Мысль написать о студенческих корпорациях Латвии возникла у меня в середине 2000-х годов. Постепенно собирался материал, и вот, как кажется, сложился образ темы. Тем не менее было и остается немало вопросов и сомнений. Во-первых, как описывать сообщество, не очень стремящееся к популяризации себя? В рассказе замечательного английского писателя П.Д. Вудхауза полицейского, осмелившегося зайти в клуб «Дроунс», мирно трапезничающие джентльмены закидывают булочками. Неважно, что он гнался за нарушителем общественного спокойствия: в английский клуб можно войти, только если ты – знакомый и гость одного из его членов. Тут действуют законы privacy, частного, практически семейного пространства, и заодно возникает известная дилемма: если ты принадлежишь к сообществу – описывать многие вещи не можешь, не имеешь права, если же можешь писать – значит, не принадлежишь, не допущен к знанию внутренней жизни. Всякая корпорация, как и семья, как и клуб, – своеобразная «крепость».

Корпорации – во многом закрытые, не пропагандирующие себя организации, не стремящиеся сильно расширить свои ряды (хотя существуют и большие корпорации, численность которых исчисляется сотнями членов). Здесь формируется своеобразный стиль жизни и форма взаимоотношений, которые должен принять вступающий в них студент. Здесь существуют писаные и неписаные законы, царит твердая иерархия, имеются и хранятся свои «семейные тайны», о которых вне своего круга корпоранты говорить не любят. Все, что происходит и делается в корпорации, не выносится за ее пределы. Хотя сейчас, конечно, эпоха интернета и жизнь становится более открытой («Такой термин, как PR, нам тоже хорошо знаком», – признался мне сениор одной из корпораций). Тем не менее, как и в любой семье, кое-что остается недосказанным. Все мероприятия корпорации делятся на «внешние» (externan) и «внутренние» (internan), и существует общий для всех корпораций запрет на разглашение внутренней жизни.

Собрание корпорантов в конвент-квартире. Рига, середина 1930-х гг.

При изучении корпораций возникают трудности, похожие на те, с которыми сталкиваются этнографы при работе среди относительно изолированных сообществ, или среди этнических сообществ, чья культура, общественное устройство и жизнь значительно отличаются от их собственных. Среди прочего тут речь идет об известной ситуации, когда «знающий – не говорит, говорящий – не знает». Однако трудности, возникающие при этнографическом описании, помогают многое понять, во многом разобраться, – как в том, что мы изучаем, так и в нас самих. Чтобы продвигаться вперед, этнографу, как и канатоходцу, нужен хороший баланс. Что же касается содержания, то кое-что в жизни корпораций для меня – как и должно быть – осталось тайной, и я не стремлюсь это преодолеть, ведь известно: тайну нельзя раскрыть, можно только ликвидировать. Итак, пусть многое о корпорациях и корпорантах нам будет известно, но пусть что-то остается за завесой приватности, не будем пытаться снять все покровы.

Настоящая работа написана благодаря благосклонности, любезности и заинтересованному вниманию моих собеседников – как членов различных студенческих корпораций Латвии, так и тех, кто просто кое-что знает об этой теме, но сам не входит в подобные организации. Я глубоко признательна моим собеседникам – Эйжену Упманису, Дмитрию Трофимову, Владимиру Войцеховскому, Николаю Путилину, Светлане Францман, Леониду Осипову, Маргарите Салтупе, Татьяне Павеле, Татьяне Фейгман, Мирдзе Рошонок, Анне Волковой (Волощук), Надежде Семеновой, Юрису Уртансу, Валтерсу Щербинскису, Гунтису Земитису, Юрию Абызову, Борису Инфантьеву, Борису Равдину за интересные рассказы, беседы, совместные размышления, сделанные уточнения к тексту настоящей книги.

Один из непростых вопросов, связанных с темой студенческих корпораций, был поставлен замечательным знатоком русской культуры Латвии, литератором и публицистом Юрием Ивановичем Абызовым в виде дарственной надписи на книге об одной из русских корпораций – Ruthenia[1]: «Согласуется ли это с фольклористикой и этнографией?» Зная о моей профессии и специальности и исходя из «традиционного» представления о том, чем занимается этнография, Юрий Иванович предполагал, что эта тема не должна бы входить в круг моих интересов. В ходе наших бесед в 1990-х и первой половине 2000-х гг. я узнала много интересных подробностей о русской культурной жизньи Латвии и других балтийских республик. Некоторые темы – в частности, деятельность И. Фридриха и А. Заволоко – оказались непосредственно связанными с фольклористикой и этнографией, однако тема студенческих корпораций, казалось бы, не относилась к ним. Тем не менее немалый интерес студенческие корпорации представляют и для этнографа, этнолога, культурного или социального антрополога. Речь идет об определенном стиле жизни, выработанном корпорантами и наследуемом «поколениями» (цойтусами) их членов, о функционировании в их среде альбомов, песен, обычаев, о своеобразном участии корпорантов в национальных праздниках Латвии, о корпорациях и балтийских этнических культурах.

Главным образом я обратилась к русским студенческим корпорациям Латвии, в основном на их материале написана настоящая работа. Однако особенность корпорантской идентичности такова, что между латышскими, эстонскими, немецкими, русскими и прочими организациями наблюдается гораздо больше сходств, чем различий. Наиболее правильной «рамкой» описания, по-видимому, тут является культурно-региональная: речь идет о балтийских (остзейских) корпорациях. В определенной мере они сходны с германскими Burschenshaften и Landsmanschaften, но имеют ряд отличий. Еще больше они отличаются от академических корпораций других европейских стран и США (как и балтийские корпорации, часто называемых Fraternitas), хотя некоторые признаки все же остаются общими.

Русский читатель знаком с образом корпоранта, скорее всего, по художественной литературе и публицистике. Тут можно вспомнить труды Стефана Цвейга («Вчерашний мир»), Генриха Манна, Томаса Манна («Будденброки», где описываются трепетные чувства фукса Дидериха, когда ему поручили прислуживать авторитетному буршу Вибелю из корпорации Neue Teutonia).

Образ корпоранта представлен и в латышской художественной литературе – фрагментарно и довольно саркастически в произведениях Андрея Упита (Andrejs Upīts, (1877–1970), в трилогии «Робежниеки» (1908–1921), повествующей о латышском крестьянстве, о кардинальных социальных преобразованиях и расслоении патриархальной семьи, и о формировании буржуазной городской интеллигенции и ее культуры; в серии сатирических рассказов, где описываются разные социальные классы 1920 –1930-х гг. в Латвии), а позднее – в романе Анны Саксе (1905–1981) «Искры в ночи» о жизни интеллигенции в межвоенной Латвии[2], о судьбе молодой девушки, которая оказывается брошена юношей-корпорантом и постепенно приходит к пониманию революционной борьбы. Иначе, стильно и элегантно, представлена жизнь рижских буршей и фуксов как части богемы в романе Аншлава Эглитиса (который, кстати говоря, сам был филистром корпорации Concordia Valdemaria), «Охотники за невестами» («Līgavu mednieki»), написанном в конце 1930-х гг. и опубликованном с иллюстрациями В. Зоста в журнале «Atpūta» в 1939 г.; полностью роман вышел в Риге в 1940 г.[3] еще до установления тут советской власти.

Что касается аналитических исследований нашей темы, то они крайне немногочисленны. Значительно лучше изучены и представлены в литературе и научной историографии германские корпорации. В Германии существует объединение по вопросам исследования истории студенческих корпусов (Corps), его председателем сейчас является профессор медицины Рюдигер Делер (Rüdiger Döhler), член основанной в Кенигсберге и с 2000 года находящейся в Потсдаме студенческой корпорации Corps Masovia Königsberg zu Potsdam (в свое студенческое время, в 1970-е гг., в Киле Делер был делегатом Кезенского конвентного объединения сениоров). Он занимается исследованиями истории Кенигсберга, в целом Восточной Пруссии, и историей студенческих корпораций, а с 2010 г. является постоянным гостем исторической комиссии по Восточной и Западной Пруссии. В России темой студенческих корпораций занимаются историки А.И. Иванов[4] и В.И. Гальцов (декан исторического факультета Российского государственного университета им. И. Канта в Калининграде)[5]. О студенческих корпорациях Латвии писали историки Татьяна Фейгмане, Валтерс Щербинскис, к этой теме обращался академик Латвийской Академии наук Янис Страдыньш. Отдельные публикации, журнальные и газетные заметки и статьи мы находим в эмигрантской печати, прежде всего в латышском издании «Universitas» (начавшем издаваться еще в Риге в 1930 г. и продолжившем выходить позднее в США), в некоторых других периодических изданиях[6], см. также краткую заметку Н. Макаровой[7].

Основными источниками настоящего исследования стали материалы, полученные в результате моего непосредственного общения с членами нескольких латвийских корпораций – русских и латышских – в 2006–2012 гг. Это интервью, запись многочасовых бесед, альбомы и песенники корпораций. Я особенно признательна членам корпораций Fraternitas Arctica, Sororitas Tatiana, Spīdola. При этом нужно отметить, что сбор материала, связанного с культурой и повседневной жизнью студенческих корпораций иногда был сопряжен с некоторыми трудностями. Пожалуй, впервые за всю историю моей этнографической работы я получила внезапный отказ в интервью от одного из старейших членов русской корпорации (и это был поучительный для меня опыт), на том основании, что я – из России, его родной страны, откуда его семья была вынуждена бежать. В некоторых других случаях я ощущала намеренную ограниченность информации: распространение и публикация подробных сведений о внутренней жизни корпораций не приветствуется. Однако многие корпоранты сочли возможным поделиться собственным опытом, представлениями и мыслями об истории корпораций, их смысле и задачах, об особенностях участия в них. Некоторые беседы выстраивались как длительные «повествования о жизни», представляющие интерес со многих и разных точек зрения.

Другими источниками стали газетные и журнальные публикации (межвоенные и современные) о жизни корпораций, публицистические заметки, опубликованные автобиографические материалы. Это обширный корпус текстов, нередко дублирующих друг друга, требующий тщательного анализа. Наконец, немаловажным оказалось обратить внимание на данные о корпорациях и корпорантах, содержащиеся в русской, латышской и немецкой художественной литературе и публицистике XIX – первой половины XX в. (воспоминания В.В. Вересаева, П. Боборыкина и других бывших студентов Дерптского университета, хорошо знакомых с местной корпорантской жизнью).

Я глубоко признательна всем тем, кто щедро делился рассказами, воспоминаниями, впечатлениями, размышлениями. Изучение истории студенческих корпораций Латвии оказалось для меня своеобразным путешествием в человеческие судьбы интереснейших людей, многие из которых составляют одновременно гордость русской культуры и латвийского государства. Разумеется, студенческие корпорации представляют собой теснейшее переплетение немецкой и иных культур, воспринявших некоторую общую форму самоорганизации. Определенный дух элитарности не позволил сделать эту форму широко распространенной даже среди студенчества, не говоря уже об обществе в целом. Тем не менее корпорации не исчезают и не растворяются в небытии. Кое о чем, связанном с этой темой, русскому читателю, думаю, будет небезынтересно узнать.

Одна из своеобразных особенностей балтийского культурного пространства – наличие сильных консервативных тенденций, при том что исторически здесь всегда присутствовало, соревновалось или сосуществовало много разных политических сил. Балтийский мир в ходе всей истории постоянно испытывал одновременно несколько внешних влияний, тут довольно рано начались и активно пошли процессы модернизации. Однако, как мне представляется, именно подспудное присутствие консерватизма (как твердой «культурной грамматики») при восприятии отдельных инновационных элементов (как «культурной лексики»[8]) образует важнейшую балтийскую социальную и культурную черту.

Балтийский культурный консерватизм имеет много обликов. Его можно обнаружить в сохранении ряда традиционных ремесел – ткачество, горшечное дело, ковка металла (с воспроизводством определенных форм и черт, восходящих подчас к XIX и XVIII вв. и даже ранее), в градостроительной практике, в воспроизводстве модели общественных отношений и социальной структуры, в устойчивости этикетных норм и эстетики, даже в особенностях местной моды (обратим внимание на дизайн повседневной одежды, на стиль журнала «Rīgas modes»). При этом в периоды новой и новейшей истории в балтийском мире шла и технологическая модернизация домашнего труда и ремесла, освободительная борьба, направленная против общественной сегрегации, а с начала ХХ в. – демократизация политического, культурного, повседневного пространства. Все же консервативные тенденции, преобразуясь, тоже продолжали и продолжают действовать.

Одним из консервативных признаков культурной жизни Латвии и Эстонии, стран, сформировавшихся преимущественно из бывшего остзейского пространства и унаследовавших много исторически сложившихся тут форм и черт, является сохранение ряда сообществ и, соответственно, способов организации и способов культурной идентичности. Одно из самых широких, массовых явлений – движение хоровых коллективов, начатое в Лифляндии, Эстляндии и Курляндии в 1830-е годы, охватившее весьма значительную часть местного населения, и особенно эстонцев и латышей, а позднее ставшее одним из важнейших национальных культурных институтов (выразившихся в традиции Праздника песни[9]).

