г. С.-Петербург 1995 г. – 96 c.

Корабли и сражения Выпуск III

Научно-популярное издание

Обложка:

на 1-й стр. – с крейсера «Эмден» на торговое судно следует досмотровая группа (худ. Ю. Апанасович, г. С.-Петербург);

на 2-й стр. носовая надстройка и фок-мачта германского крейсера «Любек»;

на 3-й стр. – «Эмден» – легкий крейсер периода второй мировой войны.

* Предисловие переводчика, обозначенного инициалами В. С. (Из журнала «Морской сборник» № 10, 1915 г.)

Географические названия и названия кораблей даны так, как были напечатаны в указанных источниках. Текст дополнен фотографиями из архива альманаха «Корабли и сражения» и коллекций И. JI. Бунича и Н. Г. Масловатого.

В минуту опасности, в минуту тяжелого испытания, в минуту ответственных решений все взоры всегда обращаются на командира. В его руках часто участь всех и каждого, честь и достоинство флага. Командир на корабле – это душа его, скрытый двигатель. Недаром же во время войны принято называть корабли по именам их командиров: «Взгляните на Трубриджа (командир головного корабля „Куллоден“), – кричал Джервис в бою у Сен-Вицента, – он идет будто чувствует, что глаза всей Англии устремлены на него».

Счастлив корабль, если командует им смелый офицер. И таким счастливым кораблем оказался германский крейсер «Эмден». Его командир, капитан 2 ранга Карл фон Мюллер, зарекомендовал себя как смелый, решительный и хладнокровный человек еще в 1913 году, когда в ответ на несколько выстрелов с китайских фортов, занятых повстанцами, открыл по ним огонь и принудил к молчанию.

С началом настоящей войны он со своим крейсером был послан в Индийский океан, и здесь без баз, без пристанища, не имея ни одной минуты отдыха, он сумел продержаться более 3 месяцев, несмотря на организованное за ним преследование. За это время он успел захватить 23 парохода, утопить крейсер «Жемчуг» и миноносец «Мускэ». Удача сопутствовала ему, но все же чувствуется, что еще в мирное время командир «Эмдена» мечтал повторить подвиги Сюркуфа и внимательно изучил во всех отношениях тот водный район, на котором ему пришлось покрыть славой крейсер, имевший счастье быть под его командой. Чувствуется, что здесь была не игра ва-банк, а строго продуманный план, разумный и целесообразный. «Эмден» должен был погибнуть, но жил он все-таки слишком долго и за это время успел причинить своим противникам неисчислимый вред. И этим Германия обязана его командиру.

В заключение нельзя обойти молчанием то, что капитан 2 ранга фон Мюллер воевал как джентльмен и, поражая врага одной рукой, другую протягивал ему, помогая подняться на ноги; в этом ему отдают должное и его враги.

Приводимые ниже записки старшего офицера «Эмдена» лейтенанта Хэльмута фон Мюккэ (напечатанные в переводе в июньском номере американского журнала «United States Naval Institute Proceedings» за 1915 г.), к сожалению, очень кратки и не дают полной картины всей этой эпопеи, но все же они читаются с интересом, несмотря на явно тенденциозные взгляды на причины и сущность настоящей войны.

Альманах «Корабли и сражения»

Редактор В. В. Арбузов

Около 2 часов дня 2-го августа 1914 года «Эмден» находился в крейсерстве посередине Желтого моря. «Все наверх на шканцы», – раздалась команда, сопровождаемая свистом боцманских дудок. Через несколько мгновений все были в сборе; каждый догадался в чем дело.

При гробовом молчании показался с кормы командир капитан 2-го ранга фон Мюллер, с бланком в руках, на котором обычно пишутся принимаемые судовой радиостанцией радиотелеграммы. Шестьсот пар глаз впились в него, когда он начал свою речь:

– Сейчас получена следующая радиограмма из Цинтао: «Его Величество Император 1-го августа повелел начать всеобщую мобилизацию армии и флота. Ввиду вторжения в пределы Германии русских войск империя в настоящее время вынуждена считать себя в состоянии войны с Россией и Францией».

То, что мы ждали столько лет, свершилось. Не дожидаясь формального объявления войны, неприятельские полчища двинулись на Германию.

Германский меч не извлекался из ножен вот уже 44 года, хотя за это время мы не раз имели случай напасть и разгромить наших противников. Но Германия никогда не стремилась к грубым захватам. Однако своими успехами в области техники и промышленности, развитием торговли, культурной работой и своими заслугами в области мысли она мирным путем сумела завоевать почетное положение в ряду остальных наций. Это вызвало к нам зависть тех, кто не мог идти тем же путем. Эта зависть, обостряемая еще сознанием своей бесталанности и постоянными неудачами в попытках обогнать Германию в технике и науке и вообще в ее движении на пути культуры и цивилизации, эта зависть подвигнула их на войну и предоставила оружию решение проблемы, которая оказалась не под силу их умственным и моральным способностям. Нам предстоит теперь доказать, что германский народ переживет и это тяжелое испытание.

Эта война будет не из легких. Наши противники готовились годами. Перед нами встает вопрос: быть или не быть Германии. Покажем же себя достойными наших дедов и прадедов и будем твердо стоять до конца, даже если бы против нас ополчился весь мир.

– В первую очередь я рассчитываю направиться к Владивостоку,-сказал Мюллер. -Наша главная задача – уничтожить неприятельскую торговлю. Но по последним сведениям, у Владивостока сосредоточиваются русские и французские военные суда. Поэтому весьма возможно, что нам предстоит столкнуться и с ними. В этом случае я твердо уверен, что могу смело положиться на вас.

Троекратное ура в честь Императора огласило воды Желтого моря. Затем по команде «приготовить корабль к бою» все разошлись по своим местам.

Итак, война началась!

Призывы к реваншу по ту сторону нашей западной границы не смолкали уже много десятилетий; но с особой страстью и силой они зазвучали после того, как Германия осмелилась наложить свою руку на издревле немецкую землю, разбойнически присвоенную Францией в период упадка и внутренних смут, тянувшихся почти два столетия. И -эти требования реванша сделали свое дело. Жребий брошен.

Но Эльзас и Лотарингия не единственная причина этой войны. Есть еще один могущественный двигатель. Еще не так давно Германия имела против себя только Францию и Россию. Но мало-помалу стало выясняться, что за их спиной стоит третья держава, которая на протяжении всей своей истории безжалостно проливала кровь своих недругов, если только это было выгодно для ее интересов. Унизив Францию в середине 90-х годов во время инцидента с Фашодой и втоптав ее в грязь за то, что она осмелилась помешать Англии в ее планах колонизации Африки, и затем допустив Японию разгромить Россию, когда последняя стала слишком укреплять свои позиции на Дальнем Востоке, Великобритания сумела превратить своих недавних врагов в друзей и, положив предел их расширению в Африке и на Дальнем Востоке, искусно направила их стремления на другие области, не угрожающие ее собственным интересам. Униженная Франция и разбитая Россия были теперь привлечены к борьбе с Германской империей, молодая мощь которой внушала такой страх Англии. В мирной борьбе с нашей наукой, техникой, коммерцией и промышленностью она оказалась побежденной. Шаг за шагом во всех уголках земного шара Union Jack [* Британский флаг (Прим. ред.).] отступает перед флагом Германской империи. Мирное соперничество было не под силу Англии. Бессильными оказались и все басни и небылицы, которые распускали про нас британцы по всему свету, пользуясь своими кабелями и телеграфами. Кошелек Джона Булля оказался в опасности. Тогда раздался его старый боевой клич: «топи! жги! бей!» Но Англия еще не решила, что ей следует предпринят^. Или, как в доброе старое время, навязать эту войну соседям, а самой лишь пожать плоды их трудов? или же самой отважиться на опасную борьбу из опасения, что ее друзья не окажутся достаточно сильными, чтобы добиться решительных результатов. Правда, у нее не было достаточно поводов, чтобы объявить нам войну. Но это такие пустяки; that make no difference – по их же пословице. Перед лицом необходимости британец никогда не затруднится отыскать благовидный предлог. Справедливость и законы трактуются в этом случае с полным пренебрежением.

Вспомним, как отзывался известный английский государственный деятель лорд Дерби в своих речах в палате общин в середине XIX столетия о своих соплеменниках: «Мы обманываем, – говорил он, – самым бессовестным образом дружественные нам нации. Мы настаиваем на точном соблюдении международных законов, если это соответствует нашим выгодам; в противном случае мы забываем о них. История права собственности на море, которое я позволю себе назвать бесправием, представляет собой неизгладимый пример безмерного эгоизма и алчности британского народа».

И это говорил английский лорд!

Все народы на земном шаре имели случай испытать на себе безмерную алчность и циничный эгоизм «коварного Альбиона». Коммерческая мощь колониальной империи Испании пала под ударами Англии лишь только оказалась опасной последней; Гибралтар остался в руках у британцев. От богатства Голландии после целого ряда кровопролитных войн не осталось и следа, и только одной Англии обязана эта страна полным крушением своего былого могущества и силы и низведением на степень второстепенного государства. Не может забыть коварства Англии и Дания, флот которой в 1807 г. был внезапно захвачен и уничтожен; одновременно подверглась бомбардировке и была сожжена и столица королевства. Все это произошло во время полного мира, когда никому и в голову не приходило думать о войне. Также неожиданно поплатился в 1840 г. и Китай за то, что осмелился поднять голос против торговли опиумом, которая обогащала карман Англии. Тяжело чувствует британское иго Египет, разбойнически отторгнутый от Турции и принужденный по дорогой цене покупать у Англии свой хлеб, чтобы повысить этим ее доходы и играть на руку ее политике, которая стремится извести хлебопашество в долине Нила и насадить здесь хлопок для обеспечения своей независимости от Америки. Стонет под этим игом и Индия, умирающая от чумы и голода и обложенная ежегодной данью в размере 1,5 миллиардов в уплату за блага английской культуры, которую тщетно пытается сбросить с себя несчастный народ. Хорошо знают, что такое Англия и буры, превратившиеся в ее рабов только за то, что в их земле лежат богатейшие золотые россыпи и месторождения алмазов. Чувствовали на себе руку «коварного Альбиона» и Турция, потерявшая немало своих земель по воле британского правительства, и Франция, испытавшая жестокое унижение во время инцидента с Фашодой, и Россия, разгромленная Японией, и Португалия, превратившаяся в вассала Англии, и Испания, которой закрыли двери в Африку, и Соединенные Штаты, которым Англия пыталась помешать укреплять Панамский канал только оттого, что это угрожало британским интересам и британской предприимчивости. Потеряв политическую власть над Америкой, Англия решила действовать здесь, придерживаясь принципа: «неосведомленность – лучшее средство воздействия как на отдельного человека, так и на целые нации»; и она постаралась окружить «государство свободных людей» целой сетью британских телеграфных кабелей, так что американцы принуждены теперь даже мыслить не по-американски, а по-английски. И в области мысли и чувства Англия сумела накинуть на Америку то же рабское ярмо, которое оно с оружием в руках пытается навязать и всем остальным нациям. Вспомним, что писал великий английский писатель Томас Карлэйль о любви англичан к истине: «Нет англичанина, который смог бы ответить, что есть истина. Более 200 лет, как мы прикрываем и затемняем ее целым рядом условностей и традиций. Мы считаем, что показывать голую истину слишком опасно и стараемся упростить ее добавлением различного рода законов и положений. Это называется на языке наших государственных деятелей „держаться золотой середины“.

Трудно найти на земном шаре нацию, которую Англия политически или морально не окутала бы цепями рабства в угоду своей ненасытной алчности и безграничному эгоизму. Только Германская империя избежала этой участи. После Сараевского цареубийства Франция и Россия оказались послушным орудием в руках С. Джемского кабинета. И если им не удастся добиться осуществления британских планов, то Англия готова сама выступить на арену общеевропейской войны. Предлог для разрыва найти не трудно. В этих случаях англичане никогда не стеснялись. 200 лет тому назад они откровенно сознавались, что им надо было „уничтожить голландскую торговлю“; теперь времена изменились, приходится прикрываться благородными побуждениями, а в то доброе старое время один английский адмирал прямо заявлял: „Что там говорить о предлогах? Все, что так нужно нам в настоящее время, это торговля, которой владеет Голландия. Вот вам и достаточный предлог для войны“.

Теперь то же рассуждение применяется и к Германии. Еще в 1897 г. один английский журнал „Saturday Review“ совершенно откровенно писал: „процветание Англии мыслимо лишь при полном уничтожении Германии. Если Германии завтра не будет, то каждый англичанин сразу же станет богаче. Если нации решались на долголетние войны для поддержания своего престижа или по причинам династическим, то во сколько же раз законнее борьба за мировую торговлю и за обладание несчетными миллиардами?“

Итак, Британия готовилась к войне с нами и ждала только удобной минуты. Рано или поздно, вмешавшись сама в открытую борьбу или же выждав время, когда Германия будет обессилена в борьбе с третьей державой, Англия выступила бы против нас. И эта великая война, затянувшаяся, может быть, на долгие годы, дело ее рук. Единственная страна, отвергнувшая британское иго, принуждена доказывать миру всю глубину британской алчности и эгоизма.[* Многие размышления X. Мюккэ по поводу мировой торговли актуальны и сегодня, т. е. спустя более чем 80 лет (Прим. ред.).]

„Батарея готова“, „минные аппараты готовы“, „машины готовы“, „рулевая готова“, „партии заделки пробоин проверены“, „сигнальные приспособления и радиотелеграф готовы“.

Эти доклады следовали один за другим так быстро, что я принужден был оторваться от своих мыслей. Быстрый обход корабля, и я мог доложить командиру: „крейсер готов к бою“.

15-узловым ходом мы направились в Цусимский пролив. С наступлением темноты команду развели на две вахты; половина осталась бодрствовать у орудий и прожекторов, на сигнальных постах, у минных аппаратов, в машинах и кочегарках, а остальной половине разрешено лечь в койки не раздеваясь, чтобы в полной готовности занять свои места по тревоге. Командир и старший офицер стояли на мостике повахтенно.

„Эмден“ направлялся на север в Цусимский пролив. Ночь была темная, луна не всходила. Ничего не видно даже вблизи. Конечно, на палубе убраны все огни, иллюминаторы задраены боевыми крышками, световые люки завешены и приняты все меры, чтобы из труб не было факелов.

Рассекаемое форштевнем море слабо светилось. Струя воды, возмущенная работой винтов, долго была видна за кормой, как луч зеленоватого света. Волны, вкатывавшиеся на полубак и разбивавшиеся о борт корабля, обдавали весь крейсер дождем светящейся пыли, и „Эмден“ шел, весь мерцая и отливая красно-зеленым золотом. В темной воде то здесь, то там виднелись какие-то светящиеся Причудливые блики продолговатой формы, и сигнальщикам несколько раз мерещились подводные лодки.

В 4 часа утра II вахта была отпущена спать. На мостике меня сменил командир. Начинало светать. Я спустился к себе в каюту и только что расположился вздремнуть, как вдруг затрещали авральные звонки и послышался топот нескольких сотен бегущих ног. Боевая тревога. Еще несколько мгновений, и вся команда на своих местах. Неужели нам будет такая удача, что в первый же день мы встретимся с русскими или французскими судами, сосредоточенными, согласно нашим сведениям, у Владивостока?

По вибрации корпуса чувствовалось, что машины работают на полный ход. В предрассветной мгле прямо по носу вырисовывался корпус большого корабля; он шел без огней, и можно было предполагать, что это военное судно. „Эмден“ сближался с ним на полном ходу. Заметив нас, он резко изменил курс и стал уходить. Целые облака дыма повалили из его труб, и он прибавил ходу, направляясь к японским берегам, до которых было около 15 миль. Тяжелые клубы дыма стлались по воде и окутывали нас непроницаемой пеленой. От убегающего корабля виднелись лишь верхушки стенег, и распознать его было совершенно невозможно. Но поведение его доказывало, что это не нейтральный корабль.

Между тем понемногу светало. „Немедленно застопорить машины“, – взвился сигнал на нашей фор-стеньге. Ответа не последовало; поэтому через некоторое время мы сделали холостой выстрел. Это также не произвело на него никакого впечатления, и он явно уходил от нас в нейтральные воды. Командир приказал сделать несколько боевых выстрелов. Заметив падения у своего борта, он остановился, развернулся и поднял на всех стеньгах русские флаги. Таким образом в первую же ночь войны мы захватили свой первый приз. Как выяснилось впоследствии, это вообще оказался первый приз, захваченный германским флотом. Это был пароход русского добровольного флота „Рязань“. Обычно он совершал пассажирские рейсы между Шанхаем и Владивостоком. С объявлением войны он получил вооружение и превратился во вспомогательный крейсер. „Рязань“ был совершенно новый, быстроходный корабль, построенный в Германии у Шихау.

„Эмден“ и его приз сильно качало на морской зыби. Спустить на воду катер для доставки на „Рязань“ призовой команды было не так легко. Шлюпку волной могло ударить о борт, опрокинуть или разбить. Но все обошлось благополучно, и скоро мы имели удовольствие видеть, как наш офицер и назначенная в его распоряжение команда, вооруженная револьверами, поднялась по шторм-трапу на русский пароход. Русский флаг спустили и вместо него подняли германский. Ввиду того, что пароходом можно было воспользоваться для самых разнообразных целей (впоследствии из него вышел отличный вспомогательный крейсер), наш командир решил не топить его, а привести с собой в Циндао. 15-узловым ходом мы повернули на юг. Позади нас, правя в кильватер, шла „Рязань“. На ней призовая команда в составе 1 офицера и 12 нижних чинов наблюдала за управлением корабля, работой машин и за исполнением наших приказаний.

Капитан „Рязани“ подал два настойчивых протеста по поводу задержания его корабля. По его словам, это было мирное торговое судно, и мы не имели права его арестовывать. Он так и не мог уяснить себе всей обстановки, а понятия его о праве собственности на море были более чем слабые. На вопросы, почему „Рязань“ пыталась скрыться от нас, он отмалчивался. Наш командир приказал ему передать, что судьба его выяснится по приходу в Циндао. „Эмден“ шел в Циндао отнюдь не кратчайшим путем, и капитан „Рязани“, как только узнал об этом, снова обратился к нам с протестом, требуя, чтобы мы шли в Циндао, не уклоняясь ни вправо, ни влево. Конечно, он опасался, что крейсер на своем пути может встретить еще несколько русских пароходов. А этого мы как раз и желали. До сих пор пути, которых придерживаются русские торговые суда, были неизвестны, но по беспокойству капитана „Рязани“ можно было догадываться, что „Эмден“ имеет шансы поймать еще один, а то и целых два приза. Но, к сожалению, надежды эти не оправдались. Конечно, на протесты капитана „Рязани“ никто не обращал никакого внимания, и командир наконец заявил ему, что плавание „Эмдена“ совсем не его забота, и дал ему понять, как с ним будет поступлено, если он не угомонится. После этого разговора наш случайный соплаватель замолчал и, по-видимому, понял, что с ним не шутят.

Из газетных сообщений мы знали, что французский отряд в составе броненосных крейсеров „Montcalm“ и „Dupleix“ и нескольких миноносцев крейсерствует у Владивостока. Конечно, у нас не было никакого желания встречаться с ним и днем. Когда мы огибали южную оконечность Кореи, сигнальщик с марса доложил: „семь дымов справа“. Чтобы проверить его, командир послал меня на марс. Я также усмотрел семь отдельных дымков и верхушки мачт и труб небольшого судна, шедшего ближе всех к нам. Я доложил об этом командиру, и он резко изменил курс. Мы описали большую дугу и, разойдясь с подозрительными дымами, благополучно вернулись в Циндао.

По пути мы перехватили очень интересную радиотелеграмму. Почтенное агенство Рейтера, известное повсюду за свое пристрастие к истине, уведомляло своих клиентов, что „крейсер „Эмден“ потоплен“.

