С начала появились отливающие глянцем космические корабли черного цвета. Они опускались с неба в каком-то строгом беспорядке и, сея страх, падали на широкую посадочную площадку, как семена в землю. За ними, будто яркие бабочки, опустились разноцветные тихоходные корабли, которые, словно колеблясь, зависали в воздухе, а затем рассаживались среди темных чудовищ.

— Красиво! — вздохнула Рина. — Сюда бы еще музыку.

— Похоронный марш, — сказал Торн, — или реквием. А то и трубный глас, как перед концом света. Честно говоря, я боюсь. Если переговоры провалятся, весь ад повторится снова.

— Но переговоры не должны провалиться! — возразила Рина. — Уж если они согласились на них, то, конечно же, для того, чтобы договориться о мире.

— Мире в их представлении или в нашем? — спросил Торн, мрачно глядя и окно. — Нам так мало известно о них. Мы не имеем понятия об их обычаях, ценностях и тем более о том, с каких позиций они рассматривают наше предложение о прекращении боевых действий.

— Можно ли не верить в их искренность? Ведь они привезли с собой семьи. Ты же сам сказал, что в этих ярких кораблях находятся их жены и дети.

— Это еще ни о чем не говорит. Они их повсюду за собой таскают — даже в бой.

— В бой?!

— Да. И стоит нам вывести из строя один из их боевых кораблей, как тут же теряет управление один или несколько семейных. Это просто прицепы, их движение зависит от боевых кораблей, и не только движение. — Горькие складки на лице Торна проступили резче. — Практически из-за этого они вынудили нас пойти на перемирие. Как мы могли продолжать уничтожение их флота, когда вместе с черными кораблями гибли их раскрашенные домики?! Будто обрываешь лепестки у цветка, и за каждым лепестком — смерть детей и женщин.

Рина вздрогнула и приникла к обнявшему ее за плечи Торну.

— Вы должны с ними договориться. Несомненно, если мы хотим мира и они тоже…

— Мы не знаем, чего они хотят, — мрачно сказал Торн. — Захватчики, агрессоры, чужаки из враждебных миров — они так отличны от нас! Можно ли вообще надеяться, что мы когда-нибудь договоримся?

— Мамочка, смотри, тут стена! — ручонки пятилетнего Сплинтера, словно чумазые морские звезды, распластались на волнистом зеленоватом стеклобетоне. Десятифутовая стена протянулась среди деревьев вдоль пологого склона холма. — Откуда она здесь? И зачем? А как же пруд с золотыми рыбками? Мы что, больше не сможем там играть?

Рина оперлась рукой о стену.

— Тем, кто прилетел в красивых космических кораблях, тоже надо где-то гулять и играть. Поэтому Строительный корпус и поставил для них забор. Они не знают, что тебе туда хочется, — ответила Рина.

— Тогда я скажу им. — Сплинтер откинул голову назад. — Эй, вы там! — Он сжал кулачки, все его тельце напряглось от крика: — Эй! Мне хочется поиграть, где пруд с рыбками!

Рина рассмеялась.

— Тише, Сплинтер. Даже если бы они тебя услышали, все равно ничего бы не поняли. Их дом очень-очень далеко отсюда, поэтому они говорят не так, как мы. И мы не знаем, что они за… люди.

— Да, но как же мы узнаем, если здесь эта стена?

— Никак, — ответила Рина. — Пока здесь забор — никак.

Они спустились к подножию холма.

— Почему здесь нет других детей? — не успокаивался Сплинтер. — Мне бы так хотелось с кем-нибудь поиграть.

— Дело в том, что несколько линдженийских генералов прилетели в больших черных кораблях поговорить с генералом Уоршемом и другими нашими генералами, — ответила Рина, опускаясь на пригорок возле высохшего, ручья. — А вместе с ними в ярких красивых кораблях прилетели их семьи. Поэтому наши генералы тоже привезли свои семьи, но только у твоего папы есть маленький ребенок. У всех остальных — взрослые.

— А-а… — задумчиво протянул Сплинтер. — Значит, там, за стеной, есть дети?

— Да, там должны быть маленькие линдженийцы, — сказала Рина. — Наверно, их можно назвать детьми.

Сплинтер спустился с пригорка и улегся на живот на дно бывшего ручейка. Прижавшись щекой к песку, он заглянул в щель под стеной, там, где она пересекала ручей.

