ЭЛЛА

Кошмар закончился. Я открываю глаза. Кругом кромешная тьма.

Могу только сказать: я в кровати, и она явно не моя. Гигантский матрас каким-то образом идеально повторяет контуры моего тела, так что моя первая мысль: это мои друзья перенесли меня в самую большую спальню в пентхаусе Девятого. Я широко раскидываю руки и ноги, но все равно не достаю до краев. Покрывало, которым меня укрыли, скорее не мягкое, а скользкое, словно кусок пластика, и еще оно излучает тепло. Но и это не все, осознаю я, оно еще и постоянно вибрирует, успокаивая мои ноющие мышцы.

Сколько же я дрыхла, да и где я, блин, вообще?

Пытаюсь вспомнить, что же со мной произошло, но все мысли крутятся вокруг последнего видения. Такое чувство, будто я была в этом кошмаре не один день. До сих пор ощущаю зловонный запах паленой резины, витающий в воздухе Вашингтона. Облака смога, нависшие над городом, напоминают о произошедшей там битве. Точнее битве, которой еще только предстоит случиться, если мое видение станет явью.

Видения… Неужели это часть нового Наследия? У остальных нет таких Наследий, которые бы оставляли их разбитыми по утру. Пророческие ли они? Или это лживые послания Сетракуса Ра, как те сны, которые он слал Джону и Девятому? Или это предостережения?

Чем бы они ни были, я просто хочу, чтобы они закончились.

Несколько раз глубоко вдыхаю, чтобы избавиться от застрявшего в носу запаха Вашингтона, хотя понимаю, что эта вонь только у меня в голове. Но гораздо хуже запаха то, что я до мельчайших подробностей помню каждую деталь, вплоть до выражения ужаса на лице Джона, когда он увидел меня на троне возле Сетракуса Ра, выносящую Шестой смертный приговор. Джон тоже завяз в этом видении. Там я была бессильна, застряв между Сетракусом Ра, самопровозглашенным правителем Земли и…

…Пятым! Он работает на могадорцев! Я обязана предупредить остальных! Рывком сажусь в кровати — слишком резко, тут же наваливается головокружение, перед глазами пляшут ржавые пятна. Пытаюсь проморгаться, веки кажутся опухшими, во рту пересохло и болит горло.

Я точно не в пентхаусе.

Видимо, мои телодвижения улавливает какой-то сенсор, поскольку в комнате тут же загорается слабый свет. Постепенно он становится ярче, и комнату заливает бледно-красным свечением. Я осматриваюсь в поисках источника света и обнаруживаю, что он исходит от пульсирующих жил, пронизывающих хромированные панели на стенах. Мне становится жутко от вида столь строгой и скупой на декор комнаты. Покрывало начинает греть сильнее, будто побуждая завернуться в него обратно. Скидываю его с себя.

Это место принадлежит могадорцам.

Ползу по этой слонопотамской постели — пошире любого внедорожника будет, как раз под стать трехметровому могадорскому диктатору — пока босые ноги не повисают над металлическим полом. На мне длинная серая ночнушка, расшитая черной шипастой лозой. Содрогаюсь от мысли, представляя, как меня в нее одевали и укладывали в кровать. Могли ведь просто пришибить, а вместо этого нарядили в пижаму? В своем видении я восседала на троне подле Сетракуса Ра. Он называл меня своей наследницей. Что за бред! Но не поэтому ли я до сих пор жива?

А, хотя неважно. Факт есть факт: я в плену. Это ясно как день. И что мне теперь делать?

Плюс еще загвоздка: эта комната явно не похожа на те жуткие крошечные камеры, в которых по описанию сидели Девятый и Шестая, когда их поймали. Нет, наверное, это могадорское извращенное видение гостеприимства. Заботу обо мне проявляют.

Сетракус Ра решил обращаться со мной скорее как с гостем, чем как с пленницей. Ведь он желает, чтобы однажды я правила вместе с ним. Правда, я все еще не понимаю зачем ему это нужно, пусть даже это единственное, что пока сохраняет мне жизнь.

О, нет! Если я здесь, то что тогда случилось с остальными в Чикаго?

Руки начинают трястись, на глаза наворачиваются слезы. Я должна отсюда выбраться. И делать это придется в одиночку.

Я подавляю страх. Изгоняю затянувшиеся видения опустошенного Вашингтона. Подавляю тревогу за своих друзей. Гоню все это прочь. Мне нужна чистая голова, как тогда в Нью-Мексико во время нашей первой битвы с Сетракусом Ра, или во время наших совместных тренировок. Просто мне легче быть храброй, когда я об этом не думаю. Если буду действовать на инстинктах, я справлюсь.

«Беги», представляю я голос Крэйтона. «Беги, пока они не устанут за тобою гнаться».

Так, теперь бы еще найти какое-нибудь оружие. Оглядываю комнату. Рядом с кроватью стоит металлическая тумбочка (единственная мебель здесь, кроме кровати). Моги оставили на ней стакан воды, но я не такая дура, чтобы ее пить, хотя меня мучает сильнейшая жажда. Рядом со стаканом лежит книжка размером со словарь, обтянутая скользкой змеиной кожей. Название на обложке выглядит выжженным, слова по краям неровные и вдавленные, будто их выжигали кислотой.

Название гласит: «Великая Книга Могадорского Прогресса», как ни странно, написано на английском. А ниже угловатые прямоугольнички и бессмысленные знаки, а это, по-видимому, то же самое, только на могадорском.

Беру книгу и открываю. Каждая страница разделена пополам, одна часть на английском, вторая — на могадорском. Предполагается, что я должна ее прочитать?

Захлопываю талмуд. Главное — он тяжелый и им можно размахивать. Конечно, в пепел этим моговских охранников не обратишь, но уж лучше так, чем совсем ничего.

Слезаю с кровати и иду к предполагаемой двери. Это прямоугольная панель, врезанная в покрытие стены, но на ней нет ни ручки, ни кнопок.

Когда я на цыпочках подкрадываюсь к двери, обдумывая, как буду ее отпирать, внутри стены раздается механическое жужжание. Должно быть это снова, как со светом, сработал какой-то датчик движения, поскольку с моим приближением дверь с шипением исчезает в потолке.

Я не задерживаюсь, чтобы обдумать, почему меня не заперли. Стиснув в руках могадорскую книгу, выхожу в похожий на комнату, холодный металлический коридор.

— О, — раздается женский голос. — Ты уже проснулась.

Вместо охранников, за дверью обнаруживается могадорка, она сидит на стуле, явно поджидая меня. Вроде бы раньше их женщин мне видеть не доводилось, уж таких как она, определенно. Средних лет, вокруг глаз на бледной коже морщинки. Удивительно, но в своем платье от шеи до пят могадорка выглядит не угрожающе, а скорее как одна из сестер монастыря Санта Терезы. Ее голова полностью выбрита, за исключением двух черных кос на затылке, и покрыта сложной татуировкой. В отличие от противных и жестоких могов, с которыми я билась раньше, эта, можно даже сказать, элегантна.

В замешательстве застываю перед ней.

Могадорка бросает взгляд на книгу в моих руках и улыбается.

— И, вижу, уже готова приступить к своему обучению, — говорит она, вставая. Она высокая, стройная и отдаленно напоминает паука. Стоя передо мной, она склоняется в изящном поклоне. — Госпожа Элла, я буду вашим учителем, пока…

Как только ее голова склоняется достаточно низко, я со всей дури врезаю ей по лицу книгой.

Женщина явно этого не ожидала (что, по-моему, довольно странно, ведь все другие моги, с которыми я прежде сталкивалась, всегда были готовы к бою). Эта же коротко охает, а затем падает на пол в складках своего маскарадного костюма.

Я не оглядываюсь, чтобы поглядеть, вырубила я ее или она уже вытаскивает бластер из какого-нибудь потайного кармана платья. Несусь по коридорам, наугад выбирая направления. Холодный металлический пол жалит босые ноги, мышцы начинают ныть, но я не обращаю внимания. Мне нужно отсюда выбраться.

Одно плохо: на этих секретных могадорских базах никогда не бывает указателей выхода.

Сворачиваю за угол, затем за другой, пролетая совершенно одинаковые коридоры, каждое мгновение ожидая, что вот-вот заверещат сирены, извещая о моем побеге, но они молчат. Позади даже не слышно тяжелого топота преследователей.

Дышать становится все тяжелее, и, когда я уже начинаю подумывать о том, чтобы бежать помедленнее, справа от меня открывается дверь, и из-за нее выходят два могадорца. Вот их вид мне привычен — здоровяки в черном боевом снаряжении, глаза-бусинки буравят на меня. Бросаюсь в сторону, хотя ни один из них даже не делает попытки меня схватить. Более того, кажется, один из них смеется.

Да что здесь творится!?

Чувствуя на себе взгляд этой парочки, ныряю в первый же попавшийся коридор. Даже не уверена, может, я уже бегаю кругами. Сюда не проникает солнечный свет или звуки снаружи — ничего, что могло бы мне подсказать, где выход. Кажется, будто могов вообще не интересует мое поведение, словно они знают, что мне отсюда не выбраться.

Я замедляюсь, чтобы перевести дыхание, продолжая осторожно продвигаться по очередному стерильному коридору. В руке до сих пор крепко зажата книга — мое единственное оружие — и кисть начинает пронизывать судорога. Встряхиваю ею, расслабляю и снова сжимаю.

Впереди, с гидравлическим шипением открывается просторный арочный проход; он отличается от других дверей своей шириной, и за ним видны загадочно мерцающие огоньки.

Нет, не мерцающие огоньки. Звезды.

Прохожу под аркой, после которой металлический потолок переходит в стеклянный купол, почти как в планетарии. Вот только здесь все настоящее. Повсюду из пола торчат различные панели и компьютеры (похоже на нечто вроде главного мостика), но я не отвлекаюсь на них, все мое внимание приковано к головокружительному виду за панорамным окном.

Темнота. Звезды.

Земля…

Теперь ясно, почему моги не позаботились меня запереть. Они просто знают, что мне некуда бежать.

Я в космосе.

Подойдя вплотную к окну, прикладываю к стеклу ладони. Я чувствую пустоту по ту сторону — бесконечный, ледяной, безвоздушный космос между мной и этой плывущей голубой сферой вдалеке.

— Великолепное зрелище, не правда ли?

Его низкий голос окатывает меня ведром ледяной воды. Вихрем оборачиваюсь, вжимаясь спиной в стекло и думая о том, что оказаться в вакууме, пожалуй, лучше, чем встретиться с ним лицом к лицу.

За одной из панелей управления с легкой улыбкой на лице стоит сам Сетракус Ра. Первое, что бросается в глаза — он не так огромен, как во время боя на базе в Далсе. И все же, у Сетракуса Ра мощная фигура, он высок и выглядит внушительно. Грудь строгой черной формы усыпана множеством остроконечных могадорских медалей. На шее слабо светятся три лориенских кулона, которые он снял с мертвых Гвардейцев.

— Я смотрю, ты уже нашла применение моей книге, — говорит он, указывая на мое импровизированное оружие. Оказывается, я бессознательно прижимала увесистый талмуд к груди. — Хотя и не совсем такое, как я надеялся. К счастью, твоя наставница не сильно пострадала…

Внезапно книга в моих руках начинает светиться красным, прямо как тот обломок, который я швырнула в него на базе в Далсе. Не знаю точно, как я это делаю, или даже что именно я делаю.

— О… — произносит Сетракус Ра, наблюдая за мной с выгнутой бровью. — Прекрасно.

— Катись к черту! — кричу я, запуская в него светящейся книгой.

Но, не успевает она пролететь и половины пути, как Сетракус Ра поднимает свою лапищу вверх и талмуд застывает в воздухе. На моих глазах красное свечение начинает медленно затухать.

— Ну, ну, — укоряет он. — Довольно.

— Чего тебя от меня надо? — ору я со слезами разочарования на глазах.

— Тебе это уже известно, — отвечает он. — Я показал тебе будущее. Так же, как когда-то показывал Питтакусу Лору.

Сетракус Ра нажимает несколько кнопок на панели перед собой, и корабль приходит в движение. Постепенно, Земля, кажущаяся одновременно такой далекой и такой близкой, словно только руку протяни и можно будет ее взять, уходит из вида. Мы движемся не к ней, а вокруг своей оси.

— Ты на борту «Анубиса», — горделиво провозглашает Сетракус Ра своим грубым голосом. — Флагманском корабле могадорского флота.

Когда судно завершает разворот, у меня перехватывает дыхание. Колени внезапно слабеют, и мне приходится упереться руками в стекло, дабы не упасть.

Там, на орбите Земли, могадорский флот. Сотни кораблей — в основном продолговатые и серебристые, размером с небольшой самолет (именно с одним из таких, судя по описанию, Гвардия и столкнулась накануне). Но среди них по крайней мере двадцать — огромные боевые звездолеты, на фоне которых остальные кажутся карликами. Грозные и зловещие, эти гиганты, щерятся угловатыми пушками, нацеленными прямо на ничего не подозревающую планету.

— Нет, — шепотом произношу я. — Не может быть.

Сетракус Ра направляется ко мне, а я слишком потрясена безнадежной картиной, чтобы сдвинуться с места. Он мягко кладет мне руку на плечо, и даже сквозь ночнушку я чувствую холод, исходящий от его бледных пальцев.

— Пора, — говорит он, вместе со мной обозревая флот. — Наконец-то Великое Вторжение пришло и на Землю. Вскоре мы вместе отметим торжество могадорского прогресса, внучка.

ДЖОН

Я стою на втором этаже заброшенной текстильной фабрики и через треснутое окно наблюдаю, как на противоположной стороне улицы старый бомж в драном плаще и загвазданных джинсах устраивается у дверей заколоченного здания. Усевшись, он вытаскивает из-за пазухи бутылку в коричневом пакете и присасывается к горлышку. Сейчас около полудня — я на карауле — и этот старикан единственная живая душа, которую я видел в этой заброшенной части Балтимора, с тех пор как мы вчера сюда приехали. Тут тихое, пустынное место (и все равно оно несравнимо лучше Вашингтона из видения Эллы). По крайней мере, пока не похоже, чтобы могадорцы преследовали нас из Чикаго.

Правда, технически, им это и не нужно. Среди нас и так уже есть могадорец.

Позади меня Сара топает ногой по полу. Мы находимся в бывшей конторке бригадира, повсюду пылища, деревянные полы вздулись и заплесневели. Обернувшись, успеваю заметить ее хмурый взгляд на трупик таракана, прилипший к подошве кроссовка.

— Поаккуратней. А то еще пробьешь дыру на первый этаж, — говорю я, шутя только отчасти.

— Выходит, я зря размечталась, что все ваши конспиративные квартиры будут пентхаусами? — спрашивает Сара с ехидной улыбкой.

ДЖОН

— «Как нам стало известно, могадорцы со своими подельниками из подкупленных отделений национальной безопасности вели продолжительную битву в Нью-Мексико против героической Гвардии», — читает Сэм вслух. — «Мои источники полагают, что могадорцы были вынуждены отступить после ранения своего вожака. Местонахождение Гвардейцев остаётся неизвестным».

— Прямо в точку, — говорит Малкольм, поворачиваясь ко мне. — Но откуда у него эта информация?

— Без понятия, — отвечаю я. — Как-то у нас не было возможности пообщаться со времен Парадайза.

Склоняюсь над плечом Сэма, чтобы прочитать следующую статью. Меня озадачивает колличество информации, которую Марк Джеймс (или кто там) публикует в «Они ходят среди нас». На сайте есть детали нашей битвы в Далсе, предварительные гипотезы об атаке в Чикаго, пугающе подробные описания внешности могов и того, на что они способны, а также посты на тему объединения человечества в поддержку лориенцев. Здесь есть и статьи на темы, о которых я никогда даже не задумывался, например, кто из американского правительства состоит в сговоре с могадорцами.

Сэм кликает на статью, где Марк обвиняет министра обороны, некоего Бада Сандерсона, в том, что тот использует своё политическое влияние, дабы подготовить почву для могадорского вторжения. Ещё один клик выдаёт вторую статью о Сандерсоне с кричащим заголовком: «ПОДКУПЛЕННЫЙ СЕКРЕТАРЬ МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ ИСПОЛЬЗУЕТ МОГАДОРСКОЕ ГЕНЕТИЧЕСКОЕ ЛЕЧЕНИЕ». К статье прикреплены фотографии Сандерсона: фото пятилетней давности и рядом датированное несколькими месяцами назад. На первом снимке Сандерсон выглядит как изможденный старик под восемьдесят: лицо в старческих пятнах, двойной подбородок и выпирающий живот. На втором — он похудевший, пышет здоровьем и с копной седых волос. Как будто он совершил путешествие во времени. По правде говоря, уверен, большинство людей решили бы, что это просто фото Сандерсона двадцатилетней давности с фальшивой датой на снимке. Но если верить Марку на слово, с министром обороны действительно произошли перемены — куда более существенные, чем эффект от диет и упражнений, или даже пластических операций.

Сэм в неверии качает головой:

— Откуда Марк мог все это узнать? Сара, вы же с ним встречались. Разве он вообще умел читать?!

— Представь себе, Сэм, умел, — отвечает Сара, закатывая глаза.

— Но у него же отродясь не было, этих, как его, журналистких наклонностей, ведь так? А тут прям Викиликс какой-то.

— Люди склонны меняться, когда узнают, что пришельцы существуют, — отвечает Сара. — Мне кажется, он пытается помочь.

— У нас нет гарантий, что это Марк, — хмуро отвечаю я.

Я поворачиваюсь к Адаму. Он затих с тех пор, как мы начали исследовать сайт «Они ходят среди нас», и сейчас слушает нас, задумчиво подперев подбородок рукой.

— Думаешь, это какая-то ловушка? — спрашиваю я его, решив, что нам не помешает совет эксперта.

— Разумеется, — без колебаний отвечает он. — Хотя если это так, то она очень уж сложная. Мне тяжело поверить, что Сетракус Ра мог признать свое поражение на базе в Далсе, даже ради того, чтобы заманить вас в ловушку.

— А то, что он пишет о министре обороны — это правда? — спрашивает Малкольм.

— Не знаю, — отвечает Адам. — Но вполне возможно.

— Сейчас я ему напишу, — объявляет Сара, открывая новую вкладку в браузере.

— Погоди, — говорит Адам быстро и гораздо вежливее, чем когда он раскритиковал мою идею о спасении остальных. — Если у этого Марка действительно есть доступ к совершенно секретной информации…

Сэм фыркает.

— …то мои сородичи почти наверняка мониторят все его каналы связи, — заканчивает Адам, приподняв бровь на выпад Сэма. Адам поворачивается обратно к Саре: — За твоей почтой, естественно, тоже следят.

Сара медленно убирает руки от клавиатуры.

— А ты можешь с этим что-то сделать?

— Я знаю, как работают их системы виртуального слежения. Именно в этом… я преуспел во время своего обучения. Я могу написать программу, которая будет шифровать и перенаправлять наш IP-адрес через сервера разных городов. — Адам поворачивается ко мне, как будто ему требуется мое разрешение. — Но нас все равно вычислят. Ради безопасности, надо будет покинуть это место в течение суток.

— Действуй, — говорю я ему. — Все равно мы не собирались сидеть на месте.

Адам незамедлительно начинает набирать скрипт программы на своём ноутбуке. Сэм, потирая руки, склоняется над плечом Адама.

— Перенаправь их в какие-нибудь немыслимые места, да побольше. Пусть думают, что Сара в России или еще где-то в этом роде.

Адам ухмыляется:

— Считай, уже сделано.

У Адама уходит минут двадцать, чтобы написать программу, которая перенаправит наш IP-адрес в дюжину сильно удаленных друг от друга мест. Мне вспоминается сложная компьютерная система Генри, которая была на порядок навороченнее сетки Сандора в Чикаго. Затем я представляю сотню могадорцев, которые прямо как Адам, ссутулились над клавиатурами, выслеживая наше местонахождение. Я никогда не сомневался, что паранойя наших Чепанов была вполне оправдана, но, наблюдая за работой Адама, я только сейчас понимаю, насколько это было необходимо.

— Ого! — говорит Сара, когда наконец-то открывает почту. Страница пестрит от выделенных жирным шрифтом непрочитанных писем — все от Марка Джеймса. — Это действительно он.

— Или моги хакнули его почту, — предполагает Сэм.

— Сомнительно, — возражает Адам. — Мы, конечно, дотошные, но это уже слишком… извилистый путь.

Я пробегаю глазами заголовки писем — куча восклицательных знаков и заглавных букв. Несколько месяцев назад меня бы взбесило, что Марк Джеймс заваливает письмами мою девушку, но сейчас наше соперничество кажется таким далеким, словно это случилось не со мной.

— Когда ты в последний раз проверяла почту? — спрашиваю я.

— Несколько недель назад? Честно, не помню, — отвечает Сара. — Я была слегка занята.

Она открывает самое последнее письмо от Марка, и мы склоняем головы к монитору, чтобы узнать его содержимое.

Сара,

Не знаю, зачем продолжаю отправлять эти письма. Возможно, я все еще надеюсь, что ты их читаешь и используешь для помощи лориенцам, но просто не можешь ответить ради собственной безопасности. В то же время, меня не покидает страх, что тебя уже нет в живых. Я отказываюсь в это верить, однако…

Дай мне знать о себе, иначе я изведусь.

Я думал, что напал на твой след в Нью-Мексико. Но всё, что удалось найти — это брошенная военная база, которая выглядела так, будто там недавно прошло большое сражение. Гораздо более масштабное и жестокое, чем в Парадайзе. Надеюсь, вы, ребята, остались целы. Чёрта-с-два вы меня бросите в одиночку воевать с этими придурками. Фиг вам.

Один мой хороший знакомый обеспечил меня безопасным жильем. Нелегальным. Здесь мы можем работать, разоблачая миру этих бледных уродов. Если сможешь выйти на связь, я найду способ послать тебе наши координаты. Мы находимся на пороге кое-чего важного. Это касается всех стран. Даже не знаю, что с этим делать.

Если ты это читаешь и всё ещё с Джоном, сейчас самое время объявиться. Мне нужна твоя помощь.

Марк

ШЕСТАЯ

Ночь. Мы пробираемся по грязной дороге через болото; в тишине слышны лишь ритмичное чавканье наших раскисших от воды кроссовок да непрестанный стрекот сверчков. На пути возникает одинокий накренившийся деревянный столб, близкий к полному падению. Фонарь не светит, линии электропередач провисают меж веток разросшихся деревьев, теряясь в листве. Для нас, месивших торфяное болото целых два дня, совсем не спавших и становившихся невидимыми от каждого шороха, это долгожданный признак цивилизации.

В это болотное царство нас завел Пятый. Он-то, разумеется, знал дорогу. Здесь нас поджидала его засада. Найти обратный путь оказалось не так-то просто. Мы не могли просто взять и вернуться к машине, на которой сюда приехали, ведь моги, само собой, держали ее под наблюдением.

Девятый, идущий в нескольких шагах впереди, шлепает себя сзади по шее, давя комара. От этого звука Марина вздрагивает, и холод, который она излучает вокруг себя после боя с Пятым, мгновенно усиливается. Не могу сказать, делает ли она это специально, или у нее проблемы с контролем нового Наследия, но, учитывая непереносимую влажность флоридских болот, я не против иметь под боком портативный кондиционер.

— Ты в норме? — тихо спрашиваю я её, не желая, чтобы услышал Девятый, хотя прекрасно знаю, что с его усиленным слухом это невозможно. Марина не разговаривает с ним с тех пор, как убили Восьмого, а со мной лишь иногда перекидывается парой слов.

Марина поворачивает ко мне голову, но в темноте невозможно разглядеть выражение ее лица.

— А сама как думаешь, Шестая? — отвечает она вопросом на вопрос.

Я сжимаю её руку — её кожа холодна, как лёд.

— Мы их достанем, — говорю я ей. Лидерские речи не мой конёк — в этом хорош Джон, так что я говорю без затей: — Вырежем всех под корень. Его смерть не будет напрасной.

— Он вообще не должен был умирать, — отвечает она. — Зря мы его там оставили. Теперь он у них, и одному Богу известно, что они творят с его телом.

— У нас не было выбора, — возражаю я, зная, что это правда. После битвы, которую нам навязал Пятый, мы были далеко не в той форме, чтобы продолжать сражаться против батальона могадорцев с поддержкой одного из их кораблей.

Марина качает головой и замолкает.

— Представляете, раньше я всё время мечтал, чтобы Сандор меня взял в поход с палатками, — не в тему начинает Девятый, оглядываясь на нас через плечо. — Я терпеть не мог наш расфуфыренный пентхаус. Но, черт возьми, после всего этого… да я уже по нему скучаю!

Мы с Мариной не отвечаем. Подобным образом Девятый стал общаться после нашей битвы с Пятым — вымученные истории ни о чём, странно жизнерадостные, как будто ничего особенного с нами не случилось. В те моменты, когда Девятый не мелет чушь, он взял привычку обгонять нас, используя свою скорость, чтобы сохранять между нами дистанцию. Когда же мы его догоняем, он обычно уже сидит у небольшого костра, разведённого на редком здесь участке сухой земли, и готовит какую-нибудь свежепойманную дичь, чаще всего, змей. Словно он хочет притвориться, будто мы просто в каком-то увеселительном походе. Я не брезглива и ела всё, что ловил Девятый. Но не Марина. Думаю, ее беспокоил не столько тот факт, что придется есть болотных обитателей, сколько то, что их поймал Девятый. Сейчас она, должно быть, уже исчерпала все свои резервы, и ей гораздо тяжелей, чем нам с Девятым.

Пройдя очередную милю, я замечаю, что дорога под ногами становится плотнее и проходимее, а впереди различается какой-то свет. Вскоре непрекращающееся жужжание местных насекомых сменяется чем-то не менее раздражающим.

Музыкой в стиле кантри.

Язык не повернется называть это место городом. Подозреваю, его нет даже на самой детальной карте. Больше похоже на временный лагерь, который люди по какой-то причине забыли покинуть. Или на место, куда здешние охотники сбегают от своих женушек, чтобы потусить с приятелями, предполагаю я, замечая неподалеку забитую пикапами до отказа импровизированную парковку, всего лишь засыпанную гравием.

По очищенному участку болотистого побережья разбросана пара десятков грубых хижин, не особо отличающихся от старомодных уличных сортиров. Хижины по сути состоят из кусков наскоро сколоченной фанеры, так что, кажется, дунь ветер посильней, они и развалятся. Думаю, и правда, нет смысла сильно стараться, если строишь на краю Флоридского болота. Развешенные между хижинами гирлянды мерцающих рождественских огней и несколько газовых фонарей слегка освещают это мрачное захолустье. За хижинами, где твёрдая почва вновь переходит в болото, стоит хлипкий причал с несколькими привязанными понтонными лодками.

Источник музыки — центр этого «города» и единственное основательное строение — местный запущенного вида бар под названием «Звероловы», расположенный в бревенчатом доме. Вдоль всей крыши гордо сияют ядовито-зеленые неоновые буквы названия. Несколько чучел аллигаторов, с кровожадно разинутыми пастями, выстроились в ряд вдоль деревянного крыльца бара. Изнутри, перекрикивая музыку, доносятся мужские голоса и стук бильярдных шаров.

— Отлично, — говорит Девятый, хлопая ладонями. — Местечко как раз по мне.

Этот поселок отчасти напоминает мне христианские общины, где я, бывало, укрывалась, пока была одна в бегах — сплоченные суровые жители таких мест всегда облегчали обнаружение чужаков-могадорцев. И все же, когда я замечаю в тени у входа в бар смолящего одну за другой сигарету и глазеющего на нас щуплого мужичка в майке, с причёской в стиле 80-х, на меня находит сомнение: стоит ли сюда соваться, и не лучше ли поискать более безопасное место.

Но Девятый уже поднимается по скрипучим деревянным ступеням, Марина не отстает, так что, я следую за ними. Надеюсь, здесь есть телефон, и мы, наконец-то, свяжемся с ребятами в Чикаго. Надо выяснить, как там Джон с Эллой — очень надеюсь, им стало лучше, учитывая, что обещанная Пятым панацея, якобы хранящаяся у него в Ларце, оказалась полным фуфлом. Нужно предупредить о Пятом остальных. Кто знает, какую информацию он успел слить могадорцам.

Когда мы проходим в створчатые дверцы бара, музыка не взвизгивает, обрываясь как в кино, но все в баре, как по команде, поворачивают головы и замирают, уставившись на нас. Тут тесно: немного свободного места перед барной стойкой, бильярдный стол и пластиковая садовая мебель. Воздух пропитался запахом пота, керосина и перегара.

— Ух ты, какие люди! — громко присвистывает кто-то.

До меня тут же доходит, что мы с Мариной здесь — единственные девушки. Черт, да мы, похоже, вообще первые особи женского пола, переступившие порог «Зверолова». Местная пьянь, начиная от тучных толстяков и заканчивая тощими задохликами, таращатся на нас. На всех полурасстегнутые рубашки или майки с мокрыми пятнами пота. Одни зловеще ухмыляются щербатыми ртами, другие поглаживают неопрятные бороды, оценивая нас взглядами.

Парень в рваной футболке хеви-метал и полным ртом жевательного табака отходит от своего бильярдного стола, чтобы подкатить к Марине.

— Кажись, ночка будет что надо, — протяжно начинает он, — с такой-то дево…

Окончание его фразы так и остается тайной, поскольку парень пытается играючи приобнять Марину, а та в ответ резко хватает его за запястье. Я буквально слышу, как вся влага на руке парня с треском замерзает, а в следующую секунду он вскрикивает, потому что Марина выкручивает ему руку за спину.

— Держись от меня подальше, — говорит она сдержанным, но достаточно громким голосом, тем самым доводя до сведения всех в баре, что это предупреждение относится ко всем, а не только к парню, которому она чуть не сломала руку.

Теперь в баре действительно повисает тишина. Я замечаю, как один из выпивох перехватывает свою пивную бутылку за горлышко, чтобы удобней было ей размахивать. Пара бугаев за дальним столиком обменивается взглядами и встает, позыркивая на нас. Какое-то мгновение мне кажется, что на нас вот-вот набросится весь кабак. Ну что ж, для них это кончится плачевно, о чем я и пытаюсь сообщить им сердитым взглядом. Девятый, который со своими черными лохмами и грязным лицом удачно вписывается в обстановку, похрустывает костяшками и вальяжно кивает головой, наблюдая за толпой.

Наконец, один из деревенщин, играющих в бильярд, кричит:

— Майк, тупица ты эдакий, извинись и дуй сюда! Твоя очередь бить!

— Прости, — хныкает Майк. Его рука уже посинела там, где схватила Марина. Она отпихивает парня подальше, и он, стараясь на нас не смотреть, отходит к дружкам, потирая пострадавшую конечность.

Обстановка разряжается. Все возвращаются к своим делам, то есть продолжают лакать пиво. Полагаю, такого рода сцены: маленькие стычки, дуэли взглядами, а то и поножовщина, происходят в «Зверолове» постоянно. Рутина. Как я поняла, это такое место, где никто не задает лишних вопросов.

— Держи себя в руках, — говорю я Марине, подходя к бару.

— Я и держу, — отвечает она.

— Что-то не похоже.

Опережая нас на шаг, Девятый первым подходит к барной стойке, освобождает место между двумя сгорбленными пьяницами и хлопает ладонью по щербатой деревянной стойке.

Хозяин-бармен, который выглядит лишь слегка трезвее и опрятнее своих клиентов, вероятно из-за надетого на него фартука, поднимает на нас усталый, полный неодобрения взгляд.

— Сразу предупреждаю: под стойкой у меня дробовик. Лишние хлопоты мне ни к чему, — предостерегает он.

Девятый в ответ ухмыляется:

— Не парься, старина. Есть у вас чего пожрать? Мы помираем с голоду.

— Могу пожарить вам бургеров, — отвечает он после секундного размышления.

— Они же не с мясом опоссума или чего-то подобного? — спрашивает Девятый, но сразу вскидывает руки. — Забей, не хочу знать. Давай тройку ваших лучших бургеров, приятель.

Я перегибаюсь через барную стойку, прежде чем хозяин уходит в кухню:

— От вас можно позвонить?

Он тыкает пальцем в дальний темный угол бара, и я замечаю там косо висящий на стене телефон-автомат.

— Можешь попробовать. Иногда он работает.

— Походу, тут все работает иногда, — бормочет Девятый, глядя в телевизор, висящий над барной стойкой. Сигнал ужасный, из-за помех транслируемый выпуск новостей почти не слышно, торчащая из сети V-образная антенна явно не справляется со своей задачей.

Как только хозяин исчезает в кухне, Марина присаживается на третий от Девятого стул и, ни на кого не глядя, увлеченно следит за помехами на экране. Тем временем Девятый принимается барабанить пальцами по стойке, почти с надеждой озираясь вокруг в поисках алкаша, который посмеет что-нибудь ему вякнуть. Никогда не чувствовала себя нянькой больше, чем сейчас.

— Пойду, попробую дозвониться до Чикаго, — говорю я.

Но тут рядом со мной в пространство у бара втискивается тот самый тощий куряга, который был снаружи. Он ухмыляется мне, видимо, рассчитывая таким образом меня очаровать, но весь эффект портит пара отсутствующих зубов и то, что улыбка так и не достигает глаз, придавая ему дикий и отчаянный вид.

— Привет, лапуля, — говорит он, из чего сразу становится ясно, что он пропустил наглядную демонстрацию Марины на тему, что бывает с пьяницами, пытающимися нас закадрить. — Угости стаканчиком, и я тебе такое расскажу, обалдеешь!

Прожигаю его взглядом:

— Изыди.

Бармен возвращается из кухни, принося с собой запах жареного мяса, отчего мой желудок начинает урчать. Он замечает вертящегося возле меня курягу и тут же щелкает пальцами у него перед носом.

— Дейл, кому говорено: без денег сюда не суйся, — рявкает он. — А ну-ка проваливай отсюда, живо.

Игнорируя бармена, Дейл кидает на меня последний умоляющий взгляд. Но, сообразив, что ловить тут нечего, плетется дальше в поисках более щедрого собутыльника. Качаю головой и глубоко вздыхаю — хочу поскорее отсюда убраться, отмокнуть в душе и хорошенько размять кулаки. Я пытаюсь сохранять невозмутимый вид и мыслить разумно, особенно учитывая, что поведение моих компаньонов этим не блещет, но все равно меня разбирает злость. Точнее, я в бешенстве. Пятый вырубил меня, едва не вышибив мозги. А пока я валялась без сознания, весь мир перевернулся с ног на голову. Знаю, я не могла предвидеть такой поворот — я и предположить не могла, что кто-то из наших окажется предателем, даже такой урод, как Пятый. Однако, меня не покидает чувство, что все сложилось бы иначе, будь я как всегда начеку. Успей я увернуться от первого удара, Восьмой остался бы жив. А так у меня не было даже шанса сразиться, отчего я чувствую себя еще более обманутой и бесполезной. Я коплю этот гнев, чтобы при следующей встрече обрушить его на могов.

— Шестая, — зовет меня Марина неожиданно дрожащим и не таким отстраненным и холодным, как прежде, голосом. — Взгляни на это.

Телек над баром продолжает вещать, полоса помех все так же искажает картинку, но трансляцию новостей вполне можно разобрать. В них перед полицейской лентой под порывами ветра стоит репортер, а на заднем плане виднеется небоскреб Джона Хэнкока.

— Какого черта? — шепчу я. Крыша бара вздрагивает от неожиданного раската грома. Моя вина — позволила ярости вырваться наружу.

Далее репортаж переходит от репортера к кадрам горящих верхних этажей центра Джона Хэнкока.

— Не может быть… — говорит Марина, глядя на меня круглыми глазами в поисках подтверждения того, что это всего лишь глупая шутка. Я собиралась быть непоколебимой и разумной, но не могу подобрать ни одного успокаивающего слова.

Бармен цокает языком, тоже глядя репортаж:

— С ума сойти, да? Чокнутые террористы.

Я резко наваливаюсь на стойку и хватаю его за фартук, так что он даже помыслить не успевает о спрятанном дробовике.

— Когда это случилось? — рявкаю я.

— Черт бы тебя побрал, девчонка, — отвечает он, уловив в моих глазах нечто, что заставляет его оставить попытки к сопротивлению. — Откуда мне знать?! Пару дней назад, вроде. Да все новости об этом жужжат. Где вас носило?

— Вытаскивали свои задницы из трясины, — бормочу я и отталкиваю его, стараясь взять себя в руки и унять панику. Девятый не произнес ни звука с начала новостей. Бросаю на него взгляд. Его лицо абсолютно непроницаемо. Он, окаменев, с приоткрытым ртом смотрит на экран, где в пламени сгорает дотла наша штаб-квартира и, по совместительству, его бывший дом. Девятого как будто оглушило, кажется, его мозг просто не способен переварить этот последний удар.

