Мой палец лежит на черной кнопке. Улица за окном выглядит безмятежно, но я на этот счет не обольщаюсь — там меня ждет смерть. Мне казалось, я готов к встрече с ней, но теперь меня охватывает странное оцепенение. Оставив все надежды на жизнь, я все еще не хочу умирать.

Мой палец лежит на черной кнопке…

Небо тоже выглядит мирно, но — кто может знать? — возможно, именно сейчас где-то там, в свинцовом океане ветров, самолет готовится высвободить из своего чрева маленькое рукотворное солнце. Или в стае ложных целей и кувыркающихся обломков носителя проходит верхние слои атмосферы боеголовка баллистической ракеты.

Лишь бы хватило времени нажать черную кнопку.

Левая рука висит безжизненной плетью. Я не могу найти отверстие в рукаве, куда вошла пуля: ткань сомкнулась вокруг него, словно перья птицы, и это кажется странным. Хотя что я понимаю в подобных делах? Как случилось, что я, математик Лукас Хачмен, попал сюда? Это, должно быть, интересно — припомнить и обдумать все события последних недель, но мне нельзя отвлекаться я должен успеть нажать черную кнопку…

Хачмен взял со стола лист бумаги, еще раз взглянул на текст и почувствовал, как что-то странное происходит с его лицом. Ощущение ледяного холода, возникнув у висков, медленной волной прокатилось по щекам к подбородку.

Он встал, ощущая необычную слабость. Лист бумаги отбрасывал солнечные лучи прямо в глаза. Лукас уставился на плотно нанизанные строчки, но его сознание упорно отказывалось принимать их смысл.

Неясный цветной силуэт, что-то розовое и лиловое двинулось за дымчатой стеклянной перегородкой, отделявшей кабинет Хачмена от комнаты секретарши. Он судорожно схватил листок и, скомкав, спрятал в карман, но цветное пятно направилось не в его сторону, а к коридору. Лукас приоткрыл разделяющую их комнаты дверь и взглянул на Мюриел Бенли. Ее лицо напоминало ему настороженное лицо благонравной деревенской почтальонши.

— Я хотел узнать, где сегодня Дон? — спросил Хачмен. Дон Спейн сидел в кабинете по другую сторону от Мюриел и занимался бухгалтерскими расчетами.

— М-м-м… — Лицо Мюриел исказилось осуждающей гримасой. — Он будет через полчаса. Сегодня четверг.

— А что бывает в четверг?

— В этот день он с утра на своей другой работе, — уже на пределе терпения ответила Мюриел.

— А-а-а! — Хачмен вспомнил, что Спейн устроился составлять платежные ведомости для маленькой пекарни на другом конце города и по четвергам ездил сдавать работу. Мюриел ворчала, что это нарушение правил, но на самом деле главным источником ее раздражения было то, что Спейн заставлял ее печатать деловые бумаги, касающиеся пекарни.

Мюриел вышла и плотно закрыла за собой дверь.

Хачмен вернулся к себе и достал из кармана скомканный расчет. Взяв листок за угол, он поджег его с другого конца от тяжелой настольной зажигалки. Бумага вспыхнула, и в этот момент дверь в приемную Мюриел открылась. За стеклом появился серый силуэт, размытое пятно лица двинулось к его кабинету. Хачмен бросил бумагу на пол, затоптал и молниеносно спрятал остатки в карман. Секундой позже Спейн просунул голову в дверной проем и улыбнулся своей заговорщицкой улыбкой.

— Привет, Хач! — хрипло произнес он. — Как дела?

— Неплохо, — Лукас покраснел и, поняв, что это заметно, смутился еще больше. — Я хочу сказать, все нормально.

В предчувствии чего-то важного улыбка на лице Спейна стала шире. Этот маленький лысеющий неопрятный человек отличался почти патологическим стремлением знать все, что можно, о личной жизни своих коллег. Предпочитал он, разумеется, информацию скандального характера, но если таковой не имелось, был рад любой мелочи. За прошедшие годы у Хачмена развился просто гипнотизирующий страх перед этим вынюхивающим, выспрашивающим хорьком и его беспрестанной манерой вызнавать то, что его не касается.

— Кто-нибудь меня спрашивал сегодня утром? — Спейн прошел в кабинет.

— Не думаю. Можешь теперь неделю ни о чем не беспокоиться.

Спейн моментально распознал намек на вторую работу, и его взгляд на мгновение встретился со взглядом Лукаса. Хачмен тут же пожалел о своей реплике, почувствовав себя как-то впутанным в дела Спейна.

— Что за запах? — На лице Дона отразилась озабоченность. — Где-нибудь горит?

— Корзина для бумаг загорелась. Я кинул туда окурок.

— В самом деле? — В глазах Спейна появилось взволнованное недоверие. — Ты так все здание спалишь.

Хачмен пожал плечами, взял во стола папку и принялся изучать ее содержимое. В папке были собраны выводы по испытаниям ракет “Джек и Джилл”. Он надеялся, что Спейн поймет намек и уйдет.

— Ты вчера смотрел телевизор? — прищурив глазки, спросил Спейн.

— Не помню. — Хачмен принялся листать пачку графиков.

— Видел пышечку в эстрадной программе? Она еще петь пыталась.

— Нет, — Хачмен, по правде говоря, видел певичку, о которой говорил Спейн, но не имел никакого желания вступать в бессмысленный разговор. Тем более что видел ее мельком. Он оторвал взгляд от книги и только-только заметил на экране женскую фигуру с невероятно раздутым бюстом, когда в комнату вошла Викки и с выражением крайней неприязни на лице выключила телевизор, окатив Лукаса холодным, как арктический лед, взглядом. Весь вечер он ждал вспышки, но, похоже, в этот раз Викки тихо перегорела внутри…

— Певица! — продолжал презрительно Спейн. — Могу представить, как она пролезла на сцену! Каждый раз, когда она делала вдох, я думал, эти баллоны выскочат наружу.

“Что происходит? — пронеслось в голове у Хачмена. — То же самое было вчера на уме у Викки… Из-за чего они заводятся? И почему им что-то от меня надо? Я, что ли, составляю эти программы…”

— …Каждый раз я смеюсь, когда поднимается шум насчет жестокостей на экране, — продолжал Спейн. — Все это чепуха! А вот о чем будут думать дети, видя перед собой полураздетых девиц?

Хачмен зажмурился. “Этот… Это, стоящее передо мной, называется представителем так называемого человечества. Спаси нас, господи! Кто угодно, помогите нам! Викки устраивает сцены ревности из-за электронного изображения в катодно-лучевой трубке… А Спейн предпочитает видеть на экране военные действия где-нибудь в Азии: измученных пытками женщин и мертвых детей у них на руках… Изменит ли что-нибудь лежащий у меня в кармане обгорелый клочок бумаги? Я МОГУ ЗАСТАВИТЬ НЕЙТРОНЫ ТАНЦЕВАТЬ ПОД НОВУЮ МУЗЫКУ! Но смогу ли я изменить наш чудовищно запутанный мир?”

— …И все эти девки, которых показывают по ящику. Все они туда же! — Спейн сально расхохотался.

Взгляд Хачмена упал на большой отполированный булыжник, которым он прижимал к столу бумаги, и ему тут же представилось, как здорово было бы двинуть им Спейна по голове. Оправданное уничтожение вредных насекомых…

— Проваливай отсюда, Дон. Мне надо работать.

Спейн противно чихнул и вышел в смежный кабинет, прикрыв за собой дверь. Серый силуэт за стеклом застыл на несколько секунд у стола Мюриел. Послышался шорох бумаги, стук открываемых и закрываемых ящиков.

Хачмен наблюдал эту пантомиму через дымчатое стекло и наполнялся презрением к себе за то, что у него ни разу недостало смелости высказать Спейну все, что он о нем думает. “Я могу заставить нейтроны танцевать под новую музыку, но каждый раз теряюсь перед этим клещом”. Он пододвинул к себе пухлую папку с грифом “секретно” и попытался сосредоточиться над тем, за что ему в фирме платили деньги.

Работа в области, столь далекой от квантовой механики, мало интересовала Хачмена, но фирма располагалась близко от родного города Викки, которая наотрез отказалась перебираться в Кембридж, где Лукасу предлагали довольно интересную работу. Собственно говоря, Викки вообще никуда не хотела переезжать, а Лукас слишком ответственно относился к браку, чтобы думать о разрыве. Над математикой элементарных частиц он работал в свободное время скорее для удовольствия, чем с какими-то серьезными целями. “Удовольствие! Доигрался… — Мысли, которые он упорно пытался загнать поглубже, неожиданно прорвались на передний план. — Мое собственное правительство… Любое правительство… Меня раздавили бы в секунду, если бы хоть кто-нибудь узнал, что лежит у меня в кармане… Я могу заставить нейтроны танцевать под новую музыку…”

Судорожно вздохнув, он выбрал карандаш и, пытаясь сосредоточиться, начал работать. После часа тщетных попыток сделать хоть что-нибудь он позвонил заместителю начальника конструкторской группы Бойду Крэнглу:

— Бойд, я хочу взять полдня за свой счет и поехать домой.

Дорога до Кримчерча заняла меньше получаса. Чистое, почти пустое в это время дня шоссе выглядело непривычно. Был свежий октябрьский полдень, и воздух, врывающийся в машину через приоткрытое окно, дышал холодом. Хачмен свернул на аллею.

Он затормозил у длинного невысокого дома, который отец Викки подарил им после свадьбы. Машины жены в гараже не было. Очевидно, она решила проехаться по магазинам перед тем, как забрать Дэвида из школы. Это было к лучшему. Хачмену никто не мешал решить кардинальный вопрос: имеет ли он, Лукас Хачмен, право брать на себя роль “высшего судьи”?

С технической стороны все было просто и предельно ясно. У него хватит способностей воплотить неровные строки цифр на обгорелом клочке бумаги в реальность. На это потребуется от силы несколько недель работы и на несколько тысяч фунтов электронных приборов, а результатом явится небольшая и внешне невпечатляющая машина.

Но это будет машина, которая, будучи один раз включенной, практически мгновенно обезвредит все ядерные боеприпасы на Земле…

Осознание того, что нейтронный преобразователь может быть построен, пришло к Хачмену однажды спокойным воскресным утром почти год назад. Он проверял кое-какие свои идеи относительно решения уравнения Шредингера для нескольких частиц, и вдруг случайно ему удалось на долю секунды заглянуть в глубь математических дебрей, скрывающих реальность от разума. Словно расступились заросли полиномов, тензоров, функций, и вдали на мгновение призрачно мелькнула машина, которая может обезвредить бомбу. Просека тут же исчезла, но бегущий по бумаге карандаш Хачмена успел зафиксировать достаточно примет, чтобы позже отыскать дорогу к цели. И вместе со вспышкой вдохновения возникло полумистическое ощущение, что он избран носителем огромной важной идеи. Как неизвестный поэт, создавший одно-единственное неповторимое произведение, как забытый художник, написавший одно-единственное бессмертное полотно, так и Лукас Хачмен, никому почти не известный математик, мог теперь оставить незабываемую веху в истории. Если только он осмелится…

Прошедший год не был годом ровных успехов. Одно время ему казалось, что порядок энергии, необходимый для инициирования незатухающего нейтронного преобразования, сравним с энергетическими ресурсами целой планеты, но вскоре сомнения рассеялись. Машина вполне надежно может работать от переносного аккумулятора.

Математические расчеты были закончены, и Хачмен только сейчас осознал, что не желает иметь со своим творением ничего общего.

Мысли путались, перебивая друг друга… “Нейтронный преобразователь является абсолютным средством обороны… Но в ядерной войне абсолютное средство обороны может стать абсолютным оружием… Если я хотя бы заикнусь об этом в министерстве обороны, никто никогда меня больше не увидит… А Викки? Что будет с ней? С Дэвидом?… В конце концов, существует баланс в ядерном вооружении. Кто имеет право нарушать его? Может, войны не будет? Сколько лет прошло после второй мировой войны, и ничего…”

— Ты почему не на работе, Лукас? — голос Викки раздался совсем рядом.

Хачмен вздрогнул.

— Я не слышал, как ты подошла, — как можно спокойнее произнес он, оборачиваясь к жене, и, взглянув на нее, сразу понял, что она напугала его специально. — Зачем ты подкрадывалась? Что ты хочешь, Викки?

Она пожала плечами, при этом ясно, как на картинах Леонардо да Винчи, проступили под золотистой кожей широкие ключицы.

— Я хочу знать, почему ты не на работе вторую половину дня? — В лице Викки мелькнула скрытая тревога, которую иногда можно заметить у красивых женщин при взгляде на свое отражение в зеркале. — Я полагаю, мне можно это знать.

— Не хотелось работать. А что? — И тут же в голове пронеслось: “Я могу заставить нейтроны танцевать под новую музыку…”

— Очень мило. — Словно дым, пролетевший на фоне солнца, на гладком лице Викки мелькнуло неодобрение. — Хотела бы я оказаться в таком положении, чтобы можно было бросать работу, когда захочется!

— По-моему, ты в лучшем положении: ты даже не начинаешь работать, пока не захочется.

— Хм! Ты ел?

— Я не голоден. — Хачмену отчаянно хотелось, чтобы Викки оставила его в покое.

Кто-то забарабанил во входную дверь. Хачмен очнулся и понял, что вернулся из школы Дэвид. Он открыл замок и сразу попал под вопросы сына:

— Пап! Мы сегодня поедем на автогонки?

— Не знаю… Вечером будет холодно стоять на трибуне.

— А мы тепло оденемся и купим горячих сосисок!

— Пожалуй, это идея! — подумав, ответил Хачмен и заметил, как Дэвид расцветает счастливой мальчишеской улыбкой. “Обдумано и решено. Нейтроны подождут…”

Дэвид уселся у телевизора и занялся переключением каналов. Хачмен сел в кресло и задумчиво посмотрел на темные силуэты тополей за окном. Небо за деревьями, все заполненное слой за слоем пухлыми, спутанными облаками, как розовое коралловое царство, тянулось в бесконечность.

— Черт! — пробормотал Дэвид, ударяя кулаком по переключателю.

— Спокойней, — мягко произнес Хачмен. — Ты так сломаешь телевизор. Что случилось?

— Я включил детскую программу, а тут вот… — сын состроил презрительную гримасу и показал на пустой мигающий экран.

— Может быть, ты рано включил?

— Нет, они всегда в это время уже показывают.

Хачмен отставил стакан, подошел к телевизору и уже было взялся за ручку частоты строк, когда на экране появилось лицо диктора. Глядя на листок, диктор абсолютно строгим голосом зачитал сообщение:

— Сегодня в семнадцать часов над городом N было взорвано ядерное устройство. По предварительным оценкам, мощность устройства составляет шесть мегатонн. С места события сообщается, что весь город охвачен пламенем. Предполагается, что большинство из пятисот пятидесяти тысяч жителей погибли. До сих пор не поступали данные, свидетельствующие о том, вызван ли взрыв ненамеренной катастрофой, или он является актом агрессии. В Вестминстере происходит экстренное совещание кабинета министров. В ближайшее время состоится заседание Совета Безопасности ООН.

Не глядя на сына, Хачмен прошел на кухню. Викки что-то напевала, стоя к нему спиной, и как всегда выглядела чуть-чуть неестественно в роли старательной домашней хозяйки.

— Викки, — сказал Хачмен, — над N взорвали водородную бомбу. Только что передали по телевизору…

— Ужас, — Викки обернулась и кивнула в сторону застекленного буфета. — Просто ужас! Будь добр, подай мне вот ту маленькую миску. А что, теперь война будет?

Он механически достал с полки миску и поставил на стол.

— Еще не выяснено, кто это сделал, но там, возможно, до полумиллиона убитых. Полмиллиона!

— Когда-то это должно было случиться. Салат приготовить?

— Салат? Какой салат? Мы будем есть?

— А что мы, по-твоему, должны делать? — Викки взглянула на него подозрительно. — Лукас, я надеюсь, ты не начнешь устраивать представления из-за всего этого?

— Представления?

— Да. Я имею в виду твою обычную озабоченность за весь мир. Уверяю тебя, ни одному человеку на Земле не станет легче от того, что с тобой случится нервный припадок. Но ты все равно принимаешь на себя ответственность за что-то, что произошло за десять тысяч миль отсюда.

— До N всего две тысячи миль.

— Да хоть две тысячи метров! — Викки швырнула миску на стол, подняв целое облако муки. — Лукас, тебя ведь даже не интересует, что творится у соседей! Так что будь добр…

— Я есть хочу, — объявил Дэвид, появляясь в дверях. — И когда мы поедем?

Хачмен покачал головой.

— Извини, сынок, но поездку придется отложить.

— Как? — Лицо Дэвида застыло обиженной маской. — Ты ведь обещал…

— Я знаю, но сегодня не получится…

— А собственно, почему? — взорвалась Викки. — Надеюсь, ты не думаешь, что я собираюсь целый вечер сидеть перед телевизором и слушать банду комментаторов и всяких экспертов, которые понятия не имеют, что произойдет в ближайшее время, и тем не менее убедительно рассказывают, что произойдет.

Хачмен на мгновение представил груду разорванных, искалеченных тел, вздрогнул, затем направился за сыном в гостиную. Дэвид потыкал пальцем в переключатель программ, нашел какую-то старую комедию и обреченно уселся перед телевизором. Удивленный тем, что по телевизору все еще показывают обычные программы, Хачмен машинально взял в руки свой стакан с виски и уставился на экран. На залитых солнцем улицах Нью-Йорка двадцатых годов разворачивалась сумасшедшая погоня на автомобилях. Дома на экране казались нереальными, но все же они были настоящими, и Хачмен иногда замечал мелькающие отрывки чужой давно ушедшей жизни, запечатленной на старой пластиковой пленке. Простые неизвестные люди, защищенные прошлым от ужасов сегодняшнего дня. Прошлым, в котором самое страшное, что могло случиться с человеком, это очередь за хлебом в голодные годы или в военное время вполне понятная смерть под пулеметным огнем.

“Я должен это сделать, — подумал Хачмен. — Я должен заставить нейтроны…” После комедии показали несколько рекламных роликов — опять нормальная жизнь, только порциями поменьше. Он уже начал успокаиваться, когда изображение на экране исчезло, затем вспыхнуло вновь. Появилось лицо диктора. Сухо, по-деловому он повторил прежнее сообщение, уточнив, что количество жертв оценивается в четыреста тысяч человек, и стал описывать лихорадочную дипломатическую суету в близлежащих столицах. Далее последовала новость, которую, по мнению Хачмена, следовало объявить в самом начале. Стало известно, что ядерный заряд взорвался на борту гражданского авиалайнера, шедшего на посадку в аэропорт. Резиденция правительства переведена в соседний город, где уже принимаются соболезнования и предложения немедленной помощи от всех сопредельных стран. Вооруженные силы пострадавшей республики приведены в боевую готовность, но ввиду отсутствия очевидного противника никаких боевых действий не предпринято.