— Я ничего не вижу, — сказал он разочарованно.

Они направились обратно вверх по холму к своему дому. Шли молча. Сплинтер не отрывал ручонки от стены.

— Мамочка, — сказал он, когда они подошли к внутреннему дворику. — Этот забор нужен, чтобы они к нам не выходили?

— Да, — ответила Рина.

— А мне кажется, он нужен, чтобы я туда не входил.

Рина убрала нетронутый завтрак и сварила еще кофе. Ее мысли каждый раз с надеждой следовали за мужем, когда он загорался новой идеей, вновь обретал решимость, а когда все заходило в тупик и он возвращался, принося с собой безнадежность и растущее отчаяние, она сникала, настроение ее падало. Между тем она старалась, чтобы жизнь Сплинтера была спокойной, позволяла ему целыми днями гулять по всей отведенной землянам территории.

Однажды перед сном Рина расчесывала волосы, поглядывая вполглаза на плескавшегося в ванне Сплинтера. Он собирал горстями мыльную пену и прижимал ее к подбородку и щекам.

— Теперь я буду бриться, как папа, — бормотал он себе под нос. — Бриться, бриться, бриться!

Указательным пальцем он стал снимать мыло с подбородка, а потом вдруг обеими ручонками набрал полную пригоршню пены и размазал ее по лицу.

— А теперь я — Дуви. Я весь пушистый, как Дуви. Смотри, мама, я весь…

Он открыл глаза, чтобы убедиться, что мать видит его, и тут же отчаянно заревел. Рина кинулась промывать сынишке глаза. Когда слезы смыли остатки мыла, она принялась вытирать мальчика полотенцем.

— Спорим, Дуви тоже заплакал бы, если бы ему в глаза попало мыло, — проговорил он, отфыркиваясь. — Правда, мама?

— Дуви? — спросила Рина. — Возможно. Тут любой бы заплакал. А кто такой этот Дуви?

Она почувствовала, как напряглось тельце сидевшего у нее на коленях Сплинтера. Он отвел глаза в сторону.

— Мамочка, как ты думаешь, папа поиграет со мной завтра?

— Возможно. — Она поймала одну из его мокрых ножек. — Так кто такой Дуви?

Сплинтер критически осмотрел ноготь своего большого пальца, потом искоса глянул на мать.

— Дуви, — начал он, — Дуви — это маленький мальчик.

— Что? — переспросила Рина. — Маленький мальчик понарошку?

— Нет, — прошептал Сплинтер, опустив голову. — Настоящий маленький мальчик. Линдженийский маленький мальчик.

У Рины от изумления перехватило дыхание.

— Он хороший, мама, правда! — затараторил Сплинтер. — Он не говорит плохих слов, не врет и не грубит своей маме. Он бегает так же быстро, как я, даже быстрее. Он… Он мне нравится… — Губы его задрожали.

— Где ты… как ты сумел… я имею в виду забор… — Рина не могла подобрать нужных слов.

— Я откопал дыру, — признался Сплинтер. — Под забором, там, где песок. Ты не говорила, что этого нельзя делать! Дуви пришел играть со мной. Его мама тоже пришла. Она красивая. У нее розовый мех, а у Дуви — зеленый. Он может закрывать нос и складывать уши! Вот бы я умел так! Зато я больше, чем он, и я умею петь, а он — нет. Но он свистит носом, а когда я пробую получается, как будто бы сморкаюсь. Дуви хороший!

Рина помогла Сплинтеру надеть пижаму. В голове у нее все перемешалось. По спине пробежал холодок страха. Что теперь делать? Запретить Сплинтеру туда лазить? Охранять его от возможной опасности, которая, быть может, просто поджидает своего часа? Что скажет Торн? Надо ли говорить ему? Это может ускорить инцидент, который…

— Сплинтер, сколько раз ты играл с Дуви?

— Сколько раз? — переспросил Сплинтер. — Сейчас посчитаю, — сказал он важно и в течение минуты бормотал, загибая пальцы. — Четыре раза! — объявил он торжествующе.

— Ты сказал, что видел и мать Дуви?

— Конечно, — сказал Сплинтер. — Она была там в первый день. Это она прогнала всех остальных, когда они столпились вокруг меня. Все взрослые. Детей не было, только Дуви. Они немножко толкались и хотели меня потрогать, но она велела им уйти, и все ушли, кроме нее и Дуви.