Студенческие корпорации Латвии (и особенно – русские) – напротив, одна из самых малоизвестных форм объединения, его участники не очень афишируют себя в публичном пространстве. О них можно узнать из немногочисленных газетных интервью[10], приуроченных, например, к событию Татьянинского бала. Правда, большинство латышей – и прежде всего академически образованных, обучавшихся в вузах – все же по крайней мере слышали, знают о корпорациях; этого нельзя сказать о большинстве русских Латвии, как и вообще о тех, кто приехал сюда жить после 1940-х гг. и не имеет тут длительной семейной истории и круга местных знакомств. В последние два-три года появилось несколько хороших, информативных интернет-сайтов, знакомящих широкого читателя с историей, принципами и современной жизнью большинства корпораций[11]; то, что еще совсем недавно находилось только в спецфондах библиотек, теперь во многом доступно.

Шествие арктов в честь 125-го юбилея корпорации Fraternitas Arctica. 12 ноября 2005 г. Из коллекции Д. Трофимова

Шествие арктов в честь 125-го юбилея корпорации Fraternitas Arctica. 12 ноября 2005 г. Из коллекции Д. Трофимова

Наиболее массовый выход корпорантов на улицы Риги происходит в рамках празднования Дня независимости Латвии 18 ноября, это торжественное шествие от главного здания Латвийского университета к Памятнику свободы, и далее – к Братскому кладбищу, где происходит возложение венков.

Иной раз группы корпорантов в декелях и с лентами появляются и на других городских праздничных мероприятиях, и конечно, на академических торжествах. Студенты Латвийского университета регулярно видят корпорантов, когда те празднуют, например, юбилеи основания корпораций.

Проводы в последний путь членов корпораций обязательно сопровождается траурными шествиями, на которые тоже собираются корпоранты. Однако общее число членов студенческих корпораций в современной Латвии в целом невелико, не превосходит приблизительно пяти тысяч человек (активных членов), хотя есть еще те, кто состоял в корпорациях, но по каким-либо причинам был исключен или выступил, их численность определить сложно.

Корпорация Fraternitas Arctica на Братском кладбище. Из коллекции Д. Трофимова. 2006 г.

Чем больше я вглядываюсь в латвийскую культурную ткань, тем больше я вижу невидимо «растворенных» в ней «корпорационных» черт. Это касается академических традиций старых учебных заведений[12], повседневности, быта, обычаев общественной городской, прежде всего рижской, студенческой жизни.

Примечательно, что подобно массовому движению хоровых коллективов традиция создания студенческих корпораций характерна прежде всего для территории бывшего Остзейского края, то есть современных провинций Латвии (Видземе, Курземе, Земгале) и Эстонии. Точнее же сказать – корпорации возникали среди студентов местных высших учебных заведений. Существующие подобные организации в Литве (Neo-Lithuania, Respublika) не воспринимаются балтийскими корпорациями как полностью идентичные, зато две польские студенческие корпорации – Arconia (была основана в 1879 г., теперь – Arkonia[13]) и Venetia (основана в 1883-м, теперь – Welecja[14]), – сложившиеся еще во второй половине XIX в. при Рижском политехникуме, принадлежат к балтийской традиции студенческих корпораций, имеют с некоторыми из них картели – договоры об особо тесном сотрудничестве, дружбе. О польских студенческих корпорациях Балтии в Варшаве в 2011 г. вышла на латышском языке весьма информативаная работа[15].

Корпорация Sororitas Tatiana: празднование дня основания в Музее города Риги и мореходства. Из личного архива С. Францман. 2008 г.

Студенческие корпорации балтийских земель в основе своей несут значительный немецкий элемент, однако они всегда несколько отличались от германских организаций наличием в их идеологии патриотизма (что в определенной мере свойственно также немецким буршеншафтам, но не Corps), стилем фехтования (старым мензурным фехтованием, которое в Германии больше не практикуют) и некоторыми повседневными обычаями. Само поле применения термина «корпорация» оказывается здесь – в остзейском (балтийском) культурном пространстве – довольно четким и определенным. Корпорации – это организации, оформленные и действующие по единообразным правилам, связаны с высшими учебными заведениями, а также объединены в единую сеть, под одной «зонтичной» организацией: все студенческие корпорации Латвии имеют представительство в Конвенте президиумов, решения которого обязательны для всех.

Корпорации никогда не были единственным способом объединения студентов. Различные формы студенческих сообществ, самоорганизации молодых людей, существуют всюду, где имеются учебные заведения и студенчество[16]. Кроме того, студенческие организации соседствуют, отчасти пересекаются со многими другими молодежными организациями, основанными на разных принципах – религиозном, этнокультурном, территориальном, партийным, спортивном, досуговом и т. п. Разнообразны и сильно варьируют степень формализованности, численность подобных сообществ, постоянство складывающихся внутри них связей. Что же такое среди них – студенческие корпорации?

В последнее время за понятием «корпорация» утвердился иной смысл. Корпорации современного мира – это крупные фирмы, предприятия, производящие и продающие компании, некоторые из которых по сути дела стали своеобразными транснациональными «империями». Однако в истории этого понятия (как и в истории понятий «этнос», «нация» и многих других) прошло несколько этапов; мы обратимся к тому кругу смыслов, который сложился в первой половине XIX в. в связи с определенным типом студенческих академических союзов, и прежде всего в тех землях, которые в историческом прошлом и в культурном отношении были немецкими.

Российский историк Анатолий Иванов использует понятие «студенческая корпорация» в неспециальном, широком смысле слова, даже как аналог понятию «студенчества» вообще, выделяя внутри него множество конкретных форм самоорганизации – землячества, кружки, кассы взаимопомощи, научные, богословские и прочие объединения, в том числе, по выражению автора, «кастовые прибалтийско-немецкие корпорации Дерптского университета» как «произведение германской академической культуры»[17]. Однако в Латвии (а также Эстонии) под студенческой корпорацией понимается конкретный тип организации, четко отличающий себя от других студенческих сообществ.

Студенческие корпорации Латвии, прежде всего, это исключительно академические организации: они охватывают студентов высших учебных заведений и тех, кто кончил свое обучение. Корпорации как в своей структуре, так и идеологии ориентированы на студенчество, на академическую жизнь высшего учебного заведения, хотя они все же не ограничиваются только этим[18]. Однако кроме корпораций существует немало других отчасти близких, но все же отличных форм студенческих объединений, союзов, землячеств и т. п., они организованы иначе. Например, в Латвии одно из старейших таких обществ – академическое объединение Austrums, постоянно подчеркивающее свою особость, «некорпорантскость» (оно образовалось в Москве, в 1883 г., существует до настоящего времени, из него в Москве выделилась Fraternitas Moscoviensis, позднее в Латвии – Fraternitas Lettica и Fraternitas Livonica).

Студенческие корпорации – это организации, имеющие пожизненное членство. За исключением тех случаев, когда человека исключают из рядов, как правило, корпоранты в течение всей жизни остаются более или менее связанными со своей корпорацией. Одной из важнейших обязанностей тут являются похороны корпоранта (как правило, разумеется, филистра), проводимые с соблюдением определенных традиций. Пожизненное членство в корпорации предопределяет довольно широкий состав участников. Со временем для каждого участника меняются его статус, круг прав и обязанностей, степень вовлеченности в корпорантскую жизнь, однако общие идеи создают определенную, сохраняемую в разные времена атмосферу.

Студенческие корпорации – закрытые организации. Историк и архивист Валтерс Щербинскис поясняет этот принцип так, что человек может входить только в одну организацию этого типа, и это бытовало как неписаный закон, это не прописывалось в документах корпораций, за исключением общества Saturn Института коммерции, марксистских обществ Zemgalia и Klints, и за исключением такого института, как почетные филистры[19]. Принцип вхождения только в одну корпорацию связан, как мне кажется, с тем, что все корпорации образуют своего рода коллективную идентичность с общим единым «корпорантским» членством и общими мероприятиями, хотя в деталях внутренней организации корпорации могут отличаться. Закрытость же студенческих корпораций, как мне представляется, определяется следующими двумя обстоятельствами: нежеланием афишировать себя в публичном пространстве (что характерно и для ряда других сообществ, клубов, куда можно войти только посредством личной рекомендации, знакомства, и что в целом отличает их от политических партий, профсоюзов и т. п.), а также наличием определенных тем, которые не должны поддаваться разглашению вовне, что зафиксировано в уставах корпораций.

История студенческих корпораций балтийских республик чрезвычайно интересна и показательна с точки зрения изучения как самих этих форм культурной академической жизни и общественной организации, так и формировавшейся местной этнической и национальной культуры, взаимоотношений разных этнических сообществ, взаимовлияния разных стилей жизни. Хотя первоначально (да отчасти и поныне) корпорации воспринимались многими латышами и эстонцами как исключительно «немецкая» форма организации, именно в Остзейском крае в последней трети XIX в. сформировались отчетливые разные этнонациональные студенческие корпорации – латышские, эстонские, польские, русские. Существовали и подобные им еврейские корпорации: в Тарту – Limuwia (1883–1940) и Hasmonea (1923–1940), в Латвии (в Риге) – Vetulia (1902–1940), Hasmonea (1922–1940), Hehaver (1922–1940), Betaria (1926–1937), Jardenia (1927–1940, корпорация студенток), Cionia (1929–1930, в Лиепае), Galilia (1929–1935), Kadima (1931–1940). В латышских корпорациях шла летонизация терминов; так, например, «фуксы» были заменены соответственно терминами zēns («парень») и meitene («девушка») в мужских и женских корпорациях, само слово для обозначения средневековых студенческих союзов – nationes – переводилось на латышский как tautības, соответственно, «корпорант» иногда переводился как «представитель своего народа», tautietis. В русских корпорациях таких изменений не происходило; только известную в традициях всех корпораций песню, которая поется во время обряда Landesvater[20], перевели как «Отечественная» (и тем, как представляется, поставили ее в несколько иной ассоциативный ряд, в несколько иной культурно-политический контекст).

Особенная, непростая тема – студенческие корпорации и национализм. Вспомним, что, между прочим, сам термин nacia в Средние века применялся именно к первым студенческим корпорациям; встреча представителей разных этнических сообществ на основе обучения в средневековых университетах и образовывало конфигурацию тех «наций», их сходство и различие между собой. Университет был пограничьем «наций», где одновременно и разгорались, и растворялись этнические пртиворечия. Но что касается наций XIX в., само формирование которых было связано с процессом «всеобщего воодушевления»[21], со становлением буржуазного уклада жизни, с образованием широких дискуссионных площадок, объединяющих самые разные общественные группы. Элитарность всегда была и остается существенным признаком всех студенческих корпораций балтийского края. Однако рост национального самосознания во второй половине XIX в. повлиял и на идеологию формирующихся в это же время латышских корпораций: они образовывались во многом под эгидой «своего», «латышского», вопреки «немецкому». Тема «народ», «на благо народа» постоянно звучит во всех официальных текстах латышских корпораций. Академик Янис Страдыньш подчеркнул роль корпораций именно в развитии национальной идеи в Балтии, одни и те же люди были и корпорантами, и носителями национального духа, и несмотря на то что исторически было определенное противопоставление «национализма земли» и «этнического национализма» (zemes un tautas nacionalisms, т. е. национализма «крови» и «почвы»), все же, по его мнению, корпорации стали одним из препятствий (aizsprosts) обрусению Балтии и распространению радикальных коммунистических идей в местной академической среде[22]. Однако нельзя забывать, что начиная с середины XIX в. все студенческие корпорации декларируют свою отстраненность от политики и от религии.

Особый вопрос – взаимоотношения студенческих корпораций с властью. В XIX в. существование студенческих корпораций было практически обязательной практикой для важнейших остзейских высших учебных заведений, хотя при этом их формальный статус был не сразу и не всегда ясным. Во второй половине XIX в. корпорации были полностью «узаконены». Но в это время они уже не были единственными студенческими организациями; университетское начальство вступало в определенные трения с корпорациями. Определенное предубеждение против «цветов» формировалось и в студенческой среде, и во власти, и в целом в обществе. В годы становления Латвийской республики корпорации делили культурное и общественное пространство со множеством других организаций. Несмотря на то что корпорации были в целом настроены националистически, известно, что Карлис Ульманис (почетный филистр академического сообщества Fraternitas Rusticana) относился к корпорациям достаточно настороженно, даже негативно: он считал, что создание высокого уровня автономии и укрепление элитных групп плохо согласуется с созданием национальной культуры как объединяющей широкие народные массы.

В советский период истории тема балтийских студенческих корпораций в СССР была полностью закрыта; сами корпорации (как и множество других организаций и институтов) запрещены советской властью в 1940 г., многие их члены эмигрировали или были репрессированы. Восстановление студенческих корпораций Латвии в 1990-е гг. стало, с одной стороны, одним из элементов возвращения в культурное прошлое, с другой – стояло в одном ряду с формированием определенных субкультур, клубов по интересам, поддержанием особых форм культурной идентичности, тесно связанных с местной историей и культурой, в случае с корпорациями – объединяющей немецкое, латышское и русское начало.

Итак, студенческие корпорации – консервативные патриотические академические организации, объединяющие учащихся студентов и выпускников, молодых и пожилых людей, объединенных духом коллективизма и традициями – как общими университетскими, так и особыми, «бурсацкими».

Объединения преподавателей и студентов – как в рамках общих, так и раздельных организаций – были известны уже в раннем Средневековье в монастырских и епископальных школах, где существовали Universitates Civitum, сообщества, которые могли выбирать администрацию школ, своих должностных лиц (казначеев, секретарей), коллегиально вырабатывать учебные планы, даже определять жалованье преподавателям. Universitates Civitum выполняли важные функции: они защищали права и интересы своих членов, тут осуществлялся контроль старших над младшими, сочетавшийся с помощью в учебе, тут существовали ритуалы, связанные с принятием новичков, переходом из младших категорий в старшие. Universitates Civitum были организациями, сочетавшими одновременно иерархический и демократический принципы в своей деятельности. В некоторой мере они заложили основу университетов, обретя судебные, финансовые и прочие привилегии, что позволило со временем появиться и университетской автономии.

