель-Эйр все еще плотно зашторены, я задумался, продолжаются ли у Сэма Айкмана оргии или он страдает клаустрофобией. Поскольку ответить на эти вопросы было нельзя, не позвонив в дверь, я так и сделал. Однако никто не отозвался, и я позвонил еще раз. Наконец дверь чуть приоткрылась, и на меня настороженно посмотрели голубые глаза.

— Вас не ждали, — сказала Генриетта.

— Привет! — Мое лицо осветила улыбка. — Мне нужно поговорить с Сэмом лишь несколько минут.

— Не сейчас, — торопливо возразила она. — Сэм занят. Уходите!

— Я не отниму у него много времени, а вы вернетесь к вашим занятиям сразу после моего ухода. Короткий перерыв только разожжет ваш пыл.

— Пожалуйста, уходите! — повторила Генриетта.

— Дверь на цепочке? — осведомился я.

— Нет, но Сэм рассвирепеет, если вы… не…

Я сильно надавил плечом на дверь, отодвинул Генриетту и тут же оказался в передней.

— Скажите Сэму, что мне необходимо увидеть его. Я подожду здесь.

— Ладно. — Она мило надула губки. — По-моему, вы самый ужасный тип из всех, кого я когда-либо видела.

Чисто условная мини-юбка Генриетты почти ничего не прикрывала. Я с удовольствием наблюдал, как подрагивал ее соблазнительный зад, когда она шла по просторной прихожей. Как только девица скрылась в гостиной, я закурил сигарету, что делаю теперь редко, когда хочу убить время. Через минуту Генриетта вернулась:

— Сэм просил вас подождать. Чуть позже он встретится с вами.

— Отлично.

Она провела меня в просторную комнату:

— Посидите здесь. Сэм велел предложить вам выпить.

— Спасибо.

Оглядевшись, я решил, что это любимая комната Сэма, его логово. На стенах висели афиши его фильмов, письменный стол с кожаным покрытием поражал своими размерами так же, как и огромный диван. В баре я обнаружил прекрасный выбор вин. Я налил себе спиртного, разглядел афиши и снимки, а потом услышал, как позади меня отворилась дверь. Обернувшись, я увидел красотку своей мечты, знакомую мне с предыдущего вечера.

Ее густые черные волосы блестели, огромные темные глаза пылали страстью, из крупного полуоткрытого рта вырывалось учащенное дыхание. Как и вчера, вся ее одежда состояла из набедренного шнура. Я снова задумался о том, почему так набухли ее соски: от кондиционера или от постоянного возбуждения.

— Я услышала, что вы пришли к нам, — ласково проговорила она. — А Генриетта сказала, что вам придется подождать здесь Сэма.

— Привет, Харриет! Что нового?

— Ваше появление. Поскольку вы в прошлый раз проигнорировали меня, я приняла вас за гомика. Это так?

— Генриетте я открыл, ничего не утаив, свою печальную тайну.

Харриет усмехнулась:

— Да ладно вам! Она все рассказала мне. Уверена, ваши слова — плод больного воображения!

— Хотите выпить? — спросил я.

— Нет. — Подбоченившись, она покачала головой. — Хотелось бы проверить, и впрямь ли вы такой.

Харриет направилась ко мне и, приблизившись, внезапно укусила меня за нижнюю губу. Я вскрикнул от боли и оттолкнул ее:

— Сука! Прокусила до крови!

— Хоть какая-то реакция, — невозмутимо отозвалась она. — Значит, вы все-таки не ходячий мертвец и в ваших венах течет горячая кровь. — Харриет начала быстро расстегивать мою рубашку. — Пожалуй, надо проверить, что под ней.

Вероятно, я ничуть не отличаюсь от других мужчин. Разве что внешне. Поэтому углубляться в этот вопрос не стоит. Я самый обычный любитель секса. Отведя ее руку, я расстегнул рубашку, потом сбросил башмаки, снял носки, брюки и трусы.

— Да вы же нормальный мужик, приятель! — Она привычным жестом погладила меня по интимным местам. — Моя набедренная повязка вас не смущает?

— Вы знаете, что набедренная повязка — это самый сексуальный предмет, похотливый, искушающе-непристойный. Надеюсь, Верховный суд вот-вот предложит местным властям упразднить его.

— О! — Мои слова явно произвели на нее впечатление. — А я-то и не знала.

— Сбросьте это, пока не получили повестку в суд и вас не привлекли к ответственности.

— Готова исполнить все, что вы пожелаете.

Харриет сбросила шнурок с той же исключительной ловкостью, какую я наблюдал и раньше. Вид кудряшек, закрывавших вход в храм Венеры, воспламенил во мне страсть.

— Ой! — воскликнула она с благоговейным страхом. — Теперь не мешкайте!

— Не буду.

Харриет бросилась ко мне в объятия легко и мило, и на этот раз не впилась в мою нижнюю губу. Я прижал девушку к себе так крепко, что ее нежная грудь расплющилась. Мы поцеловались, и она запустила язык в мой рот, исследуя его. Мои руки медленно скользнули по ее спине, по узкой талии и обхватили упругие ягодицы. Харриет возбуждала меня все больше, царапая своими ноготками, потом вдруг отстранила голову.

— Вот что я вам скажу: когда прошлым вечером вы пренебрегли мною, это очень обеспокоило меня.

— Я не пренебрег вами, Харриет. Все дело в настроении. Мне казалось, что, оставшись или прихватив вас с собой, я почувствовал бы себя обитателем того же свинарника, что Сэм и Дейл Форест.

— Гм! — Она глубоко вздохнула. — Приятно слышать, парень. Девушкам такое всегда нравится. Как это называлось в далекие пятидесятые? Уважение?

— Что-то вроде того.

Харриет изменила позу, потом так резко толкнула меня, что я упал навзничь на диван, а в следующее мгновение она оказалась на мне. Вообще это меня не смущает, но я вспомнил, что такой же прием применила Мариан, и решил не превращать его в привычку. Поэтому, улучив момент, перевернулся, и мы поменялись местами. Харриет негромко застонала и выгнула спину навстречу мне. Я быстро, почти грубо, проник в нее, а она обхватила мою спину ногами.

— Не торопись, парень! — глухо пробормотала девушка. — Мне это нравится! Очень.

Нужно обладать завидным хладнокровием, чтобы засечь продолжительность такого занятия. Не знаю, сколько прошло времени, пока мы не достигли апогея, но мне весь процесс показался долгим и прелестным. Потом наступила развязка, Харриет задрожала с головы до ног и отчаянно забарабанила пятками по моей пояснице. Чуть спустя она мягко потерлась носом о мою щеку:

— Мне нравится это! Обожаю!

Я поцеловал кончик ее носа, ибо это избавляло меня от необходимости говорить что-то вроде «и мне это тоже нравится!». Я мягко отстранился от нее и встал с дивана.

— Скажу Генриетте, что я ошиблась в тебе, парень. — Она удовлетворенно усмехнулась.

— Жаль, что сдуру пренебрег тобой вчера, — отозвался я.

— Ты потрясающий мужчина! — Она с наслаждением вздохнула.

— Не порти впечатления, Харриет. Мы получили удовольствие, когда занимались этим, а говорить тут не о чем.

— А что я такого сказала? — удивилась она.

— Я оказался на уровне, — пояснил я. — Почти все мужчины такие же. Если ты начнешь нахваливать меня, называть потрясающим, то пробудишь во мне чувство неполноценности. Я задумаюсь: почему ты это подчеркиваешь? Может, я показал себя скверно и ты считаешь необходимым поддержать меня?

— Что это на тебя нашло, парень? — Харриет встала. — Я проявила обычную любезность и…

— Понимаю, — прервал я ее. — Но в этом нет необходимости.

— Ах, вот оно что! — Она напряглась. — Ну, извини, что осмеливаюсь дышать!

— Послушай. — Я натянуто усмехнулся. — Все было отлично. Я насладился каждой минутой нашей близости. Почему бы не поставить на этом точку?

Я натянул на себя трусы, брюки, застегнул ширинку и ремень.

— По-моему, ты просто чудак на букву «м»! — возмутилась Харриет. — Один из тех жалких ублюдков, которые…

Но она так и не закончила фразу. Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату ввалился Дейл Форест. За ним вперевалку следовал огромный Сэм Айкман.

— Презренный блудливый негодяй! — взорвался Форест. — Я предупреждал, что прихлопну тебя, и собираюсь сделать это немедля.

На лбу Фореста пульсировала жилка, а выражение его карих глаз убедило меня, что он не шутит. Харриет быстро опустилась на диван и скрестила ноги так, словно желала отогнать от себя зло. Над плечом Фореста я увидел тревожный взгляд Сэма Айкмана и удивился, что он волнуется — ведь Форест собирался прикончить меня, а не его.

— Успокойтесь! — Я поднял руку. — Вы же не станете убивать меня перед лицом двух свидетелей, Дейл?

— Вы унизили меня! — крикнул он. — Вы унизили меня в моем доме. Напоили, угрожая оружием. Вонючий подонок! Моя голова до сих пор разламывается. — Он задыхался от ярости. — Напоить меня, который никогда в жизни в рот не брал этих дьявольских напитков!

— Ладно, ладно, — примирительно повторял я, — а вы унизили меня в моем доме перед лицом моей гостьи, помните? Кстати, еще раньше вы плеснули спиртным мне в лицо и саданули меня по башке дулом пистолета.

— Какое-то безумие, — растерянно пробормотал Сэм Айкман. — Вы похожи на глупых мальчишек и…

— Заткнись, Сэм! — заорал разбушевавшийся Форест. — Это касается только меня и Холмана.

— Так чего же вы хотите? — спросил я. — Стреляться на заре? Или взять кинжалы и, по мексиканскому обычаю, зажать в зубах платок?

— Ни пистолетов, ни кинжалов, — отрезал он. — Просто схватка — голыми руками.

— Постой-ка! — в отчаянии воскликнул Сэм. — Должен же быть…

Форест, мгновенно развернувшись, нанес мощный удар ему в живот. Из глотки Сэма вырвался хрип, он посерел и скорчился. Форест двинул его в грудь, и Сэм упал навзничь.

— Выматывайся отсюда! — гаркнул Форест девушке. — Не то я сейчас разорву тебя надвое.

Брюнетка, взвыв, бросилась из комнаты. Форест с треском захлопнул за нею дверь и повернул ключ в замке.

— Так вот, Холман, — угрожающе произнес он. — Я предупреждал, что собираюсь задушить вас голыми руками, и теперь намерен осуществить это.

— Может, подумаете? — предложил я, не питая особой надежды на успех. — А потом обсудим это на следующей неделе?

Зарычав, как хищник, Форест двинулся на меня. Нас разделял письменный стол, обитый кожей, и я поспешил воспользоваться этой преградой.

— Не пытайтесь выскочить из комнаты, — бросил Форест. — Пока будете возиться с ключом, я вцеплюсь в вашу глотку.

Я понял, что пора оценить обстановку, как говорят маклеры. После такой огромной дозы спиртного — а выпил он впервые за всю жизнь — голова Фореста, вероятно, совсем не в порядке. Однако утехи с Харриет так утомили меня, что я тоже был не в лучшей форме. Поэтому решил не слишком придерживаться правил, конечно, надеясь, что Форест не склонен их нарушать. На краю письменного стола стояло тяжелое стеклянное пресс-папье, и я молил Бога, чтобы Форест не заметил его. Я начал огибать стол, приближаясь к нему, но Форест подбирался ко мне с другой стороны, двигаясь при этом гораздо быстрее. Поэтому, когда мы сошлись с ним нос к носу, я все еще не мог дотянуться до пресс-папье.

Он хотел двинуть меня по физиономии, однако мне удалось уклониться. Увы, я слишком поздно сообразил, что открылся для другого короткого удара. Казалось, его кулак погрузился на четыре дюйма в мое солнечное сплетение, вышибив из моих легких весь воздух. Я начал валиться вперед, но он помог мне выпрямиться, саданув меня в пах коленом. Я бы взвыл от боли, если бы к этому моменту восстановил дыхание. Затем на меня обрушился удар кулаком сверху. Услышав резкий звон в голове, я отлетел назад. Но Форест слишком разошелся и попытался прыгнуть на меня. Мне удалось увернуться, и он врезался в стену.

Признаюсь, теперь я предпочел бы спокойно умереть, чем продолжать драться, но я понимал, что надо все-таки показать себя. Ведь до сих пор это не походило на драку. Форест просто избивал меня. Решив стукнуть его, пока он стоял спиной ко мне, я пару раз быстро рубанул ребром ладони ему по шее и сразу отступил к письменному столу. Форест повернулся и бросился за мной. Его лицо исказилось от боли, а голова склонилась под необычным углом. Я коснулся края стола, когда он снова замахнулся на меня, и вовремя отдернул голову: удар пришелся по моему плечу. Правой рукой я схватил со стола тяжелое пресс-папье и гвозданул им по лбу Фореста. На несколько мгновений он замер как изваяние. Его глаза остекленели. Я опять стукнул ребром ладони Фореста по лбу, и он упал навзничь. Я приготовился дать ему пинка при первых признаках решимости продолжить драку. Но он таких признаков не проявил.

И тут я почувствовал острую боль от нанесенных им ударов. Казалось, солнечное сплетение превратилось в одну огромную ссадину, в паху ныло. Я надел рубашку и пиджак, налил себе выпить, потом перешагнул через Фореста и открыл дверь.

В коридоре стоял встревоженный Сэм Айкман. Харриет не было видно.

— Что, черт возьми, вы сделали с Форестом? — прохрипел Сэм. — Не убили его?

— Только не спрашивайте, как обработал меня Форест, — с горечью парировал я.

— Значит, вы все-таки его избили! — Сэм уставился на распростертое тело Фореста.

— Как бы не так! — воскликнул я. — Он просто потерял сознание, вот и все. Может, я немного вправил ему мозги, но это принесет только пользу.

— Вы уверены, что с ним ничего не случится? — В голосе Сэма звучала явная тревога.

— Уверен. Пусть одна из девушек ублажит его, как и в прошлый раз.

— Вы считаете возможным оставить его на полу в таком состоянии? Не вызвать ли к нему доктора?

— Он в докторе не нуждается, — убежденно заявил я. — Доктор нужен мне, но вас это не интересует. — Я немного отпил из своего стакана, и спиртное обожгло мне внутренности, но потом боль опять усилилась.

— У вас вполне бравый вид, — бессердечно заметил Сэм. — Если не считать шишки на голове.

— Скажите, почему, черт подери, вы так беспокоитесь за Дейла Фореста? Раньше я был твердо убежден, что вы считаете его отпетым негодяем. Вы даже просили меня прикончить этого парня.

— Но я почти уговорил его, — сообщил мне Сэм. — Когда вы пришли, мы обсуждали условия. Поэтому я и не мог прерваться.

— Какие условия?

— Я предложил ему сыграть главную роль в моем новом фильме вместе с Амандой, — пояснил Сэм. — Конечно, я по-прежнему ненавижу этого ублюдка, но эмоции не должны влиять на сделки. Как только он поставит в контракте свою подпись, я непременно добуду необходимые деньги!

— Да здравствует Голливуд! — уныло воскликнул я. — А как отнесется Аманда к тому, что Форест будет исполнять главную мужскую роль?

— Полагаю, без особого энтузиазма, — признался Сэм. — Но она доверяет мне. И если я скажу ей, что так надо, она пойдет на это.

Я взглянул на его мясистые пальцы, поросшие черными волосами.

— Мастер расправляет помятую кинопленку? Не так ли назвал это Форест?

— Я не намерен спорить с вами, Холман, — нетерпеливо бросил Сэм. — Кстати, зачем вы пришли сюда?

— Просто хотел обсудить с вами, как лучше объяснить Аманде, что это не вы звонили. Ведь она считает, что вы нашли средства для финансирования нового фильма. Но, видимо, этой проблемы больше не существует.

— Вы правы, — холодно подтвердил Сэм. — Поэтому ничто не мешает вам убраться отсюда к чертовой бабушке!

Я допил спиртное, решив не обращать внимания на то, что Сэм выставляет меня из дома. Через несколько секунд я оказался в прихожей. У открытой двери в гостиную стояла Харриет. В одежде я с трудом узнал ее.

— Как вы чувствуете себя, Рик? — спросила она.

— Жив курилка.

— А что с Форестом?

— Он тоже пока не окочурился.

Ее передернуло.

— По-моему, он маньяк! Не понимаю, почему Сэм пускает его в дом.

— Он нужен Сэму для съемок нового фильма. Без Дейла ему не видать и денег.

— О! Тогда другое дело. Значит, у Сэма нет выбора.

— Любопытно, будет ли выбор у Аманды Уэринг? — пробормотал я.

— Ну… — Она усмехнулась. — Рада, что вы не пострадали, Рик, спасибо, что не пренебрегли мною.

— Благодарю за доставленное удовольствие.

— Мне было приятно, — сообщила Харриет. — Не то чтобы потрясающе или великолепно, а просто приятно. Пока это продолжалось. Но в сущности, ничего особенного.

Я сел в машину и поехал домой, решив, что теперь буду постоянно держать при себе пистолет 38-го калибра. Отправляясь к Сэму, я не взял оружия, и вот что из этого вышло. Этот ненормальный подонок Форест может выскочить из-за любого угла, если развесить уши. Добравшись до дому, я решил принять стопочку на ночь в гостиной, а потом завалиться спать на всю ночь. Но сначала зашел в ванную, разделся и осмотрел свои ушибы. Никаких серьезных повреждений я не обнаружил, поэтому надеялся, что и синяков будет немного. Ведь они не всегда появляются, и предсказать заранее этого нельзя. Приоткрыв дверь в спальню, я убедился, что Мариан все еще мирно спит. Не успел я вернуться в гостиную, как зазвонил телефон.

— Это Холман? — Голос звучал тускло и апатично.

— Он самый. Кто это?

— Аманда Уэринг. Сейчас мне позвонил Сэм и сообщил, что он подписал контракт с Дейлом, предоставив ему и мне главные роли в новом фильме.

— Это точно?

— Я спросила его, почему он обманул меня, позвонив в первый раз, но Сэм поклялся, что не звонил. Утверждал, будто кто-то другой выкинул мерзкую шутку. Но я-то узнала его голос!

— Голос Сэма очень легко сымитировать, — заметил я.

— Не знаю, что делать, — беспомощно призналась она. — Играть вместе с Дейлом — значит вернуться к прежнему, тогда все, что сделал для меня доктор Меррилл, пойдет псу под хвост. Но Сэм утверждает, что это единственный способ достать деньги.

— Положение хуже некуда, — обронил я.

— Сегодня они опять звонили мне, — продолжала Аманда, не обратив внимания на мои слова. — Это так травмировало меня, что я, не положив трубку на рычаг, начала пить. Выпила прилично, но ни в одном глазу, а состояние подавленное. Постарайтесь остановить их.

— Ладно, а вы вспомнили про Венецию?

— Про Венецию? — Помолчав, она испуганно и раздраженно заговорила: — С ума сойти! Мы каждый раз собирались на пляж искупаться, но так и не добрались до него. Я надевала купальный костюм, а они заставляли меня нацепить солнцезащитные очки. А потом вдруг начинался дождь, или не заводилась машина, или они отказывались ехать. О как это жестоко! — Она явно едва сдерживала слезы. — А мне так хотелось на пляж! Хоть раз. Тогда бы я так не огорчилась. Но мы не выбрались ни разу за все время!

— Они? — повторил я. — Карл, Касси и Отто?

Теперь наступила еще более длительная пауза, после которой голос Аманды зазвучал нормально:

— Не помню. Просто какие-то люди. Я ведь уже говорила вам, Холман, что очень смутно припоминаю это!

— Не сомневаюсь.

— Найдите этих маньяков, Холман, которые нашептывают непристойности по телефону, и заставьте их прекратить это безобразие! От вас мне нужно только это. — Аманда повесила трубку.

Я подошел к бару и снова налил себе спиртного. За спиной у меня кто-то негромко кашлянул, и я от неожиданности расплескал хорошее канадское виски. Возле двери стояла Мариан и широко улыбалась.

— Ты сегодня какой-то нервный, Рик, — заметила она. — Я проснулась от голода минут пять назад. Принеси мне выпить на кухню, а я пока что-нибудь приготовлю.

— Ладно.

Я принес на кухню напитки и увидел прекрасную округлую розовую задницу у открытого холодильника. Когда она обернулась, я подал ей стакан.

— Закусим яичницей с ветчиной. У тебя в холодильнике не так густо, Рик, ты сел на диету?

— У меня всегда что-то припасено для нежданных гостей, но…

— Да, у тебя всегда что-то наготове для нежданных гостей, Рик, — дразняще усмехнулась она. — Но этим сыт не будешь.

Сидя за небольшим столиком, я наблюдал, как ловко управляется Мариан.

— Теперь я чувствую себя лучше, — сообщила она. — Раз уж проголодалась, значит, все в порядке. Но как вспомню, что произошло, сразу в дрожь бросает. Раздели, нацепили на глаза повязку! Куда же возил меня этот дьявол?

— Неужели там было совсем тихо? — спросил я.

Она кивнула:

— Как в морге! Где же это было, по-твоему?

— Если бы в Венеции, на тебя напялили бы купальный костюм, сказав, что вы все отправляетесь на пляж. Но на пляж вы так и не попали бы. В Малибу вы тоже не добрались бы до пляжа, но ты постоянно слышала бы шум прибоя. В Вегасе вы тоже не пошли бы ни в одно казино, а занялись бы игрой в своей комнате.

Мариан ошалело уставилась на меня:

— О чем это, черт возьми, ты толкуешь?

— Думаю, что они доставили тебя в то же место, куда возили Аманду Уэринг. Или в те же места.

Ранним утром я съездил на квартиру к Мариан за ее одеждой. В десять мы уже сидели с ней у меня на кухне, заканчивая завтракать. Мариан оделась к столу, однако я так и не решил, стала ли она от этого лучше.

— Рик, — осторожно начала Мариан, наливая мне вторую чашку кофе. — Не возражаешь, если я какое-то время поживу у тебя?

— Окажи милость.

— Мне страшно сейчас отправляться к себе, — пояснила она. — Тебя это не стеснит?

— Ничуть, особенно если ты заполнишь мой холодильник.

— Отличная идея! — Мариан поцеловала меня в лоб как сестра. — Вот увидишь, я очень хозяйственная.

— Не переусердствуй. — Я начал нервничать. — Нам, убежденным холостякам, это ни к чему.

— Ладно, на кухне ты не увидишь меня одетой.

— Договорились. Но сегодня мне надо кое с кем встретиться, поэтому ты успеешь управиться с покупками.

Уходя из дому, я пристегнул ремень с кобурой к поясу, взял пистолет и сказал Мариан «до свиданья», хотя в этом проявилось что-то неприятно семейное. Направляясь к машине, я с удовольствием вдохнул свежий воздух. Сквозь дымку тумана уже проглянуло солнце. Почему же, черт возьми, я так подавлен? Причины для этого, конечно, были, но ни одна из них не поддавалась рациональному объяснению. Подлинные факты таились в подсознании Аманды Уэринг, и извлечь их на свет Божий представлялось таким же невозможным, как попытка удалить зуб резиновыми щипцами. Но я вспомнил, что Дейл Форест все-таки сообщил мне один факт. Да, Чак Адамс, в сущности, попросил у него разрешения уехать вместе с Амандой, а через три месяца позвонил и сообщил ему, что Аманда связалась с плохой компанией… С Карлом, Касси и Отто. А спустя еще неделю Отто приехал к Форесту и шантажом заставил его выложить двадцать тысяч долларов. А что, если Форест рассказал не все? Я с неохотой подумал, что стоит еще разок встретиться с ним, даже если в результате один из нас окочурится.

Припарковав машину перед чугунными воротами, я надавил на сигнал. Никто не отозвался. Вскоре мне показалось, что повторяется знакомая сцена, ибо снова появилась блондинка в том же самом купальнике бикини. Она остановилась на расстоянии от ворот.

— Вы зря тратите время. Его нет дома. Что вы теперь надумали? Прикончить его?

— А где он? — осведомился я.

— Сэм Айкман вчера позвонил мне в панике, — сообщила она, — и рассказал, что произошло в его доме. После вашего отъезда он вызвал врача. Тот счел, что в целом Дейл в порядке, но ему нужен полный отдых, по крайней мере, в течение двух дней. Вот… — Блондинка пожала плечами. — Вот почему его нет дома.

— Но где же он?

— Откуда мне знать. По словам Сэма, отправился отдохнуть и вернется не раньше чем через два дня. И я этому очень рада. — Она удовлетворенно улыбнулась. — В последнее время он был невыносим. Я чувствовала себя с ним как в клетке с разъяренным медведем.

— А теперь скажите правду, — попросил я. — Вы ведь не его мать, не так ли?

— У вас крепкие нервы, сукин сын, — добродушно ответила она. — Я его горничная. Ну, что вы об этом думаете? Готовлю еду, мою и чищу, за это он платит мне. А иногда — если в настроении — трахается со мной. Он считает, что мне повезло. А вот я в этом не уверена!

— Давно ли вы у него служите?

— Уже второй год. — Блондинка удивленно покачала головой. — Даже не понимаю, как выдержала все это так долго. — Она прищурилась и неодобрительно посмотрела на меня. — Почему вы постоянно пытаетесь убить его? За что так возненавидели?

— Помните, некоторое время назад сюда приезжал здоровенный мужик с длинными черными волосами и встречался с Форестом?

Подумав, блондинка покачала головой:

— Такого не припомню. Возможно, в тот момент меня не было дома.

— А когда он состоял в браке с Амандой Уэринг, вы служили здесь?

— Нет. Я появилась здесь через несколько дней после того, как она ушла от него. Тогда он был как помешанный! Поглядели бы на его физиономию, когда этот ничтожный тип позвонил ему и сообщил, что Аманда собирается куда-то уехать вместе с ним! И еще этот тип спросил Дейла, не возражает ли он! — Она засмеялась. — Думаю, после этого Дейл совсем спятил. Он бегал вокруг дома и орал не своим голосом. Кричал, что разберется с ними обоими, но прежде всего с этой светловолосой сукой. По-моему, его бесило то, что жена променяла его на какое-то ничтожество. Гордость Дейла была уязвлена. Он все вопил и вопил. Наконец я не выдержала и вышла из дому. Дейл орал, что у него есть друзья и они помогут ему разобраться с ними обоими. Вот какой он, Дейл. — Она пожала плечами. — Горлопан! Посмотрите, как вы отделали его вчера. Эх! — Блондинка рассмеялась. — Признаться, вам это здорово удалось. Да и меня схватили прямо за срамное место! И заставили Дейла открыть ворота. В тот момент я взбесилась, а потом… — Ее карие глаза вспыхнули. — Я отреагировала бы совсем иначе, если бы такое повторилось. — Блондинка глубоко вдохнула, и ее тяжелые груди почти вылезли из узкой полоски купальника. — Не хотите ли зайти ненадолго, мистер Холман? Может, выпьете чашечку кофе?

— Я полагал, что все необходимое вы получаете от Фореста.

— Шутите? — Она насмешливо причмокнула. — Этот мужик весь зажат. Да он почти импотент. Иначе зачем, черт возьми, он постоянно суетится и почему всех презирает?

— Это хороший ответ на тот вопрос, который я не догадался задать вам.

— Так как насчет чашечки кофе? — Она повела бедрами, словно рекламируя прелести гавайских курортов.

— Нет, спасибо. — Я тепло улыбнулся ей. — В этом отношении я пока не на пределе.

Я вернулся к машине, а ее пронзительная площадная брань еще долго преследовала меня. Через полчаса я приехал в контору Сэма Айкмана, и Генриетта вознаградила меня улыбкой. Сквозь ее дымчатую прозрачную блузку я отчетливо разглядел манящие груди и родинку между ними. Она сидела на вращающемся кресле Сэма, положив ногу на ногу, и почти незаметная мини-юбка не скрывала отсутствие трусиков.

— Сэма нет, — сообщила она. — Отправился к важным персонам. По важным финансовым делам. Когда вернется, не знаю.

— Плохо.

— Рада, что вы наподдали этому Дейлу Форесту, — продолжала Генриетта. — Он мне не по душе. А Харриет рассказала, как вы показали себя. — Она опять мило улыбнулась. — Вот это мужчина!

— Форест не слишком пострадал?

— А кого это волнует? — Генриетта пожала своими худенькими плечиками. — Когда вы вчера ушли, я слышала, как они оба орали друг на друга. Потом Дейл ушел. Сэм действительно очень расстроился. — Она кокетливо усмехнулась. — Я поняла это, когда он ложился спать: даже трахаться не захотел, что вообще-то, знаете ли, не похоже на Сэма.

— Они орали друг на друга до того, как пришел врач, или после?

— Какой врач? — удивилась Генриетта. — Не было никакого врача. Если бы его вызвали, я бы знала об этом.

— Конечно знали бы. Значит, неизвестно, когда Сэм вернется?

— Очень жаль, но понятия не имею.

— Полагаю, вчера ему не удалось заставить Фореста подписать контракт после всего случившегося?

— Контракт Форест как раз подписал, — возразила она. — Сэм сообщил мне об этом, ложась спать. Поэтому-то он и был совершенно измотан и не смог… понимаете?.. просто обессилел. Да Сэм изнемог от всех этих препирательств, но считал, что, раз Форест подписал контракт, положение изменится. Я тоже в этом уверена. Сэм настырный негодяй, когда хочет добиться своего. Уж кто-кто, а я-то знаю это!

— Как ему удалось заполучить вас? — полюбопытствовал я.

— Сэм обещает сделать из меня кинозвезду. — В ее тоне не было и тени сомнения. — Ну, я и согласилась… прислуживать ему, потому что уверена: сотня девушек обрадовались бы такой возможности. Мне повезло, что он выбрал меня. — Она опять мило улыбнулась. — Да и как же иначе девушке выбиться в кинозвезды?

— Возможно, вы правы.

— В этом новом фильме мне дадут роль. По словам Сэма, небольшую, но важную, а это поможет мне стать кинозвездой. Сэм утверждает, будто всегда лепит шедевры из простого теста. Поймите меня правильно, мистер Холман!

— Ни о чем другом я и помыслить не смею. Кстати, когда он вернется, передайте, что я искал его.

— Конечно передам, мистер Холман, но это ему не понравится.

— Моему старому приятелю Сэму? — удивился я. — Но почему?

— Потому что вы сами ему больше не нравитесь, — объяснила Генриетта. — Я бы повторила, как он обозвал вас вчера вечером перед сном, но не привыкла так сквернословить.

— Это из-за того, что я вздул Фореста?

— Едва ли. — Она вытянула ноги, потом опять скрестила их, приоткрыв на мгновение соблазнительный треугольник светлых волос. — Едва ли Сэма беспокоит, что вы обработали Фореста. Ведь это не помешает ему сниматься в новом фильме. Думаю, причина кроется в чем-то другом.

— В чем же? — с надеждой спросил я.

— Откуда мне знать? — Она кокетливо пожала плечиками. — Сэм ни о чем мне не рассказывает, а просто велит сделать что-то.

— Ну, мне пора. До свидания, Генриетта.

— До свидания, мистер Холман. — Ее глаза зазывно блеснули. — Я расскажу Харриет о нашей встрече, и мы с удовольствием посплетничаем об интимных вещах. Харриет любит такие подробности.

Я пошел к машине и сел за руль, размышляя, почему все куда-то запропастились. Кто же солгал: перезрелая блондинка, утверждавшая, что Фореста вчера осматривал доктор, или Генриетта, заявившая, что никакого врача не вызывали? А может, сам Форест что-то наплел той блондинке? Впрочем, какое это имеет значение? Время было обеденное, и я решил воспользоваться домовитостью той, что обитала в Беверли-Хиллз. Мариан уже наверняка пополнила запасы продовольствия. Какой остолоп отправится в ресторан, если дома его ждет уют и полная чаша?

В половине второго я вошел в гостиную и крикнул:

— Я вернулся!

Ответом мне была странная тишина, и я почувствовал себя неудачником из комедийного телесериала. Должно быть, Мариан все еще покупает продукты. Чего же ради волноваться? Я налил себе кампари и разбавил его содовой. Этот коктейль можно потягивать долго, не терзаясь к тому же угрызениями совести оттого, что прикладываешься к спиртному среди дня.

Вскоре зловещая тишина начала действовать мне на нервы. Может, Мариан все-таки дома: принимает душ или спит? Решив проверить это, я допил коктейль. На кухне — никого, да и в дворовом бассейне не плавала полногрудая брюнетка. В душе ее тоже не оказалось. У меня еще теплилась надежда, что Мариан в спальне. Дверь туда была полуоткрыта. Я быстро обвел взглядом эту комнату, тайно мечтая застать Мариан не вполне одетой.

Я сразу увидел, что она там. Мариан раскинулась на кровати — голая, с широко раздвинутыми ногами. Одеяло и простыни были залиты кровью. Едва я успел добежать до туалета, как меня вывернуло. Однако я заставил себя вернуться в спальню и внимательно осмотреть Мариан.

В ее широко раскрытых глазах застыл предсмертный ужас. Горло было рассечено от уха и до уха. Прекрасное тело Мариан исцарапали и порезали. Уверен, убийца насиловал и пытал ее.

Я пошел в гостиную, налил себе полный стакан неразбавленного бренди и осушил его в три больших глотка. Через пару минут опьянение как обухом хватило меня, но горло все так же болезненно сжималось. Кому было известно, что Мариан у меня? Только Карлу, ведь это он доставил ее сюда, бросив на крыльце. Однако мог сообщить об этом кому-то еще. Я закурил сигарету и прислушался к пульсирующим ударам в голове. Кто поверит, что убил ее не я? Во всяком случае, не фараоны. Они всегда считают очевидное самым правильным ответом. Если я правильно оценивал ситуацию, полицейские уже направлялись ко мне. Вполне вероятно, убийца сделал им анонимный звонок: «Знаете, дело такого рода. Мне не хотелось бы впутываться в это, но…» — и сразу ближайшую патрульную машину отправят проверить полученную информацию.