Викки остановилась у телевизора.

— Что говорят? Будет война?

— Не знаю. Очевидно, это дело рук террористов-смертников.

— Значит, не будет войны?

— Кто это может сказать?

— О, господи! — прошептала Викки. — Налей мне чего-нибудь. Я чувствую, сегодня вечер не удастся.

После обеда Хачмен разыскал телефонный справочник и набрал номер стадиона. К телефону долго не подходили, и он уже собрался положить трубку, когда там что то щелкнуло, и хриплый мужской голос ответил:

— Алло! Беннет слушает.

— Это стадион Кримчерч? — От неожиданности Хачмен не нашел сразу что сказать. — Я просто хотел узнать, не отменили ли сегодня гонки?

— Нет, конечно, — мужчина удовлетворенно хмыкнул. — С чего их должны отменять? Погода отличная, не правда ли?

Хачмена так и подмывало спросить: “Неужели никому на свете нет дела до того, что на свете стало меньше одним городом?”, но он произнес в трубку:

— Извините, я просто хотел удостовериться.

Зрителей на стадионе оказалось примерно столько, сколько можно было ожидать в такое время года. Отчужденно глядя на летящие, сталкивающиеся, ревущие машины, Хачмен сидел в полутьме навеса, и даже присутствие жены и сына не давало ему душевного покоя.

Вечером, добравшись до постели, он заснул мгновенно, и всю ночь его преследовали нелепые сны. В огне на раскаленных углях лежит бледно-зеленая ящерица Блестящие черные глаза-бусинки смотрят прямо на Хачмена. Как будто она хочет что-то сказать. Хачмен бежит, испытывая ужас и стыд за свое предательство, одновременно себя оправдывая: “Она сама. Она сама себя сожгла!”

Проснувшись посреди ночи, он долго лежал без сна, разглядывая проникающие через окно спальни бледные полосы света. Викки спала рядом, тихо и доверчиво, но это не давало ему успокоения. Отвратительный осадок сна не проходил, пугая и в то же время притягивая своей яркой символикой. Внезапно Хачмен понял, что в глубине души он уже давно решил построить антиядерную машину.

За завтраком Викки два раза выключала радио, жалуясь на головную боль. Хачмен каждый раз вставал из-за стола и включал приемник, но уже тише. Заседания в ООН, дипломатические встречи, сообщения о каких-то подпольных группировках. Поглощенный домашними заботами, Хачмен мало что понял в изменениях международной обстановки, кроме того факта, что агрессор так и не обнаружен. Механически доставая из холодильника молоко и ставя его на плиту, он уже невольно думал о первых шагах к постройке машины.

Математическое доказательство возможности создания нейтронного преобразователя это одно дело. Как из этих уравнений сделать работающую установку — совсем другое, особенно для теоретика, не имеющего к тому же никаких фондов, кроме собственных сбережений. А машина обойдется недешево… Возможно, придется заложить дом. Дом, который был подарен им отцом Викки.

У него есть резонансная частота, соответствующая длине волны в долю ангстрема, а единственный способ получить излучение такой частоты с высокой точностью — цестроновый лазер.

Проблема номер один: цестроновых лазеров, насколько он знал, еще не существует. Цестрон — недавно открытый газ, короткоживущий продукт реакции с одним из изотопов празеодима. Поскольку, кроме Хачмена, никто не разработал еще математику нейтронного преобразования, никому не приходило в голову создавать лазерный излучатель на основе цестрона. Придется все делать самому.

Глядя через стол на мечтательное лицо сына, Хачмен почувствовал, как вырастающие в рассуждениях практические трудности загоняют его в состояние угнетенной неуверенности: нужно достаточное количество нестабильного празеодима, чтобы получить, скажем, пятьдесят миллилитров цестрона. Далее, нужен кристаллический празеодим для вводящей системы лазера. Сама электронная схема… Практического опыта в радиоэлектронике у Хачмена было маловато, но даже сейчас ему было ясно, что для прибора, работающего с частотами порядка 6×10¹⁸ герц, нужны не провода, а трубчатые волноводы…

— Лукас! — Викки постучала вилкой по его тарелке. — Ты что, так и собираешься все утро просидеть в раздумьях?

— Я не в раздумьях.

“…Излучение жесткое, хуже рентгеновского… Нужно будет предусмотреть защиту… Далее, оптическое наведение… Золотые полированные пластины…”

— Лукас! — Викки раздраженно дернула его за рукав. — По крайней мере, ответь сыну, когда он к тебе обращается.

— Извини, — Хачмен повернулся к Дэвиду. Тот уже надел школьную куртку и собирался выходить. — Счастливо, Дэвид Ты выучил вчера грамматику?

— Нет, — Дэвид упрямо сжал губы, и на мгновение Лукасу показалось, что лицо сына сменилось лицом человека, каким он станет через годы.

— А что ты скажешь учительнице?

— Я ей скажу… — Дэвид замолчал, вдохновенно подыскивая ответ, — чтоб катилась колбасой!

С этими словами он выскочил из кухни, и через несколько секунд они услышали, как хлопнула входная дверь.

Лукас торопливо проглотил остатки холодного кофе и встал. Мысли его уже целиком были заняты машиной.

Только проходя по лабораторному корпусу к своему кабинету, он заметил первые признаки того, что уничтожение города произвело в повседневной жизни людей какое-то изменение. Несколько кабинетов пустовало, в других, наоборот, люди собрались большими группами и обсуждали последние новости. Изредка возникали взрывы нервного смеха, и это еще больше сгущало напряженную тревогу. Хачмена такая реакция людей как-то даже успокоила.

Мюриел Бенли пришла одновременно с Хачменом.

— Доброе утро, мистер Хачмен, — произнесла она настороженно, словно передвинула пешку навстречу шахматному королю, начиная с утра новую партию.

— Доброе утро, Мюриел. — Не вполне понимая почему, но Хачмен как-то чувствовал, какое большое значение она придает этому обмену формальными приветствиями, и ни разу не рискнул промолчать. Он прошел за ней в ее клетушку, взял со стола стопку утренней почты и тут же бегло просмотрел.

— Здесь нет ничего особенно важного. Разберись сама, хорошо? Я сегодня буду занят и не хочу, чтобы меня беспокоили.

Мюриел неодобрительно фыркнула. Хачмен прошел к себе, плотно притворил дверь и после нескольких секунд раздумий набрал номер Клиффа Тейлора, заведующего отделом электроники Вестфилда. По голосу Тейлора было похоже, что он не выспался.

— Что я могу для тебя сделать, Хач?

— М-м-м… Видишь ли, я бы хотел провести кое-какие эксперименты с микроволновым излучением. У тебя нет свободного помещения примерно на месяц?

— Я не уверен, Хач. Впрочем, если это по программе “Джек и Джилл”, то обратись к Мейксону. Пусть навесит еще одну-другую приоритетную бирку. Так все будет гораздо проще.

— Нет, Клифф. Я бы не хотел идти к Мейксону. Это полуофициальный проект. В конце концов он, может быть, и пригодится Вестфилду, но пока я хотел бы попридержать информацию.

— Ну, тогда я ничего не могу. Я имею в виду… Тебе что вообще нужно-то? — голос Тейлора стал резче Видимо, он чувствовал, что Хачмен чего-то не договаривает.

— Да ничего особенного. Комната с замком. Стол лабораторный…

— Подожди-подожди. Ты что-то говорил насчет микроволнового излучения. Насколько микро?

— Сильно микро. — Хачмен чувствовал, как разговор уходит из-под его контроля. Первый же человек, с которым он заговорил о том, что должно быть самым секретным проектом на свете, тут же что-то заподозрил и стал задавать лишние вопросы. — Может быть, шесть на десять в восемнадцатой герц.

— О, господи! Это сразу отпадает. По существующим правилам нельзя работать с такими излучениями, если в здании нет специальной экранировки. Так что, извини, Хач.

— Ну что ты, — Хачмен положил трубку на место и поглядел на дымчатую стеклянную перегородку, за которой двигался чей-то серый силуэт. Очевидно, Дон Спейн прибыл раньше обычного.

Некоторые люди умеют с легкостью подчинять себе реальный мир и управлять обстоятельствами. Другим же, как, например, Хачмену, удается лишь строить красивые логичные планы, постоянно зная, чем грозит им столкновение с жизнью. Первая же попытка и… Хачмен тяжело вздохнул в бессильной злобе на обстоятельства, и в этот момент зазвонил внутренний телефон. Хачмен схватил трубку еще до того, как Мюриел успела ответить.

— Хач, это опять я, — послышался в трубке голос Тейлора. — Вот о чем я подумал. Ты в курсе, что Вестфилд арендует лабораторию в Кембернском институте?

— Слышал, но давно, — на сердце у Хачмена потеплело.

— Соглашение довольно неформальное. Но когда у них не очень туго с работой, мы имеем право использовать их лабораторию. Если хочешь, я позвоню профессору Дюрингу и узнаю, можно ли тебе там поработать.

— Буду тебе очень признателен, Клифф, — Хачмен едва справился с теплой волной успокоения и сумел произнести эти слова обычным тоном.

Положив трубку, он отправился в отдел комплектации и больше двух часов просидел, выписывая из картотеки данные оборудования и выясняя, где его можно приобрести. После полудня снова позвонил Тейлор и подтвердил, что лаборатория свободна. Хачмен тут же съездил в Кемберн, осмотрел помещение и получил у Дюринга ключи. К пяти часам, когда он обычно уходил домой, он не потратил ни секунды на порученную ему работу, но зато полностью продумал схему своей антиядерной машины и уже был готов делать чертежи. Перед уходом Мюриел он попросил ее принести горячего чая и, когда шум в коридорах стих, принялся рисовать схему.

Примерно через час, полностью погрузившись в работу, он вдруг почувствовал что-то неладное. Его мысли не сразу переключались на поиск тревожного фактора. “Вот этот серый предмет, что Мюриел прислонила к перегородке со своей стороны… Слишком похоже на человеческое лицо… Из-за этого я и чувствую себя неспокойно…” Он взял логарифмическую линейку и невольно опять скосил взгляд на серое пятно за стеклом… “Господи, это и в самом деле лицо!”

Он вздрогнул, поняв, что за ним кто-то наблюдает, потом сообразил, что это Дон Спейн. Должно быть, он тоже заработался допоздна, но так тихо он мог себя вести только намеренно. Все еще чувствуя остатки волнения, Хачмен нарочито медленно сложил бумаги в папку. Лицо Спейна за перегородкой оставалось неподвижным. Хачмен достал из ящика стола точилку для карандашей и резко бросил ее в сторону размытого силуэта. Точилка ударилась о перегородку, едва не расколов стекло. Через несколько секунд дверь открылась, и Спейн вошел в кабинет.

— Ты с ума сошел, Хач? — спросил он негодующе. — Ты чуть не разбил стекло. Осколки попали бы мне в лицо!

— А какого черта ты за мной подглядываешь?

— Я не знал, что ты на месте. Сидел работал, и мне послышалось, что у тебя кто-то шуршит. Решил посмотреть, в чем дело.

— Ну спасибо, что побеспокоился, — произнес Хачмен мрачно. — А тебе не прешло в голову открыть дверь?

— Я не хотел врываться неожиданно. Вдруг… — Тут Спейн самодовольно причмокнул. — Вдруг бы ты был тут с женщиной?

— Больше, конечно, тебе в голову прийти ничего не могло.

Спейн пожал плечами и криво усмехнулся…

… Октябрь, потраченный на постройку машины, представлялся Хачмену неровной дорогой с двухсторонними указателями, где на одной стороне отмечено уменьшающееся расстояние до осуществления проекта, на другой — увеличивающаяся пропасть между ним и Викки.

Газовую центрифугу в отличном состоянии и относительно недорого удалось купить в Манчестере. Хачмен отправился за ней на машине в полной уверенности, что будет дома к вечеру, но весь Мидлант был погружен в туман, и вдобавок, когда он добрался до Дерби, по радио сообщили о катастрофе с большими человеческими жертвами в Белпере, южнее по дороге. Пришлось искать мотель. Только около полуночи он смог позвонить Викки, но никто не ответил. В трубке раздавались лишь слабые гудки, словно размытые насыщенным влагой воздухом. Хачмен не был особенно удивлен. Викки вполне могла догадаться, кто звонит, и просто не снять трубку, тем самым сразу ставя его в невыгодное положение.

Он, не раздеваясь, прилег на аккуратно застеленную кровать. Сегодня утром он честно рассказал Викки, зачем он собрался в Манчестер, будучи уверенным, что она даже не станет вникать в технические подробности его забот, а потом предложил поехать с ним. На это Викки ответила, что он отлично знает, когда ей надо встречать Дэвида из школы. При этом подразумевалось, естественно, что она понимает: будь это не так, он бы ее не позвал. Одни — ноль в пользу Викки. “Чертова машина! Не слишком ли много она у меня отнимает? Кто я такой в конце концов?…” Со времени взрыва над N прошло уже шестнадцать дней, но до сих пор никто не признался в содеянном, или, если сказать это иначе, никто не смог настолько повлиять на систему расстановки сил в мировой политике, чтобы акция казалась оправданной…

В Кримчерч он вернулся утром и обнаружил, что дома никого нет. На пороге перед запертой дверью стояли бутылки с молоком, на полу в прихожей лежали несколько конвертов и газет, и Хачмен сразу понял, что Викки с Дэвидом уехали еще вчера. Подавив сжимающий горло приступ жалости к себе, он снял трубку и начал было набирать номер родителей жены, но тут же передумал. Лучше оставить дверь открытой и ждать…

Через три дня дождливым субботним утром Викки вернулась вместе со своим отцом. Олдерман Джеймс Моррис, уже седой мужчина с похожим на клубничину носом, провел с Хачменом долгую серьезную беседу о неустойчивом состоянии экономики. Ни разу не упомянув об их семейных проблемах, своим тоном он как-то умудрился передать то, чего не было сказано словами. Хачмен отвечал на все его высказывания с такой же серьезностью. Когда тесть наконец уехал, он обнаружил жену в спальне. Она улыбалась сквозь слезы и всем своим видом изображала маленькую девочку, рассчитывающую на снисхождение после очередной проделки.

— Где Дэвид? — спросил Хачмен.

— Он еще спал, когда мы уехали. Днем отец поведет его в планетарий, а вечером привезет домой. Эти три дня были для него сплошным праздником.

— А для тебя?

— Для меня… — Викки кинулась к нему и крепко обняла.

И Хачмен вдруг виновато подумал о том, как Викки будет реагировать, когда поймет, что теперь все у них будет по-другому. На изломанном графике их семейных отношений за сценой примирения всегда следовал ровный период идиллической гармонии. Но раньше у него не было Машины.

“Частное исследование некоторых свойств микроволновой радиации”. Подобное “объяснение” несколько смутило Викки, на что он, собственно, и рассчитывал, и чем больше он его повторял, тем больше становилось ее замешательство. В конце концов ей пришлось признать реальность проекта, и, не зная ни грамма невероятной правды, стоящей за этим объяснением, она могла лишь предполагать, насколько он занят работой.

Другие люди тоже стали замечать перемены в поведении Хачмена, несмотря на все его усилия казаться обычным. Он сильно отстал в основной работе, что стало особенно заметно после нескольких еженедельных совещаний по поводу обычных ракет типа “земля-воздух”. Мюриел Бенли выполняла свои обязанности с неприкрытой подозрительностью, что Хачмен по самые уши увяз в каком-то головокружительном романе.

Хачмен продолжал работать над своим проектом, тратя ровно столько времени в институте, сколько он мог себе позволить, чтобы не ставить под угрозу достигнутые хорошие отношения с Викки. Порой ему самому не верилось, насколько далеко он продвинулся в работе, но к концу месяца у него был готов работающий цестроновый лазер. Еще один дорожный указатель…

— Что это значит? — Викки бросила через стол письмо.

Еще не взяв конверт в руки, Хачмен узнал аккуратный штамп банковского отделения.

— Письмо было адресовано мне, — произнес он холодно, пытаясь выиграть время на размышления.

— Какая разница? Я хочу знать, что это означает?

Хачмен пробежал глазами по профессионально сухим строчкам, где объяснялось, что его личный счет перерасходован почти на четыреста фунтов, и банк настоятельно просит либо открыть новый счет, либо обсудить этот вопрос с управляющим как можно скорее.

— Это означает то, что здесь написано, — спокойно произнес он. — Мы задолжали банку некоторую сумму.

— Но как это могло произойти? — Лицо Викки побелело. — Где деньги?

Усилием воли Хачмен заставил себя говорить спокойно:

— Мне пришлось потратить их на проект.

— Что? — Викки истерически хохотнула и взглянула на Дэвида. — Ты что, шутишь, Лукас? Там было больше десяти тысяч фунтов.

— Нет, не шучу. Мне надо было купить оборудование.

— Я тебе не верю. Какое оборудование? Покажи мне квитанции.

— Попробую их разыскать. — Оборудование он покупал только за наличные, воспользовавшись чужим именем и адресом, и все квитанции впоследствии сжег. — Но я не уверен, что найду их.

Из глаз Викки потекли слезы.

— Я знаю, почему ты не можешь показать мне квитанции, — произнесла она, всхлипывая. — Я знаю, что за оборудование ты покупал.

“Опять начинается, — тоскливо подумал Хачмен. — Она обвиняет меня в том, что я потратил деньги на женщину…”

— Пожалуйста, Викки. Ну, пожалуйста, не надо… — Хачмен кивнул в сторону комнаты Дэвида.

— Я никогда не делала ничего плохого своему сыну, — ответила Викки, — но тебе, Лукас Хачмен, я еще отплачу.

Пока Хачмен проводил окончательную сборку, у него медленно выкристаллизовывалось и наконец окончательно созрело тяжелое понимание того, что он никогда не сможет использовать свою антиядерную машину. Возможно, он всегда это знал, но, увлеченный работой, не позволял себе признаться. Но теперь, когда машина стала реальностью, теперь перед ним вставала чистая, пугающая своей многогранностью истина.

Машину нельзя проверить в действии или использовать где-то локально. Прибор типа “все или ничего” — строго для людей такой же категории, к которым он сам, похоже, не принадлежит.

Все последние события вызывали у Хачмена острое нежелание идти дальше по дороге, которая чуть не привела его семейную жизнь к развалу. Самому трудно поверить, что он был готов купить жизнь миллионов людей ценой собственного счастья, если так можно назвать его жизнь с Викки. Однако вот она, машина. Своим присутствием она ошеломляла и подавляла, не оставляя места для иллюзий. “Я такой же, как все. Обыкновенный, трусливый и озабоченный самим собой”.

С чувством облегчения, приправленного смесью радости и вины, которое наступает со снижением требований к себе, Хачмен отложил микрометр в сторону. “Не разобрать ли машину прямо сейчас?” — подумал он, но тут внезапно накатила копившаяся целый месяц усталость, и он решил оставить все как есть и уехать домой.