Первые студенческие союзы – прототипы будущих корпораций появились, как известно, в XIII в. в Болонском и Парижском университетах. Учившиеся там немецкие студенты (Scholares) начали объединяться в союзы, называвшиеся nationes[23]. Это были, по сути дела, землячества, они ориентировались на взаимную поддержку в ситуации необходимости интеграции в другое, более обширное сообщество. У них были статуты, отличительные знаки, они имели своих выборных должностных лиц, организовывали кассы помощи, проводили собрания, отмечали праздники. В 1250 г. сформировались две крупные организации студентов – цитрамонтанов (в переводе с итальянского «по эту сторону гор», то есть Альп, куда входили преимущественно итальянцы) и ультрамонтанов («по ту сторону гор», то есть прочих, иностранцев), которые, в свою очередь, распадались на этнические группы, а группы уже делились на землячества. В сохранившихся болонских статутах 1317–1347 гг. перечислены «нации» обеих корпораций; здесь встречаются представители почти всех областей Италии и народов Европы. По примеру Болонского и Парижского университетов похожие организации студентов начали возникать и в других европейских университетах: в Пражском с 1348-го, в Лейпцигском с 1409-го и других. Позднее эта традиция складывается на территории Восточной Пруссии, в Кенигсбергском университете[24]. В Парижском университете более распространенными считались объединения на основе принадлежности к одному факультету (колледжу), члены которых еще и жили вместе, в общежитиях, тоже называвшихся колледжами или бурсами.

Латинское слово бурса (bursa, букв. – «карман», «кошелек») в Средние века означало общую кассу какого-либо союза или учреждения, например монастыря, братства и т. п. Затем его стали применять преимущественно к кассе общежития учащихся и к самому помещению общежития. Такие общежития под названием бурса возникли во Франции, где большей частью на средства благотворителей (а потом и за собственную плату) студентам университетов предоставлялась общая квартира с полным содержанием, причем жившие тут вместе студенты (называвшиеся bursarii или bursiati) находились под строгим надзором, должны были одеваться согласно предписаниям, регламентировалось их поведение. Подобные институты существовали во Франции в конце XIX в. (фр. bourse), это были безвозмездные вакансии в пансионах при учебных заведениях или стипендии для учащихся. На Украине под именем бурсы известно прежде всего специальное общежитие при Киевско-братском училище (впоследствии Киевская духовная академия), возникшее в первой половине XVII в. От Киевской духовной академии название бурсы перешло вообще на все общежития при духовных учебных заведениях Украины, а потом и России, особенно при семинариях. В первой половине текущего столетия состояние этих бурс было довольно жалкое: крайняя неопрятность и запущенность помещений, злоупотребления при снабжении воспитанников пищей и одеждой, антигигиенические условия жизни, жестокость в обращении с воспитанниками, нерациональные педагогические приемы. Картина нравов бурсы ярко очерчена в известных «Очерках бурсы» Н.Г. Помяловского[25], публикация которых вызвала широкий общественный резонанс, а потом и в других сочинениях[26].

Бурса, исчезнув, не только дала имя корпорантам (bursant, bursch), но и оставила им в наследство многие ритуалы и обычаи. Так, на церемонии вступления в корпорацию новичка (Grunschnabel, нем. «молокосос») приносилась клятва верности, готовности проходить ступени: сначала Pennaler (от латинского penna – «перо, пух»), потом Fuchs (возможно, от латинского faex – «отброс, подонок», хотя есть и другие версии происхождения этого слова). В течение некоторого времени (один или два семестра) пенналер и фукс были обязаны во всем прислуживать старшему студенту – своему лейб-буршу, который учил своего лейб-фукса, посвящал его в таинства ритуалов. За соблюдением правил следил старший над новичками – Abbas beanorum, впоследствии называемый также Fuchsmajor. Бурши имели определенную власть над своими фуксами и защищали их, если тех обижали чужие. Пройдя все испытания, фукс становился полноправным буршем на церемонии посвящения, за чем следовала дружеская пирушка.

В Новое время начали складываться такие организации, как Corps, Burshenschaften, Landsmannschaften. Первые письменные сведения о Landsmannschaften относятся к 1615 г., но землячества появились примерно на столетие раньше и к началу XVII в. уже имели оформленный свод ритуалов, свой корпорантский жаргон, свои песни и четкую структуру – институт старшин (Senior, Consenior), выбираемых на два семестра, заведующих финансами (Fiskale, Kassier), церемониймейстеров и привратников (Pedelle, Hauswart). В XVII–XVIII вв. в корпорациях сложился своеобразный рыцарский дух. К 1763 г., когда Landsmannschaften впервые провели нечто вроде слета в Йене, в корпорациях уже широко практиковали дуэли. Лицо, изрезанное шрамами, и буйный нрав стали неотъемлемыми признаками настоящего бурша; многие корпорации даже обязали своих членов носить оружие. М.В. Ломоносов, обучавшийся в Германии, писал о них: «Зело задиристы, то и дело в ход пускают кулаки, а то и шпаги»[27].

В 1793 г. на имперском рейхстаге в Регенсбурге студенческие землячества запретили, но они продолжали существовать полулегально. В XVIII в. в студенческую среду проникают идеи Просвещения, на своих пирах-коммершах корпоранты начинают обсуждать пути достижения всеобщей гармонии, свободы и равенства. Все сильнее звучат революционные мотивы, а также тема объединения Германии. То, что изначально корпорации были основаны на принципе землячества, не исчезло и в дальнейшем. Так, в Правилах корпораций Дерптского университета, 1855 г., читаем: «Каждая корпорация имеет особое название, заимствованное от родины ее, и отличается от других цветами для взаимного разузнавания»[28]. Но специфическая форма организации корпораций выделила их на фоне многих других студенческих и прочих объединений.

Цели землячеств и корпораций были в определенной мере сходны с целями средневековых гильдий и заключались в создании и поддержании социального баланса: организации конкретных групп и определении их статуса в данной стране, в общественной системе. Проблема обретения своего места в чужой среде была актуальной для всех приезжих студентов: в городах средневековой Европы люди, не принадлежащие к какому-либо сообществу, – гильдия, цех и т. п. – не имели прав и, по сути дела, находились вне закона. Объединение в корпорации давало им возможность легитимироваться и затем, возможно, находить покровительство со стороны власти, духовной (церковь часто способствовала созданию университетов, назначала стипендии) и светской, даже и императора. Корпорации были единственными официально признанными студенческими организациями, в которые входили также и преподаватели, способствовали стабилизации университета, ведь в то время нередки были переходы из одного университета в другой, как профессуры, так и студентов.

Параллельно с землячествами и корпорациями создавались студенческие союзы, подобные религиозным орденам, с мистическим характером. От их членов требовался обет не разглашать подробности деятельности общества. Первыми студенческими орденами, возникшими в 1770 г., были Amicisten, Unitisten, Konstantisten и Harmonisten. В последнюю корпорацию в отличие от первых трех входили не только студенты (обычно из высших кругов общества), но и офицеры и бюргеры. Они – как и огромное число других обществ второй половины XVIII в. – испытывали сильное влияние масонских идей и способов самоорганизации, развивали универсалистские идеи[29]. Таинственность таких орденов вызывала некоторые подозрения властей; в 1778 г. некоторые из них запретили, а в самом начале XIX в. эти организации перестали существовать. Но элементы закрытых, тайных церемоний, черты рыцарской эпохи, символизм наблюдаются в культуре всех студенческих корпораций. Отдельные элементы культуры корпораций восходят к обычаям средневековых гильдий, к рыцарским традициям, к масонским ритуалам XVIII–XIX вв. Об этом свидетельствуют, в частности, атрибутика – гербы, декели, циркели, цветные ленты, гимны – и многое другое.

В самом конце XVIII в. появляются новые ордена – сorps (фр. «корпус», читается как «кор»), основной отличительной чертой которых был отказ от земляческого и сословного принципов, аполитичность и нерелигиозность. Тут была выработана четкая процедура приема и строго регламентированный кодекс чести, требующий обязательного участия в дуэлях (Mensur). Эти корпорации уже имели определенные знаки отличия (фуражки цветов ордена, перевязи, знамена, гербы, девизы, гимны и т. п.), которые распространены и у современных корпорантов. Одна из первых, Corps Onoldia Erlangen, была основана в 1798 г. как полноценная студенческая корпорация (существует и сейчас, причем здесь сохраняется обычай дуэли). Под влиянием идей Французской революции ее идеология сначала была довольно радикальной (был провозглашен отказ от всех сословных привилегий, всеобщее равенство и т. д.), но позднее закрепилась традиция принимать главным образом дворян.

Оккупация Наполеоном германских земель еще больше политизировала немецкое студенчество, усилила патриотические мотивы в деятельности корпораций. Аполитичность, равнодушие к общегерманской идее, царившие в Landsmannschaften, а также элитарность орденов ушли в прошлое, уступив место новому типу корпорации – Burschenschaften, братству буршей. Ритуалы остались сходными с предыдущими, но основным содержанием деятельности новых корпораций стала борьба за изгнание французов и объединение Германии. Одним из основателей нового движения был выдающийся поэт-романтик Генрих фон Клейст. В 1810 г. при его активном участии был принят устав организации Urburschenschaft, провозгласившей борьбу за единую Германию главной целью корпорации. Во время Освободительной войны 1813–1815 гг. многие корпоранты пошли сначала в партизаны, а потом в войска антинаполеоновской коалиции. Бурши выступали против абсолютизма, требовали равенства и демократии (в их уставе предписывалось обращаться друг к другу только на «ты») и в то же время стремились к объединению Германии как восстановлению Великогерманского рейха. Часть корпорантов (тайное «Черное общество») даже была склонна к насильственным методам борьбы. В 1815 г., ознаменованном завершением Наполеоновских войн в Европе, в результате освобождения немецких земель сформировалась организация Deutsche Burschenschaft с девизом «Ehre, Freiheit, Vaterland» – «Честь, свобода, отечество»[30]. Одной из частей Deutsche Burschenschaft, кстати, стала корпорация Curonia в Геттингене, объединявшая немецких дворян из Курляндии и имевшая девизы «Сердце – честь курземца» и «Друг – другу». В Геттингене же возникла первая в истории русская студенческая корпорация – Landsmanschaft Ruthenia Göttingen (существовала в 1808–1809 гг.).

В 1815 г. в рамках организации Urburschenschaft возникла корпорация Teutonia Halle[31]. Отличительными цветами здесь стали цвета мундиров, в которых отряд йенских корпорантов воевал с Наполеоном, черный, красный и желтый – цвета нынешнего флага Германии. Корпоранты из Teutonia Halle провели несколько слетов, ставших, по сути дела, манифестациями, призывающими к объединению Германии. Важнейшим оказался слет в Вартбурге в 1817 г., посвященный трехсотлетию Реформации и трехлетию Битвы народов под Лейпцигом. Политическая деятельность корпорантов начала беспокоить царствующие германские дворы и прежде всего Вену, которую немецкие патриоты считали главным врагом желаемого объединения. В 1819 г., после убийства корпорантом Карлом Людвигом Зандом писателя Августа фон Коцебу, австрийского вельможи, состоявшего на русской службе, Teutonia Halle была запрещена, а ее членов начали преследовать. Тем не менее в 1827 г. в Бамберге было создано Всегерманское братство буршей – Allgemeine Deutsche Burschеnschaft, объединившее и студентов, и гимназистов. В нем сразу же обозначились два течения: либеральное – «арминии» (Arminen), выступавшее за мирное демократическое объединение страны на основе науки и религии, и ультранационалистическое – «германцы» (Germanen). Всегерманское братство как единое образование существовало вплоть до его запрета в 1848 г. из-за участия корпорантов в революционном движении. Либеральные Burschеnschaften со временем превратились в культурные общества. В 1883 г. они объединились во Всегерманский союз буршей – Allgemeiner Deutscher Burschenbund; дуэли тут были запрещены. Позднее в этот союз вступили и католические организации, также называвшиеся корпорациями. Первое из них (Bavaria) было образовано в 1844 г. (существует до сих пор; до этого корпорации создавали только протестанты). В 1864 г. родилась первая австрийская католическая корпорация Austria. Либеральные корпорации принимали к себе иностранных студентов и евреев. Так, Франц Кафка во время учебы в Пражском университете вступил в корпорацию «Галерея». В Праге действовала и чисто еврейская корпорация студентов, которая сначала называлась «Маккавеи», а с 1899 г. – «Бар-Кохба».

Дуэльные корпорации националистического толка оформились в 1864 г. в Kartell, преобразованный в 1870 г. в Der Allgemeine Deutsche Burschenbund. В рамках данного направления создавались аристократические корпорации с высоким вступительным взносом. Известно, что членами одной из таких корпораций Borussia были Отто Бисмарк и Вильгельм II. Тем не менее германские корпорации во многом оставались временными объединениями студентов. В студенческих корпорациях сложился обычай комитата – выбывания из корпорации: студенты, заканчивавшие обучение, как правило, покидали университет и тот город, где они учились, и, соответственно, выбывали из корпорации. Несколько иной характер комитат приобрел в балтийском мире, прежде всего – в Дерптском университете[32]. Тут комитат не означал, что человек покидает корпорацию, напротив, он переходил в другой, отчасти более пассивный, но также и в определенной мере более привилегированный статус. Так складывались продолжительные связи, не разрывающиеся иногда на протяжении всей жизни. Окончание университета и автоматическое выбывание из корпорации было распространено далеко не во всех студенческих корпрациях; нередко студент, перед отъездом домой, становился филистром, пройдя ритуал комитата.