С наступлением темноты наш приз доставил нам немало хлопот и беспокойства. Очевидно, что и он должен был идти без огней. Но это легче приказать, чем привести в исполнение. Среди пассажиров было много женщин, которые с ужасом ждали, что с ними сделают эти немецкие варвары. Ежеминутно то одна из них, то другая включали лампочку у себя в каюте, так что наш офицер принужден был наконец остановить динамо-машину. После этого началось брожение по всему кораблю со свечами, что также пришлось прекратить.

По приходе в Циндао „Рязань“ была детально осмотрена, и выяснилось, что это совершенно новый пароход, недавно вошедший в строй, так что русские не успели даже испортить отличные, германской постройки механизмы. Ход ее был более 17 узлов. Поэтому и решили вооружить ее, укомплектовать военной командой и превратить во вспомогательный крейсер под именем „Cormoran“[* Старая германская канонерка „Cormoran“, находившаяся в Циндао, стояла разоруженной. Ее командир, офицеры и команда переведены на „Рязань“, которая вскоре вышла из Циндао под именем „Cormoran“, но затем принуждена была интернироваться в Гуаме. (Прим. переводчика).].

В Циндао все готовилось к войне. Постановку минных полей закончили, береговые батареи мобилизованы, а в порту кипела лихорадочная деятельность. Масса германских пароходов стояла ошвартовавшись за молом. Часть из них переделывалась под вспомогательный крейсера, часть оборудовалась, чтобы служить угольщиками при эскадре.

Нашего командира дожидалось здесь приказание начальника эскадры графа фон Шпее. Сама эскадра в составе броненосных крейсеров „Scharnhorst“ и „Gneisenau“ и легкого крейсера „Nurnberg“ находилась в это время в океане, направляясь на север, и „Эмдену“ приказали идти к ней на соединение, причем рандеву назначалось в океане.

Весь день прихода и всю следующую ночь команда крейсера работала не покладая рук. Мы должны были загрузиться углем, принять самый максимальный его запас, принять из порта громадное количество материалов по всем частям, взять с берега добавочную команду и закончить все самые разнообразные приготовления для военного времени.

На рассвете на следующий день "Эмден" ушел из Циндао совместно с целым отрядом различных судов, высланных навстречу эскадре. В гавани царил большой энтузиазм. Каждый человек на берегу страшно завидовал нам. Пока мы воевали только с Францией и Россией, и Циндао лежал в стороне от театра войны. В этом очерке не стоит говорить подробно об укреплениях этого порта. По приморскому фронту они были в должном количестве и вполне современного типа, и разрушить их с моря было невозможно. На сухопутном же фронте укреплений было немного, да и к тому же это были слабые, легкого типа земляные валы, предназначенные лишь для обороны от пехоты. Атака крепости со стороны суши считалась невозможной, так как здесь она была окружена территорией нейтрального Китая.

Стояла спокойная, ясная погода, когда "Эмден" медленно выходил из внутренней гавани. Судовой оркестр играл "Wacht am Rein".

Вся команда высыпала наверх и подхватила этот гимн. Отовсюду нам кричали ура. Восторг был полный. В далеком Циндао в меньшей степени чувствовался тот военный подъем, который могучей волной охватил всю Германию.

"Эмден" осторожно лавировал между минными полями. Солнце только что взошло. Циндао, эта жемчужина Дальнего Востока, весь сиял золотом и пурпуром в первых лучах молодого дня. Картина полного мира. Вдоль набережной разбегаются длинные ряды опрятных, изящных домиков. Над ними как бы царит сигнальный утес. На заднем плане тянутся серой цепью каменные горы, поросшие свежим, молодым, зеленым лесом. Церковный шпиль, увенчанный крестом, рельефно вырисовывается в легком, подвижном воздухе ясного утра. Далее вправо видны блистающие чистотой казармы, губернаторский дворец и купальни. И вся картина как бы опоясывается белоснежной цепью прибоя; волны, бегущие из самых недр океана, безустанно бьются о береговые утесы. Блестящие брильянты и жемчуг без счета брошены здесь Нептуном на сияющие одеяния нашей матери-земли. Немецкая предприимчивость и немецкая культура превратили в волшебное, сказочное царство эту страну, до них дикую и пустынную.

Все мы невольно замечтались, глядя на Циндао, который понемногу становился все меньше и меньше. Но служба сурово вернула нас к действительности. Довольно любоваться природой. Туда, на юг!

Пароход "Markomannia" следовал в кильватере "Эмдену"; остальные суда шли по другим направлениям. "Markomannia" потом стал нашим верным спутником на многие месяцы.

На пути в океан мы получили радио о разрыве дипломатических отношений между Германией и Англией и затем об объявлении ей войны. Это не было для нас неожиданностью, и мы лишь были немного удивлены, что народ этот, всегда интригующий за спиной других, теперь, первый раз за целое столетие, решился подвергнуть опасности свое собственное существование. Еще через несколько дней мы узнали о смехотворном ультиматуме Японии. Это также не слишком нас удивило.

Когда мы уходили из Циндао, война Англии и Японии еще не была объявлена. Но много позже мы читали в английских газетах, будто, уходя из Циндао, мы благополучно миновали линию японской блокады и, встретясь с японским броненосным крейсером, спаслись лишь подняв британский флаг и приветствовав троекратным ура наших доблестных союзников.

Не служит ли эта легенда указанием, что британские и японские морские силы были посланы к Циндао еще до объявления войны?

Во всяком случае весь этот рассказ очень обидный для нас вымысел. Во-первых, он порочит добрую славу нашего корабля, спасавшего себя будто бы подъемом вражеского флага; наконец, неужели бы мы, проходя так близко от японца, могли бы удержаться от искушения выпустить по нему в виде привета самодвижущуюся мину?

Вечером 12-го августа мы подошли к островам, где предполагали соединиться с крейсерской эскадрой, и были встречены дозорными судами. В лагуне стояли на якоре наши могучие крейсера "Schamhorst" и "Gneisenau"; у их бортов стояло по угольщику. Погрузка шла полным ходом. Левее их в глубине бухты виднелся стройный силуэт "Numberg’a", также грузившегося углем. Кроме того, по всей гавани было разбросано большое количество больших и малых угольщиков и других вспомогательных судов, прикомандированных к эскадре. "Эмдену" подняли сигнал стать на якорь в правой половине гавани рядом с флагманским кораблем. Продефилировав мимо всех кораблей, с которых нас встретили бешеным ура, "Эмден" отдал якорь. Это была последняя наша более или менее долговременная стоянка.

Командир поехал с рапортом к адмиралу, предполагая просить его откомандировать "Эмден" от эскадры и послать его самостоятельно в Индийский океан для уничтожения торговли.

На следующий день эскадра снялась с якоря и в кильватерной колонне, сопровождаемая угольщиками, направилась на восток. Адмирал еще не объявил своего решения на предложение нашего командира, и все мы томились в неизвестности и ждали с нетерпением, что будет дальше. Наконец, около полудня на флагманском крейсере один за другим взвились сигналы: "Эмдену" следовать по назначению" и "адмирал желает "Эмдену" полного успеха". Положив руль на борт, наш крейсер лихо вышел из строя, поблагодарив сигналом адмирала за доброе пожелание. Семафором с флагманского корабля угольщику "Markomannia" приказали "следовать совместно с "Эмденом". Вскоре мы потеряли из виду нашу эскадру, уходившую на восток. У всех появилось предчувствие, что мы видим ее в последний раз.

До назначенного для наших операций района было еще очень далеко, но самое неприятное было то, что мы до сих пор не знали, объявлена война Японии или нет, так как германская радиостанция в Йапе была разрушена англичанами в первые же дни войны.

После недельного крейсерства "Эмден" встретился с немецким пароходом "Princess Alice". Сняв с него несколько резервистов, мы отослали его в Манилу. Затем в открытом океане мы встретились с нашей небольшой канонеркой "Geier". Отрезанная от всего мира, она до сих пор не имела точных сведений о войне и не знала даже о разрыве с Англией и Японией. Мы шли некоторое время совместно, поделившись с ней теми сведениями, которыми располагали сами, а затем "Geier" отделилась и ушла на ост, надеясь соединиться с эскадрой. Мы продолжали плавание на SW.

Служба становилась утомительной для команды, которая продолжала стоять на две вахты в полной готовности ко всяким случайностям. А дать команде отдых было невозможно. У нас в распоряжении не было ни одной гавани, ни одного порта, где мы могли бы считать себя в безопасности. Японский пароход, встреченный нами в морс, мы не смели задерживать, так как, к сожалению, срок ультиматума еще не окончился, и мы не имели никаких указаний на то, что военные действия уже начались. Вероятно, решив, что он встретился с одним из своих соотечественников, желтокожий капитан особенно ночтительпо и низко салютовал нам флагом. Его поклон остался без ответа.

Наконец мы подошли к Зондскому архипелагу и, чтобы очутиться на просторе Индийского океана, необходимо было проскочить узкий пролив между целой вереницей островов. В этих проливах всегда кишат рыбаки и другие мелкие суда. Как на грех стояло полнолуние, и даже ночью "Эмден" виднелся издалека. Нашему командиру совсем не хотелось встречаться со всеми этими парусниками. В разговоре со мной он высказал, что нам стоило бы избегать встреч с кем бы то ни было, чтобы самое присутствие "Эмдена" в этих водах и его плавание оставалось в совершенном секрете. Тогда мне пришло в голову, что английские крейсера имеют или 2 или 4 трубы; у них нет в этих водах ни одного трехтрубпого крейсера вроде "Эмдена". Я предложил командиру поставить четвертую фальшивую трубу. Для этого мы взяли дорожки из толстой грубой парусины шириною около 2-х метров, которые стелились на палубу, чтобы сохранить линолеум. Из них выкроили трубу. К верхней кромке подшили деревянные рейки и затем подняли на гордень эту импровизированную переднюю трубу. Если смотреть от траверза, иллюзия получалась полная. Но с носа сейчас же обнаруживался обман: 4-я труба имела в толщину всего несколько миллиметров. Но, конечно, наспех в одну ночь что-нибудь лучшее трудно было придумать. После этого опыта я предложил командиру построить более основательную трубу, и он согласился. На следующий день мы принялись за работу, и скоро у нас из деревянных реек и парусины получилась превосходная труба, и с нею "Эмден" стал смахивать на английский крейсер "Yarmouth". Для большей иллюзии я даже самую трубу сделал овальной, как на "Yarmouth’e". Наш спутник "Markomannia" вышел к нам на траверз, и по его указаниям (сигналами) мы окончательно установили эту четвертую трубу.

В конце первой недели сентября мы вошли наконец в Бенгальский залив. Перед этим мы около 5-ти суток шли параллельным курсом с английским крейсером, по-видимому, "Minotaur’oM". Судя по интенсивности приема его радиограмм, расстояние между нами было совсем небольшим, но все же мы шли вне его видимости. Затем расстояние это стало мало-помалу увеличиваться, и мы перестали его слышать.

Наконец в ночь на 10 сентября наша работа началась. По курсу в темноте открылся силуэт парохода, и мы пошли на сближение, чтобы лучше опознать его. Закрыв все огни, как бы слившись с окружающей мглой, "Эмден" бесшумно подкрадывался сзади к нашей жертве. Расстояние между нами уменьшилось уже до каких-нибудь 100 метров, а на "купце" ничего не замечали; он спокойно продолжал свое плавание, а вахтенный на мостике по обыкновению поглядывал только вперед, заботясь лишь о том, чтобы не столкнуться со встречным судном. Вдруг среди тихой тропической ночи раздался повелительный окрик в мегафон: "стоп машины! ни в коем случае не пользоваться радиотелеграфом! принять шлюпку!" На пароходе в первый момент не поняли, откуда это исходит. Встречи здесь, в самом центре Индийского океана, с немецким крейсером никто, конечно, не ожидал. Пароход продолжал идти тем же курсом. Чтобы остановить его, пришлось сделать холостой выстрел. Тогда, наконец, там проснулись; слышно было, как машинный телеграф был поставлен на "полный назад" (мне так жаль бедного машиниста, которого мы так бесцеремонно разбудили), сирена заревела, пароход остановился, и с его мостика передали голосом, что он подчиняется всем нашим требованиям. Через минуту наш катер с офицером и призовой командой отваливал от борта. Но сейчас же мы получили ошеломляющее известие: задержанное судно оказалось греческим пароходом "Pontoporros". Такая неудача! Первый же пароход и – нейтральный! Это означает, что сейчас же все узнают о появлении немецкого крейсера в Индийском океане. Самые ценные призы ускользнут от нас. Есть от чего впасть в отчаяние. Но, слава богу, у этого грека оказалась военная контрабанда: уголь, адресованный в английские гавани. Теперь, когда "Markomannia" была уже наполовину пуста, это являлось очень ценным приобретением для нашей маленькой эскадры, состоявшей уже из трех вымпелов. Благодаря богу, их потом бывало и больше.

"Pontoporros" был полон индийского угля самых дешевых и скверных сортов. Я надеялся пополнить с призов быстро иссякавшие запасы по различным частям. Вот уже 6 недель, как "Эмден" ушел из порта и должен жить только своим хозяйством. Старший офицер на судне – это своего рода экономка, и на нем лежат заботы о пополнении запасов по всем частям. Он отвечает за каждую мелочь. Перед уходом из Циндао я старался набить корабль до отказа всем, что только может понадобиться при продолжительном плавании. Но за последние дни выяснилось, что наши запасы мыла иссякают. Пришлось сократить выдачу. Но даже и после этого было очевидно, что еще 2 недели, и стирка белья станет недоступной для нас роскошью. Поэтому я просил командира, чтобы наш первый приз был обязательно с грузом мыла. Вместо этого я получил целый пароход, набитый индийским углем. Есть от чего выйти из себя. Конечно, я сейчас же бросился на мостик и в самых энергичных выражениях высказался по этому поводу. Но командир успокоил меня, обещав, что следующий пароход уже наверняка будет с мылом. И он сдержал свое слово. На рассвете 11 сентября, всего через несколько часов после того, как наш небольшой отряд увеличился до трех вымпелов, с восходом солнца прямо по носу мы увидели большой пароход, который, приняв нас за британский крейсер, еще издали поднял на гафель громадный английский флаг. Воображаю себе лицо капитана, когда мы в ответ на его приветствие подняли германский флаг и самым вежливым образом попросили его остановиться. Пароход этот только что вышел из Калькутты и, предназначенный для транспортной службы между Коломбо и Францией, был блестяще оборудован для этого. Особенно трогательно было, что для поддержания чистоты "англичанин" имел такой большой запас мыла, что для нашей команды его хватило бы на целый год. Там же нашли мы великолепного чистокровного жеребца; пуля в ухо избавила его от мучительной смерти в воде. Жаль было топить этот пароход с громадным количеством комфортабельных кают, с целыми палубами, оборудованными для перевозки лошадей, с площадками, приготовленными для установки орудий. Но через полчаса все это стало добычей акул.

Команду парохода перевезли на наш "странноприемный дом". "Странноприемным домом" при "Эмдене" служил всегда какой-нибудь корабль, или почти пустой, или шедший с балластом и представляющий собой малую ценность, или же с нейтральным грузом, который нежелательно было топить, так как после войны стоимость его должна быть возмещена владельцам. Такой "дом" следовал за "Эмденом", пока наконец ни оказался переполненным людьми, снятыми с потопленных судов. После этого он отпускался в ближайший нейтральный порт. Первое время таким "домом" нам служил "Pontoporros".

Через несколько дней деятельность наша значительно расширилась. Случилось это так.

Мы встретили пароход, остановили его и послали туда подрывную партию из 1 офицера и 10 нижних чинов. Они подготовили корабль для потопления и начали распоряжаться свозом пассажиров. В это время на горизонте показался рангоут второго парохода. Нам не пришлось даже и бегать за ним. Он шел прямо на нас и когда был уже совсем близко, "Эмден" дал ход и сигналом приказал ему подойти к борту уже захваченного нами парохода. На него также послали офицера и несколько нижних чинов, чтобы подготовить к потоплению и свезти пассажиров. "Эмден" сблизился с ним, и затем произошло то же самое, что и с первыми двумя. Таким образом мы захватили, стоя на месте, 5 или 6 пароходов. Из них от первого над водой скоро видны были лишь верхушки труб, второй затонул по верхнюю палубу, третий также стал медленно погружаться. Пассажиры захваченных пароходов имели случай перезнакомиться, попав на наш "странноприемный дом".

Таким образом, наша охота в районе между Цейлоном и Калькуттой оказалась более чем удачной. Нам в кильватер шли теперь наш старый соплаватель "Markomannia", греческий угольщик "Pontoporros" и "странноприемный дом" "Gabinga". Это был английский пароход, но с американским грузом, за который пришлось бы платить, если бы мы его потопили.

"Gabinga" сопровождала нас несколько дней. Но в первую же ночь, кроме "Gabinga", "Pontoporros" и "Markomannia", за "Эмденом" шло еще несколько кораблей, которые мы захватили и оставили их потопление до утра, так как ночью и при засвежевшей погоде опасно было свозить с них пассажиров. Всего за эту ночь у нас набралось 6 мателотов. Из них 3 исчезло под водой на следующее утро. "Gabinga" же со всеми пассажирами была отпущена на свободу. Вместе с капитаном "Gabinga" плавали его жена и маленький ребенок. Берег был очень далеко, и на шлюпках добраться до него благополучно было более чем трудно. Капитан прекрасно понимал это и, предполагая, что его пароход будет потоплен, просил только, чтобы ему разрешили взять с собой на шлюпку револьвер для защиты своей жены и ребенка. Это характерно как пример того, какими варварами старается выставить нас английская пресса в глазах своих соотечественников. И мы нисколько не удивили бы англичан, если бы решились бросить на произвол судьбы шлюпки с женщинами и детьми в открытом океане в нескольких сотнях миль от берега.

Когда капитан "Gabinga" узнал, что мы не собираемся топить его судно, он был вне себя от радости. Мне самому пришлось провести несколько часов у него на пароходе, и он, волнуясь и не находя слов, просил меня передать благодарность нашему командиру и при прощании сунул мне письмо Мюллеру. В письме этом он еще раз благодарил нас за человеческое отношение к нему и его семье. Наш офицер и призовая команда, по словам его, вели себя на пароходе как джентльмены. Он не находил слов, чтобы оценить гуман- . ный поступок германского крейсера. Сам он никогда не забудет нашего к нему отношения, так как его враги отнеслись к нему так тепло, так дружески, проявили такое участие, которое может ожидать только моряк от моряка в тяжелых обстоятельствах. По его словам, он сделает все что может, чтобы открыть глаза английской прессе.

Мне пришлось долго разговаривать с его женой. Она мне на словах говорила то же, что и ее муж писал командиру. Во время разговора она заметила, что мои лакированные туфли пришли в ветхость и требуют капитального ремонта, и умоляла принять в подарок лакированные туфли ее мужа. Затем, узнав, что мы все страдаем от недостатка табака, она предлагала захватить с собой и сигар и папирос, сколько мы сможем унести, и говорила, что будет счастлива чем-нибудь оказать нам свою благодарность.

Но, конечно, я не взял ни сапог, ни табаку.

Когда мы спускались в шлюпку, на палубу "Gabinga" высыпали все пассажиры с потопленных пароходов. И на наше разрешение следовать по назначению последовало громкое троекратное ура в честь командира, офицеров и команды крейсера "Эмден". Ура! Ура! Ура! Все, кто стояли на палубе, кричали и приветствовали нас. А там было так много народу, что когда "Gabinga" входила в Калькутту, то, по словам английских газет, она имела вид не грузового парохода, а какой-нибудь яхты, зафрахтованной для школьной экспедиции. На верхней палубе там стояло, по крайней мере, человек 400.

И впоследствии, когда нам приходилось отпускать на свободу наши "странноприемные дома", набитые пассажирами с потопленных пароходов, мы всегда имели удовольствие слышать троекратное ура в нашу честь.