— Девятый… — начинаю я, и мой голос выводит его из транса. Не говоря ни слова и не глядя на нас с Мариной, он разворачивается и идет к дверям. Один из игроков в бильярд не успевает среагировать и отойти с дороги, и Девятый сбивает его с ног, задев плечом.

Надеясь, что в мое отсутствие Марина не заморозит никого насмерть, бросаюсь за Девятым. Выскочив на крыльцо «Зверолова», обнаруживаю, что Девятый уже на парковке и продолжает целеустремленно двигаться к гравийной дороге.

— Ну, и куда ты собрался? — кричу ему вслед и, перепрыгнув через перила, кидаюсь вдогонку.

— В Чикаго, — прямо заявляет он.

— Пешком, что ли? — уточняю я. — Это и есть твой гениальный план?

— Верно подмечено, — отвечает он, не замедляясь. — Угоню тачку. Вы со мной, или как?

— Не глупи, — огрызаюсь я, и когда это не действует, прибегаю к телекинезу — хватаю его и разворачиваю к себе лицом, пятки Девятого взрывают гравий, пока он пытается сопротивляться.

— Отпусти меня, Шестая, — рычит он. — Пусти сейчас же.

— Остановись на секунду и подумай, — настаиваю я, понимая, что пытаюсь убедить не столько Девятого, cколько себя. Ногти впиваются в ладони, и я сама не уверена — то ли это от усилия, чтобы удержать Девятого телекинезом, то ли от усилия самой удержаться в руках. Когда мы с Сэмом были на крыше центра Джона Хэнкока, я сказала ему, что идет война и жертв не избежать. Тогда я думала, что готова к этому, но потеря Восьмого… а теперь, возможно, и те, кто остался в Чикаго… Нет! Это выше моих сил. Не хочу верить, что это был наш последний с Сэмом разговор. Не верю.

— Они наверняка уже покинули Чикаго, — продолжаю я. — Сбежали. Мы сами бы так поступили. Ясно же, что Джон жив — второго шрама не было. У него есть планшет и Ларцы. Так что у них больше шансов найти нас, чем у нас их.

— Ага, только, когда я в последний раз видел Джона, он был в отключке. Так что никого он не найдет.

— Взрывы домов имеют свойство будить людей, — возражаю я. — Он проснулся. Иначе мы бы знали.

Спустя пару секунд Девятый неохотно кивает:

— Ладно, уговорила, пусти меня.

Ослабляю хватку и отпускаю его. Девятый сразу же отворачивается и устремляет взор на темную дорогу, его широкие плечи поникают.

— По-моему, мы конкретно влипли, Шестая, — говорит Девятый хрипло. — У меня такое чувство, будто мы уже проиграли, а нам об этом никто не сказал.

Поравнявшись с ним, кладу руку ему на плечо. За нашими спинами мерцают неоновые огни «Зверолова». Я не вижу лицо Девятого, но вполне уверена, что на его глазах выступили слезы.

— Чушь, — отвечаю я. — Мы не проиграли.

— Скажи это Восьмому.

— Девятый, перестань…

Девятый судорожно запускает пальцы в свои черные спутанные волосы, будто желая их выдрать, затем трет лицо, а потом безвольно опускает руки и мне становится ясно, что он пытается быть стойким.

— Я тоже виноват, — продолжает он. — Восьмой погиб из-за меня.

— Не правда.

— Нет, правда. Пятый мне навалял, и я не сдержался. Не мог заткнуться, хотел показать ему… На месте Восьмого должен был быть я. Ты это знаешь, я это знаю, а Марина и подавно.

Убираю руку с плеча Девятого и бью его в челюсть.

— Ай! Блин! — вскрикивает Девятый, отшатываясь от меня и едва не падая. — Какого черта!?

— Ты ведь этого хочешь? — спрашиваю я, надвигаясь на него со сжатыми кулаками. — Хочешь, чтоб я тебя слегка побила? Наказала за то, что произошло с Восьмым?

Девятый поднимает руки:

— Шестая, прекрати.

— Это была не твоя вина, — спокойно говорю я, разжимая кулаки, а затем с силой толкая Девятого пальцами в грудь. — Восьмого убил Пятый, а не ты. И виноваты в этом моги. Усек?

— Да, понял я, понял, — отвечает Девятый, хотя я и не уверена, достучалась ли до него или он просто хочет, чтобы я перестала его лупить.

— Вот и хорошо. Хватит с меня этого депрессивного дерьма. Надо решить, что делать дальше.

— Лично я уже знаю, — вмешивается Марина.

Я так увлеклась, пытаясь вбить в Девятого хоть каплю здравого смысла, что не услышала ее шагов. Как, собственно, и Девятый, который, судя по его смущенному взгляду, задается вопросом, как много Марина успела услышать. Но ее, похоже, мало заботит нервный срыв Девятого. Она слишком занята тем, что тащит к нам из бара того доходягу Дейла, который хотел за кружку пива поведать мне какую-то потрясающую историю. Марина ведет его к нам через парковку, держа за ухо, словно жестокая учительница, волокущая хулигана в кабинет директора. Я замечаю, что с той стороны, где Марина держит Дейла, его лицо начинает покрываться инеем.

— Марина, отпусти его, — говорю я.

Она слушается, толкая Дейла вперед так, что он падает коленями на гравий прямо передо мной. Бросаю на Седьмую недовольный взгляд — мне понятны причины ее жестокости, но это уже слишком. Однако Марина меня игнорирует.

— Расскажи им то же, что и мне, — велит Марина Дейлу. — Твою обалденную историю.

Перепуганный до смерти Дейл взирает на нас с одновременным желанием угодить и явным страхом, что мы его прикончим, если он ослушается.

— На болоте есть старая база НАСА. Списали ее еще аж в восьмидесятых, как раз болото разрастаться стало, — сбивчиво начинает рассказывать Дейл, потирая щеку, чтобы согреть лицо. — Я иногда туда заплываю, барахло ищу на продажу. Обычно там ни души. А прошлой ночью, могу поклясться, я видел, как там кружило НЛО. И базу охраняли какие-то жуткие парни с оружием, которого я отродясь не видал. Вы ж не заодно с ними, а?

— Нет, — отвечаю я. — Однозначно не с ними.

— Дейл вызвался показать нам путь, — сообщает Марина, слегка подталкивая его кончиком кроссовка. Дейл судорожно сглатывает, а затем принимается кивать, как болванчик.

— Тут недалеко, — говорит он. — Всего пара часов по болоту.

— Да мы его целых два дня месили, — говорит Девятый. — А ты уже рвешься обратно?

— Он у них, — шипит Марина, указывая в темноту. — Ты же слышал, что Малкольм рассказывал о Первой. Они украли ее Наследия.

Я бросаю на Марину недовольный взгляд. Пускай Дейл ничего не понимает, но он все равно продолжает с пристальным вниманием прислушиваться к нашему разговору.

— Нам обязательно это обсуждать?

Марина фыркает:

— Шестая, ты что, переживаешь из-за Дейла? Нас убивают, наших друзей взрывают. Сохранение секретов от этого пропойцы — последнее, что должно нас заботить.

Дейл поднимает руку:

— Клянусь, я никому ни слова не скажу про… ну о чем бы вы там сейчас ни болтали.

— А как же Чикаго? — спрашивает Девятый. — Как быть с остальными?

Марина лишь бросает на Девятого короткий взгляд и, отвечая, смотрит только на меня:

— Я тоже за них переживаю, Шестая. Но мы даже не представляем, где искать Джона и остальных. А вот где Восьмой, нам известно. И я ни при каких обстоятельствах не позволю этим чокнутым тварям держать его у себя.

По тому, каким тоном это сказано, мне становится ясно, что ее не переубедить. Если мы не пойдем с ней, она отправится одна. Не то чтобы я не хотела идти. Кулаки у меня чешутся не меньше, чем у Марины. И если хоть на секунду допустить, что тело Восьмого осталось там… в лапах засидевшихся во Флориде могадорцев, возможно, в компании с Пятым… то мы обязаны хотя бы попытаться его отобрать. Своих мы не бросаем.

— Дейл, — говорю я, — у тебя, случайно, лодки не найдется?

ЭЛЛА

Кусок мяса на моей тарелке больше смахивает на влажный ошметок сырой рыбы, только без всякого намека на текстуру. Тыкаю в него своей вилкой, и бледная масса дрожит как желе. А может, оно еще живое и пытается сбежать, и эта неаппетитная дрожь — попытка медленно выползти из моей тарелки. Не удивлюсь, если это нечто рванет с места и попытается заползти в одно из вентиляционных отверстий, едва я отвернусь.

Как бы не блевануть.

— Ешь, — приказывает Сетракус Ра.

Он назвался моим дедом. Эта мысль еще более тошнотворная, чем еда. Не хочу ему верить. Вдруг это как с теми видениями — какая-то извращенная игра, призванная посеять во мне сомнения.

Но к чему тогда такие трудности? Зачем привозить меня сюда? Почему просто не убить?

Сетракус Ра сидит на противоположном конце до смешного длинного банкетного стола, словно вытесанного из лавы. Его стул, напоминающий огромный трон, сделан из того же темного камня, что и стол, хотя его размеров явно не достаточно, чтобы вместить того громадного военачальника, с которым мы бились на базе в Далсе. Нет, в какой-то момент, когда я отвела взгляд, Сетракус Ра скукожился до почти приемлемых двух с половиной метров, чтобы можно было с удобством сгорбиться над собственной тарелкой с могадорскими «деликатесами».

Возможно ли, что изменение роста — это Наследие? Очень похоже на мою способность менять возраст.

— У тебя есть вопросы, — грохочет Ра, наблюдая за мной.

— Что ты такое? — выпаливаю я.

— Что ты хочешь этим сказать, дитя? — Он склоняет голову.

— Ты могадорец, — говорю я, стараясь не выдавать волнение. — Я лориенка. Мы не можем быть родственниками.

— Ах, какая примитивная мысль. Земляне, лориенцы, могадорцы — это всего лишь слова, дорогая. Ярлыки. Много веков назад мои эксперименты доказали, что наши гены можно изменять. Дополнять. Нет нужды ждать, пока Лориен одарит нас Наследиями. Мы могли бы брать их, когда понадобится, и использовать, как любой другой ресурс.

— Почему ты все время говоришь «мы»? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Ты не один из нас.

Сетракус Ра слегка улыбается:

— Когда-то я был лориенцем. Десятым Старейшиной. Пока однажды меня не изгнали. И тогда я стал таким, каким ты видишь меня сейчас: способности Гвардейцев объединенные с силой могадорцев. Новая ступень эволюции.

Мои колени под столом начинают дрожать. После упоминания десятого Старейшины я слушаю вполуха. В письме Крейтона тоже об этом говорилось. Мой отец был одержим мыслью, что в нашем роду когда-то был Старейшина. Мог ли им быть Сетракус Ра?

— Ты псих, — говорю я. — И лжец к тому же.

— Я ни тот, и ни другой, — терпеливо отвечает он. — Я реалист. Футурист. Я изменил свои гены, чтобы стать более похожим на могадорцев и они могли меня принять. В обмен на их верность, я помог вырасти их популяции. Я предотвратил их вымирание. Союз с могадорцами дал мне возможность продолжить мои эксперименты, которые так пугали лориенцев. Теперь же, моя работа практически завершена. Вскоре, вся жизнь во Вселенной: могадорцы, земляне и даже остатки лориенцев — будет улучшена под моим чутким руководством.

— На Лориен ты не улучшил жизнь, — парирую я. — Ты просто её уничтожил.

— Они противились прогрессу, — заявляет Сетракус Ра так, будто смерть целой планеты не стоит и гроша.

— Ты больной.

Я не боюсь ему перечить, так как знаю, что он не навредит мне, ну, по крайней мере, пока. Слишком тщеславен для этого, слишком сильно жаждет приобщить к своему делу еще одного лориенца. Он хочет, чтобы все обернулось, как в моем кошмаре. С тех пор, как я здесь очнулась, за мной присматривает целая команда приставленных им могадорских женщин. Именно они напялили на меня это длинное официальное черное платье, очень похожее на то, что было на мне в видении. Оно зверски колется, из-за чего мне постоянно приходится одергивать ворот.

Откровенно рассматриваю его безобразное лицо, попутно ненавидя себя за попытки найти сходства. Выпуклая бледная голова покрыта замысловатыми могадорскими татуировками; глаза — пустые и черные, прямо как у могов; острозаточенные зубы. Если как следует приглядеться, можно различить едва уловимые лориенские черты, погребенные под могадорской бледностью и грубостью, как старинная архитектура под слоем современной штукатурки.

Сетракус Ра отрывает глаза от своей тарелки и встречается со мной взглядом. Меня все еще бросает в дрожь от того, что я нахожусь с ним лицом к лицу, и мне стоит больших усилий не отвернуться.

— Ешь, — повторяет он. — Тебе нужны силы.

Пару секунд я колеблюсь, гадая, как далеко могу зайти в своей непокорности, но и не особо желая пробовать моговскую версию суши. Демонстративно роняю вилку и она громко звякает о край тарелки. Звук эхом разносится по комнате с высокими потолками (личной столовой Сетракуса Ра), которая обставлена чуть разнообразнее остальных помещений на «Анубисе». Стены покрыты изображениями смело рвущихся в бой могадорцев. Прозрачный потолок открывает захватывающий вид на незаметно вращающуюся над нами Землю.

— Не вынуждай меня, девочка, — ворчит Сетракус Ра. — Делай, что велено.

Отталкиваю от себя тарелку:

— Я не голодна.

Он изучает меня снисходительным взглядом, будто родитель, пытающийся показать непослушному ребенку, каким терпеливым он может быть.

— Я могу снова тебя усыпить и кормить через трубочку, если тебе так больше нравится. Возможно, ты станешь воспитанней, когда я снова тебя разбужу, уже после победы в войне, — говорит он. — Но тогда мы не сможем поговорить. И ты не сможешь лично насладиться победой деда. Или развлекаться, пытаясь сбежать.

Нервно сглатываю, ведь знаю, что в конце-концов мы полетим на Землю. Вряд ли Сетракус Ра собирается долгое время держать свой боевой флот на орбите, чтобы потом просто мирно улететь. Они готовятся к вторжению. Я вновь и вновь повторяю себе, что когда мы приземлимся, у меня появится шанс улизнуть. Очевидно, Сетракус Ра знает, что я скорее предпочту умереть, чем стать его со-правительницей или кем он там меня видит. Но, судя по его самодовольному взгляду, ему нет до этого дела. Вероятно, он думает, что сможет промыть мне мозги до возвращения на Землю.

— У меня кусок в горло не лезет, когда передо мной маячит твое противное лицо, — говорю я, надеясь увидеть смятение в его самодовольном взгляде. — Аппетиту оно не способствует.

Сетракус Ра уставляется на меня так, будто решает, не прыгнуть ли ему через весь стол и не придушить ли меня. Мгновение спустя, он тянется к прислоненной к стулу трости. Это та самая трость, которую Ра использовал во время битвы на базе в Далсе, с витиевато вырезанным узором на мерцающем золотом металле и со зловещим черным глазом на ручке. Я внутренне готовлюсь к нападению.

— Глаз Талока, — говорит Сетракус Ра, видя, что я уставилась на эту штуку. — Как и Земля, однажды, он будет частью твоего Наследства.

В тот момент, когда я собираюсь задать следующий вопрос, обсидиановый глаз на трости вспыхивает. Я отшатываюсь, но довольно быстро становится ясно, что никакой опасности для меня нет. Зато Сетракус Ра начинает содрогаться. Из глаза Талока вырываются красно-фиолетовые лучи и сканируют его тело. Не знаю как, но я чувствую движение энергии, идущее от трости в Сетракуса Ра. Он искажается и деформируется, а с его тела сходит верхний слой кожи, расширяясь и стекая с него, как воск по свече.

Когда все заканчивается, Сетракус Ра становится похож на человека. По правде говоря, он выглядит как кинозвезда. Передо мной красивый зрелый мужчина лет сорока с небольшим, с идеально уложенными темными волосами и налетом седины, проникновенными голубыми глазами и легкой щетиной. Он высок, но уже не столь устрашающе, на нем стильный голубой костюм и отглаженная рубашка с небрежно расстегнутым воротничком. От его предыдущего воплощения остались только три лориенских кулона, чья драгоценная синева сочетается с рубашкой.

— Так лучше? — спрашивает он, его обычный грубый голос сменился на гладкий мужской баритон.

— Что…? — я ошарашенно его разглядываю. — И кого ты изображаешь?

— Эту внешность я выбрал для людей, — объясняет он. — Наши исследования выявили, что по натуре люди более расположены к мужчинам средних лет, европейцам с такими данными. Вероятно, они находят их способными к лидерству и заслуживающими доверия.

— Почему… — пытаюсь собрать мысли в кучу. — Как понимать «выбрал для людей»?

Сетракус Ра указывает на мою тарелку:

— Ешь, и я отвечу на твои вопросы. Это ведь честно? По-моему, люди называют это услугой за услугу.

Я опускаю взгляд на тарелку, там по-прежнему лежит бледный сгусток не пойми чего. Я думаю о Шестой и Девятом, и остальных Гвардейцах, интересно, чтобы они делали в моей ситуации. Похоже, Сетракус Ра хочет излить душу, значит, вероятно, я должна позволить ему. Может быть, пока он будет пытаться еле заметно сломить меня, то сболтнет секрет уничтожения могадорцев. Если такой вообще существует. В любом случае, один кусок вареного слизняка кажется малой ценой, если взамен можно получить ценную информацию. Надо постараться не думать об этой ситуации, как о заключении, скорее, как о разведывательной миссии в тылу врага.

Я долбанная шпионка.

Беру нож и вилку, отрезаю маленький кусок от мяса и кладу в рот. Он практически безвкусный, это все равно что жевать кусок бумажки. Но больше всего меня пугает его текстура — едва касаясь моего языка, оно начинает шипеть и плавиться и проваливается вниз так быстро, что я и пожевать его толком не успеваю. Не могу не думать о том, как могадорцы распадаются, когда их убивают. Только бы не стошнило.

— Это не то, к чему ты привыкла, но это лучшее, на что способно оборудование «Анубиса», — говорит Сетракус Ра, почти извиняясь. — Еда станет лучше, как только мы захватим Землю.

Игнорирую его, не придавая значения тонкостям могадорской кухни:

— Я поела, теперь ответь на мои вопросы.

Он склоняет голову, выглядя очарованным моей прямотой:

— Я выбрал эту внешность, потому что люди найдут ее приятной. Вот так я облачусь на принятие капитуляции их планеты.

В изумлении смотрю на него:

— Они тебе не сдадутся.

— Разумеется сдадутся, — улыбается он. — В отличие от лориенцев, которые бесцельно бьются против непобедимой армии, у людей есть богатая история покорений. Они высоко оценят демонстрацию могучей силы и с благодарностью примут пути могадорского Прогресса. А несогласные умрут.

— Могадорский «Прогресс», — цежу я. — Что это вообще такое? Ты собираешься всех превратить в таких же, как ты? Таких же мон…

Вопрос так и остается недосказанным. Я собиралась назвать его монстром, но тут мне вспомнилось видение. Мой бессердечный приказ казнить Шестую на глазах Джона, Сэма и толпы людей. Что если во мне уже скрывается что-то похожее на Сетракуса Ра?

— Кажется, среди всех этих колкостей, был, по крайней мере, один вопрос, — говорит Сетракус Ра, продолжая едко улыбаться, что с его новым человеческим лицом выглядит еще ужасней, и указывает на мою тарелку. Я запихиваю в рот еще один мерзкий кусок. Сетракус откашливается, будто готовясь произнести речь.

— Мы несем в себе одинаковую кровь, внучка, именно поэтому, ты будешь избавлена от участи тех Гвардейцев, которые по глупости противостоят мне. В отличие от них, ты способна изменить взгляды, — объясняет Сетракус Ра. — Может, я и был когда-то лориенцем, но долгими веками я лепил из себя нечто большее. Как только я завладею Землей, у меня появится сила, необходимая для изменения миллиардов жизней. Все, что им нужно — это принять Могадорский Прогресс. Тогда, наконец-то, моя работа принесет плоды.

— Сила? Откуда? — прищурившись, интересуюсь я.

Сетракус Ра улыбается мне, поглаживая висящие на шее кулоны:

— В нужное время, дитя, ты все поймешь.

— Уже поняла, — отвечаю я. — Поняла, что ты отвратительный, помешанный на геноциде урод с паршивым гримом под могадорца.

Улыбка Сетракуса Ра тускнеет, и на миг я задаюсь вопросом, не зашла ли я слишком далеко. Он вздыхает и кладет пальцы себе на шею, кожа отслаивается, обнажая широкий фиолетовый шрам вокруг горла.

— Этим меня одарил Питтакус Лор, когда попытался убить, — говорит он спокойным и ровным голосом. — Я был одним из них, но он и остальные Старейшины изгнали меня. Выслали с Лориена только из-за моих идей.

— Да ладно! Неужто не захотели избрать тебя главным правителем или чего-то в этом роде?

Сетракус Ра снова кладет пальцы себе на шею и неровный шрам исчезает.

— У них уже был правитель, — отвечает Сетракус Ра, понижая голос, словно воспоминания его злят. — Просто они отказывались это признавать.

— В смысле?

На этот раз, он не напоминает мне про еду. Его уже понесло:

— Моя дорогая, Старейшинами управляла сама планета. Лориен делал весь выбор за них. Кому стать Гвардейцем, а кому Чепаном. Они верили, что мы должны лишь наблюдать и позволять природе определять наши судьбы. Я не согласился. Наследия, подаренные Лориеном, просто ресурсы, как и все остальное. Ты бы позволила рыбе в океане диктовать, кому дозволено ее есть, а кому нет, или железной руде решать, когда ее выкапывать? Разумеется, нет.

Я пытаюсь осмыслить эту информацию и сопоставить с тем, что узнала из письма Крейтона.

— Ты просто хотел все контролировать, — говорю я спустя мгновение.

— Я хотел прогресса, — парирует он. — Могадорцы поняли. В отличие от лориенцев, они были готовы возвыситься.

— Ты безумен, — говорю я, отталкивая в сторону свою тарелку и заканчивая эту игру в вопрос-ответ.

— Ты невежественное дитя, — отвечает он снисходительно и терпеливо. — Когда начнется твое обучение, и ты увидишь, что я для тебя совершил и чего тебя лишили лориенцы, тогда ты поймешь. Ты полюбишь меня и начнешь уважать.

Я встаю, хотя и знаю, что идти мне некуда. Пока что Сетракус Ра был добр ко мне, но предельно ясно, что ходить по этим стерильным коридорам «Анубиса» я могу, только пока он это позволяет. Если ему вздумается задержать меня здесь и заставить закончить обед, то так он и сделает. Для меня, наверное, было бы спокойнее, если бы я оставила все его искажения и полуправды без ответа, но я просто не могу так поступить. Вспоминаю Девятого, Шестую и остальных, вот они-то уж точно не стали бы держать язык за зубами перед лицом этого монстра.

— Ты уничтожил нашу планету и ничего кроме боли никому не принес, — говорю я, пытаясь подражать насмешливой терпеливости моего деда. — Ты монстр. И я всегда буду тебя ненавидеть.

Сетракус Ра вздыхает, красивое лицо на миг искажает испуг.

— Злоба — это последнее прибежище невежд, — говорит он, выставляя свою руку. — Позволь мне показать то, чего они лишили тебя, внучка.

Спираль ярко-красной энергии начинает кружиться вокруг его поднятой руки. Я опасливо делаю шаг назад.

— Старейшины выбрали тех, кто должен был бежать с Лориена, и тебя не должно было быть среди них, — продолжает Сетракус Ра. — Тебя лишили преимуществ остальных Гвардейцев. Я это исправлю.

Энергия сливается в потрескивающую сферу перед рукой Сетракуса Ра, пару секунд парит в воздухе, а затем быстро направляется ко мне. Я ныряю в сторону, и шар меняет направление, выбирая кратчайший путь ко мне, будто он разумен. Я падаю на холодный пол и откатываюсь в сторону, пытаясь избежать сферы, но она слишком быстра. Она прожигает подол моего платья и прикрепляется к моей лодыжке.

Я кричу. Боль запредельная — как если бы к коже приложили оголенный провод. Я подтягиваю ногу и луплю по тому месту, куда меня ударила сфера, будто хочу сбить огонь.

И в этот момент я, наконец, его вижу. Извивающаяся красная энергия исчезает, оставляя после себя опоясывающий лодыжку зазубренный рубец. Напоминает угловатые татуировки, выгравированные на десятках, виденных мной, могадорских черепах, но есть и еще что-то пугающе знакомое.

Этот шрам очень похож на лориенские амулеты Гвардии.

Когда я поднимаю взгляд на Сетракуса Ра, мне приходится прикусить губу, чтобы не закричать. Нижняя часть его штанов напрочь сгорела, и на лодыжке виден точно такой же шрам.

— Теперь, — говорит он, блаженно улыбаясь, — мы с тобой связаны также, как и они.

ШЕСТАЯ

Пожалуй, в каком-то смысле, мы похитили Дэйла, хотя он, вроде бы, и не против. Тощий деревенщина хорошо проводит время: развалился на задах своей древней понтонной лодки и, потягивая из фляжки самогон, нагло глазеет на нас с Мариной. В некоторых местах его лодка в прямом смысле держится на скотче и шнурках от ботинок, и мы не можем плыть по извилистым протокам болота достаточно быстро из-за опасности перегреть двигатель. К тому же, Девятому периодически приходится вычерпывать ведром со дна лодки темную болотную воду и выливать ее за борт, пока она не набралась и не потопила нас. Не самое веселенькое путешествие, но Марина стоит на том, что Дейл наткнулся на могадорское гнездо. Так что, пока, он наш проводник.

Прошлой ночью Дэйл убедил нас, что для навигации по болоту слишком темно, однако пообещал проводить к этой списанной базе НАСА утром. Оказалось, хозяин «Зверолова» сдает хижины вокруг своего бара любому прохожему. Он пустил нас в одну за бесценок и даже принес еды, вероятно, чувствуя, что если нам не помочь, это лишь потянет за собой еще большие проблемы.

Никто из нас не был уверен, что Дейл не даст деру при первой же возможности, поэтому мы решили по очереди нести вахту и следить за ним. Девятый вызвался первым и в итоге очутился вместе с Дэйлом возле нашей лачуги, сидя и слушая его истории о том, какие невероятные вещи тому удалось отрыть на болоте.

Мы с Мариной улеглись рядышком на брошенный на пол лачуги, засаленный матрас. Другие убранства комнаты — плита, изъеденная ржавчиной раковина, которая, подозреваю, вообще не подсоединена к каким-либо трубам, и масляная лампа. Учитывая, что предыдущие пару дней мы практически без отдыха месили болото, мне это место показалось самым комфортабельным за последнее время. Пока мы лежали, я заметила, что Марина перестала излучать ауру холода, которая исходила от нее после убийства Восьмого. Я решила было, что она просто уснула, но затем она прошептала мне в темноте:

— Я чувствую его там, Шестая.

— В смысле? — непонимающе прошептала я в ответ. — Восьмой же… — я умолкаю, не в силах заставить себя произнести очевидное.

— Я знаю, что он мертв, — ответила она, поворачиваясь ко мне лицом. — Но я все еще чувствую его… как бы сказать… чувствую его сущность или что-то такое. Он зовет меня. Не знаю зачем или как, просто знаю, что зовет, и это важно.

Я промолчала. Вспомнилась история Восьмого о том, как он встретил странного старика, пока скрывался в Индии. Кажется, его звали Девдан. Старикан учил его индуизму и боевым искусствам и, в конце концов, исчез, вернувшись туда, откуда пришел. Восьмой по-настоящему ценил то, что узнал об индуизме, думаю, это помогло ему справиться со смертью Чепана. Черт, а вдруг реинкарнация и вправду существует? Восьмой уж точно был среди нас самым духовным, и если кто и смог бы взывать из могилы, так только он.

— Мы его найдем, — тихо сказала я, хоть и не была достаточно уверена, что так и будет. Я подумала о словах Девятого, когда он сорвался, узнав про Чикаго — мол, мы уже проиграли войну, а нам не сообщили. — Просто я не знаю, что мы будем делать потом.

— Время подскажет, — безмятежно ответила Марина, сжимая мою руку. На миг из-под маски злобной искательницы мести, вместе с которой мы последние пару дней боролись за выживание, выглянула та самая заботливая Марина, к которой я так привыкла. — Вот увидишь.

Так что, этим утром, мы вернулись на болото. По обеим сторонам от темной воды густо растут деревья, и нам часто приходится сбавлять ход, маневрируя между уходящими в воду искривленными, но внушительными корнями. Плотный полог из ветвей над нашими головами пропускает лишь отдельные лучики солнечного света. Мимо дрейфуют прогнившие бревна, чья темная кора не всегда отличима от чешуи аллигаторов, рыскающих в этих водах. Радует, что меня хотя бы перестали кусать мошки. А может, я просто к ним привыкла.

Марина встает на нос лодки, устремив взгляд вперед; из-за высокой влажности ее лицо и волосы стали сырыми. Я смотрю ей в спину, гадая, не пропало ли у нее то шестое чувство к телу Восьмого и может ли оно быть ничем иным как проявлением нового Наследия? В подобной ситуации Чепан бы нам очень пригодился; у Марины прорва времени, чтобы учиться контролировать свое замораживающее Наследие. Мы с Девятым не поднимали этот вопрос — Девятый, скорее всего, из-за страха, что Марина откусит ему башку, а я просто полагаюсь на то, что она научится контролировать эту способность, как только сумеет совладать со своим гневом. Так что нашим возвращением на болото мы обязаны нестабильному потенциальному Наследию, старой доброй интуиции, тоске или неподдельному контакту с миром духов. А может, и комбинации всех четырех.

По правде, это не важно. Мы уже действуем.

Всего несколько дней назад Пятый вел нас практически через те же воды. Тогда мы были гораздо счастливее. Помню, как липли друг к другу Марина с Восьмым, между ними явно была искра, и как Девятый гикал и вел себя как дурачок всякий раз, когда замечал аллигатора. Я провожу рукой по волосам (сырым от влажности и спутанным после наших скитаний) и напоминаю себе, что сейчас не время предаваться воспоминаниям. Мы движемся навстречу опасности, но на этот раз хотя бы об этом знаем.

— Долго еще? — спрашиваю я Дэйла.

Он пожимает плечами. Дейл заметно освоился среди нас после того, как Марина вчера подморозила ему половину лица. Вероятно, благодаря тому, что плещется в его фляжке.

— Часок будет, — говорит он.

— Лучше не дури нас, — предупреждаю я. — Если ты все наврал, мы оставим тебя здесь.

Угроза заставляет его сесть прямее.

— Клянусь, мэм, все правда. Я видел тут каких-то стремных пришельцев. Зуб даю.

Бросаю на него сердитый взгляд. Девятый, закончив вычерпывать воду за борт, выхватывает флягу из рук Дэйла.

— Чего у тебя там? — интересуется он, принюхиваясь к содержимому фляги. — Пахнет растворителем.

— Ваще-та, там не только он, — защищается Дэйл. — Хлебни.

Девятый закатывает глаза и возвращает ему флягу, затем поворачивается ко мне.

— Послушай, — понизив голос, говорит он, больше беспокоясь, чтобы его не услышала Марина, чем Дэйл, который сидит прямо рядом с нами. — Мы что, всерьез полагаемся на этого додика?

— Не только, — отвечаю я, кидая взгляд на Марину. — Она что-то чувствует.

— С каких пор она…? — Девятый умолкает, чтобы хоть в этот раз обдумать свои слова. — Для меня это все равно слегка отдает психушкой, Шестая. Вот и все.

Прежде чем я успеваю ответить, Марина машет рукой, привлекая наше внимание.

— Глуши мотор! — шипит она.

Дэйл мигом щелкает выключателем двигателя, по-прежнему не желая злить Марину. Наша лодка тихо скользит дальше.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Впереди кто-то есть.

И тогда я тоже это слышу. Звук мотора (который чихает гораздо реже, чем у Дэйла) становится все громче по мере приближения. Из-за того, что протока представляет собой сплошные зигзаги меж деревьев, другая лодка нам все еще не видна.

— Разве другие болотники заплывают так далеко? — спрашивает Девятый, уставившись на Дэйла.

— Редко, — отвечает Дэйл. Он оглядывается на нас, как будто его только что осенило. — Эй, погодите-ка. Нам грозит опасность? Потому что я на это не подписывался.

— Тебя вообще не спрашивали, — напоминает ему Девятый.

— Тише! — резко говорит Марина. — Вон они.

Я бы могла сделать нас невидимыми. У меня возникает мысль схватить Марину с Девятым и использовать свое Наследие, чтобы выглядело так, будто Дэйл здесь один. Но ничего не делаю. Марина и Девятый тоже явно не в настроении сдерживаться.

Если там могадорцы — мы желаем сразиться.

Я наблюдаю, как в просветах меж переплетенных зарослей деревьев мелькает темное пятно, скользящее к нам по воде. Это такая же понтонная лодка, как у нас, только зализанная и с гораздо меньшим количеством протечек. Когда мы появляемся в их поле зрения, они тоже глушат двигатель. Лодка скользит где-то еще метров тридцать, гоня на нас легкие волны и заставляя наше корыто покачиваться.

В лодке сидят три могадорца. Из-за жары они сняли свои идиотские черные плащи и разделись до маек; их руки светятся от бледноты, а на поясах прекрасно видны бластеры и кинжалы. Интересно, что они тут забыли, так в открытую и нагло, а затем понимаю: вероятно ищут нас. Все-таки последний раз нас видели именно на болотах. Должно быть, этим скаутам — неудачникам выпало задание прочесывать трясину.

Все притихли. Мы не сводим глаз с могов, и мне становится любопытно, узнали ли они нас в нашем нынешнем видочке. Моги таращатся в ответ, не собираясь заводить лодку и убираться с нашего пути.

— Ваши друганы? — заплетающимся языком спрашивает Дэйл.

Его голос нарушает ступор. Двое могов синхронно тянутся к бластерам, а третий вихрем разворачивается, чтобы запустить двигатель. Я изо всех сил ударяю телекинезом в нос их лодки, заставляя ее встать на дыбы. Мог, собиравшийся завести двигатель, вываливается за борт, а двое других, шатаясь, пятятся.

Через долю секунды после моей атаки Марина перегибается через край лодки и погружает ладонь в болотную воду — от ее руки к лодке могов стремительно протягивается полоса льда, вода трещит, мгновенно замерзая. Ледяной покров охватывает лодку кругом, и она застывает под наклоном, наполовину торча над водой.

Девятый выпрыгивает из нашей лодки, грациозно бежит по, созданному Мариной, льду, перескакивает через борт моговской лодки и хватает ближайшего мога за горло. От его прыжка и наклона лодки их бросает на корму. Второй мог вскидывает бластер и целится в Девятого, но выстрелить не успевает — Девятый расставляет ноги и швыряет первого мога в его приятеля.

Свалившийся за борт скаут пытается выбраться из воды на пласт льда. Чудовищная ошибка. Из кромки льда выстреливает зазубренная сосулька и пронзает могадорца. Еще до того, как он успевает превратиться в пепел, я телекинезом насквозь прошиваю его сосулькой и швыряю ее в одного из скаутов на лодке. Последний мог, вытянув кинжал, бросается на Девятого, но тот хватает мога за запястье, выворачивает сустав и протыкает скауту глаз его же клинком.

Вот так просто, все кончено. Битва не заняла и минуты. Даже такими беспомощными, какими мы сейчас выглядим, мы можем прикончить чертову прорву могов.

— Вот это было освежающе! — орет Девятый, ухмыляясь мне с другой лодки.

Я слышу всплеск у себя за плечом и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Дэйл во все лопатки уплывает от нас прочь по болотной воде — он сиганул за борт и теперь удирает, гребя по-собачьи так быстро, как только ему позволяют его тощие руки и алкоголь в крови.

— Ну, и куда ты намылился, дубина?! — кричу я ему в след.

Дейл достигает облепленных тиной обнаженных корней, подтягивается на них, ловя ртом воздух, и оглядывается на нас дикими, выпученными глазами.

— Да вы просто выродки! — кричит он.

— Фу, как грубо, — смеется Девятый, осторожно возвращаясь на лодку Дэйла — созданная Мариной корка льда уже начала таять на флоридской жаре.

— А как же твоя лодка? — кричу я Дэйлу. — Решил вернуться в «Зверолов» вплавь?

Он сощуривает на меня глаза.

— Уж как-нибудь сам соображу, обойдусь без ваших мутантских сил, большое спасибо.

Я вздыхаю и поднимаю руку, намереваясь схватить этого тупицу телекинезом и вернуть на его же лодку, но Марина дотрагивается до моего плеча и останавливает меня.

— Пусть уходит, — говорит она.

— Но без него мы не найдем базу, — отвечаю я.

— Мы и так уже близко, — говорит Марина, качая головой. — К тому же…

— Ох, нифига себе! — перебивает Девятый, приставив ладонь козырьком к глазам и задирая голову к небу.