Учитывая это, я быстро вышел из дому и едва удержался, чтобы не побежать, когда за мной захлопнулась дверь.

В безлюдном фойе была такая же стерильная обстановка. Светловолосая медсестра сидела в такой же белоснежной и накрахмаленной униформе, а ее лицо выражало все ту же скуку. Но ее голубые глаза выразили настороженность, едва она увидела меня.

— Ничего не получится, мистер Холман, — спокойно сказала она. — Доктор Меррилл дал мне строгое указание не пускать вас к нему… никогда. Он распорядился также, чтобы я вызвала мужчин из медобслуги, и они выставят вас отсюда.

Я неторопливо вынул из кобуры пистолет 38-го калибра, спустил предохранитель и направил дуло ей в лицо:

— Если бы у меня было больше времени, я потолковал бы с вами. Но я очень спешу. Поэтому мы сейчас же пойдем к доктору Мерриллу.

Ее лицо вытянулось, когда она заглянула в дуло пистолета, и медсестра поднялась.

— Идите вперед, — сказал я. — Когда мы подойдем к его кабинету, постучите и откройте дверь, независимо от того, что он скажет. Понятно?

— Да, — прошептала она.

— И никаких оплошностей. Вам еще рано умирать, не забывайте об этом.

Она направилась по коридору, так странно переставляя ноги, словно шла на ходулях, постучала в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, вошла. Стоявший у окна Меррилл обернулся, и лицо его выразило удивление.

— Сестра Корниш? — Он поднял брови, но тут увидел меня и нахмурился. — Кажется, я дал строгие указания не пускать сюда Холмана…

— У него пистолет, — пробормотала блондинка. — Он нацелил его прямо на меня.

— Спасибо, сестра, — сказал я. — Теперь можете вернуться к своему столику. Однако не вызывайте ни полицию, ни санитаров. Помните: если сюда кто-то войдет, я тут же выстрелю в живот доктора. Понятно?

— Вполне. — Ее глаза расширились от ужаса, и она поспешила удалиться.

— Вы что, рехнулись? — спросил Меррилл.

— Если и так, то я выбрал для этого самое подходящее место. Присаживайтесь, доктор. Давайте потолкуем не глядя на часы?

Он сел на край письменного стола и встревоженно посмотрел на меня. Я ногой подтянул к себе стул для посетителей и опустился на него, держа доктора под прицелом.

— Я не слишком сведущ в психиатрии, но получилось так, что мне пришлось разговаривать и с врачом, и с его пациенткой, — сказал я.

— Не знаю, что вы задумали, Холман, — примирительным тоном начал Меррилл, — но я готов обсудить с вами то, что вам нужно. Однако прошу вас, уберите пистолет и перестаньте пугать меня.

— Не уверен, что мне не придется воспользоваться им, — возразил я. — А теперь предлагаю вам ограничиться ответами на мои вопросы.

Его темно-карие глаза выразили страх.

— Хорошо, задавайте свои вопросы.

— Ваша пациентка поручила мне провести расследование, поскольку ей досаждают телефонными звонками, угрожая и говоря непристойности, — начал я. — Она считает, что это связано с шестью месяцами ее жизни, предшествовавшими лечению в вашем заведении. Она смутно помнит о том, что с ней произошло. Однако не забыла, что принимала наркотики и успокоительные таблетки и часто вступала в связи с мужчинами. Последствия не имеют большого значения, сказали вы мне, главное — причина. А причина кроется в Дейле Форесте, так?

— Разумеется.

— Однажды вечером у Аманды Уэринг я услышал по телефону то, что предназначалось ей. Говоривший назвал имена и места. Но когда я спросил о них Аманду, она ничего мне сказать не смогла и лишь позже вспомнила названные места. Не все сразу, но все-таки их вспомнила.

— Ну и что? — бросил Меррилл.

— Она вспомнила Вегас, потому что они так и не зашли ни в одно казино, а играли в какой-то комнате в карты. Играли на нее, но выиграла женщина. Она вспомнила Малибу, где постоянно слышала шум прибоя, но на пляж они там так и не сходили. Аманда вспомнила Венецию, потому что и там они до пляжа так и не добрались, хотя ее заставили надеть купальный костюм и солнцезащитные очки. Что-то им постоянно мешало. Они ссылались то на дождь, то на поломку машины. Всегда находились отговорки для того, чтобы не пойти на пляж.

— Я знал, что она пережила что-то тяжелое, — вставил мой собеседник. — По-моему, все это смахивает на садизм.

— И больше ничего, доктор?

— О чем это вы?

— Аманда помнит, что была в Венеции и Вегасе, поскольку ей сказали, будто она посетила эти места. Аманда вспомнила Малибу, ибо ее убедили, будто она ездила туда…

— Но ведь она слышала шум прибоя, — быстро заметил он.

— Шум прибоя легко воспроизвести. Можно приобрести пластинку с соответствующей записью или крутить магнитофонную пленку. Аманда принимала наркотики и успокоительные таблетки. Полагаю, их специально давали ей, чтобы лишить способности ориентироваться. Доведя человека до такого состояния, доктор, его нетрудно убедить в том, что он совершил кругосветное путешествие, хотя все это происходило в одной и той же комнате.

— Понимаю. Значит, по-вашему, она не бывала в тех местах? А спутники убедили ее, что она посетила разные города?

— Верно, доктор, вы просто на лету схватываете все. Так угадайте же теперь, где продержали Аманду все эти месяцы? Это наверняка очень тихое, спокойное место! Уверен, иногда Аманда вопила благим матом, но ведь нельзя допустить, чтобы это услышали соседи. Поэтому в таком помещении должны быть толстые стены — и никакого жилья поблизости. В столь уединенном месте Аманда не привлекла бы ничьего внимания, никто не заинтересовался бы ею. — Выдержав паузу, я добавил: — Идеально подошла бы для этого психолечебница санаторного типа. Согласны, док?

Его глаза расширились.

— Что?! Вы считаете, что все то время ее продержали здесь? Это невозможно! Неужели вы полагаете, что это произошло без моего ведома?

— Вы хотите сказать, что не знали об этом?

— Да вы просто спятили! — крикнул он. — Я — психиатр, а не чудовище!

— Вы — психиатр, я и не спорю. Но, боюсь, переродились в чудовище.

— На что это вы намекаете, черт подери?

— Была такая девушка, Мариан Бирнс, — продолжал я. — Приятельница Аманды. К ней ваша пациентка вначале и отправилась, бросив Фореста. А потом Аманда уехала от нее, прихватив с собой любовника Мариан, Чака Адамса. Кстати, до сих пор никому не известно, что с ним произошло. Недавно кто-то позвонил Мариан, назвавшись его именем, и договорился о встрече с ней. Свидание было назначено на вчерашнее утро. Но ей показалось, что звонил не Чак Адамс. На встречу приехал некий Карл и, угрожая Мариан ножом, увез ее, а вчера вечером сбросил на моем крыльце. Почти целый день Мариан продержали где-то голой, с завязанными глазами, и все это время Карл без конца выспрашивал у нее, что мне известно. Девушка испугалась. Дьявол! Да кто же не придет в ужас от такого? Поэтому она спросила, нельзя ли какое-то время пожить у меня. Утром я уехал по делам, а она собиралась отправиться за продуктами. Я ушел сегодня в десять утра, а вернувшись в половине второго, нашел ее в спальне мертвой. Мариан пытали, насиловали, а потом перерезали ей глотку от уха до уха.

Побледневший как полотно Меррилл молча смотрел на меня.

— Доктор, она казалась мне весьма привлекательной девушкой. Возможно, поэтому я и проявляю такое нетерпение. Итак, у вас пять секунд. Вы скажете правду, или для начала я всажу вам пулю в плечо.

— Все, что у меня было, я вложил в эту лечебницу, — начал он. — В ней я видел залог своего будущего. Имеете ли вы представление о том, во что обходится содержание такого заведения? Сюда еще не входит оплата хорошо подготовленного персонала, а это немалые деньги.

— Мое сердце сжимается от сострадания к вам, доктор, однако ближе к делу!

— Я пошел на это ради денег, но ситуация постоянно находилась под контролем. Состояние Аманды ухудшалось, но, не окажись она под наблюдением, дело могло бы кончиться самоубийством. Я вернул ее к нормальной жизни по своей инициативе. Сказал, что не желаю иметь ко всему этому отношения, если мне не позволят вылечить Аманду, восстановить ее душевное равновесие.

— Значит, все это время она находилась здесь?

Меррилл кивнул:

— В изолированном крыле. От амфетамина и успокоительных таблеток она полностью потеряла ориентацию. Мы продлили ее пребывание у нас. К лечению я приступил недели через три. Но общий курс затянулся надолго.

— А кто такие Карл, Касси и Отто?

Он прикусил губу:

— Карла пригласили со стороны. Касси вышла из этого кабинета несколько минут назад.

— Медсестра Корниш?!

— Она самая.

— А Отто? — Выражение его лица сказало мне все. — Думаю, насилуя ее, доктор, вы делали это профессионально? — с ненавистью бросил я.

Меррилл передернулся:

— Теперь вы все знаете.

— Еще не все, — возразил я. — Что произошло с Чаком Адамсом?

— Понятия не имею, я не встречался с ним.

— А кто же заплатил вам за столь дорогостоящее лечение Аманды Уэринг?

— Неужели вы еще не догадываетесь?

— Догадываюсь, но хочу услышать это от вас.

— Дейл Форест. Не сомневаюсь, что он психопат. Форест виноват во всем. Это он довел Аманду до такого состояния, хотя и не предполагал, что она убежит от него с другим. Форест решил наказать ее.

— А сейчас он здесь?

— Нет. — Меррилл покачал головой.

— Форест убил Мариан Бирнс. Когда он явится сюда, вам придется заняться маньяком-убийцей. А теперь покажите мне изолированное крыло.

Я заставил Меррилла идти вперед, приставив дуло пистолета к его спине. Светловолосая медсестра испуганно взглянула на нас, когда мы вышли в фойе.

— Касси, почему бы вам не присоединиться к нам? — предложил я. — По пути расскажете о развлечениях в Вегасе и прочих местах.

Она поднялась.

— Идите рядом с доктором, или с Отто, если вам больше нравится это имя, — сказал я.

— Что вы намерены предпринять? — спросила она.

— Пока не решил, — ответил я. — Возможно, осмотрев изолированное крыло, я пристрелю доктора, сам прикинусь Отто, а вас выдам за Аманду Уэринг.

Мы миновали еще один коридор с закрытыми дверями. Наши шаги гулко звучали в полной тишине.

— Есть ли у вас хоть какие-то пациенты, Отто? — полюбопытствовал я.

— Девять или десять, но все они в другом крыле. Содержать их вместе более экономно.

— Еще бы! Особенно если лишь одна медсестра присматривает за ними.

— У нас здесь три санитара и еще пять медсестер, — возразил он. — А также технический обслуживающий персонал.

— Если все это затеял Дейл Форест, — проговорил я, — то странно, почему он сам не принимал в этом участия?

— Форест изредка приходил посмотреть, как идет дело, — отозвался Меррилл. — Он любил посмотреть, и я сильно сомневаюсь в его потенции.

— Весьма интересно, доктор, тем более что вы последний раз высказываете свое профессиональное мнение.

Меррилл остановился возле последней двери и вынул из кармана связку ключей.

— Это здесь: палата люкс со всеми удобствами. Гостиная, спальня, ванная.

— Похоже, уютное местечко, — отозвался я. — Давайте взглянем.

Он широко распахнул дверь.

— Сначала войдет Касси, — распорядился я, — потом вы.

Блондинка повиновалась, за ней последовали Меррилл и я. До меня не сразу дошло, что в этой приятно меблированной комнате со светлыми стенами вообще нет окон.

— Послушайте, Холман, — взмолился Меррилл. — Может, мы что-нибудь придумаем? Если хотите, я достану вам любую сумму, а Касси с удовольствием возьмет отпуск на пару недель и поможет вам потратить их! — Он хитро и плотоядно взглянул на меня. — Поверьте, Касси — неисчерпаемый кладезь в области секса.

— Денег не надо, Отто. Я предпочел бы…

— Бросьте оружие! — приказал голос за моей спиной, и холодное дуло пистолета коснулось моей шеи. — Убьете доктора, а я пристрелю вас.

Услышав таким образом сформулированный вопрос, я понял, что вовсе не желаю умирать, и бросил пистолет. Его мгновенно схватил Меррилл. Пистолет отвели от моей шеи, я обернулся и увидел мужчину в белой одежде санитара с черными глазами-пуговками.

— Привет, Карл, — сказал я. — Мне не следовало забывать о вас.

— Вы здорово придумали, док, вынув свои ключи. — Карл усмехнулся. — Я сразу смекнул, что надо вас выручать, раз уж вы начали открывать незапертую дверь.

— Холману известно все, — сообщил ему Меррилл. — В своем доме он обнаружил труп девушки и приехал прямо сюда.

— Значит, полицейские, добравшись до этого трупа, решат, что он дал тягу, — обрадовался Карл. — Это не так уж плохо, док.

— Надо с ним что-то делать. — Меррилл задыхался. — Не забывайте, что у нас уже есть большая проблема.

— Скажите, — обратился я к Карлу, — зачем вы увезли вчера Мариан и задали ей все эти вопросы, прекрасно зная, что она не сможет ответить на них?

— Так велел Дейл, — равнодушно ответил он. — Ему хотелось запугать и унизить ее. Девушку следовало наказать, как и Аманду, за то, что она предпочла ему другого мужчину.

— Когда же Мариан связалась с ним? — спросил я.

— Разве она вам не рассказала? — Карл негромко причмокнул. — Вот и все они таковы. После того как Аманда сбежала с ее любовником, Мариан путалась с Дейлом, но он ей надоел, и связь прервалась. Дейл не слишком жалел об этом, но, когда она начала заигрывать с вами, взбесился. Но наказать ее так же, как Аманду, он считал недостаточным, тем более что вы напоили его — человека, не бравшего в рот ни капли спиртного, и избили три раза подряд. Дейл решил отомстить вам, прикончив девушку в вашем доме, и сделать вас козлом отпущения. Он не учел лишь одного — что после этого у него самого поедет крыша.

— Довольно об этом! — прервала его Касси. — Я предлагаю хороший план. — В ее голубых глазах, смотревших на меня, сверкнула злоба. — Слышали такое выражение: «пауки в банке»? Почему бы нам не запереть их вместе?

Меррилл и Карл обменялись взглядами.

— Полагаю, это разумно, — заметил Меррилл.

— А как мы объясним это позже? — осведомился Карл.

— Холман был дома, когда явился Дейл и прикончил девушку. Он все время держал Холмана на мушке. Затем Дейл велел ему сесть за руль, привести машину сюда и… мы, разумеется, ни о чем не подозревали… Дейл привел его сюда, где, как он знал, пустовало изолированное крыло. Мы же чисто случайно обнаружили их здесь. — Меррилл взглянул на свои наручные часы. — Сегодня вечером.

— Что ж, недурная версия. — Карл кивнул.

— Итак, прошу вас в спальню. — Меррилл взглянул на медсестру. — Вам, Касси, лучше уйти.

— Ладно. — Она поравнялась со мной. — Жаль, что мало времени. Мне хотелось бы надеть на вас смирительную рубашку и поработать над вами молотком — догадываетесь, какие места я имею в виду? — С этими словами Касси удалилась.

— Идите в спальню, Холман. — Карл коснулся меня своим пистолетом.

Спальня, такая же светлая, как и гостиная, и тоже без окон, была обставлена хорошей мебелью. На кровати пластом лежал Дейл Форест в смирительной рубашке. Взгляд его тупо уставился в потолок. Я заметил на его губах остатки пены. Нижняя губа кровоточила.

— Просто чудо, что его не заметил никто, кроме Касси, когда он в буйном помешательстве ворвался сюда, — сказал Карл. — К счастью, в тот момент я был в кабинете доктора. Дейл влетел сюда как угорелый с окровавленными руками и одеждой. Он пел, кричал и хохотал, а мы не знали, что этот тип натворил. «Убить женщину — хороший поступок», — заявил он. Раньше Дейл женщин не убивал. Потом он начал что-то говорить о Касси. Доктор отвлек его внимание, а я саданул ему по башке рукояткой пистолета. Мне пришлось стукнуть его три раза, прежде чем он потерял сознание. Тогда мы связали Дейла, надели на него смирительную рубашку и перенесли сюда.

— Наблюдайте за ним, а я ослаблю ремни, — распорядился Меррилл.

Форест издал звук, похожий на рычание.

— Успокойтесь, Дейл, — мягко сказал Меррилл. — Вы слишком возбудились, поэтому нам пришлось так поступить с вами. Но теперь все в порядке. — Он ослабил последний ремень и быстро отступил. — Мы решили преподнести вам настоящий сюрприз, Дейл. Хотите взглянуть?

Форест сел и отбросил смирительную рубашку. Его мутные глаза скользнули по мне, но я понял, что он узнал меня.

— О! — воскликнул он. — Уж не старый ли это дружище Холман!

— Теперь мы оставим вас вдвоем, — спокойно пояснил Меррилл. — Полагаю, у вас найдется о чем потолковать.

Меррилл быстро вышел из комнаты, за ним последовал Карл, ни на мгновение не опуская пистолета.

Форест скинул ноги на пол и выставил вперед руки, покрытые темной запекшейся кровью.

— Ух ты! — воскликнул он. — Ну и испугалась же она!

Я слышал, как закрылась наружная дверь за Мерриллом и Карлом, затем щелкнул замок.

— Она решила, что это вы вернулись, — продолжал Форест. — Я проник в дом через открытый черный ход. Она выбежала мне навстречу из спальни голенькая, возбужденная, предвкушая наслаждение. Видели бы вы выражение ее лица, когда она узнала меня! — Форест облизнул нижнюю губу и сплюнул кровь. — Теперь нас только двое, а, Холман? Только вы и я!

— Что же случилось с Чаком Адамсом? — спросил я.

— Адамс? — Форест моргнул. — Ах да! Теперь вспомнил его. Тот, с которым убежала Аманда. А ведь он был неробкого десятка, коли позвонил мне откуда-то и сообщил, что у Аманды кончились деньги, и спросил, не хочу ли я вернуть ее. Я прикинулся дурачком, сказал, что, конечно, хочу и тут же приеду за ней. Пообещал даже дать ему немного денег на расходы — вознаградить за труды.

— И что потом?

— Аманде не понравилось, что я приехал туда. Тогда мы вдвоем скрутили ее, сунули в машину и привезли сюда. С доктором Мерриллом я уже обо всем договорился. Вы, случайно, не встретились с ним?

— Как же не встретиться!

— Симпатичный малый, но в стесненном финансовом положении, — благодушно изрек Форест. — А если заглянуть поглубже, то он садист. Его любимая забава — кого-нибудь изнасиловать. Я пообещал ему навалом этого дерьма. А для него каждая в новинку после надоевшей медсестры, могу поспорить!

— Так что же произошло с Адамсом, когда вы приехали сюда? — терпеливо повторил я.

— Он же бежал вместе с моей женой, — удрученно ответил Форест. — Несчастный подонок! Не мог же я простить ему этого, верно? Поэтому, пока старина док втыкал шприц в руку Аманды и устраивал ее в этой лечебнице, я предложил Адамсу прогуляться. Он был крупным, но каким-то придурковатым. А эта медицинская сестричка с самого начала стала поглядывать на него. Она говорит, ей нравятся здоровые мужики. Они громче кричат! Как бы там ни было, я завел этого малого в одну из пустующих палат люксов, а когда Чак отвернулся, слегка стукнул его по башке железной болванкой, которую прихватил с собой на всякий случай. И тут эта бывалая сестричка надела на него смирительную рубашку. — Форест пошевелил окровавленными пальцами: — Я собираюсь прикончить вас, догадались?

— Как же иначе? — отозвался я. — Но сначала все-таки скажите мне, что стряслось с Чаком Адамсом.

— Когда эта бывалая сестричка закончила его обрабатывать, он уже почти ни на что не годился, — продолжал Форест. — Я ему, в сущности, оказал услугу, снова саданув по башке железной болванкой, но уже гораздо сильнее. Думаю, доктор даже и не узнал об этом, а если и узнал, не выдал своей осведомленности. Мы оставили Чака в палате, а ночью закопали за лечебницей и на том месте посадили розовый куст, который теперь пышно разросся, как сообщила мне эта продувная сестричка. Как вам это нравится?

— А тот Отто с длинными черными волосами, который постоянно хохотал, — это лишь плод вашего воображения?

— Ну, ясное дело. Вы же тогда нацелили на меня свой пистолет и все больше свирепели. Мне пришлось сказать вам что-то, иначе вы нажали бы на курок, верно?

— Думаю, да. А что вы скажете о непристойных телефонных звонках Аманде?

— Доктор согласился выполнить мою просьбу только после того, как вылечит ее. — Лицо Фореста выразило уныние. — Я пошел на это, но не желал оставлять безнаказанной эту глупую суку. Поэтому я решил, что если стану напоминать Аманде про Карла, Отто и Касси, Малибу и Вегас — про все те паршивые выдумки, которые мы вбили ей в голову, то это всплывет в ее памяти и она опять сломается и развалится. Но эта сука наняла вас!

Внезапно Форест подскочил ко мне и крепко сжал своими лапищами мое горло. Потеряв равновесие, я упал на пол, увлекая его за собой.

— Я задушу вас, Холман! — крикнул он, и в его глазах вспыхнула ярость. — Задушу голыми руками, клянусь!

Давление на мое горло усилилось, и, уже почти задыхаясь, я вспомнил Мариан. Рассвирепев, я три-четыре раза ударил его сбоку по башке, но он этого, видимо, не почувствовал. Изловчившись, я ткнул большим пальцем ему в глаз, потом снова и снова. Форест взвыл и ослабил пальцы. Я схватил его за запястья, развел руки противника в стороны, сделал неимоверное усилие и откатился в сторону.

Мы почти одновременно вскочили на ноги. Форест в бешенстве уставился на меня. Из его правого глаза струилась кровь. Он почти тотчас кинулся ко мне, но вдруг замер, схватился за голову и завопил. О Господи! Он издал жуткий вопль.

— Хватит! — взревел он. — Моя голова! Не могу больше терпеть!

Форест зарычал, щелкнул зубами и прокусил насквозь нижнюю губу. Умолкнув, он посмотрел на меня невидящими глазами, медленно опустился на колени, а потом рухнул на пол. Думаю, его доконало кровоизлияние в мозг. Я был бессилен помочь ему, да едва ли и хотел этого. Но вдруг Форест еще окажется мне полезным? Схватив Фореста за плечи, я перетащил его в гостиную и положил лицом к двери. Кто бы ни вошел сюда, это ужасающее зрелище отвлечет его внимание, а я тем временем успею что-то предпринять.

Я прождал целый час. Шестьдесят минут. Насчитал три тысячи шестьсот секунд, и мне казалось, что каждая из них тянется медленнее, чем предыдущие. Больше всего в тот момент мне хотелось закурить, но, опасаясь, что кто-нибудь учует запах табака, я не стал рисковать. Ведь известно, что трупы не курят. Наконец ключ в замке повернулся.

Дверь медленно отворилась. Я спрятался за ней, и мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем в отверстие просунулась рука с пистолетом. Я рубанул ребром ладони по запястью, пистолет выпал, тут я обеими руками схватил вошедшего и втащил его в комнату.

Голубые глаза обезумели, Касси раскрыла рот, собираясь завопить. Но я саданул ей ладонью по горлу, и она рухнула на пол. Мне следовало быстро избавиться от нее. Схватив Касси за волосы, я втащил ее в спальню. Она дергалась и судорожно хватала ртом воздух. Лицо ее посерело. Я бросил Касси на кровать, задрал ей подол, стянул белые шелковые трусики и заткнул ими ей рот. Потом крепко обвязал ее голову своим галстуком. Мне осталось лишь надеть на Касси смирительную рубашку и затянуть ремни. В таком виде я оставил ее на кровати, а сам вернулся в гостиную и поднял пистолет.

В коридоре никого не было, и я осторожно двинулся вперед. Похоже, эта законченная садистка сама вызвалась посмотреть, продолжается ли схватка между нами. На всякий случай ей дали пистолет. Теперь, поскольку Касси не вернется, они отправятся за ней. При этой мысли я побежал по коридору. В фойе никого не было. Я сбавил шаг, направился к кабинету Меррилла и, толкнув ногой полуоткрытую дверь, распахнул ее.

Меррилл сидел за письменным столом. Увидев меня, он остолбенел. Карл расположился напротив него, спиной ко мне, но, вероятно, заметил, как изменилось выражение лица Меррилла. Он прыгнул в сторону, повернувшись ко мне, и выхватил пистолет из кармана униформы. Я нажал на спуск и нажимал на него снова и снова. Две пули пробили окно за письменным столом. Третья угодила Карлу в грудь, четвертая выбила ему левый глаз. Он судорожно дернулся и упал на ковер. Меррилл задрожал от ужаса. Меня так и подмывало пустить ему пулю между глаз, но я не мог стрелять в безоружного. К тому же мне не обойтись без Меррилла, который выложит все полицейским. Тем более, что тертая медсестра, возможно, будет не столь покладиста.

Почти дружелюбно улыбнувшись, я спросил:

— Ну, как дела, док?

Все это заняло очень много времени и не понравилось капитану полиции. Тело зверски убитой Мариан Бирнс лежало на моей кровати. Имелся также труп Фореста, умершего от кровоизлияния в мозг, и Карла, в которого я всадил две пули из своего пистолета. Мне оставалось только порадоваться, что я сохранил для полицейских Меррилла, готового рассказать все. Я так и не выяснил, дала ли показания Касси, но это не имело особого значения, поскольку Меррилл выложил все за них обоих. Я выбросил из своей спальни всю мебель, нанял людей для ремонта, а сам подался во Флориду. Я так и не заставил себя встретиться с Амандой Уэринг, но позвонил Сэму Айкману и, сообщив ему все, попросил его поговорить с Амандой.

Я провел во Флориде целый месяц, сильно загорел и стал сильно презирать туристов. Проведя всего неделю в любом городе, вы уже не отличаетесь от местных. Когда даже газеты перестали обсуждать эту историю, я решил, что можно вернуться домой, не страшась кошмарных воспоминаний. И отправился в Лос-Анджелес.

Среди своих почтовых поступлений я нашел письмо от Аманды Уэринг. Она благодарила меня за все, что я для нее сделал, сообщала, что Сэм каким-то образом раздобыл деньги для нового фильма, несмотря на смерть Дейла Фореста, и изучение сценария полностью поглотило ее. Аманда собиралась начать новую жизнь, добиться успеха, сделать карьеру и т. д. и т. п. В конверт она вложила чек на три тысячи долларов, и они теперь закроют брешь в моем банковском счете, образовавшуюся после каникул во Флориде.

Я налил себе спиртного и пошел в спальню. Открыв дверь, я решил, что дизайнер был полоумным. Стены и потолок сделали ярко-желтыми. Почти всю комнату заняла огромная круглая кровать. Такие размеры могут сказаться на стиле жизни хозяина. Массивное изголовье было прикручено к стене. В нем размещался портативный бар и даже небольшой холодильник. Я решил, что в такой кровати хорошо бы провести целый год — и ничего больше не надо. А еще я решил, что все три тысячи, полученные по чеку, перешли теперь к дизайнеру, и таким образом в моем банковском счете по-прежнему зияет несимпатичная дыра.

Я вернулся в гостиную и приготовил себе выпить. Время подошло к восьми часам моего первого вечера в Лос-Анджелесе после месячного отсутствия, и мне захотелось отпраздновать возвращение. Одна забота — придумать, как это сделать. И тут позвонили в дверь. Если меня и не ждет нечто особо приятное, то все-таки какая-то перемена. Я поспешил в холл, чтобы успеть открыть, пока тот, кто пришел, не передумал.

Передо мной возникла та самая брюнетка. Блестящие черные волосы прилегали к голове, словно шлем. Большие темные глаза были влажными и страстными, на губах играла милая улыбка. Брюнетка была в белой шелковой блузке и длинной черной юбке и выглядела весьма элегантно.

— Привет, — слегка задохнувшись, сказала она. — Вы меня помните? Я Харриет.

— Как я мог бы вас забыть?

Я взял ее за руку и привел в гостиную.

— Садитесь на диван. Я налью вам спиртного.

— Спасибо.

В следующее мгновение она расстегнула «молнию» на длинной черной юбке, сняла ее и аккуратно повесила на кресло. Под юбкой на ней ничего не было. Шелковая кофточка доходила только до верхней части бедер, а черный кудрявый треугольник прелестно контрастировал с белым шелком.

— Боюсь помять ее, — серьезно объяснила она. — А вдруг вы пригласите меня на ужин или куда-нибудь еще.

Я кивнул, принес стаканы с напитками и сел на диван рядом с ней:

— Как поживает Сэм?

— Занят. Его половая активность непосредственно зависит от деловой, по словам Генриетты. Последнее время она редко поднимается с колен.

— А Хилдегард? Что слышно у нее?

— Хилдегард ушла от нас. — Девушка грустно улыбнулась. — Ей так нравится трахаться, что она решила пойти на панель и подзаработать. Если Хилдегард будет получать по двадцать пять центов с каждого клиента, думаю, не успеет и оглянуться, как сколотит состояние.

— Верно.

— Можно ли вас кое о чем спросить? — Она чуть смутилась.

— Конечно.

— Мы будем болтать или трахаться?

— Вообще-то я отвык от болтовни.

— А где спальня?

Она поднялась, сбросила белую блузку и, аккуратно положив ее на черную юбку, взяла свой стакан.

— Показывайте дорогу.

— Вы надолго останетесь у меня? — спросил я, выходя из гостиной.

— Может, на пару недель. Сэм советовал мне отнестись к этому как к каникулам. — Она неожиданно погладила меня по интимному месту. — Но по мне, лучше таскать бревна!

Она остолбенела, увидев кровать:

— О! — В ее голосе прозвучало восхищение. — Держу пари, что можно покачаться на люстре и спрыгнуть, даже не поцарапав задницу! — Она взглянула на меня и улыбнулась: — Помните, я предположила, что вы пригласите меня на ужин?

— Помню.

— А что, если устроить его попозже? — Она прыгнула на кровать, пару раз перевернулась, улеглась на живот и повернула ко мне голову: — К твоим услугам в любой момент!

Представшая передо мной высокая молодая женщина в первый момент показалась мне наголо обритой. Я недоверчиво сморгнул, но со второго взгляда узрел очень светлые, коротко остриженные волосы, плотно прилегающие к голове. Однако, несмотря на странную прическу, она вовсе не выглядела мужеподобной. Огромные голубые глаза, прямой короткий носик и маленький рот со своевольно вздернутой верхней губкой придавали лицу незнакомки чертовски вызывающий вид. На ней были тонкий белый топ, плотно облегающий высокую грудь, и такие узкие брюки из мягкой белой шерсти, что, пока женщина уверенно вышагивала к креслу в гостиной, я весь ушел в решение вопроса, сможет ли она в него опуститься. Между тем для нее это не оказалось головоломным трюком, — посетительница удобно развалилась в кресле, словно хозяйка дома, хотя в дверь его впервые позвонила всего несколько минут назад.

— Вы — Холман, — заявила она. — Рик Холман. «Профессионализм и конфиденциальность гарантируются», не так ли? Если нужно спрятать концы в воду, можете сделать это так, что комар носа не подточит. И, наоборот, если кого-нибудь надо вывести на чистую воду, не успокоитесь, пока не докопаетесь до истины.

— Еще сдаю в аренду акул, — добавил я, ошеломленный ее натиском, — и устраиваю ночные оргии для невинных девушек.

Она никак не отреагировала.

— Меня зовут Трейси Саймон, и мне нужна такая темная лошадка, как вы.

— Одну минуту, мисс. Имейте в виду, я не убиваю людей, даже за деньги. Даже за очень большие деньги.

Смерив меня высокомерным взглядом, Трейси Саймон запустила руку в толстую записную книжку и выудила оттуда чек.

— Банковский чек на пять тысяч долларов, — проговорила веско. — Как только вы его примете, полагаю, все сказанное между нами останется строго конфиденциальным.

— Совершенно верно, — подтвердил я и осторожно извлек чек из ее пальцев.

— Есть еще что-нибудь, чем вы не занимаетесь? — с легким презрением поинтересовалась мисс Саймон.

— Ничего такого, чтобы вот так сразу мог припомнить, — успокоил я ее. — Какие именно услуги вам потребуются?

— Саманта Дейн, — медленно проговорила она. — Говорит вам что-нибудь это имя?

Я помнил Саманту Дейн, настоящую секс-бомбу, с оглушительным успехом вспыхнувшую на большом экране в семидесятых годах. Затем она снялась еще в семи или восьми картинах, каждая из которых неизменно попадала в «яблочко», принося бешеные кассовые сборы. Женщины не пропускали ни одного фильма с ее участием в тайной надежде увидеть своими глазами, что кинозвезда ужас как растолстела. Мужчин же неотвратимо, словно кроликов под взглядом удава, влекло стремление вновь насытиться лицезрением пышных форм ее тела, когда оно, плавно изгибаясь, двигалось на экране, еще раз услышать ее страстный, с легкой хрипотцой голос и низкий вибрирующий смех, от которого внизу живота сами собой возникали сладостные спазмы. Потом она вдруг заболела. Газеты сообщали о ее болезни смутными намеками, не посвящая в подробности. Постепенно имя Саманты Дейн упоминалось все реже и реже. Она не умерла — о ней просто забыли.