— Ох, Сплинтер! — вскрикнула Рина, отчетливо представившая себе, как он стоит, маленький, окруженный толпой толкающихся линдженийцев, которые хотят “потрогать” его.

— Что случилось, мама? — спросил Сплинтер.

— Ничего, дорогой. — Она облизнула пересохшие губы. — Завтра я пойду с тобой к Дуви. Мне бы хотелось познакомиться с его мамой…

На следующий день Сплинтер уселся на корточки и осмотрел лаз под забором.

— Ты можешь застрять, — сказал он.

Рина засмеялась, хотя сердце у нее сжалось.

— Это было бы не очень прилично, правда? — спросила она. — Прийти в гости и застрять в дверях.

Сплинтер расхохотался.

— Вот была бы потеха, — сказал он. — Можно, я пойду позову Дуви, он поможет копать?

— Прекрасно. — Голос Рины прервался. “Боишься ребенка, — посмеялась она над собой, но тут же попыталась оправдаться. — Боюсь линдженийца агрессора и захватчика”.

Сплинтер растянулся на песке и проскользнул под забором.

— Начинай копать, — велел он, — я скоро вернусь.

Опустившись на колени, Рина принялась за работу. Копать было нетрудно. Рыхлый песок поддавался легко.

Вдруг она услышала крик Сплинтера.

На какой-то миг она потеряла способность двигаться. Мальчик снова закричал, уже ближе. В отчаянии Рина вытащила последнюю горсть песка, протиснулась под забором, чувствуя, как за воротник блузки сыплется песок.

Из-за кустов с ревом вылетел Сплинтер.

— Дуви! Дуви тонет! Он весь под водой! Мама! Мама!

На ходу схватив его за руку, Рина потащила сына к пруду. Опершись о низкий барьерчик, она увидела во взбаламученной воде зеленый пушистый мех и внимательные глаза. Ни секунды не медля, она оттолкнула Сплинтера и, сделав глубокий вдох, бросилась в воду.

Рина стала на ощупь искать Дуви, ощущая удары маленьких ножек, ускользавших до того, как она успевала их схватить. Потом она, тяжело дыша, пыталась вытолкнуть наверх все еще отбрыкивающегося Дуви. Сплинтер схватил Дуви обеими руками и потянул к себе. Рина перевалилась через барьер и растянулась с Дуви на траве.

Тут она услышала высокий, пронзительный свист. Ее резко оттолкнули от Дуви, которого схватили две розовые руки. Рина откинула с глаз мокрые пряди своих волос и встретила враждебный взгляд розоватых глаз линдженийки. Розовая мамаша с беспокойством ощупывала своего зеленого малыша, и Рина со странной отрешенностью заметила, что Сплинтер не упомянул о глазах Дуви, которые были под цвет меха, и о его перепончатых ножках.

Перепончатые ножки! Рина начала почти истерически смеяться. Боже мой!

— Ты можешь поговорить с Дуви? — спросила Рина у рыдающего Сплинтера.

— Нет! — всхлипнул Сплинтер. — Когда играешь, необязательно разговаривать.

— Перестань плакать, Сплинтер, — сказала она. — Лучше помоги мне что-нибудь придумать. Мама Дуви считает, что мы хотели его обидеть. Он бы не утонул в воде. Вспомни, он ведь может закрывать нос и складывать уши. Как мы объясним его маме, что не хотели причинить ему вреда?

— Ну. — Сплинтер вытер кулачками глаза. — Мы можем обнять его…

— Нет, это не пойдет, — сказала Рина, с ужасом заметив в кустах другие яркие фигуры, приближающиеся к ним. — Боюсь, она не позволит к нему прикоснуться.

Быстро отвергнув про себя мысль о попытке бегства назад, к забору, она глубоко вздохнула и попыталась успокоиться.

— Давай поиграем понарошку, Сплинтер, — сказала Рина. — Покажем маме Дуви, что думали, будто он тонет. Ты упадешь в пруд, а я вытащу тебя. Ты понарошку утонешь, а я… я заплачу.

Сплинтер заколебался на барьерчике. Рина вдруг закричала, и он, испугавшись, потерял равновесие и упал. Мать подхватила его еще до того, как он ушел под воду, при этом она постаралась вложить в свои действия как можно больше страха и тревоги.

— Замри! — горячо прошептала она. — Совсем замри!