Закрытость внутренней жизни корпораций, тайный характер некоторых церемониалов дает основание искать взаимосвязь культуры корпораций и масонства. Действительно, вполне «корпорантской» является формулировка задачи масонства Дж. Оливера: «…сферой нашей деятельности является духовное совершенствование и улучшение своих моральных качеств»[33]. Весьма похожи отдельные ритуалы посвящения членов некоторых лож и корпораций, застольные ритуалы. Можно предположить, что определенная идейная, а возможно, даже и организационная преемственность между студенческими корпорациями Дерпта и Санкт-Петербурга XIX в. и «тайными обществами», в частности, масонскими организациями, существовавшими в Митаве, Риге, Дерпте и Санкт-Петербурге, имелась[34]. Соблюдение конфиденциальности, «конвентских тайн» входило в число клятв, приносимых во время посвящения новичка. Тем не менее если масонство носит прежде всего духовный, отчасти даже религиозный характер, то корпорации – светские организации, использующие для объединения своих членов эмблематику, а не символику. Кроме того, в настоящее время члены студенческих корпораций, например, Латвии подчеркивают: их организации не являются тайными, более того, корпорантам не разрешается вступать в масонские и другие тайные сообщества[35].

Своеобразное сочетание консервативности (в общей иерархии, четком различении статусов, в подчинении общим решениям, в лояльности власти, в неизменности самих корпорантских обычаев) и демократических традиций (система самоуправления, выборность сениора и других должностных лиц, равенство и равноправие членов) сформировало дух корпораций. Корпорации в чем-то можно сопоставить с закрытыми клубами. Речь идет о высокой степени частности, приватности, закрытости. Однако студенческая корпорация обычно описывается самими корпорантами как «дисциплина разума, твердости духа», стремления следовать высоким образцам в своем труде, любви к Родине, раскрытия в себе самых лучших качеств и способности делиться с другими. Объединение людей разных возрастов, взращенных в определенной традиции, формирует своего рода проекцию расширенной, большой семьи, имеющей свой круг «семейных друзей»[36].

В немецких землях XIX в. корпорации становятся более четко организованными, формируется их система самоуправления[37]. В середине XIX в. начали образовываться объединения корпораций, создавались их своды правил – Komment (в котором выделялись Kneipkomment – «Устав о пирах», Paukkomment – «Устав о дуэлях» и другие). В 1855 г. сформировался Кезенский конвент сениоров, к которому присоединились многие корпорации. Германские буршеншафты с 1874 г. избрали своим управлением Allgemeiner Deputierten-Convent, который в 1881 г. признали все корпоранты. В 1868 г. землячества также объединились в Кобургский конвент землячеств – Koburger Landsmannschafter-Convent.

Студенческие корпорации постепенно начали складываться и в Российской империи. Ruthenia – первая русская балтийская студенческая корпорация, возникшая в 1829 г. при Дерптском университете. Основателями ее стали поэт Н.М. Языков и А.Н. Карамзин (сын знаменитого писателя). Большинство участников сочувствовало декабристам, хотя прямо не участвовало в организации восстания. Поэт Николай Михайлович Языков родился 4 марта 1803 г. в Симбирской губернии, в семье зажиточного образованного помещика. Учился в петербургском Горном кадетском корпусе, в Институте инженеров путей сообщения (1814–1820), на философском факультете Дерптского университета (1822–1829), но диплома так и не получил; много занимался самообразованием. В 1829 г. он переехал в Москву, где в 1833 г. тяжело заболел, уехал за границу и прожил еще пять лет[38]. Умер он 26 декабря 1846 г. в Москве. Лучшие стихи создал во время обучения в Дерптском университете, они были наполнены вольнолюбивыми мотивами; позднее, в 1830–1840-х гг., он стал склоняться к консерватизму, сблизился со славянофилами (что во многом подобно и эволюции самих корпораций). Историк студенческого движения С. Мельгунов считает, что Н.М. Языков и поспособствовал появлению корпорации в Санкт-Петербургском университете[39].

Два стихотворения Н.М. Языкова вошли в «золотой фонд» русских корпорантских песен. Стихотворение Н.М. Языкова, обозначенное как «Песня» или – по первой строфе – «Из страны, страны далекой» (1827) стало очень популярно среди русских корпорантов, да и вообще – студентов. В 1839 г. ее положил на музыку Александр Алябьев.

Первоначальный авторский текст в студенческой среде менялся, вплоть до того, что к концу XIX в. наполнился новым, революционным смыслом:

Любопытно, что немало слов, имеющих отношение к студенческим корпорациям, так или иначе вошло в русский язык, использовалось в художественной литературе. Некоторые из них требуют особого историко-литературного анализа, но в результате оказываются ключом к интересным страницам прошлого. Например, исследование одной из лицейских кличек В. Кюхельбекера – «гезель». Слово «гезель»[41] употреблялось в немецком студенческом жаргоне как синоним слова «бурш»[42]. Р.Г. Назарьян в своей статье показывает корпорантское происхождение и коннотацию слова «гезель»:

Дух корпорации Ruthenia, как и других корпораций, был отчасти близок масонскому духу того времени; при посвящении брались клятвы сохранять конвентские тайны. Но после подавления декабрьского восстания была введена присяга лояльности государству и декларирование принципа аполитичности, исключение политики из числа целей организации. Вступающий должен знать, что корпорация – не политическая организация. Тем не менее члены корпораций были, как правило, общественно активными людьми, и по большей части принадлежность корпорации означало консервативную, преимущественно правую настроенность.

Первая студенческая корпорация в Москве, носившая название Landsmannschaft, возникла в 1829 г., но существовала очень недолго. В нее вошли студенты-немцы, а также несколько русских студентов. Общество напоминало студенческую корпорацию немецких университетов. Об этом обществе сохранились воспоминания И.Я. Костенецкого, который был в то время студентом Московского университета. В своих воспоминаниях Костенецкий упоминает о том, что в Московский университет из Дерптского перешли несколько студентов юридического факультета. Они-то и создали между собою общество, включив туда и нескольких русских студентов, среди них был и автор воспоминаний. Для своих собраний студенты наняли большую комнату, куда собирались почти ежедневно и где учились драться на рапирах и совершали свои вечерние попойки. Кроме этого велись и ученые прения, и дружеские разговоры. И.Я. Костенецкий с восторгом вспоминает об этих товарищеских сходках, которые оказали на него большое влияние[44]. Однако корпорация эта просуществовала недолго.

При Санкт-Петербургском университете в 1837 г. возникают сразу две корпорации: русская Ruthenia (одним из ее создателей и вдохновителей стал все тот же Н.М. Языков) и немецкая Baltica, а также сходное с ними общество «Аристократы», которые действуют до 1848 г. В 1844 г. эти корпорации были обнаружены Министерством народного просвещения, и правительство поручило чиновникам полиции из III Отделения собрать о них сведения. В архивах III Отделения сохранилось дело о студентах Санкт-Петербургского университета, образовавших между собою три общества. В деле подробно сообщается о характере деятельности этих обществ. Все три общества имели тайные уставы, но сами уставы не имели ничего предосудительного, кроме правил самоуправства или поединков. Общества эти управлялись старшинами, которые решали какие-либо споры между студентами и назначали место и время поединков и попоек. В деле имеется также интересная подробность о том, что в общество Ruthenia входят дети знатных особ, в том числе сын господина министра просвещения[45]. В III Отделении предполагали, что необходимо объявить о закрытии этих обществ, так как они были все же тайными, а всех студентов обязать подписками впредь не создавать никаких тайных обществ. Здесь следует заметить, что тайные общества были запрещены университетским уставом 1835 г., однако правительство не приняло никаких строгих мер к уничтожению этих обществ, и те постепенно сами распались.

Студенческие корпорации первых российских университетов оставили некоторый след в студенческой среде: Н. Макарова отмечает, что

Отношение к студенческим союзам и объединениям со стороны власти в России было очень настороженным. Университетский устав как 1835-го, так и 1861 г. запрещает студенческие объединения. Тем не менее, например, в 1883 г. была создана Санкт-Петербургская студенческая корпорация, которая уже в 1884 г. была ликвидирована полицией, так как ее члены подпали под сильное влияние подпольной террористической организации «Народ и воля». В начале XX в. отношение власти к студенческим организациям меняется; в Санкт-Петербурге основывается более 20 студенческих обществ, отчасти похожих на дерптские корпорации. В октябре 1908 г. студенты Императорского Санкт-Петербургского университета, Горного и Политехнических институтов создают Академический союз с девизом «Наука и отечество»[47].

Латышские корпорации появлялись в конце XIX – начале XX в. и в Москве, и в Санкт-Петербурге; в 1896 г. латышские студенты Петербурга образовали Fraternitas Petropoliensis (позднее переименованную в Fraternitas Petropolitana), а в 1902 г. в Москве – Fraternitas Moscoviensis, которая находилось на полулегальном положении, а в 1913 г. раскололись на корпорацию Fraternitas Moskoviensis и Oriens. Часть корпорантов после Первой мировой войны переехала в Латвию, и уже в Латвии они взяли названия Fraternitas Lettica и Austrums (первая стала корпорацией, вторая – академическим обществом, обе организации существуют по сей день). В Санкт-Петербурге сложилась немецкая корпорация Nevania, она установила связи с корпорациями в Дерпте и Риге. В 1902 г. оформилось общество Fraternitas Moscoviensis, но в 1913 г. оно распалось, часть членов организовались в корпорацию, некоторые вошли в общество Oriens (Austrums). В целом все же корпорации оставались явлением непривычным для российской культуры вне Остзейских губерний. В начале XX в. в Москве, СПб., Киеве, Казани, Харькове, Варшаве при одобрении царской власти возникают студенческие организации, называемые корпорациями («Денница», первоначально – Fraternitas Borealis, при Санкт-Петербургском университете, с 1902 г.; «Единение-сила» в Новороссийске, с 1903 г.; «Ласточка» в Киеве, с 1904 г., и другие, всего в 22 высших учебных заведениях; фактически это все были крайне правые организации[48]).

Вот что писал о студенческих организациях вообще и корпорациях Д.И. Менделеев в 1905 г.:

В советский период пороком «старого студенчества» был объявлен «буржуазный индивидуализм», противопоставленный социалистическому коллективизму. Вот что об этом писала Александра Коллонтай:

Резкая критика старых институтов, разрыв сложившихся социальных связей привели к ликвидации многих малых общественных групп и сообществ. Особенно отчетливо это стало проявляться во второй половине 1920-х годов. Студенческие корпорации были подвергнуты остракизму и прекратили свое существование, тем более что многие из них были связаны с белым движением, потерпевшим поражение в Гражданскую войну. На долгие годы тема студенческих корпораций практически выпала из поля зрения и российских исследователей, мало что знала об этом и широкая читающая публика. Однако рядом с Россией, в получивших впервые в истории независимость балтийских республиках Латвия и Эстония, студенческие корпорации продолжали свое существование.

История сложной этнологической темы «русские стран Балтии» насчитывает около полутораста лет. Одним из первых специально обратившихся к ней теоретиков и идеологов был Юрий Самарин; в его сочинениях «Письма из Риги» и «История Риги» 1898 г. были заложены основания для формирования новой историографической традиции, влияние которой на общественное сознание было преобладающим до первой русской революции, да и позднее оставалось весьма значительным. Основная мысль заключалась в том, что русский житель Остзейского края является частицей всего российского народа и не может иметь никаких особенных интересов, отличных от интересов всех остальных жителей Российской империи. Русские рассматривались как представители единственной в империи политической нации, проводники русской государственности и культурные миссионеры. Ю. Самарин полагал также, что судьба латышей заключена в рамках культурного развития русского народа и у латышей не может быть каких-либо особых своих интересов[51].

Однако к концу XIX в. ситуация в значительной мере изменилась. Хотя в то время еще не сложилась определенная концепция этнической идентичности, но активно готовилась почва для этого. В немалой степени этому способствовали этнографические исследования, формирование молодой латышской и эстонской интеллигенции, новое осмысление культурного наследия этих народов[52]. Сложившиеся представления о «туземных» народах, их роли в государстве, начали вызывать к себе весьма критическое отношение в среде русской интеллигенции конца XIX – первой четверти ХХ в. Наиболее отчетливо оно было выражено в работах евразийцев. Вот как это описал Н.С. Трубецкой:

На такой идеологической почве в эпоху царствования Александра III и Николая II, главным образом до революции 1905–1907 гг., в Остзейских губерниях проводилась усиленная политика русификации.