Обнаружив у ворот дома чужую машину, Хачмен был даже как-то разочарован. Двухместная, вишневого или коричневого цвета — в темноте он никак не мог разглядеть — машина была развернута к воротам, и краешком сознания Хачмен отметил, что владелец, очевидно, заранее решил не терять времени при отъезде. Если в доме кто-то чужой, он не сможет рассказать Викки то, что хотел. Нахмурившись, он вставил ключ в замочную скважину и повернул. Дверь не открылась. Кто-то закрыл ее изнутри на задвижку.

Хачмен отошел от крыльца, оглядел дом и обнаружил, что свет горит лишь в комнате Дэвида. Маленький ночник. В доме гость, и не горит свет? Хачмен бегом вернулся к крыльцу, ударил в дверь кулаком и продолжал колотить до тех пор, пока задвижку не открыли. На пороге стояла Викки в голубом шелковом кимоно.

Хачмен резко отстранил ее и рывком открыл дверь в гостиную. Посреди комнаты поспешно одевался загорелый темноволосый мужчина, в котором Хачмен признал владельца местной заправочной станции.

— Ты! — рявкнул Хачмен, все еще чувствуя необычную заторможенность мысли. — Одевайся и проваливай отсюда!

— Как ты смеешь шпионить за мной и разговаривать так с моим гостем? — выдохнула Викки.

— Твой, так сказать, гость не возражает. Или ты возражаешь, гость?

Мужчина молча взял со стула пиджак.

— Это мой дом, Форест, — обратилась к нему Викки, — и ты можешь не уходить. Я даже прошу тебя остаться.

Форест посмотрел на Хачмена, постепенно избавляясь от смущения.

— О, господи, — произнес Хачмен устало. Он вышел в коридор, снял с крюков украшающее стену метровое мачете и вернулся в гостиную.

— Послушай, Форест. Я не держу на тебя зла за то, что здесь произошло. Ты просто случайно оказался рядом, когда фрукт созрел. Но теперь ты мне мешаешь, и, если немедленно не уберешься, я тебя убью.

— Не верь ему, — Викки неуверенно засмеялась.

Хачмен оглядел комнату, остановил взгляд на подаренном отцом Викки шикарном кресле и одним ударом разрубил спинку надвое. Викки взвизгнула, но этот акт бессмысленного вандализма, очевидно, доказал что-то Форесту, и он быстро направился к дверям. Викки сделала несколько шагов вслед за ним, потом остановилась.

— Не самый умный поступок, — произнесла она. — Кресло стоило денег.

Хачмен подождал, пока машина на улице заведется и отъедет, потом сказал:

— Я, кажется, опоздал…

— И намного, — ответила Викки спокойно.

— Мне очень хотелось бы показать тебе, насколько ты не права, Викки. Я никогда не был неверен тебе. Я… — Тут его горло сжал болезненный спазм. “Все эти годы, — подумал он — Все эти годы выброшены на свалку. Зачем?…”

— Ты сам все начал, Лукас. По крайней мере, будь мужчиной и пройди все до конца, — Викки зажгла сигарету, и ее взгляд, жесткий и одновременно победный, неотрывно следовал за Хачменом из-за извивающейся маски дыма.

— Хорошо, Викки, — выдавил он из себя, и на мгновение перед глазами мелькнула его антиядерная машина. — Я обещаю тебе, что пройду до конца…

— Время поджимает, Хач. Я думаю предложить тебе помощника, — Артур Босвел, начальник исследовательского сектора Вестфилда, надел очки в тонкой золоченой оправе и пристально посмотрел на Хачмена.

— Но в этом нет необходимости, Арт. — Меньше всего ему хотелось, чтобы в его кабинете сидел кто-то посторонний. — Я имею в виду, что это лишнее. Чтобы ввести нового человека в курс дела, потребуется не меньше двух недель, а за это время я и сам закончу работу.

— Две недели. Хорошо. — Босвел с готовностью ухватился за конкретный срок. — Совет директоров хотел бы наконец прийти к определенному решению по поводу этих ракет.

— Мне вполне хватит двух недель, — заверил его Хачмен.

Если работать быстро и не делать ошибочных ходов, то за две недели можно успеть осуществить задуманное. Объявить миру о том, что его машина уже существует. Необходимо немедленно составить описание конструкции и математическое обоснование, размножить все это в нескольких сотнях экземплярах и разослать по всему миру организациям и частным лицам по заготовленному списку. Отправить письма так, чтобы они достигли своих адресатов приблизительно в одно и то же время, — проблема несложная. Гораздо большая проблема возникает, когда письма будут вскрыты и прочитаны, когда многие из тех людей, кому они направлены, людей могущественных и безжалостных, пожелают убрать их автора. Единственный способ избежать опасности — продолжать держаться скрытно и осторожно. До сих пор Хачмен считал, что запирающийся ящик в его столе вполне надежное место для хранения схем и выкладок, но сейчас, преследуемый беспокойными мыслями, он даже не мог вспомнить, запер ли он стол, перед тем как уйти. Он прибавил шаг и почти бегом ворвался в свой кабинет. У стола стоял Дон Спейн и с напряженным интересом копался в содержимом секретного ящика.

— Ой, Хач, — спросил он, улыбаясь, — где ты держишь точилку для карандашей?

— Разумеется, не здесь, — резко ответил Хачмен и, не удержавшись, добавил: — Наглая любопытная свинья!

Улыбка Спейна тут же растворилась.

— Ты что, Хач? Я только хотел одолжить точилку.

Хачмен захлопнул дверь в комнатушку Мюриел и спокойно произнес:

— Это ложь. Я прекрасно знаю, что ты лжешь, потому что ты рылся в моем столе столько раз, что точилку нашел бы и в темноте. Ты просто наглая любопытная свинья!

На серых худых щеках Спейна появились два пятна кирпичного цвета.

— Ты…

— И если я застану тебя еще раз в моем кабинете, то убью!

Спейн открыл рот в замешательстве, но через секунду растерянное выражение на его лице сменилось злостью.

— Не слишком ли ты много о себе думаешь, Хач? Меня абсолютно не интересуют твои каракули, и я не позволю такому…

Хачмен взял со стола обкатанный камень, которым прижимал бумаги. Спейн нырнул в дверной проем. Сев за стол, Хачмен стал ждать, пока успокоятся нервы. Сделать что-нибудь подобное ему хотелось уже несколько лет, но в этот раз, наверное, следовало бы сдержаться. Спейн и Мюриел непременно распустят сплетни об этом инциденте по всему Вестфилду, а как раз сейчас Хачмену хотелось выглядеть как можно неприметнее.

Он обследовал ящик с бумагами и с облегчением обнаружил, что заготовленный список правительственных учреждений, политиков и видных ученых лежал в самом низу, да еще был сложен таким образом, что Спейн, очевидно, его пропустил. С сегодняшнего дня придется носить все бумаги с собой. Но что делать с машиной? Хачмен опустился в кресло и задумчиво посмотрел через расчерченное редкими каплями дождя стекло на украшенные осенью деревья за окном. Машину, которую портативной не назовешь, нельзя оставлять в лаборатории. Для того чтобы шантажировать людей, владеющих ядерным оружием, чтобы успешно превратить мегасмерть в мегажизнь, машину надо спрятать в каком-нибудь тайном месте.

Хачмен достал телефонный справочник и, выписав несколько номеров агентов по недвижимости, начал обзванивать их в алфавитном порядке. Уже в третьей конторе ему предложили коттедж в Хастингсе.

Он сказал Мюриел, что уходит по делам, и отнес портфель в машину. Погода для ноября была относительно теплая, но нудно моросил дождь, не оставляя никаких сомнений, что так будет до самого конца дня. Хачмен остановился в центре города и за тридцать фунтов приобрел в канцелярской лавке подержанную копировальную машину и запас бумаги. Платил наличными, используя деньги, которые Викки выдала ему, чтобы он отнес в банк. Уложив покупки в багажник, он двинулся пешком вдоль улицы, пока не нашел контору по сдаче недвижимости, куда звонил ранее. В стеклянной витрине он разыскал фотографию дома, и то, что он увидел, его вполне устроило. Коттедж с террасой, сдается только на зиму, примерно в шестидесяти милях от дома. Всего полтора часа езды. Он вполне сможет перевезти туда машину, не станет пропадать на подозрительно долгий срок, и в то же время там можно надежно укрыться, когда будет необходимо.

Хачмен зашел в контору и, представившись писателем, которому необходимо закончить книгу, меньше чем через полчаса получил дом в аренду до конца апреля.

Затем он купил несколько сотен почтовых конвертов и соответствующее количество марок для авиа- и внутренней почты.

Приближалось время ленча Хачмен зашел в свое любимое кафе и там, сидя в полутемном углу за чашкой горячего кофе, принялся составлять письмо. Написав “Всем, кого это может касаться” — он подумал, что такое начало выглядит неоригинальным, но в конце концов решил, что это по существу, и оставил так, как есть. Закончив первый вариант, он внимательно перечитал написанное.

“Это письмо наиболее важное из всех писем, которые Вам доводилось читать. Его содержание представляет собой факты, в высшей степени важные для безопасности Вашей страны и благополучия всего человечества в целом.

Прочитав письмо, Вы принимаете на себя личную ответственность за осуществление необходимых действий, и Ваша совесть должна подсказать, каковы должны быть эти действия.

К письму прилагаются следующие документы:

1. Математическое доказательство возможности создания нейтронного преобразователя на основе цестронового лазера. Распространение излучения будет иметь характер цепной реакции и вызовет искусственный распад свободных нейтронов в любой близкой к критической концентрации радиоактивного материала. Другими словами, включение описываемого устройства приведет к практически мгновенному обезвреживанию всех ядерных устройств на планете.

2. Схема простейшей модели нейтронного преобразователя, который может быть создан практически за несколько дней.

Прочтите следующий параграф внимательно:

ОПИСАННОЕ УСТРОЙСТВО УЖЕ СУЩЕСТВУЕТ. Оно будет приведено в действие в полдень по Гринвичу 10 ноября 19… года. Вы должны принять соответствующие меры”.

Написанное живо напомнило Хачмену стиль рассылаемых книжными клубами рекламных буклетов, но в конце концов он решил, что свое дело письмо сделает. Убеждать за него будут плотно исписанные страницы математических выкладок. Они передадут сообщение тем членам братства математиков, кто способен мыслить на таком же уровне, те, в свою очередь, повлияют на других людей, те — дальше. Письмо само будет своего рода нейтронным преобразователем, способным начать цепную реакцию в человеческих умах.

Выйдя из кафе, Хачмен сел в машину и направился в институтскую лабораторию. Шел дождь, поднимался туман, и никто, похоже, не заметил, как он остановился во внутреннем дворе большого каменного здания. Двадцать минут ушло на то, чтобы разобрать машину и перенести ее к автомобилю. Когда он закончил погрузку, руки болели от непривычной тяжелой работы. Так никого и не встретив при выезде, Хачмен погнал машину на юг к Хастингсу.

Дорога заняла больше полутора часов. Дом оказался вполне обычным, ничем не выделяющимся из ряда таких же зданий. В конце улицы было видно море.

Вставляя ключ в замочную скважину и открывая дверь незнакомого дома, Хачмен особо остро почувствовал, что входит в чужой дом, хотя только он имел на это все права. Он прошел по комнатам первого этажа, обратив внимание, что мебели в доме лишь необходимый для аренды минимум. Холодный, безжизненный дом. В спальне на втором этаже оказалось одно единственное зеленое кресло. Узкое оконце выходило на глухую стену соседнего дома.

“А ведь я могу умереть здесь…” Внезапно возникшая мысль принесла с собой ощущение подавленности, сменившее чуть приправленное виной возбуждение от всей этой секретности. Он спустился по лестнице и принялся выгружать разобранную машину. На этот раз детали казались гораздо тяжелее, но носить было недалеко, и меньше чем через десять минут части машины уже лежали на полу спальни Хачмен хотел было собрать ее, но потом решил, что сначала надо разделаться с письмами, а для этого лучше пораньше вернуться домой.

Проснувшись на следующий день, Хачмен с удовлетворением отметил особое, цвета меда, солнечное сияние, какое, он был уверен, можно увидеть только по утрам в выходной. Сегодня он наметил отправить письма, предназначенные для самых отдаленных уголков планеты. Он решил разделить их на небольшие стопки и опустить в разных почтовых ящиках, расположенных как можно дальше друг от друга. Сколько можно объехать за день? Почти всю юго-восточную часть страны.

Хачмен выбрался из постели и заглянул в смежную спальню. Викки спала под сплетением теней от задвинутых штор. Он быстро принял душ, оделся, сложил конверты в кейс и отнес его в машину. Перед уходом он заглянул в комнату Дэвида и, остановившись на пороге, долго вглядывался в спящего мальчишку.

С утра движение на дороге было не очень сильное, и Хачмен решил первую часть конвертов отправить в Бате. В том случае, если начнется подробное расследование, у спецслужб уже будет определенное начальное количество данных: место и время отправки писем, и меньше всего Хачмену хотелось оставить ясный след, начинающийся в Кримчерче. Он вел машину быстро, предельно сосредоточившись на дороге, и едва замечал звуки, доносящиеся из радиоприемника, пока не переда ли сообщение о сборе пожертвований для недавно учрежденной организации помощи пострадавшему от атомного взрыва городу. Председатель организации публично заявил о своих подозрениях относительно того, что часть пожертвований переводится различными правительственными ведомствами в другие фонды Хачмен решил, что председатель просто страдает от обычной для организаторов благотворительных сборов мнительности, но тут до него дошло, что и он для реализации своего замысла полагается на почтовое ведомство Ее Величества.

От тревожных мыслей у Хачмена выступил холодный пот на лбу. В его чемодане лежало несколько писем, адресованных в Советский Союз: государственным деятелям, ученым, редакторам научных журналов. Но что будет, если вся почта, адресованная в эту страну, подвергнется проверке? Все знают, что существуют способы, позволяющие делать это, даже не вскрывая конвертов. Он ослабил давление на педаль акселератора и попытался представить, к чему это приведет. Во-первых, охота на него начнется гораздо раньше, чем он предполагал. Во-вторых, и это гораздо важнее, ни одно письмо, направленное в Россию, не попадет к адресатам. А весь его план в том и заключался, чтобы все державы, имеющие ядерное оружие, были одновременно предупреждены о том, что случится 10 ноября.

Если лишь одна сторона получит известие, его “антиоружие” автоматически превратится в оружие.

Продолжая двигаться по шоссе, Хачмен вдруг неожиданно смутно вспомнил женское лицо. Кажется Эндри Найт… Несколько раз он видел ее издалека в институте. Так же неожиданно в памяти всплыл отрывок из “Университетского бюллетеня новостей”: она едет в Москву на семинар по ДНК.

Он попытался восстановить в памяти дату отъезда делегации, но вспомнил лишь, что группа отбывает буквально на днях. Или уже отбыла?

Хачмен прибавил скорость и через пять минут уже был на окраине Олдершота. Миновав аккуратные ряды армейских зданий, растянувшихся по обе стороны дороги на несколько миль, он остановился у телефонной будки и разыскал по справочнику адрес и телефонный номер Эндри Найт. Он записал их на листке бумаги, затем позвонил.

— Эндри Найт слушает. — Она сняла трубку быстро, еще до конца первого гудка, и Хачмен невольно вздрогнул.

— Добрый день, мисс Найт. — Он поискал нужные слова и продолжил: — Не уверен, что вы меня помните. Я Лукас Хачмен. Мы учились вместе…

— Лукас Хачмен! — Голос звучал удивленно, но в нем чувствовались какие-то сердечные нотки. — Конечно, помню. Я видела тебя несколько раз в университете, но ты не подошел.

— Я не был уверен, что меня помнят. — Хачмен почувствовал, как краснеет, и внезапно с удивлением осознал, что они разговаривают словно близко знакомые люди. — Я всегда теряюсь в таких случаях.

— В самом деле? Тогда зачем же ты звонишь?

— Я думал… — Хачмен замялся. — Я знаю, что на слишком многое рассчитываю так сразу, но не могла бы ты оказать мне небольшую услугу?

— Надеюсь, что смогу, но должна предупредить: завтра я улетаю в Москву и вернусь только через три недели.

— Именно поэтому я и позвонил. Мне надо отправить редактору “Советской науки” статью по микроволновым излучениям. Я мог бы послать ее почтой, но выглядит вся эта математика несколько жутко, и будет столько бюрократических задержек — цензура и все такое, — что потребуется, наверное, несколько месяцев…

— Ты хочешь, чтобы я доставила ее лично? Что-то вроде трансъевропейского курьера? — Эндри рассмеялась, и Хачмен понял, что главное сделано.

— Да нет, зачем же. Я подпишу конверт, и его просто нужно будет бросить там в почтовый ящик.

— Хорошо, но есть одна трудность.

— Какая? — Хачмен постарался не выдать волнения голосом.

— У меня нет этого конверта. Как я его получу?

— О, это несложно. Я могу подъехать сегодня.

— Вообще-то я тут вся в сборах, но к вечеру буду свободна.

— Отлично. Где мы?…

— Где ты обычно встречаешься с женщинами?

Хачмен чуть было не сказал, что он обычно не встречается с женщинами, но вовремя остановился.

— Как насчет “Погребка” в Кемберне? Может быть, мы поужинаем?

— Замечательно. В восемь часов?

— В восемь. — Хачмен повесил трубку и вышел на залитую солнцем улицу, чувствуя себя так, словно он проглотил несколько стопок джина на голодный желудок. Секунду он разглядывал незнакомые дома, потом вспомнил, что впереди у него путешествие по южным графствам.

К западу от Олдершота он свернул с дороги на Бат и заехал в Солсбери, где и отправил первую партию конвертов. И, только вернувшись в Кримчерч, он понял, что означают эти конверты, доверенные почте Ее Величества. До сих пор у него был выбор, была возможность вернуться к нормальной жизни.

Теперь же первый шаг сделан, и пути назад нет.

Эндри Найт вошла в бар неторопливой походкой и проследовала через весь зал к столику Хачмена.

— Рад тебя видеть, — произнес он быстро.

— Привет, Лукас. Это место напоминает мне молодость. Помнишь бар “Вьючная лошадь”?

Хачмен улыбнулся в ответ. Еще в студенческие годы ему случалось приглашать во “Вьючную лошадь” девушек. Примерно в то время он и познакомился с Викки. Должно быть, и Эндри Найт когда то была там вместе с ним.

Хачмен достал из кармана пиджака конверт и передал ей.

— Адрес я уже написал, надо будет только наклеить там марку. Не возражаешь?

— Не возражаю. — Она, не глядя, опустила белый прямоугольник в сумку. То, что она приняла конверт без раздумий, обрадовало Хачмена, но он тут же начал беспокоиться, что при таком небрежном отношении она может его просто забыть.

— Это не вопрос жизни и смерти, но для меня важно, чтобы статья была доставлена быстро.