И Сплинтер так обмяк на ее руках, что ее стоны и слезы были не совсем притворными.

На ее плечо легла чья-то рука. Рина подняла глаза и встретила взгляд линдженийки. Они смотрели так друг на друга довольно долго, потом линдженийка улыбнулась, показав ровные белые зубы, а покрытая розовым мехом рука похлопала Сплинтера по плечу. Тот раскрыл глаза и сел. Дуви, высунувшись из-за спины матери, огляделся по сторонам, а через минуту он и Сплинтер уже катались по земле, весело возились между стоящими в нерешительности матерями. Несмотря на свою тревогу, Рина засмеялась дрожащим смехом, а мать Дуви тихонько свистнула носом…

В эту ночь Торн закричал во сне и разбудил Рину. Она крадучись выбралась из постели, подошла к комоду и открыла нижний ящик. Провела рукой по блестящим складкам лежащего там куска линдженийской материи, в который мать Дуви дала ей завернуться, пока сохла ее одежда. Взамен Рина отдала кружевную косынку. Ее пальцы нащупали в темноте выпуклый рисунок, она вспомнила, как красиво он выглядел на солнце. Потом солнце исчезло, и она увидела разрушенный черный корабль, погибающие в огне семейные корабли, увидела обугленных и скорченных пушистых существ: розовых, зеленых, желтых…

Но затем она представила себе блестящий серебристый корабль, чернеющий и плавящийся, — чудовищное зрелище: капли расплавленного металла в космической пустоте. Она услышала рыдания осиротевшего Сплинтера так явственно, что поспешно задвинула ящик и пошла взглянуть на спокойно спящего сына.

Когда она вернулась, Торн лежал на спине, раскинув руки.

— Не спишь? — спросила Рина, присаживаясь на краешек постели.

— Нет. — Его голос был напряжен как натянутая струна. — Мы зашли в тупик. Мы хотим мира, но, кажется, не можем им этого объяснить. Они чего-то хотят, но не говорят что.

— Если бы они просто улетели…

— Это единственное, что мы поняли, — горько заметил Торн. — К сожалению, они не улетят. Они остаются здесь, нравится нам это или нет.

— Торн… — раздумчиво заговорила Рина. — Почему бы нам просто не принять их радушно? Почему мы не можем сказать: “Милости просим!” Они прилетели издалека. Разве мы не должны быть гостеприимными?

— Гостеприимными! — Торн пулей выскочил из смятой постели. — Пойти в гости! Поговорить! — Голос его сорвался. — Ты бы хотела пойти к ним в гости с вдовами тех землян, которые отправились посетить дружественную планету Линджени? Чьи корабли были сбиты без предупреждения…

— Их корабли тоже сбивали. — Рина говорила тихо, но упрямо. — И тоже без предупреждения. Кто выстрелил первым? Ты должен признать — никто этого не знает наверняка.

Последовало напряженное молчание. Торн снова лег в постель и с головой накрылся одеялом.

— Теперь я никогда не смогу ему сказать, — всхлипнула Рина в подушку. Он бы умер, если бы узнал о лазе под забором…

В последующие дни Рина каждый день ходила со Сплинтером, и отверстие под забором становилось все больше и больше.

Мать Дуви, которую Сплинтер называл миссис Пинк[1], учила Рину вышивать роскошные ткани, а Рина учила миссис Пинк вязать.

Скоро улыбок и жестов, смеха и свиста стало не хватать. Рина подобрала подходящие записи — те немногие, что нашлись, — линдженийской речи и выучила их. Они ей не очень помогли, ибо предлагаемые слова было трудно применить к тем делам, которые они хотели обсудить с миссис Пинк. Но в тот день, когда она просвистела и проговорила первую линдженийскую фразу, миссис Пинк с запинкой произнесла первую английскую. Они вместе смеялись и свистели, а потом принялись показывать на предметы и называть их.

К концу недели Рина почувствовала себя виноватой. Они со Сплинтером развлекались, а Торн после каждого заседания казался все более и более утомленным.

— Они невозможны, — сказал он с горечью однажды вечером. — Мы не можем связать их никакими обязательствами.

— Чего они хотят? Они же разумные люди… — Рина запнулась, поймав удивленный взгляд Торна. — Разве нет?

— Люди? Это неконтактные враждебные чужаки, — сказал он. — Мы уже заговариваемся от изнеможения, а они только пересвистываются друг с другом.