Проблема изучения русских в Балтии связана не только с историей российской эмиграции (как в случае с Германией, Францией, Австралией[54]), но в том числе и с этнической историей русских и россиян (С.М. Соловьев называет первых «великороссиянами», вторых – «русским народом»). Русский этнос организовывался путем многочисленных колонизаций, перемещений народов, начиная с восточнославянских племен, и путем поглощения, присоединения соседних земель и народов. В суперэтнос «россияне» вошли как славянские, так и балтские, финно-угорские, тюркские, алтайские группы. На протяжении всей истории сложения этих народов, начиная примерно с V в. н. э., эти процессы происходили как мирно, так и насильственно. Но со времени образования Российского государства в XVI в. начали преобладать завоевания ради государственных интересов. Г.А. Станчинский в своем труде «Русские и балты» пишет:

В течение ХIХ в. нарастающими темпами шла русская миграция в Остзейский край. Если в начале ХVIII в. русских в Лифляндии насчитывалось порядка 2 тыс. человек (около 0,7 %), то в 1897 г. (по данным российской всеобщей переписи населения) вместе с белорусами и украинцами – около 220 тыс. (12 %). В 1917 г. только русских было около 122 тыс. человек (около 5 %)[56]. Особенно большое переселение русских в Ригу произошло после 1861 г., а также в Даугавпилс (тогда – Дюнабург, с 1893 г. – Двинск) и Резекне (тогда – Розитен, позднее – Режица) на протяжении второй половины ХIХ в. (эти города вошли в состав Витебской губернии). Необходимо отметить, что содержание понятия «русский» было не тождественным сегодняшнему. «Русскими» могли назвать и белорусов, и украинцев, и военных людей русской армии в независимости от их национальной принадлежности. Г.А. Станчинский замечает, что

В 1860-е гг. зарождаются местные общественные русские организации. В русской ежедневной газете «Рижский вестник» начинает встречаться понятие «нужды и потребности местного русского населения». Возникают русские общества (Русское благотворительное общество, Вспомогательное общество русских купеческих приказчиков, Русский литературный кружок), гимназии, училища, музыкальные коллективы, богадельни[58]. В ходе выборов в городские думы и в Государственную думу Российской империи большинство русских депутатов Прибалтийских губерний объединяются на партийной основе. В литературе нередко отмечается, что в конце XIX – начале XX в. либеральная интеллигенция в Прибалтике была представлена исключительно коренной национальностью, в то время как радикальные рабочие организации являлись по своему составу многонациональными (туда входили и латыши, в основном из числа батраков). Но все же такое положение частично обуславливало некоторые «антирусские» настроения в среде национальной интеллигенции Балтии. Историческая ситуация 1917–1919 гг. была здесь очень сложной. Весной 1918 г. при поддержке западноевропейских стран были образованы независимые национальные демократические государства, Латвия, Литва и Эстония. В ноябре – декабре 1918 г. в их восточных районах под руководством коммунистических партий были созданы Прибалтийские советские республики: Эстляндская трудовая коммуна, советские республики Латвия и Литва с временными правительствами соответственно в Нарве, Валке и Двинске; в 1919 г. Эстония и Литва, а в 1920 г. и Латвия совместными усилиями и при поддержке западноевропейских стран ликвидировали эту власть.

После образования независимого демократического государства Латвийская Республика в 1918 г. здесь был принят закон о национально-культурных автономиях. Нелатышские народы получили возможность развиваться как национальные меньшинства; конечно, русские при этом утратили статус имперского этноса[59].

Статистические данные 1920 г. свидетельствуют, что в Латвии проживала 91 тыс. русских (то есть 7,8 %[60], в 1930 г. – 196 тыс. (10,6 %[61], в 1935 г. их насчитывалось 206,4 тыс. (10,59 %[62]; хотя называют и другое процентное соотношение – 8,8 %[63]). Их расселение было, однако, неравномерным: больше всего русских проживало в Риге и в восточной провинции Латгале. За весь период независимости русские составляли самое крупное по численности национальное меньшинство Латвии. Для сравнения приведу процентные доли русского населения Латвии в последующие годы: 1943 г. – 9,5 %, 1950 г. – 26,5 %, 1970 г. – 29,8 %, 1979 г. – 32,9 %, 1989 г. – 33,9 %, 1996 г. – 30,38 %. Причинами увеличения численности русских в Прибалтике в годы Латвийской Республики можно назвать, во-первых, общий демографический подъем русских в этот период (естественный прирост русского населения был примерно в четыре раза выше, чем среди латышей, хотя и смертность детей у русских была на 80 % выше, чем у латышей), а во-вторых, Гражданскую войну в России и установление советской власти, что создало поток беженцев и эмигрантов.

Г.А. Станчинский предполагает, что по сравнению с периодом царизма в истории Латвии в это время русские приобрели значительно больше «деревенских и аграрных» черт и утратили «городские и индустриальные»[64]. Примерно три четверти русского населения жило в восточной провинции Латвии, Латгале (входившей в состав Витебской губернии), около 14 % были жителями Риги. Подавляющее большинство русских, около 80 %, занимались сельским хозяйством, а в городах они не были среди экономически и социально преуспевающих национальных групп[65]. Русские отличались от латышей, немцев и евреев меньшей долей собственников, но более широко распространенным детским трудом. Еще большие социальные различия наблюдались между сельскими русскими – с одной стороны, и латышами и немцами – с другой[66]. Среди русских грамотными в 1897 г. были 42 % мужского населения и 28 % женского, всего – менее одной трети всего русского населения Латвии[67]; для сравнения, среди латышей эти показатели равнялись соответственно 73 % и 74 %[68]. В 1935 г. среди русских Латвии грамотными были 67 %, среди поляков – 82 %, иудеев – 90 %, латышей – 92 %, немцев – 97,5 %[69].

К середине 1930-х гг. в Латвии функционировали школы на восьми языках, печать на одиннадцати[70]. В описываемый период Латвия была одной из самых «читающих» стран Европы. Книги на русском языке выходили в издательствах Гудкова, Дидковского, «Саламандра», «Valters un Rapa», «Grāmatu Draugs» и других. На всем протяжении существования Латвийской Республики 1920–1930-х гг. большинство русского населения не говорило на латышском языке. Главной причиной этого было отсутствие необходимости знания языка: достаточно полноценно функционировала система культурно-национальной автономии. Кроме того, большинство латышей владело русским языком на бытовом уровне. К 1930 г. латышским языком в разной степени владели только 18,85 % русских Латвии[71].

Более половины русских рижан могли говорить только на одном языке, при этом латыши – на двух-трех, а более половины немцев, евреев, поляков и литовцев – на трех-четырех. Наилучшим образом латышским языком владели русские, проживающие в Елгаве – около 70 %, Бауске, Валмиере, Кулдиге – около 80 %[72]. Образование Латвийского государства потребовало от местных русских переориентироваться как в отношении к власти, так и к собственному месту в культурной жизни страны. И. Апине отмечает:

Таковыми стали «Закон о гражданстве» от 23 августа 1919 г. (в результате выполнения которого к 1938 г. более 97 % жителей Латвии получили гражданство) и «Закон о школах национальных меньшинств» от 8 декабря 1919 г. (по которому все национальные меньшинства Латвии, составляющие в целом четвертую часть населения, получили право на автономию в организации школьного образования, которое финансировалось государством[74].

Закон о культурно-национальной автономии меньшинств, принятый Народным Советом в 1920 г., провозглашал, что русские и другие национальные меньшинства страны – ее полноправные граждане, имеющие право иметь свои институты (газеты, школу, другие культурные учреждения), а также участвовать в политической жизни, то есть участвовать в выборах Учредительного собрания Латвии и Саэйма. Рига и провинция Латгале были определены как места компактного проживания русских.

Татьяна Фейгмане отмечает, что общественная активность русского населения Латвии главным образом проявлялась в деятельности многочисленных организаций, преимущественно культурно-просветительного, профессионального и благотворительного характера. Еще в апреле 1917 г. возник Национально-демократический союз (позднее при нем образовалось несколько благотворительных комитетов). Сначала он объединял только русских жителей Риги, в 1920 г. распространился на всю Латвию. Его задачей было «объединение русского населения для осуществления его интересов в государственном, общественно-политическом и материальном отношениях»[75]. В 1924 г., после реорганизации Союза, на его базе возникло два общества – Русский национальный союз в Латвии (организация правой ориентации) и Русское национальное объединение. Важнейшими задачами первого было отстаивание общественно-политических прав и культурно-просветительных интересов русских граждан Латвии согласно с действующими законами, проведение в жизнь и развитие русской национально-культурной автономии. Вторая организация, в 1939 г. переименованная в Рижское русское общество, не выдвигала политических задач, но ставила целью сплочение русского населения для решения задач в области культурно-просветительной, правовой, благотворительной, религиозной. Всего можно насчитать около 50 обществ, сыгравших заметную роль в русской жизни 1920–1930-х гг. Это «Русский клуб» (с 1863 г.), «Баян» (возникшее еще в 1863 г. и возобновившееся в 1929 г.), Общество русских врачей (с 1888 г.), Благотворительное общество для призрения русских бедных (созданное в 1863, возобновленное в 1922 г.), Союз русских учителей в Латвии (с 1919 г.), Общество русских инженеров (с 1923 г.), Общество русских эмигрантов в Латвии (с 1925 г.), Рижское русское просветительское общество (с 1925 г.), Общество русских артистов в Латвии (с 1925 г.), Центральный Союз русских культурно-просветительных обществ в Латвии (с 1927 г.), «Русский сокол» (с конца 1920-ых гг.), Русское юридическое общество (с 1929 г.), Общество содействия академическому образованию (с 1930 г.), целый ряд старообрядческих обществ, подростковых и студенческих организаций и другие[76].

Критические замечания, высказываемые русскими гражданами Латвии, касались в основном вопроса объема прав русского меньшинства. Их взгляды отстаивали такие видные депутаты латвийского парламента (саэйма) как Мелетий Калистратов и Леонтий Шполянский, принадлежавшие к либерально-центрическому направлению. В 1925 г. русские депутаты саэйма подали законопроект о расширении национально-культурной автономии русского меньшинства. Важнейшим его пунктом было требование признать русский язык как второй государственный. Это вызвало в саэйме горячие дискуссии. Среди латышских партий наблюдались разные мнения, но все они были против появления второго государственного языка. Депутат М. Скуйиниекс, например, высказался следующим образом:

Социал-демократы выступили за признание русского языка важнейшим из иностранных, другие партии были против этого. Проект не был принят, однако фактически русский язык в Латвийской Республике употреблялся в судопроизводстве и делопроизводстве с 6 декабря 1918 г. до 18 февраля 1932 г., когда он был отменен кабинетом М. Скуйиниекса в порядке 81-й статьи Сатверсме (Конституции) – без предварительного обсуждения в парламенте[78]. Тем не менее даже среди русской интеллигенции Латвии не наблюдалось единства. Вот что пишет об этом князь С. Мансырев в одной из газетных статей:

Характерной особенностью политического процесса в Латвийской Республике в 1920–1930-е гг. была непрекращающаяся полемика между приверженцами различных идей. Несмотря на близость взглядов и программ, многие русские политики предпочитали выступать на выборах в парламент по отдельности и чаще всего ожесточенно конкурировали между собой[80]. С. Кузнецов замечает, что русским политикам Латвии не удалось создать не только единой, но и вообще никакой более-менее стабильной партии национального характера; «правда, в начале 20-х годов на роль таковой претендовал “Союз русских граждан Латвии” ‹…› а в 1928 г. новую попытку предпринял С. Трофимов, объявив о создании русской крестьянской партии»[81]. При этом большинство современных исследователей отмечают большую политическую пассивность русского населения; С. Кузнецов полагает, что до половины взрослых русских граждан не участвовали в голосованиях[82]. Надо заметить, что на три четверти русского населения Латвии в конце 1920 – начале 1930-х гг. были сельскими жителями, в основном крестьянами, и примерно половина их (более 90 тысяч из 196 тысяч) были старообрядцы, и «почти аполитичны, в силу сохранения патриархальных устоев»[83].

К началу 1930-х гг. стало заметным некоторое объединение русских политиков Латвии. Особое внимание было обращено к проблеме русского национального самосознания. Одним из наиболее сложных был вопрос о своеобразии русской культуры Латвии. Многие полагали, согласно описанному выше имперскому стереотипу, что никакой своеобразной русской культуры Латвии не существует:

Особенное внимание этой теме посвятил архивист, публицист, исследователь русской прессы Латвии Ю.И. Абызов. По его словам,

Но часть русской интеллигенции признавала, что русская культура здесь – явление в зримой мере самобытное, попав в глубинные районы России русский из Балтии будет ощущать свою «инаковость», особенность, как в мировоззрении, так и в поведении, и этим нюансом пренебрегать нельзя. Райнис предлагал в 1920-е гг. ввести понятие «латвийцы» для обозначения всех граждан Латвии[86].

Большое внимание уделялось устройству русской жизни в новых условиях в Латвийской Республике. Вот что писалось в русской прессе тех лет:

Эти статьи, некоторые из которых появлялись уже через полтора-два года после обретения Латвией независимости, были написаны людьми, прекрасно понимающими положение и нужды русского общества и культуры Латвии.

В общественно-политических взглядах русской интеллигенции Латвии уже с 1918–1919 гг. наблюдалось несколько тенденций. Можно выделить две основные наиболее противоположные друг другу линии, проводимые видными русскими обществами Латвии. С одной стороны, это ортодоксальное крыло Национально-демократического союза (Н. Бочаров, Н. Бордонос) рассматривало русскую национально-культурную автономию как своего рода закрытое (почти сектантское) объединение, куда не следует принимать представителей нерусских народов, например евреев. Возможно, истоки этой линии следует искать в национально-политическом клубе «Русская беседа», возникшем в Риге в 1909 г.[89] Выразителями и проводниками русских политических идей должна была стать, по их мнению, организация (Национально-демократический союз), руководство которой принимает политические решения втайне от прочих членов, см. критическую статью об этом подходе[90].