— …можно просто следовать за этой штуковиной, — заканчивает Марина.

Внезапно, становится очень темно. Я поднимаю взгляд на проплывающую в небе тень, затмевающую и без того ограниченный свет, просачивающийся сквозь растительный навес над болотом. Все, что я могу видеть через листву, это броню, никелированную шкуру могадорского корабля, идущего на снижение. Это далеко не те миниатюрные блюдцеобразные суденышки, которые я могла сбить с неба с помощью пары точно направленных шаровых молний. Этот корабль огромен, размером с авианосец, из его брюха торчат свирепые орудийные башни. Местные птицы с пронзительными криками взлетают, уносясь прочь от этой ужасающей махины.

Инстинктивно, тянусь и хватаю Девятого с Мариной, делая нас троих невидимыми. Лодка с могами — это одно. Вряд ли мы готовы к чему-то столь огромному. Только, кажется, крейсеру мы до лампочки. Он нас не заметил. Для корабля таких размеров, мы не больше букашек. Когда он пролетает, скользя над болотом и позволяя вновь вернуться свету, я чувствую себя так, будто меня уменьшили, будто я снова маленькая.

Будто я ребенок.

И тут я вспоминаю наш последний день на Лориене. Мы девятеро с Чепанами бежим к кораблю, который доставит нас на Землю. Повсюду слышны крики, от пылающего города веет жаром, в воздухе свистят выстрелы из бластеров. Помню, как посмотрела в ночное небо и увидела точно такие же корабли, заслоняющие звезды, их турели ярко пылали, грузовые отсеки были открыты, выпуская орды голодных и злых пайкенов. Над нами, понимаю я, могадорский крейсер. Именно их они используют для окончательного и бесповоротного захвата Земли.

— Они здесь, — говорю я почти на издыхании. — Начинается.

ДЖОН

Постепенно окрестности Вашингтона начинают меняться: дома становятся больше и стоят все дальше от дороги, пока вовсе не перестают проглядываться. За окнами фургона мелькают безукоризненно ухоженные лужайки и мини-парки с навязчиво ровными рядами деревьев, специально посаженых так, чтобы скрыть дома от любопытных глаз. Боковые проезды все с престижными названиями вроде Дубовой аллеи или проспекта Золотистого древа и повсюду грозные таблички «частная собственность».

Сэм присвистывает с заднего сидения:

— Поверить не могу, неужели они и правда тут живут. Как богачи какие-то.

— И не говори, — поддакиваю я, крутя руль вспотевшими ладонями. Я и сам думал о том же, только говорить не хотел, боясь, что не смогу скрыть зависть в голосе. Всю жизнь я провел в бегах, мечтая жить в подобном месте — стабильном, тихом. А вот моги добились для своих чистокровных нормальной жизни, и живут по высшему разряду на планете, которую собираются лишь эксплуатировать и уничтожить.

— У соседей всегда трава зеленее, — замечает Малкольм.

— Если это кого-то утешит, они все это не ценят, — говорит Адам тихо. Это первые слова, которые он произносит с тех пор, как мы оказались в нескольких милях от Эшвуд Истэйтс — его прежнего дома. — Нас учили не наслаждаться тем, чем нельзя владеть и распоряжаться.

— То есть? — уточняет Сэм. — Типа, если могадорец пойдет в парк…?

— «Нельзя получить удовольствие от того, чем нельзя владеть», — цитирует Адам, подавляя насмешку. — Это из Великой Книги Сетракуса Ра. Могадорца бы не волновал твой парк, если только деревья нельзя было бы срубить.

— То же мне великая книжонка, — сухо говорю я.

Бросаю взгляд на Адама, сидящего рядом на пассажирском сидении. Он смотрит в окно, но мыслями явно находится где-то далеко. Интересно, каково ему? Наверное дикое ощущение — это же практически возвращение в родные пенаты, пусть даже технически он не с Земли. Адам поворачивает голову, замечает мой взгляд и, кажется, слегка смущается, но быстро нацепляет на лицо хорошо знакомое ледяное могадорское безразличие.

— Притормози здесь, — командует он. — Осталось всего километра полтора.

Я съезжаю на обочину и глушу мотор. Без шума двигателя по ушам сразу бьет не прекращавшийся позади меня всю дорогу галдеж.

— Господи, пернатые, угомонитесь, — говорит Сэм коробке возбужденных химер, стоящей на сидении между ним и Малкольмом.

Обернувшись, гляжу на химер, принявших форму птиц. Регал, величавый ястреб, спокойно примостившегося возле тройки более привычных птиц — голубя, горлицы и малиновки. Кроме них, тут холеный серый сокол, скорее всего Пыль, и толстая сова, по-видимому, Стэнли. У всех на шее аккуратно застегнуты легкие кожаные ошейники.

Химеры — первый шаг нашего плана.

— Все работает? — спрашиваю я Сэма, и он отводит взгляд от экрана ноутбука у себя на коленях и усмехается.

— Зацени, — гордо отвечает он, разворачивая ко мне ноутбук. Использовать химер таким образом было его идеей.

Монитор поделен на 6 экранчиков, с которых под немного разными ракурсами транслируется мое лицо. Камеры работают.

На пути из Балтимора в Вашингтон мы тормознули возле маленькой невзрачной витрины магазина под названием «Шпионщики», специализирующегося на камерах слежения и оборудовании для безопасности дома. Продавец не стал докапываться до Малкольма, зачем ему такое количество самых маленьких беспроводных камер, а был рад покупателям и даже показал, как устанавливать необходимое ПО на один из наших ноутбуков. После этого, мы затарились в зоомагазине ошейниками. Пока остальные старательно прикрепляли к ним камеры, я вел фургон на юг в сторону Вашингтона.

Могадорцы затратили столько усилий на наше выслеживание и преследование, а теперь мы поменяемся ролями.

— Разлетайтесь по Эшвуду, — говорю я химерам, подкрепляя свою команду мысленным изображением Эшвуд Истэйтс со спутника, которое я изучал со вчерашнего дня и телепатически передавая стае. — Попытайтесь рассмотреть каждый закоулок. Особенно сосредоточьтесь на тех местах, где будут могадорцы.

Химеры отвечают восторженным карканьем и хлопаньем крыльев.

Я киваю Сэму, и он распахивает боковую дверь фургона. Далее следует дикий шквал активности — полдюжины птиц оборотней-шпионов одновременно вырываются из фургона и взмывают в воздух, образуя галдящую и машущую крыльями воронку. При всей серьезности ситуации, нельзя не оценить красоту этого зрелища; Сэм улыбается во весь рот, и даже Адам позволяет себе скупую улыбку.

— Все получится, — хлопает Малкольм Сэма по спине, и тот улыбается еще шире.

Поначалу картинка на экране ноутбука сбивает с толку — каждая химера бросается лететь в своем направлении. Первые химеры занимают позицию в деревьях прямо напротив кованых железных ворот Эшвуд Истэйтс. Ворота встроены в кирпичную стену, которая тянется в стороны еще на несколько метров, а потом, когда, по-видимому, перестает просматриваться с дороги, превращается в более зловещую ограду с колючей проволокой.

— Охрана, — говорю я, указывая на тройку могадорцев, двое из которых сидят в сторожке, в то время как третий расхаживает перед воротами.

— И это все? — недоумевает Сэм. — Всего трое? Как-то несерьезно.

— Они не ожидают лобовой атаки. Точнее, вообще никакой не ожидают, — поясняет Адам. — По сути, их главная задача отпугнуть любого, кто может завернуть сюда по ошибке.

Как только оставшиеся химеры приземляются на крыши и ветви деревьев, картинки на экране обретают четкость, и я начинаю яснее представлять себе планировку Эшвуд Истейтс. От главных ворот идет короткая, но извилистая въездная дорожка, на которой почти невозможно спрятаться. Дорога, переходит в замкнутый переулок, по ходу которого выстроено примерно двадцать благоустроенных домов, окружающих центральную зону отдыха. Очевидно, у могадорцев там и столы для пикников, баскетбольные кольца и бассейны. В общем идеальное загородное поместье, вот только кругом ни души.

— Кажется, все тихо, — говорю я, внимательно изучая передаваемые видео. — Здесь всегда так?

— Нет, — признается Адам. — Что-то не так.

Одна из химер перелетает, перемещаясь так, чтобы мы увидели один из домов, который до этого был в слепой зоне. Рядом с ним, у бордюра, припаркован мусоровоз с заглушенным двигателем.

— Там кто-то есть, — произносит Сэм, увеличивая картинку.

Возле мусоровоза стоит одинокий могадорец и со скучающим видом забивает что-то планшет.

Адам прищуривается, разглядывая татуировки на голове мога.

— Инженер, — выдает он.

— Как ты узнал? — спрашиваю я.

— По татуировкам. У чистокровных это символы чести и достижений, а у искусственников — принадлежность к профессии, — объясняет Адам. — Так ими проще командовать.

— Вон еще, — указывает Сэм.

Мы наблюдаем как четверо солдат-могов выносят из дома фрагмент какого-то компьютерного оборудования размером с холодильник и, дотащив его до мусоровоза, кладут перед инженером, а потом застывают в ожидании, пока он обходит его кругом и проверяет.

— Похоже на сервер, — замечает Малкольм. Он поворачивается к Адаму: — Может, они заменяют оборудование, которое ты уничтожил?

— Возможно, — отвечает Адам, правда, без особой уверенности. Он указывает на двухэтажный дом с верандой, в нескольких домах от того, где работают могадорцы. — Это мой бывший дом. Там точно есть проход в туннели, но и в остальных, вполне вероятно, тоже есть вход.

Тем временем, инженер заканчивает изучать сервер и качает головой, тогда моги снова поднимают его и закидывают в мусоровоз, а затем возвращаются в дом.

— Я гляжу, моги не особо заморачиваются с утилизацией? — хмыкает Сэм.

Прежде чем первая группа могов успевает войти в дом, из него выходит вторая. Они тащат нечто, отдаленно напоминающее стоматологическое кресло из дешевого фантастического фильма; эта штуковина в равной степени выглядит космической и жуткой, во все стороны торчат оборванные провода. Инженер спешно бросается навстречу новой группе, помогая аккуратно опустить кресло на лужайку перед домом.

— Знакомая вещица, — говорит Малкольм звенящим голосом.

— Аппарат доктора Ану, — сообщает Адам, поворачиваясь ко мне. — Именно его они использовали на Малкольме. И на мне…

— И чего они с ним, интересно, будут делать? — интересуюсь я, наблюдая за тем, как инженер приступает к инспекции.

— Похоже, это аварийная команда, — объясняет Адам. — Когда я был тут в последний раз, то немного повредил туннели. Теперь они спасают остатки выжившего оборудования и избавляются от безнадежно сломанного.

— А как же, обещанные тобой, чистокровные?

Адам морщится:

— Должно быть, их эвакуировали на то время, пока здесь наводят порядок.

Я вылупляюсь на Адама:

— То есть мы притащились сюда зазря? Чистокровные слиняли, а аппарату хана.

— Нет, — отвечает он, и я практически вижу, как у него в голове вращаются шестеренки. — Если мы устраним этих аварийщиков прежде, чем они подадут сигнал тревоги, то получим полный доступ к тому, что осталось от Эшвуда. А оттуда сможем подключиться к их сети…

— И что нам это даст?

— Примерно то же, что дало бы моим сородичам открытие одного из ваших Ларцов. Узнаем их секреты и планы.

— Окажемся на один шаг впереди, — добавляю я.

— Именно, — кивает Адам, наблюдая за тем, как инженер оценивает машину Ану. — Но для этого нужно пробраться внутрь. То, что аварийщики отправляют на уничтожение, вполне может нам пригодиться.

— Ладно, — говорю я, глядя, как аварийщики возвращаются в дом. — А тут имеется тайный проход или что-то подобное?

— В данной ситуации лучше всего — прямое нападение. — Он смотрит на меня. — Тебя это устроит?

— Черт, да! — отвечаю я. Изначально мы планировали с помощью нашей «химерной» системы слежения некоторое время пошпионить за могами, чтобы продумать наилучшую стратегию атаки. Но стоило нам оказаться на месте, как я понял, что мне не терпится броситься в бой. Хочу отплатить им за все, что они совершили: за похищение Эллы, уничтожение пентхауса Девятого, убийство одного из моих друзей. Если Адам говорит, что нужно ударить внезапно и в лоб, то я за.

Малкольм вытаскивает из-под сидения коробку и извлекает из нее два наушника-вкладыша: один для меня, второй для Адама. Устройства настроены на связь с парой портативных раций, которыми будут пользоваться Сэм и Малкольм. Вставляю свой наушник в ухо, Адам делает тоже самое.

— А полиция нас что, уже совсем не беспокоит? — спрашивает Малкольм. — Обычно, стрельба средь бела дня привлекает внимание.

Адам качает головой.

— Местные копы все подкуплены, — говорит он и, глядя на меня, добавляет: — Тем более, нам желательно все сделать побыстрому. Охранников надо убить до того, как они вызовут подкрепление. Если я прорвусь мимо них к своему старому дому, то смогу вырубить им связь.

— Сделаю все быстро, — отвечаю я.

Прикрепляю к лодыжке свой лориенский кинжал и прикрываю его штаниной. Следом надеваю на запястье мой красный браслет. Янтарь в его центре, тот самый, который разворачивается в щит, мерцает на полуденном солнце. Кожу тотчас начинает покалывать холодком — так браслет предупреждает, что моги рядом. Еще бы — один, вон, вообще сидит под боком. Мда, кажется, присутствие Адама только портит работу моего датчика опасности.

— Готов? — спрашиваю я его.

Адам натягивает наплечную кобуру, теперь под каждой подмышкой у него по пистолету с глушителем. Он кивает.

— Так, попридержите коней, — говорит Сэм. — Зацените сначала этого кренделя.

Мы с Адамом снова поворачиваемся к ноутбуку — пока аварийная команда занимается разгрузкой, из дома выходит еще один могадорец. Высокий, плечистый, прямо с королевской осанкой. В отличие от остальных, за его спиной висит огромный меч. На наших глазах он рявкает на инженера, отдавая несколько приказов, а потом снова исчезает в доме. Бросив взгляд на Адама, я замечаю, что он стал необычайно бледен, если такое вообще возможно.

— В чем дело?

— Ни в чем, — отвечает он слишком поспешно. — Просто будьте с ним поосторожней. Он чистокровный генерал, один из самых доверенных лиц Сетракуса Ра. Он… — Адам медлит, уставившись на монитор в то место, где только что находился генерал. — Он уже убивал Гвардейцев.

Чувствую, как мои ладони окутывает жар. Если я и не был готов к битве, то теперь это точно не так.

— Он покойник, — говорю я, и Адам молча кивает, открывает свою дверь и выбирается из фургона. Я смотрю на Сэма и Малкольма. — Мы пойдем пешком, уберем охранников, и тогда вы подъедите и прикроете нас.

— Знаю, знаю! — говорит Сэм. — Буду следить за экраном и орать тебе в наушник, если появятся проблемы.

Малкольм уже начал распаковывать свою снайперскую винтовку. Мне уже довелось видеть ее в деле, когда мы были в Арканзасе — там он спас мою задницу. Я не знаю никого, кто бы прикрывал мою спину лучше Гудов.

— Будьте осторожны, — говорит Малкольм, повышая голос, чтобы его услышал и Адам. — Оба.

Мы с Сэмом обмениваемся ударом ладоней.

— Задай им жару, — напутствует он.

После этого я тоже вылезаю из фургона и бодрой трусцой направляюсь к крепости могадорцев. Адам держится рядом.

— Джон, — говорит он, под нашими ногами хрустит дорожный гравий. — Ты должен знать кое-что еще…

Ну вот! Только мне стоило начать немного доверять этому парню и отправиться с ним вместе на битву, как он решает меня чем-то огорошить.

— И что же это?

— Генерал — мой отец.

ДЖОН

Я едва не спотыкаюсь, но Адам, кажется, не собирается сбавлять скорость, так что я продолжаю бежать рядом.

— Ты издеваешься?

— Нет. — Адам хмурится, сосредоточенно глядя на дорогу впереди. — Мы не очень-то ладили.

— Так ты собираешься… — даже не знаю, как это сказать. — Думаешь, ты сможешь..?

— Сразиться? Убить? — заканчивает Адам. — О, да. Без тени сомнения, ведь нам от него пощады можно не ждать.

— Блин, это ж твой родной отец! В смысле, даже для могадорца это уж слишком бессердечно.

— Если уж на то пошло, только моя победа над ним позволит мне заслужить его уважение, — отвечает Адам и безрадостно добавляет: — не то чтобы я в этом нуждался.

— Ну вы и чокнутые, — трясу я головой.

Мы замолкаем, как только становятся видны ворота Эшвуд Истейтс. Мог снаружи замечает нас и прикрывает ладонью глаза от солнца, пытаясь разглядеть получше. Мы продолжаем размерено трусить, даже не пытаясь прятаться. До ворот остается уже метров пятьдесят, мы быстро приближаемся, но для мога мы скорее просто пара бегунов. Он пока не заметил на Адаме кобуру.

— Жди, пока не подберемся ближе, — говорю я сквозь едва разжимая губы, и Адам кивает.

Тридцать метров до ворот. Мог поворачивает голову и что-то говорит двум своим напарникам по ту сторону ворот. Скорее всего предупреждает о возможной угрозе. Я вижу, как они встают, вырисовываясь силуэтами за окном и вглядываются в нас. Мог у ворот чуть отступает, сдвигая пальцы к бластеру, который наверняка спрятан у него под пальто. Но он не торопится, видимо, не желая показаться параноиком.

Значит, они и вправду не допускали мысли, что мы к ним явимся. И не подготовились на такой случай.

За двадцать метров до ворот зажигаю Люмен, ладони окутывает ревущее пламя. Адам, прямо на бегу, вырывает из кобуры оба пистолета и прицеливается.

Ближайший мог пытается достать бластер, но действует слишком медленно. Адам стреляет дважды: по пуле из каждого ствола, — оба хлопка от выстрелов гасят глушители. Снаряды попадают могу в грудь, какой-то миг он покачивается, а потом взрывается облаком пепла.

Я швыряю в ворота огненный шар. Оставшиеся моги пытаются выскочить из сторожки, но, как и их приятель, тоже слишком медлительны. Шар выносит окно, разбрызгивая осколки в разные стороны и сжигает одного из могов. Другой, с горящей спиной, пытается выскочить за дверь. Он находится как раз перед запертым входом в Эшвуд, так что я срываю телекинезом кованные железные ворот с петель и обрушиваю их прямо на мога.

— Как думаешь, нас услышали? — спрашиваю я Адама, пока мы огибаем погнутые металлические ворота и проникаем в Эшвуд Истейтс.

— Ну, нашему проникновению явно не хватало деликатности, — замечает Адам.

В ухе трещит голос Сэма:

— К вам по дороге приближаются четверо, — предупреждает он. — С бластерами.

Въездная дорога чуть поднимается в горку с плавным изгибом на вершине, после которой начинается застройка. А там по пути не так много укрытий.

— Держись за мной, — говорю я Адаму.

Тут из-за поворота появляются моги. Они не задают никаких вопросов, а сразу открывают по нам открытый огонь. Адам ныряет мне за спину точно в тот миг, когда мой браслет разворачивает щит — ощущение, будто из моей руки выстреливает парашют, струящийся темно-красный материал растягивается, отражая выстрелы. Адам хватает меня сзади за рубашку.

— Не останавливайся, — говорит он.

И я двигаюсь дальше, напирая на могов, а щит поглощает все больше выстрелов. Запястье уже онемело от устойчивого болезненного покалывания. Осторожно ступая за мной шаг в шаг, чтобы не получить заряд бластера, Адам выглядывает из-за щита и одним выстрелом снимает двух могов. Понимая, что проигрывают, оставшиеся двое пытаются ретироваться. Я опускаю щит и швыряю огненный шар между ними. От взрыва они оба падают на землю, и Адам приканчивает их парой точных выстрелов. В отсутствии угрозы, поле сворачивается обратно в браслет.

— Неплохо, — хвалю я Адама.

— Это только начало, — отвечает он.

Мы бежим по въездной дороге к изгибу и, наконец-то, видим расфуфыренные дома Эшвуд Истейтс. Вокруг ни души, и все окна темны, мы словно оказались в городе призраков. Справа стоит бывший дом Адама, а несколькими домами далее находятся тот самый мусоровоз и навороченное кресло, которое проверял инженер. Но ни аварийной команды, ни инженера, ни Генерала нигде не видно.

— Они идут с заднего двора! — орет Сэм.

Мы с Адамом вихрем оборачиваемся, чтобы увидеть, как между домов к нам крадется отряд могов-воинов. Это была бы отличная засада, если бы не наши шпионы в деревьях. Когда они вскидывают бластеры, Адам уже действует. Он топает по земле и ударная силовая волна катится в их направлении, разрывая асфальт и лужайку. Ближайшие моги падают, как кегли, остальные пошатываются, а один даже случайно выстреливает в спину своему товарищу.

— Я их добью! — говорю я Адаму. — А ты иди убедись, что они не вызовут подкрепление!

Адам кивает и несется по газону к своему старому дому. Тем временем, я замечаю рядом с оглушенными могадорцами оторвавшийся от дома металлический бак. Мой острый слух различает исходящее от бака тихое шипение. Хочется смеяться от свалившейся удачи.

Это газопровод.

Пока моги не очухались, бросаю в них огненный шар. Он проносится прямо мимо их командира, который, судя по брошенной мне за две секунды до взрыва пропана ухмылке, видимо, решил, что я промазал, и сжигает остатки их отряда. Окна двух соседних домов взрываются от ударной волны, горящая трава чернеет большими участками. Мне требуется усилие, чтобы остановить себя от дальнейшего разрушения: это кажется праведным очищением — уничтожить это место, стереть с лица земли то, что построили моги, особенно если вспомнить, сколько раз они ломали все мои попытки начать нормальную жизнь.

— Черт, чувак, — произносит Сэм в ухе. — Даже нас тряхнуло.

Я вытаскиваю рацию из заднего кармана джинс.

— Сэм, что видно?

— Пока все чисто, — говорит он. — Даже странно. Я думал, их будет больше.

— Возможно они в туннелях, — отвечаю я, направляясь к дому, где уже скрылся Адам, и на ходу осматриваю пустые окна на случай, если там залегли моги. Уж слишком тут подозрительно тихо.

— Кстати, тот бугай генерал, — говорит Сэм. — Его не было среди тех, кого ты подорвал.

Я бегу по лужайке перед домом, когда из парадного окна, разбивая его вдребезги, вылетает Адам. В полете он сильно ударяется ногами о перила крыльца, тело делает кувырок в воздухе и тряпичной куклой падает на переднем дворе. Я бегу к нему, в то время, как он, дрожа, пытается подняться.

— Что случилось? — кричу я.

— Отец… был мне не рад, — стонет он, глядя на меня, когда я над ним склоняюсь. Из его щеки торчит здоровенный кусок стекла, по шее стекает струйка темной крови. Он выдергивает осколок и отбрасывает прочь.

— Встать сможешь? — спрашиваю я, хватая его за плечо.

Но прежде, чем Адам успевает ответить, нас прерывает рокочущий голос:

— Четвертый!

Генерал уверенно выходит из парадной двери, разглядывая меня с крыльца. Он здоровый и мускулистый. Татуировки на его голове куда сложнее, чем те, что я когда-либо видел у могов, не считая Сетракуса Ра. Я улавливаю позади него движение — еще могадорцы, не уверен как много. Они остаются в доме. Весьма похоже, что Генерал хочет сделать все один.

Я поднимаюсь с колен и поворачиваюсь к нему лицом с горячими светящимися руками, на ладони играет огненный шар.

— Я смотрю, ты меня знаешь? — спрашиваю я.

— Не то слово. Я давно надеялся на нашу встречу.

— Ага. Ну раз ты меня знаешь, значит, понимаешь, что против меня у тебя нет и шанса. — Я вытягиваю шею, глядя мимо него: — Ни у кого из вас.

Как ни странно, Генерал улыбается.

— Замечательно. Храбрец! Послужишь приятным разнообразием. А то последний лориенец бросился позорно бежать. Пришлось бить в спину.

Все, хватит трепаться — бросаю в него шар. Генерал низко приседает и одним неожиданно плавным движением выхватывает меч из ножен. Рассекает воздух перед собой за миг до приближения шара… и светящийся могадорский клинок нейтрализует мою атаку.

Плохо.

Генерал спрыгивает с крыльца, высоко подняв меч над головой, и с дикой яростью опускает его на меня. Он быстр — куда быстрее тех могов, с которыми мне доводилось биться, — и мой щит едва успевает раскрыться, не давая раскроить меня напополам. Клинок отскакивает от щита с громким лязгом, но силы удара хватает, чтобы свалить меня с ног.

— Джон! — орет Адам, и Генерал, упавший с ним рядом, пользуется возможностью, чтобы с силой ударить сына в лицо. Адам кричит, откатываясь в сторону.

— С тобой одно разочарование, — накидывается Генерал на Адама так тихо, что я едва различаю его слова. — Лежи смирно и тогда я может быть тебя пощажу.

Я быстро поднимаюсь на колени, формируя новый шар. Генерал наставляет на меня свой меч и я ощущаю резкое дуновение воздуха, словно клинок каким-то образом всасывает в себя окружающую энергию. Мой огненный шар угасает и съеживается, заставляя меня отдавать все силы на его увеличение. Тем временем, зеленая трава вокруг Генерала становится коричневой — лезвие выпило из нее жизнь. После битвы в лесу Парадайза я не видел ни одного мога, вооруженного чем-то подобным.

— Не дай себя им ударить! — предупреждает Адам, сплюнув кровь.

Но слишком поздно. Заостренная молния черной энергии вырывается из клинка Генерала и мчится ко мне; эта энергия не просто черная, она как-будто вообще не имеет цвета, и меняет состав воздуха, проходя по нему, вытягивает жизнь и кислород, как маленькая черная дыра.

У меня нет шанса увернуться. Щит как обычно разворачивается в виде зонтика, но тут же чернеет и покрывается трещинками, когда в него попадает молния, еще мгновение держится, а потом начинает распадаться, почти как могадорцы превращаются в пепел. По браслету начинают расползаться темно-ржавые жилки, и я поспешно срываю его с руки, пока они не достигли моей кожи. Упав на землю, браслет разваливается на части.

Генерал снова улыбается мне и спрашивает:

— Ну а теперь, побежишь?

ДЖОН

Прятавшиеся в доме могадорцы начинают ржать. Они по одному выходят на крыльцо, желая поближе рассмотреть, как их великий генерал расправляется с очередным Гвардейцем. Их пара десятков: аварийная команда плюс несколько воинов и скаутов — все искусственники. Не приоритетные цели, на которые мы рассчитывали, но это уже и не важно. Сейчас в Эшвуд Истэйтс только два чистокровных мога — один из них Адам, и он валяется на траве всего в нескольких метрах от меня, с залитым темной кровью лицом.

Другой же бросается на меня.

В тот момент, когда Генерал устремляется на меня с мечом, направленным мне в горло, я думаю, что, наверное, мы замахнулись на то, что нам не по зубам — решили на пару с Адамом одолеть целый могадорский городок.

А потом вспоминаю, что, вообще-то, мы здесь не одни.

С пронзительным криком, все в том же облике сокола, на Генерала снарядом обрушивается Пыль. Птичьи когти глубоко впиваются в его лицо, и здоровенный могадорец ревет от боли, пока не отмахивается от Пыли.

Именно такая заминка мне и была нужна. Быстро создаю еще один огненный шар и швыряю в Генерала. В этот раз, у него нет ни единого шанса поднять меч, и пламя ударяет его прямо в грудь. Я ожидаю, что это хотя бы собьет его с ног, но Генерал просто немного пятится. Перед его формы полностью сгорает, обнажая обсидиановый панцирь могадорских доспехов.

Пыль, оглушенный ударом, шлепается у ног Генерала, и тот резко опускает на химеру меч, но в последнюю секунду Пыль превращается в змею и умудряется ускользнуть от клинка в траве. Генерал, с расцарапанным в кровь лицом, снова обращает на меня свой взгляд.

— Прячешься за своими тварями! — ревет он. — Унизительно. Дерись со мной честно, мальчишка. Больше никаких трюков.

Я поднимаю руку и улыбаюсь Генералу, замечая летящих со всех сторон птиц.

— Минутку. Лишь еще один трюк.

И в этот момент с неба падает носорог.

Только что химера (даже не скажу, какая именно) была дроздом, невинно порхавшим над могадорцами, а в следующий миг уже полутонный африканский носорог, шлепающийся животом вниз им на головы с неба. Парочка могов на крыльце погибает на месте, доски ломаются в щепки, даже передняя часть дома немного проседает под весом монстра. Другого мога носорог, впав в буйство, насаживает на рог. Остальные моги выбегают во двор, паля из бластеров. Больше им не до смеха. Вся эта благородная казнь, с Генералом в роли палача, на которую они вышли поглазеть, была сорвана нашей маленькой армией химер.

Воцаряется хаос. Кружащие вокруг птицы принимают более смертоносные формы: медведя, пару болотных рысей и громоздкую ящеро-подобную тварь, по-моему, комодского дракона, — и несутся к могадорцам. Несколько химер получают ожоги от бластеров, из которых по ним неистово палят моги, отчаянно пытаясь перегруппироваться. Долго они так не продержатся. В кои-то веки элемент неожиданности на нашей стороне.

— Похоже, это тебе стоит бежать, — кричу я Генералу, возвращая ему его же колкость. По правде говоря, я не уверен, что мне с ним делать. Все-таки он отец Адама. Тот сказал мне не проявлять милосердия, но мне все равно кажется неправильным убивать отца на глазах у его сына, даже если они могадорцы. Я бросаю взгляд на Адама, надеясь, что он хотя бы поднимет палец вверх или опустит вниз, но тот по-прежнему лежит скрюченный на траве, изо всех сил пытаясь подняться. Пыль, в образе волка, аккуратно облизывает его лицо и тоже выглядит немного помятым.

— Я уже вошел в историю, как убийца Гвардейцев! — ревет Генерал в ответ, совершенно не обращая внимания на избиение своих солдат, происходящее у него за спиной. — Если сегодня мне суждено умереть, я заберу тебя с собой.

И нападает. Меч несется мне в грудь. Я вскидываю руку, ожидая, что щит раскроется и защитит меня от удара. Доля секунды уходит на то, чтобы вспомнить, что на запястье пусто и мой щит уничтожен. Генерал едва не пронзает меня из-за моей излишней надежды на браслет. Приходится уворачиваться в последний миг, и когда его клинок продырявливает насквозь спину моей рубашки, я понимаю, как близко подошел к грани.

Может, меч Генерала и промахнулся, но не его локоть. Пользуясь инерцией вращения, он бьет меня им прямо в висок. Должно быть, эта могадорская броня на нем повсюду, поскольку локоть ощущается как молот. Меня сносит в сторону, в глазах пляшут звезды. Генерал снова пытается меня разрубить, и я еле успеваю отпрянуть, оттолкнув его телекинезом. Его пятки вырывают клочки травы, когда он силится удержаться на ногах.

Вместо того, чтобы снова на меня нападать, Генерал приподнимает свой меч, и на его острие появляется новый мини-вихрь. Я попал — ни щита, ни укрытия, и при этом нельзя позволить этой высасывающей жизнь энергии коснуться меня. Я заранее готовлюсь отпрыгнуть в сторону.

Но не успевает меч разрядиться, как правая рука Генерала взрывается. Он ревет и роняет клинок, поднимая руку, чтобы увидеть в ладони дырку размером с пятак, которой не было еще секунду назад.

— Отец говорит: «Всегда пожалуйста», — трещит у меня в ухе голос Сэма.

Я оглядываюсь через плечо и вижу на подъездной дорожке наш фургон. Малкольм Гуд стоит за водительской дверью, используя ее как прикрытие, и целится через оптический прицел своей винтовки.

— Чужаки, — рычит Генерал и, не давая Малкольму времени выстрелить еще раз, срывается на бег, используя мусоровоз в качестве прикрытия. Несмотря на свои габариты и полный комплект брони, он на удивление быстр.

Что ж, я сам хотел, чтобы он побежал.

Подгоняемый мыслью о том, как он охотился и убивал Гвардейцев, бросаюсь за ним следом. Краем глаза замечаю, как воин-мог целится в меня из бластера. В момент выстрела ему на спину прыгает химера в образе черной пантеры, и прицел сбивается. Заряд уходит в сторону и вдребезги разносит кресло доктора Ану. Да, нашей целью было сохранить эту моговскую технологию в целости, но сейчас мне не до этого. Глаза застилает красная пелена. Из-за Генерала — который так гордится убийством Гвардейцев. Убийством детей.

Я собираюсь написать последнюю главу в так лелеемой им истории. Прямо сейчас.

Обогнув мусоровоз, вижу, что Генерал уже добрался до баскетбольной площадки и остановился там. Кивком головы он подзывает меня подойти ближе, ожидая в центре площадки. Я мчусь вперед, игнорируя внутренний голос, твердящий, что он заманивает меня в какую-то ловушку. Что бы там ни было, это меня не остановит.

Генерал что-то рычит на могадорском. Похоже на приказ. У меня под ногами, прямо под асфальтом, оживает нечто вроде генератора.

Я чувствую статическое напряжение, когда над баскетбольной площадкой поднимается купол силового поля, заключающий нас с генералом в ловушку. Вдруг, становится очень тихо — купол блокирует звуки того, как химеры калечат могадорцев.

Отхожу на шаг от стены, ощущая тот же тип электричества, что и на базе в Западной Вирджинии. Я еще не забыл, как хреново мне было после столкновения с ней, как долго я приходил в себя, так что лучше держаться от этого поля подальше.

Голубая энергия отшвыривает нападающую химеру, оглушает ее и оставляет трястись в конвульсиях на земле все так же по ту сторону силового поля.

— Здесь мы устраивали драки пайкенов, — задумчиво произносит Генерал, указывая рукой на отгороженное куполом пространство. — Вознаграждение для искусственников. Жаль, большинство из них не могут увидеть сегодняшнее состязание.

— Решил немного со мной уединиться? — издевательски говорю я, одновременно проверяя, что достаточно отошел от силового поля.

— Хочу убить тебя в тишине, — отвечает он. — На глазах твоих беспомощных друзей.

— Ну-ну, желаю успеха!

Больше не раздумывая, нападаю на Генерала, на ходу швыряя в него огненные шары. Он их все поглощает мечом. Но на его форме появляются огромные сгоревшие дыры, хотя и не похоже, чтобы это причиняло какой-то вред броне под ней. Не показывая на лице и тени боли, Генерал мчится прямо на меня, словно таран. В своей броне он весит килограмм на сто больше меня. Плевать!

Мы сшибаемся, и из меня выбивает дух, но мне удается устоять на ногах. Рука все еще объята пламенем Люмена, и я прижимаю ее к щеке Генерала. Он мычит от боли, но и только. Я поджариваю его лицо, бледная кожа чернеет и трескается. Его руки смыкаются на моем горле, они такие большие, что полностью обхватывают мою шею.

Он душит меня, перед глазами тут же появляются темные пятна. Я задыхаюсь. Свободная рука пытается отодрать от горла его пальцы, пока другая коптит лицо. Такое чувство, что если он сдавит мне шею чуть посильнее, то просто ее сломает.

Сложно сосредоточиться, когда тебя душат, но мне удается поддерживать силу Люмена и одновременно управлять телекинезом. Вытаскиваю им из-под штанины кинжал. Без рук жутко неудобно, но я вкладываю в телекинез все силы и направляю клинок Генералу в сердце. Он отскакивает от брони. Не успеваю я собраться для второй попытки, как Генерал принимается душить меня с новой силой, и я теряю контроль над телекинезом. Находясь почти на грани обморока, я могу только поддерживать Люмен, выжигающий половину его лица.

— Ну и кто, по-твоему, умрет первым, а, мальчишка? — насмешливо спрашивает Генерал, при каждом слове испуская дым изо рта. Я пытаюсь оттолкнуть его, чтобы вырваться, он давит на меня своим весом, заставляя опуститься на колени.

Внезапно, перед моим лицом возникает могадорский меч. Не в силах двинуть головой, я лишь могу чуть отпрянуть назад. Кончик светящегося лезвия замирает прямо возле моего глаза. Хватка Генерала слабеет, а потом и вовсе пропадает. Я падаю на бок, ловя ртом воздух и пытаясь понять, что же сейчас произошло.

— Удар в спину. Кажется, именно так ты всегда поступаешь, отец?

Адам держит меч Генерала обеими руками — для него он, пожалуй, слишком тяжелый, — и выдергивает его из отцовской спины. Клинок прошел Генералу прямо через грудь, светящееся лезвие прошило могадорские доспехи, будто фольгу. Я был так занят борьбой за свою жизнь, что не заметил, как исчезло силовое поле. К счастью, Генерал тоже. Он ошеломленно взирает на Адама, должно быть, осознавая свою ошибку — все моги знают голосовую команду на отключение силового поля, вот только один из них сражается не на его стороне.