Теперь мне хочется сказать несколько слов о поведении английских команд при захвате их судов. Большинство держало себя вполне благоразумно. Придя в себя после первых минут изумления, они всегда затем рассыпались в комплиментах по поводу наших действий и, за исключением одного случая, не чинили нам никаких препятствий при уничтожении судна. Мы всегда предоставляли им достаточно времени, чтобы собрать свои пожитки.

Особенно порадовали мы однажды одного капитана, который имел несчастье согласиться вести из Англии в Австралию землечерпалку. Эта мореходная посудина имела всего 4 узла хода; намучился он с нею ужасно, и, конечно, все от души поздравляли его с удачным окончанием долгого плавания. Я, кажется, никогда не видел более довольной физиономии. Он был так счастлив попасть к нам в плен, и радость его так понятна для каждого непредубежденного человека. Ведь это действительно фокус – пуститься в такое дальнее плавание на такой посудине, которая болтается и выматывает всю душу на малейшей волне.

Моряку всегда тяжело видеть гибнущее судно. Тяжело даже и в том случае, когда он сам принимает все меры, чтобы возможно скорее потопить его. Обыкновенно мы это проделывали следующим образом.

Подрывная партия спускалась в машинное отделение и отдавала фланец отливной трубы главного холодильника; через это отверстие вода била фонтаном высотою в 2 человеческих роста и толщиною в человека. Предварительно отдраивались водонепроницаемые двери в кочегарное отделение, так что два самых больших отсека корабля сейчас же наполнялись водой. Вдобавок затоплялись еще 2 меньших отсека ночью подрывными патронами, а днем несколькими снарядами. Через некоторое время судно начинало шататься и крениться. Оно садилось все глубже и глубже и наконец погружалось по фальшборт. Волны начинали перекатываться через палубу- Казалось, будто какие-то невидимые лапы тянут гибнущее судно в пучину, толкают его и кренят, ускоряя гибель. По нему пробегают как бы судороги, дрожь. И если верно, что у каждого корабля есть душа, то это, наверное, ее последние усилия спасти свое обиталище от ужасной гибели. Затем как бы минута оцепенения, после чего носовая часть погружается вниз, корма высоко поднимается вверх, из трубы вылетает последнее облако дыма и пара. Еще несколько секунд корабль остается неподвижным в вертикальном положении, а затем, как камень, идет на дно. Давлением воздуха выбрасывает на поверхность кормовые надстройки и различные деревянные предметы. Последний воздух из отверстий, вентиляторов и люков, с шумом выбрасывает целые фонтаны воды высотой в несколько метров. Вода кипит в водовороте, но скоро и он расходится. Море спокойно, и от погибшего судна не остается ничего. Еще через полминуты, как последнее "прости", из глубины выносит на поверхность обломки такелажа, бимсы, шлюпки и другие деревянные предметы. Длинные деревянные рейки, бревна и рангоутное дерево вылетают из воды в вертикальном положении и, как стрелы из лука, выбрасываются вверх на несколько метров. Наконец последним свидетелем гибели судна остается на поверхности воды громадное масляное пятно и жалкие остатки разбитых шлюпок, какие-то щепки, несколько спасательных поясов и разная мелочь. А "Эмден" уже дает ход и идет в поисках нового рангоута на горизонте.

Команды потопленных пароходов всегда бывали особенно благодарны нам за то, что мы им давали время собрать свои пожитки. Это с благодарностью было отмечено в газетах. Мне кажется, что я не преувеличиваю, если скажу, что в конце 1914 года "Эмден" был самым популярным кораблем в водах Ост-Индии. Да в конце концов англичане и не сочувствовали этой войне. Для них война с Германией отнюдь не была национальной войной. К военным действиям они относились в достаточной степени равнодушно и готовы были аплодировать успехам и друзей и врагов только с точки зрения спортсменов. Так что индийскиегазеты не стеснялись печатать дифирамбы по адресу "Эмдена" и его командира; о деятельности нашей писали легенды; нам посвящали стихи. Наш командир заслужил кличку "gentleman-captain"[* Капитан-джентльмен. (Прим. ред.).], и все газеты писали, что "он затеял крупную игру и играет хорошо".

С пассажирами, которые не причиняли нам особого беспокойства, мы старались обращаться как можно любезнее, всегда шли навстречу их законным просьбам и часто даже жертвовали своими удобствами, чтобы доставить им некоторый комфорт. Я вспоминаю, что при уничтожении одного из пароходов ко мне подошел один англичанин и просил не лишать его самой дорогой для него вещи, единственного его сокровища – мотоциклетки. И мотоциклет этот откопали среди других грузов, а это было не так легко, и на специальном катере отправили на наш "странноприемный дом" к владельцу, который был тронут до слез нашей заботой.

Но я помню одного англичанина, который вел себя совсем иначе. Он считал себя принадлежащим, по-видимому, к какой-то высшей расе. Занимая должность коммерческого агента в Калькутте, он сел на пароход, отходящий в Коломбо, и совершенно для себя неожиданно принужден был расстаться со своей каютой, чтобы переселиться на наш "странноприемный дом". Все его планы, по- видимому, были разбиты. Сам он был в самом отчаянном настроении. Вообще говоря, англичане, почти без исключения, принимают очень близко к сердцу все, что касается "коммерции". Пока мы готовили судно к затоплению, этот джентльмен преспокойно увязывал и запирал бесчисленное количество своих дорогих кожаных чемоданов и баулов и сложил их на верхней палубе. Затем с видом превосходства "гордого сына Альбиона" с трубкой в зубах и с руками в карманах своих дорогих шаровар он поднялся на мостик и стал ходить взад и вперед. Какие полные презрения взгляды кидал он на нас, бедных германцев! О вещах своих он, конечно, и не заботился. Он полагал, вероятно, что в свое время мы явимся к нему за приказаниями и доставим его вещи, куда ему будет угодно. Наконец все пассажиры со своими пожитками съехали с корабля. Все уже было готово к затоплению. И только величественная, полная презрения ко всему фигура "коммерческого агента в Калькутте" продолжала свою прогулку по мостику. Наконец ему предложено было оставить корабль. На это он соблаговолил вынуть из кармана свою руку и величественным жестом изволил указать пальцем на свой багаж. Он полагал, без сомнения, что его высокое положение заставит нас быть особенно предупредительными и особенно бережно отнестись к чемоданам и баулам, на которых прописан полный титул владельца: Traffic Master of Calcutta". К сожалению, команда наша совсем не так поняла его жест; она решила, что он оставляет эти вещи на произвол судьбы и стала бросать их за борт. Поплавать пришлось бы и ему, не поторопись он оставить пароход. Уже последняя шлюпка готова была отвалить. Тогда благородный джентльмен снизошел сначала с высоты своего величия, затем спустился с мостика, схватил последний самый маленький баул и поспешно стал спускаться в шлюпку. Вместе с ним уходили с уже тонущего парохода и наши молодцы из подрывной партии.

Конечно, провизия, принятая мной в Циндао, давно уже окончилась. Но благодаря предусмотрительности англичан, которые имеют на судах громадные запасы консервов лучших английских фирм, мы ни в чем не имели нужды. И должен даже сознаться, что наша команда с большой неохотой исполняла наше прямое назначение: уничтожать неприятельскую собственность на море во всех случаях. Затем могу заявить на основании опыта, что хорошие конфеты, тонкие закуски и деликатесы, вплоть до старых коньяков, прекрасно подходят даже и для командного стола.

Недалеко от Калькутты мы имели несчастье повстречаться с пароходом по имени "Loredano". Если бы даже он и не поднял своего флага, все равно сразу можно было бы догадаться, что это итальянец: так он был грязен. Не имея основания подозревать его в чем-либо, мы даже и не осмотрели его, тем более что в это время как раз были заняты целой партией пароходов, набежавших на нас, и по очереди отправляли их на дно. Покончив с последним, "Эмден" дал ход, и тут мы заметили, что этот "Lorenado" старательно выуживает из воды тюки с чаем, всплывшие с одного из потопленных пароходов. Мы не мешали ему. Но на следующий день мы были раздосадованы, перехватив радио этого нейтрального судна, которое, вопреки всем международным законам, объявляло на весь мир о местонахождении "Эмдена".

В этих местах мы уже оставались достаточно долгое время; пароходов совсем не стало видно, и поэтому командир решил перекочевать на другую сторону Бенгальского залива к Рангуну. Но и здесь нам не удалось встретить ни одного корабля. Позже из газет мы узнали, что здесь повсюду было прекращено всякое коммерческое движение из опасения встречи с "Эмденом". За все это время мы встретили лишь норвежский пароход, который принял на себя оставшихся у нас пассажиров с последних потопленных кораблей и таким образом избавил нас от беспокойных гостей.

Во время нашего плавания к Рангуну нас никто не видел более недели. Это дало основание индийскому правительству опубликовать официальное сообщение, что "Эмден", спасаясь от 16 посланных ловить его крейсеров, бежал и что морские торговые пути в настоящее время совершенно безопасны. Так как "купцов" долгое время не было видно, мы отправились вновь к восточным берегам Индостана, и командир решил испытать прочность нефтяных цистерн в Мадрасе.

Легкий крейсер "Эмден" Германия. 1908.

"Эмден" подошел к гавани вечером 18-го сентября. Здесь накануне было опубликовано официальное сообщение о гибели "Эмдена". Чтобы достойным образом отпраздновать это событие, в местном клубе назначили вечер. К сожалению, мы не знали об этом и, конечно, не виноваты, если случайно один из наших снарядов угодил в суповую миску и смутил ужинающих гостей. Нам ничего не стоило отложить эту бомбардировку на сутки. Никогда не следует раздражать без толку хотя бы даже и кровного врага. К тому же священные обычаи следует уважать во всех случаях; а для англичан что может быть священнее слова "обед".

Мы подошли к Мадрасу на расстояние менее 3000 метров. Маяки мирно горели, что в значительной степени облегчило нашу задачу. Приношу от имени крейсера свою глубокую благодарность мадрасским властям за их любезное содействие. Открыв прожектор, мы сейчас же нащупали им наши жертвы – высокие белые с красной крышей нефтяные цистерны. После нескольких выстрелов над ними показались громадные языки голубовато-желтого пламени, из пробоин, причиненных снарядами, хлынули потоки горящей красным огнем жидкости, и громадное облако тяжелого черного дыма окутало все окрестности. Таким образом для разнообразия мы решили пустить по воздуху несколько миллионов вместо того, чтобы отправить их на дно океана.

Уходя из-под Мадраса, мы попали под неизвестно откуда падавшие снаряды. Но их выпустили всего несколько штук, и, по-видимому, не целясь. Позже мы читали в английских газетах, будто "Эмден", попав под огонь, сейчас же скрыл все огни и бежал. Но на это я должен возразить, что к Мадрасу мы действительно подходили без огней; затем и командир крейсера, и я не видели падающих снарядов, и уже впоследствии нам об этом доложил ютовый офицер. Поэтому рассказ, что "Эмден" бежал из-под обстрела береговых батарей, относится к категории легенд. Наконец, еще следует указать на то, что, обстреляв нефтяные цистерны, мы умышленно открыли огни, в особенности по левому борту, и стали уходить на норд. Спустя некоторое время огни были выключены, и крейсер лег на южный курс.

Пожар в Мадрасе был виден очень далеко. Облака тяжелого черного дыма от горящей нефти виднелись еще на следующий день, хотя мы были от Мадраса уже в 90 милях.

Огибая с юга Цейлон, "Эмден" направился к западным берегам Индии, чтобы почтить и их своим посещением.

Как мы потом читали в газетах, наша бомбардировка Мадраса имела последствием бегство всех европейцев внутрь страны. Кроме того, англичане учредили по всему побережью "дежурство прожекторов", другими словами, прожектора, установленные у входов в важнейшие гавани и порты, всю ночь как бы ощупывали море своими лучами. Этим путем они в значительной степени облегчили нам навигацию в здешних водах, и мы единодушно изъявляем свою искреннюю благодарность местным властям.

Вечером 26-го сентября "Эмден" подошел к входу в Коломбо. Крейсируя здесь взад и вперед, мы неожиданно усмотрели какой- то силуэт в лучах береговых прожекторов. Сначала мы приняли его за военный корабль, но, подойдя ближе, обнаружили ошибку. Это был английский пароход, загруженный сахаром. Капитан этого парохода, который мы захватили, можно сказать, под орудиями морской крепости, пытался было не исполнять наши требования. Печальным последствием такого патриотического поступка было лишь то, что ему не разрешено было захватить с собой ничего из его вещей. Команде было дано 5 минут, чтобы очистить пароход и перейти на наш "странноприемный дом". Капитан и старший механик имели удовольствие переселиться в небольшую временную клетушку на "Эмдене". Через 10 минут после оставления парохода командой он затонул. Капитан этого "парохода, как мы потом читали в газетах, нарассказал про "Эмден" целые легенды. Обращались с ним, по его словам, вполне вежливо и корректно, но все же он жалуется, что человеку его служебного положения не было оказано должного уважения. Вероятно, он ожидал, что наш командир предложит ему свою каюту. Затем он неодобрительно отозвался о наружном виде "Эмдена". По словам его, крейсер был очень запущен и грязен: весь борт был во вмятинах и выбоинах. К моему прискорбию, я ничего не мог возразить на это обвинение. Но, конечно, трудно поддерживать чистоту на корабле и трудно избежать вмятин в борту, если то и дело приходится подгружать уголь в открытом море в любую погоду и если, кроме того, приходится иметь на верхней палубе целые штабеля этого угля. Но, конечно, если бы только я мог ожидать столь лестного посещения, я принял бы все меры, чтобы спасти свою репутацию старшего офицера и чтобы представить крейсер нашим высоким гостям начисто вымытым и свежепокрашенным.

В заключение этот уважаемый джентльмен отзывался, что наша команда имеет очень измученный вид и находится, по-видимому, на очень низкой степени развития. Но если наша команда отощала, то это доказывает лишь, что мы не считали возможным пользоваться достаточно широко запасами провизии на захваченных судах. Что же касается низкого развития наших людей, то об этом он заключил, по-видимому, из того, что перед его каютой в послеобеденное время команда забавлялась танцами под звуки наших немецких песен; конечно, он предполагал, что даже и в плавании мы предпочитаем более культурные развлечения. Впоследствии, когда ему с "Эмдена" пришлось переселиться на наш "странноприемный дом", который мы отпускали на свободу, он все же почувствовал себя не так хорошо. Наш офицер, находившийся там до последней минуты, рассказывал, что команда "сахарного" парохода не скупилась на лестные эпитеты в адрес своего капитана. Сам он был настолько осторожен, что успел застраховать все свое имущество, тогда как они потеряли все и потеряли лишь благодаря его упрямству. Когда он поднялся со шлюпки на палубу нашего "странноприемного дома", то при встрече с ним на шкафуте соплаватели его стали засучивать рукава. Ему, вероятно, хотелось остаться на "Эмдене".

Между тем вопрос с углем значительно для нас обострился. Наш верный "Markomannia" был уже пуст. Правда, за нами еще шел "Pontoporros" с индийским углем. Но уголь этот дает страшный дым, что совсем не так приятно для наших задних мателотов. Кроме того, он быстро засоряет топки и дает громадное количество твердых остатков. Но, по счастию, угольный вопрос очень своевременно и просто разрешило за нас английское адмиралтейство, послав нам навстречу превосходный пароход в 7000 тонн с грузом лучшего валлийского угля, который предназначался для Гонконга, но не дошел по адресу. Таким образом, угольный вопрос откладывался для нас на неопределенное время. Капитан уголыцика без всяких колебаний согласился поступить на службу к германскому крейсеру и, насвистывая "Rule Britannia", направился к себе на мостик; но наблюдение за плаванием и за маневрами парохода поручили одному из наших офицеров.

Между тем даже и для английского правительства стало ясно, что "Эмден" еще жив. Поэтому оно вторично приказало приостановить все торговое движение. Очевидно, мы ничего не выиграли бы, продолжая наше крейсерство в этих водах, и командир решил приостановить на время операции и дать некоторый отдых "Эмдену", который вынужден был оставаться в море долгое время. Особенно нуждалась в чистке подводная часть крейсера, успевшая сильно обрасти. И мы повернули на зюйд.

Мы знали, что 16 неприятельских кораблей: английских, французских, русских и японских гоняются за нами. Их распределение по океану и даже имена нам были неизвестны. Но мы относились к этому почти безразлично, так как "Эмден" заведомо был самый маленький и слабый из всех крейсеров в восточно-азиатских водах. Каждый противник, кого бы мы ни встретили, был бы значительно сильнее нас. Всем стало совершенно очевидно, что крейсерство "Эмдена" долго продолжаться не может. Несколько гончих всегда догонят кролика. Даже в случае встречи с крейсером, недостаточно сильным, чтобы потопить нас, в бою с ним мы, несомненно, получили бы такие повреждения и такой урон в личном составе, что все равно вынуждены были бы отказаться от своих операций. У нас отсутствовали гавани, куда мы могли бы зайти для ремонта. Кроме того, для нас являлось невозможным пополнить убыль личного состава. Все это наш командир предвидел с самого начала и поэтому поставил себе задачу нанести нашим врагам как можно больше вреда прежде чем погибнуть.

По радиосигналам мы знали, что вокруг по всему морю рыскают наши враги, и мы часто слышали их очень близко, хотя и не могли читать их телеграммы, которые всегда были в зашифрованном виде. Но скоро по интенсивности приема мы научились оценивать расстояние до них.

Но по большей части это не давало нам больших преимуществ, так как часто мы оказывались окруженными со всех сторон. Иной раз, вместо того, чтобы бежать от гоняющихся за нами крейсеров, нам приходилось поворачивать им навстречу. Англичане оправдываются, что "Эмдену" удавалось так долго ускользать от них только благодаря его преимуществу в ходе. Но это совсем неверно. Во-первых, подводная часть крейсера так обросла за это время, что он, конечно, не давал своего полного хода. Но независимо от этого все свои переходы "Эмден" не делал более чем ll-узловым ходом, так как он не мог расстаться со своими угольщиками, для которых это был полный ход. Да, наконец, нам не было и нужды ходить большим ходом. Идя 11 узлами, мы благополучно расходились с противником, тогда как 20 узлами, быть может, выскочили бы прямо на него. Перехватываемые нами радио все-таки давали понятие хотя бы о национальности отправителя. У англичан была своя манера телеграфировать; их нельзя спутать с французами; имели свои особенности и оттенки японские и русские телеграммы; между прочим, русские крейсера, даже когда давали сообщение союзникам, делали это очень скупо и неохотно.

Судовая служба в общих чертах протекала так же, как и в мирное время. Только ночью мы имели больше сигнальщиков на вахте. Орудия и минные аппараты, конечно, всегда находились в полной готовности как днем, так и ночью.

Командир наш большую часть времени проводил на мостике. Здесь на крыльях мы поставили для него удобные кресла, где он и спал одетый, под рукой у вахтенного начальника, всегда готовый ко всяким случайностям. Днем он занимался главным образом изучением карт, лоций и других пособий для мореплавания. После нескольких часов усидчивого труда он объявлял нам свои планы, которые и выполнялись "Эмденом" с таким успехом. Команда обожала своего командира. Все мы до последнего матроса понимали, какого талантливого вождя имеем в лице своего начальника, и гордились честью служить под его командой. Песни, шум – все замолкало, лишь только по крейсеру пробежит: "командир устал, ему надо отдохнуть". И одно ободряющее слово из уст командира в походе или во время погрузки угля производило чудеса среди измученных, утомленных людей. И часто, обходя по ночам крейсер, я слышал, как матросы, притулившись где-нибудь в темноте и болтая в полголоса, говорили про своего командира: "ну, брат, он то знает, что делает". И в этих словах заключалась вера всего корабля.

Жизнь в кают-компании в общем протекала так же, как и в мирное время. Но сама кают-компания и офицерские каюты утратили много из своего комфорта. Все дерево выброшено; драпри, занавески и вообще все, что могло дать пищу огню, убрали. В кают- компании постоянно находилось ручное оружие. Орудия, установленные здесь, также были в полной боевой готовности. Ночью офицеры, свободные от дежурства и вахты, в хорошую погоду спали на юте; в дождь койки для них подвешивались в кают-компании. Раздеваться не рекомендовалось. Все были в полной готовности ежеминутно бежать на свое место по боевому расписанию.