Часть русского населения выражала крайние радикальные националистические взгляды (депутат саэймы Л. Шполянский, группа Русской рабочей крестьянской партии); их изданием была газета «Деревня», статьи в которой часто подписывались просто «русский». Они полагали, что интересы русских крестьян Латвии могут выражать только «свои русские»[91]. Б. Назарук в своих статьях отклонял всякие попытки ассимилировать русских в латышскую среду и культуру; по его мнению, русская молодежь должна была получать образование только на русском языке[92]. Хотя среди русского населения Латвии было «небольшое число радикальных элементов», их влияние на общество в целом было невелико[93]. В основном национально-консервативной ориентации придерживалось русское учительство Латвии[94]. Социолог В. Волков резюмирует:

Другой общественной силой было либеральное крыло Национально-демократического союза и Русское общество Латвии, которые в лице публицистов Н. Бережанского, князя С. Мансырева осудили правое крыло НДС за стремление изолировать русских от других народов Латвии. Резкой критике подверглось Русское общество Латвии в статье Н.Н. Бордоноса «Русская общественность в Латвии» (Издание газеты «Маяк», Рига, 1922 г.), постулировавшего, что национальное русское общество в Латвии, выступающее в качестве политической организации, может быть только одно. В русле этого (второго) направления развилось представление о так называемом «демократическом национализме». Н. Бережанский писал, что Россия находится во власти «большевистского интернационализма» – врага русской национальной культуры и морали. Благодаря демократическому устройству Латвии русские могут развивать свою культуру, но они должны делать это на основе национальных ценностей. Последние заключаются в определенной системе этики, которая передается не по праву рождения русским, но с воспитанием, то есть ее можно привить. Однако и создатели этой идеологемы полагали, что русскую национально-культурную автономию Латвии не следует подкреплять идеологией национализма, хотя бы и демократического. Они это аргументировали тем, что русские незнакомы с демократической системой, не находились достаточно длительное время в паритетных отношениях с другими народами и культурами, чьи судьбы были связаны с Российской империей. Многие русские публицисты дальновидно предупреждали, что лучшие русские национальные стремления могут превратиться в защиту великодержавности.

Либеральное крыло Национально-демократического союза и Русское общество Латвии призывали к сотрудничеству русского меньшинства со всем латвийским обществом. Проф. К. Арабажин писал в газете «Сегодня», что падение Российской империи вовсе не повредило русскому народу, но только отбросило груз, отягощавший его, вызывавший в русском народе «национальный индифферентизм», то есть безразличное отношение к своей культуре[96]. Множество публицистов отмечало картину бессмысленного раскола среди русских Латвии, который не имеет под собой никакого основания, происходящего из общественных интересов, но возникшего из-за личных интересов и поддерживаемого тупым равнодушием большинства общественности[97].

В 1920-е годы в русском общественном сознании Латвии происходила сильная дифференциация. Многие пришли к выводу, что русской идеологии следует основываться на правовых нормах демократического государства. Национально-культурную автономию меньшинств они рассматривали как предпосылку для объединения русских и считали, что не следует претендовать на коррекцию взаимоотношений русского меньшинства с властью в пользу первого. Это мнение часто отражалось в публикациях газеты «Сегодня» – крупнейшего и наиболее содержательного органе русской мысли Прибалтики 1919–1940 гг., в котором сотрудничали А. Аверченко, К. Бальмонт, Ю. Галич, И. Северянин. В период 1925–1929 гг. выходила русская газета «Слово» (в ней сотрудничал Н. Бережанский). В помещаемых в ней публикациях отмечалось, что для существования национально-культурной автономии недостаточно только сформулированных в законе государственных принципов: русское самосознание должно основываться еще на националистической идеологии. Н. Белоцветов, архиепископ Иоанн (Янис) Поммер писали, что обращение русских Латвии к национализму – явление естественное для эмигрантов[98].

В целом в отношении русской интеллигенции к Латвии наблюдалась некоторая двойственность: с одной стороны, признавалось, что независимость Латвийской Республики – большая ценность для русских, возможность правовой защиты их самих и их культуры; с другой стороны, высказывалось опасение, что в условиях иноэтничного государства русская национальная культура может исчезнуть, раствориться. Н. Белоцветов отвергал формулу, принятую газетой «Сегодня», по которой принадлежность к русской нации определялась принадлежностью к русской культуре и языку. Так, евреев Латвии, связанных в основном с русской культурой, он не рассматривал как русских, хотя и признавал их заслуги в области защиты прав русской культуры в Латвии. Как и многие русские интеллигенты Латвии, он верил в скорое падение большевистского режима в России и считал, что русским в Латвии следует выработать четкое национальное мировоззрение как идейную основу будущего возрождения России. Опыт Латвийской Республики по наделению национальных меньшинств национально-культурными автономиями Н. Белоцветов оценил очень положительно: это положение замедлило ассимиляцию нелатышей, сохранило их национальную индивидуальность. Однако он, как и некоторые другие публицисты, признавал, что идеология русского национализма в Латвии возможна только как часть русского меньшинства, которых вообще-то больше волнует судьба России, но не Латвии.

В 1934 г. депутаты от национальных меньшинств Латвии единогласно избрали в саэйме новое правительство Карлиса Ульманиса (при этом социал-демократы, яунсаймниеки, партия Демократического центра и многие другие его небезосновательно отвергали). Таким образом, вместе с Крестьянским союзом они стали поддержкой авторитарному режиму. Русская общественность Латвии не считала Крестьянский союз «антирусским», позитивно оценивала его осуждение крайне правой организации «Перконскрустс» («Громовый крест») и, основываясь на уроках русской истории, не верила в радикальный демократизм, в неограниченную власть парламента[99].

Установление 15 мая 1934 г. авторитарного режима сильно сократило возможность политической активности этнических меньшинств; в том числе была ограничена русская национально-культурная автономия (хотя заметим, что газета «Сегодня» по крайней мере формально вполне положительно отнеслась к деятельности нового режима). Мероприятия, ограничившие статус языков национальных меньшинств во время авторитарного режима, не позволяли русской общественной мысли проявиться в полной мере.

Латвийский этносоциолог Илга Апине полагает, что в течение двадцатилетнего периода независимости Латвии проявились две модели национальных отношений. Первая, условно названная «моделью Пауля Шимана» (немецкого либерального деятеля, работавшего над ее воплощением в жизнь), звучит как «латышская Латвия»; она проявилась в период с 1919 г. по май 1934 г., когда функционировали законы парламентской республики и в полной мере использовались возможности культурной автономии национальных меньшинств. Вторая – «модель Карлиса Ульманиса», возглавившего авторитарный режим с мая 1934 г., обозначенная как «Латвия для латышей», повлекла за собой явную политическую дискриминацию нелатышского населения[100]. После августа 1939 г., когда было подписано тайное соглашение Молотова – Рибентропа и как его открытое следствие – опубликован в СССР указ об образовании советских военных баз в Латвии, часть русской публики Латвии начала открыто выражать свои мнения, в особенности в «Газете для всех». Они приветствовали аннексию Германией Польши, агрессию СССР против Финляндии. Продолжившая с 1940 г. «Газету для всех» «Русская газета» позитивно приняла установление советской власти в Латвии. В монографии «Национальный вопрос в Латвии в 1850–1940 гг.» Лео Дрибин определяет две задачи, стоящие в годы становления молодого латвийского государства: преодолеть взгляды балтийской немецкой элиты и освободиться от слишком конформистского отношения к России, ее власти в Балтии[101]. С другой же стороны, было важным сдерживать некоторые крайние правые националистические тенденции. Постоянно проходили дискуссии по вопросам прав национальных меньшинств: в истории Латвии впервые необходимо было выработать модель взаимодействия народов. В годы существования в Латвии парламентской республики (1920–1934 гг.) были созданы чрезвычайно благоприятные условия для общественной активности нелатышских народов. После установления авторитарного режима 15 мая 1934 г. многое изменилось, прежде всего, была ограничена политическая деятельность. «Тем не менее, – пишет Т. Фейгмане,

По справедливому замечанию Владислава Волкова, в период независимости Латвийской Республики русские получили опыт жизни национального меньшинства. Однако многие из них так и не смогли связать свою жизнь и культуру с судьбой Латвии. Русское общество была неплохо организовано, хотя и не достигало уровня немецкой и еврейской общин. Все же в начале 1920-х гг. в Латвии наблюдалась высокая степень аполитичности русского населения. В апреле 1920 г. в выборах Учредительного собрания участвовали только 13,6 тысячи из более 100 тысяч имевших право голоса русских избирателей, и их представителям пришлось довольствоваться четырьмя мандатами из 152[103].

Несмотря на то что позднее наблюдается постоянный рост избирательной активности русских (в 1931 г. голосовали уже 65,5 тысячи русских[104], выбранные ими депутаты никогда не создавали единой фракции. Более того, часто они ожесточенно конкурировали между собой.

Политик из Даугавпилса, депутат саэйма старообрядец Мелетий Каллистратов, писал:

В 1920 –1930-е гг. на территории Латвии действовало около 50 русских культурных обществ[107]. Многие исследователи отмечают большую неоднородность русской общины Латвии; да и насколько вообще можно было говорить о единой русской общине?

Однако очевидна и поразительная интенсивность русской литературной и художественной жизни в Латвийской Республике:

Об этом прекрасно свидетельствуют материалы, полученные Юрием Абызовым, Борисом Равдиным и Лазарем Флейшманом при работе над русской печатью Латвии в 1920 –1930-е гг.[110]

О богатстве и разнообразии русской культурной жизни Латвии 1920–1930-х гг. в своих мемуарах свидетельствует очевидец событий тех времен Дмитрий Анохин. Он отмечает, что в значительной мере этому способствовало лояльное отношение правительства к меньшинствам, государственная финансовая поддержка культурной жизни национальных диаспор[111]. Одним из примеров тому может быть жизнь старообрядческих общин Латвии, которая регулировалась законом о старообрядческих общинах от 14 февраля 1934 г. В его основание был положен принцип религиозной и хозяйственной самостоятельности при выделяемых государством пособиях на нужды храмов, обеспечении правами наставников и пенсий членам общин. И.Н. Заволоко, виднейший деятель старообрядчества того времени, подчеркивал, что

Жизнь русской диаспоры Латвии, события, происходившие в Советском Союзе (в том числе – «зверства коммунистической олигархии над духовенством, интеллигенцией, инакомыслящими в многочисленных сталинских лагерях и застенках»[113]), местная и зарубежная хроника освещались в газетах на русском языке «Сегодня», «Сегодня вечером», «Слово» и других. «Как ни парадоксально это звучит, но мы в Латвии знали даже больше, чем сами советские люди», – пишет Д. Анохин.

Широкой популярностью не только в Латвии, но и за рубежом пользовался возникший в 1921 г. театр Русской драмы. Он стал, можно сказать, лучшим русским драматическим театром в Западной Европе, имел очень широкий репертуар. Здесь прошло много гастролей русских актеров, здесь работал Михаил Чехов. В 1925 г. в Ригу приехала А. Федорова, бывшая солистка Императорского Мариинского театра в Петербурге. Она стала балетмейстером Латвийской оперы, стала вести частную студию, поставила в Риге 18 балетов. В Риге в 1920-е гг. проходило немало гастролей русских артистов, певцов – тут выступали Шаляпин, Собинов, Смирнов, в 1928 г. гостил казачий хор Сергея Жарова. С 1925 г. ежегодно широко и торжественно праздновались Дни русской культуры, чем занималось, главным образом, Рижское русское просветительское общество под руководством Е. Тихоницкого. При этом регулярно выходили издания – газета «Русский день» (первый номер вышел 20 сентября 1925 г.), где печатались статьи Арабажина «О христианском гуманизме русской культуры», В. Третьякова – «Россия – душа мира», Б. Виппера о религиозности русского искусства. Заметим, что в этом издании отчетливо прослеживается характерная для ряда представителей русских эмигрантов тенденция превращения национальной субстанции («русского») в религиозную. Весьма симптоматичной в этом смысле была статья А.А. Гартмана в № 8 газеты «Русский день» (1932), в которой провозглашалось «миссией России – спасти Европу»: «Русская культура, – писал автор, – это символ и начало осуществления вселенской миссии русского народа, а потому День русской культуры для нас не только день воспоминаний о ее былом величии, но и день проповеди миссионизма русского народа». Эти же настроения весьма отчетливо наблюдаются и в издании Комитета по устройству Дня русской культуры в Риге – в сборнике статей «Русские в Латвии»[114].

В Латвию из Советской России иммигрировала целая плеяда русских художников. Академики бывшей царской России Н. Богданов-Бельский, С. Виноградов, К. Высоцкий организовывали в Риге свои частные художественные студии, обретали учеников, устраивали выставки. Многочисленные культурные контакты между русскими художниками, поэтами, писателями и молодой латышской интеллигенцией того времени исследованы еще крайне недостаточно. В частности, это такие темы, как латвийские связи А. Ремизова, И. Северянина, Г. Адамовича, такие фигуры русской литературной жизни межвоенной Латвии, как Василий Васильевич Гадалин, Сергей Рудольфович Минцлов, Петр Пильский[115]. Большой интерес в этом плане представляют работы, публикуемые в продолжающемся альманахе «Балтийский архив» (тома 1 и 2 вышли в Таллинне в 1987 и 1988 гг.), в особенности статьи латвийских литературоведов Веры Александровны Вавере[116] и Людмилы Васильевны Спроге[117], а также работы искусствоведа Татьяны Сергеевны Зелюкиной.