Генерал ощупывает рану на груди, и на миг мне становится страшно, что ему все нипочем. Но затем он, шатаясь, тянется схватить Адама, словно желая его обнять… или удавить. Трудно сказать.

Адам с бесстрастным выражением отступает в сторону и позволяет Генералу упасть лицом на асфальт. Бой за пределами площадки уже закончился, все могадорцы мертвы. На лужайке перед домом Адама возле раненой химеры на коленях сидит Сэм. Малкольм стоит на границе площадки в нескольких метрах от нас, с беспокойством наблюдая за сценой убийства Генерала. Я с трудом поднимаюсь на ноги и встаю рядом с Адамом.

— Адам, ты…? — хриплю я, горло жутко дерет.

Он поднимает руку, перебивая меня:

— Смотри, — без всякого выражение говорит он.

У наших ног тело Генерала начинает распадаться. С ним этот процесс идет в разы дольше, чем с теми искусственно выращенными скаутами и воинами, которых я убивал раньше. Генерал разлагается медленно, хотя некоторые части исчезают быстрее остальных. В некоторых местах плоть растворяется, а кости остаются, обнажая торчащий вверх локтями скелет, грудную клетку, и все это соединяется с полуразложившимся черепом.

— Теперь ты видишь, где его улучшил Сетракус Ра, — объясняет Адам практически хладнокровно. — Залеченные раны, исцеленные болезни, увеличение силы и скорости. Он обещал бессмертие. Но неестественные части распадаются, как у искусственников. Осталось только то, что принадлежало ему, как чистокровному.

— Давай не будем сейчас в это вникать, — выдавливаю я, все еще пытаясь перевести дух. Не то чтобы я был против данной информации, просто у наших ног лежит его мертвый отец, а он читает лекцию по могадорской генетике, как будто не произошло ничего особенного.

— Они слишком далеко зашли, чтобы это осознать, но именно такую судьбу Сетракус Ра навязал моему народу. Прах и запчасти, — говорит Адам, уставившись на останки своего отца. — Я все думаю, как много бы от него осталось, если бы Великий Вождь не отравил его тело и разум?

Адам выпускает из рук меч, и тот тяжело падает на землю. Я кладу руку ему на плечо. Неприязнь, которую я испытывал к нему в последние дни, испарилась. Он только что спас мне жизнь, убив для этого собственного отца.

— Адам, не переживай… — начинаю я, не совсем понимая, что нужно сказать в такой сумасшедшей ситуации.

— Я его ненавидел, — не глядя на меня, отвечает он; его взгляд прикован к сгоревшей форме, кучкам пепла и остаткам костей, еще недавно бывших Генералом. — Но он был моим отцом. Мне бы очень хотелось, чтобы все закончилось иначе. Для всех нас.

Склоняюсь над останками Генерала и осторожно снимаю простые черные кожаные ножны, которые он носил на спине. Они немного опалены, но все же остались целы. Я поднимаю оброненный Адамом меч, вкладываю в ножны и вручаю парню.

— Я не хочу его брать, — говорит Адам, с отвращением глядя на клинок.

— Всякое может случиться, — говорю я. — Используй его так, как никогда не использовал твой отец. Помоги нам выиграть войну и изменить судьбы наших народов.

Адам секунду колеблется, а потом принимает меч и, держа его обеими руками, пристально разглядывает. После долгого размышления, перекидывает лямку через плечо, кряхтя от тяжести, но справляется и выпрямляет спину.

— Спасибо, Джон, — тихо произносит он. — Клянусь тебе, этот меч больше никогда не повернется против лориенцев.

К нам подходит Сэм.

— Пацаны, вы в порядке?

Адам кивает. Я прикладываю руку к поврежденному горлу, которое уже распухло и отекло там, где меня душил Генерал.

— Да, в норме, — отвечаю я и перевожу взгляд на Адама. — Ну что, мы тут закончили? Или сейчас сюда еще кто-то припрется?

Адам мотает головой:

— Я вырубил связь как раз перед тем, как мой… как Генерал меня поймал. Так что подкрепления не будет.

— Ништяк, — отвечает Сэм, оглядывая пустующие окна Эшвуд Истэйтс. — Выходит, мы только захватили могадорскую базу.

Но погреться в лучах собственного успеха не получается, когда я замечаю хмурое выражение лица Адама. На отца он больше не смотрит. Вместо этого его глаза устремлены к горизонту, будто там вот-вот появится что-то ужасное.

— Что такое? — спрашиваю я его.

— Есть еще кое-что… — медленно произносит он, тщательно выбирая слова. — Я пробыл в центре связи всего пару мгновений, но все равно успел перехватить кое-какие переговоры. О передвижении войск. Массовых передислокациях чистокровных на укрепленную базу в Западной Вирджинии. Переброске воинских отрядов в крупные города…

— Постой, постой! — говорю я, вскидывая руки. — Ты о чем!?

— Вторжение, — отвечает Адам. — Вторжение неизбежно.

ЭЛЛА

Сетракус Ра приказал своим приспешникам запереть меня в холодной комнате без окон. Надо полагать, с вежливыми беседами за тошнотворными ужинами покончено. Здесь так тесно, что встав в центре комнаты и раскинув руки, я почти касаюсь стен кончиками пальцев. Из середины потолка выпирает маленький куполообразный бугор — на что угодно спорю, это камера. У одной из стен стоят небольшая металлическая парта и стул. Последний будто специально проектировали для причинения максимальных неудобств. На парте лежит копия Книги Могадорского Прогресса. Предполагается, что я должна сидеть тут и изучать дедовский шедевр. Прочитать три главы и над каждой провести в глубоких раздумьях не менее двадцати минут.

Нет уж, спасибо.

Не знаю, та ли это книга, которой я в первый свой день здесь шарахнула ту могадорскую даму — ведь этих книг по всему «Анубису» целая тьма. Как будто моги только тем и занимаются, что все время ее читают. В любом случае, этот экземпляр они приковали к парте цепью, чтобы я уж наверняка и эту не превратила в оружие.

Вместо того, чтобы учиться, я прижимаюсь к дальней от парты стене и жду, когда у могов кончится терпение. Я стараюсь игнорировать зуд от свежего шрама на лодыжке, выжженного могадорским заклинанием. Если за мной наблюдают (а я уверена, что они ни на миг этого не прекращают), то я не хочу показывать им свой дискомфорт.

И я однозначно не желаю, чтобы они знали, какое отвращение у меня вызывает одна мысль, что я связана с Сетракусом Ра. Моги ненавидят лориенцев, но из кожи вон лезут лишь бы ублажить своего «Возлюбленного Вождя», несмотря на то, что когда-то он был одним из нас. Если верить тому, что Сетракус Ра рассказал мне за ужином, он превратил себя в какой-то извращенный видовой гибрид, слепленный из могущественных Наследий Старейшин и прогрессивных могадорских технологий. Во всяком случае, так он утверждает. С ним тяжело отличить правду от вымысла. Кем бы Сетракус Ра сейчас ни был — лориенцем, могом или чем-то средним — он потратил века, чтобы моги воспринимали его как спасителя. Как бога. Его происхождение уже не имеет для них значения. И хотя я иногда ловлю на себе косые взгляды некоторых солдат, для большей части экипажа «Анубиса», я на одном уровне с Сетракусом Ра.

Я внучка самопровозглашенного бога. И пока что это сохраняет мне жизнь.

И вот как будто кровных уз было недостаточно, теперь мы до кучи связаны его версией лориенского заклинания. Помню, когда я узнала, что другие Гвардейцы связаны похожими чарами, то ощутила себя лишней. Их всех защищала одна сила; мне хотелось быть ее частью. И вот теперь мою лодыжку обвивают два толстых неровных шрама.

Будь осторожна в своих желаниях, Элла.

Абстрагировавшись, я пытаясь придумать, как бы проверить действие чар, не причиняя себе вреда. Вдруг комнату оглашает громкий звук, очень похожий на пожарную сирену. Поначалу он звенит только в ушах, но через несколько секунд усиливается настолько, что уже заглушает мои мысли. Я затыкаю уши, но звук лишь становится громче. Он одновременно проникает сквозь стены со всех сторон.

— Выключите! — ору я могам, которые наверняка за мной наблюдают. В ответ громкость лишь возрастает. Кажется, у меня сейчас взорвется голова.

Отхожу от стены, и громкость тут же меняется с оглушительного визга до пронзительного свиста. Когда я делаю еще один шаг — шаг к Великой Книге — громкость еще немножко снижается. Ну, тут и ежу ясно, что это подсказка. Когда я наконец-то открываю книгу, шум стихает до раздражающего звона.

Теперь понятно, каким образом Сетракус Ра собирается меня «обучать» — просто дав понять, что покой мне, в буквальном смысле, удастся обрести только на страницах его могадорскрой энциклопедии.

Раз так, попробую-ка я извлечь из этого хоть немного пользы. Вдруг да обнаружу на страницах смертельно утомительной книжонки Сетракуса Ра какую-нибудь информацию, которую можно будет против него использовать. Ничего страшного не случится, если я ее пролистаю. Все равно ничто не заставит меня поверить в написанную на этих страницах ложь.

Я начинаю читать первую страницу, и звон полностью стихает. И как бы мне ни было противно, но я против воли испускаю вздох облегчения.

«Нет более великого достижения для вида, чем контроль над его собственным генетическим наследием. Именно по этой причине могадорцы должны рассматриваться как наиболее развитая раса во всей Вселенной».

Фу. Поверить не могу, что эту фигню растянули аж на пять сотен страниц, или что она стала обязательной для чтения у целой расы. Мда, ничего полезного я в ней точно не найду.

Но как только я отрываю глаза от страниц, мерзкий звон возобновляется с пущей силой. Я стискиваю зубы и смотрю обратно в книгу, вскользь пробегая глазами по паре новых предложений, пока меня не осеняет одна идея.

Я хватаю первые тридцать или около того страниц и вырываю их из креплений. Пронзительный вой достигает уровня ультразвука, глаза слезятся, но я не сдаюсь. Демонстративно поднимаю страницы, чтобы тот, кто за мной наблюдает, мог все видеть, и разрываю их пополам и дальше на мелкие кусочки, пока в руках не остается кучка конфетти из Великой Книги, а затем подбрасываю обрывки в воздух.

— Ну и как теперь прикажете мне это читать? — выкрикиваю я.

Сирена воет еще пару минут. Я вжимаю голову в плечи, как-будто это может чем-то помочь, и в итоге у меня начинают болеть шея и спина, но я упорно продолжаю выдирать страницы из книги, хотя даже не слышу звука рвущейся бумаги.

А затем звон резко стихает. Лицо, зубы — все ноет. Зато победа за мной, и воцарившаяся в этой крохотной, неуютной каморке тишина — лучшее ощущение в жизни.

В награду мне достается пара часов одиночества. Ну или около того, засечь время особо нечем. Я сажусь на край неудобного стула, кладу голову на стол и пытаюсь вздремнуть, но этому мешают слишком громкие мысли и звон в ушах. А еще, чувство, что за мной наблюдают. Когда я, наконец, открываю глаза, мне кажется, будто комната стала еще меньше. Я понимаю, что это всего-лишь мое воображение, но все равно начинаю психовать.

Жжение на лодыжке сводит с ума. Я задираю подол темного могадорского платья (нового, а не того, которое подпалил Сетракус Ра) и смотрю на обнаженную плоть на моей ноге. Как я ни старалась не показывать виду, что мне больно, все насмарку, не могу терпеть. Склоняюсь к ноге и с глубоким вздохом массирую лодыжку. Прижимаю руку к клейму и загадываю, чтобы, когда я ее уберу, шрам под ней исчез, но он, разумеется, остается на месте, а вот липкий пот на моей ладони даже приносит некоторое облегчение моей опаленной плоти.

У меня появляется идея. А что если мне попробовать омолодиться с помощью моего Этернуса? Заживет ли ожог на ноге?

Надо попробовать. Закрываю глаза и представляю себя двумя годами младше. Ощущение уменьшения напоминает выдох задержанного дыхания. Одно точно радует — когда я открываю глаза, моя клетушка выглядит побольше.

Осматриваю себя. Я стала худее и на несколько дюймов ниже, начавшие было очерчиваться в последние месяцы мускулы сгладились. Только зубчатый могадорский символ на ноге как был так и остался, такой же розовый и болючий.

— Этернус. Есть у нас нечто общее.

Сетракус Ра стоит в теперь уже открытом дверном проеме моей учебной каморки все в той же поддельной человеческой оболочке, которая меня жутко бесит. Прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, он разглядывает меня с дежурной улыбкой на лице.

— Оно бесполезное, — горько отвечаю я, прикрывая лодыжку платьем. Затем закрываю глаза и легко возвращаюсь к своему истинному возрасту. — Вот что мне досталось от тебя по наследству. Тупейшее Наследие из всех.

— Ты изменишь свое мнение, когда дорастешь до моих лет, — игнорирует Сетракус мое хамство. — Ты всегда сможешь оставаться вечно молодой и прекрасной. Твоих подданных будет вдохновлять то, что их лидер лучится молодостью и не стареет.

— У меня нет подданных.

— Пока, да. Но это не за горами.

Я прекрасно понимаю, о каких подданных он ведет речь, однако отказываюсь это принимать. Зря я воспользовалась Этернусом. Теперь он знает обо мне чуть больше, и для него это еще одна точка соприкосновения, подтверждение нашего родства.

— Это заклинание доставляет тебе неудобства? — деликатно спрашивает он.

— Ничего подобного, — быстро отвечаю я. — Я его вообще не замечаю.

— Хмм. Раздражение должно пройти примерно через день, — он замолкает, задумчиво потирая подбородок. — Может, сейчас тебе и больно, Элла, но со временем, ты оценишь эти уроки и еще поблагодаришь меня за великодушие.

Отвечаю хмурым взглядом, точно зная, что он переиначит любые мои слова. Так что проще вообще не отвечать.

Прожигаю его взглядом.

— Да ладно? Хочешь сказать, этим шрамом ты меня защитил?

— Мне бы не хотелось, чтобы тебе навредили, дитя, — отвечает Сетракус Ра.

— Так это заклинание сродни тому, что было у Гвардейцев? — Я сдвигаюсь на шаг в сторону дверного проема, где он стоит. — А если я сейчас сбегу, и один из твоих прислужников попытается меня остановить, перенесется ли причиненный мне вред на него?

— Нет. Наше заклинание работает иначе, — терпеливо отвечает Сетракус Ра. — И остановил бы тебя я, внучка, а не один из моих прислужников.

Я делаю еще один шаг в его сторону, гадая, отступит ли он. Но он не двигается.

— Если я подойду вплотную, чары разрушатся?

Сетракус Ра стоит на месте.

— Как у всех заклинаний разное действие, так у каждого и свои особые слабости. Пойми я раньше, что разрушить трусливую защиту Старейшин можно простой встречей Гвардейцев, я бы уже давно сровнял Гвардию с землей. — Он касается трех светящихся лориенских кулонов, висящих у него на шее. — Хотя, должен признать, я наслаждался охотой.

Изо всех сил стараюсь, чтобы мои слова прозвучали спокойно и непринужденно:

— А мне не нужно знать, что это за слабость? Не хотелось бы случайно разорвать нашу связь, дедушка.

Сетракус Ра лишь мне улыбается. Начинаю понимать, что он способен распознать, когда я веду себя двулично. А затем, он переводит взгляд на изодранные страницы своей книги, и его улыбка дрогает.

— Возможно, вскоре, когда ты будешь готова, когда поверишь в чистоту моих устремлений, — отвечает он, а затем резко меняет тему: — Скажи мне, внучка, помимо Этернуса, какие еще у тебя проявились Наследия?

— Только то, чем я смогла ранить тебя на базе в Далсе, — вру я, решая, что лучше держать телепатию в секрете. Я пыталась с помощью нее связаться с Гвардией, но, видимо, расстояние между «Анубисом» и Землей слишком велико. Как только мы приземлимся, я попробую снова, а пока, чем меньше Сетракус Ра обо мне знает, тем лучше. — И я не умею его контролировать. Честно говоря, я даже не знаю, что оно собой представляет.

— Ну, ранить меня ему едва ли удалось, — хохотнув, отвечает Сетракус Ра. — Вскоре у тебя проявятся другие Наследия, дорогая. А до тех пор, не возражаешь, если я продемонстрирую тебе масштаб твоей силы?

— Давай, — отвечаю я, отчасти удивляясь собственному рвению, но тут же говорю себе, что разумней узнать, как пользоваться своими Наследиями, пусть даже моим учителем будет величайший монстр во Вселенной.

Сетракус Ра улыбается в ответ, как будто считает, что смог до меня достучаться. Мечтать не вредно, пусть думает, что я становлюсь старательным учеником. Он указывает рукой на бардак, который я развела, уничтожая его книгу.

— Для начала, прибери тут, — велит он. — А я подумаю над тем, чтобы уделить тебе время для тренировки твоих Насделий, после того, как прибудет твой жених.

Мой кто?!

ШЕСТАЯ

Закат в Эверглейдс был бы прекрасен, если б не заслоняющий горизонт здоровенный могадорский военный корабль. Неизвестный инопланетный металл, из которого сделано судно, ничего не отражает — розово-оранжевый свет угасающего дня просто поглощается корпусом. Это чудовище не приземляется — на болоте недостаточно свободного места для посадки, разве что оно решило бы раздавить небольшие могадорские корабли, стоящие на узкой взлетно-посадочной полосе внизу. Поэтому боевое судно парит, соединяясь с землей с помощью выдвинутых из дна металлических трапов. Могадорцы снуют вверх и вниз по сходням, загружая оборудование внутрь корабля.

— Мы должны их уничтожить, — ровным голосом говорит Марина.

Девятый удивленно моргает:

— Смеешься!? Да там навскидку могов сто как минимум, а еще охрененно здоровый корабль.

— Ну и что? — возражает Марина. — Разве ты не любишь драться?

— Только если могу победить, — отвечает Девятый.

— А если не можешь, то просто треплешь языком, так что ли?

— Хватит! — шиплю я, пока Девятый еще чего-нибудь не ляпнул. Не знаю, сколько еще Марина собирается держать на Девятого зло, или что нужно, чтобы ослабить между ними напряжение, но сейчас определенно не время устраивать разборки. — Ваша ссора нам ничего не даст.

Мы лежим на животах в грязи прямо на границе болота и очищенной людьми территории, скрытые высокой травой от занятых делом могадорцев. Перед нами два строения: первое — одноэтажное, из стекла и стали, отдаленно похожее на теплицу, и второе — самолетный ангар с узкой посадочной полосой, идеальной для маленьких винтовых самолетов… или блюдцевидных могадорских кораблей, но явно маловатой для висящего над нами боевого корабля. Все именно так, как говорил Дейл перед своим побегом — очень похоже, что это место было заброшенным вплоть до недавнего времени. Болото начало наступать и ломать асфальт, металлические стойки похожего на теплицу здания проржавели, а логотип «НАСА» на стене ангара почти полностью выцвел. Естественно, это не помешало могам устроить себе здесь небольшую базу.

Но сейчас они, кажется, сматывают удочки.

— Марина, ты что-нибудь чувствуешь? — спрашиваю я. К слову, ни на что, кроме ее интуиции, мы положиться не можем. Именно ее шестое чувство завело нас так далеко — прямо в улей к могадорцам. Думаю, стоит полагаться на это чувство и дальше.

— Он здесь, — говорит она. — Не могу объяснить, но знаю — он здесь.

— Значит, нам надо проникнуть внутрь, — говорю я. — Только поступим по-умному.

Я хватаю их обоих за руки и делаю нас невидимыми. Если прямо сейчас на нас посмотрит мог, то не увидит ничего кроме странных вмятин в грязи. Уверенные, что орда могов нас не увидит, мы вместе встаем.

— Марина, показывай куда идти, — шепчу я.

Выбираясь из болота, Девятый спотыкается о корень и чуть не падает, едва не разрывая нашу цепочку. Мда, это была бы самая короткая секретная миссия в истории. Я стискиваю его руку.

— Прости, — тихо говорит он. — Немного странно не видеть своих ног.

— Чтобы больше такого не было, — предупреждаю я.

— Я и так уже переосмысливаю свою любимую атаковательно-всеубививательную тактику, — отвечает Девятый. — Хитрости не по моей части.

Марина раздраженно фыркает, и я сжимаю ее руку тоже.

— Мы должны двигаться как единое целое, — цежу я, не теряя надежды, что мы сможем снова инстинктивно работать командой, как на реке во время стычки со скаутами. — Так что идем медленно и тихо и ни во что не врезаемся.

На этой ноте мы медленно начинаем продвигаться вперед. Меня не особо беспокоит шум наших шагов по неровному асфальту; могадорцы слишком заняты загрузкой тяжелого оборудования из теплицы на корабль, колеса их тележек скрипят и стучат. Мне привычно передвигаться будучи невидимой, доверяя своим инстинктам, но я понимаю, что другим это может быть трудно. Двигаясь максимально тихо, мы, держась за руки, медленно движемся дальше.

Сначала Марина ведет нас к теплице. Здесь могов больше всего: они выкатывают тележки, загруженные причудливыми, как у сумасшедших ученых, приборами. Я вижу, как какой-то мог толкает стеллаж на колесиках, загроможденный растениями в горшках: цветами, пучками трав, саженцами, — всё родом с Земли, только все до единого покрыты какими-то жилками со странной серой жидкостью. Растения выглядят вялыми, на грани смерти, и я гадаю, какие же эксперименты моги на них ставили.

У основания рампы, ведущей в военный корабль, стоит высокий могадорец. Его военная форма отличается от обычного одеяния воинов — те моги, по крайней мере, стараются походить на землян, даже когда одеты, словно чудаковатые готы. А этот парень определенно из военных начальников, его наряд официален и строг, целиком черный, украшенный сияющими медалями и с нашитыми эполетами. Татуировки на голове гораздо более замысловаты, чем те, что я видела раньше. У него в руках электронный планшет. Как только моги загружают новые вещи в корабль, он сверяется со списком и вычеркивает пальцем очередной пункт. Время от времени он рявкает им что-то на грубом могадорском.

Марина тянет нас ближе к теплице, но я сжимаю ее руку и упираюсь ногами в асфальт. Девятый врезается мне в спину, издавая раздраженное ворчание из-за незапланированной остановки. Впереди все равно что полоса препятствий из могадорцев — они повсюду. Чуть ближе — и мы рискуем попасть под ноги проходящему мимо могу. Если Восьмой в той теплице, с их экспериментальными образцами и грузом, то единственный шанс добраться до него — это атаковать в лоб. А я пока не готова к такому повороту. В ответ на мое сопротивление, рука Марины в моей начинает слегка холодеть.

— Не сейчас, — шиплю я ей едва слышно. — Сначала проверим ангар.

Мы проходим еще около десяти шагов, но замираем от стона животного. Группа могов вывозит из теплицы большую клетку. Внутри — существо, которое когда-то было коровой, но потом его трансформировали во что-то нереально отвратное. Слезящиеся, желтушные глаза, болезненного вида рога и безобразно распухшее вымя, пронизанное такими же сероватыми жилками, как на растениях. Существо выглядит полудохлым и подавленным, едва живым. Какие бы эксперименты моги здесь ни ставили, они по-настоящему омерзительны, и, подобно Девятому, я начинаю обдумывать предложение Марины просто стереть с лица земли этих ублюдков, и плевать на их огромный корабль.

— Погоди, — шепчет Девятый мне на ухо. — У меня идея.

Сомневаюсь, что сейчас подходящее время для его сумасшедших затей, тем более в нашем уязвимом положении. Однако, всего через несколько секунд, коровообразное чудовище снова издает стон и, неловко поднявшись на ноги, заваливается на бок и давит всем весом на одну из сторон клетки. Моги вынуждены придерживать клетку, поскольку вся конструкция угрожает развалиться, и звать на помощь других. Тем временем, гибридный монстр бьет в решетку раздвоенным копытом, превращая почти в мясо морду одного из могов.

— Я попросил ее отвлечь внимание на себя, — шепчет Девятый; еще больше могов спешит к клетке, пытаясь обуздать плод своих экспериментов. — Бедняжка была рада помочь.

Животная телепатия Девятого действует безотказно. Словно, наконец, обретя цель в жизни, корова бьется, мечется по клетке, и даже насаживает одного мога плечом на рог. Неразбериха позволяет нам проскочить через столпотворение перед теплицей и продолжить путь к ангару.

Нас останавливает звук выстрела. Оглянувшись, вижу как офицер убирает бластер. На виске коровы дымится дыра. Она грузно падает на пол клетки и больше не двигается. Мог рявкает несколько приказов, и могадорцы начинают затаскивать труп на корабль.

Я напрягаюсь, и Девятый мне шепчет:

— Уж лучше так. Она испытывала дичайшую боль.

Отдалившись от наибольшего скопления могов, я без боязни шепчу в ответ:

— Что они с ней делали?

Девятый отвечает не сразу:

— Мы, как бы, не успели поболтать по душам, но, по-моему, они пытались выяснить, как сделать ее более продуктивной. Они, э-э, экспериментируют с экологией.

— Ненормальные, — бормочет Марина.

Мы спешим к ангару. Справа от нас, на краю взлетно-посадочной полосы, стоит три маленьких, блюдцевидных могадорских судна. Команда техобслуживания из пяти могадорцев крутится вокруг одного из них, с довольно озадаченным видом демонтируя электросхемы из-под дна судна. Похоже, и у могадорцев случаются поломки. Не считая этих ребят, путь свободен.

Огромные двери ангара, сделанные из листового металла, вполне широкие, чтобы принять маленький самолет, приоткрыты всего на пол метра, как раз достаточно, чтобы мы могли протиснуться в них по одному. Внутри ангара горит свет, но, всё, что я вижу сквозь щель — это пустое пространство. Марина медленно подходит к дверям и, остановившись, заглядывает внутрь, а я оглядываюсь через плечо: позади все по-прежнему — моги продолжают грузить оборудование на корабль, совершенно не осознавая, что мы только что пробрались через их ряды.

— Ну что там? — шепчет Девятый, и я прямо чувствую, как он вытягивает шею, пытаясь заглянуть сквозь щель в дверях ангара. Но не успеваю я ответить, как Марина судорожно втягивает воздух. Мою руку жалит резким холодом, как будто я внезапно схватила кусок льда.

— Блин, Марина! — шиплю я, но она не слушает, а вместо этого устремляется сквозь двери. С онемевшей от холода рукой, мне приходится приложить нереальное усилие, чтобы ее не отпустить. Я тяну Девятого вслед за собой, и его плечо задевает стальную дверь. Его ворчание заглушается гулким металлическим дребезгом.

Ангар практически пуст, могадорцы уже вытащили отсюда все свое имущество. Большие прожекторы светят вниз со стропил, подсвечивая металлический стол и стул в центре помещения. Это все, что осталось в ангаре. Идущий сверху свет создает длинные тени на бетонном полу.

На столе лежит тело Восьмого.

Он завернут в черный мешок для трупов, расстегнутый до талии. На нем нет рубашки, и рана размером с четвертак, куда Пятый нанес ему удар ножом в сердце, ясно видна на груди. Его смуглая кожа приобрела пепельный оттенок, но Восьмой все равно выглядит самим собой, как будто в любой момент телепортируется со стола и сыграет со мной одну из своих раздражающих шуток. К его вискам и вдоль груди прикреплены черные электроды с короткими, хрупкими на вид антеннами. Электроды создают нечто вроде едва видимого глазу энергетического поля, словно через его тело проходит низковольтный постоянный электрический заряд. Полагаю, таким образом моги поддерживают тело Восьмого в неизменном виде для своих экспериментов. Помимо электродов, кто-то смыл с него кровь, и, что самое поразительное — ему оставили на шее его лориенский кулон. Украшение тускло мерцает у него на груди. Мне невыносимо смотреть на него такого, но Восьмой выглядит почти безмятежно.

Разумеется, не Восьмой та причина, по которой Марина рванула сквозь двери ангара, чуть намертво не отморозив мне руку.

Около Восьмого, уронив голову на руки, сидит Пятый.

Он скрючился, подавшись вперед, словно желает сложиться пополам. Сквозь толстую марлевую повязку на глазу, который Марина выколола ему на болоте, начинает просачиваться сукровица, образуя бледно-розовое пятно. Здоровый глаз покраснел, как будто Пятый плакал или не спал, а может быть, и то и другое. С тех пор, как мы последний раз видели Пятого, его голова успела стать гладко выбритой, и я гадаю, как скоро на ней появятся его собственные могадорские тату. На нем могадорская военная форма, схожая с одеянием офицера, командующего погрузкой на корабль. Однако костюм Пятого сильно измят, пуговицы вокруг шеи не застегнуты, и вообще, он ему как будто маловат.

Быть не может, чтобы одноглазый предатель не услышал, как мы вошли. Благодаря Марине, мы наделали массу шума, проходя сквозь двери, а пустота ангара эхом разносит все звуки вплоть до того места, где я вдруг с угрожающей громкостью слышу свое собственное дыхание. Но что еще хуже — это глухой рык, доносящийся от Марины, словно она подавляет пронзительный крик, готовая наброситься на Пятого. Я чувствую, как позади меня Девятый практически перестает дышать.

Здоровый глаз Пятого мельком зыркает в нашу сторону. Он определенно слышал нас, но увидеть не может. Может, пронесет, и он спишет все на копошащихся снаружи могов. Я тоже не прочь устроить с Гвардейцем-предателем второй раунд — особенно, в котором меня не вырубят подлым приемом еще до начала боя, — но нам необходимо расставлять приоритеты. Выступить против Пятого в замкнутом пространстве да еще и с могадорским военным судном в тылу — не самый желанный вариант. Нужно придумать другой способ вытащить тело Восьмого.

Я тяну Марину за руку, желая донести до нее, как губительно для нас будет открытое нападение. Моя рука уже потеряла от холода всякую чувствительность. Сначала Марина пытается вырваться, но затем, судя по тому, что моя рука начинает теплеть, она успокаивается.

Но когда Марина медленно и тихо вздыхает, я вижу, как перед ней образуется облачко пара — воздух в ангаре слишком холодный. Дымка от дыхания девушки-невидимки парит под ярким светом ламп ангара.

Пятый замечает пар. Его единственный глаз прищуривается. Он встает со стула и смотрит прямо на то место, где мы стоим.

— Я не собирался этого делать, — говорит он.

ШЕСТАЯ

Я сжимаю руки Марины и Девятого в надежде, что это удержит их от ответных высказываний, которые окончательно выдадут нашу позицию — пока что я не готова терять наше единственное преимущество — невидимость. К счастью, им обоим удается удержать себя в руках, и слова Пятого остаются без ответа.

— Я знаю, вы мне не поверите, — продолжает Пятый. — Но никто не должен был погибнуть.

Умоляющий взгляд Пятого по-прежнему направлен на то место, где мы стоим, так что я медленно и тихо начинаю отводить остальных в сторону — сантиметр за сантиметром мы осторожно продвигаемся друг за другом, стараясь не издавать никакого шума. Постепенно мы выходим из под взгляда Пятого, обходя его с фланга, и теперь он уже действительно пялится в пустое место, тупо ожидая ответа.

Пробормотав что-то невнятное, Пятый отворачивается. Словно он вовсе и не с нами разговаривал. На этот раз он обращается к телу Восьмого:

— Зря ты это сделал, не надо было тебе загораживать Девятого, — укоряет Пятый почти что с тоской в голосе. — Ну да, это был геройский поступок. Я отчасти тобой даже восхищаюсь. Но оно того не стоило. Могадорцы все равно победят, понимаешь? Такой рассудительный парень, как ты, полюбому бы пригодился. Помог бы, например, с переустройством и объединением общества. А Девятый… он слишком безмозглый, чтобы понять, когда битва уже проиграна. Он бесполезен.

Я чувствую, как напрягается рука Девятого, но пока что он справляется с искушением наброситься на Пятого. Это хорошо — он учится. А может, как и я, ошарашен тем, что это вообще происходит — Пятый просто мелет весь этот вздор, притворяясь, будто нас тут нет.

Пятый мягко кладет руку на плечо Восьмого. Рукав его мундира задирается, и я замечаю ножны со скрытым клинком на пружине, тем самым, которым он убил нашего друга.

— Он обещал мне… — голос Пятого немного надламывается, когда он продолжает обращаться к Восьмому. — Он сказал, что у меня будет шанс уговорить вас присоединиться. Никто бы не пострадал, если бы вы просто приняли Могадорский Прогресс. Он и раньше держал свое слово, то есть, я ведь живое тому подтверждение, верно? Когда заклинание разрушилось, он мог меня убить, но не стал.

Похоже, Пятый говорит о Сетракусе Ра и о сделке, которую он заключил с могадорским лидером. Он обходит стол, поворачиваясь к нам спиной. Марина делает шаг в его сторону, но дальше я ее не пускаю. Не знаю, почему Пятый так много болтает, но он должен был понять, что мы здесь. Не уверена, ловушка ли это, или он пытается переманить нас, или что тут вообще происходит. Но хочу послушать.

— Не думал, что тебе настолько промыли мозги, — говорит Пятый, стоя около Восьмого; его сутулая спина представляет собой идеальную мишень. — Что ты все видишь в черно-белых тонах, только героев или злодеев.

Пятый склоняется над телом Восьмого и, приподняв его кулон, сжимает украшение в кулаке. Его Наследие — Экстерна (так он называл его; когда кожа приобретает свойства того, чего он касается) — активизируется, и кожа Пятого начинает мерцать кобальтовой синевой лоралита. Спустя мгновение, он со вздохом отпускает кулон, и его кожа возвращается в норму.

— Впрочем, возможно, промыли мозги мне? Разве не это вы мне говорили? — Пятый тихо усмехается, затем тянется к повязке на выколотом глазу и аккуратно ее поправляет. — Они забили нам головы всем этим дерьмом — Старейшины, Великая Книга. Все эти правила о том, кем мы должны стать. Но плевать я хотел на все это. Я просто пытаюсь выжить.

Чувствую, как рука Девятого начинает потеть. Похоже, он изо всех сил сдерживается, чтобы не кинуться на Пятого. Тем временем, Марина перестает излучать смертельный холод, исходивший от нее еще минуту назад, вероятно потому что развернувшаяся перед нами сцена так бессмысленна и жалка. Если речь Пятого — явно адресованная нам — что-то и открыла, так только то, что он окончательно спятил.

Пятый аккуратно стирает какое-то пятнышко со лба Восьмого, а затем мотает головой.

— Так или иначе, я лишь хочу сказать… прости меня, Восьмой, — произносит Пятый все тем же поучительным тоном, в котором все-таки проскальзывает искренность. — Я знаю, что это лишь слова. Теперь мне всю жизнь ходить с клеймом труса, предателя и убийцы. Этого уже не исправишь. Просто знай: мне жаль, что все так вышло.

Кто-то прокашливается у нас за спинами. Мы были так поглощены безумным монологом Пятого (как и он сам), что не заметили, как вошел могадорский офицер. Он настороженно смотрит на Пятого, застыв по стойке «смирно». Глядя на него, стоящего словно солдат на рапорте, мне приходит в голову, что этот могадорец и впрямь может подчиняться приказам Пятого. Если дело обстоит именно так, то ему должно быть это отвратительно.

— Мы закончили погрузку, — говорит офицер.

Мог ждет, пока Пятый его заметит, но тот молчит, пауза затягивается, в воздухе повисает неловкость. Пятый по-прежнему стоит, сгорбившись над телом Восьмого, и размеренно дышит. Я подбираюсь, гадая, окончился ли его странный спектакль и не собирается ли он теперь поднять тревогу.

Могадорский офицер даже не старается скрыть, как сильно его раздражает молчание Пятого.

— Одна из поисковых групп до сих пор не вышла на связь, — продолжает он. — И у механиков возникли сложности с починкой одного из разведывательных кораблей.

Пятый вздыхает.

— Ничего страшного, — говорит он. — Оставим их тут.

— Именно такие распоряжения я и отдал, — отвечает офицер, не слишком деликатно подчеркивая свою власть. — Вы готовы к отлету?

Пятый поворачивается к могадорцу, в уцелевшем глазу мелькает зловещий огонек.

— Да. Давайте убираться отсюда.

Пятый издевательски ленивой походкой идет к дверям ангара. Мы стоим в стороне, наблюдая за происходящим, и не издаем ни звука. Офицер приподнимает бровь, не отступая с пути Пятого.

— Ничего не забыли? — интересуется офицер, когда они оказываются практически нос к носу.

Пятый чешет голову.

— А?

— Тело, — раздраженно говорит офицер. — Вам поручено доставить тело лориенца. И кулон.

— Ах, это, — отвечает Пятый и оглядывается на металлический стол, где покоится Восьмой. — Тело пропало, капитан. Похоже, сюда пролезли Гвардейцы и выкрали его. Это единственное объяснение.