— А что же они просят? — спросила Рина.

Торн усмехнулся:

— Насколько мы смогли выяснить, они хотят всего-навсего наши океаны и прилегающие к ним земли.

— Но, Торн, не может быть, чтобы они были так неблагоразумны.

— Мы не уверены, что именно это они имеют в виду, но они продолжают возвращаться к вопросу об океанах. Когда же мы спрашиваем их напрямик, океаны ли их интересуют, они в ответ свистят что-то отрицательное. У нас просто нет контакта. — Торн тяжело вздохнул. — Ты не знаешь их, как мы.

— Нет, — грустно ответила Рина. — Как вы… не знаю.

Отправляясь на следующий день к лазу у подножия холма, она захватила корзинку с провизией для пикника. Накануне миссис Пинк угостила их завтраком, и сегодня была очередь Рины. Они уселись на траву. Все горести Рины отошли на второй план, когда она со смехом смотрела, как миссис Пинк расправляется со своей первой маслиной. Такая же дружелюбно-насмешливая улыбка появилась на лице миссис Пинк, когда Рина откусывала первый раз кусочек “пирвита”, при этом боялась его проглотить, а выплюнуть стеснялась.

Сплинтер и Дуви занялись лимонным пирогом.

— Оставь пирог в покое, Сплинтер, — сказала Рина. — Он будет на десерт. Лучше достань яйца. Могу поспорить, что Дуви их никогда не пробовал.

Сплинтер принялся рыться в корзине, а Рина взяла в руки солонку.

— Мама, вот они! — закричал Сплинтер. — Смотри, Дуви, надо разбить скорлупу…

Рина начала посвящать миссис Пинк в тайны приготовления крутых яиц. Все было как обычно, пока она не посыпала очищенное крутое яйцо солью. Миссис Пинк протянула руку горстью, и Рина насыпала в нее немного соли.

Миссис Пинк тихо и изумленно свистнула. Попробовала. Потом нерешительно потянулась за солонкой. Рина, смеясь, подала ее. Миссис Пинк насыпала себе в руку еще соли и заглянула в солонку сквозь дырочки в крышке. Рина отвинтила крышку и показала миссис Пинк насыпанную внутрь соль.

Миссис Пинк долго смотрела на белые кристаллики, затем пронзительно и настойчиво свистнула. Рина в замешательстве отпрянула: казалось, что из-за каждого куста выскочило по линдженийке. Они столпились вокруг миссис Пинк, уставившись в солонку и отталкивая друг друга. Одна из них убежала и вернулась, неся высокий кувшин с водой. Миссис Пинк медленно и осторожно высыпала соль с ладони в воду, а затем опустошила всю солонку. Когда соль растворилась, собравшиеся женщины выстроились в ряд, подставив ладони. Началось священнодействие. Каждая получила полную пригоршню соленой воды. И все они быстро, стараясь не потерять ни капли, подносили воду к лицу и вдыхали раствор соли.

Миссис Пинк была последней, и, когда она подняла лицо от сложенных ковшиком рук, Рина чуть не заплакала: такая благодарность светилась в глазах линдженийки. А вокруг столпились десятки линджениек, и каждая хотела прижать мягкий указательный палец к щеке Рины — жест благодарности, уже ей знакомый.

Когда женщины исчезли в кустах, миссис Пинк села, не выпуская из рук солонку.

— Соль, — сказала Рина, показывая на солонку.

— Шриприл, — сказала миссис Пинк.

— Шриприл хорошо? — спросила Рина, пытаясь найти объяснение только что происшедшей сцене.

— Шриприл хорошо, — сказала миссис Пинк. — Нет шриприл — нет дети. Дуви… Дуви… — Она заколебалась, выбирая нужное слово. — Один Дуви нет дети.

— Ох, — сказала Рина. — Дуви — последний ребенок на Линджени? Еще нет?

Миссис Пинк обдумала слова, затем кивнула:

— Да, да! Еще нет. Нет шриприл — нет дети.

Рина почувствовала волнение. Может быть… может быть, из-за этого началась война. Может быть, им просто нужна была соль. Соль, которая означала для них все…

— Соль, шриприл, — сказала она. — Шриприл еще, еще, еще, линдженийцы уйдут домой?