Лучшее удовольствие из доступных нам оказалось чтение газет, найденных на захваченных пароходах. Это была единственная наша связь с внешним миром. Но в каком извращенном виде преподносила своим читателям мировые события английская пресса. В особенности отличалось в этом агентство Рейтера. Судя по газетным телеграммам, армия наша находилась "в беспорядочном отступлении" из пределов Франции. При перечислении наших потерь в итоге получались цифры, превышающие численность всего населения Германской империи.

Особенно было забавно читать про наши собственные деяния в английских газетах, куда они попадали со страниц индийской печати. Англичане пытались представить деятельность "Эмдена" как очень забавные приключения и не скупились на комические заметки по адресу своих крейсеров, которые так долго не могут изловить этого немца; вышучивали наш бой с нефтяными цистернами в Мадрасе, выдвигая кандидатуру нашего командира в почетные члены одного из фешенебельных клубов Калькутты, и писали бездну рассказов и анекдотов про "Эмден". Все это были, конечно, такие небылицы, что мы имели полную возможность составить себе понятие о степени доверия к английским "извращениям".

В одной из индийских газет печатался рассказ капитана одного из пароходов, который будто бы встретился с "Эмденом" и даже не был остановлен. Уже один тот факт, что подобная басня могла появиться в печати, доказывает все легковерие английской читающей публики. Ибо ни один капитан английского парохода, имевший несчастье повстречаться с "Эмденом", не был отпущен на свободу вместе со своим судном. "Я подходил ночью, – рассказывает этот капитан, – к плавучему маяку "Sand Head", но его на месте не оказалось; вскоре затем я заметил лоцманский бот, направивший на меня свой прожектор (в этих водах лоцманские боты снабжаются прожекторами для обращения на себя внимания встречных судов). Я повернул на него, но вскоре с удивлением заметил, что расстояние не уменьшается и даже стало как будто больше. Я приказал в машину дать самый полный ход. Но, несмотря на это, дистанция по-прежнему не уменьшалась. Я ничего не мог понять в этом странном поведении лоцмана. К большому своему изумлению, я заметил затем, что эта шлюпка с прожектором вдруг стала двигаться переменными курсами, сначала уклоняясь лишь на небольшие углы от генерального плавания, а затем уже резко меняя курсы. Я тщетно пытался сблизиться с загадочным судном, пользуясь его поворотами. На мои сигналы сиреной оно не обращало внимания. Вдруг прожектор погас, и самое судно пропало. Впоследствии я узнал, что это был не лоцманский бот, а немецкий крейсер "Эмден"".

Богатая, по-видимому, фантазия у этого капитана.

Затем также очень любопытную сказку про "Эмден" нам пришлось читать в одной из калькуттских газет. Она описывает следующее происшествие.

Однажды получили срочное радио, уведомляющее, что один из английских крейсеров, вышедших из Сингапура в погоню за "Эмденом", сжег весь свой уголь и теперь еле-еле двигается к одному из индийских портов, поддерживая пары в котлах деревянной мебелью и кроватями. В том же радио заключалась будто бы настоятельная просьба срочно доставить в некоторый порт несколько тысяч тонн угля. Энергичное и распорядительное правительство немедленно уведомило о содержании этого радио надлежащие власти. Те, работая на пользу отечества, направили его дальше. Наконец, переходя из рук в руки, радио претворяется в срочный заказ одной угольной фирме. Последняя, видя, что здесь пахнет хорошими прибылями, немедленно приступает к работам.1 Нанимаются сотни грузчиков, работа кипит без перерыва день и ночь, и уголь грузится в вагоны. Вся дорога занята; один за другим несутся поезда с этим драгоценным топливом с головокружительной быстротою – более 40 километров в час. В то же время в гавани идут лихорадочные приготовления для погрузки угля на крейсер. Нельзя терять ни минуты, когда дело идет о поимке "Эмдена".

Каково же было изумление железнодорожного начальства, портовых властей и представителей угольной фирмы, когда с моря вернулся, ни о чем не подозревая, сам виновник всей этой суматохи. Надо думать, что все это темное дело впоследствии разъяснилось, но тогда индийское правительство после некоторого размышления объявило, что "радио, по-видимому, было послано "Эмденом". Официальное сообщение благоразумно умалчивало, каким образом "Эмден" мог составить шифрованную депешу, не имея, конечно, английского секретного кода.

Подобного рода легенды про "Эмден" печатались десятками. Кто-то даже из наших офицеров ухитрился написать на эту тему нечто вроде водевиля. К сожалению, работа эта впоследствии погибла.

С большими затруднениями приходилось сталкиваться при распределении времени нижних чинов. Занимать их учениями, как в мирное время, оказалось невозможным. Значительная часть команды всегда была занята или на вахте на верхней палубе, или в машинах. Но и свободных от службы людей необходимо постоянно иметь свежими и неутомленными на случай самых непредвиденных обстоятельств. В хорошую погоду большая часть команды спала у своих мест по боевой тревоге. Пришлось особенно подумать при выборе места для машинистов и кочегаров. Чрезвычайно изнурительная работа в закрытых помещениях с высокой температурой не позволяла им спать на их обычных местах; для полного отдыха нужен был чистый воздух. Поэтому специально для них отделили часть верхней палубы, где сделали приспособления для подвешивания коек. Таким образом, в хорошую погоду ночью на верхней палубе видна была целая "спящая армия" в подвешенных койках, которые ритмично раскачивались вместе с крейсером на легкой океанской зыби.

Часто мы выпускали особые извещения о ходе военных событий, насколько, конечно, это нам самим было известно. Команде читалось содержание газет, и офицеры отдали в командную библиотеку свои собственные книги, чтобы доставить хотя бы немного развлечения людям.

Издание военных бюллетеней для команды я взял на себя. Мы вычерчивали в большом масштабе карту Германии и соседних стран и на ней отмечали передвижения наших доблестных армий.

Но должен сознаться, что мне было довольно трудно редактировать эти бюллетени. Ведь все наши сведения основывались на английских газетах, а цену их сообщений мы уже знали. Там ежедневно можно было прочесть о полном разгроме наших армий, о развале империи, о страшном голоде, о революциях, об эпидемии самоубийств среди высших начальников; кронпринц был убит, император ранен, Бавария отделилась от империи и прочий вздор.

Делая для команды выборку из газет, я всегда находился в большом затруднении. Казалось, что одни лишь дурные вести с родины могут поколебать дух, уронить веру в свои силы. С другой стороны, я не мог предполагать, что содержание газет остается неизвестным для команды. Мой вестовой постоянно видит газеты у меня в каюте и, возможно, понимает кое-что в них. Наконец, споры и разговоры в кают-компании также не могут остаться секретом. В случае большой разницы между тем, что говорится в моих бюллетенях и тем, что рассказывают на баке вестовые, команда будет думать, что я что-то скрываю и что положение в Германии хуже, чем описываю я. Таких подозрений, очевидно, следует избегать всеми мерами. Поэтому я объявил команде, что буду им переводить газеты дословно и комментировать их уже по прочтении.

Чтобы оценить точность сообщений агенства Рейтера, я всегда напоминал команде, что еще в первых числах августа в Китайском море мы перехватили такую телеграмму: "официально: "Эмден" потоплен в бою с "Аскольдом".

Конечно, ни у кого из наших людей не было двух мнений по поводу этой телеграммы, и мало-помалу они научились давать истинную оценку английским сообщениям.

Много забавляла нас карта Германии, которую англичане спешили уже разделить со своими союзниками. На этой карте Франция получала земли до Везера и до Баварии; датская граница проходила через Висмар, Виттенбург, Магдебург, Ганновер и Бремен; Англия захватила себе Ганновер и Ольденбург; вся Германия к востоку от Эльбы, включая сюда и Саксонию, отходила к России. Бавария объявлялась независимым государством, и от Германской империи оставался лишь небольшой клочок земли – Тюрингия.

После этого сообщения уроженцы Баварии и Тюрингии из нашей команды были особенно довольны; во-первых, оттого что даже враги отчаивались сломить их односельчан, а во-вторых, им казалось, что теперь Бавария и Тюрингия – это душа всего германского союза и главные рычаги войны.

Много было смеху по этому поводу.

Чтения газет команда ждала с нетерпением. Как только мы захватывали какой-нибудь пароход и первая шлюпка возвращалась оттуда с ворохом газет, то уже на всех лицах был написан вопрос: "когда же начнется чтение?" Сейчас же начиналась торговля из-за вахт, так как ни у кого не было охоты пропустить чтение. И когда наконец раздавалась команда: "свободная команда на ют",то по всему крейсеру разносилось радостное гиканье, и сотни ног мчались по направлению к корме.

Когда все газеты просматривали, и если известия с театра войны были не слишком удручающие, офицеров засыпали обыкновенно целым градом вопросов. Очевидно, особенно интересовалась команда судьбою нашей крейсерской эскадры.

Бой у Санта-Мария (Коронель), когда впервые за последние 100 лет английскую эскадру разбил равносильный противник, вызвал целый взрыв энтузиазма. Каждый матрос на корабле понимал, что участь этой эскадры предрешена так же, как и наша собственная. Тем сильнее мы гордились, что на долю наших броненосных крейсеров выпала честь одержать первую морскую победу Германии и нанести поражение британской эскадре впервые за последнее столетие.

Больше всего труда нам стоил постоянный ремонт по корпусу, механизмам и артиллерии. Чтобы бороться с жарой и держать команду в чистоте, на верхней палубе устроили целый ряд душей, пользуясь старыми шлангами. Три раза в день вся команда обязательно посещала душ, причем каждый мог оставаться под дождем, сколько ему заблагорассудится.

Состояние здоровья команды на "Эмдене" было превосходное. С тех пор, как мы ушли из Циндао, и вплоть до нашего последнего боя у нас не было ни одного больного. Ежедневно после обеда для увеселения команды играл судовой оркестр. Вокруг него обыкновенно собирались все свободные от службы, болтая и покуривая папироски; пели, танцевали. Часто по вечерам устраивали целые концерты, пелись песни, складывались новые.

Из песен больше всех команде нравились наши добрые немецкие народные песни, которые и исполнялись превосходно. Что же касается импровизаций, то тут, конечно, за рифмой, красотой и правильностью напева гоняться не приходилось. Вся соль была в идее, в словах, которые всегда отвечали злобе дня. Кончались эти импровизированные концерты всегда нашим боевым гимном "Wacht am Rein", который подхватывали все, кто только находился на палубе.

Некоторое разнообразие вносила в нашу монотонную жизнь "дележка добычи". На захваченных пароходах мы арестовывали всегда все, что могло бы оказаться полезным для "Эмдена" и, в частности, все съестное. На верхней палубе на своих определенных местах складывались целые груды "добычи". Колбасы и окорока ветчины подвешивались обыкновенно над машинным люком. Шоколад, конфеты, бутылки с этикетками "Claret" и "Cogbac" с тремя звездочками и подобные деликатесы размещались по ватервейсу. Хрюкающая, пищащая, кудахтающая и крякающая живность отделялась особо. Баталер и буфетчики составляли всему этому списки, а затем начиналась дележка. Для команды это было целое событие, и вокруг сейчас же собиралась толпа.

В зависимости от имеющихся запасов приходилось изменять и раскладку провизии. К кофе нижним чинам выдавался шоколад и конфеты. Для курильщиков составился запас более 250 ООО папирос, и вечером после раздачи их по всей палубе блуждали сотни красных огоньков. Из английской муки, которой мы достали громадные запасы, наши пекари выделывали все что угодно. Мы всегда имели отличный хлеб. И при том разнообразии, котором отличалась теперь наша пища, офицерам приходилось принимать меры против переедания нижних чинов.

С захваченных пароходов мы свозили, конечно, не только провизию, но вообще все, в чем чувствовалась нужда на крейсере. Отправляясь на пароход, я всегда имел с собой особый список, в который вносились пожелания и просьбы любого матроса. И редко приходилось вычеркивать что-либо из этого списка; даже такие просьбы, как паяльная лампа, щетка, точильный камень, потайной фонарь, прутовое железо, огнеупорный кирпич, машинное масло и т. п. по возможности удовлетворялись. Да нижние чины, которых я брал с собой на захваченный пароход, и без списка отлично знали, что может пригодиться их товарищам. Но, конечно, такие вещи, как масляные краски, зеркала, детские игрушки, лошадей и другое брать не разрешалось.

И благословляя судьбу, так щедро нас одарявшую, мы не могли не сочувствовать гонявшимся за нами неприятельским крейсерам, которые временами слышны были очень близко. Им по целым неделям приходилось сидеть на сухарях и солонине, а такие деликатесы, как пиво, вино, коньяк, свежие яйца, жареные цыплята, сочная ветчина, шоколад, конфеты и папиросы были для них запретным плодом, предметом их мечтаний во сне и на яву.

Таким образом шла наша жизнь, а вокруг нас уже смыкалось кольцо из 16 неприятельских крейсеров, которые только даром жгли уголь и ломали головы, придумывая, как бы захватить нас.

Как уже упоминалось выше, ввиду распоряжения британского правительства на время приостановить все торговое движение в море, наш командир решил зайти в какую-нибудь бухту на короткое время для очистки подводной части. Поэтому "Эмден" повернул из Бенгальского залива на юг и в один прекрасный день отдал якорь в первый раз за много дней нашего крейсерства. Мы были в Диэго-Гарсиа. Это небольшой английский островок в южной, наименее посещаемой части Индийского океана.

Не успели мы отдать якорь, как на берегу взвился британский флаг. К крейсеру подходила шлюпка, в которой сидел старый, почтенный англичанин. Обрадованный случаю видеть нового, свежего человека, он спешил явиться на судно, везя нам в подарок рыбу, яйца, зелень и т. п. По его словам, он страшно рад случаю в первый раз за много лет приветствовать своих уважаемых германских собратьев. От общения с немцами у него всегда оставались самые лучшие воспоминания, в особенности же после посещения их щегольских военных судов. Но, к сожалению, в последний раз германские суда заходили в Диэго-Гарсиа в 1889 году; это были фрегаты "Bismark" и "Marie". Он страшно рад видеть нас и надеется, что, быть может, теперь германские суда станут заглядывать на этот остров почаще.

В первый момент мы были изумлены его приветствиями, хотя знали, что среди англичан не редкость встретить человека с большими странностями. Но затем из слов этого джентльмена выяснилось, что Диэго-Гарсиа получает почту через остров св. Маврикия 2 раза в год. Таким образом, здешние жители так ничего и не слышали о войне. Мы не решились огорчить нашего гостя и утаили от него правду. Зачем его пугать? Да к тому же, возможно, нам придется вторично зайти в Диэго-Гарсиа.

Поднявшись по трапу, наш гость вместо белоснежной палубы, которой щеголяют обычно германские корабли, увидел ее всю покрытую масляными пятнами и угольной пылью в выбоинах и бороздах. Машинные световые люки из серых превратились в черные; поручни на палубе поломаны и исковерканы, а в некоторых местах сорваны совершенно; от линолеума сохранились кое-где небольшие лоскутки; плетеные стропы для подъема различного рода тяжестей развешены у орудий для предохранения от осколков; весь борт корабля побит, исцарапан и покрыт выбоинами и вмятинами; в кают-компании сняты все занавески, все дерево. Лицо нашего гостя по мере осмотра корабля выражало все большее недоумение, и наконец он не удержался и просил объяснить ему, что все это значит. Но мы успокоили старика. Мы посланы в кругосветное плавание и оставили на берегу все лишние вещи, чтобы принять как можно больше угля. Мы предложили ему отличное виски. Тут его особенно упрашивать не пришлось. Уезжая, он просил нас исправить его единственную моторную шлюпку, машина в которой совсем разболталась. Мы, конечно, обещали и обещание свое исполнили.

Стоянка в гавани была использована главным образом для очистки подводной части крейсера. Но эту работу пришлось проводить самым примитивным способом, устраивая искусственный крен то на один, то на другой борт. Команда со шлюпок отскабливала оголявшуюся часть днища.

Стоянкой в гавани мы воспользовались также и для охоты за морской дичью. Однажды у борта мы заметили два каких-то предмета; сначала казалось, что это выброшенное кем-нибудь угольное платье, но затем эти предметы стали плавать; их исподняя сторона была ярко-белого цвета и слегка светилась. Когда мы подплыли ближе, то оказалось, что это гигантских размеров (около 4-5 кв. метров) скаты. Виднелась их широкая, прожорливая, слабо окрашенная пасть; они гонялись за мелкими рыбешками. Сейчас же наверх были потребованы ружья, и мы стали подстерегать этих уродливых хищников, выжидая момент, когда они будут у самой поверхности воды. Наконец один удачный выстрел ранил чудовище в заднюю часть. Оно вскинулось со страшным шумом, сжалось в один клубок и как бешеное стало бить по воде своими плавниками, удивительно напоминая бьющуюся в агонии какую-нибудь крупную дичь. К сожалению, так и не удалось достать из воды этого ската.

Команда, отдыхая, большую часть времени проводила ловя рыбу. С палубы и изо всех полупортиков и иллюминаторов торчали удочки; улов был богатейший. Попадались рыбы самых невиданных форм, самой разнообразной окраски. Красные, зеленые, голубые; плоские, как скат, и узкие, как лезвие ножа; с глазами сверху и снизу, покрытые чешуей и без чешуи. Все это тащилось на палубу. Здесь доктор осматривал рыб и отделял съедобных от ядовитых. Замечено было также несколько водяных змей, но их так и не удалось поймать. Они были около 2 метров длиной и окрашены в бледно-зеленый цвет. Высоко высунув из воды голову и часть туловища и работая хвостом, они плыли большим ходом.

Наша идиллия, к сожалению, продолжалась очень недолго. Скоро "Эмден" снялся с якоря и пошел на работу. Теперь командир направился к островам Минокой, где нам посчастливилось опять захватить несколько призов.

За время нашего отсутствия регулярное торговое движение вновь возобновилось. Нас особенно тронула заботливость английского адмиралтейства, которое вторично отправило нам навстречу пароход водоизмещением около 7000 тонн с грузом лучшего валлийского угля. Но затем в районе Минокой нам больше не встретилось ни одного парохода. Или англичане опять приостановили все торговое движение, или же коммерческие суда стали избирать для плавания новые пути. Тогда это оставалось для нас совершенно неизвестным.

Командир решил осмотреть море к северу от Минокой, и здесь вскоре мы встретили английский пароход, капитан которого, не ожидая подобной встречи и, по-видимому, совершенно растерявшись, обратился ко мне с вопросом: "откуда вы знаете новые секретные пути для коммерческих судов, рекомендованные адмиралтейством"? Это навело нас на мысль, что здесь мы можем встретить еще несколько пароходов. Так и случилось. Тут мне пришлось свести знакомство с одной англичанкой. Меня преэде всего поразило, как спокойно отнеслась она к своей судьбе. Она разгуливала по палубе и угощала наших людей шоколадом и папиросами. Из рассказов ее выяснилось, что подобное нарушение ее путешествия совсем не явилось неожиданностью. Во-первых, когда она выехала из Гонконга в Европу, то пароход, на котором она шла, уже находясь в Китайском море, получил приказание вернуться, и пассажиры принуждены были несколько недель сидеть в Гонконге, потому что в море видели "Эмден". Наконец ей все же удалось добраться до Сингапура, и она терпеливо ждала случая следовать далее; пароход, на который она попала, уже вышел на внешний рейд, но внезапно должен был вернуться в гавань, так как поблизости вновь обнаружили "Эмден". После нескольких недель ожидания она все же попала в Коломбо и надеялась попасть в Европу, когда совершенно неожиданно ей пришлось познакомиться со мною. На нашем "странноприемном доме" несчастная вернулась в Индию.