— Не беспокойся, Лукас. Я все сделаю.

Они выпили несколько коктейлей, потом поужинали, после чего Лукас отвез ее домой. Ее квартира находилась на последнем этаже четырехэтажного здания. Как только машина затормозила на усыпанной гравием площадке перед подъездом, Эндри вышла и пошла к двери, на ходу доставая из сумочки ключи.

— Зайдешь, Лукас? — спросила она просто.

…Когда Хачмен вернулся домой, Викки еще не спала. На ней была старая удобная домашняя юбка, и это означало, что она провела вечер дома и за время его отсутствия у нее не было гостей. Она сидела перед телевизором, и, как всегда, ручка регулировки цвета была вывернута слишком далеко, из-за чего изображение на экране расплывалось. Хачмен подрегулировал цвет и молча сел в кресло.

— Где ты пропадал весь вечер, Лукас?

— Пил, — ответил он, ожидая, что так или иначе она начнет его опровергать, но Викки лишь сказала:

— Тебе не следует много пить.

— Это полезнее, чем кое-что другое.

Она повернулась к нему и произнесла неуверенно:

— У меня создается впечатление, что… все это действительно задело тебя, Лукас, и меня это удивляет. Раз ее ты не понимал, чем все может для тебя кончиться?

Хачмен взглянул на жену. Такой вот, в знакомой домашней одежде, она всегда нравилась ему. Выражение ее лица, красивого и спокойного в приглушенном свете оранжевого абажура, казалось, еще сохраняло силу своего воздействия на него. Потом он подумал о первой партии конвертов, уже рассортированных, разделенных и вылетевших на первый этап своего путешествия, от куда их нельзя вернуть.

— Иди к черту, — пробормотал он, выходя из комнаты.

На следующее утро Хачмен направился в Мейдстон и отправил оттуда еще одну партию конвертов. Погода стояла солнечная и относительно теплая. Вернувшись домой, он обнаружил, что Викки и Дэвид только-только сели завтракать. Сын пытался одновременно есть кашу и делать домашнее задание по арифметике.

— Почему ты готовишь уроки в воскресенье? — спросил Хачмен.

Дэвид пожал плечами.

— Учительница меня ненавидит.

— Это неправда, Дэвид, — вступилась Викки.

— А почему она задает мне примеров больше, чем другим?

Хачмен молча взял тетрадку, карандаш, быстро набросал ответы к оставшимся примерам и отдал Дэвиду.

— Спасибо, пап! — Дэвид взглянул на него восхищенно и с радостным воплем выскочил из кухни.

— Почему ты это сделал? — Викки налила из кофейника еще одну чашку и подвинула ее Хачмену через стол. — Ты всегда говорил, что в такой помощи нет ни какого смысла.

— Тогда мне казалось, что мы бессмертны.

— В смысле?

— Возможно, времени для того, чтобы делать все правильно, осталось не так уж много.

В этот момент зазвонил телефон Хачмен торопливо прошел в холл и снял трубку, оборвав гудок посередине.

— Слушаю.

— Доброе утро, Лукас. — Женский голос, казалось, доносился из другого мира. С большим трудом он догадался, что говорила Эндри Найт.

— Привет, — ответил он неуверенно. — Я думал, что к этому времени ты уже будешь в аэропорту.

— Так и было запланировано, но меня перевели на другой рейс.

— Жаль. — Хачмен пытался понять, зачем она звонит.

— Лукас, я хотела бы тебя сегодня увидеть. Ты можешь приехать сейчас?

— Извини, — произнес он холодно, — но я не вижу…

— Это насчет конверта, который ты мне передал.

— Да? — внезапно ему стало трудно дышать.

— Я его вскрыла.

— Что?!

— Я подумала: мне следует знать, что я повезу в Москву. Если статья предназначалась для публикации…

Хачмен сделал глубокий вздох.

— И что ты думаешь о моем маленьком розыгрыше?

— Я бы не назвала это так. Совсем нет, Лукас. Я показала бумаги своему другу, и ему тоже не было смешно.

— Ты не имела права. — Лукас сделал слабую попытку произнести это с угрозой.

— А ты не имел права вовлекать меня в такое. Наверное, тебе следует приехать сюда, чтобы все обсудить.

— Разумеется. — Он бросил трубку и заглянул на кухню. — Что-то случилось на испытаниях “Джека и Джилл”. Мне надо уехать на часок.

Викки встревожилась.

— В воскресенье? Что-то серьезное?

— Не очень, просто срочное. Через час вернусь.

— Хорошо, Лукас — Она улыбнулась настолько виновато, что у него защемило в груди. — Нам надо будет сесть и спокойно обо всем поговорить.

— Я знаю. — С этими словами Хачмен вышел из дома и пошел к машине. Когда он подъехал к дому Эндри, здание показалось ему совершенно незнакомым в желтых солнечных лучах. Хачмен поднялся на последний этаж и надавил кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. С мрачным выражением на неподвижном лице Эндри отошла в сторону и пропустила его в квартиру.

— Послушай, Эндри, — сказал он, — давай разберемся с этим делом побыстрее. Ты отдаешь мне конверт, и мы обо всем забываем.

— Я хочу познакомить тебя с Обри Велландом, — произнесла она натянуто.

— Доброе утро, мистер Хачмен. — Крепкого вида молодой человек в очках, с квадратной челюстью и комплекцией играющего в регби школьного учителя появился из кухни.

— Мне некогда вести беседы. Я хочу получить бумаги, которые мне принадлежат.

Велланд, казалось, обдумал сказанное, потом произнес:

— Мисс Найт сказала мне, что вы обладаете профессиональными знаниями математики с уклоном в ядерную физику.

Хачмен взглянул на Эндри, та ответила ему безвольным взглядом, и он понял, что, настаивая на своих правах, ничего не добьется.

— Совершенно верно. Послушайте, я признаю, что задумал совершенно детский розыгрыш, и теперь понимаю, как все это глупо. Может, мы…

— Я сам математик, — прервал его Велланд. — Конечно, не вашего класса, но, думаю, в состоянии оценить истинное творчество.

— Если это так, вы должны были заметить ошибку. — У Хачмена мелькнула новая идея, — Там, где я преобразовывал функцию Лежандра. Не заметили?

— Нет.

Но тем не менее Велланд поколебался в своей уверенности. Он сунул руку во внутренний карман пиджака, потом передумал, но Хачмен успел разглядеть белый уголок своего конверта.

— Вам придется меня убедить в этом, — произнес Велланд.

Хачмен пожал плечами.

— Хорошо, давайте разбираться. Где бумаги?

— Бумаги останутся у меня, — отрезал Велланд.

Хачмен сделал вид, что отворачивается, потом внезапно бросился на Велланда, левой рукой распахнул его пиджак, правой выхватил из кармана конверт. Велланд вскрикнул от неожиданности и схватил его за запястья. Хачмен изо всех сил напряг мускулы и почувствовал, что хватка противника слабеет. Конверт спланировал на пол. Велланд зарычал, пытаясь оттащить Хачмена дальше от конверта, и они закружились по комнате в каком-то гротескном вальсе. Край низкого кофейного столика уперся Хачмену под колени, и, чтобы не упасть, он встал на него ногами, подтащив за собой Велланда. Тот поднял колено, и Хачмен, пытаясь защититься, толкнул его в сторону. Слишком поздно он понял, что они находятся близко к окну. Стекло взорвалось осколками, и внезапно в комнату ворвался холодный ноябрьский воздух. Кружевную штору швырнуло Хачмену в лицо, когда он наклонился и выглянул на улицу через острые обломки стекла. Внизу бежали люди, где-то кричала женщина, и Хачмен сразу понял почему.

Велланд упал прямо на ограду из кованого железа, и даже с высоты четвертого этажа было ясно, что он мертв.

Инспектор Кромби-Карсон выглядел человеком, который едва ли делает скидки на человеческие слабости, свои или чьи-нибудь еще. На его маленьком лице глаза и губы, казалось, еще от рождения сдвинулись к носу, а все промежутки кожи между ними исчезли. Но среди этого нагромождения черт каким-то образом находили себе место еще роговые очки, песочного цвета усы и одна большая бородавка.

— Все это чертовски неубедительно, — произнес он по-военному отрывисто, с нескрываемой враждебностью глядя на Хачмена. — Вы выехали из дома в воскресенье, приехали сюда из Кримчерча и зашли к мисс Найт, чтобы вместе выпить?

— Совершенно верно. — Хачмен почувствовал себя совсем отвратительно, когда заметил в толпе внизу съемочную группу с телевидения. — Мы знакомы еще со студенческих дней.

— И ваша жена не имеет ничего против подобных поездок?

— Э-э… Моя жена не знает, где я. — Хачмен изогнул губы в подобие улыбки и попытался не думать о Викки. — Я сказал ей, что собираюсь на часок на работу.

— Понятно. — Кромби-Карсон взглянул на Хачмена с отвращением. С самого начала допроса он не делал попыток прикинуться “таким же человеком, как и ты, только в форме”, что делают очень многие полицейские, чтобы облегчить отношения с допрашиваемым. Он делал свою работу, за которую, он полагал, его должны ненавидеть, и был более чем готов ненавидеть в ответ.

— Как вы отнеслись к тому, что мистер Велланд был уже здесь, когда вы прибыли?

— Я не возражал. Что он здесь, я знал еще до того, как выехал из дома. Я же сказал, что заехал выпить и поболтать.

— Но сказали жене, что едете на работу?

— Ситуация дома слишком сложная. Моя жена порой… беспричинно ревнива.

— Вы бывали здесь прежде?

— Нет, — сказал Хачмен инстинктивно.

— Странно. Люди, живущие на первом этаже, утверждают, что ваша машина…

— Я имею в виду — днем. Вчера вечером я был здесь.

Инспектор позволил себе сдержанно улыбнуться.

— Примерно до половины двенадцатого?

— Примерно до половины двенадцатого, — согласился Хачмен.

— И как вы объяснили это жене?

— Сказал, что был в баре.

— Понятно. — Кромби-Карсон отвернулся от него. — Теперь вы, мисс Найт. Насколько я понимаю, мистер Велланд решил навестить вас сегодня утром.

— Да, — устало произнесла Эндри.

— Похоже, в воскресенье у вас насыщенный день.

— Напротив. — Эндри не подала виду, что заметила намек в реплике Кромби-Карсона. — По воскресеньям я отдыхаю.

— Очень хорошо. Значит, после того как мистер Велланд пробыл здесь около часа, вы решили, что будет неплохо познакомить его с мистером Хачменом?

— Да.

— Почему?

— Что почему? — Эндри удивленно подняла брови.

— Почему вы решили, что школьный учитель и специалист в области управляемых ракет непременно должны познакомиться?

— Ни их профессии, ни их политические взгляды не имеют к этому делу никакого отношения. Я часто знакомлю своих друзей.

— В самом деле?

— Да. — Эндри побледнела, но все еще сохраняла самообладание. — Реакция друг на друга людей различных профессий часто более интересна, чем…

— Охотно верю. — Кромби-Карсон засунул руки в карманы плаща и бросил короткий взгляд на улицу. — И сегодня утром, когда ваши гости реагировали друг на друга интересным образом, мистер Велланд решил забраться на кофейный столик и поправить штору?

— Да.

— А что было со шторой?

— Она не задергивалась. Бегунок застрял в направляющих.

— Понятно. — Кромби-Карсон подергал за штору. Крючки с легкими щелчками свободно скользили по направляющим.

Эндри взглянула на него в упор.

— Должно быть, Обри успел исправить.

— Возможно, — инспектор угрюмо кивнул. — Если он все еще работал, он мог схватиться за карниз, когда почувствовал, что столик опрокидывается. Так он, может быть, оборвал бы карниз и все остальное, но не упал бы в окно.

— Я думаю, он уже закончил, — сказал Хачмен. — Думаю, что, когда столик опрокинулся, он как раз собирался слезать.

— Вы оба были в комнате, когда это случилось?

— Да, но мы не смотрели в его сторону. Зазвенело стекло, и он… исчез.

Кромби-Карсон взглянул на Эндри недоверчиво.

— Насколько я понимаю, помимо математики, мистер Велланд вел еще и физкультурную секцию в школе.

— Кажется, да.

— Но как раз сегодня его спортивная подготовка ему не помогла. Может быть, он много выпил?

— Нет. Он ничего не пил.

Лицо инспектора осталось бесстрастным.

— Мистер Хачмен сказал, что вы намеревались выпить вместе.

— Да, — раздраженно ответил Хачмен, — но мы отнюдь не собирались нарезаться сразу по приходе.

— Понятно. Остались лишь кое-какие формальности. — Кромби-Карсон прошелся по комнате, останавливаясь каждые два-три шага и со свистом вдыхая воздух. — Я хочу получить от вас обоих письменные показания. Кроме того, вы какое-то время не должны покидать район без моего разрешения. Идемте, сержант.

Полицейские вышли из квартиры, напоследок окинув взглядом обстановку, и в тот краткий момент, пока дверь была открыта, квартира заполнилась гулом мужских голосов с лестничной площадки.

Эндри вскочила с дивана.

— Мне нужно было все им рассказать!

— Нет. Ты поступила правильно. Ради бога, не влезай в эту историю глубже. Поверь мне, очень скоро начнется такое!..

— Скоро?

— Да. Можешь мне поверить. Ты просто еще ничего не знаешь.

Выходя из квартиры, Хачмен подумал, что он выглядит как актер дешевой мелодрамы…

Только свернув на дорогу в Кримчерч, Хачмен заметил, что уже начало темнеть. Он уехал из дома утром, сказав Викки, что собирается поработать часок, и она ему поверила. А он возвращается домой в сумерках, неся с собой столько боли, сколько едва ли могут выдержать двое. Хачмен потрогал белый конверт в кармане. Имеет ли он право вовлекать ее до такой степени именно сейчас, когда цепная реакция, начатая его действиями, вот-вот перейдет критический барьер?

Дом светился теплыми огнями через ширму тополей и выглядел до боли мирно. Но в нем было тихо и пусто. Он прошел в гостиную, и там на каминной полке лежала написанная рукой Викки записка: “Сюда приезжала полиция. Несколько раз звонили репортеры. Я слышала сообщение по радио. Я так надеялась, что была не права относительно тебя… Дэвида я увезла. На этот раз — и сейчас я в своем уме — между нами все кончено. В.Х”.

— Может, так оно и лучше, В.X! — громко произнес Хачмен.

Он сел и с бессмысленной тщательностью оглядел комнату. Стены, картины на них, мебель — все выглядело нереально. Как убранство сцены, среди которого три человека какое-то время исполняли назначенные им роли. Ощутив внезапно, что он слишком долго играет свою, Хачмен поднялся и прошел в кабинет. Нужно вложить оставшиеся письма в конверты, запечатать, наклеить марки… Он набросился на однообразную механическую работу, нарочно заостряя внимание на мелочах, стараясь складывать листы аккуратно, наклеивать марки ровно по линии и тому подобное — все, что угодно, чтобы заглушить свои настойчивые мысли. Попытка удавалась лишь частично, и иногда непрошеные невероятные мысли все же пробивались на первый план.

“Жена и ребенок оставили меня…

Сегодня я убил человека. Солгал при этом полиции, и меня отпустили.

Весть о моей машине распространяется по всему миру. Скоро всплеск информации достигнет границ системы и, отразившись, пойдет в обратном направлении. И в самом центре я. В самом эпицентре взрыва, и со мной могут случиться ужасные вещи…

Моя жена и ребенок оставили меня…”

Работа наконец была закончена, и конверты лежали аккуратными стопками на столе. Хачмен принес из машины свой кейс и набил его конвертами. Погасив свет, он вышел из дома в сырую темноту и запер дверь. “Сила привычки, — подумал он. — Я ведь сюда не вернусь”. Он кинул кейс на переднее сиденье и уже собрался сесть за руль, но тут, отбрасывая прыгающие тени, по дороге ударил свет фар.

За пеленой света возник черный “седан” и с шорохом шин по гравию остановился около него. Из машины вышли три человека, но Хачмен не мог разглядеть их из-за света фонаря, направленного ему в глаза. Его охватил страх.

— Вы куда-то собираетесь, мистер Хачмен? — раздался холодный осуждающий голос. Хачмен расслабился, узнав Кромби-Карсона.

— Нет, — ответил он. — Просто у меня дела.

Кромби-Карсон подошел к машине.

— Вы можете ответить мне на кое-какие вопросы?

— Но я рассказал вам все.

— Это еще надо проверить, — отрезал инспектор. — Однако сейчас меня интересует мисс Найт.

— Эндри? — У Хачмена возникло нехорошее предчувствие. — Что с ней?

— Сегодня вечером, — произнес Кромби-Карсон холодно, — она была похищена из своей квартиры тремя вооруженными людьми

— О господи! — прошептал Хачмен. — Кому это могло понадобиться?

Кромби-Карсон издал короткий смешок, умудрившись как-то передать, что он расценивает удивление Хачмена как игру и что ему и раньше приходилось видеть, как люди, виновные в чем-то, реагируют подобным же образом.

— Многие хотели бы знать ответ на этот вопрос. Где, кстати, вы были сегодня вечером?

— Здесь. Дома.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Нет, — ответил Хачмен, думая про себя: “Если Эндри похитили, должно быть, она все же рассказала о письме не только Велланду. Или Велланд сам успел сообщить кому-то до моего прихода…”

— А ваша жена?

— Нет. Жена у своих родителей.

— Понятно, — сказал Кромби-Карсон. Это слово служило ему, похоже, во всех случаях жизни. — Мистер Хачмен, я подозреваю, что, несмотря на мою просьбу, вы собирались уехать. Что у вас в кейсе?

— Ничего — Хачмен отстранился от света фонаря, бьющего в глаза. — Ничего, что могло бы вас заинтересовать. Это корреспонденция.

— Не возражаете, если я взгляну?

— Не возражаю. — Хачмен открыл дверцу машины, поставил кейс на край сиденья и откинул крышку. Свет фонаря скользнул по стопкам конвертов.

— Благодарю вас, мистер Хачмен. Я должен был удостовериться. А теперь хочу попросить вас запереть кейс в машине или дома и отправиться со мной в полицейский участок.

— Зачем? — спросил Хачмен, понимая, что ситуация выходит из-под его контроля.

— У меня есть основания полагать, что вы можете помочь мне в расследовании.

— Другими словами, я арестован?

— Нет, мистер Хачмен. У меня нет причин арестовывать вас, но я имею право потребовать вашего содействия во время расследования. Если будет необходимо, я могу…

— Не утруждайте себя, — перебил его Хачмен, подчиняясь.

Он защелкнул кейс, поставил его на пол машины и запер дверцу. Кромби-Карсон указал ему на заднее сиденье патрульной машины и сел рядом.

— Это надолго? — спросил он у Кромби-Карсона, когда машина свернула к полицейскому участку.

— Не очень. Чистая формальность.