— Шриприл еще, еще, еще, да, — ответила миссис Пинк. — Уйдут домой нет. Дом — нет. Дом — нехорошо. Вода — нет, шриприл — нет.

— Ох, — сказала Рина. Потом продолжала задумчиво: — Еще линдженийцы, еще, еще?

Миссис Пинк взглянула на Рину, и в наступившем молчании обе вдруг осознали, что являются в конце концов представителями враждебных лагерей. Рина попыталась улыбнуться. Миссис Пинк взглянула на детей. Сплинтер и Дуви изучали содержимое корзинки и были счастливы.

— Еще линджений нет. — Миссис Пинк указала рукой на заполненную кораблями посадочную площадку. Плечи ее поникли.

Рина сидела ошеломленная и думала о том, что значили бы эти слова для Верховного Командования Земли. Нет больше планеты Линджени — родины страшного разрушительного оружия. Нет больше линдженийцев, кроме тех, которые сюда прилетели. А значит, и нет враждебного мира, готового прислать подкрепление. Уничтожить эти корабли — и линдженийцев больше не будет. Остается только атаковать их, понести неизбежные тяжелые потери и выиграть войну. И исчезнет раса.

Очевидно, линдженийцы просят приюта — или требуют его? Соседи, которые боялись попросить… или им не дали на это времени. Как началась война? Кто в кого первым выстрелил? Знал ли это кто-нибудь?

Рина возвращалась домой полная сомнений. “Скажи, скажи, скажи, шелестела под ее ногами трава на холме. — Скажи, и война кончится”.

“Но как?! — закричала она про себя. — Потому, что их убьют, или потому, что им помогут?” Рина дала Сплинтеру книжку с картинками и прошла в спальню. Усевшись на кровать, она пристально посмотрела на себя в зеркало.

“Мужчины — их и наши. Они ведут переговоры уже больше недели и не могут договориться. Конечно, не могут! Боятся выдать себя. Ведь они фактически ничего друг о друге не знают.

Можно поспорить, что ни один из землян и понятия не имеет, что линдженийцы могут закрывать нос и складывать уши. Ни один из линдженийцев не знает, что мы посыпаем свою пищу тем, что для них является источником жизни”.

Рина была в смятении, когда наконец вернулся Торн.

— Ну, — сказал он, устало опускаясь в кресло. — Дело близится к концу!

— К концу! — воскликнула Рина, загораясь надеждой. — Значит, вы договорились…

— До тупика, — тяжело закончил Торн. — Наша завтрашняя встреча последняя. Одно окончательное “нет” с каждой стороны, и все кончено.

— Нет, Торн, нет! — воскликнула Рина. — Мы не должны больше их убивать! Это бесчеловечно… Это…

— Это самозащита. — Голос Торна звучал резко от раздражения и досады. Пожалуйста, Рина, избавь меня от своего идеализма. Видит бог, у нас и так нет достаточного опыта ведения военных переговоров, еще нам не хватает бороться с теми, кто предлагает нам из врагов сделать милых друзей.

“Нет, нет! — шептала Рина. Слезы хлынули из ее глаз. — Так не будет! Не будет! Не будет!”

Уже давно слышалось сонное дыхание Торна, а она все не спала, глядя широко открытыми глазами на невидимый потолок, и пыталась сделать выбор.

“Если сказать, война кончится.

Либо мы поможем линдженийцам, либо уничтожим их.

Если не говорить, переговоры прервутся и война продолжится.

Мы понесем большие потери — и уничтожим линдженийцев.

Миссис Пинк поверила мне.

Сплинтер любит Дуви, а тот любит его”.

Почти угасший огонек надежды, освещавший ее мысли, вновь ярко вспыхнул, и она уснула.

На следующее утро она отправила Сплинтера поиграть с Дуви.

— Играйте у пруда с золотыми рыбками, — велела она. — Я скоро вернусь.

Рина следила за сыном, пока тот не спустился с холма и не исчез из виду. Потом пригладила волосы и пошла к двери.

Улыбка помогла ей попасть с жилой территории в административную зону. Умение быстро ориентироваться и целенаправленность привели в крыло здания, где проходили переговоры.

Ее тут же заметили часовые, и под их немигающими взглядами Рина почувствовала себя приколотой бабочкой. Она приложила палец к губам, моля о молчании, и приблизилась к ним.

— Здравствуй, Тернер. Привет, Франивери, — прошептала она.