Охота за призами ночью всегда сопряжена с известным риском,и, кроме того, это утомляло команду. Мы никогда не были уверены при ночных встречах, имеем ли дело с простым пароходом или это боевой корабль. Поэтому до выяснения приходилось вызывать людей по местам по боевой тревоге. Также всегда надо было считаться с тем, что англичане могут отрядить свои крейсера для конвоирования коммерческих судов. Такой крейсер будет идти, конечно, без огней, и пока "Эмден" будет поглощен процедурой остановки и осмотра парохода, он неожиданно может атаковать нас.

Однавды мы были в полной уверенности, что встретились с военным судном. Была совершенно темная ночь. Впереди по носу открылся шедший под всеми огнями пароход. "Эмден", со скрытыми огнями быстро сближался с ним. И вот, когда мы уже хотели поворачивать на пересечку курса своей жертвы, у нее за кормой заметили какой-то темный силуэт. Трудно было сказать, что это такое. Во всяком случае мы приготовились к атаке.

"Обе машины – полный вперед", "у минных аппаратов – товсь!" "держи прямо на него!"

Сблизившись, мы заметили свою ошибку. То, что мы приняли за подозрительный силуэт, оказалось просто облаком дыма; стоял полный штиль, и дым из труб замеченного нами парохода стлался по самой воде.

К сожалению, крейсируя в этих водах, мы не могли избежать встречи с нейтральными судами. После осмотра их отпускали на свободу. По большей части это были голландцы.

Следует упомянуть* что голландские пароходы вели себя гораздо корректнее итальянца "Loredano". Мы ни разу не перехватили их радио, в которых упоминался бы "Эмден". Это было прямым доказательством, что голландское j правительство, заботясь о сохранении строжайшего нейтралитета, запретило судам передавать по радио какие-либо известия о ходе военных событий. Мы перехватили телеграмму, в которой какой-то английский пароход просил голландца сообщить ему последние военные новости. На это последний отвечал: "не имею права давать радио о военных событиях".

"Эмден" продолжал свое крейсерство, преследуемый сильнейшими противниками, посещая главным образом наиболее судоходные пути, ибо только здесь можно было ожидать ценных призов.

Так как все усилия противника поймать нас до сих пор оканчивались неудачей^ и "Эмден", как молния, появлялся то здесь, то там, в индийских газетах появились догадки, будто в океане крейсирует несколько германских судов, действующих под именем "Эмдена". И нас скоро нарекли "летучим голландцем".

Торговое движение как будто опять прекратилось: пароходов не видно. Между тем мы только что очистили свою подводную часть, ход крейсера увеличился, и желательно было использовать это. После долгих расчетов, выкладок и размышлений командир пришел к заключению, что наши противники должны иметь где-нибудь между Коломбо и Сингапуром опорный пункт, где их крейсера могли бы погрузиться углем, принять провизию, дать отдых команде. Наиболее подходила под эти условия гавань Пенанг. Судя по газетным известиям, можно было думать, что особенно часто заходят сюда французские броненосные крейсера "Montcalm" и "Duplex". Их то и решил атаковать наш командир во время стоянки на якоре.

Ночь с 27-го на 28-е октября застала "Эмден" у Пенанга. Он шел полным ходом по направлению к гавани. Командир предполагал войти внутрь, как только начнет светать, так как вход в узкую гавань ночью довольно опасен. Кроме того, перед рассветом все спят особенно крепко, и неожиданное нападение в это время сулит особый успех. В свое время на "Эмдене" разбудили команду, и люди разошлись по своим местам по тревоге. Крейсер был в полной боевой готовности. Команде дали сытный горячий завтрак и приказали одеть чистое белье и чистое платье, чтобы по возможности избежать инфекций при ранении.

Скрыв все огни, стараясь не давать никакого дыма, с командой, замершей на своих местах, крейсер подходил к входу в гавань. Ночь была темная, но рассвет уже близился. Надо сказать, что в тропических странах зари почти не бывает, и темная ночь очень быстро превращается в день. Перед входом в гавань мы наткнулись на несколько небольших рыбачьих лодок, и только благодаря бдительности вахтенного начальника, вовремя положившего руля, они не были потоплены.

У самого входа в гавань на левом траверзе мы заметили вспышку яркого белого света продолжительностью около секунды. По-видимому, это был электрический фонарь на дозорной или сторожевой шлюпке. Самой шлюпки мы не видели. Но присутствие ее подтвердило догадки командира, что в Пенанге находятся военные суда. Конечно, наша четвертая труба была заблаговременно поднята и стояла на месте.

Когда крейсер подходил к внутренним рифам Пенанга, первые слабые лучи солнца начали робко пробиваться из-за окрестных холмов. Мы подходили как раз вовремя. В предрассветной мгле можно было различить большое количество судов, скученных в гавани. По первому взгляду только одни "купцы". Как мы ни протирали глаза, нигде не было ничего похожего на военный корабль.

Все уже решили, что экспедиция не удалась, как вдруг среди этих "купцов", стоявших с якорными огнями и с освещенными изнутри иллюминаторами, показался какой-то темный силует без единого огонька. Это, конечно, военный корабль. Через несколько минут мы были уже достаточно близко, чтобы убедиться, что это действительно так. Скоро мы рассмотрели 3 белых огня на равном расстоянии друг от друга как раз посередине этого темного силуэта. Все решили в один голос, что это, по-видимому, три истребителя, ошвартовавшихся борт о борт. Но когда мы подошли еще ближе, от этого предположения пришлось отказаться: корпус корабля был слишком высок для истребителя. Судно стояло по течению кормою прямо на нас, и распознать его тип оказалось невозможным. Наконец, когда "Эмден" прошел на расстоянии около 1 кабельтова под кормой у загадочного корабля и вышел к нему на траверз, мы окончательно установили, что это крейсер "Жемчуг". На нем царили мир и тишина. Мы были так близко от него, что в слабом свете зарождавшегося дня отчетливо виднелось все, что делается на русском крейсере. Но ни вахтенного начальника, ни вахтенных, ни сигнальщиков не было заметно. С дистанции около 1 каб. мы выпустили свою первую мину из правого бортового аппарата и в тот же момент открыли огонь всем бортом по носрвой части "Жемчуга", где, вероятно, спала в своих койках большая часть команды. Наша мина взорвалась в кормовой части крейсера. Его всего как бы всколыхныло от этого взрыва. Корму подбросило на 0,25 или 0,5 метра из воды, а затем она стала медленно погружаться. Только после этого русские обнаружили признаки жизни. Видно было, как распахиваются двери офицерских кают. Много офицеров выскочило наверх, но казалось, будто они не слишком твердо знают свои места по боевому расписанию. Потоптавшись немного, они стремительно бросились на корму и стали кидаться за борт. Их примеру последовали и матросы [* Печальный случай гибели крейсера "Жемчуг" служил предметом судебного разбирательства. Подробный приговор, которым командир и старший офицер были приговорены к лишению прав и отдаче в арестантские отделения, был напечатан в "Морском Сборнике" за 1915 год в № 10, стр. 243. (Прим. ред. "Морского Сборника").].

Между тем наша артиллерия поддерживала бешеный огонь по "Жемчугу". "Эмден" самым малым ходом дефилировал мимо противника в расстоянии около 2 кабельтовых, посылая в него один залп за другим. Носовая часть крейсера была изрешечена в несколько минут. Языки пламени охватили весь полубак. Сквозь дыры в борту виднелся противоположный берег. Ни один наш снаряд не пропадал даром. При попаданиях появились какие-то короткие, почти бесцветные вспышки. Затем около пробоины образовывался как бы огненный вихрь, устремлявшийся внутрь корабля, и сквозь пробоины и отверстия в борту вылетало целое облако дыма несколько метров в диаметре. Я думаю, что из-под полубака вряд ли мог спастись хоть один человек.

Между тем по "Эмдену" началась стрельба с трех сторон. Откуда сыпятся снаряды, мы не видели. Слышен был только свист их, и некоторые из них попадали в стоявшие вокруг нас "купцы". Наконец и на "Жемчуге" собрались с силами и открыли по нам огонь. Орудия на нем стояли крупнее наших, и русские снаряды могли причинить нам большой вред. Конечно, вряд ли им удалось бы вывести нас из строя, но даже и пустячное повреждение при отсутствии базы могло значительно повлиять на успешность наших операций. Поэтому командир решил выпустить вторую мину.

"Эмден", пройдя мимо "Жемчуга", развернулся машинами и вновь направился к нему. Вторую мину выпустили с расстояния около 2 кабельтовых. В это время уже настолько рассвело, что ясно виднелся след идущей мины. Через несколько секунд послышался страшный взрыв под передним мостиком русского крейсера. Гигантский столб серого дыма, пара и водяных брызг поднялся на высоту около 150 метров. Части судового корпуса, оторванные взрывом, летели по воздуху. Крейсер разломился пополам. Носовая часть отделилась. Затем дымом закрыло от нас весь корабль, и когда он рассеялся, то через 10-15 секунд крейсера уже не было видно, а из воды торчал обломок его мачты. На воде среди обломков дерева кишели люди. Но "Эмдену" было не до них. Да к тому же поблизости находилась масса рыбачьих лодок, которые могли подать помощь утопающим.

Мы прекратили огонь. По нам также перестали стрелять, хотя мы еще не могли сообразить, откуда сыпались эти снаряды.

Но скоро сигнальщики заметили французскую канонерку "D’Iberville", стоявшую на якоре посреди купеческих судов. Стало очевидным, что это именно она по нас и стреляла. Командир приказал положить лево руля и собирался, обогнув место гибели "Жемчуга", направиться к канонерке, но в это время сигнальщики усмотрели приближающийся с моря истребитель. Было бы неразумно позволить себя атаковать в гавани, где маневрирование стеснено, и уклониться от выпущенных мин почти невозможно. Поэтому командир сейчас же развернулся носом к приближавшемуся истребителю и дал самый полный ход, чтобы успеть еще до боя выйти на более просторный внешний рейд. Противник шел прямо на нас. Высокий узкий полубак, широкие приземистые трубы; характерные очертания французских истребителей последних типов. Он сближался с нами на полном ходу.

С 21 кабельтова мы открыли огонь. Наши снаряды ложились вокруг миноносца, у самого его борта. Вдруг он круто положил руля и резко покатил вправо, и тут обнаружилось, что это отнюдь не истребитель, а большой английский казенный пароход. Рефракция, которая особенно сильна в этих широтах на рассвете, так исказила его контуры, что с носа он совсем походил на миноносец. Конечно, огонь был немедленно прекращен.

Мы начали разворачиваться, чтобы вновь идти в гавань топить "D’Iberville", но в это время сигнальщики доложили, что в гавань направляется большой купеческий пароход. Рефракцией его приподняло, и он был виден издалека. Командир решил сначала захватить его. "D’Iberville" от нас не убежит. Катер немедленно спустили на воду, а пароходу подняли сигнал: "стоп машина, принять шлюпку". Но как только катер подошел к его борту, на "Эмдене" снова заметили военный корабль, направлявшийся с моря к входу в гавань. Поэтому катер немедленно пришлось поднять, и мы бросились навстречу новому противнику.

Рефракция в это утро была прямо поразительная. Облик встречного судна менялся ежесекундно. Сначала оно представлялось в виде большого черного корабля с широко разнесенными дымовыми трубами. Без сомнения, крейсер. Но затем контуры его стали вдруг уменьшаться, задние дымовые трубы пропали, и перед нами был небольшой "купец", покрашенный в серый цвет с черной полосой на трубе. Еще несколько минут, и облик корабля совсем изменился. Он стал совсем маленьким, черным; число труб дошло до двух. Тут мы решили, что это военный корабль, вероятно, французский истребитель. Скорее же прямо на него!

"Эмден" в это время флага не нес. Не было его видно и на встречном корабле. Когда расстояние уменьшилось до 32 кабельтовых, он поднял трехцветный флаг. Это был француз. Он шел прямо на нас и, по-видимому, не догадывался, кто идет ему навстречу. Не могу понять, чем можно объяснить подобную беспечность. На миноносце не могли не слышать только что стихшей канонады и двух минных взрывов. Очевидно, что после этого следовало ожидать встречи с неприятельским крейсером, покидающим гавань. И несмотря на это, он преспокойно шел нам навстречу! Когда дистанция уменьшилась до 21 кабельтова, мы подняли стеньговые флаги. "Эмден" медленно покатил влево и дал первый залп всем бортом по противнику. Теперь на миноносце поняли, с кем им пришлось встретиться. Он круто повернул влево, дал полный ход и пытался уйти. Но было уже слишком поздно. На третьем залпе мы заметили 5 попаданий в корпус. Затем раздался страшный взрыв, по-видимому, от детонации одного из погребов, и густое облако дыма и угольной пыли окутало всю заднюю половину миноносца. Но несмотря на поразительную беспечность французов, следует отдать им полную справедливость: миноносец стал отвечать на наш огонь поразительно быстро. По "Эмдену" выпустили 2 мины, и носовое орудие открыло огонь. Но мины не дошли до нас, так как для них расстояние было слишком велико. Они всплыли у нас на правом траверзе в расстоянии около 5 кабельтовых. Носовое орудие успело сделать только несколько выстрелов и затем замолчало под градом наших снарядов. Мачты, дымовая труба, передняя рубка, все надстройки и вентиляторы снесло за борт. Через несколько минут миноносец затонул. Это был французский истребитель "Mousquet".

Подойдя к месту гибели, "Эмден" застопорил машины и спустил оба катера для спасения утопающих. Многие из них еще держались на воде, уцепившись за деревянные обломки; несколько человек в спасательных поясах виднелось в стороне. Они, по-видимому, бросились за борт в самом начале боя. На одном из катеров "Эмдена" находился врач с перевязочным материалом. Когда наши шлюпки подошли к месту гибели миноносца, то мы оказались свидетелями такой картины: плавающие в воде французы бросились врассыпную и старались уйти от посланных спасать их катеров. Между тем до берега было очень далеко и доплыть до него не оставалось никакой надежды. Объяснение этому мы получили впоследствии. Наши катера все же подобрали 33 нижних чина (часть из них ранены) и одного раненого офицера. Благодаря тому, что на катере находился врач, раненых тут же перевязали и подготовили для подъема на крейсер. Между тем мы заметили другой французский миноносец, выходивший из гавани и направлявшийся прямо на нас. "Эмдену" следовало уходить в море, так как^возможно, по соседству могли оказаться другие французские или английские военные суда. Незащищенному броней "Эмдену" было бы неразумно отваживаться на дневной бой со значительно сильнейшими крейсерами противников. Поэтому мы повернули на вест и большим ходом стали уходить в открытое море. Истребитель некоторое время гнался за нами, а затем его закрыло дождем, и когда прояснилось, то его уже не было видно. План нашего командира выманить его на простор и затем атаковать и потопить не удался.

Мы прилагали все старания, чтобы облегчить положение раненых и пленных французов. Раненых разместили в лазарете. Для здоровых построили из дерева и парусины барак на верхней палубе с правого борта, за машинным люком. Среди нашей команды нашлось два человека, бегло говоривших по-французски. Они были сейчас же освобождены от вахты и прикомандированы как переводчики к лазарету и бараку. Для пленных кто-то сколотил стол и несколько стульев. Хотя у наших матросов запасы одежды были очень невелики, все же они по собственному почину и очень охотно поделились платьем с пленными, из которых некоторые были приняты с воды почти раздетые. Пленных накормили, напоили, угостили табаком. И им отвели часть палубы для прогулок.

Когда мы спрашивали французов, почему они так боялись наших спасательных шлюпок, они объясняли это тем, что во французских газетах читали, как немцы истязают и убивают своих пленных. Они, конечно, не хотели подвергаться пыткам, а их офицеры лишь подтверждали то, о чем писалось в газетах.

Затем на вопросы, как могли они пропустить "Эмден" в гавань, пленные показывали, что на миноносце видели нас, но благодаря четвертой трубе приняли за английский крейсер "Yarmouth" и потому не остановили. Весьма возможно, что белая вспышка, которую мы видели у входа в Пенанг, была сделана с "Mousquet".

Командир миноносца, по словам пленных, был ранен в обе ноги одним из наших снарядов. Он мог бы спастись, но предпочел остаться на мостике и разделить участь корабля и, кроме того, он не мог забыть, что несколько человек из его команды бросились за борт при первых же выстрелах и считал, что это кладет пятно на его репутацию, и решил умереть. Нам остается только преклониться перед величием его духа.

Среди раненых трое были безнадежны. Один скончался к вечеру, другие два на следующий день.

Покойника по морскому обычаю зашили в парусину и к ногам привязали груз. Когда эти приготовления окончили, тело вынесли на шканцы и покрыли французским флагом. Всю ночь у него стояли часовые. На следующее утро мы предали его морю с правого шкафута. Крейсер на это время застопорил машины. В церемонии участвовал взвод команды "Эмдена" в парадной форме. Присутствовали все французы за исключением раненых. Наряжен был почетный ружейный караул под начальством офицера. На похороны собрались все офицеры "Эмдена" в служебной форме и в орденах. Командир сказал по-французски небольшую речь, в которой подчеркнул между прочим, что даже враги умершего преклоняются перед такой кончиной и не могут отказать ему в почестях, которые он заслужил. После этого прочитали краткую литию по католическому обряду, так как покойник был католик. Когда наконец тело, покрытое французским флагом предали морю и оно исчезло в волнах, почетный караул взял "на караул" и произвел 3 залпа. Офицеры отдавали честь. Та же церемония повторилась и на следующий день при погребении остальных двух умерших.

Через несколько дней случилась оказия отправить пленных французов на английский пароход с нейтральным грузом, который мы не имели права топить. Когда им приказали приготовиться съехать с крейсера, двое старших унтер-офицеров обратились ко мне с просьбой явиться к нашему командиру. Они благодарили его от себя и от имени своих товарищей за деликатность и за человеческое обращение, которое они видели на "Эмдене". Они знают теперь, что все газетные россказни – чистая ложь, и, вернувшись домой, примут все меры, чтобы восстановить истину. Затем с тою же речью они обратились и ко мне.

Тяжелораненый офицер, покидая крейсер, просил подарить ему на память ленточку с надписью "Эмден". Он хотел, по его словам, сохранить что-нибудь на память о корабле, где и офицеры и нижние чины с такой трогательной заботой обращались с ранеными и побежденными врагами.

Вместе с ранеными мы передали на пароход большой запас перевязочных материалов и различного рода медикаментов для ухода за ними. После этого пароход получил приказание следовать в Сабан и сдать французов на берег. Это был ближайший береговой госпиталь. Впоследствии мы прочли в газетах, что, к сожалению, раненый офицер скончался на берегу.

По поводу боя у Пенанга англичане распускали самые невероятные слухи. Они утверждали, будто "Эмден" шел под английским флагом и только благодаря этому не был опознан. Писалось также, что "Эмден" вошел в гавань южным проходом, а ушел северным. Все это, конечно, совершенно неверно. Во-первых, "Эмден" никогда не поднимал английского флага, а во-вторых, он подходил к Пенангу еще в полной темноте. В этих условиях подъем чужого флага все равно ни к чему бы не привел. Южный вход в гавань так стеснен отмелями и банками, что "Эмден" не мог пройти там. Единственно, что заслуживает внимание в английских описаниях боя, это та дань уважения, которую они воздают нашему командиру за спасение команды с "Mousquet".

И, действительно, здесь он показал себя рыцарем, каковым и был за время своей блестящей, как метеор, боевой карьеры. Мы могли ждать атаки со стороны французских истребителей. Каждая секунда была дорога. И все же, забыв про опасность, командир "Эмдена" застопорил машины и спустил шлюпки для спасения оставшейся в живых команды "Mousquet". "Он вел крупную игру".

В заключение я позволю себе привести здесь следующие строки из одного из описаний пенангского боя: Таким образом, этот случай навсегда останется в истории как доказательство, что не всегда два, примерно равносильных корабля, вступив в бой днем на самой близкой дистанции, выйдут из него оба совершенно избитые. То, что случилось вчера, всегда признавалось военными авторитетами или совершенно невозможным, или близким к самоубийству".

Эти морские авторитеты, очевидно, не имели в виду людей, подобных тем, которые гордились честью служить под начальством нашего командира.