Могадорский капитан теряет дар речи. Он медленно вытягивает шею и смотрит мимо Пятого на стол, где все так же лежит тело Восьмого, потом переводит изучающий взгляд на лицо Пятого, и раздраженно сужает глаза.

— Это какая-то игра, лориенец? — шипит капитан. — Или ты уже ослеп на оба глаза? Гвардеец на месте.

Пятый игнорирует оскорбление и, качая капитану головой, пощелкивает языком.

— И случилось все в твое дежурство, кстати, — говорит Пятый. — Ты позволил им утащить военный трофей прямо у себя из-под носа. По сути, это измена, приятель. И ты знаешь, какое за это полагается наказание.

Могадорец открывает рот для очередного недоверчивого возражения, но его обрывает металлический скрип — из-под рукава Пятого выскакивает клинок. Острие без колебаний вонзается офицеру в подбородок и дальше прямо в мозг. Прежде, чем мог рассыпается, на его лице появляется выражение полного изумления.

Пятый не двигается, пока мог превращается в пепел. В отличие от всех остальных, этот распадается гораздо медленнее, и, когда все заканчивается, на полу остаются лежать острые кости, торчащие из скомканной формы. Пятый задвигает клинок обратно в механизм на запястье и отшвыривает останки офицера подальше от двери. Затем тщательно отряхивается и поправляет свой мундир.

Пятый стоит к нам в профиль, и мы видим только тот глаз, что закрыт марлевой повязкой. Поэтому, нелегко понять выражение его лица.

— Удачи, — произносит он, а затем проходит через двери ангара, прикрывая их за собой.

Около минуты мы втроем сохраняем полную тишину и неподвижность, немного опасаясь того, что в следующую секунду сюда ворвется отряд могов. В конце концов, Девятый вырывает у меня свою руку и становится видимым.

— Так. И что это за бредятина сейчас была?! — восклицает он. — Этот телепузик пытался только что помириться или просто окончательно впал в маразм?

— Без разницы, — отвечаю я. — Главное — Восьмой у нас. С Пятым разберемся в следующий раз.

— Он одинок и потерян, — мягко говорит Марина, тоже отпуская мою руку. Она замечает, как я потираю ее, пытаясь согреть, ведь от нее все еще веет холодком, и хмурится. — Прости, Шестая. Он меня вывел.

Я отмахиваюсь, не желая сейчас вникать в проблему контроля Наследия Марины. На цыпочках подхожу к дверям ангара, между которых осталась щель, и успеваю увидеть, как Пятый поднимается по трапу на военный корабль, последним восходя на борт. Как только он исчезает внутри, трап втягивается в нижнюю часть корабля, и гигантское судно начинает подниматься вверх; его двигатели работают очень мягко, что при его размерах кажется невозможным. Когда он достигает определенной высоты, его поверхность начинает мерцать, и мне становится трудно различать его на фоне розового облака. Огромные, практически бесшумные, оборудованные каким-то устройством невидимости, — и как мы должны сражаться против чего-то подобного?

— Такое чувство, будто тебе и правда его жаль, — говорит Девятый Марине.

— Еще чего! — огрызается она, но я слышу в ее голосе некоторое сомнение — даже в этом грубом образе, которым она прикрывается, имеются дефекты. — Я… ты видел его глаз?

— Ты про ту дыру в башке, которую он залепил пластырем? — отвечает Девятый. — Скоро чувак обзаведется еще несколькими.

— Думаешь, Восьмой бы этого хотел? — с искренним удивлением спрашиваю я. — Он жизнь свою отдал лишь бы мы не поубивали друг друга.

Корабль исчезает из поля зрения, и я поворачиваюсь лицом к остальным. Девятый покусывает губу и опускает взгляд в пол, обдумывая мои слова. Марина села в кресло, где сидел Пятый, сбоку от Восьмого и, осторожно прикоснувшись к электродам, просовывает пальцы сквозь силовое поле. Когда ничего не происходит, она осторожно перебирает его вьющиеся волосы. Ее глаза блестят от выступивших слез, но она сдерживается.

— Я знала, что найду тебя, — шепчет она. — Прости, что вообще тебя оставила.

Уставившись на Восьмого, я подхожу к столу, чтобы присоединиться к Марине. Может, это мое воображение, но, мне кажется, будто на его губах играет умиротворенная улыбка.

— Жаль, я не успела узнать тебя лучше, — говорю я Восьмому, легонько кладя руку ему на плечо. — Я бы хотела, чтобы наши жизни сложились иначе.

Девятый мнется, но, в конце концов, присоединяется к нам у стола, вставая рядом с Мариной. По началу, он избегает смотреть непосредственно на тело Восьмого, его губы сжаты, мышцы на шее сокращаются, будто он пытается поднять что-то тяжелое. Ему стыдно, осознаю я. Кажется, это дается ему с огромным трудом, но, в итоге, он опускает взгляд на Восьмого. И тут же застегивает мешок чуть выше, чтобы скрыть ужасную рану Восьмого.

— Блин, чувак, — говорит он тихо. — Прости меня за… — Девятый встряхивает головой, проводит рукой по волосам. — В смысле, спасибо, что спас мне жизнь. Пятый прав, э-э, наверное тебе и правда не стоило этого делать. Если бы я просто заткнулся, то, сейчас ты бы наверняка был… черт, мне так жаль, Восьмой, так жаль.

Девятый судорожно вздыхает, очевидно, сдерживая слезы. Марина нежно кладет руку ему на спину и прижимается к нему.

— Он бы тебя простил, — мягко говорит она и добавляет: — Я прощаю.

Девятый обнимает Марину и прижимает ее к себе с такой силой, что она взвизгивает. Он зарывается лицом в ее волосы, пряча слезы. Все это время я не переставала лихорадочно думать о Джоне, Сэме и остальных, беспокоиться о том, как мы отыщем к ним дорогу, живы ли они вообще, не поймали ли их, но вид вот таких Марины и Девятого, помирившихся, начинающих излечиваться, дает мне надежду. Мы сильные. Мы преодолеем что угодно.

— Нам нужно торопиться, — мягко говорю я, не желая прерывать этот момент, но зная, что так необходимо.

Девятый, наконец, отпускает Марину, а я аккуратно застегиваю мешок с телом Восьмого. Девятый с крайней бережностью берет тело на руки.

В тот миг, когда мы поворачиваемся к дверям ангара, они с грохотом распахиваются.

Я совсем забыла про группу могадорцев, которая работала над разведывательным кораблем. Они стоят в дверях, застигнутые врасплох в процессе затаскивания поломанного корабля в ангар. Моги выглядят ошарашенными не меньше нашего.

Прежде, чем мы успеваем что-то сделать, со стороны корабля доносится механический скрежет. Передняя часть (или точнее, та сторона летающей тарелки, которая направлена прямо на нас) открывается, и оттуда появляется бластерная турель. Она оживает с электрическим шипением. Наверное, внутри сидят моги.

— Ложись! — кричит Девятый.

В этом пустом ангаре нет укрытий, не считая металлического стола, а становиться невидимой уже поздно. Марина опрокидывает стол, Девятый припадает к полу, не выпуская тело Восьмого из рук, а я рывком ухожу в сторону, надеясь на то, что мы достаточно быстрые. Турель открывает огонь.

ДЖОН

— Тебе что-нибудь говорит имя Грахиш Шарма? — спрашивает Сара.

Я на миг задумываюсь, пытаясь вычленить это имя из памяти.

— Звучит знакомо. А что?

Я стою на лужайке перед старым домом Адама, голос Сары доносится издалека с ее одноразового телефона. На горизонте, за пустым баскетбольным полем, только начинает садиться солнце. Оранжевое небо рассекает большая птица, и я задумываюсь, не одна ли это из наших — мы отправили химер караулить территорию вокруг Эшвуд Истейтс с приказом отыскать нас, если вдруг явятся незваные гости. Пока все тихо. Если не знать наверняка, можно подумать, будто гуляешь по типично тихому пригороду, жители которого еще не вернулись с работы.

— Он из Индии, — поясняет Сара. — Командовал организацией под названием «Национальное движение Вишну-8».

При упоминании цифры восемь, имя встает на свое место, и я щелкаю пальцами.

— А, точняк! Этот тот военный, который защищал Восьмого в Гималайях.

— Хм… — говорит Сара. — Значит, его история подтверждена.

Я нарезаю круги по лужайке, представляя Сару с собранными в строгий пучок светлыми волосами, в который воткнуты карандаши и ручки, погрузившуюся в документы в новом офисе «Они ходят среди нас». И неважно, что этот офис находится на заброшенном ранчо в Алабаме в шестидесяти километрах от Хантсвилла. Как и неважно то, что Сару туда привез ее бывший парень Марк, на поверку оказавшийся на удивление способным во всяких шпионских штучках. Так, думай только о Саре!

— И о чем история?

— Ну, нам приходится перебирать кучу слухов, да и в интернете развели таинственность, но суть одна — этот Шарма утверждает, будто они подстрелили летающую тарелку и захватили в плен команду пришельцев.

— Наверное, эти моги охотились на Восьмого, — отвечаю я.

— Наверняка. Он захватил их живьем и все такое. И хотя это случилось в Индии, такое событие по-любому должно было стать новостью дня, но ничего подобного. Кто-то явно не хочет допустить огласки. Марк пытается связаться с этим Шарма, чтобы выложить его историю в журнале и разоблачить могов перед широкой общественностью.

— Ха! — Я чешу в затылке, размышляя вслух: — Может, это и поможет сплотить народ, если дела вдруг пойдут плохо.

— А как плохо могут пойти дела, Джон?

Я тяжело сглатываю. Даже несмотря на то, что сразу после битвы я подлечился своим Наследием исцеления, я до сих пор чувствую на своей шее сжимающиеся пальцы Генерала.

— Не знаю… — говорю я, безотчетно желая скрыть от Сары теорию Адама о неминуемом вторжении. Возможно, во мне говорит стремление ее защитить. Я быстро меняю тему: — Расскажи лучше, как там Марк?

— Хорошо, — отвечает Сара. — Он сильно изменился.

— Насколько?

Сара отвечает не сразу:

— Это… сложно объяснить.

Меня мало интересует новое состояние Марка Джеймса. Вовсе не об этом я хочу поговорить. По-правде говоря, побывав сегодня на пороге смерти, единственное, что я хочу слышать, это голос Сары.

— Я скучаю по тебе, — говорю я.

— И я по тебе, — отвечает Сара. — После целого дня сражений с инопланетными захватчиками и распутывания международных заговоров, больше всего мне хочется просто завалиться перед телеком на диван у меня в подвале и смотреть кино.

Я невольно смеюсь, испытывая горькую радость, когда представляю, какой бы могла быть наша нормальная жизнь с Сарой, если бы нам не нужно было спасать мир.

— Скоро, — говорю я ей как можно увереннее.

— Надеюсь, — отвечает она.

Уловив сзади какое-то движение, оборачиваюсь и вижу Сэма, стоящего на разрушенном крыльце дома. Он жестом зовет меня внутрь.

— Сара, мне пора идти, — говорю я, не желая вешать трубку. Мы, как и договаривались, созваниваемся каждые восемь часов, и каждый раз, слыша ее голос, я испытываю облегчение. А после завершения разговора, принимаюсь думать о следующем звонке… или его отсутствии. — Береги себя, ладно? Скоро дела могут пойти совсем тяжко.

— А разве уже не достаточно тяжко? — спрашивает она. — Ты тоже себя береги. Люблю тебя.

Я прощаюсь с Сарой и киваю Сэму. Он явно чем-то взбудоражен, словно за эти пять минут узнал хорошую новость.

— Что такое?

— Пойдем вниз, — говорит он. — Мы кое-что нашли.

Я забираюсь на раскуроченное сегодняшними разборками крыльцо и следую за Сэмом через полуосевшую дверь в гостиную. Внутренний вид дома соответствует внешнему — идеальное представление об американском пригороде — разве что мебель выглядит словно сошедшей со страниц каталога. И ни намека на то, что здесь кто-то жил. Я пытаюсь представить, каково Адаму было тут расти, как он играл на полу в сражения фигурками пайкенов… и просто не могу этого сделать.

В глубине гостиной располагается массивная металлическая дверь с несколькими замками, и рядом с ней панель управления с могадорскими символами. Эта дверь — единственное, что нарушает иллюзию обычного пригородного дома. Меня до сих пор удивляет, что могадорцы даже не попытались замаскировать ее книжным шкафом или чем-то подобным. Полагаю, они просто никогда не допускали мысли, что их враги смогут пробраться так далеко. Адам отпер дверь ранее, и сейчас она открыта. Сквозь нее мы с Сэмом направляемся в туннели под Эшвуд Истейтс.

Мы спускаемся вниз по длинной металлической лестнице. Обманчивая простота дома сменяется блестящей сталью и гудящими галогеновыми лампами. Запутанная сеть туннелей под Эшвудом куда больше согласовывается с моим представлением о могадорцах — таких же функциональных и холодных. И пусть здесь подземные ходы не такие разветвленные, как в пещерах под горами Западной Вирджинии, но определенно заткнут за пояс те, что в Нью-Мексико. Я представляю, сколько времени пришлось потратить на сооружение всего этого — все те годы, пока мы с Генри были в бегах, моги дырявили Землю своими ходами, расширяя зону обитания, тогда как мы об этом даже не подозревали.

По пути нам встречается извилистая и длинная трещина в стене, которая начинается на половине пути вниз и уходит далеко в глубину тоннеля. Сэм проводит рукой вдоль скола, пачкая пальцы в цементной пыли.

— Нас же не погребет под внезапным обвалом?

— Адам говорит, что нет, — отвечает Сэм и отряхивает руки друг о друга, порождая шумное эхо. — У меня от этого места мурашки. Самое то для развития клаустрофобии.

— Не переживай, надолго мы тут не задержимся.

Пробираясь по извилистым коридорам, мы проходим мимо других трещин, нам попадаются места со вспученным полом и раздробленными друг об друга бетонными плитами. Все это результат действий Адама, когда он, спасая Малкольма, применил свое Наследие землетрясения. В некоторых коридорах потолки полностью обвалились.

Ближе к концу коридора мы минуем большое, ярко освещенное помещение, которое еще совсем недавно могло быть лабораторией — здесь повсюду рабочие столы, горелки, рычажки, но никакого оборудования. Должно быть, все уничтожило землетрясением Адама, а могадорская аварийная команда еще не успела сюда добраться. После лаборатории мы проходим ряд гнетущих каморок размером два на два, с дверьми из толстого пуленепробиваемого стекла. Камеры. Все они в данный момент пусты.

— Тут у них архив, — сообщает мне Сэм. — Отец работает там без продыху. Моги записывали буквально всё.

Мы останавливаемся у небольшой комнаты, поразительно похожей на офис, с огромным количеством мониторов. Малкольм сидит за единственным компьютером, с опухшими, от просмотра черт знает скольких часов видео, глазами. На экране могадорский скаут говорит в камеру:

— Прошло три дня с тех пор как мы пустили слух, что в Буэнос-Айресе появился лориенец, — докладывает скаут. — Пока нет никаких признаков появления Гвардейцев, но наблюдение продолжается…

Малкольм замечает нас и, потирая глаза, ставит запись на паузу.

— Нашли что-нибудь полезное? — интересуюсь я.

Малкольм качает головой и выводит на экран список файлов, бегущий бесконечным списком. Их тысячи, и все названия на могадорском.

— Как я понял, здесь собраны данные могадорской разведки за почти что пять лет, — поясняет Малкольм, — Чтобы все это разобрать, без целой исследовательской команды мне не обойтись. Даже если Адам переведет все эти названия, которые по сути представляют собой просто даты и время, все равно будет трудно определить, с чего лучше начать.

— Надо будет нанять стажеров, — предлагает Сэм и дергает меня за руку. — Пошли, нам нужно увидеть Адама.

— Сделайте, что можете, — говорю я Малкольму, прежде чем Сэм меня уводит. — Даже толика информации может оказаться полезной.

Чуть дальше по коридору обнаруживается помещение, которое Адам назвал центром управления. Оно практически не пострадало от землетрясения, поэтому здесь мы и обосновались. Стены увешаны мониторами, на которые транслируются изображения с камер Эшвуда и с других мест, включая взломанную камеру видеонаблюдения снаружи оцепленного Центра Джона Хэнкока. Под мониторами располагается ряд не самых удобных для пользования компьютеров, так как все клавиатуры на могадорском.

Уперев руки в бока, я осматриваю комнату, глядя на изображения с камер слежения, которые еще совсем недавно вели наблюдение за мной. Довольно странно оказаться по ту сторону баррикад. Как и Сэму, мне тут немного не по себе.

— А здесь безопасно? — спрашиваю я. — Все эти камеры… какие-нибудь из них сейчас за нами, случайно, не шпионят?

— Такие я отключил, — отвечает Адам, сидя на вращающемся кресле за одним из компьютеров и строчя команды. Он отрывается от монитора и поворачивается ко мне. — Я использовал учетную запись Генерала и от его имени отправил могадорскому командованию в Западной Вирджинии шифровку с донесением, что аварийная команда обнаружила здесь утечку токсичных веществ, и потребуется некоторое время на очистку. Отказ камер должны списать на какие-нибудь восстановительные работы.

— И как много времени это нам даст?

— Пару дней? Неделю? — отвечает Адам. — Подозрения возникнут, когда Генерал вовремя не выйдет на связь, но какое-то время нам удастся обводить их вокруг пальца.

— А что мы тем временем будем искать?

— Твоих друзей, — отвечает Адам. — Вообще-то, мне кажется, я их уже нашел.

— Во Флориде-то? — говорю я. — Это мы и так знали.

— Да нет же, он в натуре их нашел, — вмешивается Сэм, ухмыляясь мне. — Чего бы ради я иначе стал тебя звать. Зацени.

Сэм указывает на один из экранов, отображающий карту США с треугольными отметками различных размеров. На том месте, где мы сейчас находимся, горит один треугольник, и еще несколько такого же размера разбросано по стране. Самые крупные треугольники светятся над густонаселенными пунктами. Нью-Йорк, Чикаго, Лос-Анджелес, Хьюстон — все эти города отмечены ими на карте. Самый большой треугольник расположен к западу от нас, прямо там, где в горах Западной Вирджинии спрятана могадорская база.

— Это же… вот, блин… — Сэм смотрит на Адама: — Как ты называл эту штуку?

— Тактическая расстановка сил, — отвечает Адам. — Здесь показывается, где мои сородичи развернули текущую деятельность.

— Они стягивают войска к крупным городам, — говорю я, изучая карту.

— Именно, — отвечает Адам жестко. — Идет подготовка к вторжению.

— Давайте не будем сейчас заострять внимание на слове с буквы «в», ладно? — говорит Сэм. — Лучше гляньте сюда.

Сэм подключает планшет, отображающий положение Гвардейцев, к одному из компьютеров, передает его мне, и мой взгляд тут же приковывается к Флориде. Сердце пропускает удар — на карте мерцает лишь одна точка. Но тут до меня доходит, что это просто четыре точки, обозначающие оставшихся Гвардейцев, накладываются одна на другую и поэтому слились в одну.

— Они практически друг на друге, — говорю я. — Все четверо.

— Ага, — отвечает Сэм, забирая обратно планшет. — А теперь смотри сюда.

Он располагает планшет рядом с картой активности могадорцев. Четыре точки точно соответствуют одному из наимельчайших треугольников во Флориде.

— Они у могов, — говорю я, скрипя зубами. — Адам, там что, какая-то база?

— Исследовательская станция, — отвечает он. — Судя по записям, там проводились какие-то генетические эксперименты. Вообще-то, обычно в таких местах мы узников не держим, тем более Гвардейцев.

— Разве сейчас вообще есть смысл брать пленников? — спрашивает Сэм. — Пускай, на счет Эллы у Сетракуса Ра какие-то свои извращенские планы, но остальные…

— Они не узники, — озаряет меня, и я в волнении стукаю Сэма по руке. — Ребята что-то задумали. Возможно, нападение.

— Я как раз пытаюсь получить картинку с этой базы, — говорит Адам, его руки летают над клавиатурой.

— Каким макаром? — спрашиваю я.

Я сажусь рядом с Адамом на такое же крутящееся кресло и наблюдаю, как его пальцы барабанят по могадорским клавишам. Что бы Адам сейчас ни делал, кажется, будто он родился с этим умением.

— Я заблокировал корабль-разведчик, так что какое-то время им нельзя будет воспользоваться. Легкотня. А вот взять под контроль и отделить средства внутреннего слежения, при этом удерживая судно в нерабочем состоянии, гораздо сложнее.

— Ты пытаешься хакнуть корабль? — спрашивает Сэм, перегибаясь через спинку стула Адама.

— И как это нам поможет? — говорю я, глядя на трещащий статическими помехами монитор Адама.

— Этот центр управления — главный узел по сбору данных, Джон, — объясняет Адам, на секунду отвлекаясь от набора текста, чтобы обвести рукой помещение. — Сюда стекается информация со всех других баз. Надо только получить доступ.

— Каким образом?

— Годы погони за лориенцами превратили мой народ в параноиков во всем, что касается возможной потери лидирующих позиций. Ход каждой операции тщательно записывается. Средства наблюдения повсюду, — Адам победоносно нажимает кнопку на клавиатуре. — Даже на борту наших собственных кораблей.

Верхние мониторы моргают, а затем выводят немного зернистое изображение взлетно-посадочной полосы посреди какого-то болота.

— Если Гвардейцы где-то рядом, возможно, мы их увидим, — поясняет Адам.

— Если они не невидимы, — говорю я, пристально всматриваясь в монитор.

Под камерой горстка могадорцев с раздосадованными лицами извлекает из корпуса корабля части двигателя, прочищает их, переподключает и, когда это не помогает, повторяет операцию с другой деталью.

— Чего они там возятся? — спрашивает Сэм.

— Пытаются исправить дело моих рук, — весело отвечает Адам, явно довольный тем, что перехитрил своих сородичей. — Они думают, будто дело в сбое двигателя, а не в системе управления. Какое-то время они еще поковыряются.

Тем временем к ним подходит могадорец, одетый в весьма впечатляющую форму наподобие генеральской, яростно орет на механиков и уходит из поля зрения камеры.

— Камера может двигаться? — спрашиваю я.

— Разумеется.

Адам ударяет по кнопке, и картинка смещается в сторону, следуя за разодетым могадорцем. Поначалу видно не многое, все тот же асфальт и болото на заднем плане. Однако вскоре наш объект скрывается в авиа-ангаре.

— Думаете, они там? — спрашиваю я.

— Эта камера должна иметь инфракрасный режим, еще бы понять, как его врубить… — отвечает Адам, неуверенно нажимая несколько клавиш перед собой.

Но прежде, чем Адам успевает это выяснить, из дверей ангара выходит Пятый. Несмотря на то, что после видения Эллы я догадывался о его предательстве, все равно до последнего лелеял глупую надежду, что это какая-то ошибка. Или, как бы противно это ни звучало, что в бою погиб именно Пятый. Однако вот он, в мятой могадорской форме и с повязкой через правый глаз.

Я слышу, как Сэм ошеломленно втягивает воздух. Единственная часть моего видения, о которой я никому не рассказывал, касалась Пятого. Я не хотел пятнать его имя на случай ошибки.

— Он же… — Сэм качает головой — Этот сукин сын предатель! Должно быть, это он слил могам инфу про Чикаго!

— Один из ваших, — тихо произносит Адам. — Как неожиданно.

Пока меня не накрыло бешенство, отвожу взгляд от изображения Пятого.

— Так ты не знал? — спрашиваю я Адама сквозь зубы.

— Нет, — говорит он, качая головой. — Я бы вам рассказал. Видимо, его тайну Сетракус Ра хранил лично.

Заставляю себя вновь посмотреть на экран. Стараясь сохранять спокойствие, изучаю своего нового противника. Его поникшие плечи, свежевыбритую голову и мрачный взгляд уцелевшего глаза. Что могло заставить одного из нас оказаться в таком ужасном месте?

— Я знал, что с этим уродом что-то не так, — говорит Сэм, вышагивая по комнате. — Джон, блин, и что нам с ним теперь делать?

Я молчу, в основном потому, что единственный вариант, который в данный момент приходит мне в голову, пока я гляжу на Пятого во вражеской форме, это его убийство.

— Куда он почесал? Следуй за ним, — говорю я Адаму.

Адам выполняет мою просьбу, и камера следует за Пятым через всю полосу, пока он не достигает погрузочного трапа, ведущего в самый большущий космический корабль из всех, что я когда-либо видел. Он такой громадный, что даже не помещается целиком в угол обзора камеры.

— Нифига себе! — выдыхаю я, выпучивая глаза. — Это еще что за дура?

— Крейсер, — отвечает Адам, и в его голосе проскальзывает нотка гордости, когда он поглядывает на экран. — Не могу точно сказать какой именно.

— Какой именно?! — восклицает Сэм. — Сколько же таких махин у них в запасе?

— Десятки? Ну, плюс-минус. Они летают на старом могадорском топливе и том, которое мой народ сумел добыть на Лориен. Не самые шустрые штуки. Медлительные. Когда я мальчишкой ухитрялся нашкодить, моя мама грозилась посадить меня под замок «до прибытия флота», — тут он понимает, что его занесло и прерывается, поднимая на нас взгляд. — Но вам же это не слишком интересно, я прав?

— Пожалуй, сейчас и правда не лучшее время предаваться воспоминаниям, — отвечаю я, глядя как Пятый поднимается на борт. — Но что еще ты можешь рассказать нам о флоте?

— Он выдвинулся в путь сразу после падения Лориен, — продолжает Адам. — Могадорские стратеги полагают, что у них достаточно огневой мощи по меньшей мере для одной последней осады.

— На Землю, — говорю я.

— Да, — отвечает Адам. — А затем мой народ здесь поселится. Возможно, даже заново отстроит флот, если Сетракус Ра сочтет это рациональным.

— Хочешь сказать, если во Вселенной еще осталась какая-то жизнь, которую он сможет завоевать, — говорю я.

Сэм качает головой, все еще восхищенный размерами боевого корабля.

— А у них есть какая-нибудь секретная уязвимость? Ну, типа как у «Звезды Смерти», когда стреляешь в определенное место, и она вся взрывается?

Адам нахмуривает брови:

— Что за «Звезда Смерти»?

— Нам хана, — всплескивает руками Сэм.

— Если они взяли заключенных на борт этой штуковины… — я обрываю себя на полуслове, просто потому что не могу представить, что тогда. Захватить полузаброшенную базу могов — это одно, а вот пробраться на борт огромного боевого крейсера — совсем другое.

Особенно, если этот огромный корабль медленно поднимается в небо. Возможно, Сэм прав, и нам действительно хана.

Втроем мы молча наблюдаем за взлетом корабля. Перед тем, как полностью скрыться с экрана, корпус крейсера мерцает и затем полностью исчезает. Хотя и не полностью — его контур все еще смутно виден, как если бы свет вокруг него преломлялся под неправильными углами. Искажение очень похоже на то, когда пытаешься смотреть на объекты под водой.

— Маскировка, — говорит Адам. — Ей оснащены все боевые корабли.

— Эй, взгляните на планшет, — говорит Сэм. — Возможно, еще не все потеряно.

По мере того, как невидимый крейсер набирает высоту, одна из точек на планшете медленно отдаляется от остальных. Точка Пятого. Через несколько секунд она начинает прерывисто моргать. Это уже второй индикатор Гвардейца, который так хаотически прыгает по карте.

— Прямо как Элла, — хмуро говорит Сэм.

— Должно быть, крейсер вернулся на орбиту, — говорит Адам. — Что означает…

— Элла уже на борту одного из них, — завершаю я его мысль. — Они забрали ее в свою флотилию.

— И как мы туда доберемся? — спрашивает Сэм.

— Нам это и не потребуется, — отвечает Адам. — Флотилия сама к нам придет.

— Ах, ну да, — говорит Сэм, — Глобальное вторжение. Так мы планируем просто его подождать?

Я указываю пальцем на три оставшиеся на планшете точки во Флориде.

— Наш план — присоединиться к остальным. Они все еще там. Нам всего лишь надо… — я прерываюсь, обратив внимание, что картинка на экране, которая отображала взлетно-посадочную полосу, начинает смещаться. — Ты же вроде отключил корабль. Чего это он двигается?

Адам немедленно набирает серию команд на клавиатуре, опуская камеру вниз. С этого угла мы видим, как команда могадорцев, гримасничая, вручную толкает летающую тарелку по направлению к ангару.

— Кажись, они сдались в попытке его запустить, — подытоживает Сэм.

Один из могов забегает вперед и, распахнув в стороны металлические двери ангара, застает врасплох посереди пустого помещения Девятого, Марину и Шестую. Сэм радостно вскрикивает, но тут тут же замолкает, когда до него доходит неумолимая математика: трое Гвардейцев там, где должно быть четверо, и в руках Девятого ни что иное, как мешок для тела.

— Восьмой, — тяжело сглатывая, говорит Сэм. — Вот дерьмо.

Я поворачиваюсь к Адаму, не готовый пока предаваться скорби.

— А этот хакнутый тобой корабль оснащен каким-нибудь оружием?

ШЕСТАЯ

Когда бластерная турель корабля прекращает оглушительно палить по огромному пространству ангара, наступает жуткая тишина. Мы с Мариной, сжавшись рядышком за перевернутым металлическим столом, обмениваемся взглядами — в наш стол не попало ни одного выстрела. Честно говоря, вообще не похоже, чтобы корабельная пушка стреляла в нашу сторону.

— Придурки косоглазые! — смеясь, выкрикивает Девятый. Он распластался на полу сбоку от стола, частично прикрывая собой тело Восьмого.

Я высовываю голову из-за укрытия. Между нами и кораблем виднеется с десяток кучек пепла, еще недавно бывших могадорскими механиками. Корабельная пушка все еще дымится, но висит без движения, ничуть в нас не заинтересованная. Я осторожно встаю. Марина тоже.

— Что за черт? — спрашиваю я.

— Не все ли равно? — отвечает Девятый, поднимая тело Восьмого. — Давайте лучше сваливать.

— Может быть, какая-то неисправность? — предполагает Марина, медленно подходя к кораблю, который до сих пор преграждает нам путь к выходу. Втроем, мы расходимся в стороны, стараясь не стоять на линии огня бластера.

— Он стрелял только по могам, — говорю я. — Подозрительно удачная неисправность.

Мы подпрыгиваем от неожиданности, когда кабина корабля открывается с гидравлическим шипением. Изнутри, через динамик, доносится треск статических помех, а затем знакомый голос произносит:

— Народ? Вы меня слышите?

— Джон?! — восклицаю я, не веря своим ушам. В последний раз, когда я его видела, он был в коме вместе с Эллой. Я кидаюсь бегом к кораблю, запрыгиваю на его перед и встаю перед открытой кабиной, чтобы лучше слышать его голос.

— Шестая, это я, — говорит Джон. — Рад тебя видеть.

— Ты меня видишь? — спрашиваю я, а потом замечаю небольшую камеру, вмонтированную у входа в кабину. Она покачивается туда-сюда, будто в знак приветствия.

— Чувак, что с тобой? — спрашивает Девятый, скептически поглядывая на кабину. — Твои мозги, типа, в плену этой могадорской тарелки?

— Чего? Кончай придуриваться, — отвечает Джон, и я прямо вижу его раздраженное лицо. — Мы захватили могадорскую базу и использовали их оборудование, чтобы хакнуть этот корабль.

— Отпад, — отвечает Девятый, как будто таких объяснений ему более чем достаточно. Не выпуская тело Восьмого, он играючи запрыгивает на край корабля рядом со мной, отчего тарелкообразное судно слегка проседает под его весом, но потом, скрипя посадочными шасси, выравнивается. Девятый бьет пяткой по металлическому корпусу, проверяя его на прочность. — Значит, эта колымага наша?

В ответ под нашими ногами начинает вибрировать двигатель корабля. Я заглядываю вниз, в кабину — там шесть жестких пластиковых сидений, наряду с мигающей огоньками приборной панелью, покрытой различными могадорскими символами, и набор элементов управления, очень напоминающий тот, что можно увидеть в обычном самолете. Не то чтобы я летала на чем-то подобном, но уж точно не корабле могадорского производства.

— Мы видели, что случилось в Чикаго, — говорит Марина, тоже забираясь на корабль.

— С вами все в порядке?

— Да, — быстро отвечает Джон, но затем, похоже, передумывает: — Они забрали Эллу, но по-моему, что она вне опасности.

Марина испуганно вскидывает брови, и от нее сразу начинает веять холодом.

— Что значит, забрали?

— Я все объясню, когда вы будете в воздухе, — говорит Джон. — Для начала, давайте вас оттуда вытащим.

— Хорошая идея, — отвечает Девятый, спрыгивает в кабину и аккуратно устраивает тело Восьмого поперек пары сидений.

— Э-э, Джон, есть проблемка, — говорю я, следуя за Девятым в пахнущий антисептиком корабль могов. — Как мы полетим на этой штуке?

На том конце, где был Джон, после небольшой паузы отвечает другой голос, от его резкого акцента мои плечи непроизвольно напрягаются.

— Я могу управлять им удаленно, но боюсь, что взлом этого корабля мог повредить некоторые настройки автопилота. Будет безопаснее, если вы возьмете ручное управление под моим руководством, — быстро объясняет могадорец. Затем, видимо поняв, что мы можем быть в шоке, парень добавляет: — Привет, я Адам.

— Тот парень, о котором рассказывал Малкольм, — говорю я, вспоминаю ту беседу за обедом.

— Не волнуйся, Шестая, — встревает голос Сэма, и я ничего не могу поделать, но улыбаюсь. — Он совершенно не злой.

— А, ну, в таком случае, полетели уже, — язвит Девятый, но усаживается в одно из одинаковых жестких пластиковых кресел. Я запрыгиваю в сиденье пилота. Марина медлит, недоверчиво взирая на панель, откуда исходил голос мога.

— Откуда нам знать, что это действительно Джон? — спрашивает она. — Сетракус Ра умеет менять обличья. Вдруг это ловушка.

От радости услышать голоса Джона и Сэма, я даже не подумала о такой возможности. Позади меня Девятый выкрикивает в коммуникатор:

— Эй, Джонни, помнишь Чикаго? Когда ты объявил себя Питтакусом Лором, и мы погрызлись, ехать в Нью-Мексико или нет?

— Ну и? — словно сквозь зубы отвечает Джон.

— На чем мы порешили?

Джон вздыхает.

— Ты свесил меня с края крыши.

Девятый расплывается в ухмылке, как будто услышал самую приятную вещь на свете.

— Это стопудово он.

— Марина, — говорит Джон, очевидно, решив, что небольшой проверки Девятого недостаточно. — При нашей первой встрече ты вылечила мне два пулевых ранения в ноге. А потом в нас чуть не угодила ракета.

Марина слабо улыбается — первый раз с тех пор, как убили Восьмого.

— Я считала тебя самым крутым парнем в мире, Джон Смит.

Девятый издает лающий смешок, покачивая головой. Марина залезает внутрь, садится рядом с телом Восьмого и, положив руку на мешок с телом, устраивается поудобнее.

— Берегите головы, — предупреждает Адам, когда над нами с шипением закрывается кабина. Меня тут же охватывает паника от того, что меня заперли внутри могадорского корабля, но я подавляю это чувство и крепко вцепляюсь в приборы управления. Внутри кабины довольно темно, стекло тонировано на подобии солнцезащитных очков. Прямо по стеклу бегут плотные строчки могадорских символов, отражая показания приборов, прочитать которые сможет только могадорский пилот.

— Ладно, — говорю я. — Что теперь?

— Погодь, — вставляет Девятый, подаваясь вперед. — С каких это пор ты за рулем?

Голос Адама звучит ясно, терпеливо, но властно:

— Поверни штурвал перед собой. Это развернет корабль.

Выполняю, легонько поворачивая руль, и тарелкообразный корабль разворачивается на сто восемьдесят градусов, даже не крутя колесами. Я отпускаю штурвал, когда мы оказываемся направлены на выход из ангара.

— Хорошо, — говорит Адам. — Теперь, рычаг слева от тебя, управляет колесами.

Я легонько давлю на рычаг. Корабль мгновенно трогается с места. Управление очень чувствительное, и я почти без усилий медленно вывожу нас на взлетно-посадочную полосу.

— Да поддай уже газу, Шестая, — ноет Девятый. — Мы ж его сперли, вот и втопи как следует.

— Не слушай его, — говорит Марина, обнимая себя.

— Если ты выехала из ангара, можешь остановиться, — командует Адам.

Я смотрю вверх через колпак кабины, вижу только небо и отпускаю рычаг. Корабль, скрипя, останавливается.

— Окей, — говорит Адам. — Теперь, возьми штурвал перед собой на три и девять часов. Чувствуешь кнопки?

Я снова беру руль и ощущаю пару кнопок с обратной стороны.

— Нашла, — отвечаю я и для проверки нажимаю на левую. Двигатель корабля тут же ревет, пробирая нас своей вибрацией до самых костей, и взмывает в воздух.