Хачмен кивнул. Инспектор, казалось, не собирается его мучить. Про себя он решил, что дело займет примерно полчаса.

— Сюда, мистер Хачмен. — Кромби-Карсон провел его боковым ходом через коридор в маленькую, скудно обставленную комнатку. — Прошу садиться.

— Спасибо. — У Хачмена возникло мрачное предчувствие, что процедура займет гораздо больше чем полчаса.

— А теперь, — Кромби-Карсон, не снимая плаща, уселся по другую сторону стола, — я буду задавать вам вопросы, а констебль будет стенографировать нашу беседу.

— Хорошо, — ответил Хачмен беспомощно, пытаясь понять, о чем инспектор знает и о чем догадывается.

— Что вы знаете об исчезновении мисс Найт?

— Кроме того, что вы мне сообщили, ничего. У вас есть какие-нибудь подозрения?

— Почему, по-вашему, трое вооруженных людей мог ли ворваться к ней в квартиру и насильно увезти ее с собой?

— Не знаю.

— Кто, по вашему, мог это сделать?

— Не знаю. А вы?

— Мистер Хачмен, — раздраженно произнес инспектор, — давайте будем вести допрос, как это делалось всегда: я буду задавать вопросы, а вы отвечать.

— Хорошо, но я обеспокоен судьбой Эндри, а все, что вы…

В этот момент открылась дверь, и в комнату вошел сержант с толстой папкой в руках. Положив ее на стол перед Кромби-Карсоном, он, не проронив ни слова, вышел. Инспектор просмотрел содержимое и выбрал восемь фотографий. Они явно отличались от полицейских регистрационных снимков: часть из них были любительскими, другие — просто увеличенные участки групповых фотографий. Кромби-Карсон разложил их перед Хачменом.

— Посмотрите внимательно и скажите, видели ли вы кого-нибудь из этих людей ранее?

— Я не помню, чтобы с ними встречался, — ответил Хачмен, просмотрев снимки. — И если у вас все, может, я могу быть свободен?

— Не сейчас, — отрезал Кромби-Карсон.

— Но что вы от меня еще хотите?

— Я вам скажу. Мы только что закончили первую часть нашего интервью, когда я обращаюсь с собеседником мягко и с уважением, как того заслуживает исправный налогоплательщик. Но это до тех пор, пока мне не становится ясно, что он не собирается мне помочь. Сейчас эта часть закончена, поскольку вы совершенно однозначно дали мне понять, что по собственной воле содействовать расследованию не желаете. Теперь, мистер Хачмен, я начну на вас давить. Сильно давить.

Я не знаю, в чем вы замешаны. Пока не знаю. Но что-то за вами есть. Кроме того, вы очень неумело лжете. Впрочем, тут я не возражаю: это облегчает мою работу. Но мне сильно не нравится, что вы выступаете в роли ходячего стихийного бедствия.

— Что вы имеете в виду? — спросил Хачмен.

— С тех пор как сегодня утром вы выехали из своего уютного домика, одну женщину похитили и двое мужчин погибли.

— Двое?! Я не…

— Разве я забыл вам сказать? — произнес Кромби-Карсон, делая вид, что сожалеет о своей забывчивости. — Один из вооруженных похитителей выстрелил в прохожего, который хотел вмешаться, и убил его.

Вторая часть допроса, как и предвидел Хачмен, оказалась столь же напряженной. Бесконечная, казалось, цепь вопросов, часто о каких-то мелочах, то выкрикиваемых, то нашептываемых, свивала в утомленном мозгу паутину слов. К концу процедуры он настолько устал, что, оказавшись на койке в одной из “гостевых” комнат без окна, не сразу сообразил, что ему даже не предо ставили выбора, где провести эту ночь. Он целую минуту разглядывал дверь, обещая себе, что устроит колос сальный скандал, если дверь окажется запертой. Но за последние сорок восемь часов ему почти не удалось толком поспать, голова кружилась после изнурительного допроса, и, хотя он собирался поднять шум, Хачмен решил, что это может подождать до утра…

И мгновенно уснул.

Разбудил его звук открывающейся двери. Подумав, что он спал всего несколько минут, Хачмен взглянул на часы и обнаружил, что уже десять минут седьмого. Он сел в постели, обратив внимание, что на нем серая казенная пижама, и посмотрел на дверь. Вошел молодой констебль в форме с покрытым салфеткой подносом в руках.

— Доброе утро, сэр, — сказал констебль. — Ваш завтрак. Я надеюсь, вы не возражаете против крепкого чая.

— Не возражаю. — Вообще-то он всегда пил слабый чай, но в этот момент его мысли занимала проблема гораздо более важная. Уже понедельник, и оставшиеся конверты должны быть отосланы сегодня. Давящее чувство срочности даже отразилось на его голосе. — Насколько я понимаю, я могу уйти в любое время?

Розовощекий констебль снял с подноса салфетку и старательно ее сложил.

— Этот вопрос, сэр, вы можете решить с инспектором Кромби-Карсоном. — Констебль поставил поднос Хачмену на колени и пошел к двери. — Ешьте, а то яичница остынет. Второго завтрака не будет.

— Минутку! Инспектор сейчас здесь?

— Нет, сэр. Он вчера допоздна засиделся и отправился домой спать. Возможно, будет здесь к полудню.

С последними словами констебля дверь закрылась. Поняв, что поднос поставили ему на колени специально, Хачмен перенес его на тумбочку и подошел к двери. Она была заперта Хачмен обошел комнату по периметру, вернулся к кровати и сел. Он взял в руки стакан с чаем и отхлебнул. Чай был слишком крепким, слишком сладким, но по крайней мере горячим. Не бог весть как питательно, зато помогает думать…

Сегодня после полудня будет еще не поздно отправить последние конверты, но где гарантия, что его выпустят к этому времени? Констебль сказал, что Кромби-Карсон, “возможно”, будет в участке к полудню, но, даже если он появится, никто не сообщит Хачмену о его приходе. Кроме того, инспектор может сказать, что намерен задержать его еще на несколько дней Хачмен тщетно пытался вспомнить свои права. Он знал, что права полиции, включая и право задерживать без предъявления обвинения, были расширены года три назад, как одна из мер в правительственной кампании по борьбе с растущей эпидемией преступности. В своем прежнем безопасном существовании в те редкие моменты, когда этот вопрос приходил ему в голову, Хачмен одобрял расширение прав полиции, но сейчас это казалось непостижимым.

Если же Эндри расскажет похитителям, кто бы они ни были, все, что знает, скоро его начнут искать. Создав машину, он тем самым объявил открытие сезона охоты на самого себя. А сейчас сидит спокойно в казенной пижаме, словно мотылек, ждущий, когда его бросят в бутылку с хлороформом. За ним могут прийти в любую минуту. Даже в любую секунду!

В конвульсивном приливе энергии он вскочил с кровати и начал искать свою одежду. Брюки, свитер и коричневый пиджак висели во встроенном шкафу. Он быстро оделся и проверил карманы. Все было на месте, включая деньги, которые Викки дала ему, чтобы он отнес в банк, и маленький перочинный нож. Лезвие длиной всего в дюйм делало его оружием гораздо менее эффективным, чем кулак или нога.

Он ходил по комнате взад-вперед, пытаясь смириться с фактом, что он арестован, и, несмотря на то, как бы прав он ни был и как бы много жизней от него ни зависело, чуда не произойдет и стены не падут. “Какое-то сумасшествие, — думал он. — Я могу заставить нейтроны танцевать под новую музыку. Неужели я не смогу перехитрить несколько деревенских “бобби”? Он сел на единственный в комнате стул и заставил себя думать, как выбраться на свободу. Затем подошел к кровати и сдернул простыню, обнажив толстый матрац из пенистого пластика.

Какое-то время он глядел на него, потом достал свой игрушечный нож и принялся резать губчатый материал. Твердый наружный слой резался плохо, зато пористый наполнитель внутри поддавался почти без усилий. За пятнадцать минут работы Хачмен вырезал в середине матраца похожее на гроб углубление длиной шесть футов. Скатав вырезанный кусок и сжав изо всех сил, Хачмен запихнул его в тумбочку и с трудом закрыл дверцу. После этого он забрался на кровать и лег на голые пружины в вырезанный матрац Пружины немного прогнулись, но матрац остался примерно на том же уровне, чуть выше его лица Довольный своей работой, Хачмен сел и расправил над матрацем простыню. Укладывать подушки и одеяла так, чтобы создалось впечатление обычной небрежности, работая из-под простыни, было нелегко, но Хачмен справился с этой задачей.

Потом он замер и стал ждать, вспомнив вдруг, что спал очень мало.

Звук открывающейся двери вернул его из полудремы Хачмен задержал дыхание, опасаясь малейшего движения простыни над лицом. Мужской голос разразился ругательствами. Тяжелые шаги торопливо приблизились к кровати. Человек проворчал что-то почти в самое ухо Хачмену, когда встал на колени и заглянул под кровать. Хачмен застыл, решив, что продавленная сетка выдаст его местонахождение, но в этот момент шаги стали удаляться.

— Сержант, — раздался голос из коридора, — он исчез!

Дверь, похоже, была оставлена открытой, но Хачмен подавил в себе желание вскочить. Через несколько секунд его скудные знания полицейской психологии себя оправдали из коридора донеслись быстрые шаги целой группы людей. Они ворвались в комнату, произвели ту же самую процедуру обыска и удалились. Напряженно вслушиваясь, Хачмен уловил, что дверь опять не закрыли. Пока его план оказался успешным, но теперь следовало подумать, как быть дальше. Решат ли полицейские, что он покинул здание, или будут обыскивать все этажи? Если будут обыскивать, ему лучше оставаться пока на месте, но в таком случае существует риск остаться слишком надолго. Вдруг кто-нибудь придет заправить постель…

Он выждал, как ему показалось, минут двадцать, нервничая все сильнее, вслушиваясь в приглушенные звуки здания — хлопающие двери, телефонные звонки, неясные выкрики и смех. Дважды в коридоре кто-то проходил, один раз шаги были женские, но, очевидно, в такое время дня этот коридор посещали нечасто. Уверив себя наконец, что здание не прочесывают, Хачмен сбросил простыню и выбрался из постели. Затем собрал постельное белье и одеяло в одну большую кучу и вышел из комнаты. Когда его искали, по шагам было слышно, что люди появились справа, поэтому Хачмен свернул налево. Разглядывая из-за своей ноши двери вдоль коридора, он в самом конце обнаружил серую металлическую дверь с красной надписью: “Запасной выход”. Он открыл ее и, все еще держа в руках охапку постельного белья, спустился вниз по голым каменным ступеням. Толкнув тяжелую дверь в самом низу, Хачмен увидел перед собой маленькую служебную автостоянку залитую холодным светом раннего утра. Людей вокруг не было.

Он открыто пересек стоянку и через незапертые ворота вышел на главную улицу Кримчерча. Полицейский участок был слева. Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Хачмен пошел в противоположную сторону, пряча лицо в ворохе трепещущих на ветру простыней. На первом же перекрестке он свернул направо и только тогда почувствовал, что ему удалось ускользнуть но это чувство успокоенности грело его недолго.

“До дома несколько миль, — мелькнула мысль. — А конверты там”.

Он подумал было о такси, но тут же вспомнил, что в Кримчерче это большая редкость. Мысль о том, что придется украсть машину, шокировала ею даже больше, чем все, что он сделал до сих пор. Это будет его первое заранее обдуманное преступление. Кроме того, он даже не был уверен, что справится. Проходя по тротуару, он стал приглядываться к приборным доскам стоящих вдоль дороги автомобилей. Через два квартала, там, где деловая часть города уступала место жилым домам, он разглядел блеск ключей, оставленных в машине. Убедившись, что хозяина поблизости нет, Хачмен положил ворох постельного белья на мостовую и забрался в машину. Она завелась с первого поворота ключа и быстро, но бесшумно набрала скорость. “Не так уж плохо для желторотого любителя”, — мелькнула у него по-детски самодовольная мысль.

Он покружил по городу, привыкая к незнакомой системе управления. Увидев в первый раз свое отражение в зеркальце заднего обзора, он невольно вздрогнул. Усталое лицо, исполненное отчаянья, лицо, принадлежащее загнанному чужаку…

Добравшись до дому, он медленно проехал мимо и, лишь когда убедился, что полиции поблизости нет, остановился и задним ходом подъехал к ворогам. Его собственная машина с покрытыми каплями влаги стеклами стояла там же, где он ее и оставил. Хачмен припарковал угнанную машину у зарослей кустарника и вышел, глядя на свой дом с ностальгической тоской, раздумывая, что бы он стал делать, если бы увидел в окне Викки. Но на пороге стояли нетронутыми две бутылки молока. Словно кавычки, заканчивающие его диалог с Викки.

Он покопался в карманах и извлек ключ от своей машины. Она завелась сразу и через минуту он уже катил на север…

Прекрасно понимая последствия даже самого незначительного дорожного происшествия, Хачмен не гнал машину. Чаще, чем обычно, он поглядывал в зеркальце, проклиная другие машины, постоянно рвущиеся в избытке энергии на обгон. Хачмен пересек Темзу в районе Хенли и двинулся на север в направлении Оксфорда, останавливаясь около уединенных почтовых ящиков, чтобы опустить небольшие пачки конвертов.

К полудню он уже проезжал по центральным районам графства Глостершир, оставляя за собой деревеньки, отстроенные из медового цвета камня, которые, казалось выросли здесь сами в ходе какого-то естественного процесса. Хачмен в задумчивости обводил пейзаж взглядом, теряясь в сожалениях и переоценках, до тех пор, пока его имя, произнесенное по радио, не вернуло его к действительности. Он прибавил громкость.

“…Мистер Лукас Хачмен, тридцати девяти лет, проживающий в Приори Хилл в Кримчерче, сотрудник одной из фирм Вестфилда, занимающейся разработкой систем управляемых боеприпасов, разыскивается полицией, у которой есть основания полагать, что он в значительной степени может помочь расследованию. Вчера вечером Хачмен был доставлен в полицейский участок Кримчерча, но сегодня утром он исчез. Приметы: рост шесть футов, черные волосы, среднего телосложения, чисто выбрит, одет в серые брюки и коричневый пиджак Возможно, он на машине светло-голубой “форд директор”, номер СМН 836 КУ. Если кто-нибудь встретит машину или человека, соответствующего описанию, просим немедленно сообщить в ближайший полицейский участок.

Сообщения о серьезном пожаре на борту орбитальной лаборатории были опровергнуты…”

Хачмен убавил звук до еле слышного треска

Позади него, невдалеке, то исчезая за поворотами, обнесенного изгородью шоссе, то появляясь снова, двигалась машина. Не антенна ли блестит над капотом? Слышал ли водитель сообщение? Вспомнит ли он описание машины при обгоне? Хачмен надавил на акселератор и погнал вперед, пока следующая за ним машина не скрылась вдали, но теперь он оказался близко к другой машине, идущей впереди. Позволив себе чуть отстать, он задумался.

Добравшись до окраины Челтнема, он припарковал машину на тихой улице и, оставив пиджак на сиденье, сел в автобус, направляющийся к центру города. Устроившись на верхней площадке, он вынул из кармана деньги и пересчитал: оказалось 138 фунтов — более чем достаточно, чтобы протянуть до финального дня. Около торгового центра он вышел из автобуса. Колкий ноябрьский воздух вызывал озноб, и Хачмен, решив, что человек в одном свитере и брюках в такую погоду обращает на себя внимание, первым делом приобрел серую куртку с застежками-“молниями”. В магазинчике неподалеку он купил батареечную электробритву и, опробовав ее, подровнял щетину в некое подобие испанской бородки. Щетине было всего три дня, но густота и черный цвет делали ее вполне приемлемой в качестве бороды, которая останется в памяти тех, кто его видел.

Чувствуя себя чуть в большей безопасности, он зашел в автомастерскую и, сочинив ничем не примечательный номер, заказал две новые номерные пластинки. Через пять минут с покупкой в руках он снова оказался на улице, залитой морозным солнечным светом.

Острый приступ голода напомнил ему, что последний раз он ел еще с Эндри, совсем в другом мире. Мысль о горячем обеде в ресторане показалась привлекательной, но времени было мало. Хачмен купил пластиковую сумку и наполовину забил ее бутылками с растворителем и аэрозольными банками с черной краской. Все это он покупал частями в разных магазинах, чтобы какой-нибудь сообразительный продавец не догадался о его намерении перекрасить машину. Заполнив сумку доверху бутербродами в полиэтиленовой обертке и банками с пивом, он вернулся на окраину города.

Осторожно осматриваясь, Хачмен подошел к машине. Убедившись, что вокруг все спокойно, он сел за руль и направился в холмы к востоку, выбирая место поспокойнее. Через полчаса ему удалось найти запущенную дорогу, ведущую к брошенной ферме… Густые кусты надежно закрывали ее со всех сторон. Остановившись так, чтобы его не было видно с главной дороги, Хачмен сразу же принялся перекрашивать машину при помощи аэрозольных баллонов с краской и через двадцать минут превратил ее из светло-голубой в черную. После этого он выбросил пустые банки в канаву, поменял номера и спрятал старые в багажник.

Как только он закончил работу, голод вернулся с новой силой. Хачмен быстро проглотил бутерброды, запивая их жадными глотками “Гиннеса”, затем развернул машину и выехал на дорогу. Останавливаясь в городах покрупнее, Хачмен отправлял партии писем прямо с центральных почтовых отделений, чтобы сократить срок до их доставки адресатам.

К вечеру он добрался до Стокпорта и, отправив последнюю пачку, понял, что рассылка конвертов была единственным, что держало его в собранности. Теперь же оставалось только ждать часа, когда нужно будет возвращаться на юг, в Хастингс, для встречи с его “мегажизненной” машиной.

В Стокпорте оставаться нельзя. Стокпорт — последняя, самая горячая точка совершенного им почтового круиза. Было бы гораздо лучше, если он затеряется в большом населенном центре. И чтобы не въезжать подозрительно поздно, ему стоит выбрать что-нибудь поближе. Хачмен остановился на обочине и сверился с картой. Ближайшим более-менее крупным городом оказался Болтон, и Хачмену подумалось, что именно такое место могло бы послужить классическим образцом традиционно-скучной провинциальной Англии. Кроме того, насколько он помнил, здесь не мог жить никто, с кем он был бы знаком охотники наверняка будут концентрировать поиски там, где у него есть друзья или родственники.

Добравшись до Болтона, он немного покружил по улицам, пока не оказался в одном из обязательных для любого города полузаброшенных кварталов, где большие неряшливые дома, получая минимальную заботу от постояльцев, арендующих по одной комнате, постепенно проигрывают битву с запустением. Хачмен остановился на улице, обсаженной нервозно шелестящими вязами, и, прихватив пустой кейс, пошел пешком, пока не увидел дом с висящей в окне первого этажа табличкой: “Сдается комната. Предлагается горячий завтрак”.