Самым серьезным для нас вопросом было снабжение углем. Уголыцик "Markomannia" самоотверженно следовал за нами из Циндао в Индийский океан, но он оказался почти пуст, когда "Эмден" начал свои операции в этих водах. А у нас не было ни одной гавани, где мы могли бы запастись топливом. Приходилось самим изыскивать себе пропитание. Но судьба сжалилась над нами, и наш первый же приз "Pontoporros" оказался угольщиком, обеспечившим нам несколько тысяч тонн угля. Но как уже упоминалось выше, уголь этот был настолько низкого качества, что пользовались им лишь в случае крайней нужды. Иногда мы брали его для пробы. Но он давал такие тяжелые, черные, предательские клубы дыма, которые как бы застилали собой весь путь крейсера. Котлы быстро загрязнялись, и производительность их падала. Вся палуба была засыпана целым дождем неуспевших сгореть крупинок угля. Угольная пыль проникала всюду, во все щели и скважины. Одним словом, все молились о хорошем угле, как о хлебе насущном.

И когда нам посчастливилось захватить пароход с несколькими тысячами тонн лучшего валлийского угля, мы радовались, будто получили не уголь, а чистое золото.

"Эмден" постоянно грузился. Нам приходилось все время поддерживать у себя громадные запасы угля на случай неожиданной встречи. И как только эти запасы уменьшались на известное число процентов, их пополняли. Таким образом, угольная погрузка практиковалась чуть ли не ежедневно.

Погрузка угля для команды при всяких обстоятельствах работа не из легких и не из приятных. А здесь она осложняется еще тропической жарой. Особенно тяжело работать в угольных ямах, где кочегары разгребали уголь; здесь температура стояла просто невыносимой. Форма одежды во время погрузки упрощалась донельзя. Так называемое "угольное платье" пришло в такое состояние, что носить его становилось просто невозможно. А нового платья достать было негде. Штаны, первоначально штатной длины, скоро доходили только до щиколоток, а затем не прикрывали уже и коленей. Так со временем длинные брюки превращались в бальные штаны; эти последние в купальный костюм, а что случалось дальше, мешает мне поведать врожденное чувство скромности. Могу только добавить, что неприкрытые части бренного тела скоро пропадали под толстым слоем угольной пыли.

Грузились мы, конечно, в открытом море. А в Индийском океане зыбь не прекращается никогда. Корабль всегда качает, и погрузка сопряжена с известной опасностью.

Подходя к борту угольщика, мы, конечно, вооружали все имеющиеся кранцы. Но суда часто так било друг о друга, что кранцы размалывало, и длительной погрузки они не выдерживали. Приходилось мастерить новые.

Уходя из Циндао, я принял 150 лишних коек Первоначально предполагалось употребить их на спасательный пластырь. В случае подводной пробоины пластырь прижимало бы к борту, и таким образом значительно уменьшался доступ воды внутрь корабля.

Но этими койками пришлось воспользоваться совсем иначе. Из них мы мастерили длинные кранцы, вшивая в койки целые бревна от 4 до 6 метров длиной. Такие кранцы прекрасно выдерживали даже продолжительную погрузку, но уже для следующей приходилось готовить новые.

Но лучшие кранцы выходили из автомобильных шин, большое количество которых мы захватили на одном из пароходов.

Угольная погрузка в открытом море даже в лучшем случае всетаки очень утомительное занятие. Два корабля, ошвартовавшихся борт о борт, все же качает на зыби и часто очень сильно. Когда мешки с углем уже подняты на стреле, то, чтобы стравить их на палубу, приходится выбирать момент, когда оба корабля начинают размах в одну и ту же сторону. Гордень травят, и партия мешков падает как придется на палубу. При этом не дай бог зазеваться: может кончиться несчастьем.

Постоянные удары о борт транспорта и падения тяжелых мешков с углем на палубу вызывали массу поломок У нас в носу и на корме устроены выступающие казематы, и они были всегда в опасности, их неоднократно мяло. Главные прицелы установлены у орудий с левой стороны, и при погрузке правым бортом они оказывались в относительной безопасности. Поэтому "Эмден" всегда подходил к угольщику правым бортом. Вспомогательные же прицелы, установленные с правой стороны у пушки, по необходимости оставались открытыми, и через некоторое время их сминало. Полупортики выступающих казематов при ударе о борта угольщика смяло и отодрало вчистую.

Мешки с углем постоянно ломали поручни. Скоро по правому борту не осталось ни одной исправной стойки. Линолеум, которым прикрывалась палуба, конечно, страшно изнашивался, и вскоре от него остались лишь отдельные лоскутки. Сама палуба от этого не страдала, но ходить по стали было очень трудно: люди скользили, особенно ночью и во время качки. Поэтому приходилось после каждой погрузки выводить команду с зубилами, чтобы зарубцевать оголившуюся стальную палубу и сделать ее более удобной для ходьбы. Затем, если нам удавалось достать на каком-нибудь пароходе парусины И мастики, эти проплешины заклеивались.

Я уже упоминал, что нам приходилось иметь постоянно возможно больший запас угля. Им были забиты не только угольные ямы, но и на верхней палубе он складывался целыми штабелями. На баке по левому борту, на шканцах сейчас же за машинным люком и на корме высились целые горы. Поэтому сообщение по верхней палубе оказалось очень затрудненным. Если вам угодно было пройти на бак, то приходилось пробираться узкими переулками между штабелями угля высотой в рост человека. При малейшей же качке штабеля эти разваливались, и уголь заполнял всю верхнюю палубу.

Маршруты переходов крейсера "Эмден" в период с 2 августа по 9 ноября 1914 г.

Угольная пыль и грязь была повсюду. Как только угольные ямы хоть немного освобождались, их приходилось заполнять углем с палубы, и на эту работу люди выводились ежедневно с побудкой команды. Деревянная палуба от постоянного таскания по ней тяжелых мешков с углем портилась страшно. В дереве появились глубоко протертые и черные от угольной пыли дорожки. Везде виднелись громадные неприятные масляные пятна. Всякий видевший "Эмден" в мирное время и теперь никогда не поверил бы, что это один и тот же корабль. А во время наших довоенных плаваний по восточно-азиатским станциям "Эмден" прозвали "лебедем Востока" за его безукоризненную белую окраску и за умопомрачительную чистоту.

Наши противники всегда считали, что погрузка в открытом океане невозможна. Они, конечно, исходили из своего собственного опыта в морском деле. Мы знали, что они усиленно ищут нас во всех самых укромных бухтах и гаванях, надеясь застать нас за угольной погрузкой. А в это время, мирно качаясь на океанской зыби, мы грузились в море.

Я никогда не забуду испуганного и недоумевающего лица англичанина, капитана захваченного нами угольщика "Buresk", который, как я упоминал уже, перешел на нашу службу, когда однажды на свежей зыби ему сделали сигнал: "приготовиться дать уголь". Он считал это совершенно невозможным и утверждал, что оба корабля будут исковерканы. Через 6 или 8 часов он признал, что морская практика в германском флоте внедрилась так прочно, что ей нипочем ни тяжелая качка, ни свежая погода.

Но погрузка всегда занимала много времени, несмотря на то, что "Эмден" быстро приспособился к этой операции. Когда погода не благоприятствовала, мы принимали примерно около 40 тонн в час. Но при спокойном море цифра эта увеличивалась до 70 тонн. Тот, кому приходилось грузиться в открытом океане, подтвердит, что мы в этом случае побили все рекорды.

Последовательно нашими угольщиками стали "Buresk" и "Exford". И хотя на самом "Эмдене" нам не всегда удавалось предотвратить более или менее серьезные повреждения, все же больше всего беспокойства доставляли нам сами угольщики. Оба они были только что построены в Англии и вышли в свое первое плавание. Но пароходы эти оказались такой ненадежной конструкции, что каждую погрузку приходилось дрожать за их существование. Это был в полном смысле слова рыночный товар.

Плавание крейсера "Эмден"

Желтое море, объявление войны  2 авг.

Цинтао, приход  5 авг.*

Цинтао, уход   7 авг.

Встреча с эскадрой, вероятно, у о-ва Ламотрек (Каролинские о-ва)  12 авг.

Приход в Бенгальский залив  4 сент.*

Крейсерство у Калькутты 10-14 сент.

Крейсерство у Рангуна  18 сент.*

Бомбардировка Мадраса 22 сент.

Крейсерство у Коломбо  30 сент.

Крейсерство у Диэго-Гарсиа   5-10 окт.*

Крейсерство у Минокой  15-20 окт.

Бой у Пенанга 28 окт.

Пролив Сунда 1-6 нояб.*

Бой у Кокосовых остроаоа  9 нояб.

Примечание: Числа даны по новому стилю; даты, помеченные звездочкой, даны только приближенно.

Часы, когда "Эмден", ошвартовавшись с угольщиком, стоял весь поглощенный погрузкой, были для нас, конечно, самыми опасными. Корабль не смог бы принять бой. А мы знали, что нас окружает кольцо смерти. Каждую минуту на горизонте мог появиться неприятельский крейсер и атаковать нас. А "Эмдену" предстояло еще много хлопот, чтобы окончательно приготовиться к бою. При погрузке орудия накрывались чехлами, а некоторые приходилось убирать внутрь, чтобы они не поломались о борта угольщика. Поэтому погрузку угля спешили окончить как можно скорее. Нижние чины отлично понимали это и выбивались из сил, чтобы только поскорее принять положенное число тонн.

Принимались все меры, чтобы облегчить, насколько возможно, эту работу. Вестовые заготовляли на баке громадные обрезы лимонаду со льдом и затем в кружках разносили его команде. Судовой оркестр играл плясовые мотивы. На видном месте вывешивалась доска, на которой каждую четверть часа отмечалось количество принятого угля. Отмечалось также число тонн, погруженных каждой вахтой. Здесь уже началось соревнование. Каждый прилагал все усилия, чтобы обогнать другую вахту.

А на марсах сидели сигнальщики с трубами и биноклями и следили, не покажется ли на горизонте дымок или рангоут приближающегося корабля.

Когда наконец угольщик отходил от борта, то предстояла еще долгая работа по укладке угля в штабеля на верхней палубе. Затем шла приборка в жилых помещениях, команда мылась и переодевалась. Давался ужин и койки. Но как часто случалось, измученные, усталые люди, только что расположившиеся отдохнуть и поспать, вызывались наверх, если по курсу открывался пароход, и им приходилось опять работать не покладая рук иногда несколько часов подряд.

Нет, это была не легкая жизнь. Но у нас на корабле никто и не мечтал о другой. Однажды по моей просьбе командир отпустил, не осмотрев, один пароход, так как команда только что окончила погрузку угля и совсем выбилась из сил. На следующий день, когда это стало известно, недовольные голоса ворчали: "эх, мы бы имели на один больше".

После набега на Пенанг командир решил спуститься на юг. Следовало ожидать, что в Бенгальском заливе все суда задержат в своих портах и всякое торговое движение прекратится надолго. "Эмден", потопив "Жемчуг" и "Mousquet", дал слишком определенные указания о своем местоположении. Таким образом, продолжать крейсерство в Бенгальском заливе не имело уже никакого смысла. Наоборот, мы ждали доброй охоты в проливе Сунда. Дело в том, что суда, идущие из Австралии, почти не заходят в воды, омывающие Индию; из пролива Сунда или прямо от западных берегов Австралии они пересекают Индийский океан и от острова Сокотра идут прямо в Красное море.

Но прежде всего стоило встретиться со своим угольщиком "Buresk", с которым мы разлучились на подходах к Пенангу, со своими 11 узлами он не мог следовать за "Эмденом" во время этого набега.

Его мы нашли в заранее назначенном рандеву. Известие о потоплении неприятельских крейсера и миноносца вызвало на нем целую бурю восторгов. Затем оба корабля обычным 11-узловым ходом повернули на юг. Вскоре на горизонте показались острова, лежащие у западных берегов Суматры. Так как большая торговая дорога проходит между этими островами и Суматрой, то командир решил направиться в этот пролив. К тому же здесь всегда тише, чем в открытом океане, и, значит, угольная погрузка занимает меньше времени и не так утомительна. Наконец, имелись основания предполагать, что единственные военные суда, с которыми мы могли встретиться здесь, это – английские и японские истребители. При удаче мы даже могли их поймать.

Около острова Sima-loer на "Эмдене" приступили к погрузке. Море было совершенно спокойно, и мы необычайно скоро покончили с этой работой. В это время крейсер находился примерно милях в 8 от берега, вдали от территориальных вод. Вскоре от острова отошел небольшой моторный рыбачий бот и направился прямо к нам. На мачте развевался голладский флаг. Голландский офицер, отрекомендовавшийся комендантом острова, поднялся на палубу "Эмдена", чтобы удостовериться, что крейсер находится за пределами нейтральных вод. В противном случае он просил бы нас отойти мористее. Являлось ли это действительно причиной его визита, или ему просто было интересно поболтать с нами, сказать не берусь. Но даже на глаз было заметно, что до берега значительно более 3 миль.

Мы пригласили его на корабль. Командир просил его к себе в каюту. Здесь он рассказал, что Португалия объявила нам войну.

По ошибке я невольно обидел достопочтенного коменданта острова. Когда он подходил к борту, я принял его за рыботорговца, и он поспешил разъяснить мне мое заблуждение. Но этот маленький инцидент не испортил наших отношений, и после визита в кают-компанию мы расстались совсем по-приятельски.

"Эмден" еще несколько времени продолжал крейсировать в водах пролива Сунда. Но мы никого не встретили. Очевидно, что даже и в этом районе всякое торговое движение ограничили, хотя этот пролив должен был бы кишеть пароходами.

Вот уже 2 месяца, как мы начали свое крейсерство в Индийском океане. Как я упоминал раньше, каждый матрос на корабле понимал, что долго это продолжаться не может, и обстоятельства плавания все ухудшались. Когда "Эмден" появился впервые в Бенгальском заливе, мы знали, что застигнутый врасплох неприятель не подготовлен для борьбы с нами и в Индийском океане у него не имелось даже достаточного числа военных судов. Все внимание привлекал на себя отряд наших броненосных крейсеров в Тихом океане. Но вскоре уже из газет и из других источников мы узнали, что в погоню за нами отделено большое количество самых современных, могучих кораблей.

Подтверждением этого служили и показания команд захваченных пароходов. Среди этих команд даже индусы и те могли рассказать только о постоянных поражениях германцев. Несколько позже, однако, мы заметили, что уверенность эта несколько пошатнулась.

Один индус рассказал нам характерную историю. Дело в том, что в Коломбо пришли 2 двухтрубных и двухмачтовых крейсера. Один из них, по очереди, постоянно находился в дозоре на подходах к порту. И вот однажды один из этих крейсеров вернулся с моря всего с одной трубой и с одной мачтой, сильно избитый, с множеством раненых. А другой крейсер пропал без вести. Быть может, по этому случаю англичане и объявили о гибели "Эмдена".

Другой раз -китаец, выехавший из Гонконга, рассказывал, что однажды в этот порт зашли 2 японских крейсера, сильно подбитые в артиллерийском бою, с большим количеством раненых. А между тем ни "Эмден", ни кто-либо из других немецких судов в боях не участвовали.

С каждым днем погоня за "Эмденом" становилась все более действительной. Роковой момент, когда мы принуждены будем сказать свое последнее слово, приближался, но дух команды на крейсере держался высоко.

Так как в проливе Сунда никого не оказалось, то командир решил предпринять экспедицию для уничтожения кабельной и радиотелеграфной станций на Кокосовых островах. Прямой кабель, соединявший Австралию с метрополией, был уже давно испорчен одним из кораблей нашей эскадры.

Кокосовы острова оказались последним этапом для прямого сообщения между Австралией и Англией. Если бы нам удалась задуманная экспедиция, то Австралия оказалась бы связанной с внешним миром лишь через нейтральный голландский кабель в Ост-Индии. Мы предполагали, что англичане примут меры для защиты этой станции. Казалось бы, нетрудно доставить сюда несколько сот солдат и сделать невозможным высадку десанта с "Эмдена". Единственно, что оставалось нам в этом случае – артиллерийский огонь. Но это не привело бы к серьезным результатам. Сами кабели таким путем повредить было немыслимо, а телеграфная станция на берегу, если бы ее и удалось разрушить, через несколько часов вновь начала бы функционировать, заменив поврежденные аппараты запасными. Наконец, англичане могли быть уверены, что если бы "Эмден" и решился напасть на Кокосовы острова, то на долговременную бомбардировку он не отважится. Мы должны были беречь снаряды в предвидении серьезного боя, и тратить их на разрушение каких-нибудь телеграфных станций – более чем неразумно.

Корабли, захваченные и потопленные крейсером "Эмден"

Число	Имя	Плавание	Груз	Стоимость в долларах	Водоиз.	Примечания
3 авг.	"Рязань"	Гонконг—Владивосток	Пассажирок, парох.	_	3 522	Приведен в Циндао, обращен в вспомогат. кр.
10 сент.	"Pontoporros"	—	Уголь	_	4 049	Захвачен; освобожден англ. кр. "Yarmouth"
10 сент.	"Indus"	Калькутта—Англия	Разное	690 000	3 393	Потоплен
11 сент.	"Lovat"	Калькутта—Бомбей	Пустой	300 000	6102	Потоплен
12 сент.	"Cabinga"	—	—	—	4 652	Отпущен с командой потопленных пароходов
13 сент.	"Killin"	Калькутта—Коломбо	Уголь	215 000	3 544	Потоплен
13 сент.	"Diplomat"	Калькутта—Англия	Разное	1 500 000	7 615	Потоплен
14 сент.	Trabboch"	Негапатам—Калькутта	Пустой	100 000	4014	Потоплен
14 сент.	"Clan Matheson"	—	—	190 000	4 775	Потоплен
25—30 сент.	"King Lud"	Александрия—Калькутта	Пустой	200 000	3 650	Потоплен
25—30 сент.	"Tymeric"	Самарат—Фальмут	Разное	655 000	3 314	Потоплен
27—30 сент.	"Foyle*	Сфакс—?	Пустой	150 000	4147	Потоплен в 315 м от Коломбо
27—30 сент.	"Riberia"	Александрия—Батавня	Пустой	150 000	4147	Потоплен в 200 м к W от Коломбо
30— 9 окт.	"Buresk"	Порт Саид—?	Уголь	160 000	4350	Захвачен; при гибели "Эмдена" потоплен своей командой
30 сент.	"Gryfedale"	—	—	_	4 437	Захвачен, потом отпущен
15—20 окт.	"Clan Grant"	Англия—Калькутта	Разное	640 000	3 948	Потоплен
16—20 окт.	"Ben Mohr"	Англия—Д. Восток	Разное	815 000	4 806	Потоплен
16—20 окт.	"Ponrabbe!"	Англия—Лаунсестон	Пустой (землечерп.)	145 000	473	Потоплен
18—20 окт.	"Troilus"	Иокагам а—Англия	Разное	3 400 000	7 562	Потоплен
18—20 окт.	"Chilka"	Англия—Калькутта	Разное	1 060 000	5 146	Потоплен
20 окт.	"Exford"	Кардиф—?	Уголь	275 000	4542	Захвачен; пойман н потоплен у Падаша крейсером "Empress of Japan"
20 окт.	"St. Egbert*	—	—	—	5 596	Отпущен с командой потопленных пароходов
28 окт.	"Жемчуг"	На якоре в Пенанге	Русский крейсер	—	3 130	Потоплен 2 минами и артиллерией
28 окт.	"Mousquet"	У Пенанга	Франц. истребит.	—	298	Потоплен артиллерией

Во всяком случае, приходилось рассчитывать на вооруженное сопротивление, и поэтому в десантную партию назначены были все, кто только мог сойти с крейсера. В состав ее входило 4 пулемета и 50 человек команды, вооруженной 29 винтовками и 24 револьверами. Более этого выделить было невозможно, так как из команды "Эмдена" нам пришлось укомплектовать "Pontoporros", "Exford" и "Buresk", и часть наших людей находилась также и на "Markomannia".