— Одна из тех, про которых кинозрители любят спрашивать, что с ней случилось? — полюбопытствовал я. — Она что, закончила писать мемуары и хочет, чтобы я проверил, насколько ее циничные измышления соответствуют действительности?

Трейси Саймон негодующе вскинула голову:

— Мемуары?! Черт побери, Сэм сейчас всего тридцать пять!

— Стало быть, в самом соку, — заметил я. — Значит, жива и здорова?

— У нее все хорошо.

— Тогда почему же больше не снимается?

— Сами скоро поймете. По тому, Холман, как вы быстро сцапали чек, я понимаю, что сейчас у вас есть время, чтобы сразу же взяться за работу?

— Именно так.

— Сэм хочет вас видеть. Мы остановились в «Ранчеро». Знаете, где это?

Похоже, вопрос был задан с намерением меня уязвить. «Ранчеро» — один из двух-трех старейших отелей, чудом сохранившихся с тех времен, когда Голливуд еще был Голливудом. Это невообразимое здание, с окнами, закрытыми жалюзи, причудливыми балюстрадами балконов и беспорядочно разбросанными в громадной у гробе роскошными апартаментами, нелепо торчало на вершине холма, откуда со смехотворной надменностью взирало на распростершийся внизу Лoc-Анджелес. Сейчас его содержал какой-то ненормальный, создавший себе отборную клиентуру благодаря тому, что гарантировал своим постояльцам абсолютную конфиденциальность и полную свободу действий, пока те платили немалые денежки и беспрекословно возмещали нанесенный ими ущерб.

— Она живет там под собственным именем? — осведомился я.

Трейси отрицательно покачала головой:

— Номер оформлен на мое имя. Сэм считается моей компаньонкой, которая очень кстати мне подвернулась, чтобы не одной платить за номер. Наверняка многие думают, что мы лесбиянки, впрочем, не важно, лишь бы эти олухи не прознали, кто такая Сэм в действительности.

— Тогда идем. Вы на машине?

Она снова покачала головой:

— Нет, взяла такси у отеля. Можем вернуться на вашем автомобиле.

Через двадцать минут мы медленно ползли на старинном, угрожающе поскрипывающем лифте на пятый этаж, затем прошли по коридору к их номеру.

Трейси Саймон пропустила меня вперед, и некоторое время перед моими глазами плавали фантастические разноцветные пятна от неожиданного перехода после яркого солнечного света улицы в сумрак громадной гостиной с опущенными жалюзи.

— Подождите здесь, а я скажу Сэм, что мы пришли, — услышал я голос Трейси. — Выпейте что-нибудь, если хотите. Бар вон в том углу.

И она исчезла в другой комнате. Я проморгался и прямехонько направился к бару, где налил себе виски с тоником. Льда не было, холодильник тоже отсутствовал, и я вспомнил, что в «Ранчеро» особо не увлекались техническими изобретениями века. Думаю, если бы попросил, то с неохотой, но лед все же принесли бы, однако я не был полностью уверен, что в этом допотопном отеле уже известно об изобретении телефона.

Через несколько секунд в гостиной появилась Трейси с какой-то женщиной. Я помнил Саманту Дейн по широкоэкранным фильмам. Стройная красотка с пышными формами, роскошной гривой блестящих черных волос, сияющими черными глазами и соблазнительной улыбкой на полных губах. Обычно ткань блузок натягивалась на ее высокой полной груди, а округлые гибкие бедра плавно покачивались при ходьбе. Я подумал, что просто невозможно, чтобы эта женщина рядом с Трейси Саймон оказалась Самантой Дейн.

Ее короткие черные волосы были зачесаны назад. Над запавшими щеками выпирали огромные темные очки, совершенно скрывающие глаза. Под белой рубашкой, надетой на худенькое тело, едва выступали холмики грудей. Бедра в узких голубых джинсах выглядели стройными, но никак не пышными. Эта довольно приятная особа лет тридцати с лишним, похоже, перенесла сокрушительную диету и теперь страдала жестокой анорексией[2]. Черт побери, кто же эта женщина?

— Мистер Холман, — сказала она. — Я очень рада, что вы согласились помочь нам.

Голос, несомненно, принадлежал Саманте Дейн. С низкими модуляциями, страстный и волнующий. Проклятие, через что ей пришлось пройти, если ее внешность изменилась до неузнаваемости?

Ничего не оставалось, как сообщить:

— Я ваш поклонник, мисс Дейн. Так же, как и двадцать миллионов других парней.

Она засмеялась, и от этих низких вибрирующих звуков у меня перехватило дыхание.

— Приятно слышать, мистер Холман. И, пожалуйста, зовите меня Сэм. А вы — Рик, правильно?

Она сделала несколько шагов вперед и на секунду задержала руку на спинке стула, прежде чем сесть.

— Пожалуй, я пока приму душ, — заявила Трейси Саймон. — Хочешь что-нибудь выпить, Сэм?

— Неплохо бы бакарди с колой. А как насчет Рика?

— Он уже воспользовался моим предложением и сам себя обслужил, — сухо пояснила Трейси. — Но наверняка, как всегда, нет проклятого льда.

Сэм махнула рукой:

— Не важно!

Высокая блондинка подошла к бару, приготовила напиток и вернулась с бокалом, который вложила в протянутую рук Саманты.

— Позови меня, если чего-нибудь понадобится. Хорошо?

 — Конечно, — кивнула бывшая кинозвезда, поднимая бокал. — А теперь попробуем заглянуть вам под юбку, как любил говорить один мой приятель-шотландец. Он всегда норовил заглянуть под мою юбку, потому что я придерживалась старого доброго обычая ничего не носить под платьем.

— Могу себе представить, что он чувствовал, — в тон ей произнес я.

— Его любопытство можно было понять… в то время, — признала она. — Но все прошло, теперь я просто тощая старая карга. А в те годы была в самом расцвете…

Мне нечего было на это сказать, поэтому я молча отхлебнул теплое виски с тоником. Хотя мои глаза уже присмотрелись, сумрак в комнате нисколько не рассеялся. Или, может, просто так казалось?

— Летом семьдесят шестого года, — помолчав, медленно заговорила Сэм, — вот когда это случилось. Я была тогда в очень плохой форме. Часто принимала то успокоительные, то возбуждающие таблетки, слишком много пила, курила тоже чертовски много, да еще время от времени баловалась кокаином. Только вспоминала, что нужно поесть, а самого голода абсолютно не испытывала. — Она рассмеялась. — Честное слово, превратилась в круглую идиотку! Должна была сниматься в одной картине, но из этого ничего не вышло. То опаздывала на съемки, то вовсе не появлялась. В конце концов продюсеры потеряли терпение. Решили обойтись без меня и стали снимать эту проклятую картину заново с Деллой Август. Я на них не обижалась, ведь они были правь;. И тогда мой агент Дон Блейк заявил, что у меня осталась последняя возможность привести себя в порядок — предпринять длительное морское путешествие. Я только расхохоталась, но потом поняла, что он говорил серьезно. В общем, последовала его совету — отправилась в морской круиз. Тогда-то все и стряслось…

— Когда вы потеряли зрение?

— Вы заметили? — Саманта усмехнулась. — Наверное, когда я попросила Трейси дать вам выпить, а у вас в руках уже был стакан?

— Извините, — смущенно пробормотал я.

Она сделала глоток.

— Это была частная яхта, принадлежащая Морису Дарраху. Вы его знаете?

— Имя вроде знакомое. Кажется, мешок с деньгами?

— Думаю, ему принадлежит целая империя, — уточнила Сэм. — Он промышленный магнат. Тратит чертову уйму денег, чтобы его имя не трепали в газетах, ну да он всегда получает то, чего желает. В то лето захотел добиться меня, но я тогда об этом не знала.

Дон Блейк отправился вместе со мной. Эта поездка должна была восстановить мое здоровье, а заодно и мою ценность как основного реквизита фильма, от которой он имел свои пятнадцать процентов. На яхте были и другие гости. Наверное, мне надо рассказать о них… Начну с Крейга Мартина…

— Это тот парень, который хотел стать кинозвездой, только у него все как-то не получалось? — вспомнил я. — Сейчас на главных ролях в телефильмах?

Саманта кивнула:

— Думаю, в то путешествие его взяли на роль самца для Карен Морган. Тогда она была любовницей Дарраха, но стала ему надоедать. Видимо, ему был нужен хоть кто-нибудь, чтобы занять ее, пока сам он волочился за мной. Еще там был Нейл Фрай[3]. Смешная фамилия, конечно, особенно для нашей компании, чего никак не скажешь о нем самом. Его побаивались все, даже Морис Даррах. На щеке у него был такой глубокий шрам, который делал его похожим на отъявленного злодея из фильмов про пиратов. И наконец, Тереза Клан…

— Гадалка?

Сэм засмеялась:

— Ей бы не понравилось такое название. Она — великий мистик, настоящее чудо наших дней! Безошибочно предсказала три убийства и дату окончания войны во Вьетнаме с точностью до недели. Тереза была подругой Дарраха, что не помешало ей в первую же неделю после отплытия переспать со всей командой и, разумеется, со всеми мужчинами нашей компании.

— Похоже, это было веселенькое путешествие, — заметил я.

— Я не очень хорошо его помню, — сказала она. — Вот в чем моя основная проблема, Рик. Я все время принимала таблетки и за день выпивала не меньше бутылки водки. Дон нашел место, где я держала кокаин, и выбросил его за борт, но помешать мне глотать пилюли и пить не мог. Так что у меня в голове царил сплошной сумбур. Но точно помню, что меня поимели.

— Кто, Даррах?

Она кивнула:

— Думаю, и остальные мужчины из числа пассажиров. Только не Дон Блейк. Он всегда отказывался, когда я великодушно предлагала ему эту возможность. Нес какую-то чушь, что это будет неэтичным, поскольку он мой агент. Я говорила, что мне на это наплевать, но ему почему-то было не все равно… Мы уже добрались до Карибского моря и то заходили в какой-нибудь порт, то останавливались на рейде. Меня совершенно не тянуло на берег. Когда все уезжали, я оставалась на яхте и продолжала пить. Все, чего мне хотелось, это побыстрее вернуться в Лос-Анджелес, к цивилизации и комфорту, но Дон твердил, что путешествие идет мне на пользу. А у меня просто не хватало энергии настоять на своем.

Саманта еще немного отпила из бокала.

— На этой гнусной яхте собралась компания настоящих ублюдков. Каждый считал своим долгом совать нос в чужие дела. Все постоянно ссорились и орали друг на друга, но я не очень-то обращала на это внимание, потому что почти все время была под кайфом. Но пару скандалов припоминаю. Карен Морган не нравилась идея Дарраха уложить меня в постель, и она устроила ему сцену в салоне. Потребовала, чтобы Крейг Мартин выбил эту дурь из его башки. Крейг, весь белый от страха, начал что-то мямлить, почему это некоторые люди не могут быть хотя бы сносными… В другой раз Фрай из-за чего-то сцепился с Даррахом и здорово его поколотил. А потом настала та, последняя ночь…

Некоторое время она молчала, словно придавленная тяжестью воспоминаний, а я ощутил неловкость, как если бы все это время Саманта пристально смотрела на меня через свои темные очки. Однако тут же сообразил, что это невозможно, и меня охватило чувство вины за то, что я поддался идиотскому наваждению.

— Я была пьяной, — наконец продолжила она. — По-моему, вообще не просыхала на этой проклятой яхте, но в тот вечер выпила больше обычного, поэтому совершенно не помню, из-за чего все началось. В памяти остался только страшный шум. Почему-то все орали друг на друга, включая и меня. Я на что-то так разозлилась! Очень хорошо помню это состояние злобы, но не ее причину. Все друг друга в чем-то обвиняли. Потом двое мужчин полезли в драку, а я попыталась их разнять. Не физически, конечно. Знала, что, если скажу им правду, они прекратят драться. И я ее сказала. Прямо выкрикнула! Тогда они остановились, в салоне вдруг наступила тишина. Все замолчали, видно, то, что я произнесла, их потрясло. — Она поднесла бокал к губам и опустошила его несколькими судорожными глотками. — Потом помню только боль, — добавила глухо. — Господи, как мне было больно! Слышала, как кто-то не переставая кричал, и только через некоторое время поняла, что это мой собственный голос. Затем начала метаться по салону, потому что больше не могла выносить эту дикую боль. Налетела на стену и от удара потеряла сознание…

После этого начался бесконечный кошмар. Я оказалась в каком-то чертовом госпитале, но где он находится, до сих пор не знаю. Никогда не забуду этот ненавистный запах антисептика, которым отдавало буквально все вокруг, этих ужасных безликих докторов и медсестер. Голоса, уговаривающие меня, скользкие крахмальные простыни и постоянная абсолютная темнота! Когда бы я ни проснулась с плачем, они были тут как тут со своими утешениями и неприятно холодными пальцами. Затем мне под кожу впивался шприц. Не знаю, сколько я там пробыла, но мне это показалось вечностью. Постепенно привыкала к тому, что ослепла и никто не сможет мне помочь. Там еще был один паскудный докторишка, который так и сочился состраданием. Постоянно говорил, что ничего нельзя сделать, но я все равно должна жить. Твердил, что мне еще повезло, потому что я красивая, молодая и богатая. Помню, как-то спросил, чего мне особенно хочется прямо сейчас. Я сказала ему: «Зрячую собаку, которая, по крайней мере, просто сидела бы рядом со мной и не молола всякую чушь, как вы!»

— И вы не знаете, что это был за госпиталь или хотя бы имя доктора?

— Нет, — упавшим голосом ответила она. — Спустя некоторое время Дону Блейку разрешили меня навестить. Он обещал сохранить в тайне случившееся со мной. Дон понимал, что я больше всего боялась захлебнуться в мерзком потоке слезливого сочувствия, которым разразилось бы добренькое человечество, при этом не забывая вдоволь потешить свое любопытство, перетряхивая всю историю моей слепоты. Я спросила, что за дьявольщина со мной приключилась. Он объяснил, что это был просто несчастный случай, которого никто не смог предотвратить, а мне не стоит волновать себя мыслями о прошлом и надо думать только о будущем. Я закричала, о каком еще будущем он толкует?! Блейк начал плести какую-то жалкую белиберду насчет того, что изо всех сил старается мне помочь, но не может сделать больше того, что уже сделано.

Шло время, я все больше свыкалась со своим положением. Не очень-то разлетишься в мыслях, когда знаешь, что до конца своих дней останешься слепой… Потом меня увезли из госпиталя. Мы долго ехали на машине, и когда добрались до места, Дон сообщил, что привез меня в свое тайное убежище в штате Монтана. Похоже, говорил правду, потому что вокруг действительно все благоухало и пахло свежестью. Еще сказал, что сообщил газетчикам о моей внезапной серьезной болезни, выздоровление после которой займет много времени. Конечно, репортеры впали в страшный ажиотаж, целыми тучами осаждали его в надежде выудить какие-нибудь подробности, но он стоял намертво, и в конце концов они отстали. Я поинтересовалась, сколько времени прошло с тех пор, как это случилось со мной, Блейк ответил, что сейчас как раз чуть больше года.

Мы прожили в его доме, как мне кажется, несколько месяцев. Он не мог постоянно находиться там, поэтому однажды привез Трейси, чтобы она ухаживала за мной во время его отлучек. Она квалифицированная медсестра и в то же время чертовски много для меня значит. Трейси — мой лучший друг и единственный человек, которому я полностью доверяю.

Но вот месяца два назад Дон внезапно исчез. Должен был вернуться после уик-энда, но не появился. Когда прошел первый месяц, а его все не было, я подумала, что он больше никогда не вернется, меня охватила паника. Наконец решила рискнуть и покинуть наше тихое убежище в Монтане, рассчитывая на то, что теперь во мне невозможно узнать прежнюю Саманту Дейн. Ведь я ужасно похудела, ношу короткую стрижку и эти огромные темные очки. Мы переехали сюда, в «Ранчеро».

Как-то раз, уже давно, я слышала ваше имя, кажется, от Берни Шульца из киностудии «Стеллар». Он тогда говорил, что, если у кого-нибудь возникнет проблема, для решения которой потребуются полная конфиденциальность и деликатность, а может, и сила, следует обратиться к Рику Холману, и это будет безошибочно. Вот я так и сделала — обратилась к Рику Холману.

— Что мне нужно сделать для вас?

— Выяснить, что на самом деле со мной произошло на борту той яхты. Узнать, отчего я ослепла и кто в этом виноват. А еще хочу, чтобы вы попытались узнать, что за чертовщина приключилась с Доном Блейком. Трейси пыталась дозвониться ему домой, но там никто не отвечает. В его офисе говорят, что он уехал в Европу, но я не верю, чтобы он покинул нас, не предупредив.

— Это займет какое-то время.

— Времени у меня навалом, — спокойно возразила Сэм. — Я никуда не тороплюсь, Рик. И о деньгах мне нечего беспокоиться. Перед тем как исчезнуть, Дон перевел около полумиллиона моих денег в банк на имя Трейси. У него была доверенность от меня, так что это не составило проблемы.

— Вы и в самом деле, очень доверчивы, — вставил я.

— Я вынуждена доверять Трейси. Черт побери, а на кого мне еще положиться? Кроме того, если бы она хотела заполучить мои деньги, то могла бы давно снять их со счета и тихо исчезнуть.

— Пожалуй, вы правы.

Саманта немного поколебалась:

— Все-таки, думаю, должна вас предупредить кое о чем. Не знаю почему, Рик, но мне кажется, что это опасное дело, даже очень опасное. Так что будьте осторожны во время расследования, хорошо?

— Я всегда осторожен.

— Что не всегда уместно! — Бледные губы Сэм тронула лукавая улыбка. — Шучу. На самом деле с тех пор, как это со мной случилось, у меня не было ни одного мужчины, но, как ни странно, меня к ним и не тянет. Чувствую себя так, словно навсегда освободилась от своей зависимости от них.

— Благодаря Трейси Саймон?

— Вы угадали. Не знаю, может, это всего-навсего проявление ее материнского инстинкта. Ведь я уверена, что она не настоящая лесбиянка и даже не бисексуалка, но меня обволакивает чувство невероятного покоя и умиротворенности, когда ее нежные руки по-женски ласкают мое тело.

— Похоже, вы готовы повесить ей на шею плакат «Не подходить — опасно!».

— Вовсе нет. — Она покачала головой. — Лучше, чтобы вы все знали с самого начала… Когда ей все-таки понадобится мужчина, скорее всего им окажетесь вы, Рик. Только если так произойдет, я ничего не хочу знать об этом, вот и все.

Мы с Трейси отыскали уголок потише в большом баре «Ранчеро» и уселись там с выпивкой. В другом конце бара два длинноволосых парня из какой-то английской рок-группы орали друг на друга. Их короткие однообразные ругательства создавали что-то вроде шумового фона, который нисколько нам не мешал. Трейси Саймон нервно поигрывала бокалом.

— Она рассказала вам о том, что с ней случилось?

— Насколько могла припомнить. С памятью у нее что-то неважно.

— Когда человек находится в психопатическом состоянии, которое к тому же постоянно поддерживается наркотическим опьянением, память не улучшается, — сухо просветила меня Трейси.

— Благодарю вас, доктор, — отшутился я. — Интересно, а не сможете ли вы вылечить меня от ужасной болезни? Дело в том, что стоит кому-нибудь произнести слово, состоящее больше чем из двух слогов, как у меня тут же возникает эрекция.

— Что ж, прошу прощения. — Она пожала плечами. — Но Сэм действительно было очень тяжело.

— Как она потеряла зрение?

— Кто-то плеснул ей в лицо кислотой, — бесстрастно пояснила Трейси. — Видимо, очень искусный хирург сделал ей пластическую операцию на лице. Даже с близкого расстояния можно заметить только несколько тонких шрамов. Но врачи не смогли пересадить ей новые глазные яблоки вместо сожженных.

— Вы так живо все описали, что у меня аж мороз по коже!

— Вы же спросили. — Она бесцельно вертела бокал в пальцах.

— И это произошло на борту яхты?

— Так она говорит.

— Вы ей не верите?

— Не знаю. Все случилось до того, как я ее узнала.

— А как вы встретились с ней?

— Я работала профессиональной медсестрой, потом решилась оставить это занятие, чтобы стать обаятельной женой одного обаятельного киноактера. Только через год он нашел, что мне недостает обаяния, и сбежал с другой женщиной. Я как раз подумывала вернуться на прежнее место, когда мне позвонил Дон Блейк. Он был агентом моего бывшего мужа, и у нас сложились хорошие отношения. Спросил, не заинтересует ли меня очень специфическая работа, которая потребует полной самоотдачи и абсолютной конфиденциальности. Тоже мне, нашел чем испугать! И в ближайший уик-энд отвез меня в свой дом в Монтане, о котором никто не знал. Думаю, именно в тот момент, когда я увидела, в каком состоянии находится Саманта, во мне пробудился материнский инстинкт.

— Как раз то же самое сказала и она, — живо подтвердил я. — Саманта уверена, что вы не лесбиянка и даже не бисексуалка. Но призналась, что испытывает чувство невероятного покоя и умиротворенности, когда ваши нежные руки по-женски ласкают ее тело.

Трейси скупо улыбнулась:

— Ну и паршивый же вы, Холман!

— Еще сказала, что если вам понадобится мужчина, то скорее всего им окажусь я. Только она ничего не хочет знать, если это произойдет. Я подумал, что если в точности передам вам ее слова, это все упростит.

— Хорошо, — холодно отозвалась она. — Будем считать, что вы уже все упростили.

— Ожидалось, что Дон Блейк вернется в свой дом в Монтане после уик-энда, но он так и не вернулся, верно?

— Именно так.

— Вы пытались с ним связаться?

— В том доме нет телефона. Конечно, я могла бы позвонить из ближайшего городка, куда ездила за покупками, но не стала. Подумала, что у Дона могут быть веские причины не возвращаться. Или с ним что-то случилось.

— Не захотели это выяснить наверняка?

— Буду откровенной. Я очень испугалась. Сэм рассказывала мне о яхте и людях, которые на ней плыли. Предполагаю, Дону хорошо известно, как с ней произошло это несчастье, и он умышленно спрятал Саманту в своем доме ради ее же безопасности. Боялась, что, если с Доном случилось что-нибудь плохое, они смогут выследить Саманту через меня, когда я попытаюсь с ним связаться.

— Сэм сообщила, что он положил на ваш счет полмиллиона ее денег.

— Правильно.

— Для вас это не является искушением?

— Каким еще искушением?

— Соблазном стать богатой. Вы можете в любой момент уйти от Сэм. Деньги в банке лежат на вашем счете. Кто поверит слепой женщине, которая почему-то вообразила, что она Саманта Дейн?

— Ну и дрянь же вы, Холман! — с товарищеской откровенностью отреагировала она. — Я никогда не бросила бы Саманту на произвол судьбы. А что касается денег, то всегда могу прилично заработать как медсестра. Что мне делать с такой кучей денег? Купить себе госпиталь, что ли?

— Вы пытались связаться с Доном Блейком, когда приехали в Лос-Анджелес?

— Дома у него не отвечают, а в офисе говорят, что он уехал в Европу.

— Вы верите этому?

— Просто не очень задумывалась об этом… Нет, пожалуй, не верю.

— Он женат?

— Только для своих клиентов.

— Попытаюсь найти его, — пообещал я.

— Есть один вопрос… На сколько времени вам хватит этих денег?

— На месяц, — не задумываясь, ответил я. — Конечно, расходы могут возрасти, например, если понадобится слетать в Европу, чтобы повидаться с Доном Блейком.

— Не очень-то вы дешевы, Холман!

— Разве это деньги для девушки с вашим счетом в банке, дорогая Трейси?!

Она неохотно улыбнулась:

— Я на минуточку забыла, насколько богата.

— Когда Дон положил деньги на ваш счет?

— Приблизительно за неделю до того, как исчез.

— Похоже, позаботился о вашем обеспечении на случай, если с ним что-то случится?

— Мне начинает казаться, что вы немного встревожены.

— Мне надо идти, — не стал я распространяться о моем настроении. — Приятно было поговорить с вами, Трейси.

— Хотела бы я то же самое сказать и о вас. — Она снова завертела в пальцах бокал. — Может, в глубине души все мы немного бисексуалы. Вы никогда не задумывались об этом, Холман? Саманта всегда нуждалась, да и сейчас тоже, в нежной привязанности и любви. А этого не восполнишь дружеским поцелуем в щечку.

— Вы вовсе не обязаны объясняться…

— Вы — сукин сын, Холман! — вспыхнула она. — Я надеялась, что вы, по крайней мере, постараетесь меня понять.

Я вернулся в мой небольшой дом, который снимал в Беверли-Хиллз. День заканчивался, а впрочем, более пессимистично настроенный человек раздраженно отметил бы, что приближался вечер. Хорошенько поразмыслив, я позвонил Манни Крюгеру. В течение последних восьми лет Манни работал директором рекламного агентства в студии «Стеллар», и актерам, которых он не знал, оставалось только добровольно покинуть этот свет, потому что им просто ничего не светило.

Судя по голосу в трубке, такому ласковому и томному, такому многообещающему, у него появилась новая секретарша. Манни их часто менял.

— Кто звонит? — поинтересовался этот поющий голос.

— Рик Холман, — ответил я, и секретарша тут же спросила, кого я представляю. — Новую террористическую организацию, — с готовностью информировал я ее. — Мы пока не придумали себе названия, но активно работаем над этим. Скажите мистеру Крюгеру, что в левом верхнем ящике его письменного стола находится бомба, и если он тотчас не поговорит со мной, через пять секунд взлетит на воздух вместе с половиной Лос-Анджелеса.

Трубка отреагировала мертвой тишиной, и секунд через пятнадцать на линии возник Манни Крюгер.

— Не делай этого больше никогда, умоляю! — заскулил он. — И так днем с огнем не найдешь хорошего секретаря, а тут еще ты со своими идиотскими шуточками!

— Блондинка?

— Нет, рыжая. Пока не понял, крашеная или нет, но стараюсь узнать.

— Дон Блейк, — выразительно произнес я.

— Вы ошиблись, здесь Манни Крюгер. — Он буквально захлебнулся смехом от собственного остроумия.

— Нажимаю на кнопку, — грозно предупредил я. — Хочешь сказать что-нибудь перед тем, как взорвешься?

— Он — киноагент. Довольно порядочный парень, если это вообще возможно, — нехотя выложил Манни. — Словом, вполне приличный парень.

— Я слышал, он в Европе?

— Вот как?

— А ты что слышал?

— Ровным счетом ничего. Мне незачем интересоваться Доном Блейком.

— А как насчет Мориса Дарраха?

— О нем я тоже ничего не знаю.

— Он действительно промышленный магнат?

— Если тебе самому удается так много узнать о людях, зачем еще приставать ко мне? — проворчал Манни со своей вечной рассудительностью.

— Просто приятнее все узнать от тебя. Во-первых, потому, что ты — мой друг, а во-вторых, за эти годы, дружище, у меня набралось на тебя столько всякого компромата, что ты должен на коленях умолять, чтобы я позволил тебе оказать мне какую-нибудь услугу, старая ты задница.

— В следующий раз, когда окажешься рядом, я согнусь перед тобой в три погибели и как следует врежу тебе снизу, — тепло пообещал Манни. — Ладно! Этот Морис Даррах действительно чертовски богат. Начинал с наследства, оставленного отцом, а это всегда неплохо для разгона. За десять лет превратил перерабатывающую фабрику папочки в мультинациональный концерн, а потом начал вкладывать капитал в разные предприятия. Сейчас ему принадлежат две или три газеты, телестанция и три радиостанции. Еще он владелец издательства солидной литературы и имеет контрольный пакет акций в издательстве массового чтива, ну, знаешь, этих книжонок в мягких обложках.

— А что тебе известно насчет умных голов и ловких рук, работающих на «Стеллар»?

— На них нападают судороги, когда Даррах влезает в финансирование какого-нибудь фильма. Он просто помешан на рентабельности производства, все равно какого. Например, если режиссеру нужно повторно снять какой-нибудь эпизод, от него требуют письменного объяснения причины, причем желательно в трех экземплярах.

— А сейчас он финансирует что-нибудь из твоего?

— Нет, слава Богу! — горячо воскликнул Манни. — Кажется, Даррах потерял всякий интерес к киноиндустрии с тех пор, как Саманта Дейн вдруг вышла из игры и не стала дальше сниматься в фильме, который он спонсировал. Они поставили на ее место Деллу Август и потерпели настоящий финансовый крах. А Морис Даррах — человек, который не терпит неудач.

— Где мне его найти?

— Откуда, к черту, мне знать? Что я ему, сторож?

— Давай спрошу по-другому, — терпеливо предложил я. — Куда мне пойти, чтобы его поискать?

— Господи! Да в тысячу мест, включая его яхту, которая сейчас, кажется, где-то у греческих островов. У него есть пара сногсшибательных офисов в городе, но когда он действительно работает, то торчит в маленькой конторе в Уилшире. Компания называется «Си хоук проджектс», как его яхта, это что-то вроде шутки для посвященных. Если Даррах сейчас работает, то именно там ты его и застанешь.

— Спасибо, Манни. А не подскажешь ли, куда бы мне обратиться, чтобы узнать собственную судьбу?

— Да просто оставайся на линии и слушай, — любезно предложил он. — Получишь истинное удовольствие.

— Вообще-то хотелось бы обратиться к настоящему профи вроде Терезы Клан, — небрежно уточнил я.

— Сначала Дон Блейк, потом Морис Даррах, а теперь еще и Тереза Клан? — У него вдруг осип голос. — Как ты ухитрился собрать их воедино? Нормальному человеку такая троица может присниться только в кошмарном сне.

— Не забудь, я еще и тебя прихватил за компанию.

— Я тебе кое-что скажу, только не смейся, — грубовато оборвал меня Манни. — У меня есть ее домашний телефон.

— Она что, уже предсказывала твое будущее?

— Может, с год назад, — помолчав, нехотя признался он. — У нас в студии тогда началась большая драчка за власть. За моей спиной буквально сверкали ножи! Я был в полном отчаянии, просто не знал, что делать. Тогда и пошел к ней за советом.

— И что же она тебе сказала?

— Велела сидеть тихо, ничего не предпринимать, тогда, мол, меня ничего не затронет, пострадают другие. Я последовал ее совету, и, представь, она оказалась права!

— Сколько же это стоило?

— Ради Бога, не береди рану! Тысячу долларов всего за один час ее времени, хотя она только и сказала, чтобы я ничего не делал! Правда, все так и получилось.

— Так где там ее домашний телефон?

Он дал его мне и сказал:

— А сейчас я должен повесить трубку, Рик, а то у меня в башке все вверх тормашками, как всегда после разговора с тобой. И не смей приставать к моему секретарю!

— Конечно нет, — возмутился я. — Кстати, как ее имя?

— Его зовут Чарльз Флавье, — холодно сказал он.

— Так рыженькая — это он?!

— Наверное, тебя ввел в заблуждение его голос, — самодовольно заключил он. — Несчастный случай на ферме, когда Чарльз был еще мальчишкой. Что-то произошло с доильной установкой и бедной коровой, которая не вовремя оказалась там, где не следовало.

— Скажи «до свиданья», Манни, — предложил я ему.

— До свиданья, Манни, — с сожалением произнес он и повесил трубку.

Я набрал номер, который он мне дал, и после четвертого гудка мне ответило холодное контральто:

— Тереза Клан слушает.

— Это Рик Холман, — назвался я. — Мне вас порекомендовал мой хороший друг Манни Крюгер. Хотелось бы срочно получить совет, я, разумеется, заплачу вам за…

— Совет насчет чего? — прервала она.

— Понимаете, мне часто снится один и тот же сон, — начал я импровизировать на ходу. — Честно говоря, больше похожий на кошмар. Это какая-то яхта где-то в районе Карибского моря, как мне кажется, и во сне я узнаю на ее борту некоторых людей. Похоже, они все время страшно ссорятся между собой. Уверен, это все имеет для меня огромное значение, если бы только нашелся специалист, который сумел бы разгадать такой сон. Кто-нибудь вроде вас, мисс Клан.

— Сегодня в девять, — деловито назначила она свидание. — За консультацию тысячу долларов, мистер Холман.

— Отлично!

— У вас есть мой адрес?

— Нет, только телефон.

Тереза Клан продиктовала мне адрес и повесила трубку. Я сообразил, что за это время она наверняка постарается разузнать обо мне побольше, а значит, я затеял игру в кошки-мышки. Только вот как бы не оказаться в роли мышки, мало мне симпатичной. Тогда весь фокус в том, кисло подумал я, как бы суметь их перехитрить, избежав острых когтей.

Дом Терезы Клан был расположен в самом конце дороги, пролегавшей по гребню каньона, откуда открывался великолепный вид на ночной Лос-Анджелес. Но у меня не было ни времени, ни желания им любоваться. Поэтому я сразу проехал через открытые ворота и поставил машину у дома, один угол которого лихо нависал над ущельем каньона. Вылез из машины, подошел к парадному и позвонил. Секунд через пятнадцать дверь распахнулась, и я удостоился чести лицезреть великую прорицательницу.

На вид ей было около тридцати. Черные как смоль волосы густыми блестящими волнами небрежно спадали на плечи. Из-под тяжеловатых век холодно смотрели темные, почти черные глаза. Рот казался великоватым из-за полных губ какого-то порочного склада. А кожа! Она была нежной, молочно-белой и сияющей в вечернем сумраке. Полную фигуру облегало черное шелковое платье, длинное до лодыжек, с разрезом чуть не до талии, обнажающим умопомрачительную глубину ложбинки между высокими полными грудями. Прорицательница выглядела чертовски сексуальной.

— Мистер Холман, — произнесла она уже знакомым мне холодным контральто, — входите, пожалуйста.

Я шагнул в прихожую, Тереза закрыла за мной дверь, после чего пригласила пройти в гостиную, куда я и вошел, ничего не подозревая.