В кратко очерченной нами сложной, неоднозначной картине русского общества Латвии 1920–1930-х гг. были люди, на жизнь и труд которых следовало бы обратить особое внимание. Как мы выяснили, судьбы одних представителей русской интеллигенции тех лет были связаны с Латвией фрагментарно; другие составляли особую, слабо связанную с другими часть общества (и этнически, и конфессионально). По выражению Ю.И. Абызова, – «прибой истории то намывал сюда русский культурный слой, то вновь размывал»[118]. Ю.И. Абызов писал:

Особым способом самоосознания, достижения целостности и устойчивости в национальном сознании русского общества Латвии было формирование пантеона разного типа героев (о чем пишет Борис Равдин в исследовании биографии одного из очевидных героев русской культуры Латвии И.Н. Заволоко[121]). Начало сложения такого рода «пантеона» можно отнести ко второй половине ХIХ в., когда в Прибалтийских губерниях наблюдался значительный рост русского населения. Борис Равдин приводит следующие имена деятелей русской церкви, просвещения и государственных мужей, которые легли в основание традиции: епископы Платон (Городецкий) и Арсений (Брянцев), историк Чешихин, губернатор Суворов. Актуальность в создании местной культурной героической традиции несколько снизилась в конце XIX в., что было связано с процессами русификации Прибалтики в царствование Александра III – слишком сильными стали тогда центростремительные тенденции, гораздо меньшее внимание уделялось явлениям «гения места». Это прерывание традиции, с одной стороны, а с другой – слишком большая зависимость от политической борьбы, от сиюминутных интересов и стремления довлеть помешали русской общине Латвии 1920 –1930-х гг. полноценно продолжить складывание «пантеона». Тем не менее и в эти годы появлялись люди, вполне того достойные. Б. Равдин отмечает одну примечательную особенность «русского героического пантеона» этих лет, а именно – совершенную необязательность этнического однообразия героев:

Выдающуюся роль в развитии русской культуры межвоенной Латвии сыграли православный архиепископ, латыш Иоанн (Янис) Поммер, активный участник Гражданской войны на северо-западе России светлейший князь А.П. Ливен, председатель Рижского русского просветительного общества, эмигрировавший в Латвийскую Республику из Вятки, Е.М. Тихоницкий, депутат латвийской саэймы, организатор деятельности старообрядчества Латгалии М. Каллистратов, а также краевед, педагог, просветитель, старообрядческий наставник И.Н. Заволоко. Существенно, что объединение этих людей не носит национального характера: они были носителями не «русской крови», но «русской субстанции», понимаемой скорее нравственно и философски, гораздо более широко, чем просто объединение «русских людей». Именно в те годы ряд людей сами становились теми «живыми нитями», связующими латышскую и русскую культуры. Особенно характерным и возможным было это для людей искусства. Одним из них был публицист и переводчик Виктор Васильевич Третьяков (1888–1961). Он появился в Риге уже сложившимся литератором; его литературная деятельность в Латвии составила значительную страницу истории. В 1918–1920 гг. В. Третьяков учился на филологическом факультете в Петроградском университете и в Академии художеств, однако ни того, ни другого заведения не закончил. Параллельно он занимался в художественной студии Николая Гумилева, был знаком с Блоком, Соллогубом. После эмиграции в Латвию, вместе с матерью и отчимом Эдуардом Вейспалом, он стал заниматься латышской поэзией, начал сотрудничать в газете «Сегодня», пытался основать художественную студию, издавал журнал «Основы», выпустил две книги своих стихов – «Солнцерой» (Берлин, 1930) и «Берег дальний» (Таллин, 1940). Хорошо известны его переводы стихов латышских поэтов, биографические очерки «Портреты латышских поэтов и писателей»[123]. Ю.И. Абызов признает, что до 1950 –1960-х годов никто не делал больше для ознакомления русского читателя с латышской культурой. Правда, следует отметить, что особого разговора требует качество переводов Третьякова; они проблематичны в том смысле, что зачастую написаны чуждым для оригинальных текстов языком т. н. «медитативной поэтики», русским антологическим стихом второй половины XIX в.[124]. Странной страницей истории биографии В. Третьякова был период сороковых годов. После установления в Латвии советской власти, с открытием славянского отделения в Латвийском университете он был привлечен сюда для преподавательской деятельности. Как полагают исследователи, достаточных оснований он – недоучившийся студент – к этому не имел, но его поддержала новая администрация. Позднее, кстати, он был отстранен от преподавательской работы, а к концу 1940-х гг. вовсе освобожден от службы. В целом не все, созданное Виктором Третьяковым на литературном поприще, выдержало проверку временем, тем не менее его труды составляют значительную часть истории взаимодействий русской и латышской поэзии.

В целом же приходится признать, что в 1920 –1930-е гг. не произошло глубокой интеграции большинства русского населения Латвии в новую общественную структуру этой страны[125]. А. Страуме характеризует ситуацию как «медленную интеграцию»[126]. Значительная часть русских (практически 33,5 тысячи эмигрантов из России в конце 1920-х гг.[127] рассматривала Латвию как временное пристанище на пути к демократической России[128]. К числу факторов, затрудняющих политическую интеграцию русских в Латвии, Сергей Кузнецов относит прежде всего «рецидивы имперского мышления»:

В межвоенной Латвии существовало несколько русских студенческих организаций[130]. Особый, религиозный характер имело Русское православное студенческое единение, сформировавшееся в Риге в 1927–1928 гг., история которого подробно описана в работе Н.К. Фелдман-Кравченок. Аналоги ему были и в Эстонии, и в Финляндии, и оно сложилось под влиянием лекций Н.А. Бердяева, активно участвовавшего в создании всего Русского студенческого христианского движения[131], частью которого и было РПСЕ. Тут шла работа кружков, собирались съезды, проводились семинары. Однако в 1934 г. работа единения в Латвии была прервана и сама организация закрыта по обвинению в антигосударственной пропаганде, стремлении восстановить Российскую империю. Неформальное общение тем не менее продолжалось. А в 1940 г. многие участники этого движения разделили судьбу других репрессированных; в частности, И.А. Лаговский, секретарь РСХД по Прибалтике, был арестован и расстрелян, его супруга Т.П. Лаговская провела в лагерях с 1941 по 1957 г.[132]

Другими студенческими организациями Латвии были ОРСЛУ – Общество русских студентов Латвийского университета (первым его руководителем в 1924 г. был Николай Антипов – член Fraternitas Arctica, а также один из основателей и первый сениор Ruthenia, потом – Ф. Кулачевский, Г. Прокофьев и др.), куда могли входить и корпоранты, Русское академическое общество, Fraternitas Rossica и Sororitas Rossica (последние два существовали при Русском институте университетских знаний). С 1929 г. существовало литературное общество «Содружество на струге слов»[133]. 1940 год стал четким водоразделом: были закрыты практически все старые культурные и общественные организации.

В советское время сложилась совершенно иная картина русского мира Латвии. Ныне русские не образуют единую национальную общину; среди них имеются различные слои и социальные группы с резко отличающимися интересами, образовательным уровнем, политической ориентацией (люди, принадлежащие к номенклатуре и военному контингенту, техническая и гуманитарная интеллигенция, квалифицированные и неквалифицированные рабочие, особый слой составляет старообрядческое население[134].

С конца 1980-х гг. в Латвии начали возникать общества русской культуры, в которые вошли главным образом представители гуманитарной и творческой интеллигенции. Это были Балто-Славянское общество (руководитель – В. Попов), Латвийское общество русской культуры (первый руководитель Ю. Абызов), Центр гуманитарных исследований «Веди» (И. Иванов), Фонд славянской письменности и культуры» (Б. Инфантьев, С. Журавлев), а также Русская община Латвии, Русская национально-культурная автономия национальных меньшинств Латвии (В. Юрков) и множество других. Русская община Латвии, Ассоциация граждан России, Лига апатридов Латвии делали безуспешные попытки создания среди русских Латвии единой, всеохватывающей организации. В 1994 г. был основан Центр русской культуры Латвии, куда вошли семь русских организаций, однако и это объединение просуществовало недолго. В настоящее время в среде русских обществ Латвии и отдельных представителей интеллигенции можно наблюдать два противоположных процесса – как дифференциацию, размежевание, так и теоретические и практические попытки объединения (подчас радикального).

В целом среди русских общин Латвии не наблюдается мировоззренческого и организационного единства. Известный русский художник Латвии, руководитель Художественного объединения Балто-Славянского общества Николай Уваров, в интервью 1996 г. говорил:

Ныне, как представляется, некоторое самоопределение произошло. Большинство русских Латвии выбрало путь интеграции в современное латвийское общество, и способов этой интеграции несколько (экономические, политические), хотя звучит и иная точка зрения. Ситуация, по словам Дмитрия Трофимова, связана подчас с мнимыми проблемами части латвийского общества.

Как нам представляется, студенческие корпорации Балтии стали одной из общественных структур, одновременно дифференцирующих, но и объединяющих местные этнические сообщества. Феномен русских студенческих корпораций Латвии – единственный пример долгого исторического существования подобной организации. Обратимся же к тому контексту, где, когда и каким образом это складывалось.

История всех балтийских корпораций начинается в Дерптском университете, образованном в 1802 г. (фактически же это было восстановление созданного тут еще в 1632 г. шведским королем Густавом II Адольфом Academia Gustaviana). 12 декабря 1802 г. император Александр I подписал «Акт постановления для Императорского университета в Дерпте». 8 сентября 1803 г. был утвержден устав университета, предполагавший полную автономию. Он получал привилегию «иметь свою внутреннюю расправу и полное начальство над всеми членами своими, подчиненными, равно над их семьями»; он ведал все дела, «до сих лиц касающиеся», разбирал долговые претензии, производил первоначальное расследование по уголовным делам. Университету, таким образом, была дана широкая гражданская и уголовная юрисдикция.

Так как дворянство пожертвовало на университет 40 000 руб., то ему предоставлено было право участвовать в управлении делами университета; выборные из дворян кураторы заведовали хозяйственной частью. Университет «имел собственную цензуру для своих сочинений» и бесконтрольно выписывал из-за границы необходимые книги. Как «ученое заведение», университет разделялся на четыре отделения: философское, врачебное, юридическое и богословское; это деление просуществовало до 1850 г., когда философский факультет распался на историко-философский и физико-математический. В университет принимались люди всякого звания и состояния, русские подданные и иностранцы. Студенческая жизнь до мелочей регламентировалась уставом; так, например, определялась сумма, которую студент мог тратить на те или другие нужды. Однако студенческая жизнь с самого начала вышла из назначенных ей рамок.

Примечательно, что университетский устав 1803 г. объявлял студенческие корпорации незаконными, но потребность в них имелась, и уже в том же самом году были предприняты попытки создания общей корпорации студентов Allgemeine Burschenschaft. За образец данного общества взяли уставы немецких студенческих корпораций. Первый Comment был составлен в 1806 г., но вследствие доноса университетскому начальству был изъят и сожжен. Неофициально данное общество просуществовало приблизительно до 1810 г., после чего распалось, зато начали возникать новые студенческие корпорации, Curonia (объединявшая студентов – представителей дворянства, курляндских немцев, появилась в Дерпте в 1808 г.), Livonia (объединяющая лифляндских немцев) и другие. В Дерпте корпорации объединялись в Конвент шаржированых (Ch!C!). Когда Конвент шаржированых был официально распущен и запрещен властями, начал действовать временный орган – Reprasentanten Convent (действовал он во второй половине 1840-х гг.). Потом Конвент шаржированых был восстановлен. Правительство не придавало значения этим организациям и допускало их свободное развитие.

Другие университеты, открытые в России в эпоху Александра I, строились по образцу германских университетов, первоначально они представляли из себя ученые сообщества, в которых и профессорскому сословию, и студентам предоставлялась большая свобода деятельности. Профессора могли свободно выбирать деканов и ректора, создавать любые научные общества, избирать кандидатов на замещение вакантных кафедру, курс, который читал профессор, избирался по его усмотрению и никем не регламентировался. Студенты же могли также создавать научные общества, а также корпорации, которые регламентировали студенческую жизнь в университете.

Из Дерпта студенческие корпорации распространились в Московском, Санкт-Петербургском, а затем и Казанском университетах, однако большого развития не получили. Одной из причин явилось то, что университеты, имевшие первоначально широкую автономию, вскоре потеряли ее и попали под жесткий контроль Министерства народного просвещения в лице попечителей учебных округов. Однако студенческие корпорации сохранялись в университетах всю первую половину XIX в., а в Дерптском университете и в эпоху царствования Александра II, когда они получили наконец официальное право на существование.

По сути дела, первыми корпорациями, сформировавшимися в Дерптском университете, стали организации Curonia (с 1808 г.), Estonia (с 1821 г.), Livonia (с 1822 г.), Fraternitas Rigensis (с 1823 г., объединявшая рижских граждан); все они были скорее землячествами, объединившими выходцев (почти исключительно – немецко-остзейских студентов, в некоторых случаях – из смешанных семей, но значительно германизированных) из остзейских губерний, соответственно – Курляндии, Эстляндии, Лифляндии и из города Риги. Обычно в конце семестра происходило общее собрание представителей корпорации с участием профессорского сословия. Эти собрания – конвенты – обсуждали состояние студенческих дел.