Часовые переглянулись, и Тернер хрипло сказал:

— Вам нельзя здесь находиться, мэм.

— Я знаю, что нельзя, — сказала она и сделала вид, что чувствует себя виноватой: это оказалось совсем нетрудно. — Но, Тернер, я… Мне просто хочется взглянуть на линдженийцев.

Заметив, что Тернер хочет что-то сказать, она поспешила продолжить:

— Только разочек заглянуть. Я тихо.

В мгновение ока Рина распахнула дверь и ворвалась внутрь. Запыхавшись, не смея думать о последствиях, она промчалась через фойе и влетела в конференц-зал.

Рина старалась не встречаться взглядом со сверлившими ее глазами: синими, карими, черными, желтыми, зелеными, лиловыми. Дойдя до стола, она повернулась и со страхом взглянула на это многоцветье.

— Господа. — Голос Рины был почти не слышен. — Господа!

Она увидела, что генерал Уоршем собирается что-то сказать. Рина уперлась руками в полированную поверхность стола и торопливо наклонилась вперед.

— Вы собираетесь заканчивать, да? Вы сдаетесь!

Переводчики склонились к микрофонам, их губы задвигались в такт ее словам.

— О чем вы говорили все это время? О сражениях? Об убитых, раненых и пропавших без вести? Вот — мы — вас — если — вы — нас?! — крикнула она, вся дрожа. — Я не знаю, что происходит за столом переговоров. Знаю только, что учила миссис Пинк вязать и резать лимонный пирог…

Она заметила, как озадаченные переводчики листают свои справочники.

— И я уже знаю, почему они здесь и чего они хотят! — Поджав губы, она полупросвистела, полупропела на неуверенном линдженийском языке. — Малыш Дуви. На Линджени больше маленьких нет.

Один из линдженийцев вздрогнул, услышав имя Дуви, и медленно встал, возвышаясь над столом бледно-лиловой башней. Рина увидела, что переводчики опять листают словари. Она поняла, что они ищут перевод линдженийского слова “малыш”. Детям не было места на военных переговорах.

Линджениец медленно заговорил, Рина покачала головой:

— Я недостаточно знаю линдженийский язык.

У ее плеча послышался шепот:

— Что вы знаете о Дуви?

Кто-то сунул ей в руки наушники. Она надела их дрожащими пальцами.

— Я знаю Дуви, — сказала Рина, задыхаясь. — Я знаю и мать Дуви. Дуви играет с моим сыном Сплинтером, моим маленьким сыном.

Линджениец снова заговорил, и в наушниках зазвучал металлический голос переводчика:

— Какого цвета мать Дуви?

— Розового, — ответила Рина. И вновь суетливые поиски слова: розовый… розовый… В конце концов Рина показала на свое платье. Линджениец кивнул и сел на свое место.

— Рина. — Генерал Уоршем говорил спокойно, словно они находились на пикнике. — Что вы хотите?

— Торн сказал, что у вас сегодня последний день. Что у нас и линдженийцев нет общей почвы для переговоров, нет основы для соглашения ни по одному вопросу…

— А вы считаете, что есть?

— Я знаю, что есть. Наши сходства настолько перевешивают наши различия, что просто глупо сидеть здесь столько времени, пережевывать свои различия и ничего не узнать о сходстве. По своей сущности мы одинаковы… одинаковы… Я считаю, мы должны позволить им есть нашу соль, наш хлеб и принять их как гостей! — Она улыбнулась. — Слово “соль” переводится как “шриприл”.

Послышался приглушенный свист линдженийцев, а бледно-лиловый опять приподнялся и снова опустился в кресло.

Генерал Уоршем задумчиво взглянул на Рину.

— Но существуют противоречия… — начал он.

— Противоречия! — крикнула Рина. — Нет таких противоречий, которые нельзя разрешить, если два народа хотят узнать друг друга.

Она окинула взглядом стол, заметив с огромным облегчением, что выражение лица Торна смягчилось.

— Пойдемте со мной! — настаивала она. — Пойдите и посмотрите, как играют вместе Дуви и Сплинтер: маленький линджениец и наш малыш, которые еще не знают подозрений и страха, ненависти и предубеждений. Объявите перерыв, или перемирие, или что там нужно объявить и пойдемте со мной. Когда вы увидите детей, увидите, как вяжет миссис Пинк, мы обсудим этот вопрос как члены одной семьи… Ну, если вы и после этого будете думать о войне… — она развела руками.