Там от одного взгляда на большое полотно с изображением обнаженной женщины в натуральную величину меня будто приковало к полу. Ослепительный луч света, падавший на картину откуда-то сбоку, буквально ласкал роскошное тело от высоких полных грудей до верхней части бедер, оставляя остальное, включая лицо модели, в глубокой тени. В манере художника, написавшего тяжелые удлиненные соски и завитки черных жестких волос в развилке белоснежных бедер, не было ничего общего с небрежной кистью импрессиониста.

— Не хотите ли выпить, мистер Холман? — предложила хозяйка дома.

— Бурбон, если можно, — с трудом выговорил я онемевшими губами.

Она подошла к бару, приготовила напиток, затем приблизилась ко мне и подала стакан.

— А вы не выпьете со мной?

— Может, позже, — отозвалась она. — Это мешает мне сконцентрироваться. — И, улыбнувшись, указала на одно из кресел. — Не угодно ли присесть?

Я опустился в кресло, а Тереза села напротив, скрестив ноги так, что линия полного бедра возбуждающе обрисовалась под тонким шелком, и сразу приступила к делу.

— Я не могу разгадать ваш сон, мистер Холман. Если желаете, могу лишь попробовать узнать, не станет ли он частью вашего будущего, и тогда посоветовать, как вам вести себя в этом случае.

— Мой старый приятель Манни Крюгер сказал, что ваш совет оказался для него стоящим. Как вы это делаете?

— Это мой дар, — серьезно пояснила она. — Только он требует полной сосредоточенности. Обычно люди смеются над идеей магического кристалла, но у него есть именно то свойство, которое помогает мне сконцентрироваться. Тот же эффект дает колода карт таро или что-нибудь лично принадлежащее субъекту, например, его наручные часы. Сам по себе предмет не имеет значения.

— Понятно, — кивнул я. — Дать вам мои часы?

Она снова улыбнулась:

— Я предпочитаю мой хрустальный шар, мистер Холман.

— Почему бы нет, черт побери, — пробормотал я.

Тереза Клан поднялась и вышла из комнаты. В ожидании хозяйки я пялился на картину, старательно делая вид, что пленен ее художественными достоинствами, а не прелестью обнаженной женской плоти. Но вскоре предсказательница вернулась, поставила перед своим креслом низенький столик, а в центр его положила хрустальный шар, маленький и совсем невпечатляющий.

— Могу рассказать вам кое-что о вас, мистер Холман, — сообщила, спокойно глядя на меня темными глазами из-под слегка нависающих век. — А вы можете сказать, что мне это было очень просто выяснить перед вашим визитом, и будете правы. Итак, я знаю, кто вы и чем зарабатываете на жизнь. Это интересное и порой опасное занятие. Ваша способность добиваться нужных результатов вкупе с безупречным умением охранять тайны ваших клиентов создали вам репутацию, которую при вашей работе трудно переоценить. Это репутация трезвого, расчетливого человека. Так что не думаю, что вы придаете слишком большое значение снам. Я права?

— Попали в самую точку, — согласился я.

— Может, этот ваш все время повторяющийся сон заставил вас почувствовать себя… некоторым образом обделенным?

— Не уверен, что понимаю…

— Настолько обделенным, что вы украли чей-то сон и выдаете его за свой собственный? Но не важно. Вы хотели знать, как этот сон может воздействовать на ваше будущее. Я попробую это выяснить.

Она устремила на шар напряженный взгляд и всматривалась в него чертовски долго, пока я от нечего делать потягивал виски. Наконец сделала рукой такой жест, будто отгоняет от себя что-то невидимое, и медленно покачала головой.

— Не могу получить ясной картины, мистер Холман, — произнесла с сожалением. — Все очень туманно.

— Вот этого я никак не ожидал!

— Естественно, за такую консультацию вознаграждение не требуется. Я подумала, что стоит попытаться, даже если обстоятельства делают это почти невозможным.

— Какие обстоятельства? — полюбопытствовал я.

— Яхта в Карибском море действительно существовала. — Тереза пожала плечами. — Знаю, потому что была на ней в качестве гостьи. Вам это уже было известно, когда вы мне звонили. Не разбираюсь в тонкостях вашей работы, мистер Холман, но, очевидно, прямой вопрос лишает расследование остроты?

— Что вы увидели в своем хрустальном шаре?

— Нас, — просто сообщила она. — Надо сказать, я очень сексуальна, а если то, что я видела, правда, то и вы весьма сексуальны. У нас завяжутся отношения, но, думаю, не очень значительные. Кроме того, вас ожидает опасность. Очень серьезная опасность, может быть, даже смерть. Возможно, не ваша собственная смерть, а того, кто вас вовлек в это дело, или того, кто окажется вовлеченным. Видения были очень неясными. — Прорицательница немного поколебалась. — И еще. Двое мужчин, один из которых очень сильный, а другой, наоборот, очень слабый. В конце концов более слабый может оказаться для вас более опасным. Это все, что я могу вам сказать.

— Первая часть предсказания понравилась мне больше, — признался я.

— Рада это слышать. — Она мягко улыбнулась. — Но сначала давайте поговорим. У вас, вероятно, есть клиент, имеющий какое-то отношение к этому делу. Спрашивать его имя, видимо, бесполезно?

— Конечно.

— Могу я поинтересоваться, чего хочет ваш клиент?

— Разумеется. Мой клиент желает знать, что случилось с Самантой Дейн.

— Боюсь, в этом я не смогу вам помочь, — помолчав, ответила она. — Саманта уехала с яхты в Нассау, а остальные продолжали круиз и вернулись в Майами приблизительно через месяц.

— Почему она покинула яхту?

— Понятия не имею.

— Мой клиент слышал, что она оказалась замешанной в какую-то драку, могла получить травму. Возможно, ей понадобилась медицинская помощь и именно поэтому ее отправили на берег в Нассау?

— Если она и участвовала в какой-то драке, то я ничего об этом не слышала.

— Владелец яхты Морис Даррах, верно?

— Да.

— Что за человек этот Даррах?

— Он мой друг, поэтому, возможно, я несколько пристрастна. Очень энергичный, привык добиваться своего буквально во всем. Но и очень великодушный к своим друзьям.

— Включая свою тогдашнюю любовницу Карен Морган? — поинтересовался я. — Она была на яхте вместе с Доном Блейком, Нейлом Фраем, Крейгом Мартином и вами.

— Вижу, ваш клиент хорошо осведомлен…

 — Мне известно, чем занимаются все, — сообщил я, — кроме Нейла Фрая. О нем ничего не знаю.

Тереза сделала неприязненную гримаску:

— Он казался довольно загадочным типом. У него на щеке шрам, который придает ему очень зловещий вид. Во время круиза все приходили ко мне… узнать свое будущее, кроме него. Я ему как-то предложила, но он так на меня посмотрел, будто готов был пырнуть ножом, так что я больше и не заговаривала с ним об этом.

— Насколько я слышал, Даррах все это время волочился за Самантой Дейн?

— Так оно и было.

— А Крейг Мартин отвлекал Карен Морган. Кто же волочился за вами?

— Никогда никто из мужчин за мной не волочился, — надменно изрекла прорицательница. — Если я хочу мужчину, то сама за ним охочусь. И справедливости ради должна сказать, что они никогда не удирали со всех ног.

— Можно спросить, за кем конкретно вы охотились на яхте?

— За исключением Фрая, я имела всех мужчин на этой яхте, — небрежно бросила она. — Видимо, солнце и море так возбуждающе на меня подействовали.

— Саманта Дейн сошла на берег в Нассау и, очевидно, исчезла, так как с тех пор ее никто не видел и ничего о ней не слышал. Вы не находите это немного странным?

— В жизни происходит много странного. У меня был один приятель, писатель, который буквально помешался на здоровом образе жизни. Обязательно каждое утро пробегал трусцой три мили, потом двадцать раз отжимался и только после этого садился за работу. Однажды утром у него произошла закупорка коронарных сосудов как раз во время его отжиманий, и, представьте себе, он умер, хотя ему было всего тридцать пять лет. На мой взгляд, это тоже очень странно.

— Спасибо.

— Сожалею, что не могу вам помочь, Рик, — откликнулась она. — Не уверена, что стала бы помогать, если бы могла, но в самом деле не могу.

— Вы не знаете, как мне найти Фрая?

— Нет, он не тот мужчина, которого я жаждала бы встретить еще хоть раз. — Тереза Клан грациозно поднялась. — Вам стоит полюбоваться видом отсюда, прежде чем вы уйдете. Но сначала мне нужно кое-кто сделать. Дайте мне пару минут и приходите, хорошо?

— Конечно.

— Последняя дверь справа по коридору. Я немного приберу там и буду вас ждать.

Она вышла из комнаты, оставив меня допивать виски. Невозможно было сказать, говорит ли она правду, но я почему-то был абсолютно уверен, что Тереза законченная лгунья. Я наклонился и заглянул в шар. Единственное, что я в нем увидел, — это неясное искаженное отражение моего же лица. Никакой таинственной завесы, за которой могли скрываться картины будущего.

Когда мой бокал опустел, я решил, что отпущенного мною времени должно уже с избытком хватить на ее хлопоты. Поэтому поставил бокал в бар, вышел в коридор и направился к последней двери справа. Там постучал и тотчас услышал голос Терезы, разрешающий войти.

Я шагнул в комнату и ошеломленно вытаращил глаза. Открывшаяся мне сцена была поставлена рукой опытного режиссера.

Комната оказалась погруженной в темноту, и только в дальнем углу лампа у кровати щедро освещала обнаженное женское тело — от прекрасных холмов грудей до верхней части бедер. Тяжелые удлиненные соски выделялись на белоснежных грудях как бутоны роз. Густые завитки черных волос у развилки бедер впечатляюще контрастировали с ослепительной белизной кожи.

— К сожалению, не запомнил имя художника, — хрипло начал я и прокашлялся, — но нахожу, что он очень близок к натуре.

Тереза гортанно засмеялась:

— Этот живой портрет для вас, Рик. Ну как, нравится он вам?

— Потрясающе! — оценил я, не в силах отвести от нее взгляда. — От души надеюсь, что художника не настиг сердечный приступ, когда он наносил последние мазки.

— Вы очень циничны, — заметила она. — Видно, это одна из особенностей вашего обаяния. Что ж, так и будете стоять или все же разденетесь?

Она встала и поправила лампу так, что теперь мягкий ровный свет заливал всю спальню. Затем опять подошла к кровати, покачивая упругими округлыми бедрами, и легла на спину поверх покрывала. Закинув руки за голову, с ленивым любопытством посмотрела на меня:

— Может, вы стесняетесь?

— Обещайте бережно со мной обращаться, — попросил я. — Дело в том, что мои причиндалы изготовлены из хрусталя.

Она еще всем телом вздрагивала от смеха, когда я уже разделся. Потом я сел рядом с ней и медленно провел рукой по ее правому бедру, затем по нежному выпуклому животу вверх, пока не ощутил, как ее правая грудь легла в мою ладонь, словно тяжелое яблоко с атласной кожицей. Темно-розовый бутон соска напрягся в ожидании моей ласки, и у меня не хватило духу его разочаровывать. Пока я старательно делил внимание между двумя трепещущими цветками, ее рука, под шумок скользнувшая вниз, неожиданно оседлала моего настороженного коня, отчего тот пришел в необычайное возбуждение и забил копытами. Она подхлестнула его, и у меня вырвался глухой сочувственный стон.

— Кажется, он все же не стеклянный, — удовлетворенно заключила Тереза, — то есть можно не опасаться, что разобьется.

— Тем не менее, может, лучше подыскать какое-нибудь укромное местечко, где он мог бы спрятаться?

— О, я как раз знаю пару отличных гнездышек! — Она уселась и низко склонила голову. — Вот одно из них.

Не успел я опомниться, как мой обрадованный скакун уже плавал в восхитительной неге полости ее рта, с каждой секундой приближаясь к берегу и грозя пуститься вскачь. Она испугалась ослепленности его восторга, когда он мог ненароком ее затоптать, и быстро отдернула голову.

— Теперь моя очередь, — объявила эта затейница.

Она снова откинулась назад и, пытаясь устроиться поудобнее, случайно раскинула ноги. Под густой курчавой порослью в развилке пышных бедер явно скрывалось нечто таинственное. А поскольку мои руки плотно обхватывали снизу упругие полушария ее ягодиц, мне оставалось только, как ребенку, пустить в ход всепознающий язык. Он обнаружил быстро затвердевший от его прикосновений островок плоти, который вскоре захлестнули волны прилива. Видимо, Тереза поняла, что на этот раз ей угрожает опасность утонуть, и резко оттолкнула меня.

— Первый тайм пролетел быстро и приятно, — слегка охрипшим голосом подвела она итог. — Пусть и второй будет таким же приятным, но не таким стремительным и полным разнообразия.

Она перевернулась на живот и приподняла свой задиристый выпуклый задик. Меня не надо было упрашивать. Учитывая нашу общую боевую готовность, нами очень скоро овладел экстаз высвобождающейся энергии. Она издала пронзительный победный вопль, но не успел он затихнуть, как у входной двери раздался звонок.

— О, черт! — Такова была не очень женственная реакция Терезы, которая меня немного шокировала.

В следующий момент, конвульсивно содрогнувшись, ее тело безжалостно исторгло мое копье.

— Какого черта! — возмутился я. — Кто бы это ни был, скоро ему надоест звонить и он уберется прочь.

— Убирайся к черту! — завопила Тереза.

Я лег на бок, а она кубарем скатилась с кровати.

— Может, нам повезет и он больше не будет звонить? — понадеялся я.

Второй звонок заверещал громче и настойчивее, разбивая в прах мои хрупкие упования.

Тереза на цыпочках приблизилась ко мне и испуганно замерла:

— Что нам делать?

— Хочешь, чтобы я его встретил?

— А ты это сделаешь? — В ее глазах вспыхнула надежда. — По крайней мере, я успею привести себя в порядок.

Я нехотя сполз с кровати и взял одежду.

— Кто бы это ни был, пригласи его в гостиную и предложи выпить, пока я оденусь, — наставляла меня Тереза. — Ты самый благородный и галантный мужчина на свете, Рик!

— Да уж, такой, — вяло согласился я.

К тому моменту, как я оделся, звонок у двери совершенно взбесился и не умолкал ни на секунду. Покинув спальню, я двинулся по коридору, чтобы открыть дверь. За ней стоял мужчина, по лицу которого можно было сразу догадаться, что ему очень надоело звонить. Мне показалось, что ему около сорока. Он был высокий, плотного сложения. В темных густых волосах затерялось несколько седых прядей. На костистом лице сверкали глубоко сидящие глаза цвета глины. И весь он излучал ту характерную агрессивную властность, которая обычно ходит рядом с тугой мошной.

— Черт подери, вы-то еще кто такой? — рявкнул мужчина, зло уставившись на меня.

— Тереза сказала: «Кто бы ни рвался сюда в такое позднее время, проводи его в гостиную и предложи выпить». — Я старался ничего не забыть. — «Это поможет ему скоротать время, пока я что-нибудь на себя наброшу».

— Пока она что?!

— Послушайте, — терпеливо продолжил я. — Догадываюсь, что ваша любимая забава — игра в вопросы и ответы, причем вы предпочитаете спрашивать. Но я не собираюсь торчать здесь и придумывать, что вам сказать. Я в такие игры не играю.

Он разъяренно оттиснул меня к стене и прямиком направился в спальню, не дав себе труда постучать в дверь. Тут уж я ничего не мог поделать, поэтому прошел в гостиную, где налил себе рюмку бурбона.

Сияющее великолепие обнаженного тела на картине живо напомнило мне об упущенных возможностях и не подняло настроения.

Минуты через две поздний визитер появился в гостиной.

— Мне все равно, что за чертовщина здесь творится, — мрачно заявил он, засунув руки в карманы и видимо стараясь взять себя в руки, — только убирайтесь вон отсюда!

— Простите, еще не успел допить виски, — попытался я помешать ему оказаться неучтивым.

— Вон отсюда! — заревел он. — Или я сам вышвырну тебя, жалкий ублюдок!

— Хотите сказать, что мне не придется допить мой бурбон?

— Не придется, тугодум чертов!

— Ну, что ж, — уступил я. — Жаль пропадать такому хорошему напитку. — И чтобы в самом деле не дать ему пропасть, выплеснул содержимое рюмки прямо в лицо этого типа.

Пока он что-то бубнил, пытаясь прочистить глаза, я его двинул. Так себе, короткий удар свингом, от которого мой кулак глубоко вошел в его солнечное сплетение. Он издал хриплый невнятный звук и ухватился за мою руку. Я высвободил ее и еще раз заехал кулаком ему по шее. Мужчина с размаху рухнул на пол вниз лицом и замер в неподвижности. Я перевернул лежащего носком ботинка на спину и вынул из внутреннего кармана его пиджака толстый бумажник. В нем оказалась внушительная пачка согнутых пополам банкнотов и целая связка кредитных карточек на имя Мориса Дарраха. Это не произвело на меня ошеломляющего эффекта. Я вернул бумажник на место и стал раздумывать, как, черт возьми, быть с этим мешком костей дальше, когда в гостиную поспешно вошла Тереза Клан и тут же остановилась словно вкопанная, увидев распростертое на полу тело своего великодушного друга.

— Боже мой! — завыла она. — Ты убил его!

— Думаешь, это большая потеря?

— Это же Морис Даррах!

— Судя по щетине, действительно он, а не его сестра.

— Что ты с ним сделал?

— Он собирался вышвырнуть меня из дома до того, как я допью бурбон, — пояснил я. — Вот и пришлось ударить его пару раз.

— С ним будет все в порядке?

— Каких-нибудь полгодика в больнице, и полностью придет в норму.

— Он решит, что это из-за меня, — безнадежно пробормотала Тереза. — Точно скажет, что во всем виновата я, потому что принимала тебя здесь. Тем более понял, что мы были в постели, когда он трезвонил в дверь.

— Ты сказала ему об этом?!

— Ему хватило и одного взгляда на меня, чтобы догадаться. — Она тяжело вздохнула. — Что же теперь делать?

— Могу отвезти его куда-нибудь и выбросить, — предложил я. — Лучше безо всякой одежды. Это его на время охладит. Ручаюсь, ему некогда будет даже подумать о тебе.

— Это только все ухудшит. — Тереза покачала головой. — Знаешь, уйди лучше, пока он не очнулся.

— Ты и в самом деле уверена, что так будет лучше?

— Черт возьми, конечно уверена, — раздраженно крикнула она. — Если он снова увидит тебя здесь, от злости пеной весь изойдется.

— Бр-р, ну и жуткую картину ты нарисовала. Хорошо, уйду, а ты объясни ему, зачем я приходил.

— Я уже сказала, но ему было наплевать на это.

— Ладно, постараюсь в следующий раз увидеть во сне что-нибудь такое, чтобы вызвать его интерес, — пообещал я. — А за тобой остается второй тайм, медленный и приятный, полный всяческого разнообразия.

— Буду помнить об этом, — отозвалась она, но я не уловил в ее голосе теплой нотки.

— И от всего сердца благодарю очаровательную цыганку за предсказания.

— Ради Бога, уходи немедленно! — закричала Тереза.

— Ты думаешь, я не способен понять намека? — Мне не стоило особого труда разыграть уязвленную гордость.

И тут я заметил, что ее глаза лихорадочно обшаривают комнату в поисках тяжелого предмета, чтобы запустить им в меня, поэтому почел за благо с достоинством удалиться.

Что ни день, то новое знакомство.

Хозяйство Дона Блейка, пока он, как считалось, находился в Европе, вел некий субъект по имени Джерри Мондейл. Я проник в его офис, сославшись на Манни Крюгера, и, по-моему, Мондейл не очень мне обрадовался. Это был невысокий рыхлый парень лет тридцати шести с копной кудрявых черных волос и с такими же пышными усами, довольно элегантно одетый, разве что его голубой вельветовый пиджак выглядел как-то не к месту.

— Присаживайтесь, мистер Холман, — пригласил он, настороженно меня разглядывая. — Чем могу быть полезен?

— У меня есть клиент, который разыскивает Саманту Дейн, — пояснил я.

— Не имею представления, где он находится, даже не знаю, жива ли еще, — как будто искренне ответил он. — Сожалею, что ничем не могу вам помочь.

— Летом семьдесят шестого года она предприняла морское путешествие по Карибскому морю на яхте Мориса Дарраха, — сообщил я. — С ней вместе отправился Дон Блейк. Заболев, Саманта покинула яхту в Нассау, и Дон Блейк вместе с ней сошел на берег. Как заявил мой клиент, это был последний раз, когда ее видели.

— Помню, как Дон собирался в тот круиз. Тогда я только-только начал работать в агентстве, и все-таки он решился оставить все дела на меня.

— Мой клиент предполагает, что на яхте случилось нечто ужасное, — продолжал я. — И думает, что Дону Блейку должно быть известно о дальнейшей судьбе Саманты Дейн, но он или боится об этом рассказывать, или скрывает правду, заботясь о ее безопасности. Моего клиента еще интересует, почему пару месяцев назад Дон Блейк неожиданно исчез.

— Черт возьми! — не сдержался Мондейл. — Вы такой же настырный зануда, как и ваш клиент.

— Так где же сейчас находится Дон Блейк?

— В Европе.

— Где именно в Европе?

— Точно не знаю. В Париже, а может, в Риме.

— А также, возможно, в Стокгольме, Мюнхене или Лондоне. — Я не сводил с него глаз. — Когда вы разговаривали с ним в последний раз?

Парень заерзал:

— Недели две назад. Он собирался взять отпуск и еще задержаться там.

— Вы лжете.

Мондейл густо покраснел:

— Послушайте! Мне известна ваша репутация, но она не дает вам права врываться сюда и меня оскорблять!

— Почему бы нам не прекратить бесполезную болтовню? Докажите мне, что он в Европе. Скажите, где он находится, и я прямо сейчас позвоню ему.

— Но я не могу этого сделать, — пробормотал парень. — Он все время колесит с места на место.

— Тогда я отправляюсь в полицию и регистрирую его как пропавшего.

— Да вы с ума сошли! Это чертовски повредит нашему агентству.

— Тогда скажите, где я могу его найти. Если он скрывается, я не выдам его убежища. Все, что мне нужно, это узнать о Саманте Дейн. — Я сурово уставился на него. — Или, может, его нет в живых?

У Мондейла стало прямо-таки несчастное лицо.

— Я предаю человека, доверившегося мне, — дрожащим голосом выговорил он. — Вы это понимаете?

— Но по очень важной причине, — уточнил я.

— Месяца два назад он позвонил мне как-то среди ночи и сказал, что его жизнь в опасности и он вынужден скрываться, пока все не утихнет. А тем временем мне надо распространить слух, будто он уехал в Европу. Блейк обещал позвонить, когда сможет. Оставил мне доверенность на управление делами агентства во время его отсутствия, вот и все.

— И не сказал вам, куда именно направляется?

— Все, что я знаю, это то, что он и в самом деле где-то в Европе.

— Много народу спрашивало о нем?

Мондейл криво усмехнулся:

— За первую неделю не больше тысячи, думаю. Сейчас, конечно, звонят гораздо реже.

— Крейг Мартин является вашим клиентом, верно?

— Да, конечно.

— Где я могу его найти?

— Сейчас он как раз заканчивает сниматься в одном фильме в павильонах студии «Стеллар».

— Вы не против, если я воспользуюсь вашим телефоном?

— Пожалуйста, — неохотно разрешил он.

Я позвонил Манни Крюгеру и попросил его организовать мне встречу с Мартином в его офисе в час дня. Затем положил трубку и посмотрел на Мондейла:

— Вы знаете Мориса Дарраха?

— Кто же не знает Мориса Дарраха?

— А его прежнюю подружку, Карен Морган?

Он с минуту размышлял.

— Некоторое время назад она работала моделью, думаю, по его протекции. Попробуйте обратиться в агентство Коры Гамилькэр.

— Спасибо.

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы сохранили наш разговор в полной тайне, мистер Холман.

— Разумеется! В свою очередь буду вам очень благодарен, если вы дадите мне знать, как только Дон Блейк свяжется с вами.

— Обязательно, — пообещал Мондейл голосом, которому не хватало твердости.

Я без труда нашел адрес агентства Коры Гамилькэр в телефонном справочнике и оказался там уже через полчаса после того, как покинул офис Джерри Мондейла.

Мне повезло, Кора Гамилькэр была жива и здорова. Этой худощавой, по-настоящему элегантной даме едва перевалило за сорок. Очки, которые она носила, удивительно подходили к строгому черному костюму и короткой гладкой прическе. Офис у нее был что надо, и дела, насколько можно было судить по ее оживленному разговору с кем-то по телефону, пока я ждал, тоже шли хорошо. Наконец она положила трубку и внимательно посмотрела на меня:

— Что я могу для вас сделать, мистер Холман?

— Я ищу девушку, которая работает у вас, Карен Морган.

Кора Гамилькэр поджала губы:

— Работала, но больше не числится в агентстве.

— Не подскажете, где я могу ее найти?

Она настороженно посмотрела на меня через очки:

— И что же у вас для нее, мистер Холман? Какое-нибудь особенное предложение?

Бывают случаи, когда лучше сказать правду. Я понял, что сейчас именно такой момент. Поэтому рассказал ей, что разыскиваю Саманту Дейн и людей, которые были на яхте одновременно с ней.

— Извините, — произнесла она, выслушав меня. — Я неправильно поняла ваши намерения.

— Ничего, это со многими случается, — великодушно признал я.

— Карен работала у нас некоторое время. Ее поддерживал сам Морис Даррах. Думаю, нет необходимости объяснять вам, что это значит. Лично у меня он вызывал неприязнь, но я и дня не продержалась бы в бизнесе, будь слишком разборчивой. Нельзя сказать, чтобы Карен была очень хорошей моделью, но нам удавалось подобрать для нее приемлемую работу. Потом она взяла длительный отпуск, наверное, отправилась в тот круиз, о котором вы говорили, и, когда вернулась, собиралась снова приступить к работе у нас. Но тут вдруг мистер Даррах удостоил меня личным визитом и потребовал, чтобы мы ее немедленно уволили. Сказал, что она больше не должна работать ни в нашем агентстве, ни в каком-либо другом. Мне все это было не по душе, но я была вынуждена ему подчиниться. Так что пришлось нам убрать ее фото из наших альбомов, вот и все. Две мои девочки дружили с ней и рассказали мне, что с ней случилось потом. Он не только устроил так, что она нигде не могла найти работу, но и вышвырнул ее из квартиры, которую нанимал для нее, отобрал все подаренные им драгоценности и даже одежду. Она не была моделью высокого класса, но ей не откажешь в привлекательности. Так что Карен пришлось зарабатывать на жизнь единственным доступным теперь для нее способом.

— Она стала проституткой?

— Последний раз я слышала, что она работала в самом низкопробном притоне на Стрип — в клубе «Табу». Насколько понимаю, одном из тех, которые посещают извращенцы разного рода.

Я поблагодарил Кору Гамилькэр за информацию.

— Не за что, мистер Холман. — Она одарила меня сдержанной улыбкой. — Если случайно в ходе вашего расследования вам удастся прищемить хвост мистеру Дарраху, буду очень рада.

— Дам вам знать, — пообещал я.

Было начало второго, когда я добрался до офиса Манни Крюгера, где в надежде, что я приглашу его остаться при нашем разговоре, он развлекал Мартина Крейга. Когда же я недвусмысленно дал ему понять, что не нуждаюсь в его присутствии, Манни скрепя сердце удалился.

Высокий, атлетического сложения, с мужественным лицом, на котором выделялись красивые темно-синие глаза, Крейг Мартин был в гриме и в костюме пирата, даже при сабле.

— Мне приходилось о вас слышать, Холман, — заявил он звучным басом. — Я сделал что-то не то, вызвав ваш интерес?

— Насколько знаю, ничего такого. Просто рассчитываю, что вы поможете мне найти Саманту Дейн.

— Почему же именно я?

— Потому что вы были на борту яхты, когда она сошла на берег в Нассау, помните?

— Ах да! — Он кивнул. — Почти уже забыл тот круиз. Да, правильно, она заболела или что-то вроде этого.

— Что-то вроде этого?

— Не знаю точно. Я провел на берегу весь тот день и вернулся на яхту уже поздно вечером. Кто-то сказал мне, что Саманта заболела и уехала вместе со своим агентом Доном Блейком.

— Мой клиент сообщил, что в тот день там была какая-то крупная ссора.

— Вот уж не удивился бы! — Крейг пожал плечами. — Это был еще тот круиз! Более неприятной компании для длительного морского путешествия нарочно не подберешь.

— Вы были приставлены к Карен Морган, чтобы Даррах мог спокойно спать с Самантой, — напомнил я.

Мартин удивленно поднял брови:

— Вы хорошо осведомлены! Но тогда я не сразу догадался, что он пригласил меня именно с такой целью.

— Расскажите, как все было.

— Саманта все время была не в себе, — начал Крейг. — Пребывала в состоянии то алкогольного, то наркотического опьянения. Дон Блейк очень тревожился за нее, но ничего не мог поделать. Даррах спал с ней, как вы заметили, оставляя на меня Карен Морган. Тереза Клан переспала с каждым мужчиной на яхте, включая престарелого кока. Карен не нравилось, что все свое время Даррах уделял Саманте, но была не в силах это изменить. Она даже подстроила так, что однажды днем он вошел в ее каюту, когда мы с ней занимались любовью. А Морис только засмеялся и вышел. Все это доводило ее чуть ли не до бешенства.

— А кто был с Нейлом Фраем?

— Не знаю. За всю мою жизнь я не встречал более зловещего типа. Он походя оскорблял всех и каждого. Думаю, в драке я легко одержал бы над ним верх, но дело этим не закончилось бы. У меня было такое чувство, что если бы я победил, то однажды утром умер бы от удара ножом в спину.

— А кто он, это Фрай?

— По-моему, друг Мориса Дарраха. — Крейг пожал плечами. — Во всяком случае, кроме него, он вряд ли приходился приятелем еще кому-нибудь из гостей. Фрай покинул яхту на следующий день после отъезда Саманты и Дона Блейка, на яхте сразу стало легче дышать. Даррах снова принялся за Карен Морган, а мне пришлось дожидаться своей очереди у Терезы. — Мартин широко улыбнулся. — Если у вас создалось впечатление, что в этом круизе все занимались самым пошлым развратом, то вы нисколько не ошибаетесь.

— А по какой причине покинул яхту Фрай?

— Не знаю. Этот парень был не из тех, кто отчитывается в своих поступках.

— И вы ничего не слышали о драке, во время которой Саманта могла получить травму?

— Абсолютно ничего.

— Что ж, спасибо хоть за то, что уделили мне время.

— Не стоит. — Он взглянул на меня тем правдивым взглядом, который сразу заставил меня усомниться в его искренности. — Хотелось бы мне быть для вас более полезным, Рик.

Манни дожидался нас в соседней комнате. Он возбужденно таращил глаза за толстыми стеклами очков, изнемогая от любопытства.

— Все в порядке, Манни, — небрежно бросил я. — Крейг во всем признался.

— Во всем? — Манни громко сглотнул.

— Да, и я разрешил ему все рассказать тебе, прежде чем сюда нагрянут копы, — великодушно улыбнулся я ему. — До свиданья, Манни!

— Постой! — заорал он, но я поспешил исчезнуть, не дожидаясь его благодарности за невинный розыгрыш.

Контора «Си хоук проджектс» оказалась расположенной на третьем этаже офисного здания в Уилшире. По стенам большой приемной были развешаны броские абстрактные картины. Центр помещения занимал огромный стол, обтянутый кожей старинной выделки, на котором красовался антикварный телефонный аппарат. Леди, важно восседавшая за столом в широком удобном кресле, мягко выражаясь, красотой не блистала. Не придавали ей обаяния и тусклые седые волосы, стянутые в пучок на затылке. Помимо упомянутого кресла, в приемной не было ничего, предназначенного для сидения, что наводило на подозрение — посетителей здесь не жалуют.

— Да? — коротко произнесла леди.

— Вы хотите сказать, что мистер Даррах никого не принимает без предварительной договоренности, — быстро проговорил я, — но…

— Вы — Холман, — ледяным тоном отчеканила она. — Вас он не примет даже за деньги.

— В самом деле?

— Он не желает вас видеть, так как боится, что может вас убить, — невозмутимо пояснила она. — По его мнению, вы не стоите того, чтобы из-за вас наживать себе неприятности.

— Благодарю, — с достоинством ответствовал я.

— Я — мисс Гранди, — продолжала этот цербер в юбке. — Порой мистер Даррах покрикивает на меня, но и я от него не отстаю. Это, видите ли, помогает нам сохранять деловые отношения. Время от времени он посвящает меня в свои дела, если находит это нужным. Например, в события прошлой ночи. Поэтому знаю, вы напали на него с кулаками в тот момент, когда он не мог защищаться. Тереза Клан рассказала ему, чего вы добиваетесь, естественно, помимо ее самой. Заполучить мисс Клан вообще не стоит никакого груда, так как всем известно, что она готова принадлежать любому дееспособному кобелю. Мистер Даррах оставил для вас сообщение.

— Полагаю, полное всяких грязных намеков?

— Не без того, — признала она. — Просил сказать вам, что мистер Дон Блейк в настоящее время находится в Европе, хотя вы и сами могли без труда это выяснить. Мистер Мартин заканчивает сниматься на студии «Стеллар» в одном из телефильмов. У мистера Дарраха нет ни малейшего представления, где может обретаться мисс Карен Морган, но он надеется, что она уже умерла. Если нет, вы всегда можете поискать ее в ближайшей сточной канаве. А когда мистер Даррах будет разговаривать с мистером Фраем, он, конечно, не преминет упомянуть о предмете ваших интересов. После этого, по его убеждению, мистер Фрай пожелает с вами встретиться, скорее всего с топором в руках. Конец сообщения.