— Ох, ты ж ежики! — кричит Девятый. Рядом со мной, Марина сжимается еще сильнее и закрывает глаза.

— Потише, Шестая, — шепчет она.

Я отпускаю кнопку, и корабль непринужденно повисает на одной высоте. Мы парим где-то метрах в двадцати над землей.

— Не стоило пока этого делать, — делает замечание Адам.

— Э, да, прости. Впервые летаю на космическом корабле, — отвечаю я.

— Не беда, — отвечает Адам. — Левая кнопка для набора высоты. Правая — для снижения.

— Лево — вверх, право — вниз. Ясно.

— И еще, — продолжает Адам, — вы сейчас летите в том, что мой народ называет «скиммер». Его строили не для межпланетных путешествий, так что это не совсем космический корабль.

Девятый громко фыркает.

— Этот чувак собирается читать нам лекции по могадорской авиации, что ли? Какого лешего?

— Ты же знаешь, что я тебя слышу? — через микрофон отвечает Адам. — Так что нет, не собираюсь.

— Забей на него, — говорю я Адаму, неодобрительно оглядываясь на Девятого через плечо. — На этой штуке случайно нет катапультирующихся сидений?

— Вообще-то, есть, — отвечает Адам.

— Эй, стоп! — Девятый подается вперед, аж сползая на самый край сиденья. — Даже не думай, Шестая!

Я шикаю на Девятого, услышав какой-то лязг, доносящийся из-под днища корабля.

— Что это? — спрашиваю я.

— Не переживай, — отвечает Адам. — Просто я удаленно убрал посадочные стойки.

Когда лязг прекращается, две небольшие панели на штурвале убираются в сторону, открывая кнопки под большие пальцы, расположенные так, чтобы их можно было нажимать одновременно с кнопками изменения высоты.

— Перед тобой должно появиться несколько кнопок, — продолжает Адам. — Жми их, чтобы ускориться. Отпускай, если надо затормозить.

Я еще осторожнее беру штурвал и мягко жму на кнопки, стараясь не задеть клавиши на обратной стороне руля. Скиммер резво срывается с места и, накренившись, замирает, когда я отпускаю кнопки.

— Прямо как в видеоиграх, — говорит Девятый, прижимаясь к спинке моего сиденья. — Да с этой штуковиной любой идиот справится. Без обид, мог.

— Все нормально.

Я чуть сильнее нажимаю на ускорение, и корабль пулей срывается с места. Показания на стекле кабины начинают мигать — без перевода ясно, что это предупреждение — как раз перед тем, как я задеваю днищем корабля верхушки деревьев. Я слышу треск ломающихся веток и, оглянувшись, вижу, как они падают на землю.

— Упс, — говорю я, косясь на Марину.

— Шестая, клянусь… — начинает она, одаривая меня полупаническим взглядом.

— Набери чуток высоты, — говорит Адам. — И, м-м, не бойся пилотировать.

Девятый ржет и откидывается назад. Я жму кнопку набора высоты, и мы взмываем ввысь. Как только мы взлетаем над болотными зарослями, становится различим горизонт. На стекле кабины появляется пунктирная лазерная линия, накрадывающаяся на обзор, как след.

— Я прочертил ваш курс, — говорит Адам. — Просто следуй за линией.

Я киваю и выжимаю немного газа, следуя на север за лазерным указателем.

— Ну что, народ, — говорю я. — Готовьтесь к встрече.

ДЖОН

Когда с улицы до нас доносятся визг шин и шум лопастей вертолетов, мы с Девятым кидаемся наружу и, перепрыгнув через раскуроченное крыльцо, выскакиваем на лужайку. В тот же миг небо разрезает молния Шестой. Пока это только предупреждение — заряд вырывает кусок асфальта прямо перед мчащимся по подъездной дорожке черным джипом, заставляя его резко вильнуть.

— Какого лешего!? — рычит Девятый. — Мы же вроде покончили с федералами.

— Адам говорил, что они не должны сюда соваться, — добавляю я. — У них с могами была договоренность.

— Видимо, ей настал конец, когда ты их всех перебил.

Над нашими головами стервятниками кружат три вертолета. Видимо, они постоянно на связи, поскольку их прожекторы загораются одновременно. Один направляется на меня и Девятого, второй — на вход в дом позади нас, а третий — на Сэма и Шестую. Яркий свет позволяет разглядеть, как безоружный Сэм быстро взбирается в скиммер, чтобы спрятаться. Шестая же, с распростертыми к небу руками, в процессе вызова очередного ненастья для встречи наших незваных гостей, становится невидимой прежде, чем прожектору удается на ней как следует зафиксироваться.

Тем временем, колонна черных джипов, сверкая голубыми мигалками под лобовыми стеклами, не испугавшись молнии, заполняет подъездную дорожку. Тормозя с заносом, они выстраиваются плотной группой, создавая стену из пуленепробиваемых стекол и блестящей брони. Двери распахиваются, и из джипов высыпают агенты в одинаковых синих ветровках. Они используют двери машин, как укрытие, часть держит нас на мушке, другие орут в рации. На то, чтобы нас окружить и отрезать отступы, у них уходит меньше минуты.

— Они что, всерьез думают, будто нас это остановит? — недоумевает Девятый, отходя от дома и едва не нарываясь, чтобы агенты открыли по нему огонь.

— Не знаю, что они думают, — отвечаю я. — Но о химерах им не известно.

Я чувствую, как они скрываются в тенях в районе подъездной дороги. Небось, эти федералы считают, будто обложили нас со всех сторон, однако горящие в темноте глаза доказывают обратное. Химеры удерживают позиции, ожидая сигнала.

Услышав позади себя треск, я вполоборота оглядываюсь назад и вижу Марину. Она стоит на крыльце, держа пару зубчатых сосулек на подобии кинжалов. Это что-то новенькое. Рядом с ней, укрываясь за дверью, Адам с могадорским бластером.

— Что будем делать? — спрашивает Марина.

Я замечаю, как над нами сгущаются тучи. Шестая готова низвергнуть небеса в случае необходимости. Но пока что федералы не наделали ничего, кроме кучи шума. Они не ворвались со стрельбой — лишь поэтому я до сих пор не зажег свой Люмен.

— Мне бы не хотелось вредить им без нужды, — говорю я. — Но и времени на всякую фигню у нас тоже нет. Тем более на всякие долбанные допросы.

По-видимому, Девятый принимает мои слова за разрешение сделать что-то безумное. Он выбегает вперед и хватает основание кресла доктора Ану, которое во время недавней битвы разломилось пополам от бластерного выстрела. Эта штуковина весит, наверное, килограмм девяносто, не меньше, но Девятый играючи поднимает ее одной рукой и размахивает ей для демонстрации.

— Вы вторглись на частную территорию, парни! — кричит Девятый. — А ордеров я что-то не вижу!

И прежде, чем я успеваю его остановить, Девятый швыряет обломок кресла в воздух так, чтобы тот пролетел всего лишь в нескольких сантиметрах от носа ближайшего вертолета. С моего места прекрасно видно, что вертолет вне опасности, но вот пилот вряд ли привык к тому, что суперсильные Гвардейцы швыряют в него металлическими обломками. Пилот дергает штурвал, вертолет рывком набирает высоту, а его прожектор хаотично мечется по лужайке. Кусок кресла с грохотом падает посередине улицы.

— Это было излишне, — замечает Адам от дверного проема.

— Хм, останемся каждый при своем мнении, — отвечает Девятый.

Как только он наклоняется за следующим обломком кресла, из-за линии внедорожников доносятся предательские звуки передергивания затворов оружия. Шестая, похоже, тоже их слышит с того места, где она скрывается, потому что внезапно Эшвуд Истэйтс накрывает туман, делая нас труднодоступными мишенями.

Я зажигаю свой Люмен и выхожу вперед, вставая между Девятым и джипами. Поднимаю руки вверх, чтобы агенты хорошо видели горящий на них огонь.

— Не знаю, зачем вы здесь, — выкрикиваю я в сторону машин, — но вы просчитались. Вам никогда не выиграть эту битву. Умнее всего будет вернуться к своим боссам и сказать, что вы ничего здесь не нашли.

Чтобы подчеркнуть свои слова, отдаю телепатическую команду нашим химерам. По бокам от внедорожников, из темноты, раздается вой. Внезапно запаниковав, некоторые агенты начинаются целиться во тьму, а один из вертолетов принимается прочесывать прожектором обочины подъездной дороги. Ага, испугались.

— Последнее предупреждение! — ору я, формируя на пальцах огненный шар размером с футбольный мяч.

— Господи Иисусе! — выкрикивает женский голос откуда-то из-за линии машин. — Всем отставить!

Один за одним, агенты за машинами опускают оружие. Тем временем один из них протискивается между парой джипов и идет в нашу сторону с поднятыми руками. Сквозь туман, я узнаю ее прямую спину и строгий хвост.

— Агент Уокер? Это вы?

Девятый ржет:

— Ой, только не говорите, что снова будете пытаться нас арестовать!

Уокер кривит лицо, подходя ближе, ее резкие черты заострились еще больше, чем я помню. Она бледна, в рыжих волосах поселилась тревожная полоска седины. Я пытаюсь вспомнить, сильно ли ее ранило тогда на базе в Далсе. Ощущает ли она до сих пор последствия того ранения?

Когда Уокер подходит почти вплотную, за ее спиной появляется Шестая и хватает агентшу за хвост.

— Ни шагу дальше, — рыкает она.

Выпучив глаза, Уокер послушно останавливается. Шестая извлекает пистолет из ее кобуры и отбрасывает на траву.

— Прошу прощения за всю эту суматоху, — говорит Уокер полупридушенным голосом из-за того, что Шестая запрокинула ей голову. — Мои агенты увидели, как приземлился могадорский корабль, и мы подумали, что, возможно, на вас напали.

Я позволяю Люмену исчезнуть в моей руке и склоняю голову к плечу, глядя на Уокер.

— То есть. Вы ворвались сюда при полном параде, просто потому что подумали, будто на нас напали!?

— Знаю, у вас нет причин мне верить, — хрипит Уокер. — Но мы здесь, чтобы помочь.

Девятый рядом со мной усмехается. Я напряженно смотрю на Уокер, ожидая условленной фразы или тайного сигнала, чтобы ее люди открыли по нам огонь.

— Прошу, — говорит она. — Просто выслушайте меня.

Я вздыхаю и направляюсь к дому.

— Заводи ее, — говорю я Шестой, затем поворачиваюсь к Девятому: — Если кто-нибудь из оставшихся попробует сделать что-то хоть капельку подозрительное…

Девятый пощелкивает костяшками.

— О, я знаю что делать.

Шестая вталкивает Уокер вверх по разрушенным ступеням дома Адама и во входную дверь. Я следую позади в нескольких шагах, оставляя остальных наших друзей наблюдать за мини-армией правительственных агентов.

— Это случаем не могадорца я там вижу? — спрашивает Уокер, когда Шестая вталкивает ее в гостиную. — Он у вас в плену?

— Он союзник, — говорю я. — Пленник сейчас — вы.

— Понятно, — скорее устало, чем как-либо еще, говорит Уокер. Когда Шестая ее отпускает, она тяжело опускается на один из диванов. В свете гостиной, я вижу, что с ней определенно что-то не в порядке. Возможно, виной тому эта чудная полоска седины, но Уокер выглядит истощенной. Она замечает вход в могадорские тоннели, однако не выглядит особо заинтересованной или удивленной.

— О, у нас гостья, — говорит Малкольм, выходя из кухни с закинутым на плечо ружьем. — И с ней куча друзей. Все в порядке?

— Еще не уверен, — сурово отвечаю я, оставаясь начеку. Шестая обходит диван и встает вне видимости Уокер.

— Хм, — мычит Малкольм. — Я собирался сварить кофе. На кого-нибудь еще сделать? Кажется, на кухне еще был чай.

Уокер неуверенно улыбается.

— Это что, своего рода игра в хорошего и плохого копа? — она переводит взгляд с Малкольма на меня. — Он один из ваших… как вы их зовете… Чепанов?

Шестая поднимает руку, привлекая внимание Малкольма.

— Если честно, я бы не отказалась от чашечки. — Я сверкаю на нее раздраженным взглядом, и она пожимает плечами. — А что? Уж поверь, я смогу одновременно пить кофе и обезвредить эту дамочку, если приспичит.

— Охотно верю, — говорит Агент Уокер, оглядываясь на Шестую через плечо.

Я стремительно подхожу к Уокер и щелкаю пальцами прямо у нее перед лицом.

— Ну ладно, хватит тратить время. Говорите, че хотели.

— Агент Парди умер, — заявляет Уокер, глядя на меня снизу вверх. — Инфаркт во время атаки на базу в Далсе.

— Да неужели, я его помню, — говорит Шестая. — Какая печаль.

Я тоже помню напарника агента Уокер, мужчину в возрасте, с седыми волосами и сломанным носом. Пожимаю плечами, не понимая, каким образом мы с этим связаны.

— Соболезную. Дальше что?

— Он кололся, — отвечает Уокер. — Но дело не в том, как он откинулся, а в том, что произошло дальше.

Уокер показывает мне руки, а затем очень медленно тянется к нагрудному карману своей ФБРовской ветровки и, достав набитую бумажную папку для документов, скрученную и перехваченную резинкой, вынимает оттуда полароидный снимок. Уокер протягивает его мне, на снимке крупным планом тело агента Парди, ну или того, что от него осталось. Половина его лица исчезла, осыпалась пеплом на бетон под ним.

— Вы же сказали, это был сердечный приступ, — говорю я.

— Так и есть, — отвечает Уокер. — Это случилось после, Парди начал растворяться. Прямо как один из могадорцев.

Я трясу головой.

— И что это значит? Почему?

— Он получал лечение, — говорит Уокер. — Или, говоря словами могов «улучшения». Самые старые последователи МогПро получают их годами.

Термин «МогПро» отдается звоном из «Они ходят среди нас», но я не знаю, как все это связано с тем, что Адам говорил нам об улучшениях.

— Стоп, — говорю я ей. — Начните с самого начала.

Уокер смущенно проводит по седой пряди, и на миг я задаюсь вопросом, не испытывает ли она сомнения относительно этой исповеди. Но затем она встречается со мной взглядом и протягивает мне папку, которую сжимала в руках.

— Первый контакт произошел десять лет назад, — начинает она. — Могадорцы утверждали, что охотятся за беглецами. Они хотели пользоваться нашими правоохранительные сети, иметь возможность свободно передвигаться по стране, а взамен они обеспечили бы нас оружием и технологиями. На тот момент я как раз окончила академию, так что меня, разумеется, на встречи с инопланетянами не приглашали. Думаю, никому не хотелось их злить или отказываться от гораздо более мощного оружия, чем все, что мы до этого знали, так как наше правительство уступило довольно быстро. Директор бюро собственной персоной был на переговорах. Это было до того, как его повысили. Вообще-то, возможно, именно из-за этого его и повысили.

— Позвольте угадать, — говорю я, вспоминая имя с сайта Марка. — Бывшим директором был Бад Сандерсон. Нынешний Министр Обороны.

Какой-то миг Уокер выглядит впечатленной.

— Точно. Вы сопоставили факты, и найдется еще много людей, которые были на переговорах с могами десять лет назад и с тех пор сделали себе головокружительные карьеры.

— А что насчет президента? — спрашивает Шестая.

— Этот-то? — фыркает Уокер. — Мелкая сошка. Тот, кого избирают, кто толкает речи по телеку, всего-лишь раскрученная знаменитость. Реальная власть в руках людей, которых назначили те, кто работает из-за кулис. Вы о них никогда не слышали. Они те, кого хотели моги и это те, кого они держат на коротком поводке.

— Но он все равно президент, — возражает Шестая. — Почему он ничего не предпринимает?

— Потому что его в это не посвящают, — говорит Уокер. — Да и в любом случае, вице-президент тоже приверженец МогПро. Когда придет время, президент либо тоже встанет на сторону могов, либо его ликвидируют.

— Извините, — говорю я, поднимая руки. — А что это вообще такое — «МогПро»?

— Могадорский Прогресс, — объясняет Уокер. — Это то, что они называют, цитирую, «пересечением двух наших видов», конец цитаты.

— Знаете, если вдруг решите сменить работу, то я знаю один сайт, для которого вы могли бы писать, — говорю я Уокер, принимаясь копаться в документах из ее папки. Там характеристики могадорских бластеров, стенограммы разговоров между политиками, фотографии важных высокопоставленных правительственных чиновников, пожимающих руки могам в офицерских формах. За такую кипу бумаг сайт вроде «Они ходят среди нас» мог бы убить.

Вообще-то, значительная часть этой информации уже есть на сайте Марка. Уж не Уокер ли одна из тех, кто снабжает его информацией?

— Значит, ваш босс продал человечество за несколько навороченных пушек? — спрашивает Шестая, перегибаясь через спинку дивана и взирая на Уокер.

— Выходит, что так. И мы были не единственной страной, подписавшей соглашение, — с горечью продолжает Уокер. — Они знали, как держать нас на крючке. После оружия, они стали обещать поделиться своими медицинскими достижениями. Генетическими улучшениями, как они их называли. Якобы, они могут вылечить практически все: от простуды до рака. Фактически, они обещали бессмертие.

Я отрываю взгляд от фото, на котором снят солдат с завернутым рукавом, вены на предплечье почернели, как будто его кровь превратилась в копоть.

— Как такое вышло? — спрашиваю я, указывая на фотографию.

Уокер вытягивает шею, чтобы взглянуть, затем ловит мой взгляд.

— Перед тобой результат одной недели без могадорских генетических инъекций. Вот как это вышло.

Я показываю фото Шестой, и она с отвращением мотает головой.

— То есть, фактически, они медленно убивают, — подытоживает Шестая. — Или превращают в мога.

— Мы не знали, во что ввязываемся, — говорит Уокер. — Увидев, как Парди вот так вот распадается, словно… это открыло некоторым глаза. Моги не спасители. Они превращают нас во что-то нечеловеческое.

— И все же вы до сих пор с ними сотрудничаете, не так ли? — отвечаю я. — Я слышал, что есть люди, у которых есть плененные моги, и они хотят придать это огласке, но кто-то заминает истории.

Уокер кивает.

— Моги утверждают, что со временем их генетические улучшения будут становиться только лучше. Немало стариканов в Вашингтоне хотят оставить все как есть и не сходить с курса. Полагаю, они никогда не видели распадающегося человека. А личности, вроде Сандерсона и некоторых других высокопоставленных сторонников МогПро, уже начали получать более продвинутое лечение. Взамен могам нужно только одно — чтобы мы продолжали сотрудничать.

— Сотрудничать, но как?

Уокер удивленно выгибает бровь.

— Если вы до сих пор этого не поняли, значит, я точно выбрала не ту сторону, и все мы в глубкой-преглубокой заднице.

— Может быть, если б много лет назад вы выбрали правильную сторону вместо того, чтобы помогать охотиться на детей… — я ловлю взгляд Шестой и усмиряю гнев. — Проехали. Мы знаем, о их прибытии. Больше никаких пряток в тени или пригородах. Они же явятся в полном составе?

— Верно, — подтверждает Уокер. — И они ожидают, что мы просто вручим им ключи от планеты.

Малкольм возвращается с кухни с двумя чашками кофе. Одну он вручает Шестой, другую — Уокер, агентша выглядит удивленной, но благодарной.

— Простите за любопытство, но как им это удастся? — спрашивает Малкольм. — Во время первого контакта наверняка будет всемирная паника.

— Одни их уродливые бледные рожи чего стоят, — добавляет Шестая. — Люди просто обосрутся от их вида.

— Не будь в этом так уверена, — отвечает Уокер и указывает кружкой кофе на папку, которую я все еще держу. Перевернув несколько страниц, я натыкаюсь на подборку фотографий. Двое мужчин в костюмах обедают в модном ресторане. Первому лет семьдесят, редкие седые волосы и чванливое лицо, в котором я снова признаю человека с сайта Марка, Бада Сандерсона, Министра Обороны. Другой, приятный мужчина средних лет, похожий на кинозвезду; его я никогда раньше не видел. У него шее что-то висит, костюм и неудачный ракурс почти все скрывают, но у меня появляется смутное чувство узнавания, поэтому я показываю фотку Уокер.

— Сандерсона я узнал, — говорю я. — А это что за кадр?

Уокер опять удивленно поднимает бровь.

— Что? Ты его не узнаешь? Хотя я не удивлена. У него, по-видимому, есть парочка разных обличий. Я и сама его не узнала, когда он уничтожал вас, детки, на базе в Далсе, огромный, как хренов дом, и с каким-то пылающим кнутом. Вообще-то, тогда я, пожалуй, и решила, что МогПро не для меня.

У меня округляются глаза, и я еще раз гляжу на фотографию. Сами кулоны скрыты под пиджаком, но вокруг шеи точно висят три цепочки.

— Вы серьезно?!

— Сетракус Ра, — говорит Уокер, кивая головой. — Скрепляет мирный могадорско-человеческий договор.

Шестая обходит вокруг дивана, чтобы взять у меня фото.

— Чертов оборотень, — говорит она. — Он занимался всем этим, пока мы были в бегах. Устраивал все, пока мы повсеместно шифровались.

— Может, он нас и обскакал, но это еще не конец, — говорит Малкольм.

— Что ж, отрадный оптимизм, — говорит Уокер, потягивая кофе. — Но все закончится в течение пары дней.

— И что потом? — спрашиваю я.

— Созовут ООН, — объясняет Уокер. — Так совпадет, что президент присутствовать не сможет, поэтому его место займет Сандерсон. Он будет там, чтобы представить Сетракуса Ра всему миру. Небольшой политический спектакль о том, как маленькие милые инопланетяне не желают нам зла. Будет разглагольствовать о том, что надо позволить могадорцам безопасно сойти на Землю, позволить им приземлиться, стать хорошими соседями в межгалактическом сообществе. Мировые лидеры, которых они уже купили, это поддержат. Поверьте, они получат большинство голосов. И как только моги окажутся здесь, как только мы позволим им…

— Мы видели один из их военных кораблей во Флориде, — говорит Шестая, одаривая меня мрачным взглядом. — Их будет тяжело одолеть, даже будь армия наготове.

— Только войны не будет, — говорю я, завершая ее мысль. — Земля даже не будет сопротивляться. А когда все, наконец, поймут, что впустили монстра, будет слишком поздно.

— Именно, — соглашается Уокер. — Правда, не все в правительстве поддерживают Сандерсона. В ФБР, ЦРУ, АНБ, армии — на МогПро сидит около пятнадцати процентов. В основном они из верхушки, моги об этом позаботились, но большинство людей до сих пор в неведении. Я выяснила, что моги добились такого же соотношения и в других странах. Они знают, сколько им нужно людей, чтобы все это провернуть.

— Ну а вы? Тот один процент, который борется? — спрашиваю я.

— Меньше одного, — отвечает Уокер. — Довольно тяжело сопротивляться, если у тебя нет супер способностей и… кто там у вас? Армия волков? Неважно, моя команда присматривала за Эшвудом, выжидая шанса напасть или, даже не знаю, просто сделать хоть что-нибудь. Когда мы увидели, как вы разносите это место…

— Ладно, Уокер, я понял, — говорю я, обрывая ее и откладывая папку. — Я вам верю, даже если и не особо доверяю. Но что мы должны делать? Как мы это остановим?

— Доберемся до президента? — предлагает Шестая. — Он должен быть в состоянии что-нибудь сделать.

— Это один из вариантов, — говорит Уокер. — Но это один человек, и он серьезно охраняется. И даже если вам удастся до него добраться, объяснить все про пришельцев и переманить на свою сторону… все рано там еще куча МогПро зависимых, поджидающих момента, чтобы устроить переворот.

Я сверлю Уокер взглядом, зная, что у нее уже есть план, и что она просто подготавливала почву.

— Выкладывайте. Что вы от нас хотите?

— Нам нужно переманить на свою сторону людей, которые еще ничего не знают. Для этого, нужно что-то существенное, — совершенно беззаботно заявляет Уокер, так словно просто просит выбросить мусор. — Я хочу, чтобы вы отправились со мной в Нью-Йорк, убили Министра Обороны и разоблачили Сетракуса Ра.

ЭЛЛА

Стоя на смотровой палубе, я наблюдаю, как подлетает боевой крейсер. Вначале это просто черное пятнышко на фоне голубой Земли, но оно уверенно увеличивается, пока полностью не загораживает планету. Крейсер замедляется, как только подходит относительно близко к «Анубису» — «относительно» потому, что нас могут разделять километры, а бескрайность космоса затрудняет определение расстояния. Я далеко от Земли. Далеко от друзей. Только эти расстояния имеют значение.

В подлетевшем крейсере открывается шлюз, и из него вылетает небольшой челнок. Белый, идеально круглый, словно плывущая в темном космическом океане жемчужина. Кораблик мчится в нашу сторону, и я слышу скрежет механизмов и свист вырывающегося в вакуум воздуха — это «Анубис» открывает собственный шлюз прямо у меня под ногами, готовясь принять визитера.

— Ну, наконец-то, — произносит Сетракус Ра, стискивая меня за плечи и широко улыбаясь своим ворованным человеческим лицом. Ему явно не терпится увидеть этого новоприбывшего. Мы стоим бок о бок на обзорной палубе прямо над стыковочным ангаром, под нами стоят ряды кораблей-разведчиков и меньшее количество круглых звездолетов.

Мы ждем моего «нареченного». Одна лишь мысль об этом слове вызывает у меня желание блевануть. А рука Сетракуса Ра, так по-отечески лежащая на моем плече, лишь это усиливает.

Я делаю каменное лицо. Мне все лучше удается прятать свои чувства. Я твердо решила больше не выдавать этому монстру ни капли информации. Притворяюсь, что тоже рада, только якобы немного нервничаю.

Пусть думает, что сломил меня, или что я сама решила сдаться. Пусть считает, будто уроки Могадорского Прогресса дали результат, и я становлюсь призрачной версией себя из того видения о будущем.

Я знаю: рано или поздно у меня получится сбежать. Либо я погибну, пытаясь это сделать.

Я отвожу взгляд от окна и смотрю вниз с мостика, наблюдая, как челнок влетает в шлюз нашего стыковочного ангара. Внизу мигает свет, сигнализируя могам убраться подальше, если не хотят, чтобы их засосало в открытый космос. Сетракус Ра уже позаботился о них, отослав могов-техников, и мы бы могли встретить гостя приватно. Тяжелые створки шлюза разъезжаются, и я чувствую тягу космоса даже сквозь закрытые двери отсека обзорной площадки. Давление меняется, словно из заложенных ушей вытекает вода. Когда корабль приземляется на борт, створки шлюза закрываются, и снова воцаряется тишина.

— Идем, — приказывает Сетракус Ра, широкими шагами покидая наблюдательный мостик через только что открытый воздушный шлюз и спускаясь вниз по винтовой лестнице, ведущей к стыковочному ангару. Я послушно следую за ним по пятам. Наши шаги отдаются эхом от металлического пола, когда мы проходим мимо рядов разведывательных кораблей. Осторожно, не желая выдавать излишнюю заинтересованность, выглядываю из-за спины Сетракуса Ра и успеваю заметить свет из открывшегося в челноке люка. Я ожидаю увидеть молодого чистокровного могадорца, какого-нибудь выбранного Сетракусом Ра высокопоставленного и многообещающего исполнителя, похожего на тех дерганых офицеров, которые доставляют рапорты своему «Возлюбленному Вождю».

Несмотря на мое стремление сохранять хладнокровие, я все равно не могу сдержать удивленный вздох, когда из челнока выходит Пятый.

Сетракус Ра оглядывается на меня.

— Вы ведь уже знакомы, не так ли?

Один глаз Пятого закрыт грязной марлевой повязкой с сырыми краями, в центре которой видно темно-коричневое пятно крови. Он выглядит ободранным и жутко уставшим, и когда его здоровый глаз замечает меня, его полные плечи опускаются еще ниже. Пятый останавливается прямо напротив Сетракуса Ра, опустив взгляд в пол.

— Что она здесь делает? — тихо спрашивает он.

— Вот мы и собрались все вместе, — отвечает Сетракус Ра, обнимая Пятого за плечи. — Освобожденные и просветленные, балансирующие на грани абсолютного Могадорского Прогресса. В немалой степени благодаря тебе, мой мальчик.

— Ясно, — бурчит Пятый.

Вспоминаю Пятого из моего видения — он сопровождал Шестую и Сэма на казнь. Шестая плюнула ему прямо в лицо… но, видимо, я неверно истолковала ту часть, так как была поглощена ненавистной связью с Сетракусом Ра. Но вот Пятый прямо передо мной, принимает похвалу от могадорского лидера… будущее уже начинает обретать форму. И, по-видимому, я была обещана ему для какого-то мерзкого брачного ритуала, принятого у могов. Хотя, прямо сейчас, это не самая моя большая тревога. Пятый здесь, и выглядит он так, будто только что побывал в бою…

— Что… что ты сделал? — спрашиваю я, и мой голос против воли дрожит. — Что случилось с остальными?

Пятый снова смотрит на меня и молча поджимает губы.

— Ты дал им шанс, верно? — спрашивает Пятого Сетракус Ра, но я точно знаю, что он говорит это для меня. — Ты пытался показать им свет.

— Они не стали слушать, — тихо отвечает Пятый. — Они не оставили мне выбора.

— И посмотри, как они отплатили тебе за проявленное милосердие, — говорит Ра, слегка касаясь пальцами повязки на глазу Пятого. — Мы немедленно все восстановим.

Я удивленно отшатываюсь, когда Пятый отбивает руку Сетракуса Ра. Хлесткий удар порождает вокруг нас эхо. Мне не видно лица Ра, зато я вижу, как напрягаются мышцы на его шее сзади, и без того строгая поза становится еще тверже. Такое ощущение, словно внутри человеческой оболочки скрывается нечто огромное, только и ждущее момента, чтобы вырваться.

— Не надо, — дрожащим голосом тихо говорит Пятый. — Пусть остается так.

Если Сетракус Ра и собирался его отчитать, то раздумал. Кажется, он ошеломлен тем, с какой горячностью Пятый хочет сохранить ослепленный глаз.

— Ты устал, — наконец говорит Ра. — Обсудим это, как только ты отдохнешь.

Пятый кивает и осторожно обходит Сетракуса Ра, словно не уверен, что могадорский повелитель действительно его пропустит. Но Ра не делает попытки его остановить, тогда Пятый бурчит что-то в знак прощания и, сгорбившись, направляется к выходу.

Пятый уже проделал половину пути, когда Сетракус Ра его окликает:

— А где тело? — спрашивает он, и Пятый застывает. — И где кулон?

Пятый откашливается, и я замечаю, что у него трясутся руки, но потом он делает над собой усилие и возвращает себе спокойствие. Он разворачивается к вождю могадорцев, который смотрит в открытый люк челнока, очевидно ожидая, что там для него что-то есть.

— Чье тело? — спрашиваю я, чувствуя тяжесть в груди. Когда никто мне не отвечает, я повышаю голос: — Чье тело!? Чей кулон!?

— Исчезли, — просто отвечает Пятый Сетракусу Ра.

— Я задала тебе вопрос, Пятый! — кричу я. — Чье те…

Не глядя, Сетракус Ра взмахивает рукой в мою сторону, и мои зубы клацают друг о друга — мне заткнули рот телекинезом. Это все равно, что пощечина, мои щеки вспыхивают от гнева. Кто-то погиб, я знаю. Один из моих друзей погиб, а эти двое ублюдков меня игнорят.

— Объяснись, — рычит Ра на Пятого, и даже несмотря на его красивую человеческую оболочку, я вижу, что его терпение начинает испаряться.

Пятый вздыхает, словно вся эта перепалка лишь пустая трата его времени.

— Капитан Дэлточ решил лично охранять тело, и я не хотел оспаривать его приказы. Перед отлетом я обнаружил его останки. Должно быть, Гвардия проникла внутрь и выкрала тело своего товарища.

— Ты должен был доставить его мне, — шипит Сетракус Ра, прожигая глазами Пятого. — Не Дэлточ. Ты.

— Знаю, — отвечает Пятый. — Он не стал слушать, даже когда я сказал ему, что это ваши приказы. По крайней мере, он наказан за свое неповиновение.

На лицо Сетракуса Ра набегает черная тень, за ворованными голубыми глазами мелькают мысли. Он знает, что Пятый каким-то образом водит его за нос, и в нем вскипает гнев. Я чувствую, как его телекинез, сжимающий мои челюсти, начинает слабеть. Он отвлекся, полностью переключившись на Пятого. Прежде, чем он успевает что-то сказать или сделать, я встаю между ними и говорю еще громче. В этот раз они обязаны обратить на меня внимание.

— Чье тело!? О ком вы говорите!?

В конце концов, здоровый глаз Пятого обращается ко мне.

— О Восьмом. Он мертв.

— Нет… — произношу я едва слышным шепотом, тщетно пытаясь скрыть свою реакцию. Колени подгибаются, и неподвижное лицо Пятого становится размытым, когда на глаза наворачиваются слезы.

— Да, — подтверждает Сетракус Ра, и в его голосе больше не слышится ярость, вместо нее в нем звучит нечто более змеиное и зловещее — неискреннее и чрезмерно родственное: — Пятый сам позаботился об этом, не так ли, мой мальчик? Все на благо Могадорского Прогресса.

Я придвигаюсь к Пятому, сжав кулаки.

— Ты?! Его убил ты?

— Это был… — На миг, кажется, будто он собирается это отрицать, но затем он кидает быстрый взгляд на Сетракуса Ра и только кивает. — Да, я.

Все мои попытки не выказывать никаких эмоций на глазах у Сетракуса Ра летят коту под хвост. Внутри меня зарождается крик. Я хочу наброситься на Пятого. Хочу кинуться на него и разорвать в клочья. Я знаю: у меня нет против него ни шанса — я видела его в Лектории, как он превращал свою кожу в металл или в любой другой материал, которого касался, — но я нанесу ему столько вреда, сколько смогу. Я сломаю руки о его металлическую кожу, даже если только один удар достигнет цели.

Сетракус Ра останавливает меня, кладя руку мне на плечо.

— Полагаю, сейчас самое время провести урок, который мы обсуждали, — говорит он мне тем же лицемерным тоном.

— Урок чего? — выплевываю я, сверля взглядом Пятого.

Пятый, кажется, испытывает почти облегчение от того, что Сетракус Ра переключил свое внимание на меня.

— Разрешите идти? — спрашивает он.

— Не разрешаю, — отвечает Сетракус Ра.

Он хватает стоящую рядом с одним из кораблей тележку с инструментами — гаечные ключи, отвертки, плоскогубцы — все для ремонта могадорских кораблей, хотя и мало чем отличающееся от земных аналогов, — и подкатывает ее к нам. Ра опускает на меня взгляд и улыбается.

— Твое Наследие, Элла, называется Драйнен. Оно позволяет временно отменять Наследие другого Гвардейца, — наставляет Сетракус Ра, складывая руки за спиной. — Это Наследие считалось одним из редчайших на Лориен.

Я утираю слезы предплечьем и заставляю себя выпрямиться. Я по-прежнему не свожу глаз с Пятого, но мои слова обращены к Сетракусу Ра:

— Ну, и к чему ты мне это сейчас рассказываешь? Плевать я хотела.

— Это важно: знать историю, — непреклонно отвечает он. — Если верить Старейшинам, Лориен создавала Наследия для удовлетворения нужд лориенского общества. Вот я и думаю: что за польза от силы, которую можно применить только против другого Гвардейца?

Пятый стоит совершенно неподвижно и избегает моего взгляда. Отвлекшись на злость, я забыла обдумать свой ответ и сохранять хладнокровие.

— Откуда мне знать, — ядовито отвечаю я. — Может, Лориен предвидела появление таких уродов, как вы двое, и поняла, что кому-то нужно будет вас остановить.

— А-ха, — с преувеличенным профессорским самодовольством отвечает Сетракус Ра, словно я попала прямо в расставленную им ловушку. — Но в этом случае, почему Старейшины не включили тебя в число спасаемых Гвардейцев? И, если Лориен каким-то образом формирует Наследия для нужд лориенцев, то почему он даровал Наследия этим непригодным? Само существование Драйнена предполагает отсутствие непогрешимости у Лориен, которую Старейшины стали бы отрицать. Этот хаос необходимо было обуздать, а не преклоняться перед ним.

Я пытаюсь подойти к Пятому, но Сетракус Ра удерживает меня на месте с помощью телекинеза. Я подавляю злость и напоминаю себе, что тут я пленница. Я вынуждена подыгрывать Сетракусу Ра в его дебильной игре, пока не наступит нужный момент. Возмездие подождет.

— Элла, — говорит Сетракус Ра. — Ты поняла, что я тебе сказал?

Я вздыхаю и, отвернувшись от Пятого, тупо уставляюсь на Сетракуса Ра. Несомненно, вся эта философская лекция была им заготовлена заранее. Не удивлюсь, если этой теме посвящена одна из самых длинных глав в его книге. Так что спорить с ним бессмысленно.