В ночь с 8-го на 9-е ноября "Эмден" со своим угольщиком "Buresk" находился милях в 50 к W от Кокосовых островов. Другому угольщику "Exford"-y мы назначили рандеву в океане. Приходилось считаться и с возможностью встречи с каким-нибудь англииским крейсером, стоящим на якоре в гавани на Кокосовых островах. Если "Эмден" вынужден был бы уклониться от боя с сильнейшим противником и отступить в океан; то положение "Buresk’a" могло оказаться критическим. Но другой угольщик, ожидавший нас в определенной широте и долготе, обеспечивал возможность продолжать операции.

"Buresk" получил инструкции в течение ночи держаться в 50 м к W от островов и не подходить к ним без особого приказания по радио. Командир предполагал, если все будет благополучно, после разрушения станции грузиться углем в гавани.

Утром на рассвете 9 ноября "Эмден" находился у самого входа на якорную стоянку у южного из группы Кокосовых островов. Трудный и запутанный фарватер между коралловыми рифами прошли благополучно, и крейсер отдал якорь в бухте. Десант был посажен на шлюпки и отошел. Это было в 6 ч. 30 м. утра 9 ноября 1914 г. Высадка состоялась без всяких помех.

Через 2 часа работу на берегу уже закончили. Десант приготовился сесть на шлюпки, и в это время с "Эмдена" прожектором дали сигнал: "вернуться немедленно", и вскоре послышалось несколько тревожных свистков сиреной. Все это указывало на надвигавшуюся опасность. Затем с берега мы увидели, что "Эмден" спешно снялся с якоря, развернулся и направился к выходу из гавани. Попытка соединиться с ним, идя для сокращения пути прямо по рифам, не удалась. Между тем наш "Эмден" поднял стеньговые флаги и открыл огонь по противнику, которого мы со шлюпок видеть еще не могли, но о его присутствии судили по высоким всплескам воды от снарядов, падакнцих у самого борта "Эмдена". .

Не имея возможности ничем помочь своему кораблю, десант оставался на берегу и со скрежетом зубов ожидал конца неравного поединка.

Противником "Эмдена" оказался австралийский крейсер "Sydney". Эго был корабль, в 1,5 раза больший "Эмдена" по водоизмещению, моложе его на 5 лет, с бортовой броней и артиллерией в 1,5 раза большего калибра и с большим ходом. Результат поединка не вызывал никаких сомнений. Для "Эмдена" пробил роковой час.

Скоро мы увидели оба корабля, ведущих бой на параллельных курсах на дистанции в 4000-5000 м. Они шли и методично залп за залпом осыпали друг друга стальным дождем. Вначале казалось, что англичанин несет большие потери. Залп с "Эмдена" в самом начале боя накрыл переднюю часть крейсера. Стрельбу англичан нельзя было назвать блестящей. "Эмден" уже порядочное время находился под обстрелом, и в него все еще не было ни одного попадания. Но вот один из залпов противника накрыл его корму. Снаряды большего калибра без труда пронизывали тонкий корпус

Легкий крейсер "Сидней". Англия. 1912.

"Эмдена", производя страшные разрушения. На корме вспыхнул пожар. Минут через 15 вся задняя часть крейсера была объята пламенем, языки которого поднимались метров на 20-25 над верхней палубой. Весь корабль окутало облако серого дыма и пара, что указывало на повреждение паропроводных труб. Но эти несчастия отнюдь не препятствовали "Эмдену" с той же энергией поддерживать свою стрельбу. Мы видели, как он круто положил руль на борт, развернулся и лег на сближение с неприятельским крейсером.

Его носовые орудия стреляли без перерыва. Через несколько минут после поворота "Эмдена", "Sydney" также повернул вправо и привел "Эмден" за корму. Так как в него было несколько попаданий, то мы на берегу, судя по этому маневру, решили, что он получил какие-нибудь серьезные повреждения. К сожалению, это было не так. По-видимому, командир "Sydney" решил увеличить дистанцию, чтобы использовать свою более могучую артиллерию, и тогда орудия "Эмдена" потеряют всю свою силу.

Между тем "Эмден" получил еще несколько тяжелых попаданий. В момент разворота неприятельский снаряд сбил его переднюю трубу, и всей своей тяжестью она рухнула на передний мостик и на носовую боевую рубку. Почти одновременно упала за борт фок-мачта. Один из моих товарищей, наблюдатель на фор-марсе, погиб.

Пожар на "Эмдене" все усиливался, понемногу охватывая весь крейсер. Языков пламени теперь уже не было видно, но весь корабль окутывался целыми облаками дыма, было очевидно, что личный состав боролся с огнем. Идя параллельными курсами и все время поддерживая самый, энергичный огонь, оба крейсера скоро скрылись за горизонтом.

Бой начался после 8 ч. 30 м. [* В 9 ч. 40 м. утра -по рапорту командира крейсера "Sydney". (Прим. ред. "Морского Сборника ).] утра. Десант сейчас же начал готовить к походу стоявшую в гавани шхуну "Ayesha" [** Шхуна в 70 тонн – яхта султана Кокосовых о-вов; лейтенант Мюккэ вместе с десантом совершил на ней переход к берегам Аравии и, высадившись в Эльвег, благополучно достиг Багдада, а затем и Германии. (Прим. ред. "Морского Сборника").], чтобы выйти в море в том случае, если "Эмден" за нами не вернется [*** Отсюда начинается безусловная фантазия автора записок: все описание боя совершенно неверно. По рапорту командира кр. "Sydney" капитана 1 ранга Д. Глоссопа, напечатанному в свое время в "М. Сб.". (1915 г. № 2, стр. 197), бой длился с 9 ч. 40 м. до 11 ч. 20 м. утра: ’Эмден" выкинулся у берега о-ва Кнплинг, прекратив огонь. Вслед затем "Sydney" погнался и уничтожил угольщик "Эмдена", большой английский пароход "Buresk", после чего "Sydney" снова вернулся к "Эмдену и, не получив ответа на сигнал: "сдается ли "Эмден", в 4 ч. 30 м. дня снова открыл огонь, а в 4 ч. 35 м., когда 'Эмден" поднял белый флаг, прекратил его. Таков был конец "Эмдена" в действительности; в тексте приводится, однако, и версия спасшегося "нибелунга", лейтенанта Мюкке, совершенно бездоказательно неоднократно обвинявшего в своих записках печать держав Согласия а неаерном освещении событий и не понявшего, что "Эмден" и его героический экипаж не нуждаются в защите. (Прим. ред. "Морского Сборника").]. В течение дня мы несколько раз видели на горизонте "Эмден", но расстояние было слишком велико, чтобы идти к нему на соединение. Каждый раз, когда показывался на горизонте силуэт нашего крейсера, невдалеке от него всегда вырастало облако густого черного дыма от индийского или австралийского угля на "Sydney". Бой не прекращался.

Вечером, незадолго до темноты, оба корабля вновь показались на горизонте. Они шли и все еще поддерживали огонь. Последний раз мы их видели перед самым заходом солнца. "Эмден" двигался малым ходом на ост. Корпус его скрывался за горизонтом, и нам видна была лишь грот-мачта и одна дымовая труба, по ним мы могли судить о его курсе и ходе.

Наш видимый горизонт составлял от 8 до 10 миль. Таким образом, перед заходом солнца "Эмден" оставался на плаву и находился на расстоянии 8-10 миль от южного из группы Кокосовых островов. "Sydney" в это время был несколько ближе. От нас виднелись его мачты, трубы, надстройки и верхняя палуба. Оба корабля все еще поддерживали огонь, но "Эмден" стрелял очень уж редко. Или его боевой запас, часть которого пришлось израсходовать при бомбардировке Мадраса и в бою у Пенанга, подходил к концу, или же большая часть орудий была выведена из строя.

С заходом солнца "Sydney" прекратил бой и повернул в NW четверть. "Эмден" продолжал двигаться на ост.

Расстояние между кораблями стало увеличиваться, и скоро они прекратили огонь.

Солнце зашло. Стемнело. Ночь спустилась на противников и разлучила их.

Десантная партия на шхуне "Ayesha" снялась с якоря и вышла в море в надежде соединиться с "Эмденом".

Итак, германскому крейсеру при встрече с противником, превосходящим силой, удалось выдержать бой продолжительностью более 10 часов, и преимущества бронирования, большей скорости хода и могучей артиллерии оказались бессильными в борьбе с людьми, искушенными в морском деле [* Из предыдущего примечания видно, что бой длился всего 1 ч. 45 м., а не 10 часов. (Прим. ред. "Морского Сборника").]. На суше часто и небольшой отряд на удачной позиции, под прикрытием проволочных заграждений, пулеметов и полевых батарей может долго сопротивляться атакам значительно сильнейшего противника и даже совсем не допустить его до прорыва через свою линию обороны. Атакующий часто не видит никакого преимущества от своего численного превосходства, и слабейший, выбрав удачную позицию, часто оказывается сильнейшим.

На море этого быть не может. О каких-нибудь естественных прикрытиях здесь не может быть и речи. Победа всегда оказывается на стороне более сильных пушек, более толстой брони и большего хода.

Таким образом, судьба "Эмдена" была предрешена с первых же выстрелов. И'все же легкий крейсер без броневой защиты, значительно меньший по водоизмещению, с меньшим ходом и со значительно слабейшей артиллерией продолжал неравный бой в течение всего дня, пока ночь не разлучила сражающихся. [* Во время боя автор, находясь в десантной партии, не являлся его участником, и воспоминания о нем изобилуют неточностями. Читателя, видимо, заинтересует взгляд на крейсерство "Карльсруэ", "Кенигсберга" и "Эмдена" и этот бой, описываемый историком X. Вильсоном, который мы приводим ниже. (Прим. ред. альманаха"Корабли и сражения").]

Десантная партия на "Ayesha" всю ночь тщетно искала "Эмден". И только через 3 недели, прибыв в Паданг, мы узнали об участи нашего корабля.

Песня "Эмдена" была спета. Его уже больше нет. Скалистые рифы Северного Киплинга стали его могилой.

– 1-го января 1915 года британским Адмиралтейством опубликовано следующее донесение капитана 1-го ранга Джона Глоссопа о захвате германского крейсера "Эмден" Австралийского Флота кораблем Его Величества "Сидней" Австралийского Флота корабль Его Величества "Сидней". Коломбо, 15-го ноября 1914 г.

Сэр, имею честь донести, что, конвоируя транспорты по приказанию капитана 1 ранга Сильвера, командира Австралийского Флота корабля "Мельбурн", я в 6 час. 30 мин. в понедельник 9 ноября получил с Кокосовых островов известие по радио, сообщающее, что в виду последних появилось иностранное военное судно. В 7 час. мне было приказано поднять пары для полного хода, после чего я направился в указанное место. Идя 20-узловым ходом, в 9 час. 15 м. утра я открыл прямо по носу берег и почти тотчас же вслед за тем дым, который, как оказалось, принадлежал кораблю Его Величества Императора Германского "Эмдену", с большой скоростью вышедшему мне навстречу.

1. В 9 ч. 40 м. утра был открыт огонь, причем первый выстрел сделал "Эмден". Я по возможности держался расстояния, необходимого для использования преимущества моих орудий. Огонь противника, вначале очень точный и частый, очень скоро начал ослабевать, т. к. почти все полученные им повреждения нанесены были в первый же момент боя. Во-первых, была сбита его передняя труба, во-вторых, фок-мачта, и в кормовой части крейсера возник сильный пожар. Затем оказалась сбита вторая труба и наконец третья, и я увидел, что он направляется к берегу северного острова Килинг, к которому он и приткнулся в 11 час. 20 мин. утра. Я сделал по нему еще два залпа и оставил его, чтобы преследовать пароход, показавшийся во время боя.

2. Хотя во время боя я и направлял иногда свои орудия на этот пароход, но не стрелял, и так как он начал быстро удаляться, я погнался за ним и, догнав в 12 час. 10 м., выстрелил ему по носу и поднял международный сигнал – остановиться, что он и сделал. Я послал вооруженную шлюпку, которая определила, что это пароход "Вереск", захваченный британский угольщик, с 18 членами китайской команды, английским буфетчиком, норвежцем-поваром и немецкой призовой командой из трех офицеров, одного кондуктора и 12 нижних чинов. К несчастью, пароход уже начинал тонуть, так как кингстоны его были выбиты и испорчены, и поэтому, забрав на крейсер людей с парохода, я выпустил по нему четыре снаряда и пошел обратно к "Эмдену", не обращая внимание на плавающих в воде, которым я оставил две шлюпки, взятые мною с "Вереска".

3. Подойдя вновь к "Эмдену", я увидел что на его грот-мачте все еще поднят стеньговый флаг. Тогда я просигналил по международному своду – "сдаетесь ли вы?" и получил ответ по Морзе – "какой сигнал? не имею сигнальной книги". Тогда я сделал по Морзе – "сдаетесь ли вы?" и вслед за тем -"приняли ли вы мой сигнал?", но ни на один из них не получил ответа. Находившиеся на моем крейсере немецкие офицеры дали мне понять, что командир "Эмдена" никогда не сдается, и поэтому, хотя и очень неохотно, я открыл огонь в 4 час. 30 м. дня и прекратил его в 4 час. 35 м., так как крейсер поднял белый флаг и убрал свой стеньговый, послав для этого наверх человека.

4. Тогда я оставил "Эмден" и, вернувшись к шлюпкам с "Вереска", подобрал их и спас двух матросов (5 час. 00 м. дня), бывших целый день в воде. Возвратившись, я послал на "Эмден" шлюпку с его собственной призовой командой, снятой с "Вереска", при одном офицере, объявив им, что я вернусь к ним на следующее утро. Я поступил так потому, что мне хотелось определить, в каком состоянии кабели и радиостанция на острове Дирекшон. На пути туда меня снова задержало спасение другого матроса (6 ч. 30 м.), и когда я решил продолжать путь и приблизился к острову, то из-за наступившей ночи предпринимать что-либо было слишком поздно.

5. Я провел всю ночь в виду острова, при осмотре же его в 8 час. утра 10 ноября узнал, что отряд с "Эмдена", состоявший из 3-х офицеров и 40 нижних чинов, прибыв на остров на барказе и двух катерах, захватил и вооружил 70-тонную шхуну ("Айешу"), имея четыре пулемета с двумя лентами для каждого. Они отплыли накануне ночью в шесть часов. Радиостанция оказалась совершенно разрушенной, один кабель перерезан, один испорчен и один нетронут. Я забрал доктора и двух помощников и направился с возможной поспешностью на помощь "Эмдену".

6. Я послал на крейсер офицера переговорить с командиром, и ввиду большого количества пленных и раненых и недостатка на этом корабле помещения, а также невозможности им там оставаться, он согласился, что если я приму его офицеров и всех раненых, "то на время пребывания их на "Сиднее" они не причинят вреда кораблю или его вооружению и подчинятся судовой дисциплине". Вследствие этого я немедленно принялся за их перевозку, что было крайне затруднительно, т. к. "Эмден" стоял по наветренную сторону острова и у его борта было сильное волнение. Что творилось на "Эмдене" не поддается описанию. Последнего матроса я принял с него в 5 ч. дня, после чего перешел на подветренную сторону острова, чтобы подобрать еще 20 человек, переправившихся с корабля на берег.

7. Наступила темнота, и крейсер снова пробыл всю ночь в море, возобновив работу в 5 час. утра 11 ноября, когда на катере была отправлена на берег команда с носилками для переноса раненых к месту высадки. Один немецкий доктор и один офицер умерли накануне на берегу. Тем временем крейсер сходил на остров Дирекшон отвезти доктора с помощниками, отправил телеграммы и, вернувшись в 10 час. утра, принял остальных раненых и направился в Коломбо около 10 час. 35 мин. утра в среду 11 ноября.

8. Полный список убитых и раненых на "Сиднее": убитых – 3, тяжелораненых (впоследствии умер) – 1, тяжелораненых – 4, раненых -4, легкораненых – 4. Потери "Эмдена" я могу установить лишь приблизительно, согласно показаниям командира: убитых офицеров – 7, нижних ,чинов – 108. У меня на крейсере находилось 11 офицеров, 9 кондукторов и 191 нижний чин, из коих 3 офицера и 53 нижних чина были ранены, и из этого числа 1 офицер и 3 нижних чина впоследствии умерли от ран.

9. Повреждения "Сиднея" в корпусе и вооружении оказались удивительно малы. В общем, он получил, по-видимому, 10 попаданий. Машинное и кочегарное отделения совершенно не пострадали.

10. Мне доставляет большое удовлетворение донести, что поведение личного состава крейсера было превосходно во всех отношениях и еще более достойно похвалы, принимая во внимание его молодой состав и большое число учеников. Машины работали великолепно, развив ход больший, чем на испытаниях, и я не могу оценить достаточно высоко работу медицинского персонала и его распоряжения на последнем переходе, когда крейсер превратился в госпиталь крайне печального вида. Я имею честь, Сэр, пребывать Вашим покорным слугой.

Капитан 1-го ранга Джон С. Т. Глоссоп

Опубликованные на стр. 72-79 сведения о боевых повреждениях из книги К Л. Пузыревского "Повреждения кораблей от артиллерии и борьба за живучесть". Судпромгиз. 1940 г. Стр. 40-47.

Гибель германского легкого крейсера "Эмден" в бою с английским крейсером "Сидней" у Кокосовых островов 9 ноября 1914 г.

Крейсер "Эмден" входил в состав германской дальневосточной крейсерской эскадры, которая базировалась на германский колониальный порт Циндао, расположенный в Желтом море.

По плану войны он предназначался для крейсерских операций и уничтожения морской торговли вероятных противников в Восточной Азии.

С объявлением войны "Эмден" приступил к выполнению возложенных на него операций, направившись к Цусимскому проливу, где судоходство было наиболее оживленным.

Первой жертвой "Эмдена" оказался русский пароход добровольного флота "Рязань", захваченный им 2 августа на рассвете у берегов Японии. Он был приведен "Эмденом" в Циндао для переоборудования под вспомогательный крейсер и переименован немцами в "Корморан" ("Cormoran").

После пополнения топливом и всеми запасами, необходимыми для продолжительного плавания в океане, "Эмден" в сопровождении "Корморана" отправился для присоединения к своей эскадре, которое состоялось в Пеноэ. Там командир "Эмдена" получил указание от своего флагмана действовать самостоятельно.

До конца своего плавания "Эмден" был неуязвим, несмотря на преследование его шестнадцатью союзными крейсерами, благодаря соблюдению им мер предосторожности и сохранению секретности своего плавания. Командир корабля хорошо ориентировался в сложной обстановке военного времени, используя открытые радиопереговоры англичан, показания личного состава захваченных им пароходов и транспортов. Кроме того, "Эмден" вводил в заблуждение противника маскировкой, искажая свой силуэт устройством 'четвертой фальшивой брезентовой трубы и окраской, похожей на окраску кораблей английского флота.

Потопление "Эмденом" иностранных транспортов производилось различными способами, в зависимости от обстановки; в светлое время суток, когда требовалась быстрота действий, он топил их артиллерийскими снарядами; в темное время суток – подрывными патронами или посредством повреждений водоотливных магистралей и открыванием кингстонов.

За весь период плавания "Эмден" потопил 17 транспортов, общим тоннажем в 70 825 т. К общему итогу необходимо прибавить еще 2 потопленных военных корабля: русский крейсер "Жемчуг" и французский миноносец "Мускэ" ("Mousquet"), которые были уничтожены "Эмденом" в Пенанге на рассвете 28 октября 1914 г.

Стрельба "Эмдена" по миноносцу происходила с дистанции 21 каб. (3,71 км), причем с третьего залпа 105-мм орудий он начал поражать цель и нанес "Мускэ" 5 попаданий в корпус. Один из снарядов попал в котел или в паропровод, так как миноносец начал сильно парить.