— Ваша добросовестность выше всяких похвал, — не удержался я от комплимента. — И не только она.

— Я была бы польщена, мистер Холман, — сухо отозвалась мисс Гранди, — если бы не ваша репутация завзятого волокиты.

— Видите ли, я знаю обо всех, — сказал я, — кроме Фрая. Никто как будто его не любит, верно?

— Это утверждаете вы, мистер Холман.

— Они единодушно считают его жутким ублюдком.

— Все мужчины — ублюдки, — спокойно констатировала она. — Я четыре раза была замужем, мне ли этого не знать?!

— Если вы такой знаток ублюдков, может, расскажете о Фрае? — вкрадчиво попросил я.

— Может, и расскажу, но не бесплатно.

— Назовите цену.

— Насколько я знаю, мистер Даррах сегодня уже не вернется. А здесь нет ничего такого, что не может подождать до завтра. Так почему бы вам не угостить меня чем-нибудь?

— Вот предложение, перед которым трудно устоять!

Мисс Гранди встала из-за стола. Белое льняное платье плотно облегало ее фигуру. Когда она двигалась, становилось ясно, что под платьем, в сущности, ничего не надето. У нее были очень красивые стройные ноги, и я осмелился поделиться своим наблюдением.

— Лицо — вот моя проблема, — с легкой горечью поделилась она. — Волосы можно покрасить, но что толку возиться с ними, когда у тебя такая внешность? Но когда лежу обнаженная в полутемной спальне, я еще ого-го! — Гранди искоса взглянула на меня. — Я вас шокирую, мистер Холман?

— Нет, хотя надо признаться, очень стараетесь.

— Сколько ни старайся, с моей внешностью не создашь образ почтенной старухи, убеленной благородными сединами, — парировала она. — Так что приходится работать в другом направлении.

— И как мне кажется, уже достигли в этом блестящих результатов! — горячо заверил я ее. — Возьму на себя смелость попросить вас слегка приподнять платье, когда мы будем в баре.

— Молодой человек, никогда не откладывайте исполнения своих желаний, — наставительно порекомендовала она.

Затем наклонилась и, подхватив подол платья, вдруг подняла его до самой талии. Я увидел белые кружевные трусики и бесподобные, просто потрясающие ноги безупречной формы.

— Благодарю вас, — промолвил с чувством.

— Если бы я родилась мужчиной, то стала бы тем, кто выставляет напоказ свои гениталии, — усмехнулась Гранди, опуская подол. — Порой испытываю искушение попрактиковаться перед зеркалом, но ведь это будет совсем не то, что в действительности.

Бар, расположенный в двух кварталах от офиса, сразу очаровал меня своим плюшевым убранством и уютным освещением. Мисс Гранди заказала «Харви Уоллбенгер», а я не изменил своей привычке — взял бурбон.

— Я работаю на мистера Дарраха вот уже восемь лет, — заявила она, — и очень ему предана. Хочу, чтобы вы знали об этом, мистер Холман.

— Зовите меня Рик.

Она поднесла спичку к длинной черной сигарете и с удовольствием затянулась.

— Но я считаю, что бывают случаи, когда самолюбие затмевает ему рассудок. Поскольку вы вчера его избили, он не в состоянии понять, что ваше появление, Рик, — бесценный подарок судьбы. Зато я это сразу поняла.

— Хотите сказать, что я могу быть чем-то полезен Дарраху? — Я не верил собственным ушам.

— Возможно. — Она с минуту раздумывала. — Можете называть меня Агата, если хотите. Дурацкое имя, но другого у меня нет. И оно идет мне.

— Агата, — твердо повторил я. — Все, что мне нужно, это выяснить произошедшее с Самантой Дейн. От одной мысли, что я могу помочь Дарраху, у меня в желудке начинаются спазмы.

— Это из-за вашего самолюбия, — пояснила она. — В этом вы, мужчины, просто неподражаемы. Как-то мне довелось сойтись с одним карликом, так он, бывало, буквально визжал от восторга только потому, что ему удавалось достичь такой же эрекции, какой достигают нормальные мужчины.

— Расскажите лучше о Фрае, — попросил я.

— Трудно определить впечатление, которое он производит. — Она немного подумала. — Скажем, такое чувство, будто он знает, где зарыт покойник.

— Вы говорите в переносном смысле?

— Конечно. Он обладает способностью подчинять себе людей, даже таких, как мистер Даррах. К тому же, мне кажется, Фрай очень опасный и жестокий человек. Люди не просто так делают для него то, чего не хотят. Или он их шантажирует, или они боятся последствий в том случае, если не подчинятся ему.

— И к какой же категории относится в этом случае Даррах?

— Этого я не знаю, — мрачно вымолвила она. — Мне известно только, что Фрай получает прибыль от предприятий, в которых не имеет доли, и ничем за это не расплачивается. А из этого заключаю, что мистер Даррах каким-то образом от него зависит.

— Все, с кем я говорил до сих пор, признались, что побаиваются Фрая. Может, и Даррах попросту его боится?

— Не так-то просто запугать мистера Дарраха, вот в чем дело. У вас есть клиент, которого интересует, что случилось с Самантой Дейн. Никто ее не видел с тех пор, как она покинула яхту мистера Дарраха в Нассау летом семьдесят шестого. — Агата скупо улыбнулась. — Мистер Даррах высказался в этой связи совершенно определенно: ему известно только то, что она сошла на берег в Нассау, вот и все. Однако я никогда не знаю, говорит ли он правду. Может, и здесь лжет, а может, нет. Но в любом случае вы ведь поговорите и с другими людьми, которые гостили тогда на его яхте, верно?

— Конечно, — подтвердил я.

— Из сказанного вами я поняла, что вы беседовали с Крейгом Мартином? О вашей встрече с Терезой Клан мне тоже известно. Дон Блейк сейчас в Европе. Значит, остаются девица Морган и Нейл Фрай. Вы уже виделись с девушкой?

— Еще нет.

— Если Фрай имеет какое-то отношение к тому, что случилось с Самантой Дейн, ему не понравится, что вы суете свой нос в это дело.

— Думаю, так, — согласился я.

— Я могу связаться с ним. — Она выпустила поверх моей головы тонкую струйку дыма. — Могу рассказать ему, кто вы, чем занимаетесь и где он может вас найти. Вы хотели бы этого, Рик?

— Почему бы вам просто не сказать, где я сам могу его найти?

Агата покачала головой:

— Это единственное, что я могу вам предложить.

— Хорошо. Принимаю ваше предложение.

— Идет! — Она слегка прищурилась и улыбнулась мне. — Сегодня попозже ему позвоню.

— И что будет потом?

— Понятия не имею! — беззаботно отреагировала она. — Если случай с Самантой Дейн и в самом деле страшная тайна и Фрай не желает, чтобы она выплыла наружу, он вас навестит. Или пришлет к вам своего приятеля.

— Который вышибет мне зубы?

— Или сделает что-нибудь еще хуже, — хладнокровно подтвердила она. — Но мне кажется, вы, Рик, не тот человек, который за здорово живешь даст выбить себе зубы. Так что вполне возможна очень интересная ситуация. Кто знает? Если вы поведете себя достаточно твердо, это может вынудить его оставить в покое мистера Дарраха.

— Ваша преданность боссу поистине безгранична, — заметил я. — Надеюсь, он хоть ценит это?

— У нас действует что-то вроде премиальной системы, — спокойно объяснила Агата. — Если мне удается сделать для него что-то действительно стоящее, то в конце недели он выражает свою признательность. Запирает двери офиса, потом берет меня на моем огромном столе.

Я расстался с ней, так и не поняв до конца, разыгрывала она меня или нет.

С толком, не торопясь, я пообедал в ресторане, после чего отправился на Стрип, где разыскал клуб «Табу».

Владелец этого заведения, видимо, не находил нужным зазывать сюда случайную публику, поэтому снаружи оно ничем не отличалось от обычного кафе-забегаловки. Зато внутри посетителя охватывала поистине возбуждающая атмосфера, которая создавалась интимным полумраком и маленьким уютным баром в глубине помещения. В баре никого не было, кроме погибающего от скуки буфетчика.

Пока я оглядывался, ко мне приблизился неизвестно откуда взявшийся странный субчик, одетый в голубую рубашку с кружевным воротником и узкие голубые брюки. Его смазливая физиономия так и сияла приветливой улыбкой. На секунду я оторопел и спохватился: туда ли попал? С чего бы это Карен Морган стала работать в заведении для гомиков? Однако при первых же словах субчика в голубом успокоился.

— Вы, конечно, желаете заказать отдельный кабинет, — промурлыкал он. — Три девушки исполняют самые фантастические пожелания наших клиентов.

— Хотите сказать, что я буду участником их игр?

Парень захихикал, как от щекотки.

— Мысль, конечно, соблазнительная, но, к сожалению, нет. Вы будете наблюдать за ними из окна кабинета. Видите ли, зал для… игр наших девушек отделан зеркалами, так что они не могут вас видеть, в то время как вы будете видеть все.

— Сколько?

— Пятнадцать долларов, сэр. Шоу началось всего минут пять назад и продлится целый час. Ваши пятнадцать долларов — это как раз оплата полного сеанса.

— О’кей. — Я вынул бумажник и дал ему пятнадцать баксов.

— Если желаете, можем подать вам в кабинет ваш любимый напиток.

— А стоит ли рисковать? — усомнился я.

— Никакого мошенничества, сэр, — быстро отреагировал он. — У нас все честно, да и цены умеренные.

— Как насчет того, чтобы угостить вас и чтобы мы немного потолковали, прежде чем я заползу в мой кубрик?

— Немного потолковали, сэр? — Улыбка на его лице несколько слиняла.

— Да не потей ты так!

— Пока я на работе, никакой выпивки, — отрезал он. — А о чем вы хотите потолковать?

— Да вот как бы мне повидаться с Карен Морган.

— Пожалуй, я передумаю и выпью с вами, — решился субчик.

Мы подошли к бару. Бурбон для меня и «Харви Уоллбенгер» для него. О вездесущая тень Агаты Гранди!

— Карен Морган, — задумчиво произнес парень.

— Она здесь работает?

Он отпил глоток и пожал плечами:

— Я об этом ничего не знаю, приятель. Расскажи мне о ней поподробнее.

— Ей приходилось работать в агентстве Коры Гамилькэр в качестве модели, — сообщил я. — Еще знаю, что она была подружкой Мориса Дарраха, но потом все внезапно кончилось и он потребовал, чтобы ее уволили из агентства, поэтому теперь Карен работает здесь.

— А тебе что за дело до нее?

— Я частный сыщик. У меня есть клиент, который очень интересуется определенным отрезком жизни Дарраха. А она как раз была с ним в то время. Может, расскажет о том, что мне нужно.

— А может, вовсе не захочет с тобой разговаривать?

— Возможно, — согласился я.

— Попробую все же за тебя попросить, — смягчился субчик. — Слушай, ты заплатил деньги, почему бы тебе не посмотреть шоу? Как только я узнаю ее ответ, дам тебе знать.

— О’кей, — согласился я снова. — Карен участвует в шоу?

— Рыженькая — это она. Видно, Даррах ума лишился, раз выгнал ее на улицу, если только не стал гомиком!

— Значит, мне придется дожидаться конца сеанса, чтобы ты смог договориться с ней?

Он покачал головой:

— Мы всегда можем послать ей замену. Вроде как на футбольном поле. Разница только в том, что наши девочки не носят защитной формы. — Он вдруг заливчато рассмеялся в полном восторге от собственного остроумия.

— Вот, это поможет тебе выглядеть убедительнее, — достал я бумажник.

— Убери свои деньги, приятель! — Он отвел в сторону мою руку. — Достаточно одной выпивки. Со мной дешево иметь дело!

Я захватил мой фужер, и субчик, семеня тонкими ножками, проводил меня в кабинет, после чего отправился на задание. В небольшом помещении перед широким окном было поставлено удобное кресло. Окно выходило в просторный квадратный зал с зеркальными стенами и черным, устланным ковровым покрытием полом. Должно быть, из зала мое окно выглядело как одно из зеркал. Там у левой стены я рассмотрел полку с разложенными на ней искусственными пенисами, хлыстами, тростями для истязания, ну и все такое. Просто воплощенная мечта какого-нибудь паршивого извращенца, передернувшись, подумал я. Три девицы разыгрывали шоу для слюнявых импотентов и мазохистов, поставленное, однако, умелой рукой. Две из них затеяли скачки. Брюнетка с длинными волосами, разметавшимися по голой спине, лихо оседлала грудастую блондинку и гоняла ее по залу, подбадривая звучными увесистыми шлепками по толстомясому заду. Обе полностью вошли в раж и оглашали помещение пронзительными возбужденными криками, которые беспрепятственно вторгались в мою кабинку, из чего я заключил, что она оснащена звукопроводящим оборудованием. Третья участница спектакля, с короткими вьющимися рыжими волосами, медленно прохаживалась по периметру зала, время от времени поворачиваясь лицом к зеркалам и демонстрируя скрытым за ними наблюдателям свое молодое и крепкое, как у годовалой кобылки, тело. Вскоре она оказалась прямо передо мной, и я увидел ее маленькие, но упругие круглые груди, увенчанные крупными темно-розовыми сосками, вызывающе торчащими вперед, словно в насмешку над законом всемирного тяготения. Изогнувшись, она сладострастно потянулась, потом медленно провела руками по телу, оглаживая себя сверху вниз до шелковистого рыжего треугольника под впалым, как круглая чаша, животом. Затем ее проворные пальцы начали скользить по всему телу, наглядно демонстрируя широкие возможности бессильного сладострастника доставить красивой девушке настоящее наслаждение. Я заглотнул изрядную порцию виски, даже не заметив этого. Что ни говори, а для сексуального маньяка здесь прямо рай! Сам-то я всегда считал, что секс не относится к числу зрелищных видов спорта. К моему облегчению, спустя некоторое время рыженькая снова двинулась вдоль зала, остановилась у другого окна, и представление повторилось.

Тем временем бешеная скачка подошла к концу, и запыхавшаяся парочка перебралась на мат, постеленный в центр зала, где приступила к борьбе. Нельзя сказать, что Это зрелище захватывало бойцовскими качествами соперниц, в нем было нечто другое, поддающееся только более профессиональному анализу. Возможно, зрителя держало в неослабном напряжении невероятное разнообразие положений, в которых оказывались их переплетающиеся тела, откровенно обнажающих половую принадлежность борцов. Пытаясь определить, которая из этих девиц более близка к победе, я слегка увлекся и не заметил, как исчезла рыженькая. Теперь ее место заняла блондинка, которая стояча, наблюдая за возней на мате, и меланхолично поигрывала сама с собой.

Перемены острых блюд казались бесконечными. Сдвоенный клубок разгоряченных тел незаметно превратился в строенный, затем вдруг распался на составные элементы. Пыхтя и сопя, обе блондинки наперегонки бросились к полке, вооружились хлыстами и начали изо всех сил стегать взвизгивающую от восторга брюнетку. Вскоре одну из нападающих охватил приступ невыносимой зависимости к счастливой брюнетке, и она с лихорадочной поспешностью поменялась с ней местами, сунув ей в руки свой хлыст. С блаженной улыбкой блондинка самозабвенно кружилась под сыпавшимися на нее ударами, словно под струями ласкового дождя. А там, к ее вящей радости, в ход пошли и остальные предметы с заветной полочки. Можно было только диву даваться, глядя на неистощимую фантазию двух ухажерок, с которой они старались ублажить ненасытную дебелую блондинку, обладавшую к тому же недюжинным запасом сил. Под конец вспомогательные орудия были отброшены в сторону, три девицы образовали содрогающееся змеиное кольцо, неразрывными звеньями которого служили их распаленные тела.

К этому времени мне порядком наскучила их возня, я полностью переключил внимание на виски. Однако не успел опустошить фужер, как услышал, что дверь за моей спиной открылась. Я обернулся.

В дверях, подобострастно согнувшись, стоял молодой парень хрупкого телосложения.

— Эй! — робко воскликнул он. — Я — Грант Денвер.

— Рик Холман, — ответил я, решив не изощряться в вежливых приветствиях.

— Карен уже может с вами встретиться, — проблеял этот фрукт.

— Отлично.

Я прошел за ним в бар. Здесь все еще было пусто, и бармен, похоже, впал в последнюю стадию околевания от скуки. Мы с моим провожатым нырнули под занавеску сбоку от стойки и оказались в тускло освещенном коридоре. Парень остановился почти в самом его конце и постучал в дверь.

— Вы можете прямо войти, мистер Холман. — Он угодливо поклонился и с нервной улыбкой открыл передо мною дверь.

Я вошел, и дальнейшее произошло с такой дьявольской быстротой, что даже не удалось понять, что же меня ударило. Это «что-то» треснуло по моему затылку, отчего я рухнул на колени. Ни секунды не дав на размышления, снова здорово хватило по затылку, ткнув меня лицом в пол. Чей-то грубый башмак въехал в мои ребра, перевернув на спину, так что теперь перед моими глазами оказался потолок с плывущими по нему клубами рваного тумана. Но и это смутное видение вдруг полностью исчезло, когда на мою переносицу со всего маху опустился громадный каблук.

— Кто твой клиент, Холман? — услышал я грубый голос.

— Морис Даррах, — с трудом пробормотал я.

Башмак на секунду приподнялся и с новой силой бухнул мне по носу.

— Ты не должен так обращаться с мистером Холманом, — взволнованно произнес молодой голос. — Это неучтиво. Усади его на стул.

Каблук убрался с моего лица. Чьи-то ручищи дернули меня вверх и швырнули в кресло. Я качнулся вперед, затем повалился на спинку кресла. Освещение все еще выделывало всякие странные штуки с моим зрением, и я никак не мог толком рассмотреть комнату. Те же лапы бесцеремонно обшарили меня, чтобы убедиться в отсутствии оружия. Следующие несколько минут я думал только о том, как бы удержать голову на плечах.

Черный туман постепенно рассеялся, окружающие предметы стали появляться в фокусе. Как оказалось, здоровенные лапищи принадлежали громиле, сложением напоминающему Рембо. Все его тело состояло из огромных выпуклых мускулов. На лице, словно вылепленном из бетона, леденяще светились две крохотные щелочки глаз. Рядом с ним стоял тот нервный фрукт, с отсутствующим видом похлопывая по ладони толстым шлангом. Я догадался, что он был наполнен чем-то твердым и те два приветственных удара по моей несчастной голове были нанесены именно им.

— Мистер Фрай шлет вам привет, — объявил фрукт. — Ему нужно знать только имя вашего клиента. Он дал нам очень точные инструкции не наносить вам тяжелых повреждений и конечно же не убивать.

Рембо насмешливо улыбнулся, насколько ему позволяли застывшие мускулы лица, и молодой человек, похоже, испугался.

— Нет, нет, Герби, — торопливо заговорил он. — Это совершенно точные слова мистера Фрая. Я уверен, мистер Холман сумел оценить его инструкцию. Мистер Фрай высказался очень конкретно и ясно. «Не больше боли, чем это необходимо», — сказал он. Ты должен об этом помнить, Герби.

— Я ему даже нос не сломал, — загремел Герби. — Вот до чего был деликатным!

— И очень хорошо, — одобрительно улыбнулся Грант. — Удивительное самообладание, Герби, просто изумительное! — Все так же сияя улыбкой, он обернулся ко мне. — Видите, мистер Холман, как все обстоит. Только назовите имя вашего клиента, и на этом все закончится. Да, и не пытайтесь больше беспокоить Карен Морган. Это не нравится мистеру Фраю.

— Плевать я хотел на мистера Фрая!

Так огрызнуться было чертовски неосмотрительно с моей стороны. Герби тут же лягнул меня в левое колено, и оно загорелось дьявольским огнем.

— Почему бы нам не попробовать начать все снова? — дружелюбно предложил молодой человек. — Что именно не нравится мистеру Фраю?

— Мои приставания к Карен Морган, — прохрипел я, — морщась от боли.

— Очень хорошо, мистер Холман. — Грант снова лучезарно улыбнулся. — Идем дальше. Кто ваш клиент?

— Называть имя клиента неэтично по отношению к нему, — рискнул я посопротивляться еще.

— Если Герби ударит вас по второму колену, может случиться так, что вы не сможете ходить в течение нескольких недель, — грустно объяснил он. — Я понимаю, вам до боли неудобно оказаться неэтичным. Вопрос в том, что больше причинит вам страданий.

Это был хороший вопрос. Раздумывая над ним, я осторожно помассировал горящее колено. Они будут продолжать зверски избивать меня, пока я им все не выложу, а мне их нипочем не остановить. Затылок все еще терзала пульсирующая боль, я не хотел, чтобы они вышибли мне мозги, которых, как выяснилось, у меня не так уж и много. К тому же мне не улыбалось ползать на коленях вею оставшуюся жизнь.

— Вы правы, — признал я. — Соотношение довольно паршивое.

— И тяжелое, — добавил Грант, выразительно похлопывая себе по ладони резиновым шлангом.

— О’кей, — согласился я. — Мой клиент — Дон Блейк.

Грант поднял очки, пристально посмотрел на меня, после чего водворил их на место.

— Дон Блейк в Европе, — отрезал он.

— Вернется, как только я смогу дать ответы на интересующие его вопросы.

Молодой человек некоторое время раздумывал над моей наживкой, вертя ее так и эдак, чтобы рассмотреть со всех сторон. В результате она ему не подошла.

— Пожалуй, я вам не верю, мистер Холман, — с сожалением констатировал он. — Хотите попробовать еще раз?

— Это правда, — настаивал я. — Но мне не хочется, чтобы меня лягнули по второму колену, поэтому, если вы предпочитаете другое имя, только скажите какое, немедленно назову его для вас.

— Я могу вывернуть ему правую лодыжку, — тяжеловесно ухмыльнулся Герби. — Тогда у него будет очень смешная походка.

— Не стоит, пожалуй. — Грант медленно покачал головой. — Одно из двух: или он сказал нам правду, или солгал. Мы не станем выяснять это сейчас с помощью побоев. Просто примем его слова на веру, пока не удостоверимся, что он сказал правду. Спасибо за сотрудничество, мистер Холман. Теперь вы можете идти.

Чувствуя себя дряхлым старцем, я медленно, очень осторожно встал с кресла и направился к двери, бережно, одну за другой переставляя ноги.

— Герби проводит вас до машины, — вежливо сообщил Грант.

За моей спиной тут же нависла исполинская туша Герби. Я добрел до двери и открыл ее.

— Еще одно на прощанье, — добавил молодой человек. — Мистер Фрай думает, что вы взялись за бесперспективное дело, и предлагает от него отказаться. Тогда останетесь живы и здоровы, мистер Холман.

— А что я скажу моему клиенту?

— До свиданья, — мягко произнес он.

Герби положил мне на спину свою лопатообразную ладонь и слегка подтолкнул меня, отчего я вывалился в коридор и еле удержался на ногах. Я вышел через заднюю дверь, завернул за угол и подошел к припаркованной у входа машине. Кое-как забравшись в нее, нащупал ключи.

— Примите совет мистера Фрая, Холман, — неуклюже склонившись к дверце, прогромыхал Герби. — Вы же не захотите снова встретиться с нами, верно? И позвольте сказать вам еще кое-что. — Тут из его могучей груди вырвался грохочущий смех. — Не позволяйте им водить себя за нос! В нашей связке Грант настоящий бандит. По сравнению с ним я просто ягненок.

Он просунул ручищу через открытое окно и на прощанье дружески дернул меня за нос, после чего, как слон, развернулся всем телом и потопал назад. Я завел мотор, поджидая, пока перестанут слезиться глаза, и поехал домой. Оставив машину на дорожке, поковылял в дом. И только после долгого горячего душа почувствовал себя чуть лучше. Я снова оделся, тщательно осмотрел мой пистолет 38-го калибра и сунул его в кобуру, которую нацепил на себя. Дотрагиваться до двух пульсирующих шишек на затылке все еще было больно, но я определенно приходил в себя. Возможно, этому помогало ощущение привычной тяжести кобуры. Затем сел в машину и снова поехал в клуб «Табу».

Бар по-прежнему был пустым, завидев меня, бармен заметно просветлел.

— Последний из великих кутил, — широко улыбнулся он. — Что будем пить, бесшабашный транжира?

— Бурбон, — буркнул я. — Где этот вельветовый эльф?

— Это вы о Дэмьене? — Бармен ухмыльнулся. — Он где-то здесь.

— У него есть свой закуток?

— По коридору вторая дверь справа. Не желаете сначала выпить?

— Прибереги до моего возвращения, — велел я ему.

Откинув занавеску сбоку у бара, я зашагал к нужной двери. И не стал утруждать себя стуком в дверь, а прямо вошел туда с пистолетом в руке. Дэмьен сидел за столом, пересчитывая смятые банкноты. Он поднял голову, и у него чуть глаза не вылезли из орбит, когда заметил у меня в руках пушку.

— Это что? — У него прыгали губы. — Грабеж?!

— Ты меня подставил. — процедил я сквозь зубы. — Мне такое не нравится.

— Я не сделал вам ничего плохого, — испуганно затараторил парень. — Только передал вашу просьбу Карен, вот и все. Она сказала, что должна позвонить по телефону, а потом вдруг ко мне ввалились те два парня. — Он вздрогнул всем телом. — Черт, ну и напугали они меня!

— Сейчас я тебя еще больше напугаю. Пока еще даже не начал.

— Послушайте! — заскулил Дэмьен. — Я очень сожалею о том, что так случилось, но у меня не было другого выхода. Этот громадный ублюдок мог одной рукой разорвать меня на части.

— Так где сейчас Карен?

— На сеансе.

— Я хочу переговорить с ней.

— Могу послать вместо нее Сюзи, — с готовностью предложил он.

— Валяй! — разрешил я ему.

Мы вместе пошли в костюмерную. Сюзи оказалась той самой брюнеткой. Развалившись на диване, она со скучающим видом курила длинную сигарету. Дэмьен сказал ей, что Карен срочно вызывают и ей придется заменить ее на время. Сюзи лениво кивнула, погасила сигарету и неторопливо поднялась. Потом посмотрелась в большое, во весь рост, зеркало и потянулась за щеткой. Несколькими взмахами привела в порядок длинные волосы, затем наклонилась и старательно распушила курчавую поросль на лобке, так что она стала похожа на прическу миниатюрной негритянки. Окончив несложные приготовления, величаво выплыла из уборной.

— Послушайте, — нервно заговорил эльф, облизнув пересохшие губы. — Если я буду здесь, когда придет Карен, она подумает, что это я все подстроил, и скажет тем головорезам. Они наверняка придут ко мне, а я… я этого очень не хочу, мистер Холман.

— Экий ты капризный! — усмехнулся я.

Спустя несколько минут раздался легкий топот босых ног, приближающийся к уборной, поэтому я снова навел пистолет на Дэмьена. Он облегченно улыбнулся, и в ту же секунду вошла Карен Морган. Она застыла на месте, увидев пистолет, а я мягко поманил им ее:

— Подойди сюда, Карен.

Она сделала несколько неуверенных шагов и снова замерла.

— О’кей, — кивнул я Дэмьену. — Убирайся к себе и продолжай считать монеты. Да не вздумай кому-нибудь звонить, потому что, если меня побеспокоят, пока мы здесь с Карен, я всажу пулю тебе в шкуру.

— О, конечно! — охрипшим голосом прошуршал он. — Но вы не причините ей вреда?

— С чего бы я стал обижать такую рыженькую красотку?

Дэмьен вышел и осторожно прикрыл за собою дверь.

— Им это не понравится, — смело заявила Карен. — В самом деле, Холман, вы очень сглупили, что снова вернулись сюда. В следующий раз они уже не станут с вами церемониться. Запросто переломают вам руки или того хуже!

— Обо мне не беспокойся. Подумай лучше о себе.

Она сложила руки под грудью и вызывающе посмотрела на меня.

— Ты! — неожиданно крикнула. — Жалкий одинокий ищейка!

— Набрось на себя что-нибудь.

— Хорошо, но знай, приятель, скоро тебя похоронят. Когда я расскажу об этом Нейлу, он…

— Уже все знаю, — оборвал я ее, потеряв терпение.

Процедура одевания не заняла у нее много времени. Я завороженно следил, как она потянула вверх «молнию» на джинсах, бережно прикрыв волосы ладонью, надела рубашку, застегнула снизу три пуговки и, наконец, сунула ноги в открытые плетеные сандалии.

— Как насчет твоей выпивки? — спросил бармен, когда мы проходили мимо.

— Отдай ее Дэмьену, — распорядился я.

— Пошел бы он знаешь куда!

— Вот ты его и пошли, дружище, — посоветовал я ему, и Карен Морган усмехнулась.

Небрежно развалившись в моем кресле со стаканом в руках, Карен Морган флегматично смотрела на меня:

— Дэмьен сказал, что вы хотите знать о Морисе Даррахе. Что о нем говорить! Просто гнусный подонок!

— Понимаю вас. Он вел себя как настоящий подонок, когда вместо вас все время совокуплялся с Самантой Дейн.

— Нейл был прав, — равнодушно процедила она. — Говорил мне, что так и будет.

— Оставим его, — предложил я. — Лучше скажите, из-за чего Саманта вынуждена был покинуть яхту в Нассау?

— Кого это интересует?

— Моего клиента.

— А кто он?

— Дон Блейк.

— Вы лжете. Дон Блейк знал, что с ней случилось.

— Допустим, это он знал, — сказал я. — Но не знал почему.

— Я тоже не знаю.

— Тогда расскажите то, что знаете. Что там произошло?

Она пристально посмотрела на меня, и ее губы искривила недобрая усмешка.

— Если я и расскажу вам обо всем, это ничему не поможет, зато вы точно умрете. Вы этого добиваетесь, Холман?

— Угадали.

Она отхлебнула порядочный глоток виски и снова уставилась на меня взглядом, в котором читалось явное презрение к моему легкомыслию, потом безразлично пожала плечами:

— В тот день мы все здорово налакались и были почему-то в плохом настроении. Начали оскорблять друг друга, чем дальше, тем больше. Я не оставалась в стороне. Заявила Морису, что он порядочный ублюдок, а он заорал, что со мной все кончено. Пообещал, когда мы вернемся в Штаты, вышвырнуть меня в сточную канаву, где будто бы мне самое место. Крейг Мартин попробовал его утихомирить, тогда Даррах рявкнул, что он всего-навсего безмозглый кобель, которому нечего разевать свою вонючую пасть. Потом Тереза Клан попыталась разрядить обстановку, но только дождалась, что он и ей посоветовал убраться в свою каюту и для разнообразия погадать самой себе. Нейл Фрай обозвал ее мошенницей и вшивой блудницей. Короче, все разошлись дальше некуда. Наконец Дон Блейк предложил всем выпить мировую и забыть обо всем, что здесь наговорили, а Нейл в ответ одним ударом свалил его с ног. Саманта все это время сидела там, совершенно ничего не соображая, со своей обычной идиотской улыбкой на лице.

— Будто бы?

— Я просто обрисовала вам обстановку, — равнодушно пояснила Карен. — Все орали и вопили друг на друга, а Нейл все еще колотил Блейка. И вдруг Саманта очнулась и велела всем замолчать. Закричала, что, если они не перестанут, ей придется самой заткнуть им рты, потому что больше она не может выносить этот проклятый гвалт. На нее и внимания-то никто не обратил. Только Нейл велел, чтобы кто-нибудь дал этой кретинке еще стакан водки. Тогда Саманта посмотрела прямо на него и заявила: «Почему бы вам не прекратить доить Мориса и не начать самому как-нибудь зарабатывать себе на жизнь?» Мне показалось, что он ее тут же и прикончит! А Морис выглядел так, словно ему двинули в солнечное сплетение! Веселая была картинка! Потом Морис немного пришел в себя и заорал, чтобы она замолчала, потому что не соображает, какую чушь несет. Саманта только улыбнулась ему и выпалила: «Вам лучше поберечь свою энергию для меня, а для начала еще и прекратить трахать Крейга Мартина». Тут Морис не выдержал и закатил ей довольно сильную пощечину, но, по-моему, она ее даже не заметила, потому что продолжала спокойно улыбаться. Тереза попросила Мориса оставить Саманту в покое, и за это тоже схлопотала по физиономии. Крейг двинул Морису, прямо как настоящий боксер, но Фрай сбил Крейга с ног, и тот упал. Тогда Саманта обвела всех нас взглядом и заявила, что, когда вернется в Штаты, все как есть расскажет своему знакомому журналисту. К этому времени Дон Блейк совсем уже очнулся, вскочил на ноги, схватил ее в охапку и потащил к дверям, продолжая твердить, что ей пора отдохнуть. Он ее тащил, а она кричала: «Всю правду расскажу, обо всех, включая тебя, гнусный предатель!»

— А потом?

Карен снова пожала плечами:

— Вот и все, больше я ничего не знаю.

— Почему же наутро она сошла на берег?

— Дон Блейк сказал, что она заболела. Никого не интересовало, чем именно, потому что все были только рады расстаться с ней.

— Она не пострадала во время скандала?

— Нет. — Карен Морган невозмутимо смотрела на меня. — Разве только Блейк мог немного ушибить ее, когда тащил из салона, если вы это имеете в виду.

— И только-то? — недоверчиво протянул я. — И кто-то собирается меня убить только за то, что я выслушал эту чушь о пьяной ссоре?

— Тут все дело в его самолюбии…

— О ком вы говорите, черт побери?

— О Нейле Фрае, о ком же еще? — возмутилась она. — Он считает, что Саманта задела его самолюбие, но инцидент уже давно исчерпан и похоронен. Он не потерпит, чтобы вы, Холман, все снова раскапывали, скорее вас убьет.

— Вы стали его любовницей после того, как Даррах от вас отказался?