— Ага, все происходящее случайно, и мы должны это эксплуатировать, бла-бла-бла, — говорю я. — Возможно, ты прав, а может, и нет. Теперь уже не узнаешь, планету-то ты уничтожил.

— Ну и что же я уничтожил, если конкретно? Планету? Возможно. Но не суть Лориена. — Сетракус Ра вертит в пальцах один из кулонов, висящих у него на шее. — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь, моя дорогая. Скоро твой разум откроется, и ты поймешь. А пока… — он нагибается к тележке, берет могадорский гаечный ключ и кидает его мне, — мы попрактикуемся.

Я на лету хватаю ключ и держу перед собой. Сетракус Ра переводит внимание на Пятого, который все еще тихо стоит на месте, ожидая, когда его отпустят.

— Взлетай, — приказывает Сетракус Ра.

Пятый поднимает озадаченный взгляд.

— В смысле?

— Взлетай, — повторяет Сетракус Ра, взмахивая рукой в сторону высокого потолка стыковочного ангара. — Как можно выше.

Пятый хмыкает и медленно взлетает метров на двенадцать, пока его голова едва не касается стропил дока.

— Что дальше? — спрашивает он.

Вместо ответа Сетракус Ра поворачивается ко мне. Я уже догадалась, чего он от меня хочет. Ладонь, держащая холодный металлический ключ, покрывается потом. Ра присаживается на колени передо мной и понижает голос:

— Я хочу, чтобы ты сделала то же, что и на базе в Далсе, — говорит Сетракус Ра.

— Я же говорила, что не знаю, как это у меня получилось, — возражаю я.

— Ты боишься, я знаю. Боишься меня, своей судьбы, этого места, где ты очнулась, — терпеливо говорит Сетракус Ра, и на один ужасный миг его голос становится похож на голос Крейтона. — Но для тебя этот страх — оружие. Закрой глаза и позволь ему течь сквозь тебя. Драйнен сам за ним последует. Это Наследие, что живет внутри тебя, оно ненасытно и питается твоими страхами.

Я зажмуриваюсь. От его голоса по коже бегут мурашки. Часть меня хочет воспротивиться этому уроку; но, с другой стороны, мне хочется научиться использовать мое Наследие, несмотря на цену. Это не кажется таким уж противоестественным — внутри меня есть энергия, и она ищет выход. Мой Драйнен хочет, чтобы им воспользовались.

Когда я открываю глаза, гаечный ключ светится от красной энергии. У меня получилось. Прямо как на базе в Далсе.

— Замечательно, Элла. Ты можешь применять Драйнен касанием, либо, как только что, передавая его предмету для удара по противнику издалека, — поясняет Сетракус Ра и быстро отступает, когда я делаю выпад ключом в его сторону. — Полегче, милая.

Я, не мигая, гляжу на Сетракуса Ра, держа ключ на подобии факела, которым пытаются отпугнуть дикого зверя. Интересно, если мне удастся его ударить, вытянуть все Наследия, а затем размозжить башку… Попытается ли Пятый меня остановить? Смогу ли я вообще это осилить? У меня пока нет уверенности, что я смогу полностью погасить все Наследия Сетракуса Ра и другие трюки, которые он может прятать у себя в рукаве, или что произойдет с заклинанием, которое связывает нас вместе. Хотя, возможно, оно того стоит.

По лицу Сетракуса расплывается улыбка, словно он знает о моих мысленных подсчетах и одобряет их.

— Давай, — говорит он, указывая глазами на потолок. — Ты знаешь, что делать. Он подвел меня. И убил твоего друга, разве не так?

Да, я знаю, что должна сопротивляться, не делать ничего из того, что хочет от меня Сетракус Ра. Но гаечный ключ, измененный Драйненом, словно полон нетерпения, как-будто он голоден и требует освобождения. А затем я вспоминаю о Восьмом, погибшем где-то на Земле от руки какого-то пухляка, который с угрюмым видом висит прямо у меня над головой и которому мой дедушка, как выяснилось, замыслил отдать меня в жены.

Я поворачиваюсь и со всей дури швыряю ключ в Пятого.

Не будучи уверена в меткости и дальности броска, я подталкиваю ключ телекинезом.

Пятый видит приближение ключа, но даже не пытается убраться с его пути. Его смирение и готовность понести наказание, невольно вызывают у меня раскаяние в этом решении.

Гаечный ключ ударяет Пятого прямо в грудь, правда, без особой силы. Но, несмотря на это, он прилипает к ней, словно примагниченный. Пятый с хрипом втягивает воздух и, растеряв весь свой скучающий вид, вцепляется в инструмент. Это длится доли секунды, а потом красное свечение коротко вспыхивает и Пятый резко падает.

Приземление Пятого омерзительно. Вытянутые вниз ноги сминаются под ним, руки не в состоянии смягчить удар, и плечи с хрустом ударяются об пол. Все кончается тем, что он лежит лицом вниз и тяжело дышит. Он пытается подняться, но руки почти его не слушаются, и единственное, что ему удается, это приподняться на пару сантиметров от пола, а затем рухнуть обратно. Ключ отваливается от его груди. Вред нанесен. Его Наследия были отменены. Сетракус Ра одобрительно похлопывает меня по спине. И только, видя Пятого в таком состоянии, я начинаю ощущать вину, даже несмотря на то, что он сделал с Восьмым. Мне приходит в голову, что, возможно, он точно такой же пленник, как и я.

— Отправляйся в лазарет, — приказывает Пятому Сетракус Ра. — Мне безразлично, что ты сделаешь со своим глазом, но ты должен быть работоспособен к нашей высадке на Землю.

— Слушаюсь, Возлюбленный Вождь, — хрипит Пятый, выворачивая шею, чтобы на нас взглянуть.

— У тебя отлично получилось, — говорит мне Сетракус Ра, ведя меня к выходу. — Пойдем. Нам нужно продолжить твое изучение Великой Книги.

И хотя я все еще в бешенстве на Пятого за то, что он сделал, проходя мимо его распростертого тела, телепатически тянусь к нему. Даже застряв здесь, я отказываюсь терять чувство справедливости.

«Прости», — говорю я ему.

Я не жду ответа, учитывая, что раньше он едва на меня смотрел, но когда я уже собираюсь прервать телепатическую связь, приходит его ответ:

«Я в норме, — отвечает он. — Я это заслужил».

«Ты заслужил худшего», — отвечаю я, правда, не совсем представляю желаемую степень его наказания. Сложно это сделать, пока я мысленно представляю Восьмого — как он смеется, шутит со мной и Мариной…

«Знаю», — отвечает Пятый. — «Я не… Мне жаль, Элла».

Я улавливаю в его голове еще кое-что. Раньше такого никогда не случалось — возможно, мое Наследие усиливается, но я не особо над этим задумываюсь, поскольку перед моим мысленным взором возникает тело Восьмого, с какой-то целью оставленное в пустом ангаре. Я пытаюсь понять смысл этой сцены, но у Пятого в голове не мысли, а сумбурная каша. Там намешано столько противоречий, а я еще не настолько продвинута, чтобы отыскать в них зерно.

Я уже прошла мимо, но после нашего телепатического разговора, я отваживаюсь бросить взгляд через плечо. Пятый сумел подняться и теперь перекатывает между костяшек металлический шарик в ожидании, когда к нему вернутся Наследия. Он смотрит прямо на меня.

«Нам нужно отсюда выбраться», — думает он.

ДЖОН

Перед рассветом в Эшвуд Истейтс очень тихо, легкий туман приветствует серый день. Мне едва удалось поспать, что, правда, уже вошло в обыкновение. Я сижу у окна гостиной в старом доме Адама, фотографирую на телефон документы, переданные агентом Уокер, и отправляю их Саре. Мы собираемся обнародовать их в сети с помощью «Они ходят среди нас», потому что так, по крайней мере, мы можем быть уверены, что информация попадет куда надо. У Уокер есть список журналистов и других известных личностей, которых она считает достаточно надежными, а так же, кроме этого, у нее имеется примерно такой же список с именами репортеров, сидящих на крючке у МогПро. Так что самый верный способ придать огласке эту инфу — это мы сами. Трудная нам предстоит задача. За те годы, что мы провели в бегах, могадорцы далеко продвинулись и слишком глубоко внедрились в военные структуры, правительство и даже СМИ. Умнейшая вещь, которую они когда-либо сделали — это загнали нас в подполье.

По мнению Уокер, чтобы переломить ситуацию, нужны кардинальные меры. Она хочет, чтобы мы обезглавили МогПро, что значит — убрать Министра Обороны. Я не уверен, как это поможет нам заручиться поддержкой человечества. Уокер говорит, что мы можем убить его по-тихому. Я еще не решил, участвуем ли мы в этой части плана, но пускай Уокер думает, будто мы согласны выполнить ее грязную работу. Пока.

Гораздо важнее устранения Сандерсона — разоблачение планов Сетракуса Ра, мы хотим выложить всякие шпионские фотки, подтверждающие связь могов и людей из ООН. Весь смысл — поднять шумиху достаточно сильную, чтобы человечество увидело могов в истинном свете и восстало против вторжения. Население, которое обманывали в течение десятилетия, наконец-то, узнает правду. Мы надеемся, что, как только человечество поймет, каковы пришельцы на самом деле, люди станут всерьез воспринимать такие специфичные сайты как «Они ходят среди нас». Главное, придумать, как все это разоблачение осуществить. Не погибнув при этом.

Меня по-прежнему одолевают мрачные мысли. Даже если нам удастся сформировать сопротивление больше и сильнее той разношерстной компании, которая собралась в Эшвуд Истэйтс, все равно нет гарантии, что мы сможем прогнать могадорцев. В течение всей своей жизни на Земле наша война с могадорцами проходила в тени. Сейчас же, мы собираемся вовлечь миллионы невинных людей. Похоже, мы боремся лишь для того, чтобы дать человечеству и нам, оставшимся лориенцам, возможность драться в длинной и кровавой войне. Неужели именно это нам уготовили Старейшины? Или к этому времени нам полагалось уже уничтожить могов так, чтобы человечество ни о чем не узнало? Или же, когда они посылали нас на Землю, их план был такой же отчаянный, как и наш сейчас?

Неудивительно, что у меня бессонница.

За окном, на крыльце противоположного дома, пара агентов ФБР курят одну сигарету на двоих. Кажется, не я один страдаю от бессонницы из-за грядущего вторжения. Мы позволили людям Уокер расположиться в пустующих домах Эшвуда. Они охраняют периметр и ворота, которые ранее разнесли мы с Адамом, делая это место, можно сказать, базой новоиспеченного человеческо-лориенского сопротивления.

Я до сих пор не вполне доверяю агенту Уокер и ее людям, но надвигающаяся война вынуждает меня заключать немало странных союзов. Пока что, они оправдывали ожидания. Если мое доверие к старым врагам обернется неудачей, что ж, мы так и так обречены. Отчаянные времена требуют отчаянных решений и все такое.

Я поворачиваюсь на скрип половой доски и вижу Малкольма, стоящего в дверном проеме, ведущем из могадорских туннелей. Его глаза опухли от усталости, и он пытается подавить зевок.

— Доброе утро, — говорю я, закрывая папку с документами Уокер.

— Уже? — отвечает Малкольм, с неверием мотая головой. — Я потерял счет времени. По началу, мне помогали Сэм с Адамом. Мне казалось, совсем недавно я заставил их сделать перерыв.

— Это было несколько часов назад, — отвечаю я. — Вы что, всю ночь изучали могадорские записи?

Малкольм молча кивает, и я понимаю, что это не просто сильная усталость, у него вид шокированного человека, который только что стал свидетелем чего-то из ряда вон.

— Вы что-то обнаружили? — спрашиваю я.

— Себя, — отвечает он не сразу. — Я нашел себя.

— В смысле?

— Наверное, тебе стоит собрать остальных, — лишь произносит он и исчезает в тоннелях.

Марина спит в одной из верхних спален, поэтому я бужу ее первой. Направляясь вниз, она останавливается около главной спальни, раньше это была комната Генерала и матери Адама, но сейчас это временное место упокоения Восьмого. Марина нежно прикасается к дверному проему и идет дальше. Я заметил, когда будил ее, что она одела кулон Восьмого. Жаль у меня нет времени, чтобы разделить с ней горе.

Адам спит наверху, в своей бывшей спальне, его меч прислонен к боку кровати на расстоянии вытянутой руки. Всего мгновение я мешкаю, прежде чем его разбудить. Теперь он один из нас. Вчера он доказал это, когда спас меня от Генерала. Что бы Малкольм ни обнаружил в тех могадорских записях, знания Адама могут быть неоценимы.

Сэм и остальные Гвардейцы все еще спят где-то в Эшвуд Истэйтс, поэтому я посылаю на их поиски несколько химер. Через несколько минут появляется Девятый, его нечесаные длинные волосы торчат во все стороны, выглядит он так же устало, как я себя ощущаю.

— Я спал на крыше, — объясняет он, когда я одариваю его озадаченным взглядом.

— Э-э, зачем?

— Кто-то же должен был присматривать за этими правительственными лохами, с которыми ты закорешился.

Я мотаю головой и следую за ним вниз в туннели. Малкольм и все те, кого я сумел найти, уже собрались в могадорских архивах, стоит неловкая тишина, Марина сидит в сторонке и как можно дальше от Адама.

— А Сэм и Шестая? — спрашивает Малкольм, когда я вхожу.

— Их ищут химеры, — пожимаю я плечами.

— Я видел, как они заходили в один из пустующих домов, — говорит Девятый с хитрой ухмылкой. Я вопросительно смотрю на него, и он двигает бровями в ответ. — Конец света, Джонни, и все такое, знаешь ли.

Я не совсем понимаю, что Девятый хочет этим сказать, пока в дверь, суетясь, не входят Шестая и Сэм. Шестая вся такая деловая, волосы зачесаны назад, похоже, она успела принять душ и хорошенько отдохнуть после болотных испытаний. Сэм же, напротив, весь раскрасневшийся, волосы торчат в разные стороны, а рубашка криво застегнута. Он ловит мой изучающий взгляд и краснеет еще больше, робко улыбаясь. Я недоверчиво мотаю головой и пытаюсь подавить улыбку, несмотря на мрачное настроение. Девятый присвистывает, и даже по лицу Марины пробегает легкая улыбка. От всего этого Сэм только сильнее краснеет, а Шестая, наоборот, начинает прожигать нас еще более вызывающим взглядом.

Малкольм, конечно же, ничего не замечает. Он весь ушел в компьютер, подготавливая к воспроизведению одно из могадорских видео.

— Отлично. Все в сборе, — говорит Малкольм, отрывая взгляд от клавиатуры. Он немного нервно осматривает комнату. — Я чувствую себя неудачником, показывая вам это.

Любовный румянец Сэма переходит в обеспокоенный вид.

— Ты о чем, пап?

— Понимаете… — Малкольм мотает головой. — Они вырвали из меня эту информацию, и даже сейчас, посмотрев то, что собираюсь вам показать, я так и не смог ничего из этого вспомнить. Я всех вас подвел.

— Да ладно вам, Малкольм, — говорю я.

— Все мы совершаем ошибки, — говорит Марина, и я замечаю ее взгляд, направленный на Девятого. — То, о чем потом жалеем.

Малкольм кивает.

— В любом случае, несмотря на то, что у нас совсем нет времени, я все равно надеюсь, что это видео покажет иной путь развития событий.

Шестая склоняет голову к плечу:

— Другой путь, вместо какого?

— Вместо глобальной войны, — отвечает Малкольм. — Смотрите.

Малкольм щелкает по клавиатуре, и на настенном мониторе запускается видео. Появляется лицо костлявого старого могадорца. Его вытянутая голова заполняет большую часть экрана, но позади видна комната, похожая на эту. Могадорец начинает говорить — его грубая речь звучит явно в официальном, академическом тоне, но я все равно ничего не понимаю.

— И о чем этот придурок вещает? — возмущается Девятый.

— Это Доктор Локрам Ану, — переводит Адам. — Он создал машину памяти, которая… ну, та самая, которой ты вчера швырнул в вертолет.

— Ах, вот как, — скалится Девятый. — Было весело.

Адам продолжает:

— Это старая запись, сделанная во время первых испытаний машины. Ану представляет подопытный объект, того, кто был ментально крепче всех остальных, над кем он работал ранее. Он будет демонстрировать, как его машина может быть использована для допроса…

Адам умолкает, когда доктор Ану отходит в сторону, демонстрируя молодого Малкольма Гуда, привязанного к безумно сложному металлическому креслу. Малкольм худой и бледный, голова запрокинута под неудобным углом, из-за чего на шее выпирают мышцы. Запястья пристегнуты к титановым ручкам кресла, к тыльной стороне руки ведет капельница с питательным раствором. К лицу и груди прикреплены электроды, присоединенные проводами к микросхемам машины доктора Ану. Глаза Малкольма смотрят прямо в камеру, но они расфокусированы и не моргают.

— Боже мой, папа, — тихо произносит Сэм.

Тяжело смотреть на такого Малкольма, а когда Ану начинает задавать ему вопросы, становится только хуже.

— Доброе утро, Малкольм, — произносит Ану теперь уже по-английски, но таким тоном, которым обычно говорят с детьми. — Готов продолжить нашу беседу?

— Да, доктор, — отвечает Малкольм с экрана, с трудом выговаривая слова, в уголке рта блестит слюна.

— Замечательно, — отвечает Ану и смотрит на планшет у себя на коленях. — Я хочу, чтобы ты вспомнил о своей встрече с Питтакусом Лором. Я хочу знать, что он делал на Земле.

— Он готовился к грядущему, — механически отвечает Малкольм отстраненным голосом.

— Поконкретнее, Малкольм, — настаивает Ану.

— Он готовился к могадорскому вторжению и перерождению Лориена, — на экране, Малкольм выглядит неожиданно встревоженным. Он дергает руками, пытаясь вырваться из ремней. — Они уже здесь. Охотятся за нами.

— Безусловно, но сейчас ты в безопасности, — говорит Ану и ждет, пока Малкольм успокоится. — Как долго лориенцы посещали Землю?

— Веками. Питтакус надеялся, что когда настанет время, человечество будет готово.

— Настанет время для чего?

— Для битвы. Для перерождения Лориена.

Ану барабанит ручкой по планшету, постепенно раздражаясь от загипнотизированной неопределенности Малкольма.

— Как они отсюда будут перерождать Лориен, Малкольм? Планета во многих световых годах. Ты мне врешь?

— Не вру, — мямлит Малкольм. — Лориен — это не просто планета. Это нечто большее. Она может существовать в любом месте, где есть достойные. Питтакус со Старейшинами уже сделали некоторые приготовления. Лоралит даже сейчас пробегает под нашими ногами, циркулируя по Земле. Как кровь, текущая по венам, и нужен только толчок, чтобы придать ему цель. Все что ему нужно — это чтобы его пробудили.

Ану жадно подается вперед, неожиданно сильно заинтересовавшись. Я осознаю, что тоже склонился к экрану, вытянув шею.

— Как они это сделают? — спрашивает Ану, явно пытаясь сдержать волнение в голосе.

— Каждый Гвардеец владеет тем, что Питтакус называл Камнями Феникса, — отвечает Малкольм. — Когда Гвардейцы достигнут определенного возраста, камни можно будет использовать, чтобы воссоздать элементы Лориена: растения, лоралит, химер.

— А что насчет Наследий? Истинных даров Лориена?

— Они тоже возродятся, как только Лориен пробудится, — отвечает Малкольм. — Камни Феникса, кулоны — у всего есть назначение. Когда они посвятят себя Земле в Святилище Древних, Лориен вновь оживет.

Ану бросает взгляд в камеру, его глаза широко распахнуты, но затем он берет себя в руки и продолжает допрос:

— Где это Святилище, Малкольм?

— Калакмул. Войти могут только Гвардейцы.

Тут Малкольм останавливает запись. Он обегает взглядом комнату, его губы сжаты в угрюмую линию, но в глазах теплится надежда. Все ошеломленно таращатся на него, с трудом переваривая услышанное.

Девятый, хмурясь, поднимает руку:

— Так я не понял. Что еще за Калакмул?

— Это древний город Майя, расположенный на юго-востоке Мексики, — отвечает Малкольм дрожащим от волнения голосом.

— Почему мы об этом ничего не знали? — спрашивает Шестая, не отрывая взгляда от экрана с замершим на паузе видео. — Почему Старейшины ничего нам не сказали? Или наши Чепаны? Если это все так важно, то зачем держать нас в неведении?

Малкольм сжимает переносицу.

— У меня нет подходящего ответа, Шестая. Могадорское вторжение застало Старейшин врасплох. Вас спешно отправили на Землю и не успели должным образом подготовить Чепанов. Главной задачей было ваше выживание. Я могу только предположить, что открыть секрет Камней Феникса, ваших кулонов и Святилища планировалось, когда вы достигните определенного возраста, после того, как вы открыли бы все Наследия и были бы готовы к битве. Сказать вам раньше, означало бы сделать ваши секреты слишком уязвимыми. Хотя… — Малкольм сиротливо смотрит на свое изображение с экрана, — как мы теперь видим, эта секретность слабо нам послужила.

— Наверно, именно для этого Генри и приехал искать тебя в Парадайз, пап, — предполагает Сэм, смотря то на отца, то на меня. — Наверное, время пришло.

Мысли несутся вскачь. Не отдавая себе отчета, я начинаю ходить взад-вперед. Останавливает меня лишь взгляд Шестой.

— Я всегда думал, что выиграв войну, мы отправимся на Лориен, — медленно говорю я, пытаясь собраться с мыслями. — Я думал, именно это Генри имел в виду, когда говорил о его возрождении.

— Может, он подразумевал — здесь, — предполагает Шестая. — То есть, мы должны возродить Лориен прямо здесь?

— Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает Сэм. — Что произойдет с Землей?

— Хуже, чем после нашествия могов, все равно уже не станет, — отвечает Девятый. — В смысле, я помню, каким милым был Лориен. Мы бы сделали Земле одолжение.

— На записи вы говорите об этом так, будто это сущность какая-то, — говорит Марина, во все глаза глядя на Малкольма.

— Увы, Марина… — Малкольм встряхивает головой. — Как ни пытаюсь, не могу ничего вспомнить. У меня нет ответов.

— Вдруг это нечто вроде бога, — говорит Марина, пытаясь скрыть благоговение в голосе.

— Или какое-то оружие, которое вылезет из Земли и уничтожит всех могов, — предполагает Девятый. Адам нервно закашливается.

— Что бы это ни было, Малкольм сказал, что для его пробуждения нам нужны Камни Феникса, — говорю я, чтобы народ не отвлекался от темы.

— И кулоны, — говорит Шестая, затем склоняет голову набок, словно ее осенила внезапная мысль. — Уж не поэтому ли Сетракус Ра их носит? Возможно, для него они больше, чем просто трофеи.

— Мы перетрясли наши Ларцы еще в Чикаго, — стонет Девятый, вероятно, вспоминая, как он страдал от скуки, когда мы делали опись наших Наследств. — У меня горы камней и всякой фигни, а как что работает я почти не знаю.

— Мы должны их все собрать, — говорит Марина убежденно. — Наши Наследства. Наши кулоны. Доставить все в Святилище и предать Земле, как и сказал Малкольм.

Малкольм кивает:

— Знаю, звучит довольно туманно, но уже хоть что-то.

— Это может оказаться тем самым преимуществом, которое мы так ищем, — говорю я, обдумывая эту идею. — Черт, возможно именно за этим нас изначально сюда и послали.

Девятый со скептическим взглядом скрещивает руки:

— Еще несколько месяцев назад идея закопать все наше добро в каком-то пыльном храме и могла бы показаться мне хорошей, но после того, как я вчера наглазелся на охрененно громадный могадорский корабль… Мы на волоске от полномасштабной войны, и просто обязаны отправить немного говнюков на тот свет.

Прежде чем я успеваю ответить, Малкольм выступает вперед:

— Идея со Святилищем кажется весьма многообещающей, — говорит он. — Но лучше не складывать все яйца в одну корзину.

— Девятый в чем-то прав. И хоть мне ненавистна идея снова разделяться, — говорит Шестая, — все равно кто-то из нас должен выполнить план Уокер и вступить в битву с могами и их приспешниками.

Девятый потрясает кулаком.

— Угадайте, кто.

— А кто-то должен отправиться в Мексику, — заканчиваю я мысль Шестой.

— Я поеду, — немедленно говорит Марина. — Хочу увидеть это Святилище. Если это место лориенцев, место, где мы жили, возможно именно там следует похоронить Восьмого.

Я киваю и перевожу взгляд на Шестую, ожидая ее решения.

— Что скажешь? Нью-Йорк или Мексика?

— Мексика, — говорит она спустя мгновение. — Ты лучше меня справляешься с этими федералами. И если уж нам нужен представитель Лориена в ООН, то ты лучший кандидат.

— Спасибо. Наверное.

— Она так говорит, потому что ты такой бойскаут, — театральным шепотом добавляет Девятый.

Я бросаю взгляд на Сэма, который явно хочет что-то сказать, уже открыл для этого рот, но тут Шестая обрывает его, еле заметно мотнув головой.

— Я тоже останусь, пожалуй, — после неловкой заминки совершенно упавшим голосом говорит Сэм, вымучивая для меня улыбку. — Кто-то ведь должен присматривать за вами с Девятым.

Таким образом, остается только Адам. Наш могадорский союзник все это время сохранял почтительное молчание, вероятно, стараясь не наступать на пятки, как на секреты нашей расы, которые были раскрыты. Когда я поворачиваюсь к нему, он все еще пялится на экран. Похоже, он погрузился в воспоминания, может быть, вспоминает доктора Ану и его машину. Он хмурится, когда замечает, что все на него смотрят.

— Вы же понимаете, что в Мексике вас будут ждать? — говорит Адам. — Если там действительно находится источник силы Лориена, то последние несколько лет мой народ наверняка пытается попасть внутрь.

— Туда же могут попасть только Гвардейцы, разве не так? — спрашивает Сэм, переводя взгляд с Адама на отца.

— Согласно моим словам, да, — отвечает Малкольм, поджимая губы в знак неопределенности.

— Прямо как то, что Наследия могут быть только у нас? — отвечает Девятый, сверля взглядом Адама. — Хочешь сказать, это может быть очередной ловушкой, мог?

— Какая же это ловушка, если вам о ней известно? — коротко сверкнув на Девятого взглядом, отвечает Адам, затем переводит глаза на Шестую. — Не могу сказать, что именно вы там найдете, зато наличие могадорцев гарантирую. Скиммер я пилотирую лучше тебя, может даже перехитрю их в воздухе, если они пошлют против нас корабли.

— Ну, я стопудово не собиралась переться пешком до самой Мексики, — сухо отвечает Шестая. Она смотрит на меня. — Ты ведь веришь этому парню?

— Да.

Она пожимает плечами.

— Тогда, добро пожаловать в команду «Калакмул», Адам.

Я слышу, как Марина недовольно фыркает, но не делает попыток протестовать.

— Зашибись. Мы посылаем могадорца на изучение Лориенского священного места, — жалуется Девятый, мотая головой. — Никому не кажется, что это как-то неуважительно?

— Не ты ли только что обзывал этот храм пыльным? — спрашивает Сэм.

— Всего лишь констатация факта, — говорит Девятый. — Прям как то, что вся эта хрень с добреньким могом до сих пор попахивает психушкой. Без обид.

Пикировка прерывается, когда я засовываю руку под ворот рубашки, достаю лориенский кулон и снимаю его через голову. Я ощущаю странный холодок напротив сердца, когда амулет исчезает. Даже не помню, когда в последний раз был без него. Неожиданно, в комнате становится очень тихо. Я протягиваю кулон Шестой.

— Возьми, — говорю я. — Убедись, что он попадет в Святилище.

— Не дави, — ухмыляется Шестая, принимая кулон.

— А теперь, — говорю я, оглядывая народ. — Давайте выиграем эту войну и изменим мир.

ШЕСТАЯ

Чуть позже этим утром мы прощаемся, столпившись около скиммера на баскетбольной площадке Эшвуд Истэйтс.

Так странно снова ощущать на шее лориенский кулон. И дело вовсе не в физических ощущениях — сами по себе кулоны легкие, как перышко. Просто, по всей видимости, в них содержатся все Наследия Лориена. Вся сила нашего, находящегося на грани вымирания, народа, заключена в несколько блестящих камней лоралита.

Ну да. Подумаешь, какая мелочь.

— Это все? — спрашивает Марина. Она сидит на коленях перед своим открытым Ларцом и аккуратно перебирает лежащие в нем предметы. Ларец Восьмого тоже у нас, но его содержимое навсегда запечатано, а то и вовсе уничтожено. Однако мы все равно решили отвезти его в Святилище вместе со всем остальным.

У меня нет Ларца, поэтому Марина сложила все наши Наследства в свой. После утреннего собрания, Джон с Девятым еще раз прошерстили свои Ларцы и отложили все, что не относится к оружию, лечащим камням, или может быть хоть как-то полезно в бою. Наряду с горсткой лориенских драгоценных камней, не потраченных на покупку пентхаусов и компьютерного оборудования, Джон вручил нам пучок сухих листьев, перевязанных пожелтевшим шпагатом — они издают шум ветра, когда я провожу по ним пальцами, а Девятый отдал мешочек мягкой, темно-кофейной почвы. Марина бережно сложила всё в свой Ларец рядом с флаконом кристально чистой воды, случайно получившимся кусочком лоралита и отчищенной от коры веткой дерева.

— Получается, мы просто угробим все, что предположительно может быть Камнями Феникса, только потому что понятия не имеем, чем именно они являются, я правильно понимаю? — уточняю я, но затем быстро добавляю: — Ну, то есть не угробим, конечно, а «предадим Земле». Так ведь зомби-Малкольм сказал.

Джон слегка усмехается.

— Если у нас родится идея получше, я дам тебе знать.

— Отец до сих пор внизу, просматривает оставшиеся записи, — замечает Сэм. — Может, найдет что-нибудь еще.

— Пока будем действовать по обстоятельствам, это единственный из вариантов. Как ни крути, — говорит Джон. — Шестая, я хочу попросить тебя отвезти в Святилище кое-что еще.

Джон склоняется над своим Ларцом. Я все гадала, зачем он приволок его с собой на баскетбольную площадку, если мы уже проверили все, что в нем есть. Ответ становится ясен, когда Джон достает маленькую, так хорошо знакомую, банку.

Прах Генри.

— Джон… — говорю я, не в силах сразу взять банку.

— Возьми, — мягко отвечает Джон. — Его место в Святилище.

— Но разве ты не хочешь сделать это сам? Попрощаться?

— Конечно, хочу. Но при том, что сейчас творится, не уверен, будет ли у меня потом возможность. — Я снова начинаю протестовать, но Джон меня обрывает: — Все нормально, Шестая. Я буду чувствовать себя лучше, зная, что он с тобой, на пути в Святилище.

— Ну, раз ты настаиваешь, — говорю я, принимая прах. — Я позабочусь о нем. Обещаю.

Бережно кладу банку с прахом Генри в Ларец Марины рядом с остальными вещами. Между нами повисает молчание, общее настроение мрачнеет. Такие моменты особенно тяжелы, если на тебя смотрит кто-то посторонний. Правительственные агенты держатся в стороне, однако это не мешает им, включая саму Уокер, наблюдать за нами с ближайшего крыльца.

— Управишься с ними? — спрашиваю я Джона.

Он оглядывается вокруг, отмечая направленные на нас любопытные глаза.

— Они теперь на нашей стороне, помнишь?

— Приходится постоянно себе об этом напоминать, — отвечаю я, и мой взгляд невольно падает на скиммер. — Кажется, я только тем и занимаюсь.

Адам уже внутри Скиммера, как и Пыль — химера, которая связана с ним. Я верю Джону на слово, что мы можем доверять этому жилистому могадорцу, который сейчас проводит в кабине диагностику. Сомневаюсь, что Марина того же мнения; прямо она ничего не говорила, но всякий раз, когда Адам оказывается рядом, она превращается в ходячую морозилку. После всех событий, я не могу ее осуждать за излишнюю подозрительность. И мысленно уже смирилась с особо холодным полетом в Мексику.

— Выходите на связь почаще, — напоминает мне Джон, хлопая по телефону, который он, словно полный лошара, пристегнул к карману джинс. Теперь мы с Мариной стали обладательницами спутниковых телефонов, слишком громоздких, чтобы носить их как модный аксессуар, поэтому они лежат вместе с остальным нашим барахлом. Снаряжение нам любезно предоставило правительство США, или, точнее говоря, та группа мятежников, с которой связана Уокер. Адам с Малкольмом проверили телефоны и заверили нас, что они без прослушки.

— Да, да, — отвечаю я. — Вы тоже, Джон. Будь на связи. Не умирай.

— И позаботьтесь о наших вещичках, — ворчит Девятый. Он стоит немного в стороне и с недовольным видом наблюдает, как Марина ковыряется в своем Ларце. — Если удастся, я бы хотел забрать себе несколько драгоценных камней. Ну, знаешь, на потом. Нужно будет прикупить себе новое жилье, благодаря тому, что кое-кто фигово присматривал за хатой.

Я кидаю на Девятого возмущенный взгляд:

— Ты это серьезно?

Он пожимает плечами:

— А что? Надо думать о будущем!

Марина поднимает взгляд от своего Ларца и со вздохом бросает Девятому пару черных перчаток.

— Забирай. Вряд ли я когда-нибудь пойму, как ими пользоваться.

— Хороши, — говорит Девятый, тут же примеряя перчатки из похожей на кожу материи, сжимает-разжимает пальцы и резко выбрасывает ладони в сторону Джона. — Ну, чувак, чувствуешь что-нибудь?

Джон его игнорирует, глядя только на Марину.

— А они точно не представляют из себя ничего важного? Вдруг это камень Феникса?

— Это просто перчатки, Джонни, — говорит Девятый, и не собираясь с ними расставаться. — Ты хоть раз слыхал о древних ритуалах, включающих в себя пару моднявых перчаток? Вот и не гони!

Джон качает головой в знак капитуляции. Его взгляд задерживает на прахе Генри, пока Марина не закрывает свой Ларец, и лишь затем он переключает внимание на скиммер.

— Жаль, я не могу полететь с вами. Я бы хотел быть там ради… ради них обоих.

Тело Восьмого уже на борту скиммера, надежно зафиксировано в одном из кресел.

— В следующий раз, — говорит Марина, и сжимает ладонь Джона. Она все еще ходит грустная, как и все мы, но постепенно я начинаю замечать признаки прежней, нежной Марины, которая оттаивает из-под сковавшего ее льда. — Восьмой бы понял. Как только мы победим, у нас будет время проститься как следует. У всех нас, вместе.

Девятый резко прекращает забавляться со своими новыми перчатками и, взглянув на Марину, на миг становится серьезным:

— Было бы отлично, — говорит он.

— Готова? — спрашиваю я Марину.

Она кивает и с помощью телекинеза левитирует Ларец в скиммер.

— Берегите себя.

Мы с ней по очереди обнимаем парней. Последним у меня оказывается Сэм, и когда он сжимает меня в крепких объятиях, я испытываю то же чувство, что и на том собрании в могадорских туннелях, — будто все на нас пялятся и хихикают над тем, какие мы милашки. Я слегка ощетиниваюсь, но прежде, чем понимаю, что объятие явно затянулось дольше прочих, оказывается, что наши друзья отошли в сторонку, оставляя нас наедине.

— Шестая… — тихо произносит Сэм мне в ухо, но я прерываю его и отстраняюсь, чтобы видеть его лицо.

— Только не надо все усложнять, Сэм, — шепчу я и убираю за ухо выбившуюся прядку волос, украдкой кидая взгляд на стоящих поодаль ребят.

Ну да, прошлую ночь мы провели вместе. Возможно, то был не самый мой мудрый поступок. По-своему, я люблю Сэма и не хочу дурачить его, или разбить ему сердце. Просто я еще не готова заводить серьезные отношения, пока все это не закончится, и тем более, после всех сложностей и глупостей, которыми обернулся тот легкий флирт с Джоном. После всего того, что случилось во Флориде, мне было необходимо что-то хорошее для разнообразия. Что-то теплое, спокойное, близкое к нормальному… И этим стал Сэм. Я думала, он понимает, что я не хочу походить на этих одурманенных влюбленных, а-ля Джон и Сара, якобы предначертанных друг другу. И вот приплыли — прощаемся наедине, а такая упрямица, какой я стараюсь быть, даже не может толком отстраниться.

— Ничего я не делаю, — морщится Сэм, — Просто… Не понимаю, почему ты не хочешь, чтобы я полетел с вами.

— Здесь от вас с отцом гораздо больше пользы, — поясняю я — К тому же, тебе нужно держать в узде Джона с Девятым.

— Когда мы в последний раз ходили с Джоном на дело, он оставил меня внутри горы, — не ведется Сэм. — Давай уж на чистоту, Шестая.