На звонок открыла полногрудая женщина лет сорока. Обхватив ее сзади, из-за юбки выглядывал бледный мальчишка лет семи-восьми в полосатой пижаме.

— Добрый вечер, — произнес Хачмен неуверенно. — Я ищу комнату, увидел у вас объявление…

— Да?… — Женщина, казалось, удивилась, услышав про объявление. Мальчишка разглядывал Хачмена настороженно.

— У вас сдается комната? — Хачмен взглянул мимо нее в плохо освещенный коридор с коричневым линолеумом и темной лестницей, ведущей наверх, и ему страшно захотелось домой.

— Комната есть, но обычно этим занимается мой муж, а сейчас его нет.

— Ладно, — с облегчением вздохнул Хачмен. — Я попробую где-нибудь еще.

— Впрочем, я думаю, все будет в порядке. Мистер Атвуд скоро будет дома. — Она сделала шаг в сторону и жестом пригласила его в прихожую. Хачмен вошел. Заскрипели доски под ногами. В воздухе чувствовался сильный запах цветочного освежителя.

— Как долго вы собираетесь у нас жить? — спросила миссис Атвуд.

— До… — Хачмен вовремя опомнился. — Недели две точно.

Он поднялся наверх, где, как и следовало ожидать, была сдаваемая площадь. Комната оказалась маленькая, но чистая.

— Отлично, — стараясь, чтобы в голосе прозвучал энтузиазм, сказал Хачмен. — Я согласен.

Миссис Атвуд кивнула.

— Вы не возражали бы заплатить что-нибудь вперед?

— Нет, конечно. — Хачмен отделил от пачки три пятифунтовые бумажки и передал ей.

Эта комната должна была стать его домом на всю следующую неделю, но уже сейчас он начал думать, что долго этого не выдержит.

Эд Монтефиор был молод, но в то же время достаточно зрел, чтобы занять высший пост в своем безымянном отделе министерства обороны. То, что он стал известен — насколько может быть известен человек в его положении — как компьютерный гений, являлось следствием его поистине сверхъестественного инстинкта находить и устранять абсолютно любые неполадки.

Несколько лет подряд он выполнял поручения крупных консультативных фирм, мотаясь по свету на реактивных самолетах, вылетая сразу же после получения задания, исцеляя компьютеры от недугов, с которыми не в состоянии были справиться штатные специалисты, накапливая деньги и проводя свободное время, словно наследный принц.

И как раз когда подобная жизнь стала ему приедаться, министерство сделало ему осторожное предложение относительно проекта “Ментор”. Монтефиору, как человеку, казалась отвратительной идея огромного компьютерного комплекса, содержащего в своих банках данных весь объем информации — военной, социальной, финансовой, криминальной, промышленной — одним словом, любой информации, необходимой правительству для управления делами страны. Но как специалист, обладающий неукротимым талантом, которому требовались новые горизонты свершений, он целиком отдался этому замыслу. Ни один человеческий мозг не в состоянии воспринять даже крошечную долю информации, хранимой “Ментором”, но Монтефиор был единственным человеком с неограниченным доступом к этим сокровищам, и он умел выбирать.

И сейчас, стоя у окна своего кабинета, он знал, что начинается что-то очень серьезное.

Часом раньше позвонил Маккензи, личный секретарь министра, и передал очень простое сообщение. Монтефиор должен оставаться на месте до получения дальнейших указаний. Ничего особенного в самом сообщении не было, но оно было передано по красному телефону. Как-то раз Монтефиор высчитал, что, если красный телефон когда-либо зазвонит, шансы будут примерно семь к одному, что через некоторое время сквозь верхние слои атмосферы начнут продираться межконтинентальные баллистические ракеты. Сообщение Маккензи в какой-то степени его успокоило, но ощущение предрешенности осталось.

Он стоял у окна и разглядывал крыши медленно ползущих автобусов, когда его секретарь объявил по интеркому, что прибыли Маккензи и бригадир Финч. Финч возглавлял небольшую группу людей, официально называвшуюся “Консультативный Стратегический Совет”, в чьи полномочия, среди прочих вещей, входило советовать правительству, когда нажимать определенные кнопки Монтефиору даже не полагалось знать о связи Финча с КСС, и при упоминании этого имени он почувствовал смятение, заставившее его подумать, что лучше бы он оставался в неведении.

В комнату молча вошли двое мужчин с окантованными металлом чемоданчиками для документов в руках и поздоровались с ним, придерживаясь минимума формальностей. Обращались они с Монтефиором неизменно вежливо, но сама эта вежливость служила напоминанием, что все его электронное колдовство бессильно против классового барьера. Монтефиор происходил из низов среднего класса, они с самых верхов, и ничего не менялось, несмотря на то, что сейчас в Британии никто не упоминает о подобных вещах.

Высокий, с запоминающейся внешностью Маккензи жестом указал на переключатель экранизатора на столе Монтефиора. Монтефиор кивнул и включил электронный прибор, в поле действия которого не может нормально работать даже обыкновенный телефон. Теперь сказанное ими невозможно будет записать или подслушать.

— Какие трудности, Джерард? — Монтефиор всегда называл всех по имени и поклялся себе, что, если кто-нибудь из его высокопоставленных клиентов станет возражать, он уйдет из “Ментора” и откажется вернуться до тех пор, пока его право называть Тревора Тревором не будет признано официально.

— Серьезные трудности, — ответил Маккензи, непривычно долго глядя Монтефиору в глаза… Затем открыл чемоданчик, достал фотокопии каких-то убористо исписанных листков со схемами и разложил их на столе. — Прочти.

— Хорошо, Джерард. — Монтефиор профессионально быстро проглядел листки, и его предчувствие неминуемой катастрофы сменилось странным облегчением. — Насколько ты этому веришь?

— Верю? Это не вопрос веры. Дело в том, что математические выкладки были проверены и подтверждены.

— О?! Кем?

— Споулом.

Монтефиор в задумчивости постучал ногтем по зубам.

— Если Споул говорит, что все в порядке… А как насчет машины? — Он снова взглянул на схемы.

— И Роусон, и Виалс утверждают, что машина может быть построена, и она… сделает то, для чего предназначена.

— Вопрос, на который вы хотите ответ: была ли она построена?

— Нам нужен человек, который написал письмо, — беспокойно произнес Финч. Он был высок и, можно сказать, агрессивно атлетичен для человека, подбиравшегося к шестому десятку. Свои темные костюмы он носил словно военную форму. И, как Монтефиор знал, этого клиента “Ментора” его фамильярность задевала больше всего.

— Это то же самое, Роджер, — сказал Монтефиор. — Я полагаю, что, когда этот человек будет найден, он ответит на все заданные ему вопросы.

Глаза Финча помертвели.

— Это в высшей степени срочно.

— Намек понял, Роджер — Монтефиор специально, чтобы продлить удовольствие, не позволял себе начать обдумывать проблему сразу, но теперь он принялся за приятную задачу определения начальных параметров. — Какая информация есть об этом человеке? Что мы имеем? Прежде всего это мужчина. Почерк однозначно позволяет определить, что мы имеем дело не с женщиной, если, конечно, не предположить, что она заметает следы столь изощренно.

— Что это значит? — Финч раздраженно взмахнул рукой, словно ударяя себя по ноге воображаемым стеком.

— Женщина могла заставить мужчину написать письмо, а затем убрать его, — поучающим тоном произнес Монтефиор.

— Чушь!

— Хорошо, Роджер. В момент этого национального кризиса ты приказываешь мне исключить из числа подозреваемых тридцать миллионов британских женщин?

— Ну-ну, Эд, — вмешался Маккензи, и Монтефиор с удовлетворением заметил, что тот обратился к нему по имени. — Ты прекрасно знаешь, что мы не суемся в твои владения. И я уверен, ты лучше, чем кто бы то ни было, представляешь, что одно это задание оправдывает каждое пенни, потраченное на “Ментор”.

— Знаю, знаю. — Монтефиору надоело искушать их терпение, как только проблема завладела его разумом и душой. — Автор этого письма скорее всего взрослый мужчина, здоров, полон сил, если судить по почерку… Кстати, когда будет заключение эксперта о почерке?

— С минуты на минуту.

— Отлично. Он также обладает первоклассными математическими способностями. Я думаю, не ошибусь, если скажу, что это сужает область поиска с миллионов до тысяч. И из этих тысяч один человек, если предполагать, что машина действительно построена, потратил недавно значительную сумму денег на научное оборудование. Газовая центрифуга, например, отнюдь не самый распространенный прибор, и, кроме того, использование празеодима. — С этими словами Монтефиор направился к двери. — Располагайтесь, джентльмены, я вернусь не позже чем через час.

Опускаясь в скоростном лифте глубоко под землю, где в тщательно поддерживаемом микроклимате находились центральные процессоры “Ментора”, Монтефиор по чувствовал краткий всплеск жалости к временно не известному ему человеку, взявшему на себя роль Спасителя, которого в скором времени распнут на кресте.

Спустя сорок минут, закончив общение с машиной, он вошел в лифт и нажал кнопку подъема В руках у него был один-единственный листок бумаги.

— Может быть, ты и неплохой человек, Лукас Хачмен, — произнес он вслух, — но ты определенно глупец.

Инспектор Кромби-Карсон пребывал в плохом настроении. Он отлично помнил, что охарактеризовал Хачмена как “ходячее стихийное бедствие”, но никак не мог предвидеть, что зловещее воздействие этого человека коснется и его самого. Старший инспектор уже устроил ему разнос, он стал посмешищем для всего участка и, кроме того, привлек внимание газетчиков, которые во всех подробностях описывали побег Хачмена. А теперь еще предстоит беседа со следователем Тиббеттом и этим безликим типом из Лондона.

Меряя шагами приемную, он пытался понять, что происходит с его карьерой. Очевидно, он ослабил хватку, начал думать, что ему везет, и это было его ошибкой… Стало ясно, что Хачмен продает военные секреты или собирается продать. Кромби-Карсон отлично представлял себе людей такого типа: университет, теннис и яхты, удачная женитьба и вообще слишком много всего. Врать не умеет: невооруженным глазом видно, как он каждый раз перетасовывает свои мыслишки…

Тут зажужжал зуммер, и дежурный сержант мрачно кивнул Кромби-Карсону. Тот снял очки, сунул их в карман и вошел в кабинет, где за длинным столом сидели три человека. Одного из них, в черном костюме, с пытливым взглядом, он не знал.

— Это мистер Ри из э-э-э… из министерства обороны, — сказал старший инспектор Алисон. — Он прибыл из Лондона, чтобы задать вам несколько вопросов по делу Хачмена.

Кромби-Карсон поздоровался с ним за руку.

— Добрый день. Я так и думал, что к нам нагрянет кто-нибудь из Уайтхолла.

— В самом деле? — Ри, казалось, даже подскочил, услышав это. — Откуда у вас возникла подобная идея?

— Хачмен работает в Вестфилде. Эксперт по управляемым ракетам, и эти странные обстоятельства… Мне казалось очевидным…

— Хорошо. — Ри, казалось, был удовлетворен. — Вы допрашивали Хачмена в участке в течение нескольких часов. Он отвечал без принуждения?

Кромби-Карсон нахмурился, пытаясь понять, куда клонит Ри.

— Да, но неизвестно, как много из того, что он сказал, правда.

— Понятно. Как он говорил о жене?

— Все, что он сказал, есть в протоколе, — ответил Кромби-Карсон. — Хотя он много о ней не говорил. На всякий случай я держу под наблюдением дом ее родителей.

— Мы сняли ваших людей, — сказал следователь Тиббетт в первый раз за все это время. — Люди мистера Ри взяли на себя ответственность за наблюдением.

— Так ли это необходимо? — Кромби-Карсон позволил себе выглядеть оскорбленным, демонстрируя присутствующим свою полную уверенность в принятых им мерах.

Ри кивнул:

— У моих людей больше опыта в подобного рода операциях.

— Как насчет подслушивания телефона?

— И это тоже. Мы займемся всей операцией. Наши люди нашли труп Эндри Найт. Кое-что нам удалось выяснить. Она и выпавший из окна этот учитель Велланд были связаны с одной экстремистской группой. Очевидно, кто-то из них проболтался о Хачмене. Вы понимаете, инспектор, насколько секретна область управляемых ракет?

Покинув кабинет, Кромби-Карсон был очень доволен, что никто не упомянул о побеге Хачмена, но у него сложилось странное впечатление, что это дело имеет последствия, о которых ему ничего не было сказано.

В доме Атвудов жило еще несколько человек, но, поскольку Хачмен был единственным постояльцем на полном пансионе, вечером его пригласили ужинать на кухню.

Он подбрил щеки и нижнюю губу, чтобы выделить бородку, вышел на лестницу, спустился вниз и осторожно открыл дверь кухни. Оттуда пахнуло теплым, густым, ароматным запахом. Почти всю кухню занимал стол, накрытый на четверых. Миссис Атвуд и Джефри уже сидели за столом, а спиной к огню стоял самый большой человек, которого Хачмену когда-либо доводилось видеть.

— Входи, парень, входи, — пронеслась по кухне ударная волна его голоса. — И дверь прикрой. Сквозняк.

Хачмен вошел и, поскольку представления не последовало, решил, что гигант и есть мистер Атвуд.

— Куда мне?…

— Здесь, рядом с Джефри, — ответила миссис Атвуд. — Чтобы я всех видела перед собой.

Она открыла кастрюлю и начала разливать похлебку в окаймленные голубым тарелки. Джефри сидел рядом, и Хачмен безуспешно пытался поймать его взгляд. Мальчишка, как все астматики, дышал часто и тяжело.

— Это вам, мистер Ретрей, — произнесла миссис Атвуд, назвав его по фамилии, которой он представился.

Над комнатой нависло молчание, изредка прерываемое звуками из грудной клетки Джефри, напоминающими Хачмену шум далекой толпы. Задумавшись, он очнулся, лишь когда услышал, что Атвуд произнес его новую фамилию.

— Прошу прощения?…

— Я спросил, чем ты занимаешься? — сказал Атвуд, тяжело вздыхая.

— Э-э-э… я — дизайнер.

— Шляпы? Дамское белье? — Атвуд хмыкнул.

Хачмен догадался, что выбрал профессию слишком экзотическую, и тут же исправил свою ошибку.

— Нет, я по железобетонным конструкциям. И скорее просто чертежник.

Атвуда это, похоже, впечатлило.

— Хорошее дело. В наших краях много работы для вашего брата.

— Да. Именно поэтому я и здесь. Но поначалу торопиться не буду, осмотрюсь несколько дней. — Хачмен чувствовал, что сплел вполне правдоподобную историю.

— Я же овощами торгую, — произнес Атвуд. — Пиво пьешь?

— Пиво? Иногда.

— Отлично. Когда закончишь с едой, двинем в “Крикетерс” и примем по несколько кружечек.

— Спасибо, но я бы предпочел не пить сегодня.

— Ерунда! — грохнул Атвуд. — Мы будем пить отличный ланкаширский эль! — Он бросил свирепый взгляд в тарелку Хачмена и добавил: — Давай-давай, парень, наворачивай. Неудивительно, что ты такой тощий…

— Хватит, Джордж, — не выдержала наконец миссис Атвуд. — Мистер Ретрей — наш гость, в конце концов!

— Попридержи язык, — рявкнул на нее Атвуд, выставив вперед нижнюю челюсть. — Именно поэтому я его и приглашаю выпить.

Хачмен почувствовал, как рядом с ним, задышав чуть сильнее, шевельнулся мальчишка.

— Все в порядке, миссис Атвуд. Предложение вашего мужа действительно заманчиво, и, я думаю, мне не помешает прогуляться.

— Вот это другое дело, — кивнул Атвуд.

Хачмен поднялся к себе, надел куртку и выглянул в темноту за окном. Пошел дождь, и маленькие квадратики чужих окон, плавающие в ночи, производили впечатление еще более гнетущее, чем предыдущим вечером. Джордж Атвуд был обыкновенным грубым боровом, подавляющим окружающих одними своими размерами, но все же вечер в его компании казался Хачмену более привлекательным, чем одиночество в теснящих стенах с цветочными обоями.

Он спустился вниз, прошел через кухню и увидел свое лицо на экране телевизора в углу. Джейн Атвуд смотрела программу новостей спиной к нему и даже не заметила, как он вошел. Хачмен проскользнул в плохо освещенный коридор и остановился, ожидая Джорджа Атвуда. Содержание новостей было приблизительно такое же, какое он слышал в машине, а это могло означать, что его имя уже связали с антиядерной машиной. Переданная по телевидению фотография Хачмена на фоне размытой листвы казалась очень знакомой, но он никак не мог вспомнить, где его снимали и кто. Без сомнения, всех его друзей уже опросили полицейские, а может быть, еще и люди из какого-нибудь безымянного отделения службы безопасности. Впрочем, возможно ли это? Хачмен подсчитал часы: был вечер вторника, а конверты, адресованные внутри страны, отправлены в понедельник. “Еще слишком рано, — решил он, чуть успокоившись после того, как увидел себя на экране. — Полицию я вполне в состоянии обмануть, а остальные еще не знают, кого искать”…

— Ага! Ты уже готов! — Из другой двери вывалился Атвуд в лохматом пальто, делавшем его похожим на медведя. Его жидкие волосы были разглажены по огромному черепу. — Где твоя машина?

— Машина? — Хачмен поставил ее на посыпанной золой дорожке у дома и не собирался трогать.

— На улице дождь, парень, — продолжал греметь Атвуд. — Мой фургон сломался, а до “Крикетерса” больше полумили. Что ты думаешь, я туда пешком пойду?

Утомленный постоянной грубостью хозяина, Хачмен уже хотел было отказаться от поездки, но вовремя вспомнил, что машина теперь не соответствует переданному описанию. На стоянке у пивной среди других она будет не более приметна, чем здесь, около дома.

Они выбежали под леденящий дождь, и Атвуд нетерпеливо дергался, пока Хачмен открывал ему дверцу, затем рухнул на сиденье с такой силой, что машина закачалась на рессорах.

— Двинули! — заорал Атвуд. — Мы тратим время бог знает на что, когда его можно использовать на выпивку.

По указаниям Атвуда Хачмен вырулил на шоссе, где бело-голубое освещение лишь подчеркивало нищету зданий вокруг, и подъехал к неприглядному строению из красного кирпича. Выходя из машины, Хачмен с мрачным выражением лица оглядел здание. Каждый раз, когда ему случалось оказаться в компании большого любителя пива, который старался затащить его в “единственное место, где подают самый лучший эль”, рекламируемое заведение всегда оказывалось мрачным и унылым. И этот бар тоже не был исключением. Пробегая под дождем ко входу, Хачмен почему-то подумал, что там, на юге, в Кримчерче, сейчас теплая звездная ночь… “Мне одиноко без тебя, Викки…”

— Две пинты особого! — крикнул Атвуд бармену, как только они вошли в помещение.

— Пинту и горячего ирландского, — сказал Хачмен. — Двойного.