— Фрай нашел мне работу в этом клубе, — просто пояснила она. — Спасибо и за это, раз уж я такая невезучая. А вообще секс мне нравится, я даже получаю настоящее удовольствие от этих шоу.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Время от времени он спит со мной, хотя не скажу, что я ему очень нравлюсь. Просто ему нужен хоть кто-нибудь, а я всегда под рукой.

— Что же, благодарю и за эту бесполезную чепуху.

— Это вы все затеяли, а не я. — Она снова лениво усмехнулась. — У вас начнутся большие неприятности, Холман, когда я все расскажу Фраю.

— Давайте отвезу вас к нему, — предложил я. — Тогда сможете, не откладывая, поговорить с ним.

— Будет врать-то! — недоверчиво фыркнула Карен.

— Но я действительно хотел бы повидаться с ним, — сообщил я, нисколько не кривя душой.

— Главное, захочет ли он вас видеть?

— Почему бы вам не позвонить ему, чтобы выяснить это?

Она медленно провела языком по нижней губе:

— Позвонить и сказать, как вы заставили меня приехать сюда из клуба, и о нашем разговоре?

— А почему бы нет?

— Точно, почему бы и нет? — Она снова значительно усмехнулась. — Знаете, вы просто ненормальный!

Я допивал виски, пока она звонила и тихо бубнила что-то в трубку, так что мне ничего не было слышно. Разговор длился не очень долго. Наконец Карен положила трубку и вернулась в кресло.

— Он не хочет вас видеть. Поэтому посылает за мной машину, которая скоро будет.

— Вот это он напрасно!

— Таких подонков, как вы, нужно стерилизовать, чтобы они не размножались. — Она злорадно посмотрела на меня и добавила: — Это Нейл так сказал.

— Думаю, вы сами найдете дорогу к выходу, когда придет машина, — вскочил я на ноги. — Как раз вспомнил, что мне нужно кое-что сделать.

— Вы уходите?

— Дело в том, что во мне с давних пор сидит оборотень. Каждый вечер в это время меня охватывает дикое желание вонзить зубы кому-нибудь в горло, а вы выглядите недостаточно упитанной, чтобы доставить мне настоящее удовольствие.

Я вышел из дому, захлопнув за собой дверь, и уселся в машину. Медленно объехав вокруг квартала, остановился у тротуара за три дома от своего, выключил мотор и погасил огни. Минут через пятнадцать к моему подъезду свернул блестящий черный лимузин. Вскоре он появился снова, и я, выждав, когда он завернет за первый поворот, включил мотор и последовал за ним. Преследовать чью-нибудь машину несложно, пока об этом не подозревает водитель. Они, наверное, решили, что я слишком напуган, чтобы оставаться дома, когда за Карен приедет машина. Ведь в ней могут оказаться Грант и Герби с четкими инструкциями сделать со мной перед отъездом что-нибудь непотребное. Поэтому я рассчитывал, что сидящие в лимузине не станут поглядывать в зеркало заднего вида.

Кроме того, движение было достаточно оживленным, можно было следить за ними, не привлекая к себе внимания. Десять минут спустя мы стали подниматься по дороге, изгибами забирающуюся на каньон, пока лимузин не свернул на подъездную дорожку.

Я проехал мимо до следующего поворота, затем развернулся и медленно покатил назад, рассчитывая, что к тому времени, как я сверну на дорожку, они уже покинут машину и войдут в дом. Жилище Фрая оказалось большим двухэтажным строением без всякого намека на какой-либо архитектурный стиль. Я поставил мою машину за лимузином, вылез и, подойдя к дверям, позвонил. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и в щель настороженно выглянул Грант Денвер. Я быстро ткнул пистолет ему в живот, и он невольно отступил, освобождая проход.

— Рик Холман желает видеть мистера Фрая, — объявил я. — Но можешь не докладывать, а просто проводи меня к нему.

— Ты с ума сошел?! — хрипло спросил он. — Ему не нравятся люди, которые вот так запросто вламываются ночью в его дом.

— Кажется, это твой живот? — напомнил я ему, слегка надавив на пистолет.

— Хорошо, — уступил Денвер. — Но ты пожалеешь об этом, Холман!

— Что значит еще одно сожаление, когда вся жизнь только из них и состоит! — философски изрек я.

Мы прошли через большой холл в гостиную, на обстановку которой явно были выброшены немалые денежки, хотя она и не поражала изысканным вкусом. Откинувшись на спинку дивана, Карен Морган оживленно жестикулировала, о чем-то рассказывая парню, сидевшему напротив нее в кресле. Увидев меня, она застыла с открытым ртом. Парень медленно обернулся, следуя направлению ее ошеломленного взгляда. Это был настоящий человек-гора, с бычьей шеей и устрашающими выпуклостями мускулов, мощно перекатывающимися под тонкой тканью дорогого пиджака. На вид ему было около сорока лет. Более зловещей физиономии мне еще не приходилось встречать. На темном от загара лице выделялся уродливый мертвенно-белый шрам, сбегающий по левой щеке от подглазья к подбородку. Тяжелый взгляд тусклых серых глаз и брезгливо оттянутые вниз края узких бескровных губ не прибавляли выражению его лица добродушия.

— Это еще что за дьявольщина? — требовательно зарычал он.

— Холман, это он, — нервничая, пролепетал Грант. — Я открыл дверь, а он сразу уткнул свою пушку мне в живот, и…

— Хорош, нечего сказать! — багровея, грозно усмехнулся Фрай. — Поздней ночью звонят в дверь, а ты, чертов ублюдок, просто открываешь ее со своей идиотской гостеприимной улыбкой!

Стекляшки глаз Гранта от отчаяния подернулись дымкой.

— Прошу прошения, — забормотал он. — Я…

— Прибереги этот бред для своего некролога! — презрительно бросил ему хозяин. — Какого черта тебе надо, Холман?

— Зашел вот немного поболтать. И недурно бы выпить чего-нибудь.

— Подай ему выпить, — приказал Фрай Гранту. — Потом убирайся отсюда ко всем чертям и сунь свою тупую башку в унитаз, чтобы промылись твои заплесневелые мозги.

— Мне бурбон, — предупредительно подсказал я Гранту.

Тот налил виски, передал мне стакан. Я убрал пистолет в карман и с улыбкой его поблагодарил. Денвер ответил взглядом, в котором легко читалось обещание мучительной смерти, и вышел из гостиной.

— Почему бы тебе не попудрить носик? — обратился Фрай к Карен.

Она послушно поднялась с дивана и последовала за Грантом.

— Знаете, Холман, вы начинаете действовать мне на нервы, — с угрозой произнес Фрай.

— Да, вот только не пойму почему, — поделился я своим недоумением.

— То, что произошло на той паршивой яхте, уже история. Я предпочитаю о ней забыть и не желаю, чтобы профессиональный проныра вроде вас шлялся вокруг да около, пытаясь ее воскресить.

— Дело в том, что у меня есть клиент, который хочет знать, что случилось с Самантой Дейн.

— И ваш клиент, естественно, не Дон Блейк, — произнес он, пристально глядя на меня. — Дон все знает. Думаю, он единственный, кому абсолютно все известно о ней. Он уехал вместе с ней с яхты. Так кто же ваш клиент, Холман?

— Давайте уточним информацию, — предложил я. — Почему она покинула яхту в Нассау?

— Накануне вечером там произошла ссора. Вы уже знаете об этом от Карен.

— И у нее как будто не было никаких причин, чтобы на следующий день вдруг сойти на берег?

— Не знаю, может, ей просто надоело болтаться по морю.

— Сегодня вечером я заезжал в клуб «Табу» поговорить с Карен. Услышав обо мне, она тут же позвонила вам, а вы прислали своих головорезов меня попугать. К чему вся эта суета? Почему вдруг такая бурная реакция?

— С вашей стороны было довольно смело явиться в мой дом и приставать ко мне с нахальными расспросами, — с расстановкой произнес Фрай. — Я признаю это, Холман. Но больше не надейтесь на везение. Здесь вы ровным счетом ничего не добьетесь. Забудьте об этой истории. Найдите себе другого клиента или возьмите отпуск. Мне все равно, чем вы займетесь, но оставьте все это в покое. Иначе вам будет очень больно. Не так, как сегодня вечером. Я имею в виду настоящую боль, от которой вы будете долго мучиться!

— Но почему?

— Убирайтесь отсюда, пока еще можете сами передвигаться!

— Предполагается, что Саманта Дейн заболела, — не унимался я. — Насколько мне известно, после того как она покинула яхту, больше ее никто не видел, кроме, возможно, Дона Блейка. Предполагается, что последний месяц Дон провел в Европе, правда, неизвестно, где именно. О Саманте никто не желает говорить. И все твердят, что на яхте не случилось ничего такого, что могло заставить ее уехать. Все это очень подозрительно!

— Мне все равно, что случилось с Самантой Дейн, — презрительно откликнулся Фрай. — Это была идиотка, которая никогда полностью не приходила в себя. К тому же она стоила мне кучу денег.

— Вы имеете в виду тот фильм, в котором она не закончила сниматься? Вы спонсировали его через Дарраха?

Тусклые глаза Фрая еще больше поблекли.

— У вас длинный язык, Холман, — прошипел он.

— Почему бы вам не зайти на досуге к Терезе Клан, чтобы заглянуть в свое будущее? — посоветовал я. — Она скажет вам, что некий темноволосый высокий молодой человек собирается сделать вашу жизнь невыносимой, пока не выяснит, что стало с Самантой Дейн.

— Вон, убирайтесь вон! — заревел Фрай в бешенстве. — Убирайтесь, пока я сам вас не вышвырнул!

Я вынул из кобуры пушку и навел на него. Он засмеялся, затем двинулся ко мне, как горилла, вытянув руки вперед.

— Никогда не наводите оружие на человека, если не хотите пустить его в ход, Холман! Вы не воспользуетесь им сейчас. Вы же не собираетесь убить меня в присутствии всех этих свидетелей?

Он был прав, я быстро оглядел комнату. На шкафах тикового дерева красовались две большие китайские вазы. Они выглядели очень дорогими. Я перевел дуло вверх и нажал на спуск. Ближайшая ваза взорвалась и развалилась на тысячу осколков, которые обрушились вниз коротким, но впечатляющим дождем. Фрай остановился как вкопанный и зарычал с перекошенным от ярости лицом:

— Псих проклятый! Эта ваза стоила пять кусков!

— А сколько стоит вторая?

Послышался топот бегущих ног, затем дверь распахнулась, в гостиную ворвались Грант и Герби. Они с облегчением перевели дух, узрев, что их босс по-прежнему жив-здоров, потом на их лицах отразилась неуверенность, что же, черт возьми, делать им дальше, потому что мой пистолет был снова нацелен на Фрая.

— Мы слышали выстрел, — прыгающими губами выговорил Грант, — поэтому мы…

— Он выстрелил в мою вазу, — вне себя от злобы проревел Фрай. — Пять кусков разлетелись на тысячу осколков — из-за тебя, несчастный ублюдок! Это ты открыл ему дверь, даже не подумав об опасности! Я намерен выручить эти деньги за твою подлую шкуру, по доллару за каждый ее клочок!

Лицо Гранта посерело, а кадык не переставая судорожно дергался то вниз, то вверх.

— Ну, ладно, пойду, не хочу мешать вашей дружеской беседе, — вежливо сказал я. — А вы, Фрай, поразмыслите обо всем этом. Может, вам будет выгоднее просто потолковать со мной, а то ведь вернусь и вдребезги разнесу вторую вашу вазу.

Под их пристальными взглядами я осторожно отступил назад, быстро вышел из комнаты, потом из дома и сел в машину. Я доехал до моего коттеджа так быстро, как только мог. Там задержался ровно настолько, чтобы заказать по телефону номер в «Ранчеро» на одну ночь и собрать сумку. Я подумал, что, если Грант и Герби — и кто знает, сколько еще головорезов Фрай может послать за мной? — придут навестить меня среди ночи, лучше, чтобы они никого не застали. Не то чтобы я был трусом, просто уж очень не хотелось играть роль заведомо обреченной жертвы.

В «Ранчеро» мне предоставили отличную комнату с неоценимым удобством в виде люка, ведущего в вентиляционную шахту. Было уже поздно, далеко за полночь, но не настолько поздно для парня вроде меня, который целиком отдается выполнению взятых на себя обязательств. Я поднялся на лифте на пятый этаж, подошел к номеру и постучал в дверь. Стукнул три раза, каждый чуть громче предыдущего, после чего осторожный голос спросил, кто там.

— Рик Холман.

Дверь медленно открылась.

Трейси Саймон была в тонкой белой рубашке, плотно облегающей тело и едва доходящей до середины бедер. По ее хмурому лицу я догадался, что не был желанным гостем.

— Какого черта в такое время? — выразительно спросила она. — Я как раз собиралась лечь.

— Мне нужно поговорить.

— Это не может подождать до завтра?

— С самого утра завтра мне надо кое-что сделать.

— Тогда вам лучше войти, — угрюмо кивнула она.

Я шел следом за ней и любовался игрой ее вздернутого задика под тонкой тканью рубашки. Две настольные лампы в гостиной горели мягким уютным светом. Трейси опустилась в кресло, скрестив ноги, и уставилась на меня тяжелым взглядом.

— Не будете возражать, если я налью себе выпить? — спросил я, делая вид, что не замечаю ее раздражения.

— Черт побери! — пробурчала она. — Это становится похожим на вечеринку!

Я налил немного чистого виски в стакан, льда, конечно, не было, и поинтересовался:

— Как Сэм?

— Нормально. Спит. Я дала ей пару таблеток транквилизатора, так что будет спать до утра. Какого черта вам нужно?

— Да вот, повидался со всеми, кроме Дона Блейка, разумеется, — доложил я. — Крейг Мартин, Даррах и Тереза Клан заявили, что на яхте совершенно ничего такого не произошло.

— Они вам лгали.

— Возможно… Карен Морган сразу позвонила Фраю, когда узнала, что я хочу с ней потолковать, и он прислал своих громил меня припугнуть.

Недовольство Трейси Саймон уступило место легкому любопытству.

— И что же произошло?

— Ну, так или иначе, я с ней поговорил. Она рассказала про ту грандиозную ссору с дракой. Сэм велела им остановиться, иначе она сама заставит их замолчать. Фрай ляпнул ей что-то грубое, и она заявила ему: «Почему вы не перестанете доить Мориса и не найдете себе какой-нибудь заработок?» Мужчины снова стали драться, и Саманта сказала, что, когда вернется в Штаты, расскажет обо всех всю правду своему знакомому журналисту. Дон Блейк стал тащить ее к дверям, и она пообещала, что расскажет и о нем, и назвала его гнусным предателем. Вот и все. Назавтра Блейк отвез ее на берег, и с тех пор никто из них никогда ее не видел.

— И все? — Трейси недоверчиво подняла брови.

— Я задал Карен тот же вопрос. Она объяснила, что Саманта нанесла удар по самолюбию Фрая, вот почему он хочет, чтобы этот инцидент был забыт. Некоторое время назад я виделся с Фраем у него дома. Он настаивал, чтобы я прекратил это расследование, угрожая разными неприятностями, если ослушаюсь.

— Этого не может быть, — медленно проговорила она. — Все, что вы рассказали, слишком незначительно. Они все понимали, что Саманта не в состоянии выполнить свою угрозу.

— Она сама была очень уязвима, и в любом случае Дон Блейк не позволил бы ей это сделать, верно?

— Разумеется, — кивнула Трейси.

— О’кей. Значит, они лгали. Или, может, солгала Сэм?

Она тут же нахмурилась:

— Что вы сказали?

— Ну, возможно, не намеренно. Может, все было именно так, как рассказала Карен Морган. Сэм была не в лучшей форме. Все эти таблетки, алкоголь, кокаин. Потом шок после потери зрения, и еще долгое время в госпитале. Просто у нее в памяти все перепуталось.

— Тогда почему кто-то плеснул кислотой ей в лицо?

— Может, совершенно по другой причине, — предположил я. — Это ведь вполне вероятно. Я не говорю, что так и было, но допускаю такую возможность.

— И это означает?..

— Да, и это означает, что то направление, в котором я до сих пор работал, оказалось бесперспективным. Теперь мне нужно поискать где-нибудь в другом месте.

— Где, например?

— В Монтане, в укромном убежище Дона Блейка.

— За каким чертом?

— Сам не знаю, — честно признался я. — Но хочу посмотреть, вот и все.

— Вы просто псих!

— Нет, он не псих, вовсе нет!

Мы быстро обернулись и увидели Саманту Дейн, стоящую в дверях одной из спален. Она сообразила надеть очки в толстой оправе, но… больше ничего. Короткие волосы на голове торчали вихрами и придавали ей мальчишеский вид. Того, кто помнил прежнюю Саманту Дейн, невозможно было бы убедить, что эта обнаженная худенькая женщина в дверях именно она.

— Я все слышала, — сказала Сэм. — Мне стало любопытно, когда ты пошла открывать дверь, Трейси. Я поняла, что это Рик, и почувствовала некоторую ревность, понимаешь? Подумала, так вот почему ты так настаивала, чтобы я приняла сегодня транквилизаторы. Поэтому не приняла их сегодня. Уронила таблетки в унитаз и выпила просто стакан воды. Извини меня за это, дорогая.

— Сэм, знаешь, что ты не одета? — В голосе Трейси звучала тревога.

— В самом деле? — засмеялась Саманта, и ее низкий гортанный смех прозвучал невероятно сексуально. — И как это отразилось на Рике? Наверное, с трудом скрывает свое желание?

— Сэм!

— О’кей. — Она тихо вздохнула. — Тогда пойду надену рубашку, и, надеюсь, тебе станет легче. Но я разочарована в вас, Рик Холман! Почему такая странная безразличная реакция при виде обнаженной дамы?

— При виде слепой голой дамы, Сэм, — резко напомнила Трейси. — Может, в первый раз за всю жизнь Холман оказался джентльменом.

— Конечно, — вымученно усмехнулась Саманта. — Голая слепая дама. Как глупо было с моей стороны хоть на минуту забыть об этом! Видимо, вся эта любовь и ласки, которыми меня осыпает моя добрая сострадательная компаньонка, всего лишь метод лечения пациента профессиональной медсестрой.

Она повернулась и скрылась в спальне. Слезы набухли на голубых глазах Трейси Саймон и медленно поползли по щекам.

— Господи, какая же я дрянь! — прошептала она.

Саманта вернулась в гостиную в купальном халате, закрывшем ее тело от шеи до самых щиколоток. Задержалась в дверях, затем сделала заученные пять шагов вперед, нащупала спинку стула и, наконец, села.

— Когда вы видите перед собой обнаженную леди, — заговорил я как только мог непринужденно, — в первый момент вы ошеломлены ее рассеянностью и чувствуете только смущение. Но стоило вам, Сэм, засмеяться, как я еле овладел собой. Со мной всегда так, когда бы я ни услышал ваш необыкновенный смех.

Ее лицо оттаяло, она широко улыбнулась:

— Спасибо, Рик.

— Думаю, минут пять вашего смеха могут довести меня до точки, — продолжил я игру. — Почему бы нам как-нибудь не проверить это?

— А что? Пожалуй, интересное предложение, — смеясь, подхватила Сэм.

— А пока вы будете веселиться, я перережу себе глотку, — тихо произнесла Трейси Саймон. — Хотя лучше мне вырвать мой глупый язык.

— То-то Рик будет доволен! — веселилась Саманта. — Ты немного ревнуешь, дорогая?

Трейси напряженно выпрямилась на стуле, и по ее лицу пошли красные пятна.

— Может, вы и правы, Рик, — неожиданно серьезно, словно и не было только что всех этих шуток, заявила Саманта — Может, все так и было и просто мое воображение дорисовало остальное. Кто-то окатил меня кислотой, не имея на то особых причин, лишь потому, что я подвернулась под руку, когда они все буквально с ума посходили. Но все же мне в это не верится.

— Хочу взглянуть на ваше убежище в Монтане, — повторил я. — Как мне туда добраться?

— Самолетом до Бьютта, — объяснила Трейси. — В аэропорту наймете машину и проедете около семидесяти миль. Я нарисую вам план. Ближайший город — Пайн-Крик, но вам придется глядеть во все глаза, чтобы его не пропустить.

— А как попасть в дом?

— У Трейси есть ключи, — вставила Саманта.

— Я дам их вам утром, — кивнула Трейси.

— Мне бы хотелось получить ключи и карту сейчас, чтобы уехать рано утром.

— Хорошо. — Трейси поднялась. — Пойду найду их и нарисую вам план.

Она ушла в свою спальню и осторожно прикрыла за собой дверь.

— Забавно, — задумчиво протянула Сэм.

— Что забавно?

— Раньше я этого не знала. Точно не знала.

— Да что именно? — не понял я.

— Трейси действительно лесбиянка, — заявила Сэм с торжествующей улыбкой. — А я-то думала, что она просто очень добра ко мне.

Все время, пока я был в пути, лил непрерывный дождь. Пайн-Крик оказался именно таким, каким его описала Трейси: один раз моргнешь и не заметишь, как проедешь мимо. Несколько сиротливо прильнувших друг к другу строений: один магазин на все про все, газовая подстанция и пара-тройка домиков. Извилистая грязная дорога, ведущая к дому Дона Блейка, была вся в колдобинах. Порой я не мог тронуться с места, потому что задние колеса вращались без сцепления с почвой, но все же с грехом пополам дотянул до места.

Бревенчатую хижину на вершине холма, откуда открывался широкий вид на долину, окружала такая глубокая, первобытная тишина, что мне стало не по себе. Казалось, стоит лишь чихнуть, и насквозь промокшие небеса всей тяжестью обрушатся вниз. Я выбрался из машины и прохлюпал под дождем к деревянным ступенькам. Передняя веранда громко застонала под моим весом. Я вставил в замок ключ, и дверь со скрипом отворилась.

Обширная гостиная была заставлена скромной деревенской мебелью. Две двери из нее вели в спальни и ванную. Кругом царили абсолютная чистота и порядок, я бы сказал, стерильность, как будто этот дом предназначался для приема тех немногих людей, которым удалось бы пережить атомную бомбежку. За гостиной находилась кухня, чистотой напоминающая операционную. Холодильник был отключен, а дверца оставлена открытой, чтобы в тщательно вымытой камере не скапливались неприятные запахи. Было чертовски досадно, что они не оставили никаких продуктов, потому что я буквально умирал от голода. Пройдя через кухню, открыл дверь и очутился на задней веранде. Я вышел на нее и постоял под дождем, наблюдая, как на дне долины медленно сгущается туман. Мое представление об общении с природой сводится к тому, чтобы чувствовать рядом красивую и ласковую женщину, а это огромное безмолвное пространство начинало просто угнетать. Я нехотя спустился с веранды и обнаружил под хижиной какое-то хозяйственное помещение, запертое на большой висячий замок. Выбрал нужный ключ из связки, которую мне вручила Трейси, и открыл дверь.

Несомненно, у Дона Блейка была страсть к ремесленничеству. Это оказалась настоящая мастерская с верстаком, на котором были укреплены дорогостоящие токарный и сверлильный станки. На полках вдоль обеих стен аккуратно разложены всевозможные инструменты. В помещении пахло сыростью и плесенью. Я включил свет и распахнул дверь пошире. У одной из стен стоял деревянный сундук внушительных размеров. На вид около семи футов в длину, трех — в ширину и фута два высотой. Раздумывая, какие такие ценные инструменты Дон Блейк предпочел спрятать в ящик, вместо того чтобы развесить их по стенам, я лениво подошел к нему и поднял тяжелую крышку. На секунду у меня перехватило дыхание. Черт меня дернул уступить моему неуемному любопытству, подумал я, с трудом переводя дух.

Мужчина, что лежал в сундуке, выглядел как набальзамированный, несмотря на страшную, зияющую на горле рану от какого-то острого предмета. Он был одет в очень дорогой костюм и рубашку с галстуком. Глядя на его бледно-восковое лицо, я вдруг вспомнил, что видел такое раньше у другого трупа. Мне показал его один коронер около шести лет назад. Он тогда чуть ли не с гордостью произнес какой-то медицинский термин, который я забыл. Этот термин определял очень редкое состояние мертвого тела, причиной которого является специфическая комбинация влажности с недостатком воздуха и которое может наступить не раньше шести недель после смерти. Полная трансформация тела в воск происходит по меньшей мере за шесть месяцев.

Мужчине было лет сорок. Худощавый, около шести футов роста. У него были редкие рыжеватые волосы и светло-голубые глаза с навеки застывшим в них выражением терпеливой доброжелательности, которую я не смог вынести и потому поспешно отвел взгляд. С трудом заставил себя просунуть руку во внутренний карман пиджака на трупе и достать бумажник. В нем находилась пара сотен наличными, целая связка кредитных карточек и водительские права. Стоит ли говорить, что меня не удивило его имя — Дон Блейк? Я положил бумажник на место и бережно опустил крышку. Затем снова вышел под дождь, повесил, защелкнул замок на двери мастерской и вернулся в хижину. Здесь запер все двери, которые открыл, и, наконец, не без удовольствия вновь оказался в машине. Осторожно съехав с холма, под тем же дождем покатил обратно, мрачно размышляя о том, что забрался в эту чертову глушь, чтобы найти мертвеца, который никогда и ничего не расскажет. Что ж, приходилось утешаться тем, что теперь мне не нужно тратить время на розыски Дона Блейка.

Я вернулся в «Ранчеро» около десяти часов вечера того же дня и сразу двинулся в номер на пятом этаже. Предварительно выяснив, кто стучится, Трейси открыла мне и пригласила пройти в гостиную. По телевизору шел один из фильмов с участием Саманты Дейн, которая уютно устроилась в кресле с бокалом в руке и слушала его. Обе дамы были одеты в голубые джинсы и белые короткие топы, но сочетание этих светлых тонов почему-то не рассеяло моего уныния.

— Это Рик? — встрепенулась Сэм.

— Конечно я.

— Выключи, пожалуйста, телевизор, дорогая, — попросила она Трейси.

— Позвольте мне не лишать вас удовольствия от фильма, — поспешно заговорил я. — Что, если Трейси составит мне компанию в ресторане, а то я умираю от голода, пока вы посмотрите телевизор?

— О’кей. — Саманта пожала плечами. — Только сначала скажите мне кое-что. Я понравилась вам той ночью, ну, до того, как надела халат?

Я взглянул на ее изображение на экране телевизора.

— Конечно! Вы все такая же необыкновенная женщина, какой были и тогда.

Она засмеялась, а у меня перехватило горло. Краем глаза я поймал застывшее лицо Трейси.

— Мы скоро вернемся, — пообещал я Саманте осипшим голосом и направился к двери.

Внизу в ресторане заказал бифштекс с кровью, жареный картофель и салат, рассчитывая, что такой заказ не придется долго ждать. Трейси попросила подать кофе с ватрушкой. Пока не принесли еду, я заказал бурбон, но Трейси предпочла дожидаться кофе. Официант поставил передо мной виски и удалился. Трейси выжидающе взглянула на меня.

— Оно все еще там. Ждет, когда наступит конец света, чтобы обрести свой приют, — сообщил я.

— Черт побери, что вы несете?

— Маленькая бревенчатая хижина над тихой долиной, — продолжал я задумчиво, — и это проклятое открытое пространство заставили меня понервничать. К тому же весь день шел дождь.

— В самом деле?

— В доме все аккуратно прибрано и нетронуто, точно он ожидает того, кто снова станет в нем жить.

Официант принес кофе и ватрушку. Я подождал его ухода.

— Значит, он уехал и должен был вернуться снова в воскресенье, но не вернулся, правильно?

— Вы говорите о Доне Блейке? Да.

— И это было два месяца назад?

— Может, немного больше, но не очень.

— Итак, вы ждали месяц. Затем обе подумали, что он может никогда не вернуться, и решили ехать в Лoc-Анджелес?

— Именно так.

Я отпил немного виски и серьезно посмотрел на Трейси. Ее коротко стриженные волосы плотно прилегали к голове. Рот с сильно вздернутой верхней губкой все еще имел дьявольски вызывающее выражение, но теперь я знал, что ей ничего не дано вызвать ни во мне, ни в любом другом мужчине. Она с терпеливым ожиданием следила за мной огромными голубыми глазами, понимая, что рано или поздно мне придется подойти к самому главному. И была права.

— Больше никто никогда не появлялся в вашей хижине?

— Конечно нет.

— Значит, не было никаких непрошеных визитеров или подозрительных звуков, напоминающих шум борьбы?

— Ничего такого не было. Вы видели, что это за место. Там можно услышать шум мотора за пять миль.

— Когда в последний раз вы видели Дона Блейка? Когда точно это было?

— Утром в понедельник, — спокойно ответила она. — Он попрощался с Сэм, я проводила его до машины. Дон был очень доволен, как идут дела у Сэм, поэтому поблагодарил меня. Потом сел в машину и уехал.

— Лет сорока, — медленно проговорил я, пристально глядя на нее. — С тонкими рыжеватыми волосами и светло-голубыми глазами…

— Вы его видели?

— Что на нем было в то утро?

— Как, черт возьми, я могу это помнить?

— Ну приблизительно. Спортивный пиджак или, может, свитер?

— Он был в костюме с галстуком.

— А еще он был мастер на все руки. Любил плотничать, слесарить…

Трейси кивнула:

— Это действительно так.

— Я нашел мастерскую под домом с токарным станком и разными инструментами.

— Он проводил там много времени, когда бывал дома. Не думаю, чтобы у него получалось что-нибудь дельное, но это его здорово расслабляло.

— Сейчас он вполне расслаблен, это точно.

Ее лицо окаменело, затем она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут официант принес мне мясо, и возникла пауза на все время, пока он суетился вокруг, расставляя на столе тарелки с картофелем и салатом с таким видом, словно это были кулинарные шедевры.

— Помните деревянный сундук для инструментов в мастерской? — спросил я, когда официант наконец убрался восвояси.

— Около стены, — подхватила она. — Конечно помню.

— Он похоронен в нем.

Трейси судорожно вздохнула, не сводя с меня глаз, затем прошептала:

— Он… что?

— Вы когда-нибудь слышали о состоянии трупа, предшествующем его переходу в воскообразное? Не помню, как это называется.

Она молча покачала головой. Не опуская подробностей, я описал все, что обнаружил, и Трейси побледнела как полотно.

— Самое раннее, когда этот процесс мог начаться, то есть когда это становится заметным, — шесть недель после смерти, — со знанием дела заключил я, заканчивая повествование.

— О Господи! — Она прижала ладонь ко рту. — Вы хотите сказать, Дон уже так долго мертв?

— Кто-то полоснул ему по горлу. Кто бы он ни был, ему пришлось быть абсолютно бесшумным. Я имею в виду, что если вы могли уловить шум мотора за пять миль, то обязательно услышали бы какие-то звуки, когда происходило убийство. Если только убийца и жертва ухитрились не произвести ни единого звука.

— Почему вы думаете, что это произошло, когда мы еще жили в доме?

— Простая арифметика, — холодно пояснил я. — Необходимо минимум шесть недель, чтобы такое состояние трупа могло проявиться. Вы и Сэм решили уехать месяц назад. Значит, он был убит минимум за две недели до вашего отъезда.

— Может, вы думаете, это я его убила?

— Конечно, можно допустить, что это сделала слепая женщина, — осторожно сказал я, — но более логично предположить, что это были вы.

Трейси сидела с неподвижным лицом, все еще уставясь на меня.

— О’кей, — заявила наконец. — Значит, я его убила и оставила лежать в сундуке для инструментов. Потом, спустя месяц, позволила Сэм уговорить меня ехать в Лос-Анджелес и нанять вас, чтобы выяснить, кто лишил ее зрения, и рассказать вам все, что она помнила о случившемся во время круиза, включая и участие во всем этом Дона Блейка. Мне не должно было и в голову прийти, что вы пожелаете увидеть хижину в Монтане, потому что для этого вы должны оказаться уж слишком дотошным! Потом я спокойно нарисовала вам карту, как туда добраться, и дала ключи от дома, рассчитывая, что у вас не хватит сообразительности заглянуть в мастерскую!

— Конечно. Понимаю, что все это звучит несуразно.

— Но вы, кажется, еще не уверены, что его убила именно я, верно?

— Верно.

— Тогда что же происходит?

Заказанный мной бифштекс с кровью скорее походил на кусок угля, у меня вдруг пропал аппетит.

— Оставайтесь здесь доедать свою ватрушку, — встал я резко из-за стола. — Дайте мне пятнадцать минут, чтобы поговорить с Сэм, а потом возвращайтесь, хорошо?

— Хорошо, — нехотя согласилась она.

По дороге к выходу меня остановил встревоженный официант и спросил, чем я недоволен. Мне пришлось успокоить его, сказав, что все в порядке, просто показалось, что мой костюм не вполне соответствует обряду вкушения поданного мяса, а потому я спешу к себе, чтобы облачиться во власяницу. И ушел, оставив его в полном столбняке осмысливать услышанное.

Сэм открыла дверь после того, как я назвался. Пока она медленно возвращалась к креслу, я заметил, что телевизор выключен.

— Вы один? — спросила она, усевшись.

— Трейси в ресторане доедает ватрушку. А что, фильм закончился?

— Просто мне надоело слышать собственный голос, — небрежно бросила она. — Вы нашли это, Рик?

— Что нашел?

— Ну, если вы не знаете, о чем речь, тогда я вам ничего не скажу.

— Тело Дона Блейка в сундуке для инструментов? Да, я нашел его.