Я вздыхаю, одновременно желая задушить его и поцеловать. Какой-то миг, даже не знаю, какое из намерений победит. Я хочу с Сэмом нечто большего, думаю я. Со временем. Просто не хочу думать об этом прямо сейчас. Прошлая ночь — это одно, а сейчас я снова вернулась к войне.

— Не хочу отвлекаться, Сэм. Теперь ясно?

— А-а… — произносит он с таким видом, будто я только что растоптала его гордость, — Считаешь, тебе пришлось бы вечно спасать меня от могов, или не давать мне проваливаться во всякие древние ловушки Майя, с кольями и тому подобным. А я-то думал, мы это уже прошли. Я могу сам о себе позаботиться, Шестая. И тогда на тренировке я попал в тебя совершенно случайно, я бы…

Целую его. В основном, чтобы заткнуть ему рот и продемонстрировать, что я имела в виду, но еще и потому, что ничего не могу с собой поделать. Слышу, как в стороне томно вздыхает Девятый, и делаю мысленную зарубку прибить его при первой возможности.

— Вот о каком отвлечении я говорила, — тихо поясняю я, дыша ему в губы.

Сэм снова краснеет, его губы подрагивают, будто он хочет сказать что-то еще. Может, он пытается подобрать слова и попрощаться более красиво, но я уже сыта по горло этим затянувшимся моментом, поэтому бросив последний взгляд на его милое ошарашенное лицо, ухожу. А спустя несколько секунд уже пристегиваюсь на сидении рядом с Адамом, не обращая внимания на обращенную ко мне улыбочку Марины и ее приподнятую бровь.

— Готовы? — спрашивает Адам.

Мы киваем, и он щелкает несколькими переключателями, управляя скиммером намного увереннее, чем я. Пока мы медленно взлетаем, я выглядываю в окно, и вижу, как Сэм вместе с остальными машут нам на прощание. Интересно, закончатся ли когда-нибудь в моей жизни такие моменты — эти болезненные расставания перед тем, как мы отправимся рисковать жизнью? Джон вечно ноет, как ему невтерпеж зажить нормальной, скучной жизнью, но понравилась бы она мне? Мы набираем высоту, скользя над верхушками деревьев, а я думаю о Сэме. Если б не эта война с ее извечным хаосом, мы бы никогда не оказались вместе. Какими были бы наши отношения без постоянно нависшей над нами угрозы могадорского уничтожения?

Хотела бы я знать.

ДЖОН

Девятый перегибается через меня, чтобы лучше видеть Сэма, и спрашивает его театральным шепотом:

— Колись, чувак. Что там у вас с Шестой?

Сэм демонстративно отворачивается к окну.

— О чем ты? Ничего.

— Пфф… — фыркает Девятый. — Да ладно тебе. До Нью-Йорка пилить еще часа четыре. Гони подробности.

Агент Уокер, сидящая на переднем сидении, откашливается.

— Озабоченные подростки — тема весьма захватывающая, но может, лучше потратим это время на обсуждение деталей операции? — говорит она сухо.

— Согласен, — говорю я, дергая Девятого обратно на сиденье, чтобы он больше не мог хитро ухмыляться Сэму. — Давайте сосредоточимся на задании.

Девятый бросает на меня хмурый взгляд.

— Так и быть, Джон. Cосредоточу свою пятую точку на дороге.

— Вот и отлично.

Сэм посылает мне благодарную улыбку, и я киваю. В первую очередь, нам действительно следует думать о тех невообразимых преградах, с которыми мы можем столкнуться, но так же, мне просто не хочется слышать какие-либо подробности о Сэме и Шестой. Я счастлив за них. Наверное. И рад, что им хорошо друг с другом. Но я не могу отделаться от ощущения, что сердце Сэма, в итоге, будет разбито. Я помню свое видение будущего, где Сэм кричит перед тем, как могадорцы казнят Шестую. Может, именно поэтому у меня дурное предчувствие, что это плохо закончится?

А может быть, я просто ревную. Не потому, что Сэм замутил с Шестой, а потому что любовь всей моей жизни ужасно далеко. Разумеется, я ни за что не стану обсуждать это при Девятом, Уокер или молчаливом ФБРовце, сидящем за рулем. Так что да, стоит сосредоточиться на задании.

Мы едем по трассе I-95 из Вашингтона в Нью-Йорк. Малкольм остался в Эшвуд Истейтс закончить работу с могадорскими архивами, в надежде откопать еще что-нибудь полезное. Большинство агентов-перебежчиков Уокер тоже остались. Они удерживают форт, используя его как оперативную базу для координации своих усилий по подрыву МогПро. Я до сих пор не особо доверяю людям Уокер, и вряд ли буду после всего, через что нас заставило пройти правительство, так что остальные пять химер остались на страже с приказом любой ценой защищать Малкольма.

Помимо Уокер и нашего водителя, за нами следует еще один внедорожник с агентами. Итого, выходит шесть агентов, я, Девятый и Сэм. Маловата армия, но война еще не началась. И может быть, если все пойдет по моему плану, вообще не начнется.

— Министр обороны Сандерсон разместился в отеле на Манхеттене, неподалеку от штаба ООН, — говорит Уокер, глядя в экран своего телефона, на котором строчила все утро. — У меня был крот в его группе безопасности, но…

— Но — что?

— Утром их отозвали, — отвечает Уокер. — Всех его телохранителей заменили новыми. Бледными типами в черных плащах. Никого не напоминает?

— Могадорцы, — говорит Девятый, впечатывая кулак в ладонь. — Берегут свою политическую шавку перед его продажной речью.

— На самом деле, думаю, так даже лучше, — говорит Уокер, глядя на меня. — Мои люди не горят желанием убивать своих, пробиваясь к Сандерсону. Ведь некоторые из них просто выполняют свою работу.

— Вообще-то, у нас тоже нет привычки сражаться с людьми, — говорю я, подчеркнуто глядя на Уокер. — Если, конечно, они первые не начинают.

— Так это и есть весь план? — скептически спрашивает Сэм. — Заходим в отель, пробиваем путь через кучку могов, а затем пришиваем этого Сандерсона?

— Да, — отвечает Уокер.

— Нет, — говорю я.

Все оглядываются на меня. Даже наш непоколебимый водитель пялится на меня в зеркало заднего вида.

— Что значит «нет»? — спрашивает Уокер, вскинув брови. — Я думала, мы все уже решили.

— Мы не станем убивать Сандерсона, — говорю я. — Мы сражаемся не с людьми. И тем более их не убиваем.

— Да я сама спущу курок, детки, только поставьте его передо мной, — отвечает Уокер.

— Вы бы могли его арестовать, — говорю я. — Обвинить в государственной измене.

— Так за измену как раз и приговаривают к смертной казни! — раздраженно восклицает Уокер. — В любом случае, его дружки из МогПро не дадут довести дело до приговора. Или ты думаешь, кому-то в Суде будет до этого дело, когда сюда явится Сетракус Ра?

— Можете не продолжать, — отвечаю я. — Сертакус Ра — вот кто важен.

— Верно. Поэтому в ООН его встретит не Сандерсон, а вы. Мы покажем миру разницу между хорошими и плохими пришельцами. А тем временем, мои люди незаметно разделаются с верхушкой МогПро. — Уокер массирует виски. — Несколько моих агентов уже на месте. Примерно в то время, когда мы будем заниматься Сандерсоном, дюжину предателей из МогПро…

Я перебиваю её:

— Если хотите рассказать об еще большем количестве убийств, то даже знать ничего не желаю.

Девятый вскидывает руку.

— А я желаю.

— Мы не этим занимаемся, Уокер, — настаиваю я на своем. — Мы не такие.

— Малыш, если хочешь избавить мир от могов, то рано или поздно, ручонки замарать придется.

— А что, если Сандерсон будет говорить от нашего лица?

Уокер скашивает на меня глаза.

— О чем ты?

— Он же будет толкать речь в ООН? Будет говорить о Сетракусе Ра, втирать человечеству, как безопасно пригласить к нам на постой могадорскую флотилию. — Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденным и уверенным в своем плане. — Что если он произнесет совсем иную речь. Предупредит об опасности, например?

— Ты что, хочешь его завербовать?! — восклицает Уокер. — Не поздновато ли? Да ты сбрендил.

— Я бы так не сказал, — отвечаю я, оглядываясь на Девятого и Сэма, сидящих по бокам от меня. — Мы с друзьями умеем убеждать.

— О, да, — с кровожадной ухмылкой вставляет Девятый, глядя на Уокер. — Я могу быть дьявольски убедителен.

Уокер пронзает меня долгим взглядом, затем отворачивается и опять начинает переписываться по телефону закодированными сообщениями.

— В страшном сне бы не привиделось, что буду работать в команде с какими-то чеканутыми пришельцами-пацифистами, — вздыхает она. — Ладно. Если убедите Сандерсона встать на нашу сторону перед ООН, то я согласна. Но если мне хоть что-нибудь не понравится, я его пристрелю.

— Да пожалуйста, — отвечаю я Уокер. — Вы же главная.

ДЖОН

От звона в ушах первый залп могадорских бластеров мне не особо слышен, зато ощутим. Внедорожник накренился в бок под натиском зазубренных энергетических разрядов, вгрызающихся в пуленепробиваемый кузов машины. Уокер прячется за дверью, пригнув голову, а вот нашему водителю не везет — шипящий выстрел со стороны окна приходится ему прямо в шею. Ожог ужасен, и мужчина сразу начинает биться в конвульсиях.

— Наружу! — кричу я, не слыша собственный голос и сомневаясь, что меня вообще кто-то слышит. — Быстро!

Девятый просто берет и выдирает у джипа заднюю дверь. Выбравшись наружу, он держит её перед собой как щит, который принимает весь огонь на себя.

Я кидаюсь к водительскому сидению и прижимаю руки к ране на шее ФБРовца, позволяя горячему потоку целительной энергии проникать внутрь его тела. Рана начинает медленно затягиваться, конвульсии прекращаются. Агент смотрит на меня круглыми, благодарными глазами.

Я чувствую движение слева и поворачиваю голову. На улице, со стороны водителя, находится пешеход, которого сбило с ног взрывной волной Девятого. Это симпатичная, студенческого возраста, девушка с большими карими глазами. Она выглядит слегка контуженной и, кажется, остолбенела, правда не настолько, чтобы не суметь вытащить телефон из сумочки. Она как раз успела снять, как я исцеляю водителя, и теперь снимает мое лицо, пока я кричу, чтобы она уносила ноги.

Новый залп могадорского огня рикошетит от капота внедорожника, едва не задев девушку. Сэм выскакивает с заднего сиденья, хватает её и оттаскивает подальше, заставляя спрятаться в укрытии за припаркованными тачками.

Еще несколько месяцев назад видео, на котором я использую Наследия, стало бы катастрофой. Но сейчас мне по барабану. Тем не менее, нельзя позволить кому-либо из невинных людей находиться в зоне наших боевых действий.

— Разверни тачку! — кричу я в ухо водителю. Не уверен, слышит ли он меня, так что жестами показываю, чего от него хочу. — Перекройте улицу!

Он все понимает и жмет на газ; я чувствую запах паленой резины, хотя ничего и не слышу. Агент тормозит прямо посреди дороги, перекрывая проезд.

Я выскакиваю из внедорожника и поворачиваю в сторону отеля, как раз чтобы успеть увидеть, как могадорский боец превращается в пыль, рассеченный пополам дверцей нашей машины, которую Девятый метнул в него наподобие диска. Между тем, агенты из второго внедорожника пришли в себя. Видя наш маневр, их водитель врубает заднюю скорость и быстро блокирует проезд с другой стороны улицы. Агенты выпрыгивают из машины и, используя ее как прикрытие, открывают огонь по оставшимся могадорцам. Все еще оглушенный, я слышу их выстрелы как едва различимые хлопки.

Один мог падает замертво от мастерского выстрела в лоб. Оставшись в меньшинстве, могадорцы ретируются к дверям отеля. За одним из могов стоит багажная тележка, я толкаю ее так, чтобы удар пришелся ему под коленки. Едва он вываливается из-за двери, агенты Уокер поджаривают его.

Девятый оглядывается на меня, и я киваю. Вместе мы несемся ко входу. Я оборачиваюсь через плечо, чтобы проверить Сэма, и вижу, что он все еще что-то внушает той случайной свидетельнице, настойчиво указывая на её телефон. Сейчас некогда об этом беспокоиться.

Внутри шикарного вестибюля ни души, если не брать в расчет напуганного, съежившегося за стойкой регистрации, администратора. За мраморными колоннами и кожаными диванами в зоне ожидания расположены лифты. Как ни странно, два лифта из трех выведены из строя, третий же застрял на уровне пентхауса. Нападения моги, возможно, и не ожидали, а вот меры предосторожности явно приняли.

Пользуясь передышкой, я прижимаю руки к голове и выпускаю в уши поток исцеляющей энергии. В них что-то хлопает и трещит, но слух постепенно возвращается, словно в голове плавно прибавили звук. Снаружи становится слышен вой сирен, визг шин, как люди Уокер кричат на местных полицейских, чтобы те держались в стороне. Наш план сделать все незаметно уже провалился — остается только поторопиться.

Я перехватываю Девятого, пока он не добрался до лифтов, и прикладываю руки к его голове, излечивая, как и себя. Когда все готово, он трясет головой, как будто пытается избавиться от воды в ушах.

— Ну ты и кретин, — говоря я ему.

Девятый потрясает передо мной звуковыми перчатками, затем запихивает их в задний карман.

— Зато теперь мы в курсе их действия.

Видя, что мы не вооруженные могадорцы, из-за стойки регистрации выходит укрывавшийся там администратор. Это худой мужчина средних лет, и из-за мешков под глазами он выглядит так, словно у него выдался ужасный денек.

— Что…что тут происходит? — спрашивает он.

Не успеваем мы ответить, как в дверь широким шагом заходит Уокер. Она коротко показывает администратору значок, а затем выкрикивает:

— На каком этаже Сандерсон?

Выпучив глаза, администратор переводит взгляд с Уокер на нас и обратно.

— В пен-пентхаусе, — заикается он. — Т-те существа, которых вы убили, тоже с ним. Этим утром они очистили всю гостиницу, оставив только меня и еще пару сотрудников. А я даже не управляющий.

Девятый в недоумении пялится на администратора:

— Не понял, а вы-то им на что?

— Они заказывали обслуживание в номер, — недоверчиво отвечает он писклявым голосом. — Ведут себя так, словно они здесь хозяева, а мы — прислуга.

— Вот же ж наглые твари! — Девятый качает головой. — Как будто уже власть захватили, засранцы.

Уокер, сузив глаза, смотрит на администратора таким взглядом, словно готова его придушить, затем поворачивается ко мне и нереально громко заявляет:

— Гадство! Ничерта не слышу, что бормочет этот парень.

Подзываю её жестом и прикладываю руки к ушам. Пока идет лечение, я обращаюсь к администратору:

— Уходите отсюда, только выходите на улицу медленно и с поднятыми руками. Если мы кого-то встретим, то отправим вслед за вами.

Администратор молча кивает и затем, с поднятыми над головой руками, начинает семенить к выходу.

Когда к Уокер возвращается слух, она отталкивает мои руки.

— Что он сказал?

— Что нам наверх, — отвечаю я, указывая на лифт.

— Вообще-то, — говорит Девятый, — к нам спускаются.

Пока мы трепались, работающий лифт отеля поехал вниз — маленькие лампочки над дверьми отмечают этажи. Я зажигаю Люмен и ощущаю приятный гул пламени. Уокер поудобнее перехватывает пистолет.

— Попридержите коней, ребятки, — говорит Девятый. — Я сам.

Девятый подхватывает один из кожаных диванов и берет его наподобие тарана. Мы с Уокер отходим в сторону, освобождая ему место. Когда лифт дзынькает, и двери открываются, внутри оказывается четверо могадорцев, которых послали на подкрепление тем, с которыми мы уже разделались. С воплем Девятый впечатывает в них диван. Один успевает пальнуть из бластера, но луч, не причинив никому вреда, с шипением уходит в пол. Весь отряд зажат в лифте; мога посередине полностью раздавило весом Девятого. Уокер легко оббегает Девятого и добивает могов из своего пистолета.

— Нет, ту хрень с перчатками ты все равно пока не загладил, — говорю я Девятому, когда он не напрягаясь швыряет диван обратно в холл.

— Ну что ты привязался, — ухмыляясь, сетует Девятый. — То была случайность.

— Есть ли еще какие-нибудь внеземные гаджеты, о которых мне стоит знать? — спрашивает Уокер, когда мы заваливаемся в лифт и я нажимаю кнопку верхнего этажа.

— Вообще-то, да, — отвечает Девятый и достает из кармана нить из трех изумрудно-зеленых камней. А, помню — когда Девятый бросает связку, она создает миниатюрный вакуум, который всасывает в себя все, что находится поблизости, а затем яростно выплевывает назад. Наверное, он забрал её из Ларца еще до того, как передал свое Наследство Марине с Шестой.

— И как это работает? — спрашивает Уокер.

— Скоро увидите, — говорю я, глядя на Девятого. — Ты же понимаешь, что наверху, у лифта, нас встретят еще теплее?

— Читаешь мои мысли, — отвечает он, скалясь.

Я притягиваю к себе Уокер, и мы плотно прижимаемся к боковой стене лифта со стороны кнопок. Девятый укрывается у противоположной стены, лениво покручивая нитью камней, на манер болас (охотничье метательное оружие, состоящее из связки ремешков, к концам которых привязаны круглые камни, прим. переводчика).

— Советую держаться рядом, — говорю я Уокер. — Вы же видели, как Девятый управляется с гаджетами.

— Эй! — оскорбленно восклицает Девятый. — Уж что-что, а как работает эта штуковина я в курсе.

Спустя несколько секунд двери лифта открываются, и в заднюю стену лифта тут же ударяется шквал бластеровского огня. Здешние моги приверженцы такой стратегии: сначала стреляют, а уже потом задают вопросы. Не высовываясь из укрытия, Девятый бросает нить камней за пределы лифта.

Воображение рисует, как оружие Девятого работает так же, как тогда в хижине: вращаясь в воздухе, шарики образуют идеальный круг и, медленно плывя вперед, втягивают все на своем пути. Я слышу свист воздуха, следом крики могадорцев и много хаотичной стрельбы. Со стен прихожей срывает картины, стекла в рамах разбиваются и по частям засасываются в миниатюрный вакуум.

Девятый щелкает пальцами и все собранное в вакуум выбрасывается наружу. Резко выплюнутый могадорец влетает в лифт. Его голова жестко впечатывается в стену, шея сломана. Снаружи все тихо.

Когда все заканчивается, я высовываю голову из лифта. Воздух наполнен кружащимися пылинками, которые, скорее всего, остались от могадорцев. Бластер, непонятно как застрявший в потолке, грохается на пол. Не считая этого, единственное, что осталось в коридоре, это тележка для обслуживания номеров, которая выглядит так, будто ее пропустили через мясорубку: ножки искривились и переплелись между собой. В конце короткого коридора, ведущего к пентхаусу, находится наполовину сорванная с петель дверь.

— Что это, черт возьми, такое было? — не веря своим глазам, спрашивает Уокер.

— Офигенски крутое оружие есть не только у могов, — хвастается Девятый, поднимая безобидно выглядящую нить камней с того места, где она приземлилась.

— Даже не мечтайте, — говорю я Уокер, заметив, как она тянет шею, чтобы разглядеть наши камни. — Наши технологии не продаются.

Уокер одаривает меня хмурым взглядом.

— Ну да, как же, все равно, судя по той фигне с перчатками, вы понятия не имеете, как что работает.

Из-за сломанной впереди двери доносится бормотание телевизора. По кабельному каналу идут новости; как я понял, там говорится о ползущих ценах на акции. Помимо этого в коридоре тихо. Нет никаких признаков могадорцев, но несмотря ни на что, к двери мы приближаемся с осторожностью.

Опасаясь засады, я толкаю дверь телекинезом, пока мы не подошли слишком близко. Она легко слетает с петли и с глухим звуком падает на пол. В гостиной темно, все шторы задернуты, и лишь экран телевизора горит синим светом.

— Входите, — приглашает нас из номера скрипучий голос. — Тут нет никого, кто мог бы на вас напасть.

— Это Сандерсон, — шепчет Уокер.

Мы с Девятым обмениваемся быстрыми взглядами, и он, пожав плечами, взмахивает рукой в сторону двери. Я иду первым, Девятый за мной, Уокер замыкает.

В номере я первым делом обращаю внимание на сырой запах плесени. Воняет гнилью с оттенком мяты, как дедушкин крем для бритья. На обеденном столе разложена карта Нью-Йорка с нацарапанными на могадорском пометками в различных местах. Рядом со столом валяется опрокинутый стул, будто кто-то вставал в спешке. К стене, рядом с какими-то темными холщовыми рюкзаками, прислонены могадорские пушки. Я успеваю заметить ноутбук, несколько мобильников и толстую книгу в кожаном переплете.

Все это интересует меня намного меньше старика, сидящего на краю огромной кровати. Он смотрит телек через открытую в спальне дверь — неужели так слаб, что не в состоянии самостоятельно перейти в гостиную?

— Офигеть, дедан, — восклицает Девятый, увидев Сандерсона. — Что с тобой такое?

За последние пару дней я видел много фото Бада Сандерсона. Первый раз в «Они ходят среди нас». Сандерсон выглядел как старик с поредевшими седыми волосами, обвислыми щеками и брюшком. В интернет-статье, в стиле желтой прессы, Марк Джеймс обвинял Сандерсона в использовании некоего могадорского лечения от старения, так что я не придал ей большого значения. Потом я видел фото Сандерсона в папке агента Уокер, где он обедал с замаскированным Сетракусом Ра, здоровый и бодрый, с копной седых, зачесанных назад, волос, и производил впечатление, словно может пробежать несколько миль, как только доест свой кобб-салат.

Сандерсон, представший передо мной, не похож на мужчину ни с одной из тех фотографий. Мы с Девятым заходим в спальню, чтобы взглянуть на него поближе, Уокер топчется где-то позади. Министр обороны оказывается дряблым стариком со сгорбившимся телом, обернутым в вычурный гостиничный халат. Правая сторона его лица выглядит вялой и обвисшей. Веко провисло, а линия подбородка исчезла под складками дряблой кожи. Седина страшно поредела, и даже зачёс уже не в силах спрятать старческие пятна. Он улыбается нам — а может, строит рожу — зубы пожелтели и отходят от десен. На не прикрытой халатом шее и предплечьях я замечаю выступающие черные вены.

— Четвертый и Девятый, — говорит Сандерсон, указывая дрожащим пальцем сначала на меня, а потом на Девятого. Кажется, он ни капли не обижен хамским поведением Девятого, а то и вовсе этого не заметил. — Ваши фото годами ложились мне на стол. Редкие кадры с камер наблюдений и тому подобное. Я, можно сказать, наблюдал как вы, мальчики, растёте.

Сандерсон говорит как склонный к воспоминаниям, трясущийся дед. Я в замешательстве. Я ожидал встретить продажного политика, который попытается задавить меня рассуждениями о преимуществах могадорского прогресса. Но этот парень даже с постели встать не может, не то что выступать перед ООН.

— А ты… — Сандерсон склоняет голову, чтобы посмотреть на Уокер. — Ты одна из моих людей?

— Специальный агент Карен Уокер, — отвечает она, проходя в комнату. — Только я не из ваших. Теперь я служу человечеству, сэр.

— Ну и замечательно, — снисходительно говорит Сандерсон. Не похоже, чтобы она его хоть сколько-нибудь заинтересовала. Его черные глаза-бусинки задерживаются на мне и Девятом с таким выражением, словно мы давно потерянные родственники, собравшиеся у его смертного одра. От этого мне становится не по себе. Даже Девятый впал в неловкое молчание.

Я замечаю на кровати рядом с Сандерсоном небольшую аптечку. В ней лежат несколько блестящих шприцов, наполненные темной жидкостью, которая смутно напоминает мне кровь пайкенов.

Я делаю шаг к Сандерсону и тихо говорю:

— Что они с вами сделали?

— Ничего, о чем бы я сам не попросил, — с сожалением отвечает Сандерсон. — Жаль, вы не нашли меня раньше. А сейчас уже слишком поздно.

— Это еще слабо сказано, — отвечает Девятый.

— Даже если вы меня убьете, это уже ничего не изменит, — покорно отвечает Сандерсон скрипучим голосом.

— Мы здесь не для этого, — отвечаю я. — Не знаю, что они вам наговорили, чем напичкали ваш разум и тело, но мы еще не закончили бороться.

— В отличии от меня, — отвечает Сандерсон и достает небольшой пистолет из кармана халата. Прежде чем я успеваю его остановить, он поднимает пистолет к виску и жмет на курок.

ДЖОН

Если бы у меня было время все обдумать, я бы, скорее всего, не смог совершить того, что сделал.

Между виском Бада Сандерсона и дулом пистолета от силы миллиметр. И именно в этом пространстве я умудряюсь остановить пулю телекинезом. Требуемая точность заставляет меня захрипеть от напряжения. Каждый мускул тела напрягся, кулаки сжались, а пальцы на ногах подогнулись. Кажется, будто я бросил на удержание этой пули все тело.

Даже не верится, что у меня получилось. Никогда еще не делал ничего подобного.

На виске Сандерсона отпечатывается кольцевой ожог от дула пистолета, но во всем остальном его голова совершенно цела.

Только когда стихает эхо от выстрела, министр обороны понимает, что его попытка самоубийства не удалась. Он моргает, глядя на меня слезящимися глазами и не понимая, почему все еще жив.

— Как…?

Пока Сандерсон не додумался снова взвести курок, Девятый бросается вперед и выбивает у него пистолет. Я очень медленно выдыхаю, позволяя телу расслабиться.

— Так нельзя, — говорит мне Сандерсон с укором. Его нижняя губа дрожит. Он потирает запястье, куда его ударил Девятый. — Просто дайте мне умереть.

— И в самом деле, — вставляет Уокер, крепко держа свой собственный пистолет. — Зачем ты его остановил? Его смерть решила бы все наши проблемы.

— Ничего бы это не решило, — говорю я, кидая на неё недовольный взгляд и позволяя пуле упасть на неубранную постель Сандерсона.

— Он прав, — ссутулившись, говорит Сандерсон Уокер. — Моё убийство ничего не изменит, но оставлять меня в живых просто жестоко.

— Не тебе, старик, выбирать, когда помирать, — говорю я Сандерсону. — Когда мы выиграем войну, земляне сами решат как поступить с предателями.

— Юношеский оптимизм, — сухо усмехается Сандерсон.

Я приседаю, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Еще есть время, искупить свою вину, — говорю я. — Сделать нечто значимое.

Сандерсон вскидывает бровь, его глаза ненадолго фокусируются. Но затем правая сторона рта отвисает, и ему приходится стереть текущую слюну рукавом халата. Совершенно разбитый, Сандерсон отводит глаза.

— Нет, — тихо говорит он. — Думаю, времени уже не осталось.

Девятый вздыхает от скуки и берет набор шприцов, лежащий рядом с Сандерсоном. Недолго изучает смолянистое вещество внутри одного из шприцов и машет им перед лицом Сандерсона.

— Что за дрянь они вам кололи? — спрашивает Девятый. — И ради этого вы продали родную планету?

Сандерсон с тоской всматривается в шприц, а затем слабо отталкивает его от себя.

— Они меня вылечили, — объясняет Сандерсон. — И даже больше. Они снова сделали меня молодым.

— И посмотри во что ты превратился, — бурчит Девятый. — Свеж как маргаритка, да?

— Между прочим, их лидеру уже много веков, — настаивает Сандерсон, дико вращая глазами то на меня, то на Девятого. — Вам ли не знать. Он обещал нам тоже самое. Бессмертие и власть.

— Он наврал, — говорю я.

Сандерсон опускает взгляд в пол.

— Знаю.

— Ты жалок, — говорит Уокер, но от ее злости не осталось и следа. Что до меня, то не думаю, что Сандерсон такой уж мерзавец, как ожидала Уокер. Возможно, он и был кукловодом международного заговора в поддержу могов, но сейчас Могадорский Прогресс прожевал и выплюнул его. Не на такой перевес в борьбе надеялась Уокер. Боюсь, мы впустую потратили остававшееся нам время.

Сандерсон игнорирует Девятого и Уокер. По какой-то причине, может потому, что я не дал ему умереть, он обращается непосредственно ко мне:

— Все те чудеса, что они предложили… да как ты не поймешь!? Я думал, что вступаю в золотой век человечества. Как я мог им отказать? Отказать ему?

— А теперь вы уже подсели на эту дрянь, так ведь? — спрашиваю я, глядя на шприцы, в которых, могу поспорить, находится какой-то синтетический генетический коктейль, используемый могами для выращивания своих одноразовых солдат. — И если перестанете это принимать, то рассыпетесь, как и они.

— Да он и так вот-вот рассыпется от старости, — ворчит Девятый.

— Прошло всего два дня, и только взгляните на меня… — Сандерсон обводит рукой свое тело, напоминающее слизняка, посыпанного солью. — Они меня использовали. Лечили в обмен на услуги. Но вы меня освободили. Теперь я, наконец, могу умереть.

Девятый вскидывает руки и смотрит на меня.

— К черту все, чувак. Этот дедан — дохлый номер. Надо придумать что-то другое.

Меня охватывает отчаянье от того, что Уокер поставила на министра обороны, который оказался всего лишь искалеченным стариком и никак не приблизил нас к предотвращению неминуемого могадорского вторжения. Но я пока не готов сдаться. Это недоразумение, сидящее передо мной, когда-то было могущественным человеком. Черт, раз моги обеспечили ему охрану, он до сих пор влиятелен. Должен существовать способ его вылечить и вселить в него желание бороться.

Я должен заставить его прозреть.

Дикая смесь отчаяния и интуиции подталкивают меня зажечь Люмен. Я не превращаю его в пламя, а просто выпускаю энергию, чтобы из руки выстрелил луч света.

Глаза Сандерсона расширяются, и он отодвигается от меня на кровати.

— Я же обещал, что не наврежу вам, — говорю я, приближаясь к нему.

Освещаю Люменом дряблую, парализованную часть его лица, пытаясь лучше рассмотреть, с чем мне предстоит иметь дело. У кожи серый оттенок, она выглядит безжизненной; под ней пролегают тонкие, пепельного цвета вены. Черные частички вещества под кожей Сандерсона как-будто даже разбегаются от Люмена, словно пытаются спрятаться поглубже.

— Я могу это вылечить, — решительно говорю я. На самом деле, я не особо в этом уверен, но должен попробовать.

— Ты…ты можешь исправить все то, что они сотворили? — спрашивает Сандерсон; в его скрипучем голосе звучит надежда.

— Я могу вернуть ваш облик, — отвечаю я. — Не улучшенный, как они обещали. И моложе вы тоже не станете. Вы… просто будете таким, каким должны быть.

— Все стареют, — влезает Девятый. — Смирись с этим.

Сандерсон смотрит на меня со скептицизмом. Должно быть, я говорю так же, как и могадорцы, когда они несколько лет назад впервые убеждали его встать на их сторону.

— Чего вы хотите взамен? — спрашивает он, будто уже ясно, что заплатить придется сполна.

— Ничего, — отвечаю я. — Вы даже можете снова попытаться себя убить. Мне плевать. Или же воспользуйтесь шансом отыскать в себе остатки совести и сделайте хоть что-то хорошее. Решать вам.

После этого я прижимаю ладонь к лицу Сендерсона.

Сандерсон вздрагивает, когда в него проникает целительная энергия моего Наследия. Как правило, во время исцеления, я ощущаю, как под моими пальцами затягиваются раны, как восстанавливаются клетки. У Сандерсона же я ощущаю, как моему Наследию словно противостоит какая-то сила, как будто внутри него есть микроскопические черные дыры, попадая на которые, мой исцеляющий свет резко рассеивается и меркнет. Исцеление продолжается, но все происходит медленно, и я вынужден вкладывать в это гораздо больше сил, чем обычно. В определенный момент что-то начинает шипеть и трескаться под его кожей, и одна из его обесцвеченных вен вспыхивает. Сандерсон шарахается от меня.

— Больно? — спрашиваю я, переводя дыхание и продолжая держать руку напротив его лица.

Он колеблется:

— Нет… нет, вообще-то, мне и правда лучше. Как-то…чище. Продолжай.

И я продолжаю. Я чувствую как могадорская жижа глубже зарывается в Сандерсона, прячась от моего Наследия. Я удваиваю усилия по исцелению, распространяя Люмен по венам. Я настолько сосредоточен на борьбе с чернотой, которая засела в Сандерсоне, что теряю счет времени и впадаю в своего рода транс.

Когда я, наконец, заканчиваю и отхожу назад, мои ноги подкашиваются, и я падаю прямо на Сэма. Я даже не заметил как он сюда поднялся. Он стоит с телефоном в руках — неужели он отобрал его у той свидетельницы, которую мы сбили? — и записывает исцеление Сандерсона. Он прекращает запись, когда я заваливаюсь на него. Только благодаря Сэму я все еще стою на ногах.

— Это было нечто! — восхищенно говорит Сэм. — Ты словно светился. Все в порядке?

С усилием выпрямляюсь. Чувствую себя изможденным, но не хочу показывать свою слабость перед Уокер или Сандерсоном.

— Да. Все отлично.

Я ловлю восхищенный взгляд Уокер. Таким же взглядом на меня смотрел ее водитель, когда я исцелил его шею.

Сандерсон до сих пор сидит передо мной и, кажется, вот-вот расплачется. Черная паутина на его коже исчезла, лицо больше не отвисает, а мышцы не атрофированы. Он по прежнему старик с глубокими морщинами, только, на данный момент, он не выглядит как дед, готовый вот-вот сойти в могилу.

Он выглядит как простой человек.

— Спасибо, — говорит мне Сандерсон, его слова едва слышны.

Девятый проверяет как я, затем поворачивается к Сандерсону и презрительно фыркает.

— Все это псу под хвост, дедуля. Особенно если ты позволишь этим бледнолицым тварям высадиться на Землю.

— Мне стыдно за то, что я сделал, за то, кем стал… — говорит Сандерсон с мольбой и смятением. — Но я не могу понять, чего вы от меня хотите. Позволить им? Как я могу их остановить?

— От вас это и не требуется, — говорю я. — Просто задержите их. Вам нужно сплотить всех людей против могов. Завтра, когда будете толкать свою речь в ООН, дайте всем четко понять, что нельзя допустить, чтобы могодорский флот высадился на Земле.

Сандерсон в смятении смотрит на меня, а затем медленно переводит взгляд на Уокер.

— Вам об этом сообщил ваш «крот»? Вы думаете, завтра произойдет именно это?

— Я знаю, что произойдет, — язвительно отвечает Уокер, несмотря на то, что Сандерсон, кажется, уже и так на нашей стороне. — Вы и те лидеры, которых купили моги, поднимутся на сцену и будут убеждать мир, что мы должны мирно сосуществовать.

— Что, в действительности, означает капитуляцию, — добавляет Девятый.

— Да, это и планировалось, — говорит Сандерсон со зловещим смешком отчаянья. — Но ваша информация не точна. Думаете, я скажу пару слов и только после этого их Возлюбленный Вождь посадит свои корабли? Думаете, ему не плевать на буксующие колеса нашей политической машины? Ему не нужно разрешение. Заседание ООН созывают, чтобы спасти жизни людей и успокоить напуганных граждан, поскольку военное сопротивление обречено, не против этого…

Сандерсон неистово жестикулирует в сторону двери, где в соседней комнате все еще гудит телевизор.

Все мы медленно поворачиваемся и переходим из спальни пентхауса в гостиную, привлеченные бледным лицом ведущей кабельных новостей. Она запинается, когда пытается объяснить появление неопознанных летающих объектов, появившихся в воздухе над десятками крупных городов. Изображение то появляется, то исчезает, помех становится все больше и больше, словно кто-то глушит сигнал.

— «…поступают сообщения о том, что подобные корабли были замечены и за рубежом в таких городах как Лондон, Париж, Шанхай, — говорит ведущая, читая с суфлера с широко открытыми глазами. — Для тех, кто присоединился к нам только что — сейчас в буквальном смысле слова происходит нечто неземное: корабли инопланетного происхождения появились над Лос-Анджелесом, Вашингтоном…»

— Началось, — говорит Сэм потрясенно, глядя на меня словно в поисках указаний. — Военные корабли снижаются. Они сделали свой ход.

Я не знаю, что ему ответить. На экране появляется зернистое изображение громадного могадорского корабля, парящего среди облаков Лос-Анджелесского неба. Все, чего я так боялся, сбывается. Могадорский флот медленно надвигается на совершенно неподготовленную Землю. Все как с Лориен, история повторяется.

— Я пытался вам сказать, — обращается к нам Сандерсон. — Вы опоздали. Они уже выиграли. Нам остается лишь капитулировать.

ЭЛЛА

ШЕСТАЯ

ДЖОН

ДЖОН

ШЕСТАЯ

ДЖОН