Другие снаряды, видимо, вызвали детонацию артиллерийских погребов; силою взрыва мачты, дымовая труба, носовой мостик, надстройки и вентиляторы миноносца снесло за борт, и корабль (водоизмещением 298 т) через несколько минут затонул. На "Мускэ" погибло 43 человека; 34 человека команды было спасено "Эмденом" из воды и взято в плен.

За время длительного плавания в океане подводная часть "Эмдена" обросла водорослями, вследствие чего ход его уменьшился. Предвидя возможность встречи с более сильным противником, командир "Эмдена" решил восстановить утраченный ход корабля, очистив часть днища посредством затопления бортовых отделений.[* "Эмден" ходил, вероятно, средним ходом, т. е. 16 узлов, что составляло 0,75 от его полного хода – 24 узла.]

Работы но кренгованию производились на якорной стоянке в отдаленном районе океана Диэга-Гарсиа.

Механизмы, вследствие продолжительной непрерывной работы, требовали переборки и очередного текущего ремонта.

Крейсеру приходилось временами поочередно останавливать главные машины, что вело к понижению скорости хода до 12 узлов. Вспомогательные механизмы и 3 турбодинамомашины работали без перебоев.

Большое внимание уделялось содержанию в исправности котлов, из которых два доставляли много хлопот личному составу, так как за 3 месяца пришлось заглушить до 150 лопнувших трубок. Все работы производились двумя ремонтными группами. В походе под парами обычно находились 6 котлов: 4 котла были готовы к немедленному действию на случай погони и 2 котла находились в чистке и щелочении.

К мероприятиям по подготовке корабля к боевым действиям относились: рубцевание оголившегося металла палубы из-под износившегося линолеума, чтобы предотвратить при качке несчастные случаи с людьми, и уничтожение всех деревянных предметов из жилых помещений, которые могли оказаться в бою очагами пожаров.

В начале ноября очередная операция "Эмдена" была направлена на Кокосовые острова для уничтожения английской радиостанции и центра телеграфных кабелей, соединявших Австралию с островами Маврикия и Батавии. Для этой цели командир "Эмдена" предполагал высадить десант.

Со вступлением Англии в войну против Германии английское командование начало перевозку австралийских и новозеландских колониальных войск через океан, направляя их на театр военных действий.

Учитывая угрозу своим транспортам со стороны германских крейсеров, англичане ввели конвоирование судов крейсерами, причем путь их лежал вблизи Кокосовых островов.

В начале ноября происходило конвоирование нескольких английских транспортов, в котором участвовало два английских крейсера "Мелбурн" ("Melbourne"), "Сидней" ("Sydney") и японский крейсер "Ибуки" ("Ibuki").

9 ноября утром союзные корабли находились на расстоянии 55 миль от Кокосовых островов, когда "Эмден", не зная о близости противника, подошел к острову Директории, отдал якорь, спустил шлюпки и высадил десант в количестве 60 человек, во главе со старшим офицером, для разрушения радиостанции и кабеля.

Однако при появлении "Эмдена" радиостанция успела передать тревожные сигналы и сообщить о появлении у входа неизвестного корабля.

Эти сигналы были приняты на "Мелбурне", и его командир, являясь старшим в конвое, приказал крейсеру "Сидней" отправиться к Кокосовым островам.

Командиром "Сидней" было отдано распоряжение поднять пары, и, доведя скорость хода до 20 узлов, крейсер отправился к месту назначения. В 9 часов 15 минут перед ним открылся берег Кокосовых островов, а затем на "Сидней" заметили дым "Эмдена". С германского крейсера был также замечен на горизонте быстро приближавшийся дымок. Поэтому командир "Эмдена", оставив на берегу свой десант, снялся с якоря и полным ходом направился навстречу противнику, решившись на бой.

Крейсера быстро сближались, и в 9 часов 40 минут дистанция достигла 51 каб. Когда она сократилась до 47 каб., в 9 часов 45 минут "Эмден" первый открыл артиллерийский огонь по "Сидней".

Быстро пристрелявшись из 105-мм артиллерией правого борта (вес снарядов бортового залпа 80 кг), "Эмден". начал поражать противника. "Сидней" ответил "Эмдену", но ввиду ошибки в определении дистанции, не мог пристреляться продолжительное время, и первое попадание в "Эмден" последовало лишь на 12-м залпе, после чего "Сидней" начал наносить ему сильные разрушения 152-мм лиддитовыми снарядами (вес бортового залпа 226,5 кг).

1. Повреждения и гибель германского легкого крейсера "Эмден"

"Эмден" ("Emden"). Год спуска – 1908; D-3650 г, скорость -24,1 узла; вооружение: артиллерия – 10- 105-мм/40, торпедные аппараты – 2-450 мм . (подводи.); бронирование: палуба 50/20 мм, боевая рубка 100/80 мм; запас топлива – 850 т; дальность плавания – 5000 миль; мощность механизмов (S. Н. Р.) – 15 100; L- 118 м,В- 13,5 м; Г -5,1 м; экипаж -361 чел.

Одним из первых снарядов на "Эмдене" разрушило радиорубку. Другой снаряд разорвался на баке у самой боевой рубки и вывел из строя большую часть прислуги первого орудия и часть прислуги орудий противоположного борта.

Вскоре перестала работать сеть центральной наводки артиллерии, и все приказания к орудиям приходилось передавать через переговорные трубы, что неблагоприятно влияло в боевых условиях на скорострельность и рассеивание снарядов.

Через 15 минут после начала боя в боевой рубке вышло из строя рулевое устройство, и управление рулем пришлось перенести в румпельное отделение, причем приказания передавались туда через переговорную трубу.

Минут через 5 все рулевое устройство вышло из строя, корабль стал ворочать на 8 R, и ему пришлось управляться одними машинами.

В боевую рубку доложили, что передняя дымовая труба разбита и свалилась на левый борт.

Осколками снарядов были ранены: артиллерист, 2 офицера и 2 матроса.

Примерно через 20 минут неприятельский снаряд взорвал боезапас, приготовленный для стрельбы четвертого орудия. На юте произошел сильный пожар, преградивший штурману и матросу доступ в румпельное отделение, когда они отправились исправлять рулевое устройство. Кроме того, силою взрыва на юте выбросило за борт несколько человек команды, которые погибли.

На юте у кормовых орудий правого борта не хватало прислуги и боезапаса, и стрельба "Эмдена" поэтому стала слабеть.

Тогда "Эмден", управляясь машинами, произвел поворот и открыл огонь по "Сиднею" левым бортом.

В это время вышли из строя дальномеры и переговорные трубы, чем затруднилось управление артиллерийским огнем; все увеличивающиеся повреждения отразились на качестве стрельбы левого борта, причем скорострельность, которая в начале боя была 10 выстрелов, в конце не превышала 1 выстрела в минуту.

Верхний носовой мостик был разрушен, средняя и кормовая дымовые трубы и фок-мачта свалились за борт. Находившийся на марсе помощник наблюдателя вместе с мачтой упал в воду и погиб.

Приказания в машину об изменении ходов производились ординарцем, который голосом передавал команду в машину через световой машинный люк. Через некоторое время удалось восстановить передачу приказаний в машину правого борта и через центральный пост – в машину левого борта.

Командир корабля приказал дать полный ход (24 узла), но это выполнить не удалось, так как машины могли дать только 115- 120 оборотов, что соответствовало только 19,5 узла.

Давление пара в котлах упало вследствие уничтожения дымовых труб и выхода из строя 2 котлов. Ввиду распространившихся в кочегарках дыма и газов от разрыва снарядов и пожара пришлось открыть боевые двери для того, чтобы освежить воздух.

Отделение подводных траверзных торпедных аппаратов было повреждено осколками снаряда, но малую подводную пробоину заделали торпедисты под руководством второго торпедного офицера. Компрессор вышел из строя и перестал подавать сжатый воздух. Несколько позднее от осколков артиллерийских снарядов произошло вторичное и более серьезное повреждение отделения торпедных аппаратов, с которым личный состав справиться не мог. Помещение заливалось водой, и людям оставаться в нем было невозможно.

Средняя часть надводного борта корабля представляла собой Г РУДУ развалин и нагромождения металла. Командир "Эмдена" прилагал все усилия к тому, чтобы использовать оставшиеся в строю орудия, и маневрировал с расчетом затруднить стрельбу противника, но из этого ничего не вышло; разрушения на корабле были настолько велики, что командир решил идти к берегу и выброситься с наветренной стороны на рифы острова North Keeling с тем, чтобы успеть снять с корабля оставшуюся в живых часть экипажа.

В 11 часов 15 минут командир "Эмдена" отдал распоряжение идти к рифу и, приткнувшись к берегу, прекратить огонь во всех котлах, а затем затопить водой машинные и кочегарные отделения.

"Эмден" выскочил на берег, три четверти всей длицы крейсера находилось на рифе.

По приказанию командира корабля раненых вынесли на верхнюю палубу, где перед эвакуацией с корабля им оказывали медицинскую помощь.

Далее командир приказал личному составу покинуть корабль, бросаться в воду и вплавь направляться к берегу, находившемуся в 100 метрах. Для спасения людей, провизии и питьевой воды пытались устроить леер, но эта попытка окончилась неудачей, так как трос задевал за рифы и рвался.

Перед уходом с корабля командир "Эмдена" с несколькими офицерами и частью команды подожгли носовую часть жилых помещений, предварительно полив палубу нефтью и скипидаром. Пожар охватил переднюю часть корабля, причем он продолжался еще и на следующий день.

10 ноября кормовая часть крейсера еще больше погрузилась в воду, но, несмотря на это, она поднималась волной вверх, а затем с силой ударялась о грунт. Казалось, что корабль мог переломиться, однако продольная прочность корпуса была достаточно велика, и перелом произошел значительно позднее.

За время боя "Эмден" получил около 50 попаданий 152-мм снарядами в течение 1 часа 40 минут.

Потери его были следующие: убитыми -134, ранеными – 65 чел., что составляло 66%.

Итоги. Бой между "Эмденом" и "Сиднеем" длился 1 час 40 минут на дистанциях от 47 до 27 кабельтовых.

152-мм лиддитовые английские снаряды уничтожали на "Эмдене" радиорубку, носовой дальномер и кормовой дальномерный.

Машинное и котельное отделения, а также отделение торпедных аппаратов затопили водой. Оставшуюся артиллерию, приборы управления артиллерийской и торпедной стрельбой привели в негодность пост, перебили сеть центральной наводки, вследствие чего скорострельность понизилась с 10 до 1 выстрела в минуту.

Уничтожение 2 котлов и 3 дымовых труб понизило парообразование в котлах, из-за чего ход корабля уменьшился. Выход из строя рулевого устройства сильно затруднил маневрирование "Эмдена".

Снаряды, падавшие вблизи корабля и рвавшиеся под водой, осколками пробивали небронированный борт крейсера. Через пробоины вода вливалась в отделение торпедных аппаратов.

Лиддитовые снаряды производили сильные разрушения на. верхней палубе, в надстройках и в устройстве подачи снарядов.

В местах скопления боезапаса (поданного к орудиям) от попаданий английских снарядов происходили взрывы и пожары.

Средства связи (телефоны, переговорные трубы) были уничтожены разрывами снарядов, и повреждения исправлялись с большим трудом. Единственным, наиболее надежным средством связи оказались люди – ординарцы.

Крейсер "Эмден" на рифах острова Норд Килинг.

Борьба за живучесть состояла в восстановлении .технических внутренних средств связи и в заделывании мелких пробоин в отделении торпедных аппаратов.

Отсутствие бронирования по ватерлинии и слабое бронирование палубы 50/20 мм способствовали проникновению снарядов в жизненные части: котельные отделения, отделения подводных торпедных аппаратов и другие помещения.

Всего "Эмден" получил около 50 снарядов.

2. Повреждения английского крейсера "Сидней"

"Сидней" ("Sidney"). Год спуска-1912; D- 5700 т; скорость – 26 узлов; вооружение: артиллерия – 8-152-мм/50, 4-47 мм торпедные аппараты – 2-533 мм (подводн.); бронирование: палуба – 26 мм, броневой пояс – 76 мм; запас топлива – 1000 т; мощность механизмов (S. Н. Р.) -28 000; L- 199,2 м, В – 15,2 м, Г-4,8 м; экипаж – 400 чел.

В начале боя одним из первых снарядов на "Сиднее" был уничтожен носовой дальномер; одновременно разорвавшимся снарядом, в кормовом дальномерном посту повредило кормовой дальномер и ранило весь персонал. Третий снаряд взорвался вблизи второго орудия правого борта и вывел из строя всю прислугу. Четвертый снаряд повредил первое орудие правого борта, а пятый снаряд воспламенил кордит на средней палубе.

Далее имелось 3 попадания 105-мм снарядами в 76-мм броневой пояс, но они не пробили его.

Следующие попадания были в бак. Одиннадцатый снаряд попал в шлюпку правого борта, двенадцатый – в батарейную палубу, где перебил паровую трубу рефрижераторной машины. Следующим попаданием повредило каюту старшего офицера.

Пятнадцатый снаряд попал в шахту подач боезапаса, причем загорелся кордит, но, благодаря присутствию духа одного из матросов, горевший кордит был изолирован от остального боезапаса и потушен. Последнее попадание произошло в передний край грот-мачты.

Таким образом, всего у "Сиднея" имелось 16 попаданий 105-мм снарядами.

Из личного состава пострадало: 4 человека было убито и 17 ранено.

Итоги. 105-мм снаряды с "Эмдена" уничтожили на "Сидней" дальномеры, что затруднило пристрелку. 10 попаданий произвели разрушения на верхней палубе, надстроек, нанесли повреждения орудиям, а также вывели из строя часть личного состава.

3-105-мм снаряда попали в бортовую 76-мм броню, но повреждений ей не нанесли. Из 6 снарядов, попавших внутрь корабля, два попали в боезапас и произвели два пожара. Зарегистрирован один случай повреждения паропровода.

Борьба за живучесть велась по тушению пожара от горевшего кордита. В одном случае своевременное уничтожение очага пожара предотвратило взрыв боезапаса, лежавшего у орудий.

Потери в личном составе "Сиднея": 4 человека убитых и 17 человек раненых, что составляло 5%.

Уважаемый читатель!

Книги серии "Корабля я сражения* предназначены освещать наиболее яркие страницы военно-морской истории, раскрывать в них роль каждого корабля или соединения кораблей.

В настоящее время редакция журнала "Морской исторический сборник" планирует издавать мемуары на данную тему, написанные зарубежными авторами. Это будут небольшие по объему брошюры со схемами и малоизвестными фотографиями. Надеемся, что книги серии Вас заинтересуют и Вы с нетерпением будете ждать выхода в свет очередных изданий.

Редакция журнала "Морской исторический сборник"

Легкий крейсер "Эмден" на испытаниях. Лепю 1909 г. Построенный на имперской верфи в Данциге, он стал последним германским легким крейсером с поршневыми машинами.

"Эмден" проходит Кильский канал.

"Эмден" в Кольской гавани. Апрель 1910 г. Через некоторое время он навсегда уйдет на Тихий океан. Находясь непродолжительное время на Балтике, этот корабль так и не побывал в порту города Эмден.

"Эмден" у мола в порту Циндао.

В белой окраске "Эмден" по праву считался "белым лебедем" Дальнего Востока.

"Эмден" во время угольной погрузки в Циндао. Для работ наняты китайские рабочие- кули.

Командир легкого крейсера "Эмден" фрегатен-капитанен (капитан 2 ранга) Карл фон Мюллер. 1873-1923 гг. Во время первой мировой войны один из наиболее популярных офицеров флота Он обладал инициативностью, отвагой и рыцарским великодушием, принесшим ему мировую известность. После войны стал почетным гражданином города Эмден.

"Эмден" в Циндао в первые дни войны.

Первый приз "Эмдена" – пароход "Рязань". После переоборудования› он получил новое имя "Корморан" и принимал участие в крейсерских операциях эскадры М. Шпее. 14 декабря 1914 г. интернирован в США на острове Гуам. В апреле 1917 г. после вступления США в войну затоплен своей командой.

Корабельные будни. Бочковые моют посуду.

Офицеры "Эмдена". В верхнем ряду седьмой справа командир корабля Карл фон Мюллер. В нижнем ряду второй слева приемный сын Вильгельма II принц Франц Гогенирллерн.

Герб города Эмден. Подобное украшение находилось по обоим бортам у форштевня крейсера "Эмден" .

Пароход "Мар ко мани я". Долгое время он был угольщиком "Эмдена". 12 октября 1914 г. потоплен английским крейсером "Ярмут".

Досмотровая партия отходит от борта "Эмде)ш'\ Через несколько минут начнется осмотр очередного торгового судна.

Последняя минута "купца".

В крейсерстве. Развлечения моряков между вахтами.

Мадрас. 22 сентября 1914 г. После обстрела "Эмдена" горят нефтяные цистерны.

Крейсер "Жемчуг" (вверху) и миноносец "Мускэ". 28 октября 1914 г. Оба корабля были потоплены "Эмденом" в Пенанге.

Джон С. Т. Глоссоп. В 1914 г. командовал крейсером "Сидней".

"Сидней" в море.

Бой окончен. Команда "Сиднея" на баке своего корабля. На фото видны крылья мостика и рубка с противоосколочной защитой из матов.

"Сидней" у острова Директория. С корабля на остров убыла десантная группа для захвата отряда с "Эмдена".

Шлюпка с "Сиднея" приближается к выбросившемуся на берег "Эмдену". Оставшиеся в живых моряки "Эмдена" собрались на юте.

Боевые повреждения "Эмдена".

После получения известия о бое у Кокосовых островов один из строившихся крейсеров германского флота получил имя "Эмден". Новый "Эмден" вступил в строй в августе 1915 г. При водоизмещении 4200 т корабль имел вооружение из 8 150- мм орудий и скорость в 28,5 узла. 21 июня 1919 г. в Скапа Флоу команда корабля произвела попытку затопления своего крейсера. Но благодаря быстрым и умелым действиям англичан, он был отбуксирован к берегу.

Старший офицер крейсера "Эмден" лейтенант Хельмут фон Мюккэ. Командуя затем шхуной "Айеша", он провел свой отряд через океан и Красное море до Аравийского побережья, с боями пробился в Турцию и вернулся в Германию.

Моряки с "Эмдена" убывают на "Айешу". На шхуне подымают паруса.

"Эмден." долгое время стоял на камнях острова Норд Килинг. Как видно на этой фотографии, сделанной в 30-х гг., волны и ветер постепенно разрушали его корпус. Только в начале 1950 г. остов крейсера окончательно разобрала одна из японских судостроительных компаний.

В 1959 г. в состав флота Федеративной Республики Германии вошел фрегат "Эмден".

Казалось, будто какие-то невидимые лапы тянут гибнущее судно в пучину, толкают его и кренят, ускоряя гибель. По нему пробегают как бы судороги, дрожь. И если верно, что у каждого корабля есть душа, то это, наверное, ее последние усилия спасти свое обиталище от ужасной гибели. Затем как бы минута оцепенения, после чего носовая часть погружается вниз, корма высоко поднимается вверх, из трубы вылетает последнее облако дыма и пара. Еще несколько секунд корабль остается неподвижным в вертикальном положении, а затем, как камень, идет на дно. Давлением воздуха выбрасывает на поверхность кормовые надстройки и различные деревянные предметы. Воздух из отверстий, вентиляторов и люков с шумом выбрасывает целые фонтаны воды высотой в несколько метров. Вода кипит в водовороте, но скоро и он расходится. Море спокойно, и от гибнущего судна не остается ничего. Еще через полминуты, как последнее "прости", из глубины выносит на поверхность обломки такелажа, бимсы, шлюпки и другие деревянные предметы. Длинные деревянные рейки, бревна и рангоутное дерево вылетают из воды в вертикальном положении и, как стрелы из лука, выбрасываются вверх на несколько метров. Наконец последним свидетелем гибели остается громадное масляное пятно и жалкие остатки разбитых шлюпок, какие-то щепки, несколько спасательных поясов и разная мелочь. А "Эмден" уже дает ход и идет в поисках нового рангоута на горизонте.