Саманта поежилась и начала рассказывать:

— Он уехал в понедельник утром, а спустя три дня я проснулась среди ночи. Не знаю, сколько было времени, но никак не могла снова уснуть. Потом вдруг услышала приглушенные звуки откуда-то снаружи. Это было еще до того, как мы сблизились с Трейси. Тогда она спала в другой комнате, и я подумала, что пришел ее любовник. Но решила — в любом случае это не мое дело. Чуть позже до меня донеслись звуки заведенного мотора машины, которая тут же стала удаляться. Наконец мне надоело просто так лежать в кровати. На улице шел дождь — я слышала стук капель в окно. Почему-то очень захотелось выйти из дому. К тому времени я уже хорошо знала дорогу вокруг него. Так что сбросила халат, вышла на заднюю веранду и спустилась по лестнице. Постояла под теплым дождем, с удовольствием ощущая, как его тугие струи хлещут меня по голому телу. Затем мне вдруг показалось, что какая-то дверь тихо постукивает от ветра. Я ощупью пробралась за угол дома и там обнаружила, что дверь в мастерскую Дона открыта.

— Это вас не встревожило?

— Нет! Я пошарила по земле и наткнулась на замок. Сначала подумала, что Дон второпях не закрыл его как следует, а потом вспомнила о звуках около дома и об уехавшей машине. Тогда решила проверить, не пропало ли чего из мастерской. Потому вошла туда. Мне показалось, что все на месте, но на всякий случай я открыла сундук для инструментов.

Саманта немного помолчала.

— Это невероятно, Рик! Я думала, что после перенесенного мною шока меня уже ничто не сможет потрясти… По крайней мере, с такой же силой… И вот… У него было холодное и твердое лицо, а на горле я нащупала страшную рану. Затем я снова опустила крышку и вышла наружу. Вдела замок в петли, заперла его, вернулась в комнату…

— Вы ничего не сказали утром Трейси?

— Я бесконечно думала об этом, — призналась она. — Понимаете, если сказать ей, значит, придется что-то предпринимать, а это означало — привести туда копов. И тогда весь этот проклятый мир узнает, что случилось с Самантой Дейн. Мне этого очень не хотелось. И была еще одна причина.

— Трейси, которая его убила.

— Да, — коротко подтвердила она. — В общем, чуть с ума не сошла, абсолютно не знала, на чем остановиться. Поэтому выждала время, а затем завела разговор о поездке в Лос-Анджелес, чтобы нанять сыщика и выяснить, что случилось со мной. Трейси ни разу не возразила, только беспокоилась, достаточно ли я окрепла, чтобы отправиться в путь.

Я представил себе, как эта хрупкая женщина, обреченная до конца своих дней пребывать в темноте, нагая стоит под дождем, потом ощупью пробирается в мастерскую и натыкается на мертвое тело Дона Блейка, как она дрожащими пальцами исследует рану на его горле и затем возвращается в дом, чтобы продолжать жить с женщиной, которая могла быть убийцей. Мне не хотелось оказаться на ее месте.

— Вы считаете, его убила Трейси, Рик?

— Не знаю, — честно признался я. — Для этого ей был нужен очень серьезный мотив.

— Я долго размышляла над этим и пришла к выводу, что единственная причина, по которой она могла его убить, это желание защитить меня.

В этой жалкой попытке самообмана я почувствовал безысходное отчаяние Сэм, которого не могла скрыть ее бодрая довольная усмешка.

Я покинул «Ранчеро» рано утром, не попрощавшись с Сэм и Трейси, и поехал к себе в Беверли-Хиллз. Как ни странно, за время моего отсутствия мое жилище никто не поджег и даже не разгромил. Так что я бросил сумку, принял душ и переоделся, после опять вернулся к машине.

Мне показалось, что Агата Гранди не очень обрадовалась, когда я появился в офисе «Си хоук проджектс». Но успокоился, сообразив, что с ее лицом она не рискнула бы выражать такие чувства, как восторг или радость, даже если бы сам Пол Ньюмен возник перед ней и на коленях стал умолять ему отдаться.

— Вы попусту тратите время, Рик, — твердо заявила она. — Я никогда не занимаюсь этим по утрам, потому что в это время у меня пониженный тонус.

— У меня тоже, — признался я. — Утро нужно просто пережить, вот и все. Ваш босс здесь?

— Я не жду его сегодня.

— Когда же он работает?

— Достаточно редко.

— Я должен поблагодарить вас за то, что вы свели меня с Фраем.

— Ваша встреча была приятной?

— Скорее скучноватой, — уточнил я. — У него полностью отсутствует чувство юмора.

— Мне это известно.

— Еще я познакомился с парочкой его головорезов, Грантом Денвером и Герби.

— Наверное, милые и толковые ребята?

— Грант, может, и не глуп. А вот Герби, тот точно тугодум. Весь — сплошные мускулы, особенно между ушами.

— Но вы все же выжили.

— Выжил, — согласился я. — Однако мы достаточно с вами посплетничали, Агата. Мне нужно побеседовать с Даррахом.

— Но я действительно не знаю, где он может быть сегодня.

Я указал на закрытую дверь за ее спиной:

— Сдается мне, это его кабинет.

— Его там нет, — терпеливо повторила она. — Сколько можно повторять?

— Тогда я подожду, пока он не появится. Не хотел бы беспокоить вас, пока буду дожидаться, поэтому расположусь в его кабинете за закрытой дверью. Думаю, сумею с пользой провести это время, изучая его личные записи и файлы.

Лицо Агаты стало суровым.

— Вы не можете…

— Ну а пока я буду там сидеть, почему бы вам не позвонить в пару-тройку мест и не поискать его? — Я одарил ее солнечной улыбкой. — Скажите ему, где находится Рик Холман и чем занимается.

Она жалобно пискнула, протестуя, но я не позволил себе растрогаться, решительно проследовал в кабинет Дарраха и плотно закрыл за собой дверь.

Кабинет был обставлен строго, но с комфортом. Огромный стол, удобное рабочее кресло, шкафы с выдвижными ящичками вдоль одной из стен. Я уселся в кресло, положил ноги на стол и подумал, сколько времени могут занять у Агаты поиски шефа. Она потратила на это не больше получаса.

Багровый от ярости, Даррах ворвался в кабинет как ураган. За ним в дверях маячила Агата с насмешливыми искорками в глазах. Он быстро оглядел помещение, обнаружил, что порядок не нарушен, и слегка успокоился.

— Вашей заднице здорово достанется, Холман, вы это знаете! — холодно заявил он. — Я все еще должен вам за ту ночь и ни на минуту не забываю об этом.

— Все, что мне нужно, это потолковать с вами. Я уже переговорил со всеми остальными, кто был в то время на яхте.

— Хорошо, — сквозь стиснутые зубы проговорил он. — Но прежде уберите свои грязные ноги с моего стола.

Я опустил ноги на пол.

— Все это мне уже чертовски надоело, — начал я. — Поэтому постараюсь быть кратким. В тот вечер на яхте произошла ссора, настоящий скандал. Все обливали друг друга грязью. Саманта Дейн не выдержала, велела всем заткнуться. Когда это не подействовало, она что-то сказала, из-за чего все примолкли. Что это было?

Даррах тупо уставился на меня:

— Вы что, с ума сошли?

— Карен Морган думает, что это случилось после того, как Саманта предложила Нейлу Фраю прекратить вас шантажировать, добывая этим средства на жизнь, — спокойно продолжал я. — И еще, возможно, из-за ее обещания по возвращении в Штаты рассказать знакомому журналисту всю подноготную о личной жизни каждого, кто был на борту яхты.

— Какого черта вам надо? — взорвался Даррах.

— Только выяснить, что случилось с Самантой Дейн, — в который раз объяснил я ему. — Она покинула яхту вместе с Доном Блейком в Нассау на следующий день после скандала. Считается, что Дон Блейк в Европе, но никто не знает, как с ним связаться, а Саманту Дейн с тех пор никто не видел.

— Хорошо, — тяжело вздохнул он. — Я расскажу вам, Холман, но вы навсегда отвяжетесь от меня. Черт меня дернул организовать тот проклятый круиз! Эти люди и так не очень-то ладили между собой, а когда оказались под одной крышей, стали буквально действовать друг другу на нервы. В тот вечер действительно разгорелся страшный скандал. Но никто не испугался угрозы Саманты рассказать обо всем журналисту. Это чушь! Она сама была куда как уязвима, да и Блейк никогда не позволил бы ей сделать этого. Саманта уже была в плохой форме, когда только появилась на яхте. Всякие наркотики, чертовски много спиртного. Большую часть времени вообще не сознавала, что с ней происходит…

— Включая те моменты, когда вы с ней спали? — вежливо уточнил я.

У Агаты вырвалось слабое восклицание, но она тут же притворно закашлялась.

— Включая, — с мрачной решимостью подтвердил Даррах. — Я старался быть с вами терпеливым, Холман. А теперь убирайтесь к черту из моего кабинета!

— Но у меня еще уйма вопросов, — возразил я. — Известно, что вы финансировали последнюю картину Саманты Дейн, в которой она так и не доснялась. В конце концов ведь фильм пришлось переснять с Деллой Август, и он с треском провалился. Нейл Фрай тоже участвовал в этой акции?

Лицо Дарраха снова начало багроветь.

— Убирайтесь вон, — грозно рявкнул он, — или я за себя не отвечаю!

— Почему вы так беспощадны к Карен Морган? — настаивал я. — Забрали у нее все, что дарили когда-то, вышвырнули из квартиры и даже пытались помешать работать где бы то ни было. Почему?

С минуту он молча смотрел на меня, и только мускулы на его лице судорожно подергивались. Затем схватил трубку и набрал номер.

— Нейл, — мрачно заговорил он через несколько секунд. — Это Морис. Здесь у меня в кабинете Холман, который задает дурацкие вопросы и отказывается уходить. — Даррах немного послушал кивая, затем сказал: — Спасибо, я тебе очень обязан. — Швырнув трубку, злорадно мне улыбнулся. — Ну, теперь о тебе позаботятся, Холман. Наслаждайся жизнью, пока можешь. Имей в виду, это долго не продлится. Уж в этом-то я уверен, черт побери!

Он резко повернулся и направился к двери. Агата метнулась в сторону, уступая ему дорогу.

— Есть еще кое-что, возможно, вам неизвестное, — бросил я ему вслед. — Карен Морган работает на Стрип в заведении, которое называется клуб «Табу». Догадайтесь, кто нашел ей эту работу? Сообразите, к кому она обратилась за защитой, когда узнала, что я собираюсь с ней поговорить?

Презрительно фыркнув, Даррах остановился в дверях и обернулся:

— Ну, давай, Холман, срази меня!

— Ваш старый друг — Нейл Фрай. Почему бы вам не спросить его об этом?

Если мое сообщение и вызвало у него какую-то реакцию, то, во всяком случае, на лице это никак не отразилось. Он повернулся и размашисто двинулся прочь. Оглушительно хлопнув входной дверью, покинул свой офис.

— О Господи! — с тихим укором произнесла Агата. — Вы уж слишком все раздули, Рик.

— Не думаю, — сухо ответил я. — Фрай здорово опутал его своей паутиной?

Она немного поколебалась, затем удрученно вздохнула:

— Основательно, Рик. Фрай — его негласный партнер, который получает пятьдесят процентов дохода с каждой сделки, но при этом никогда не возмещает убытки, если они возникают. Морис один делает всю работу.

— И на последнем неудачном фильме с Самантой Дейн Морис что, один понес все убытки?

Агата кивнула:

— Ему пришлось заложить свою долю в телекомпании, чтобы выкарабкаться.

— Кто знает о негласном партнерстве Фрая?

— Никогда их не считала.

— Что ж, давайте спрошу по-другому. Это большой секрет?

— Не такой уж большой, как этого хотелось бы Морису, — усмехнулась секретарша. — Такие вещи трудно скрыть от людей, особенно от тех, с кем постоянно работаешь.

— Например, от таких, как на студии «Стеллар»?

— Именно.

— А что стоит за Фраем?

Агата насмешливо скривила губы:

— Я-то думала, вы все знаете! Вы ведь такой ловкий и опытный сыщик!

— Так скажите же мне.

— Фрай — мафиози в отставке, если они вообще уходят в отставку. Человек с кучей денег, который искал, куда их вложить, и нашел Мориса. Только бесполезно спрашивать у меня, как он сумел зацепить Дарраха, все равно я этого не знаю.

— Спасибо, Агата, — улыбнулся я. — Вы оказали мне большую помощь, как мне кажется.

— Если вы настолько встревожили Мориса, что он счел необходимым попросить Фрая в виде личного ему одолжения позаботиться о вас, — значит, вы насторожили и Фрая, — пришла она к выводу. — Ведь Морис для него — дойная корова, он не допустит, чтобы вы испортили ему будущее.

— Может, сейчас как раз самое время пойти погадать насчет моего будущего? — вслух подумал я.

— Думаю, сейчас самое время подальше спрятаться, — рассудительно заметила Агата. — Нейл Фрай времени зря не теряет.

— Скажите мне еще одну ведь, — попросил я. — Морис имеет какое-нибудь отношение к делам Мартина Крейга?

— У него с Мартином подписан контракт. Причем на четыре года. Для Мартина очень выгодное соглашение. Морис достает ему главные роли, которых он никогда бы без его поддержки не получил.

— Выходит, Мартин ему очень обязан. Это важно. И Тереза Клан чем-то обязана Дарраху, — сказал я, чтобы проверить это предположение.

— Морис спит с ней, — небрежно пояснила Агата. — И, думаю, подбрасывает ей хороших клиентов.

— Итак, Фрай не желает рассказывать правду о случившемся на яхте, потому что очень заинтересован в благополучии Дарраха, — подвел я итоги. — Крейг Мартин и Тереза Клан подкуплены, чтобы держали рот на замке. А Дон Блейк отчаянно запуган.

— Все-таки интересно, что же должно было случиться на этой чертовой яхте, если им пришлось так суетиться? — задумчиво проговорила Агата.

— Кто-то плеснул кислотой в лицо Саманте Дейн и лишил ее зрения, — бесстрастно сообщил я.

— О Господи! — Ее лицо исказилось горестной гримасой. — Это ужасно!

— Вот я и хочу выяснить, кто и почему это сделал, но, кажется, никто не собирается мне об этом рассказывать.

Я вышел из офиса и вернулся к машине. Довольно долго сидел в ней, уставясь невидящим взглядом на ветровое стекло. Чем больше я думал об этом деле, тем меньше оно мне нравилось. Сначала надеялся играючи раскрыть его, но это был не тот случай. Теперь пришло время взяться за дело по-настоящему. Я вылез из машины и вернулся в офис, застав Агату врасплох — глаза у нее были мокрыми от слез, а лицо опечаленным и поникшим.

— Знаете, Рик, вы испортили мне день, — удрученно посетовала она. — У Саманты Дейн было все. Понимаете, все! Я не пропускала ни одного фильма с ее участием и так ей завидовала! Господи! Что бы я дала за такое лицо, как у нее! А теперь оно навсегда искалечено и к тому же она слепая! Мне кажется, я плачу из-за сочувствия к ней, но, может, о моей погибшей мечте…

— Если вы на секунду оставите свои чувства, то, возможно, сможете мне помочь, — безжалостно оборвал я ее.

— Каким образом?

— Подскажите, где найти Мориса?

— Вам мало того, что я могу из-за вас потерять работу? Вы хотите, чтобы я ее точно потеряла?

— Это очень важно, Агата!

— Может, он ушел домой, но вряд ли. Скорее всего поехал за утешением к Терезе Клан. Последнее время это с ним случается все чаще.

— О’кей, спасибо.

— Скажите, — схватила она меня за руку, чтобы удержать. — Вы думаете, Морис имеет прямое отношение к этой истории с кислотой?

— Нет. Только хочет ее скрыть, вот и все.

— Это уже кое-что, — вздохнула Агата. — Не бог весть что, но все-таки хоть что-то.

С вершины каньона, где стоял дом Терезы Клан, и днем можно было насладиться роскошным видом на Лос-Анджелес, если его не скрывал смог. Подъехав, я поставил машину за черным «линкольном» у фасада дома. Затем подошел к дверям и позвонил. Тереза Клан открыла только после третьего звонка. На ней было черное шелковое платье, туго стянутое в талии. Помятое лицо и сонные припухшие глаза выразительно свидетельствовали о занятии, от которого я оторвал великую прорицательницу.

— Что с вами? — растерянно спросила она, увидев меня. — Может, это ваша карма? Не иначе как я здорово насолила вам в моей прошлой жизни и теперь расплачиваюсь за это.

— Мне необходимо поговорить с Морисом Даррахом, — заявил я деловым тоном, не допускающим возражений. — Если вы еще не закончили совокупляться, подожду.

Я прошел мимо нее, пока она, остолбенев, издавала какие-то нечленораздельные звуки, и направился в гостиную. Картина с изображением обнаженного тела вызвала горькие воспоминания об одной ночи, поэтому я решительно проследовал прямо к бару, намереваясь утопить их горечь в стакане виски со льдом.

Потом в полной тишине я сидел в кресле и потягивал виски. Минут через пять в гостиной появился Морис Даррах и уставился на меня с нескрываемой ненавистью.

— Я решил, что пора уже прекратить попусту тратить время и заняться делом всерьез, — мне необходимо было с чего-то начать, и такое объяснение показалось наиболее удачным.

— Вы могли все прекратить с того момента, как я позвонил Нейлу Фраю, — угрожающе прорычал Даррах и тоже двинулся к бару. — Вы конченый человек, Холман!

— Я знаю, что произошло с Самантой Дейн. Кто-то плеснул ей в лицо кислотой, и она потеряла зрение.

На секунду он окаменел.

— Черт побери, кто вам это сказал?

— Не важно. Просто знаю. Но мне неизвестно, кто и почему это сделал.

— Вы мертвец, — заладил он. — Мертвец!

— Сначала мне казалось, что все случилось из-за сказанного Самантой Дейн, — спокойно продолжил я. — Возможно, она случайно проговорилась о какой-то страшной тайне, которую необходимо было скрывать ото всех. И на какое-то время эта версия меня отвлекла. Но теперь я понял, что охотился за тем, чего не существовало. Тогда предположил, что за этим преступлением стоит другая причина, какая-нибудь более заурядная. Например, чья-то ревность.

— Может, мне лучше прямо сейчас позвонить Нейлу и сказать, что вы здесь? — не сдавался Даррах. — Немного облегчить ему задачу, понимаете?

— Вы так неистово желали Саманту Дейн, что не придавали никакого значения этим чертовым наркотикам и спиртному, которыми она непрерывно накачивалась. Вообще-то Саманта хоть раз поняла, что спит с вами?

Вместо ответа он оглушил себя солидной порцией неразбавленного виски, но я и так все понял.

— Вы взяли с собой Крейга Мартина, чтобы было кем занять вашу любовницу Карен Морган, пока сами волочились за Дейн. Но по окончании круиза, когда вернулись в Лос-Анджелес, выбросили Карен из дома, который снимали для нее, забрали все подаренные вами драгоценности. Даже попытались сделать так, чтобы она больше нигде не получила работу. Мне следовало помнить об этом.

Даррах повернулся ко мне лицом, вытирая губы:

— Вы — проклятый проныра, Холман! Но все равно вы мертвец.

— Так когда же она сделала это свое черное дело?

— Тем же вечером, — глухо сообщил он. — После скандала в салоне. Все рано разошлись спать, включая Сэм и меня. Саманта все еще бредила насчет того, как расскажет обо всем знакомому журналисту и это всех нас приведет в полицию. Продолжала болтать об этом снова и снова. Я сорвал с нее одежду и швырнул ее в постель, но она не могла остановиться. Даже когда я набросился на нее, все еще несла эту чушь. А потом вдруг в дверь каюты так застучали, как будто эта проклятая яхта загорелась. Поэтому я вскочил, открыл дверь, а эта чертова шлюха промчалась мимо меня и выплеснула кислоту прямо в лицо Сэм.

Саманта закричала. Боже, как ужасно она кричала! Раздирала себе лицо в кровь ногтями. Потом вскочила с постели и стала метаться по каюте как сумасшедшая. И вдруг с размаху налетела на стену, от удара потеряла сознание. Карен к этому времени уже убралась к черту. Я нашел Дона Блейка и рассказал обо всем. К счастью, у него было кое-что из этой дряни, которую употребляла Сэм, ее шприц. Он ввел ей большую дозу наркотика. Потом промыл ей водой лицо, глаза, забинтовал. — Даррах потряс головой. — Это было ужасно!

Я рассказал о несчастье Нейлу, и он заявил, что, если эта история выйдет наружу, жизнь каждого, кто был на яхте, считай, пропала. Велел привести в его каюту Дона Блейка и сказал ему то же самое. Затем предложил Блейку убраться с яхты вместе с Самантой немедленно. У Нейла везде были связи. Он пообещал предоставить им свой личный самолет, на котором они смогут добраться до Штатов. Дал адрес закрытого госпиталя, где Саманте смогут обеспечить первоклассный уход и лечение, и тут же написал рекомендательное письмо к отличному специалисту-доктору, который, по словам Фрая, умеет держать язык за зубами. Блейк начал спорить, но Нейл заявил, что другого выхода у него нет. Или он сделает так, как говорит Фрай, или Блейк и Саманта умрут еще до наступления утра. Блейк понял, что он не шутит, и подчинился.

— И это все?

— Да, все. Если не считать нескольких ночей, когда я постоянно просыпался в холодном поту, потому что во сне это происходило снова и снова.

— Что же стало потом с Самантой Дейн и Блейком?

— Он поступил так, как велел ему Нейл. Они сели в самолет, который доставил их в госпиталь в Штатах. Там для Саманты сделали все, что могли, но вернуть ей зрение оказалось невозможно. Спустя какое-то время Блейк сообщил мне, что они переехали из госпиталя куда-то в его дом и что он нашел медсестру ухаживать за Сэм. Блейк дал газетам небольшое сообщение о болезни Саманты Дейн, намекнув на тяжелый характер заболевания, и вскоре журналисты потеряли к ней интерес. Учитывая ее прежнюю репутацию, наверное, решили, что она стала неизлечимой наркоманкой, а Блейк ее покрывает.

— Кто платил за все это?

— В основном я, — спокойно признался Даррах, — Туда пошли и те деньги, которые я выручил за драгоценности Карен, хоть это доставило мне некоторое удовлетворение… Имейте в виду, Холман, я рассказываю вам об этом только потому, что вы уже мертвец, понимаете?

— И еще подкупили Терезу и Крейга Мартина, чтобы они молчали? — игнорировал я его угрозы. — Что произошло с Блейком?

Даррах пожал плечами:

— Говорят, уехал в Европу. Ведь теперь, когда он нанял медсестру для Сэм, ему уже нет необходимости постоянно быть около нее.

Я поставил опустевший бокал и встал. Мне оставалось сделать только одно, хотя исправить этим было уже ничего невозможно.

— Если бы вам не взбрело в голову во что бы то ни стало добиться Саманты Дейн, пусть даже одурманенной спиртным и наркотиками до такой степени, что она просто не соображала, что с ней происходит, этого несчастья никогда не случилось бы, — объяснил я. — Вы когда-нибудь задумывались об этом?

— Вы мертвец, Холман, — снова завел Даррах полюбившуюся пластинку. — Вместо того чтобы приставать к людям со своими идиотскими нравоучениями, подумали бы лучше о себе!

У меня зачесались руки, и я не стал себя сдерживать. Нанес по его самоуверенной физиономии всего три молниеносных удара обеими руками попеременно, отчего у него сразу заплыл один глаз, вспухла нижняя губа и, кажется, хрустнула какая-то косточка в переносице. От последнего удара он рухнул спиной на бар и тяжело сполз на пол, сопровождаемый звоном и грохотом падающих бутылок. На шум примчалась Тереза Клан. Теперь ее глаза уже не казались сонными.

— Что случилось? — выкрикнула она, запыхавшись.

— Да вот, припадок у Дарраха, — буркнул я, потирая костяшки пальцев. — Упал прямо на бар. Ничего страшного, продолжайте с ним свои упражнения, и он вполне может стать участником следующих Олимпийских игр.

— Боже мой! — слезливо воскликнула она. — Вы снова избили его!

— Почему же вы не заглянули тогда в свой хрустальный шар? — с горечью упрекнул я прорицательницу. — Вы бы увидели в нем нечто страшное, вроде этой девицы Карен Морган, которая выплескивает кислоту прямо в лицо Саманты Дейн. Тогда, возможно, предотвратили бы беду.

— Хотелось бы мне, чтобы так оно и было, — тихо произнесла Тереза. — Не надеюсь, что вы мне поверите, Рик, но я в самом деле жалею, что не смогла этому помешать.

Сказать бы ей все, что я о ней думаю, но это было все равно что метать бисер перед свиньей. Поэтому, круто повернувшись, я просто вышел из дома.

Пообедав, я поехал к себе, вместо того чтобы навестить мою клиентку в «Ранчеро». Она наняла меня, чтобы узнать, кто и почему лишил ее зрения. Теперь это выяснилось. Так почему же я двигался сейчас в противоположном направлении? Это хороший вопрос, подумал я, но не стал искать на нею ответа, опасаясь, что могу его найти.

Около четырех зазвонил телефон, и я поднял трубку. Несколько секунд после того, как я назвал свое имя, я слушал глухое гудение, а затем раздался щелчок, означающий, что со мной разъединились. Я почувствовал себя немного увереннее, ощутив у бедра привычную тяжесть кобуры, но не настолько, чтобы не понимать, что единственная безопасная для меня тактика сводилась к полному бездействию. Тогда того же можно было ожидать и от другой стороны.

Минут через пятнадцать позвонили в дверь. Я открыл ее, держа пушку наготове. Оба посмотрели на меня, как бы недоумевая, с чего бы это я так нелюбезно встречаю старых приятелей.

— Что вам надо на этот раз? — поинтересовался я.

— Это только дружеский визит, мистер Холман, — приветливо улыбаясь, заверил Грант Денвер. — Мистер Фрай попросил нас заглянуть к вам, потому что есть кое-что, о чем вам следует знать.

— Точно! — громыхнул Герби. — Смотрите! — Он распахнул плащ. — Ни пушки, ничего! Пусто, мистер Холман.

— О’кей, — согласился я. — Значит, просто дружеский визит.

— Не могли бы мы войти в дом? — вежливо спросил Грант. — Я хочу сказать, пожалуйста, держите нас под прицелом, если вам от этого лучше. Но если вы пригласите нас войти, это будет больше похоже на дружескую встречу.

Я подумал, что, если бы им нужно было просто вытрясти из меня душу, они проникли бы в дом, не прибегая к такому спектаклю. Поэтому открыл дверь пошире, пропустил их в прихожую, затем провел в гостиную.

— У вас очень приятный дом, мистер Холман, — осчастливил меня Грант комплиментом.

— Ага, очень приятный, — подтвердил Герби, склоняя бычью шею.

— Затем оба уселись на диван и выжидающе уставились на меня. Я убрал пистолет в кобуру и опустился в кресло напротив.

— Морис Даррах рассказал мистеру Фраю обо всем, что произошло в доме Терезы Клан, — начал Грант. — Мистер Фрай считает, что Даррах вел себя слишком вызывающе и получил то, что ему причиталось, когда вы его так ловко отделали.

— Благодарю. Для меня очень важно знать, что мистер Фрай именно так оценивает эту историю.

Грант весь засиял:

— Мистер Фрай — великий человек. Он придерживается той точки зрения, что прошлому следует оставаться прошлым. Поэтому просил вам передать, чтобы вы забыли о его китайской вазе, так как сам он о ней уже забыл.

— Отлично! Забудем дружно.

— И еще надеется, что вы забудете наше… маленькое недоразумение в клубе «Табу» в ту ночь.

— Разумеется. Считайте, и это тоже забыто.

— Здорово, мистер Холман! — Его глазки сияли за очками, как новогодние огоньки. — Я очень рад, мистер Холман, что мы сразу согласовали все моменты. Дальше, мистер Фрай понимает, что ваш клиент нанял вас выяснить, что произошло с Самантой Дейн и почему. Правильно?

— Верно.

— Сегодня утром вы узнали от Дарраха, кто сделал эту ужасную вещь и почему. — Грант деловито приступил к следующему пункту переговоров. — Мистер Фрай думает, теперь вы сообщите об этом вашему клиенту, если уже не сообщили.

— Пока нет.

— Отлично, мистер Холман! — Он широко улыбнулся мне. — Потому что сейчас вы получите дополнительные сведения, которые сможете заодно передать вашему клиенту. Вы верите в справедливость, мистер Холман?

— Не совсем.

Грант медленно покачал головой:

— Это просто поразительно! Бывают в жизни моменты, когда вы не можете не верить в нее, потому что…

— Пожалуйста, прекратите потчевать меня пустой болтовней, — сухо попросил я. — Не успел еще проголодаться.

— Извините. — Грант сразу оставил патетический тон. — Хорошо, тогда, Герби, пожалуйста, покажи картинку мистеру Холману.

Герби извлек из внутреннего кармана плаща какую-то фотографию и протянул мне, предварительно любовно протерев ее рукавом. На снимке с беспощадной четкостью было зафиксировано распростертое на старом облезлом коврике обнаженное тело рыжеволосой Карен Морган. С повернутого к объекту лица смотрели погасшие широко распахнутые глаза.

— Передозировка, — сочувственно пояснил Грант. — Ужасно, когда это случается с такими молоденькими девушками. Но если принять во внимание ее прошлое! — Он выразительно передернул плечами. — Работала в самом низкопробном заведении Стрип. За мизерную плату выставляла напоказ свое молодое тело всяким извращенцам, и в каких позах! Сознание своей греховности рано или поздно охватывает всех девиц такого пошиба. Думаю, Карен слишком рано предалась раскаянию.

— Кто нашел ее тело? — спросил я.

— Никто, — быстро отозвался он. — Оно пока не найдено. Но, конечно, скоро его обнаружат. Карен оставила записку, в которой говорит, что сознательно приняла это решение. Она больше не могла выносить своего образа жизни и единственный выход видела в том, чтобы отравиться. Думаю, ее толкнуло на это какое-то серьезное переживание.

— Когда это случилось?

— Когда она умерла? Около часа назад, мистер Холман. Приняла слишком много таблеток, так что спасти ее было невозможно.

Я вернул фото Герби:

— Это все?

Грант обеспокоенно посмотрел на меня:

— Мистер Фрай думал, что вы будете довольны, точнее, ваш клиент будет доволен, когда вы расскажете ему о том, что произошло. Возмездие, мистер Холман! Вот чего все мы жаждем.

— В самом деле?

— Надеюсь, что хотя бы вашему клиенту это не безразлично. — Он вкрадчиво взглянул на меня. — Что мне передать мистеру Фраю?

— Скажите ему, что я обо всем расскажу моему клиенту. Еще я хотел бы показать ему фотографию.

— Конечно! — обрадовался Грант. — Герби!

Великан снова бережно протер снимок и вручил его мне.

— И напоследок, — слегка нервничая, сказал Грант. — Возмездие свершилось, мистер Холман, между нами все прощено и забыто. Теперь мистер Фрай просит вас оказать ему одну небольшую услугу в знак взаимного доверия, на которой все и закончится.

— Какую?

— Чепуховую вещь, — оживился Грант. — Просто из любопытства, уверяю вас. Имя вашего клиента, мистер Холман.

— О’кей, — легко откликнулся я. — Мне и самому будет приятно его назвать. Это Морис Даррах.

Грант с упреком посмотрел на меня:

— Это не смешно, мистер Холман.

— А вы хорошенько поразмыслите над этим, — посоветовал я. — Фрай давно уже шантажирует Дарраха. С каждой его сделки имеет пятьдесят процентов прибыли, при этом, заметьте, не несет никаких убытков. Даррах — это Синдбад-мореход, несущий на своей спине Старого моряка Фрая. Он нанял меня выяснить, что стало с Самантой Дейн, скрывая свои истинные намерения. Даррах сам дал мне имена всех, кто в то время был на его яхте, зная, что я свяжусь со всеми, включая Фрая. Конечно, я должен был держать его имя в тайне, это был особый пункт нашего договора, и вот почему избил его сегодня утром. Я чертовски разозлился, когда выяснил, что весь этот кошмар произошел по его вине. Если бы он не домогался Саманты Дейн, не было бы и несчастья.

— А каким образом то, что он вас нанял, может освободить его от зависимости, про которую вы так красиво толкуете? — выразил недоумение Грант.

— Точно не знаю, — пожал я плечами, — но, полагаю, все неплохо рассчитал. Например, что я подойду очень близко к разгадке этой истории — а он мог не сомневаться, что с его информацией так и будет, — и тогда Фрай совершит какой-нибудь отчаянный поступок по отношению ко мне. Ну, допустим, приказал бы вам позаботиться обо мне, как вы позаботились о Карен Морган. Тогда ему оставалось бы лишь дать официальные показания, разумеется не раскрывающие истории с Самантой Дейн, как все вы оказались бы в настоящей беде. Все это можно разложить по полочкам, но ведь главное вы ухватили, верно?

Грант медленно кивнул:

— Да, думаю, картина мне ясна, мистер Холман. Спасибо. Я, конечно, сообщу мистеру Фраю имя вашего клиента и причины, по которым, как вы думаете, ему понадобилось нанять вас для расследования того, что он уже знал. Очень интересно! — Он вдруг ухмыльнулся. — Уверен, мистер Фрай придет в восторг, когда услышит об этом!

Я проводил их до выхода, подождал, пока они заберутся в длинный черный лимузин, и только что не помахал им на прощанье. Когда они уехали, налил себе большую порцию виски и уселся в кресло.

Итак, что мы имеем?

Деревянная хижина над долиной, на много миль удаленная от других населенных пунктов. Ночью, когда все стихает, за пять миль от дома можно услышать шум мотора. Трейси Саймон ничего не слышала. Однако Саманта Дейн слышала и шум машины, и приглушенные звуки, идущие откуда-то снаружи. Позже пошла проверить, что это были за звуки, и в сундуке из-под инструментов нашла тело Дона Блейка… Одна из этих двух женщин лгала. Я не думал, что это была Трейси Саймон.