Атвуд поднял брови и, пародируя акцент Хачмена, произнес:

— Ну уж нет, сэр. Если вы желаете виски, вам придется платить самому. — Он затрясся от смеха, облокотился о стойку и продолжил: — В этом месяце я способен только на пиво: не тот доход.

Дав выход своему раздражению, Хачмен достал из кармана пачку денег и молча швырнул на стойку пятифунтовую бумажку. Он попробовал виски, решил, что там слишком много сахара, но тем не менее выпил до дна. Горячая жидкость мгновенно согрела живот, а затем каким-то анатомически невозможным способом распространилась по всему телу. Следующие два часа он непрерывно пил и платил за выпитое, пока Атвуд занимал бармена длинными, повторяющимися разговорами о футболе и собачьих бегах.

Хачмену все это надоело.

— Ладно, Джорджи, — сказал он Атвуду. — Я пошел спать.

— Проваливай. Я остаюсь.

— Как хочешь. — Хачмен пошел к выходу неестественно ровной походкой. “Я не пьян, констебль. Видите? Я в состоянии даже проползти по прямой…”

Дождь кончился, но стало холоднее. Невидимый леденящий ветер кружился вокруг него, отбирая последнее тепло. Хачмен глубоко вздохнул и направился к машине.

На стоянке было всего четыре автомобиля, но Хачмену потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что его машины среди них нет. Машину угнали.

Мюриел Бенли ехала на работу в своем бледно-зеленом малолитражном “моррисе” и думала о Хачмене. Пожалуй, она совершила большую ошибку, когда позволила сотруднику отдела кадров назначить ее в отдел, где работал мистер Хачмен. Все дело было в том, как она сама себе признавалась, что в первый же раз, когда она его увидела издалека, на нее произвело огромное впечатление сходство Хачмена с молодым Грегори Пеком. Теперь, конечно, такие лица не в моде, но она слышала, что у мистера Хачмена случаются частые ссоры с женой, а она работает с ним рядом, вдруг он… обратит внимание.

Расстроенная собственными мыслями, Мюриел рванула машину, обогнала автобус и едва успела вернуться в свой ряд, чтобы не столкнуться с несущимся в другую сторону фургоном. Она сжала губы и постаралась сконцентрироваться на дороге. “… И подумать только, все это время мистер “Великий Хачмен” за спиной у жены крутил с этой девицей из университета…”

Она повернула около будки охранника и с излишней резкостью затормозила на стоянке. Подхватив свою плетеную сумку, Мюриел выбралась из машины, старательно заперла дверцу и заторопилась к зданию. Быстро прошла по коридору, не встретив никого, прошла в свою конторку, повесила на крючок пальто и принялась за уборку соседнего кабинета. Полиция пробыла там полдня, и, хотя они и попытались более-менее разложить все по местам перед уходом, в комнате все равно царил беспорядок. Особенно в ящике стола, где у мистера Хачмена лежали всякие мелочи: бумажки, скрепки, обрезки карандашей. Мюриел выдвинула ящик до конца и высыпала содержимое в корзинку для бумаг. Несколько карандашей, скрепок и зеленый ластик не попали в корзину и раскатились по полу. Мюриел старательно все подобрала и уже собралась выбросить, но тут ее внимание привлекла чернильная надпись на боку ластика: “Чаннинг Уэй, 31, Хастингс”.

Мюриел отнесла ластик на свой стол и села, разглядывая его в сомнениях. Следователь, расспрашивавший ее, постоянно возвращался к одному и тому же вопросу. Есть ли у мистера Хачмена еще какой-нибудь адрес, кроме дома в Кримчерче? Была ли у него записная книжка? Не видела ли она какого-нибудь адреса, записанного на клочке бумаги?

Они заставили ее пообещать, что она позвонит, если вспомнит что-нибудь. И теперь она нашла то, что они пропустили, несмотря на тщательные поиски. Что это за адрес? Мюриел крепко сжала ластик, впившись ногтями в податливую поверхность. Может быть, именно там мистер Хачмен и скрывается с этой… которая исчезла…

Она сняла трубку, потом положила на место. Если она позвонит в полицию, вся эта кутерьма со следователями начнется снова. А ее так называемые подруги уже достаточно повеселились на ее счет. Даже соседи поглядывают странно. Но, с другой стороны, с какой стати ей покрывать этого Хачмена? Может, он даже сейчас там прячется.

Мюриел все еще пыталась прийти к какому-то решению, когда шорох в соседнем закутке оповестил ее о прибытии мистера Спейна, как всегда, с опозданием. Она встала и, от волнения несколько раз оправив на себе кофточку, отнесла ластик к нему в кабинет.

Каждый раз, когда Дон Спейн встречался с кем-нибудь случайно, он запоминал день, место и время встречи. Он делал это совершенно автоматически, без сознательного усилия, просто по той причине, что он Дон Спейн. Информация записывалась где-то в картотеке мозга и никогда не забывалась, потому что порой долька информации, неинтересная сама по себе, вдруг становилась очень важной в сочетании с другой такой же мелочью, приобретенной, может быть, годом раньше.

И таким образом, ни разу до сих пор не заговорив с Викки Хачмен, он был почти уверен, что встретит ее в среду около десяти утра на Хай-стрит в Кримчерче. В конце квартала размещался салон красоты, который она посещала каждую неделю, и, по мнению Спейна, миссис Хачмен не принадлежала к числу женщин, что позволяют таким мелочам, как пропавший муж, нарушить заведенный порядок. Спейн взглянул на часы, раздумывая, сколько времени он может себе позволить ждать, если она не появится вовремя. Старший экономист Максвелл в последнее время уже несколько раз намекал ему насчет неудобств, вызываемых его второй работой. Конечно, свести счеты с Хачменом — дело важное, но не настолько, чтобы терять из-за этого деньги, а именно это может случиться, если его прижмут и заставят бросить вторую работу.

Увидев приближающуюся Викки Хачмен, Спейн прочистил горло и, когда настал нужный момент, вышел из подъезда, где он ждал, и “натолкнулся” на нее.

— Извините, — произнес он. — Миссис Хачмен?

— Да. — Она оглядела его с плохо скрываемым холодком, манерой напомнив своего мужа, что еще больше укрепило решимость Спейна. — Боюсь, я не…

— Дональд Спейн, — он снова прочистил горло. — Я друг Лукаса. Мы вместе работаем…

— Да? — Миссис Хачмен это, похоже, не заинтересовало.

— Да, — повторил Спейн, подумав про себя: “Она такая же, как Хач. Тоже общается с простыми людьми, когда думает, что никто не смотрит в ее сторону”. — Я хотел сказать, что мы очень сожалеем о его неприятностях. Должно же быть какое-то простое объяснение…

— Благодарю вас. И если вы меня извините, мистер Спейн, я спешу. — Она двинулась в сторону.

Пришло время нанести удар.

— Полиция его еще не нашла. Я думаю, вы правильно сделали, что не сказали им про ваш летний коттедж. Возможно…

— Коттедж? — ее брови изогнулись в удивлении. — У нас нет никакого коттеджа.

— В Хастингсе, 31, по Чаннинг Уэй, кажется. Я запомнил адрес, потому что Хач советовался со мной по поводу аренды.

— Чаннинг Уэй? — произнесла она слабым голосом. — У нас нет там никакого коттеджа.

— Но… — Спейн улыбнулся. — Конечно. Я уже и так много сказал. Не беспокойтесь, миссис Хачмен, я не говорил об этом полиции, когда меня расспрашивали, и никому не скажу. Мы все слишком хорошо относимся к Лукасу, чтобы… — Он замолчал, когда миссис Хачмен торопливо скрылась в толпе, и все его существо наполнилось мелодией, слышимой ему лишь одному.

Когда Хачмен проснулся, было еще светло, но в комнате стало гораздо холоднее. Он лежал на спине, вцепившись руками в скомканное покрывало.

Возможно, ему следовало бы бежать сразу же, как только он обнаружил, что машина украдена. Лучше было бы даже не возвращаться домой на ночь. Но он был пьян, и тогда ему даже казалось, что неизвестный вор оказал ему услугу, устранив опасную улику. Теперь же у него такой уверенности не было, и беспокойное чувство, вызванное сном, подсказывало ему одну и ту же мысль: бежать, бежать, бежать… Он вышел из комнаты и стал медленно спускаться по лестнице. Снизу доносился женский голос. Джейн Атвуд разговаривала с кем-то по телефону, и Хачмен на мгновение позавидовал этой возможности звонить куда-то, общаться с кем захочется. Ему стало очень одиноко и захотелось позвонить Викки. Это так просто. Набрать номер и поговорить. Позвонить в прошлое… в прошлое… Когда он вошел в комнату, миссис Атвуд как раз вешала трубку.

— Это Джордж, — произнесла она несколько удивленным тоном. — Кто-то из полиции заходил в лавку и расспрашивал про вас. Что-то насчет машины.

— В самом деле? — Хачмен сжал руками полированные перила.

— Вашу машину украли, мистер Ретрей? Вы же говорили, что она сломалась, когда вы были…

— Не знаю. Может, ее украли уже после.

Хачмен взбежал по ступенькам к себе. Значит, полиция обнаружила его угнанную машину… Оказавшись в комнате, он накинул на плечи свою куртку и быстро спустился вниз. Миссис Атвуд скрылась где-то в другой части дома. Хачмен открыл дверь и, бросив взгляд в обе стороны вдоль улицы, чтобы убедиться, что там никого нет, быстрым шагом двинулся от главной дороги. В самом конце улицы навстречу ему из-за поворота выехал темно-синий “ягуар”. Сидящий за рулем седоватый крепко сложенный мужчина, похоже, даже не заметил Хачмена, но машина замедлила ход и покатилась вдоль тротуара, приминая колесами гниющую листву. Водитель внимательно разглядывал номера домов. Хачмен продолжал идти нормальным шагом, пока не свернул за угол на широкую и совсем пустую улицу. Тут он пустился бежать. Бег давался ему без усилий, дышалось ровно и свободно, словно он только что освободился от пут. Он бежал вдоль деревьев, высаженных в линию, едва касаясь ногами земли, двигаясь настолько бесшумно, что дважды услышал шлепки падающих на асфальт каштанов. Но в конце улицы он вдруг опомнился и перешел на шаг.

За углом оказалась автобусная остановка, и Хачмен направился в центр города. Он вылез возле городской мэрии и пошел вдоль ярко освещенных витрин магазинов. Люди возвращались с работы, улицы были полны, и все это вместе с морозной предрождественской атмосферой вызвало у него новый приступ ностадыии. Вспомнились Викки и Дэвид…

Он спросил в газетном киоске, как добраться до железнодорожной станции, двинулся было в указанном направлении, но вовремя сообразил, что ему не стоит там появляться. Даже думать об этом было опасной оплошностью.

Пока он бродил бесцельно по улицам, ему дважды пришлось сворачивать в переулки, когда на пути встречались полицейские.

Из Болтона нужно срочно уезжать по двум причинам. Кольцо поисков сужается. И приближается назначенная им дата. Он должен быть в Хастингсе вовремя. Может быть, изменить внешность? Воспоминание о честертоновском “человеке-невидимке” заставило его на мгновение остановиться. Форма почтальона почти наверняка сделала бы его “невидимым”, и обычный для сельских почтальонов транспорт — велосипед, возможно, помог бы ему добраться в Хастингс вовремя. Но где все это достать? Кража только привлекла бы к нему внимание.

В одной из узких улочек, он заметил желтую электрическую вывеску таксопарка и в окне конторы под вывеской обнаружил объявление: “Требуются водители безопасных такси. Достаточно обычных водительских прав”.

Сердце Хачмена забилось от волнения. Водитель такси такой же “невидимка”, да еще и машина предоставляется! Конечно, был риск, что ему придется предъявить водительское удостоверение, но, во-первых, вряд ли в таком маленьком заведении придерживаются всех формальностей, а, во-вторых, Хачмен — не слишком запоминающаяся фамилия. Рискнем! Он зашел в плохо освещенный гараж с конторкой внутри. Целый ряд безопасных автомобилей горчичного цвета выстроился в полутьме, и только светящееся окошко в углу дежурного помещения указывало на признаки жизни. Хачмен постучался в дверь конторки и вошел. Комната оказалась маленькой и тесной. На скамье у стола сидели двое механиков. Один из них держал в руке чашку чая.

— Прошу прощения за беспокойство, — Хачмен изобразил самую приятную улыбку, на которую только был способен. — Где мне узнать насчет работы водителя?

— Никаких проблем, парень. — Механик повернулся к своему соседу, который в этот момент разворачивал сверток с бутербродами. — Кто у нас сегодня за старшего?

— Старый Оливер.

— Подожди здесь, я его сейчас разыщу, — сказал механик и вышел через вторую дверь, ведущую в глубь здания.

Довольный собой и обнадеженный, Хачмен в ожидании начальника принялся разглядывать маленькую комнатку. Все стены были покрыты листками с объявлениями на булавках, на пожелтевшей клейкой ленте. “Любой водитель, виновный в лобовом столкновении, будет немедленно уволен”, — было написано на одном. “У следующих лиц запрещается принимать расчет по кредитным карточкам”, — значилось над списком фамилий на другом. Хачмену в его состоянии напряженного одиночества все это казалось обычным проявлением теплой человеческой заботы, и он с удовольствием представил себя работающим в подобном месте всю оставшуюся жизнь, если только ему удастся выбраться из Хастингса живым.

Дверь открылась, появился первый механик в сопровождении сутулого, совсем седого человека лет шестидесяти с розовым лицом и маленьким женским ртом. Он был в старомодном плаще с поясом и в фуражке.

— Добрый вечер, — произнес Хачмен. — Насколько я понимаю, вам нужны водители?

— Да, действительно, — сказал Оливер. — Пойдем поговорим.

Он вывел его из конторки в гараж и закрыл дверь, чтобы механики его не слышали.

— Работал когда-нибудь на безопасных машинах?

— Нет, но в объявлении…

— Я знаю, что написано в объявлении, — перебил его Оливер, — но это не значит, что я предпочитаю непрофессионалов. Из-за этих так называемых безопасных машин с сиденьями назад доходы стали меньше.

— Ясно, — Хачмен понял, что имеет дело с человеком, считающим такси своим призванием. — У меня обычные права. Без проколов.

Оливер в сомнениях продолжал его разглядывать.

— По полдня будешь работать?

— Да… Нет, могу полный. Как вам надо, так и буду. — Тут Хачмен заволновался, не слишком ли он напрашивается. — Вам нужны водители или нет?

— Ты в курсе, что у нас ставок нет? Треть от дневной выручки твоя плюс чаевые. Опытный водитель может неплохо заработать на чаевых, а новички…

— Меня это устраивает. Могу начать прямо сейчас.

— Стоп, стоп! — осадил его Оливер. — Ты город хорошо знаешь?

— Да, — сердце у Хачмена упало. Он забыл про одно из самых важных требований.

— Как ты доедешь до Кромптон-авеню?

— Э-э-э… — Хачмен попытался вспомнить название дороги, по которой они ехали с Атвудом, единственное название, которое он знал. — По Брайтметскому шоссе.

Оливер кивнул неохотно.

— А на Бриджворт Клоуз?

— Это не так просто. — Хачмен выдавил из себя улыбку. — Не могу же я вот так сразу выучить все улицы.

— А на Мейсон-стрит? — уже с явным недоверием спросил Оливер.

— Это в направлении Салфорда? Послушайте, я же говорю…

— Извини, сынок. У тебя для нашей работы память слабовата.

Хачмен взглянул на него в бессильной злобе, затем развернулся и вышел на улицу, очутившись среди незнакомых зданий. Отвергли! Его мозг содержал информацию, которая, может, изменит весь ход истории, а этот старый болван смотрит на него сверху вниз только потому, что он не знает системы случайного расположения улиц в никому не известном… Стоп! Система! Для того чтобы знать город, вовсе не обязательно здесь жить. Если, конечно, иметь соответствующие способности.

Взглянув на часы, Хачмен увидел, что уже за пять тридцать. Он быстро разыскал ближайший канцелярский магазин и купил две карты Болтона и забеливающий карандаш. Там же у продавщицы он узнал, где находится ближайшая копировальная мастерская. Оказалось, это совсем недалеко, в двух кварталах от магазина по той же улице. Хачмен поблагодарил продавщицу, расплатился и, расталкивая толпу, добрался до склада канцелярского оборудования, где производили копировальные работы, как раз в тот момент, когда невидимые ему часы пробили шесть. Опрятно одетый молодой мужчина уже запирал дверь. Хачмен достал две бумажки по пять фунтов и просунул их в щель для писем. Молодой человек осторожно принял деньги, секунду смотрел на Хачмена через стекло, затем приоткрыл дверь.

— Мы вообще-то в шесть закрываем, — он нерешительно протянул деньги обратно Хачмену.

— Это вам, — сказал Хачмен.

— За что?

— За сверхурочное время. Мне нужно срочно сделать несколько копий. Я заплачу за работу отдельно, а десятка вам, если вы согласны.

— Ну, хорошо. Заходите, — парень усмехнулся изумленно и открыл дверь. — В этот раз рождество начинается рано.

Хачмен развернул карту города.

— С листом такого размера вы справитесь?

— Запросто. — Он включил большую машину и удивленно поглядел на Хачмена, когда тот достал карандаш и принялся торопливо забеливать названия улиц.

— Я занимаюсь рекламой, — пояснил Хачмен. — Это для проекта по изучению рынка сбыта. Срочная работа.

Через десять минут он снова оказался на улице с еще теплым рулоном бумаги под мышкой. Теперь у него было все необходимое для зубрежки, метод которой он довел до совершенства еще в студенческие годы. Но оставалась проблема тихого безопасного места, где он мог бы спокойно поработать. Он увидел газетный киоск и пошел к нему. Еще с полпути можно было прочесть огромный заголовок: “Болтон окружен полицейским кордоном!” Он подошел ближе и во всей подборке вечерних газет обнаружил на первой странице свою фотографию с подписью: “Полиция окружила Болтон. Здесь обнаружены следы таинственно исчезнувшего математика”.

Он отвернулся от киоска и собрался уходить, но тут рядом с ним остановилась белая легковая машина, и дверца с его стороны открылась. За рулем сидела девушка с восточными чертами лица, в серебристой одежде.

— У меня дома теплей, — произнесла она, нисколько не смущаясь тем, что именно так, как правило, начинают разговор проститутки.

Хачмен, уже собравшийся идти, инстинктивно покачал головой, но тут же передумал и схватился за дверцу.

— Похоже, я действительно замерз.

Он забрался в машину, пахнущую внутри кожей и духами, и его повезли в направлении сияющего огнями городского центра.

— У тебя дома есть что-нибудь пожевать? — спросил Хачмен.

— Нет.

Он достал из кармана пять фунтов и бросил бумажку ей на колени.

— Притормози где-нибудь у кафе и купи поесть.