Когда они спускались с холма, колени Рины так дрожали, что Торну приходилось поддерживать ее. Потом они стояли перед забором, глядя на лаз.

— Этот путь нашел Сплинтер, — сказала Рина. — Проход, как видите, узкий, так что придется ползти.

Выбравшись на ту сторону забора, она присела на корточки. Послышалось ворчание. Закусив губу, чтобы не рассмеяться, Рина наблюдала, как генерал Уоршем полз, распластавшись по песку, как на полпути застрял и вылез с помощью резких рывков.

Один за другим из лаза выползали линдженийцы и земляне. Жестом велев всем молчать, Рина повела их в заросли кустов, закрывавших пруд. Дуви и Сплинтер стояли у пруда, перегнувшись через барьер.

— Вот он! — кричал Сплинтер. — Там, на дне. Это мой лучший шарик!

Дуви глянул вниз.

— Шарик уйти в воду.

— Вот я и говорю, — сказал нетерпеливо Сплинтер. — А ты можешь закрыть нос, сложить уши и…

— Дуви ходить воду? — осведомился маленький линджениец.

— Ага, — кивнул Сплинтер.

Дуви скинул свою немудреную одежонку и скользнул в пруд. Когда он выскочил обратно, у него в кулачке было что-то зажато.

— Спасибо! — Сплинтер протянул руку. Дуви осторожно перевернул свою ладонь вниз, а Сплинтер сжал пальцы. Потом вскрикнул и раскрыл ладонь. — Ах ты противный! Это же какая-то рыбка! Отдай мой шарик!

Сплинтер наклонился, пытаясь достать другую руку Дуви. Началась потасовка. Поскользнувшись, они с плеском упали в пруд и исчезли под водой.

Рина кинулась к детям, но в этот момент на поверхности появилась мордашка Дуви. Он рывками тащил за собой отплевывающегося Сплинтера. Вытолкнув приятеля на берег, он присел на корточки, гладил Сплинтера по спине и свистел носом: просил прощения.

Сплинтер кашлянул и потер глаза кулачками.

— Ну и ну! — сказал он, шлепая руками по своему мокрому костюмчику. Мама мне задаст. Костюм весь промок. А где мой шарик, Дуви?

Дуви поднялся и пошел обратно к пруду. Сплинтер последовал за ним, потом заплакал.

— Дуви, а куда делась та бедная маленькая рыбка? Она же умрет без воды.

— Рыбка? — спросил Дуви.

— Да, — ответил Сплинтер, шаря в траве руками. — Скользкая маленькая рыбка, которую ты мне хотел подсунуть вместо шарика.

Дети копошились в траве, пока Дуви не свистнул и торжествующе не крикнул:

— Рыбка! — Он схватил ее и бросил обратно в пруд.

— Все, — сказал Сплинтер. — Теперь она не умрет. Смотри, уплывает!

Дуви опять скользнул в пруд и вернулся с утерянным шариком.

Кусты раздвинулись, вышла миссис Пинк. Она улыбалась поглощенным игрой детям, а потом, увидев молчаливую группу взрослых, широко открыла глаза и изумленно свистнула. Мальчики оторвались от игры и проследили за ее взглядом.

— Папа! — закричал Сплинтер. — Ты пришел поиграть? — И он помчался к Торну, раскинув руки. Сплинтер только на несколько шагов опередил Дуви, который с возбужденным свистом несся навстречу высокому бледно-лиловому линдженийцу.

Рина с трудом подавила смех, глядя, как были похожи в этот момент Торн и линджениец: оба хотели ласково встретить своих отпрысков, но при этом сохранить достоинство.

Миссис Пинк нерешительно подошла к остальным взрослым и встала около Рины. Сплинтер забрался на руки Торна и крепко обнял его.

Генерал Уоршем наблюдал за бледно-лиловым линдженийцем, которому Дуви что-то насвистывал и напевал, показывая горсть ярких цветных шариков. Генерал посмотрел на Торна, потом на остальных.

— Предлагаю перерыв, — сказал он. — Чтобы мы могли изучить новое положение дел.

Рина почувствовала внутри какую-то пустоту и отвернулась, чтобы миссис Пинк не увидела, как она плачет. Но миссис Пинк была слишком занята цветными шариками, чтобы увидеть ее слезы — слезы надежды.