И тут вдруг вспомнил, что у меня есть пара долгов за оказанные мне услуги, и подумал, что, может, одним телефонным звонком смогу рассчитаться за оба. Поэтому позвонил Манни Крюгеру в «Стеллар».

Взволнованный женский голос сообщил, что я попал в офис мистера Крюгера. Я мельком подумал, далеко ли от телефонного аппарата пристроился Манни.

— Вы, должно быть, его новый секретарь. Чарльз Флавье, верно?

Она хихикнула:

— Нет, я Соня Дайтон!

— Ох уж этот мне Манни! — засмеялся я. — Никак не может без шуток. Вообще-то он говорил мне, что вы рыженькая очаровашка, хотя я, помню, удивился, с чего бы это Манни на старости лет стал таким распутником.

— Не такой уж он старик! — пожалуй, слишком живо возразила Соня.

— А вы снимите с него парик, выньте вставные зубы, расшнуруйте бандаж, тогда сами увидите, — посоветовал я. — Конечно, если у вас хватит на это мужества.

— Вы мистер Холман?

— Для вас, дорогая Соня, Рик Холман.

— Мистер Крюгер предупреждал меня на ваш счет! — Соня захихикала, и вдруг ее смех оборвался.

— Я не дам ее тебе в обиду, грязный шпион! — зарычал голос Манни. — Соня просто прелесть, и она моя. Только моя, понимаешь, ты, проклятый проныра!

— Скажи мне кое-что, Манни, — серьезно заговорил я. — В студии «Стеллар» есть сейчас что-нибудь в работе, связанное с Даррахом?

— А кому это понадобилось выяснять? — подозрительно ответил он вопросом на вопрос.

— О’кей. Как насчет Крейга Мартина? Он занят в каких-нибудь фильмах «Стеллара»?

— Я не понял, — настороженно пробурчал Манни. — Тебе нужна информация или ты сам собираешься мне что-то сообщить?

— Да, я хочу тебе кое-что сообщить, а за это мне понадобится твоя услуга.

— Тогда сначала скажи, а я посмотрю, стоит ли это моей услуги!

— Очень скоро имя Дарраха начнет смердеть, — заявил я. — Пока он и сам об этом не подозревает, но кое-кто из тех, кто, к своему несчастью, с ним связан, вскоре обнаружит, что его имя попахивает, а также имя Мартина Крейга, у которого с Даррахом контракт на целых четыре года.

— Это точно? — спросил он после некоторого размышления.

— Клянусь всеми святыми.

— Так какая услуга тебе нужна?

— Есть леди, которую зовут Агата Гранди. Сейчас она работает личным секретарем у Дарраха, но ни в чем не замешана. Я бы не узнал того, о чем сейчас рассказал тебе, без ее помощи. Так вот, когда Даррах окажется в помойной яме, что может произойти в любой момент, она останется без работы. Агата — великолепный секретарь и очень приятная леди.

— Она сексуальна? — мгновенно поинтересовался Манни.

— Пусть как-нибудь позволит тебе взглянуть на свои ножки, — осторожно сказал я.

— О’кей. Скажи ей, пусть мне позвонит, когда лопнет этот мыльный пузырь.

— Спасибо, не она не того сорта, чтобы принимать милостыню. Как насчет того, чтобы позвонить ей в «Си хоук проджектс»?

— Хорошо. Прямо сейчас?

— Было бы самое время.

— Чего только не сделаешь для Рика Холмана! — театрально воскликнул он.

— В обмен на то, что я в свою очередь делаю для Манни Крюгера, — продолжил я ему в тон. — Имей в виду, у тебя не так много времени, Манни. Все, что студия «Стеллар» делает сообща с Даррахом или Мартином, скоро погубит его.

— А у нее действительно красивые ножки? — полюбопытствовал он.

— Не просто красивые — потрясающие!

— Сколько ей лет?

— Около пятидесяти, — нехотя выговорил я.

— Пятидесяти?!

— Поверь мне, у нее тело и ноги молодой девушки, — внушительно произнес я. — Имей в виду, я говорю не о заурядной девушке. Не забывай также об ее опыте, Манни. Ручаюсь, она может делать такое, что тебе и в голову не приходило.

— Успокойся, приходило, — ворчливо отозвался он. — Только я не уверен, что моя задница сможет их выдержать. Ладно, сделаю это для тебя, Рик.

— Спасибо, Манни. А сейчас я лучше положу трубку, пока не разрыдался.

— Но ты оставишь мою Соню в покое, — быстро добавил он. — Это входит в уговор, понял?

— Я просил тебя оставить мою Агату в покое?

— Соне всего двадцать три года, у нее ноги и тело потрясающей девушки ее возраста. Подожди, не вешай трубку! Дай мне проверить. Соня, дорогая, подними немного юбку, а? Чуть выше! Великолепно! У нее действительно потрясающие ножки молодой девушки!

— Рад за тебя, — фыркнул я и повесил трубку.

Затем вышел к машине и поехал в «Ранчеро». Чего бы я не дал, только бы оказаться подальше отсюда! Однако медленно и неуклонно полз вверх на старчески кряхтевшем лифте. Тяжело вздохнув, вышел на пятом этаже, еле дотащился до номера и постучал в дверь.

— Кто там? — осторожно спросила Трейси.

— Рик Холман.

Она открыла дверь, видимо нисколько не обрадованная моим приходом.

— Что на этот раз? — поинтересовалась холодно.

— Так, зашел немного поболтать.

— Сэм отдыхает.

— Разбудите ее. — Я прошел мимо Трейси в гостиную.

— Ей нужен отдых!

Я обратил внимание, что на Трейси снова была эта идиотская форма унисекс: белый свитер и голубые джинсы.

— С чего бы это ей так необходимо отдыхать? — раздраженно высказался я. — Она и так ничем не занимается, только отдыхает. Все, что ей приходится делать, это иногда встать с постели и перейти сюда, чтобы посидеть в кресле. Тяжелая работа, ничего не скажешь! Когда Сэм последний раз выходила на свежий воздух?

— Мы не можем так рисковать, — резко пояснила Трейси. — Самим знаете, это слишком опасно.

— Что, к черту, здесь опасного? — фыркнул я. — Сейчас ее не узнала бы и родная мать! И вот еще что. Она вообще когда-нибудь ест? На нее же смотреть страшно — кожа да кости!

Возмущенная моей бесцеремонностью, Трейси побагровела:

— Сэм весила слишком много. Я посадила ее на диету и слежу, чтобы она ее выдерживала. Ей нужно потерять еще восемь фунтов.

— Зачем? Чтобы просто испарилась?!

— Вы невыносимы, — разозлилась компаньонка. — И кстати, не могли бы вы понизить свой тон?

— Нет! — нарочно еще громче огрызнулся я. — Не собираюсь понижать мой проклятый тон. Хочу поговорить с вами обеими, и это не может ждать.

— Вам не придется ждать, — послышался голос Сэм.

Я обернулся и увидел ее, стоящую в дверях своей спальни, одетую точно так же, как Трейси.

— Смотрите, что вы наделали, — с досадой прошипела она.

— Ничего, — ласково пропела Сэм. — Я все равно не спала.

Бывшая кинозвезда сделала необходимые пять шагов, затем правой рукой нащупала спинку стула. А пока усаживалась, я подошел к бару и налил себе виски. Чистого виски, безо льда. Всем нам приходится чем-нибудь жертвовать, напомнил я себе… Разница только в цене жертвы. Кто-то вынужден пить виски безо льда, а кто-то — провести остаток жизни в вечной темноте.

— Это действительно важно, Рик? — небрежно поинтересовалась Саманта.

— Я нашел ответы на все ваши вопросы.

— Нашли? — У нее явно дрогнул голос.

— Боюсь, вам они не понравятся, — предупредил я.

— Этого заранее стоило ожидать, — спокойно отреагировала она.

Я обратился к Трейси:

— Почему вы не сядете?

— Предпочитаю стоять, — отрезала она. — И прекратите ко мне цепляться!

— Как хотите.

Я подошел к дивану и сел напротив Сэм. Трейси заняла позицию прямо за спинкой ее стула, напоминая телохранителя, готового при первых признаках опасности телом защитить своего босса.

— Ну, говорите же, Рик.

— Не знаю, как и сказать, чтобы это не прозвучало жестоко, — нехотя начал я. — Хотя, как ни верти, все и было самой обыкновенной жестокостью.

— Просто расскажите, как было, — сдержанно предложила Сэм.

— Тот грандиозный скандал в салоне никакого отношения к этому не имел. Вы заявили при всех, что Фрай шантажировал Дарраха и что вы собираетесь выложить всю подноготную своему знакомому журналисту, как только вернетесь в Лос-Анджелес. Это никого не встревожило. Им и дела не было до Дарраха и Фрая, а кроме того, они прекрасно понимали, что вы сами были слишком уязвимы, чтобы рассказывать обо всем газетчику, даже если допустить хоть малейший шанс, что Дон Блейк позволит вам это сделать.

Так что Дон Блейк просто схватил вас в охапку и утащил из салона в вашу каюту. Позже к вам пришел Даррах с единственным намерением. Для него совершенно не имело значения, сознаете ли вы, что спите с ним. Ему было достаточно самого акта.

— У вас есть основания утверждать такое? — с горечью перебила меня Трейси.

— Будет еще хуже, — пообещал я.

— Пожалуйста, рассказывайте дальше, — попросила Сэм.

— Потом дверь внезапно распахнулась, и в каюту ворвалась Карен Морган. Прежде чем Даррах сообразил, что происходит, она выплеснула кислоту вам в лицо. Вы отчаянно закричали, затем сорвались с постели, стали метаться по каюте, налетели на стену и, ударившись о нее, потеряли сознание.

— А потом?

— Дон Блейк прятал у себя ваш наркотик и шприц. Он ввел вам хорошую дозу этой дряни. Фрай организовал, чтобы вас отвезли в Штаты на его частном самолете и там поместили в закрытый госпиталь к отличному доктору, который умел держать язык за зубами. Остальное вы знаете.

— Как? — растерянно проговорила Сэм. — В этом-то и было дело? И все случилось только из-за того, что глупая ревнивая сучка не захотела больше мириться с тем, что Даррах все время торчал около меня?! Господи, Рик! Все было именно так, как вы говорите? Чаще всего я просто не сознавала, где я и что я, потому что до отказа накачивалась то водкой, то наркотиками!

— Как вы это узнали? — полюбопытствовала Трейси.

— В конце концов мне рассказал обо всем Даррах. — Конечно, рано или поздно я бы и сам до этого додумался. Когда они вернулись в Лос-Анджелес, он выгнал Карен Морган из квартиры, которую для нее снимал, отобрал все подаренные ей им же драгоценности и пытался сделать так, чтобы она не нашла никакой работы. Фрай помог ей устроиться в порноклубе на Стрипе. Карен призналась, что время от времени он спит с ней от нечего делать. Думаю, просто держал ее на крючке, чтобы быть уверенным, что эта история никогда не выплывет наружу. Они все были бы кончеными людьми, если бы это произошло.

— И Карен Морган за это ничего не будет?! — с бессильным гневом воскликнула Трейси.

— Они знали, что у меня есть клиент и что ему станут известны все добытые мною сведения. Поэтому Фрай напоследок решил оказать нам услугу.

Я достал из кармана фотографию и передал его Терезе Клан. Она долго рассматривала его.

— Что случилось? — занервничала Сэм.

— Я дал Трейси фотографию. Трейси, скажите Сэм, что вы видите на ней.

— Девушку, которая лежит на ковре, обнаженная, — дрожащим голосом проговорила та. — Явно мертвая. Это Карен Морган?

— Вот что такое услуга Фрая. Она умерла от передозировки какого-то лекарства, которым ее снабдили двое его наемников. Даже перед тем, как умереть, оставила записку о том, что решила покончить с собой. С их помощью, конечно.

— Не знаю, что я должна сейчас чувствовать, — тихо пробормотала Сэм. — Но мне жаль ее. Я бы никогда не смогла простить ее за то, что она со мной сделала, но… мне становится не по себе, когда я думаю, что стала причиной ее смерти.

— Вы не виноваты в этом. Если на ком-нибудь и лежит вина, то только на мне. Но я не скажу, чтобы меня это очень расстраивало.

— Разве Фрай не пожелал узнать, кто ваш клиент? — вдруг задала вопрос Трейси.

— Конечно, и когда понадобилось, я его назвал.

— Назвали?!

— Да, назвал имя Мориса Дарраха. — И я кратко объяснил причины, по которым это сделал.

Наступила мертвая тишина, которая длилась несколько секунд. Неожиданно Сэм усмехнулась:

— Думаете, Фрай на это купился?

— Полагаю, как раз сейчас он оценивает это известие, которое я сообщил его ублюдкам около часа назад. Они это скушали.

— И что это будет значить для Мориса? — захотела узнать Сэм.

— Он попросил Фрая, чтобы меня убрали. После этого даже стал обращаться ко мне как к уже мертвому человеку. По-моему, таким образом говорил о себе, хотя и не подозревал об этом.

— Ужасно! — отреагировала Сэм. — Но чем больше я об этом думаю, тем больше мне все начинает нравиться!

— Сэм! — возмущенно одернула ее Трейси.

— Ну же, Трейси? Согласись, дорогая, это же просто потрясающий поворот дела! — Саманта не скрывала радости.

— А я думаю, все просто отвратительно, — сурово возразила ее компаньонка. — И все это делает Холмана не лучше, чем они, а раз мы связаны с ним, то и нас тоже.

— Не лучше ли тебе заткнуться, дорогая? — неожиданно грубо бросила ей Сэм и обернулась ко мне: — А что будет с Фраем?

— Это зависит от вас, Сэм. Можете позаботиться о Фрае, и о Крейге Мартине, и о Терезе Клан, которых подкупили, чтобы они молчали о том, что случилось. Можете позаботиться обо всех троих, если желаете.

— Нет! — крикнула Трейси.

— Что — нет? — спокойно спросил я.

— Сэм не может этого сделать, — горячо заговорила она. — Это ее полностью разрушит. Выставить себя напоказ всей этой газетной сволочи! Как вы не понимаете, что это убьет ее! Вы слышите, Холман! Убьет!

— О’кей, — согласился я. — Тогда что она собирается делать всю оставшуюся жизнь? Сидеть здесь, в этом номере? Спать и просыпаться для утомительной прогулки из спальни в гостиную, где можно для разнообразия послушать телевизор? Соблюдать идиотскую диету, которую вы ей навязали? И все для того, чтобы лет через сорок вы обе стали легендой «Ранчеро»? Две дряхлые старушонки, которые прожили в одном номере сорок лет, никогда его не покидая?!

— Вы — подонок! — закричала Трейси. — Убирайтесь отсюда! — Она жгла меня насквозь загоревшимися ненавистью газами. — Хорошо! Если хотите, чтобы я сказала это, я скажу! Сэм и меня связывают прекрасные отношения, которые нас полностью устраивают. Да, прекрасные! Это поддерживало нас до сих пор, будет поддерживать и дальше. Нам больше никто не нужен, Холман, хотя вам это очень трудно понять. У нас есть мы, и это все, что нам нужно.

— Ну а кроме того, — заявил я, почти ненавидя себя за это, — вы всегда можете вернуться в деревянную хижину в Монтане.

— Да, можем! — с силой воскликнула Трейси. — Но теперь уже это вас не касается, Холман!

— Там вам будет спокойно и уютно, ведь вас будет всего трое, — продолжал я. — Вы и Сэм, наслаждающиеся прекрасными отношениями, и восковой Дон Блейк, мирно спящий в сундуке для инструментов под домом.

Трейси задержала на мне негодующий взгляд, затем разразилась слезами и выбежала в спальню.

— Вы действительно подонок, Рик, — тихо произнесла Сэм. — Но вы, наверное, и сами это знаете.

— Вы наняли меня, чтобы узнать, кто и почему лишил вас зрения, — напомнил я. — А также хотели выяснить, что случилось с Доном Блейком.

— Но вы же нашли его…

— Убитым. И хотите знать почему?

— Думаю, вы все равно скажете мне это.

— Вспомним еще разок. Ночью вы услышали шум мотора машины и затем приглушенные звуки около дома. Потом вышли прогуляться, обнаружили замок, сорванный с нижней двери, стали проверять мастерскую и случайно нашли тело Дона Блейка в сундуке.

— Да, — подтвердила она.

— Но ведь это все чушь, не правда ли? Вы ничего не слышали в ту ночь и в другие ночи тоже.

— Мне казалось, слышала…

— Потому что считали, что должны были слышать. Разве не так?

— Говорите, Рик.

— Что за парень был Дон Блейк?

— Дон? — Саманта невольно улыбнулась. — Неожиданный вопрос! Он был агентом, умел торговаться, как все агенты. Но главное, мне кажется, был хорошим парнем. Никогда не оскорблял меня. Всегда честно вел со мной все расчеты. И не предавал меня. Наверное, я была не из самых покладистых и приятных клиенток, но он всегда заботился обо мне. Особенно после того, как все это случилось.

— И положил полмиллиона ваших денег на имя Трейси, чтобы обеспечить вам независимость. Думаю, он пришел к тому же заключению, к которому сейчас пришел и я. Единственным выходом для вас было публично заявить о том, что с вами произошло. Но Блейк знал, в этом случае он подвергнется очень большой опасности. Поэтому позвонил Джерри Мондейлу, просил его позаботиться об агентстве и распустить слух, что он уехал в Европу, связав Мондейла клятвой хранить все в тайне, так как его жизнь в опасности. Вместе с тем понятно, что для него опасность наступила бы лишь в тот момент, когда вы сделали бы первые шаги к разглашению вашей истории. Думаю, в тот последний раз он приехал в хижину, чтобы убедить вас открыться всему миру.

— Но он этого не сделал. Даже не заикнулся об этом.

— Просто не смог этого сделать. Умер до того, как мог поговорить с вами.

— Хотите сказать, кто-то его убил, чтобы помешать нашему разговору?

Я взглянул в сторону спальни и увидел, что Трейси не закрыла за собой дверь, когда скрылась там в слезах.

— Сначала Блейк поговорил с Трейси, что вполне логично. Ведь ему было нужно, чтобы Трейси помогла вам во время нового, очень тяжелого периода вашей жизни.

— Вы обязаны говорить мне это? — Лицо Саманты вдруг вытянулось и напряглось.

— Взгляните на все с точки зрения Трейси, — неумолимо продолжал я. — Она влюбилась в вас. Впервые за всю ее жизнь у нее появилось все, что ей так необходимо. Скорее всего ее замужество расстроилось из-за того, что она всегда была скрытой лесбиянкой. И только ваши гетеросексуальные отношения раскрыли ей на это глаза. У вас складывались идеальные отношения. Она любила вас, а вы полностью зависели от нее и, если бы никто не вмешался, оставались бы такой же зависимой всю свою жизнь.

— Трейси? — с ужасом прошептала Сэм.

— Деньги тоже не представляли абсолютно никакой проблемы. Ведь Блейк положил полмиллиона ваших денег на ее имя. Вы обе, поместив их в банк, могли спокойно жить только на проценты.

— Но Трейси не возражала, когда я объявила, что хочу вернуться в Лос-Анджелес и нанять частного сыщика.

— Могла ли она себе это позволить, вот о чем нужно подумать. Ваше желание выяснить правду было очень сильным. Если бы Трейси стала ему противоречить, это отразилось бы на ваших отношениях. Ее не волновало, кто виноват в вашей беде, ведь несчастье произошло до того, как она встретилась с вами. Так что истинная подоплека этой истории не имела для нее значения.

— Но разве она не дала вам ключи от дома, когда вы попросили?

— У нее просто не было другого выхода. Я не думаю, чтобы Трейси заранее планировала убийство Дона Блейка. Вероятно, это произошло спонтанно, от отчаяния, которое ее охватило, когда она вдруг поняла, что потеряет абсолютно все, если он станет настаивать на исполнении своего плана. Потом, когда это случилось, ничего не могла сделать с его телом. Сомневаюсь, что у нее хватило бы сил оттащить его в долину и вырыть яму, достаточную, чтобы захоронить его. Во всяком случае, ей было гораздо проще и безопаснее спрятать Блейка прямо на месте. Риска, что на него наткнется кто-то из посторонних, практически не было. Когда я поехал в Монтану, ей оставалось только надеяться, что я найду тело.

— Он прав! — С горящим лицом и сверкающими глазами Трейси решительно вышла из спальни. — Я сожалею, что сваляла такого дурака, Сэм. Не в моем характере совершать такие поступки.

Сэм выразительно промолчала.

— Холман удивительно точно рассказал обо всем. — Голос Трейси выдавал ее необыкновенное волнение. — Если бы Блейк пошел до конца и убедил бы тебя, Сэм, предать твою историю гласности, это означало бы крушение моего мира, который весь заключался в тебе одной. Поэтому я просто не могла допустить, чтобы он завел с тобою об этом разговор.

— Я нашла его тело однажды ночью, случайно, — тихо призналась Сэм. — Я никогда не говорила тебе, Трейси, что знаю о его смерти. Ведь если его убила ты, тебе тогда пришлось бы признаться, а это означало бы конец нашим отношениям. — Вдруг Сэм подняла голову. — Я должна сказать тебе правду, дорогая. Я навсегда твоя должница за все, что ты для меня сделала, потому что за это ничем не вознаградишь. Но я боялась, что, если скажу тебе о Доне, ты уйдешь и оставишь меня одну. Или, — ее голос совсем упал, — даже убьешь меня, как его.

— Сэм! — страдальчески воскликнула Трейси. — Но ты же знала, как я тебя люблю! Я всегда буду любить тебя. Как только ты могла подумать, что я могу причинить тебе вред? Скорее убила бы себя!

— Порой мне так и казалось, — с болью отозвалась Сэм. — Но почему-то я не была полностью в этом уверена. Думала, что ты смотришь на наши отношения так же, как и я. Двум одиноким женщинам остается искать утешение только в любви друг к другу, хотя это не настоящая любовь, верно?

— Не… настоящая? — прошептала Трейси.

— Не знаю, как это объяснить, — медленно продолжила Сэм. — Я хочу сказать, что это не такая любовь, какая бывает между мужчиной и женщиной.

Несколько долгих мгновений Трейси стояла словно окаменевшая.

— Даже забавно, насколько глупой я была все это время, — наконец с наигранной живостью проговорила она. — Думала, ты меня любишь, Сэм, так же, как я тебя. А, ладно! Это только доказывает, как иногда можно сильно заблуждаться. Вы собираетесь вызвать полицию, Холман?

— Вовсе не намерен кого-либо вызывать, — признался я. — Это не мне решать.

— Хотите сказать, это дело Сэм?

— И ваше, конечно.

— Понятно. — Трейси осторожно покачала головой, как бы проверяя, надежно ли она держится на плечах. — Ну что ж, нужно принимать решение, не так ли? Думаю, свежий воздух поможет мне сосредоточиться.

Она пересекла комнату, раздвинула шторы и открыла дверь на балкон.

— Это зависит от Трейси, — сказала мне Сэм. — Любое ее решение устроит и меня.

— Конечно, — согласился я.

— Если я решусь открыто рассказать обо всем, это потребует помощи, Рик. Я не смогу сделать все сама.

— Вы правы. Но я не тот, кто может вам помочь. — И вдруг меня осенило. — Но я знаю пару людей, которые придут вам на помощь.

— Кто они?

— Манни Крюгер и женщина по имени Агата Гранди.

— Манни Крюгер из студии «Стеллар»? — оживилась Саманта.

— Вы его знаете?

— Я знаю Манни. — Она слабо улыбнулась. — Возможно, вы правы насчет него, но захочет ли он?

— Он это сделает, — заверил я ее.

— А эта женщина, Агата Гранди[4]? Что за странное имя! Оно настоящее?

— Так же, как и она сама, — успокоил я ее. — Позвольте мне рассказать, как я впервые встретился с Агатой Гранди. Я пришел в офис Дарраха, где она сидела за столом, как…

— Тс-с! — Сэм подняла палец. — Вы слышали, Рик?

— Что?

— Звук. — Она вдруг вздрогнула. — Ужасный звук! Как будто на каменный пол упало что-то мягкое…

Я не помню, как оказался на балконе. Но было уже поздно. Перегнувшись через перила, я глянул вниз.

Пятью этажами ниже на асфальте лежало распростертое тело Трейси Саймон.

— Словом, все отлично, Рик, просто великолепно, — возбужденно орал в трубку Манни.

— Рад это слышать.

— У Сэм все хорошо, даже замечательно! Прибавляет понемногу в весе, а главное, именно там, где надо. Я тебе говорил, что Стеллар только что подписал с ней контракт?

— Что она будет делать?

— Исполнять главные роли. Подожди, не ругайся, старина, дай объяснить. Я вовсе не имею в виду роли слепых героинь! Что касается внешности, то здесь элементарно помогут контактные линзы и грим. Но самое главное в том, что благодаря своему трагическому опыту она стала совершенно другим человеком, понимаешь? О наркотиках нет и воспоминания, представляешь? И это после того, что было! Словом, можешь мне поверить, она становится не только такой же неотразимой, как раньше, но и настоящей актрисой. Я от нее просто балдею!

— А как ко всему этому относится сама Сэм?

— Буквально загорелась, когда я ей втолковал, что ни о какой благотворительности по отношению к ней и речи нет. Пришлось ей напомнить о ее собственных счетах в банке, при которых только сумасшедшему придет в голову взять над ней опеку. — Он хрипло засмеялся. — Они с Агатой отлично ладят друг с другом. Знаешь, на чем сошлись? На мужчинах. Ты бы только послушал, как они их поливают! — Манни вдруг понизил голос и сообщил доверительно: — Ну, скажу я тебе, эта Агата просто невероятная женщина! Не поверишь, Рик, но у нее ноги и тело двадцатилетней девушки! Причем, заметь, я говорю не о заурядной девушке.

— В самом деле? — произнес я, затаив дыхание.

— Так что я тебе чертовски обязан, — продолжил он. — В любой момент, когда тебе понадобится моя помощь, только свистни, тут же примчусь.

— Хотелось бы иногда видеться с Сэм.

— Да, но… — смущенно замялся он. — Тут, понимаешь, какое дело… Словом, она не хочет с тобой встречаться. Только не пойми меня неправильно, дружище! Саманта бесконечно благодарна за все, что ты для нее сделал, и никогда этого не забудет. Никогда! А какое счастье, что студия «Стеллар» оказалась не замешанной в эту грязную историю, когда разгорелся скандал. Это ведь тоже благодаря тебе, старина! Да, а как тебе эти два остолопа, фраевские головорезы, которые хотели пришить Мориса Дарраха? Говорят, они промахнулись на целых два ярда! Но этот подонок все равно так перетрусил, что на суде блеял как овечка и выложил присяжным всю подноготную об их честной компании!

— Все это мне уже известно, — холодно заметил я. — Но ты хотел объяснить, почему Сэм не хочет меня видеть.

— Что? Ах да! — Он снова помрачнел. — Ну, это как-то связано с Трейси Саймон, которая выбросилась с балкона в «Ранчеро». То есть не думаю, что Сэм винит тебя в этом, но…

— Но она считает, что это случилось из-за меня, — подсказал я. — Догадываюсь, с точки зрения Сэм, лучше бы это была моя вина, чем ее, верно?

— Что-то не понимаю, что за чушь ты там несешь, старина?

— Ладно, забудь об этом! Передай от меня привет Агате.

— Я не передам Агате ничего, что исходит от тебя, старый проныра, — сурово отрезал он. — Агата моя, только моя! Понял? — И бросил трубку.

Мне показалось, что такой разговор — вполне объяснимый повод для того, чтобы выпить. Поэтому подошел к бару и приготовил себе стаканчик бурбона, как прелюдию к еще одному длинному и одинокому вечеру. Кто-то однажды сказал: «Шум и суматоха улеглись — караван проследовал дальше». Караван Сэм ушел, прихватив с собой Манни и Агату Гранди, оставив меня в холодном одиночестве.

Однако сам по себе вечер был приятный. Поэтому вместо того, чтобы предаваться тоске, я решил поплавать в бассейне во дворе. Что еще, к черту, делать?

Не спеша я проплыл несколько раз по всей длине бассейна, иногда ложась на спину, а спустя некоторое время пришел к выводу, что не мешает еще немного выпить. И как раз только что вытерся, как в дверь позвонили. Пройдя к выходу, я зажег свет у крыльца и открыл дверь.

Передо мной в ярком свете лампочки стояла очаровательная рыжеволосая девушка. Волосы волнистым потоком струились по ее плечам, а в глубине сияющих зеленых глаз угадывалось обещание чувственного восторга, подкрепленное пухлыми розовыми губками. Под тонким зеленым шелком взволнованно вздымалась полная грудь.

— Вы Рик Холман? — спросила она грудным голосом.

Мне удалось наконец отклеить язык от нёба.

— Я это он, — отозвался ужасно глупо.

— Я так рада! — Девушка тепло улыбнулась, отчего у меня взбурлила кровь. — Можно войти?

Распахнув дверь как можно шире, я прижался к стене на случай, если она занервничает и передумает. Красотка прошла через прихожую прямо в гостиную, и я быстро закрыл дверь. Поколебался, не запереть ли ее, но побоялся вспугнуть это сказочное видение.

— О, вы как раз выпиваете! — продемонстрировала она свою наблюдательность, когда я вошел вслед за ней в гостиную. — Я тоже не возражаю против бурбона, если это вас не затруднит.

В мгновение ока я приготовил напиток и вручил ей бокал.

— Спасибо, — поблагодарила она и внезапно погасила улыбку. — Мне необходима ваша помощь, мистер Холман.

— Рик, — машинально поправил я ее.

— Рик. Мне совершенно необходимо беспристрастное мнение. Вы не возражаете?

— Не возражаю, — пробормотал я. — А против чего?

— Подержите это минутку. — Она протянула мне бокал.

Я послушно держал его, раздумывая, что за чудачка свалилась мне на голову. Тем временем девушка нагнулась, подхватила подол платья и вдруг подняла его вверх до самой талии. У нее оказались загорелые, покрытые легким пушком ножки, стройные, как молодые сосенки. Черное бикини плотно облегало бедра восхитительной формы.

— Что вы об этом думаете, Рик? — обеспокоенно поинтересовалась она.

— О чем? — тупо спросил я.

— Мне двадцать три года, — объявила красотка. — Так можно ли о моих ногах сказать, что это ноги двадцатитрехлетней девушки?

— Безусловно! — пылко подтвердил я.

— Но можете ли вы сказать, что такие ножки встречаются у каждой девушки моего возраста?

— Никогда! У вас редкие ножки, не просто красивые, а великолепные, потрясающие ножки! — взахлеб заверил я ее.

— Благодарю вас.

Она опустила подол платья, после чего повернулась на сто восемьдесят градусов и встала ко мне спиной. В следующий момент одним движением расстегнула «молнию», и платье с легким шелестом упало к ее ногам. Девушка перешагнула через него и вновь повернулась ко мне лицом, одетая только в черные трусики. Ее полные высокие груди, украшенные большими темно-розовыми сосками, попирая закон всемирного тяготения, дерзко выдавались вперед.

— А фигура? Надеюсь, и такая фигура встречается не у каждой моей ровесницы?

— У вас изумительная фигура! Не просто красивая, а великолепная. Потрясающая фигура!

— Манни обычно так и говорил, — вдруг погрустнела она.

Тут меня вдруг озарило!

— Господи, да вы — Соня!

— Соня Дайтон, — подтвердила она. — Вы успокоили меня, Рик, и я вам очень благодарна.

Я поторопился сунуть ей в руки бокал, пока эта глупышка не вздумала снова надеть платье.

— Соня, у вас самая потрясающая фигура и ножки, которые мне когда-либо приходилось видеть. — У меня почему-то охрип голос. — Честное слово, я уже буквально схожу с ума от желания!

Она недоверчиво поглядела на меня:

— То же самое мне всегда говорил Манни.

— Кого, к черту, интересует, что вам говорил этот старый осел?! — взорвался я и, спохватившись, выдавил из себя улыбку. — Прошу прощения, вовсе не хотел кричать.

— Все в порядке, — мило улыбнулась красотка. — Но как бы вы себя чувствовали, если бы вам предпочли пятидесятилетнюю кошелку с лицом как задник у бульдозера?

— Агата? — Я стал медленно прозревать. — Агата Гранди?

— Кажется, ее зовут именно так, — презрительно фыркнула она.

— Агата Гранди… и Манни Крюгер?!

— Нечего повторять, когда я уже все сказала! Господи, до чего же это отвратительно!

— Не расстраивайтесь так, Соня, дорогая, — бросился я ее утешать, не в силах видеть такое горе. — Вы же в два раза моложе и в самом деле восхитительны. Что в этом понимает Манни, деревенский простофиля?!

— Да, но почему же он предпочел ее? — всхлипнула она.

— Здесь возможно только одно. — Я осторожно взял ее за руку. — Пойдемте присядем на диван, попробую вам объяснить… — Я извлек из ее руки бокал, поставил его на бар, затем подвел девушку к дивану и, как только мы уселись, серьезно заявил: — Думаю, вопрос упирается в технику, Соня.

— В технику?

— Ну да, ведь это все, что остается стареющей женщине, чтобы привлечь мужчину. А значит, если вы в совершенстве овладеете ее техникой, у вас будет абсолютный перевес, правильно?

— Если вы так считаете, Рик…

Я притянул красотку поближе одной рукой, а другой накрыл ее грудь и нежно погладил сосок.

— Пожалуй, мне это нравится, — одобрила она. — Но ведь это мужской прием, а не женский, верно?

— Совершенно верно. Вашей техникой мы займемся чуть позже, Соня.

— Я бы с огромным удовольствием, — живо откликнулась она, — но только, Рик…

— Что еще?

— Если первым делом вы хотите ознакомить меня с мужской техникой, — она застенчиво потупилась, — может, вам сначала снять плавки?