Они остановились у закусочной, девушка выбежала и через несколько минут вернулась с охапкой свертков, от которых пахло жареной курицей. Еще через десять минут они оказались около ее дома. Квартирка была простенькая белые стены, белый ковер, черный потолок в гостиной, незатейливая мебель.

— Сначала есть? — спросила девушка.

— Сначала есть. — Хачмен разложил свертки на столе, раскрыл и, пока хозяйка заваривала кофе в идеально чистой кухне, принялся за еду. Он немного нервничал, но в тепле несколько расслабился и даже успокоился. Они молча поели, и девушка убрала остатки на кухню.

— Послушай, — сказал Хачмен, раскладывая на столе пахнущие аммиаком листы. — Мне нужно закончить одно срочное дело для моей фирмы. Может, ты пока посмотришь телевизор?

— У меня нет телевизора.

Хачмен тут же понял, что это предложение было ошибкой: по телевидению наверняка дают объявление о его розыске.

— Ну тогда почитай что-нибудь или послушай музыку. Ладно?

— Ладно. — Она равнодушно пожала плечами и улеглась на диван, внимательно его разглядывая.

Хачмен расстелил на столе карту города и принялся запоминать, начав с главных дорог и прихватывая, сколько получалось, боковых улиц. Около часа он работал с максимальной сосредоточенностью, затем взял лист без названий улиц и стал заполнять карту по памяти. Тут же стало ясно, какие районы он изучил хорошо, а какие плохо. Последних пока было больше. Он вернулся к карте с названиями, просидел еще час и начал заполнять новый лист. Потом еще раз то же самое. Девушка незаметно задремала и где-то около полуночи проснулась, испуганно глядя на Хачмена, на секунду забыв, откуда он взялся.

— Похоже, мне потребуется больше времени, чем я предполагал. Может, тебе пойти спать?

— Кофе хочешь?

— Нет, спасибо.

Девушка, дрожа, поднялась с дивана и, с любопытством взглянув на разбросанные карты, ушла в спальню. Хачмен вернулся к работе. Часам к трем ему удалось наконец заполнить карту целиком. Хачмен, не раздеваясь, лег на диван и мгновенно провалился в сон.

С первыми проблесками зари он поднялся, тихо, чтобы не потревожить хозяйку, умылся и вернулся к столу в гостиной. Как и следовало ожидать, когда он попытался заполнить новую карту, обнаружилось еще несколько районов, где память его подвела. Потратив какое то время на их запоминание, Хачмен вышел из квартиры.

По дороге до таксопарка ему не встретился ни один полицейский. На этот раз он вошел сразу в контору и обратился к дежурной в очках, сидевшей за столом с несколькими телефонами и микрофоном.

— Оливер на месте?

— Нет, он в вечернюю смену. У вас к нему что-нибудь личное?

Хачмен воспрянул духом.

— Нет-нет. Я отличный водитель и знаю Болтон как свои пять пальцев…

Через сорок минут он получил форму, состоявшую из фуражки и значка на куртку, и уже кружил по городу в горчичного цвета такси. Почти час он работал по-настоящему, доставив по радиовызову двух пассажиров, причем адреса он нашел без особых трудностей. Второй пассажир вышел в южной части города, и вместо того, чтобы вернуться в центр, Хачмен связался по радио с диспетчером.

— Это Уолтер Рассел, — представился он по имени, под которым его зарегистрировали в таксопарке, так и не потребовав водительского удостоверения. — Я только что посадил джентльмена, который хочет провести весь день в окрестностях Болтона. Какие на это правила?

— Плата за день — десять фунтов, — ответила диспетчер. — Вперед. Клиент согласен?

Хачмен подождал несколько секунд, затем ответил:

— Он говорит, что согласен.

— Хорошо. Освободишься, свяжись с диспетчером.

— Ладно, — Хачмен вернул микрофон на место. Решив, что таксомотор с ограниченной скоростью будет выглядеть неуместно на скоростном шоссе, он направился на юг к Варрингтону с намерением проехать по менее приметным дорогам, связывающим маленькие городки. Вскоре он заметил трех девушек, голосующих на шоссе. Когда он затормозил и открыл дверь пассажирского салона, они неуверенно переглянулись.

— Вам куда? — спросил Хачмен, стараясь выглядеть добродушно, хотя по мере приближения к полицейскому кордону он волновался все больше и больше.

— В Бирмингем, — ответила одна из них, — но у нас нет денег на такси.

— Для этого такси вам не понадобятся деньги. Я еду в аэропорт Рингуэй встречать пассажира и решил предложить вам прокатиться, но если вас это не устраивает, то… — Хачмен сделал вид, что закрывает дверь, и девицы с визгом бросились в машину, рассаживаясь на повернутых назад сиденьях. По дороге они болтали между собой, словно Хачмена рядом не было, и он понял, что они едут на демонстрацию протеста по поводу N… С удивлением он обнаружил, что уже несколько дней не вспоминал о разрушенном городе.

У кордона стояла довольно длинная очередь автомашин, но полицейские пропустили такси Хачмена вперед, лишь мельком взглянув на него и его пассажиров.

С поезда в Хастингсе Хачмен сошел уже после полуночи. Машиной он добрался до Свиндона и около полудня бросил ее на безлюдной стоянке такси. Оставить столь очевидный след ближе к своей цели он не решился. Оттуда Хачмен доехал поездом до Саутгемптона, пересел в направлении Хастингса, и остаток дня поделился у него между нервным ожиданием и изматывающе медленными переездами.

Сознание того, что осталось меньше тридцати шести часов до назначенного им срока, тяжело давило его, когда он наконец вышел из здания железнодорожной станции.

Он открыл входную дверь маленького темного дома, но остановился, охваченный странным нежеланием входить. Последняя черта, за которой нет возврата, за которой только черная кнопка, приводящая машину в действие… У него отнюдь не было подсознательного желания, чтобы кто-то посторонний увел его от намеченного курса — его жизнь стала настолько изломанной, чужой, что в возвращении к прошлому едва ли было больше смысла, чем в продолжении. Нет. Но, войдя в дом, в эту обволакивающую темноту маленького холла за закрытой дверью, он порвет последнюю связь с миром. Даже если его выследят теперь и кто-то попытается ворваться в дом, единственным результатом будет то, что он нажмет кнопку чуть раньше. Он достиг эпицентра…

Дверь разбухла от сырости, и, чтобы плотно прикрыть ее, Хачмену пришлось надавить плечом. В размытом свете уличного фонаря он нашел дорогу наверх. Свет не зажегся, когда он нажал кнопку выключателя, но он и так определил, что в комнату после него никто не заходил. Все осталось по-прежнему. То же зеленое кресло с гнутыми подлокотниками и компоненты его машины. Он снова спустился вниз, хлюпая промокшими ботинками, нашел распределительный щит под лестницей и включил рубильник. Ежась в мокрой холодной одежде, Хачмен прошел по всем комнатам, зажигая свет и опуская шторы. В результате его крошечное владение приобрело еще более унылый и угнетающий вид. Выйдя на крытый хозяйственный двор, где дождь беспрерывно стучал по стеклянной крыше, он заглянул в угольный подвал. Угля оказалось едва-едва на одно ведро, но нигде не было лопаты. Хачмен нашел старую клеенку, собрал весь уголь и отнес в камин. Клеенка горела плохо, и, даже когда он подбросил бумаги, уголь все равно не загорелся. Хачмен поколебался, а затем, удивленный своей собственной заторможенностью, принес ящик от кухонного стола, разбил его и скормил щепки в огонь. На этот раз уголь занялся, обещая маленькую порцию тепла по крайней мере на час.

Он снял с себя мокрую одежду, завернулся в покрывало с дивана — единственное, что он смог найти, — и приготовился ждать тридцать пять часов.

Утром, когда Хачмен проснулся, у него сильно болела голова и саднило горло. Каждый вдох врывался в легкие сгустками ледяного воздуха. Он сел, превозмогая боль, и оглядел комнату. В камине осталась всего лишь горстка серого пепла, а одежда была все еще сырая. Борясь с дрожью, он собрал мятые вещи, отнес на кухню, зажег духовку, все четыре конфорки, развесил одежду над огнем и сел рядом, чтобы хоть немного согреться. Очень захотелось чаю. Дешевого, крепкого чаю, горячего и с сахаром. Назойливая мысль о том, что горячий чай избавит его от головной боли, от простуженного горла и от ломоты в суставах, не давала покоя. Он обыскал всю кухню, но неизвестные домовладельцы не оставили там ни крошки.

“Что ж, — подумал он, — если в доме нет чая, придется сходить купить”. Эта идея наполнила его лихорадочным детским восторгом. Он пообещал себе, что не откроет входную дверь, пока не выполнит задуманного, на тот случай, если за домом наблюдают, но, может быть, он был чересчур осторожен? Если бы за ним следили до самого дома, он бы уже знал об этом… Он быстро оделся, обдумывая выгоды этого нового решения. Надевая куртку, он вдруг заметил свое отражение в зеркале. Грязный, измятый, больной, с красными глазами — одним словом, подозрительный. Именно подозрительный. Он непременно привлечет внимание бакалейщика, да и вообще любого, кто ему встретится по дороге. Выходить из дома нельзя.

Он пошел наверх, к машине, упал на лестнице, схватился за перила и удивленно подумал: “Я болен. Я действительно болен”. Это открытие наполнило его страхом. Вдруг он не сумеет собрать машину в правильной последовательности? Или потеряет сознание в тот момент, когда придет время ее включать? Он расправил плечи, прошел в спальню и принялся за работу.

Несколько раз он забывался, и руки, казалось, работали сами по себе, проверяли генератор или выполняли точную работу по установке лазера и настройке оптики. Другие задачи, которые раньше казались Хачмену легкими, наоборот, давались с трудом. Например, труба излучателя, которая с помощью мотора и системы передач наводилась в направлении Луны — естественного отражателя, выбранного Хачменом для эффективного рассеивания излучения по всей поверхности Земли. Руки сами справились со сборкой узлов, но когда он открыл заранее приготовленный астрономический альманах, чтобы определить координаты Луны, цифры запрыгали перед глазами в бессмысленной пляске.

Временами он совсем слабел, отключался, и тогда ему либо мерещился горячий чай, либо в памяти вставали картины прошлого…

Когда сборка машины была наконец закончена, время потекло быстрее, чем ожидал Хачмен. Он перетащил кресло в кухню и устроился рядом с плитой, засунув ноги почти в самую духовку. Простуда и духота постепенно усыпили его, и он то дремал, то вновь возвращался в реальность. В снах к нему приходили светлые, теплые картины воспоминаний, он скользил над ними, и, словно ныряльщик, подбирающий со дна разноцветные камушки и бросающий их обратно, он выбирал и обследовал события прошлого.

Утром он поднялся, напуганный звуком собственного дыхания, выпил еще немного теплой воды и взглянул на часы. Осталось меньше трех часов. Держась за стену, а потом за перила, Хачмен поднялся наверх и уселся в кресло перед машиной. Нагнувшись, он включил замыкатели, приводящие машину в действие, затем убедился, что легко и свободно достает рукой до черной кнопки.

Теперь он был готов.

Он закрыл глаза и представил себе лицо Викки, когда она наконец все поймет. Какой-то резкий звук с улицы вернул его к действительности. Он замер, положив палец на кнопку, и прислушался. Через несколько секунд послышался знакомый стук каблучков по мостовой — бегущие женские шаги, — затем стук в дверь. Хачмен все еще не двигался, не решаясь убрать палец с кнопки.

— Лукас, — послышался снизу слабый голос. — Лукас!

Это была Викки.

Поддавшись новому приступу страха, Хачмен, шатаясь, сбежал по узкой лестнице вниз и рывком открыл дверь. На пороге стояла Викки. Ее лицо оплыло, словно воск, когда она увидела его.

— Уходи! — закричал он. — Непременно уходи отсюда!

Он взглянул мимо нее вдоль улицы и увидел две машины. Люди в темных костюмах и плащах бежали в их сторону.

Хачмен рывком втянул Викки в холл и с силой захлопнул дверь. Таща ее за собой, он взбежал по лестнице и рухнул в кресло.

— Зачем ты здесь? — спросил он между хриплыми болезненными вздохами. — Почему ты сюда пришла?

— Но ты один, — слабо произнесла Викки, обегая взглядом комнату. — И ты болен!

— Я в порядке.

— Ты хоть видел себя? — Викки закрыла лицо руками и всхлипнула. — О Лукас, что ты с нами сделал?

Хачмен завернулся в покрывало потуже.

— Хорошо, я расскажу тебе. Но ты должна слушать внимательно и должна мне верить, потому что времени осталось мало.

Викки кивнула, все еще пряча лицо за руками в перчатках.

— Я сделал вот эту машину, — печально произнес он. — И когда я приведу ее в действие — я собираюсь сделать это сегодня в полдень, — все ядерное оружие на Земле будет обезврежено. Именно этим я и занимался, когда ты думала… — Хачмен умолк. Она опустила руки, и он увидел ее лицо.

— Ты сумасшедший, — прошептала она сдавленно. — Ты действительно сумасшедший!

Хачмен убрал со лба запутанные волосы.

— Ты в самом деле еще ничего не поняла? Почему, ты думаешь, они охотятся за мной? — Он махнул рукой в сторону улицы.

— Ты болен, — объявила Викки со столь знакомой ему уверенностью в голосе. — Тебе нужна помощь.

— Нет, Викки! Нет!

Она развернулась и побежала к лестнице. Хачмен бросился было за ней, но запутался в накидке и растянулся на полу. Когда он подбежал к лестнице, Викки уже была у двери.

Она толкнула дверь и налетела на двоих мужчин в темных костюмах. Один из них держал в руке тяжелый пистолет. Он оттолкнул Викки в сторону, и Хачмен увидел, как рука укоротилась, не понимая еще, что в него целятся. Викки вцепилась ногтями в лицо человека, но второй развернул ее и ударил ребром ладони по шее. Даже с верхней ступеньки Хачмен услышал хруст позвонков. Он повернулся, но в этот момент пистолет рявкнул, и его рука онемела. Пол лестничной площадки поднялся и ударил его в лицо. Хачмен с криком вскарабкался назад в спальню и положил палец на кнопку.

Держа палец на месте, он подтянулся, упираясь в подлокотник, и сел в кресло лицом к двери.

Когда те двое поднялись по лестнице и вошли в комнату, он улыбался.

— Отойди от машины, — произнес человек с пистолетом. Его вытянутое лицо имело строгое выражение хорошо осознаваемой цели.

— С удовольствием, — произнес Хачмен. Викки мертва, он знал это, но сейчас, как ни странно, это не оказывало на него никакого воздействия. Чувства возвращались в раненую руку, и он ощущал, как по пальцам стекает кровь. — Вы уверены, что хотите, чтобы я отошел?

— Хватит игр! Отойди!

Хачмен снова улыбнулся запекшимися губами.

— Хорошо, но вы заметили, где мой палец?

— Я всажу тебе пулю в солнечное сплетение, и ты даже не успеешь пошевелить рукой, — совершенно серьезно произнес человек с пистолетом.

— Может быть, — Хачмен пожал плечами. — Но вы не поняли. Посмотрите внимательно на мой палец, и вы увидите…

— Он уже нажал ее! — В первый раз заговорил человек, ударивший Викки.

— Стоп! — Человек с пистолетом взглянул на Хачмена с подозрением. Спокойствие Хачмена явно задевало его. — Если это блеф? Если я…

— Едва ли ваше начальство оценит это, — Хачмен чуть не рассмеялся. Они пытались испугать его оружием, не понимая, что теперь, когда Викки нет, для него перестало иметь смысл слово “страх”. — Я слабый человек и, когда строил эту машину, предвидел именно такую ситуацию. Поэтому я вмонтировал цепь, которая замкнется, когда уберу палец с нажатой кнопки.

Уголок рта у первого дернулся.

— Я могу сломать машину.

Хачмен закашлялся. Горло болело невыносимо, и он боялся, что вот-вот пойдет кровь.

— За три секунды? Чтобы луч дошел до Луны и, отразившись, вернулся на Землю, нужно всего три секунды. Кроме того, нужно будет заставить меня держать кнопку. А я отпущу ее, если вы сделаете хотя бы шаг.

— Хватит, — произнес второй мужчина. — Вот и начальство прибывает…

Входная дверь отворилась, и комната постепенно заполнилась людьми, большинство из них было в штатском. Они глядели на Хачмена почти благоговейно, вбирая взглядом каждую деталь его внешнего вида и машины, на которой покоилась его рука, но никто не проронил ни слова. На улице кратко взвыла сирена и тут же смолкла в разочарованном стоне. Хачмен взглянул на часы. Оставалось три минуты. “Уже скоро, — думал он. — Три минуты не делают разницы, но все же…”

В комнату вошел сухощавый, с проседью человек в дорогом костюме консервативного покроя, и кто-то закрыл за ним дверь. Хачмен узнал его и устало кивнул.

— Вы знаете меня, мистер Хачмен? — произнес тот с ходу. — Я Мортон Баптист, министр обороны Ее Величества.

— Я знаю вас, сэр.

— Хорошо. Стало быть, вы понимаете, что я обладаю властью приказать расстрелять вас прямо сейчас, если вы не отойдете от машины.

Хачмен взглянул на часы. Две минуты.

— Нет смысла убивать меня, господин министр. Я отойду, если вы так желаете.

— Тогда отойдите.

— А вы не хотите узнать, почему те двое, что пришли сюда раньше вас, не тронули меня?

— Я… — Мортон Баптист взглянул на палец Хачмена, и его глаза померкли. — Вы хотите сказать…

— Да. — Быстрота, с которой министр оценил ситуацию, произвела на Хачмена впечатление. — Она сработает, когда я отпущу кнопку.

— Питание! — рявкнул Баптист, оглядывая комнату. Один из тех, что вошли вместе с ним, слегка покачал головой.

— Все автономное, — произнес Хачмен. — Пожалуй, единственное, что могло бы меня остановить, это атомная бомба, сброшенная на Хастингс прямо сейчас.

Человек, покачавший головой в ответ на вопрос о питании, подошел к министру и прошептал что-то ему на ухо. Тот кивнул и подал сигнал, после чего кто-то открыл дверь.

— Если вам только что дали совет насчет изменения положения машины, например автоматной очередью, не пытайтесь ему следовать, — сказал Хачмен. — Это хороший совет, В этом случае луч пройдет мимо Луны, но если кто-нибудь попробует выйти из комнаты или уйти с линии огня, я уберу палец.

Одна минута. Министр подошел ближе.

— Есть ли смысл взывать к вашей лояльности?

— Лояльности к кому?

— К вашей… — министр запнулся. — Вы не дали нам достаточно времени…

— Плохо, — прокомментировал Хачмен. “Викки уже нет”.

— Идиот! Вы теоретик, Хачмен. Неужели вы не понимаете, что ничего не добились?

— Поздно, — произнес Хачмен, поднимая руку. — Я уже сделал это.