Не увенчалась успехом попытка выходцев из княжества Финляндия создать корпорацию Finnonia: не было собрано достаточного количества участников. Зато вскоре начали образовываться аналогичные им корпорации, объединявшие поляков (Polonia, с 1828 г.), русских (Ruthenia, с 1829 г.). Помимо четырех старых корпораций в Дерпте в разное время действовали следующие немецкие корпорации: Baltica (1850–1856), Fraternitas Dorpatensis (1854–1933), Arminia Dorpatensis (1859–1866), Fraternitas Pharmaceutica Dorpatensis (позднее переименованная в Baltonia, 1872–1939), Neobaltia (1879–1939), Fraternitas Academica (1881–1939), Tarbatonia (1884–1887), Teutonia (1908–1933), Fraternitas Vigoria (1908–1916).

В 1820 г. устав 1803 г. заменен новым, им введены лишь некоторые ограничения при производстве следствия и суда над студентами за нарушение благочиния. Признаны были также «вредными и несовместимыми с обязанностями студентов» их корпорации, но вскоре за тем они были вновь разрешены. Студенческие корпорации российских университетов первой половины XIX в. существовали как бы нелегально: с одной стороны, их никто не разрешал, ни университетское начальство, ни правительство, но с другой стороны, они и не были запрещены. Такая жизнь корпораций продолжалась до середины 50-х годов XIX в., когда правительство вынуждено было их официально признать.

Устав 1820 г. действовал до 1865 г. В 1820-х гг. Дерптский университет считался выдающимся по составу преподавателей и с 1828 г. получил значение института для подготовки профессоров в другие русские университеты. В отчете графа С.С. Уварова в 1833 г. Дерптскому университету отведено «значительное место в ряду наших высших учебных заведений», хотя русский язык признается тут «недовольно уваженным предметом» (в 1836 г. решено усилить значение русского языка как предмета преподавания; в 1837 г. учреждена должность лектора русского языка в университете). Устав 1835 г. усилил контроль над университетами со стороны попечителей учебных округов. Этот контроль распространен в 1837 г. на Дерптский университет; во главе его стоял тогда попечитель Крафтштрем (1835–1854), управление которого причисляется к наиболее тяжелым временам Дерптского университета, тем более что к нему применили ст. 80 общего устава, предоставлявшую министру по собственному своему усмотрению назначать профессоров (на практике свобода выбора и приглашения преподавателей сохранилась до 50-х годов).

В 40-е гг. XIX в. дерптские студенческие корпорации добиваются учреждения «суда чести», который заменяет практику дуэлей между студентами. Решение этого суда было обязательным для всех корпорантов. Правда, на протяжении второй половины XIX в. происходили и существенные перемены в ограничении университетской автономии, а затем – в усиленной русификации. В 1850 г. отменено было избрание ректора из среды профессоров; в 1852 г. даны особые секретные инструкции для наблюдения за поведением студентов и за духом преподавания. Профессора не «смели дозволять себе никакого, хотя бы и безвредного, отступления» от программы; прекращено было преподавание государственного права европейских держав; философию преподавал профессор православного богословия. Для философского и юридического факультетов был установлен комплект в 300 студентов. Университетский устав 1863 г., восстановивший академическую автономию, но с удержанием власти попечителя, внес в 1865 г. соответствующие изменения и в положение Дерптского университета. Университет продолжал оставаться немецким по составу профессоров и студентов, но с 1880-х годов начинаются попытки усиленной русификации. Многие из профессоров-немцев оставили университет, программы были изменены, усилена власть ректора и правления и т. д. 27 декабря 1893 г. Дерптский университет переименован в Юрьевский университет. По отношению к студентам вводятся новые правила; с 1896 г. начинает действовать студенческая инспекция. Состав русского студенчества увеличился благодаря допущению в университет окончивших курс в духовных семинариях, которые стали стекаться сюда со всех концов России. Тем не менее еще с 1838 г., благодаря министру народного просвещения графу С.С. Уварову, Дерптскому университету было разрешено устройство при университете «студенческих обществ, имеющих ученую цель», а также занятия литературой и искусством, организацию спектаклей и прочее (С.С. Уваров побывал в Дерпте в 1833 г., и ему тут был устроен так называемый «виват» от имени студенческих корпораций).

Сразу же после оформления корпораций в Дерптском университете начали устанавливаться и их союзные отношения. Конвент шаржированных первоначально объединил корпорации Curonia (годы официального членства – 1834–1921), Estonia (1834–1939), Livonia (1834–1939), Fraternitas Rigensis (1834–1921). В 1834 г. Конвент стал существовать официально. Потом к ним примкнули Ruthenia (была членом с 1850-го по 1857-й), Baltica (1850–1856), Fraternitas Academica Dorpatensis (1857–1861), Arminia Dorpatensis (1865–1866), Neobaltia (1879–1939), Fraternitas Academica (1881–1891, 1920–1939), Lettonia (1882–1905), Tarbatonia (1884–1887), Teutonia (1912–1915, 1918), Baltonia (1932–1939). Однако туда не вошла польская корпорация Polonia (ныне – Konwent Polonia; была основана в 1828 г.).

Вот что пишет о дерптских корпорациях один из студентов университета 1850-х гг.:

Короткое время – в 1857–1861 гг. – существовала корпорация Fraternitas Academica Dorpatensis, куда входил Кришьянис Валдемарс и некоторые другие латышские студенты. Из 31 основателя семеро были латыши, позднее к ним присоединились еще одиннадцать. Под эгидой этой корпорации (считающейся первой латышской корпорацией) латышские вечера могли существовать уже легально. Однако особенного развития эта инициатива не получила: в конце 1850-х гг. самые активные и деятельные латышские студенты уже заканчивали свое обучение, да и корпорация вскоре после 1861 г. прекратила существование: студентов объединяли уже другие круги.

Позднее, начиная с 1880-х годов, постепенно при Дерптском университете возникли новые корпорации: латышские Lettonia (официальный год основания 1870-й, важный этап – в 1882 г.[138]), Lettgallia (с 1899 г.), Ventonia, Latvia и Imanta (1917), эстонские Fraternitas Estica (1907), Sakala (1909), Ugala (1913), армянская Armenia (1913–1916), русская Slavia (1913–1915), польские Polonia (1907 г., хотя есть и другая точка зрения на дату создания), Lechicija (1907–2004), Venedya (1907–1939), этнически смешанная Fraternitas Universiteta (1908), а также Fraternitas Vigoria (с 1908-го, формально мы можем считать ее немецкой – хотя неизвестно, какой язык в ней был официальным, – а среди ее членов были немцы, евреи, русские, армяне и эстонцы). Их цели были несколько иными – в большей мере тут осуществлялось то, что называлось «разумным развлечением»: интеллектуальный досуг, литературные и музыкальные вечера, чтение рефератов, спектакли, а также фехтование, гимнастика. Подобно землячествам тут большую роль играла взаимопомощь. Однако их статус не был равен статусу немецких корпораций, и они до 1890-х гг. не признавались последними как таковые. «Цвета» – то есть признанные знаки отличия – были только у корпорации Fraternitas Universiteta, филистров имела только корпорация Polonia[139].

Первые как латышские, так и русские студенческие корпорации основывались на опыте и модели немецких корпораций. В свою очередь те выполняли во многом функцию землячеств, на что указывает, в частности, сам термин Landsleute – «собратья», «товарищи», «земляки», члены корпорации. Такое название носили, как правило, и альбомы с фотографиями и краткими биографиями членов корпораций.

Отношения между разными сообществами университета складывались непросто; определенную роль играли и национальные разногласия между немецкими и прочими студентами. Это красочно описывают бывшие студенты Дерптского университета – Вересаев, Боборыкин, Деген. Речь идет о сознании своей исключительности; А.И. Иванов пишет о своего рода «кастовости» немецко-студенческих корпораций Дерпта:

Корпоранты ощущали себя элитой, внекорпоративных студентов называли «дикими». Особенно ярко об этом свидетельствуют воспоминания бывших русских студентов Дерптского университета. Петр Боборыкин, учившийся в Казанском университете, затем – в 1850-е – в Дерптском (там он стал членом корпорации Ruthenia), пишет:

Деген замечает:

По признанию В.В. Вересаева,

В то время отчетливо различались имеющие материальный достаток немецкие студенты и бедные русские студенты (об «особенной, всеобщей бедности у местных русских студентов» пишет Е. Деген[144]). Среди немецких корпорантов Дерптского университета бедность была предосудительной, требовались взносы для содержания квартиры, даже своих лошадей, для проведения пирушек, шитья костюмов, изготовления знаков отличия. Только последний, 18-й параграф Правил содержал пункт о вспомоществовании нуждающимся, и это была учрежденная стипендия. В других студенческих сообществах, землячествах эта задача была первой.

Немецкие корпоранты препятствовали созданию новых, более демократических институтов, не отвечавшим, по выражению Боборыкина, «буршекозным» традициям, то есть «немецкой чистоте», материальной состоятельности, подчинению диктату, театрализованным церемониям. Неудачной оказалась попытка создать корпорацию Arminia на основе богословского студенческого общества Teologicher Abend (они выступали против дуэлей[145]). О долгом периоде непризнания, о противостоянии латышских корпораций немецким пишет и Валтерс Щербинскис[146]. Причиной тому были, как представляется, не собственно этнические, но скорее классовые противоречия; так, Деген замечает:

В Дерпте в рамках союза четырех студенческих корпораций были выработаны общие правила, обозначенные Allgemeiner Comment. Текст Коммана в свою очередь лег в основу Правил для корпораций студентов Дерптского университета, введенных в 1855 г.[148] Их составили члены корпораций по указанию попечителя Рижского учебного округа Е. Ф. фон Брадке. В параграфе 1 корпорация истолковывалась как дружеское сообщество, основанное на «давнишнем знакомстве, родственных связях, происхождении из той же губернии, одинаковом образе мыслей». В параграфе 2 говорилось: «…корпорации имеют целью приготовление входящих в состав их лиц к будущей деятельности в Отечестве, сохранение между студентами хорошего тона, споспешествование нравственному и сообразному с честью поведению и учреждение правил хорошего общежития во время пребывания в университете».

Правила, однако, не устанавливали закон о существовании корпораций как таковых в учебных заведениях Российской империи, но были приняты в знак того, что «дело <то есть факт существования корпораций в данном университете. – С.Р.> известно государю». Юрисдикция этих Правил не распространялась за стены Дерптского университета. Проект Правил направили Александру II, который написал резолюцию: «…корпорации допускаются по-прежнему, но начальству строго следить за их действием». Дело было в том, что корпорации образовывали самостоятельную форму организации, несколько автономную от университета и университетской дисциплины. О том, насколько активной была корпорантская жизнь Дерпта, писал известный русский писатель, бывший студент Дерптского университета В.В. Вересаев[149]. Он также упоминает, что материальные возможности для этого имелись, многие студенты принадлежали к состоятельным семьям, свободного времени у студентов было также достаточно. По признанию Вересаева, знания университет давал хорошие, но узкие, в основном читались очень специальные курсы, широкая система знаний считалась излишней[150]. Приведем ниже фрагмент воспоминаний В.В. Вересаева, иллюстрирующий корпорантскую жизнь Дерпта.

Студенческая жизнь за пределами учебных аудиторий не ограничивалась созданием только корпораций. В Дерптском университете были еще 44 другие организации студентов. Одной из самых интересных страниц истории Дерптского университета стали латышские студенческие вечера, собиравшиеся в 1870-е гг., серьезно поспособствовавшие сплочению, самоорганизации, формированию латышского этнонационального сознания. Одним из активных организаторов стал Отто Кронвальд (Атис Кронвалдс). Подобные вечера в 1870-е гг. начали организовываться и латышскими студентами (и не только студентами, многими академически образованными латышами) Москвы. Участниками этих вечеров стали т. н. «младолатыши», молодая латышская интеллигенция (Кришьянис Валдемарс, Кришьянис Баронс, Янис Чаксте), которая, получая высшее образование и интегрируясь в образованные круги метрополий, одновременно обратилась к изучению латышских «древностей», фольклору, мифологии, истории, языку, к поднятию статуса латышского языка. Московские латыши отмечали: «Главное для нас было хорошо знать латышскую историю». Цель вечеров была в первую очередь – говорить по-латышски, петь песни, читать латышские газеты. Также им важно было противопоставить себя немцам. Если в Дерпте латыши во многом стремились отдалиться от латышской массы, были ориентированы на карьеру, то в Москве был сильный дух «своего народа». Потом образовалось студенческое общество Fraternitas Moscoviensis, а затем – с таким же названием корпорация.

Латышские студенческие вечера во многом послужили формированию латышского этнонационального пробуждения – атмоды. На основе московских латышских студенческих вечеров было создано в 1883 г. общество – Академическое объединение Oriens (Austrums) («Восток»), одно из самых значительных объединений. Ансис Курмис, автор историографической работы, характеризует Austrums как

Флагом Austrums стало белое полотнище с золотым изображением дерева – Austras koks, мифологического образа «древа восходящего солнца», «утренней зари», символа начала начал, полноты бытия, движения ко всему высокому и священному. Лозунгами этого общества стали «Vīrs un vārds» (лтш., букв. «Муж и слово», скажем так: «Сказано – сделано»), «Ar savu tautu – par savu tautu» (лтш. «Со своим народом – за свой народ»), «Augt un dzīvot Latvijai» (лтш. «Расти и жить для Латвии»), «Darbs ceļ vīru» (лтш. «Труд возвышает мужа»), «Draugs draugam» (лтш. «Друг – другу»), «Ar tīrām rokam un skaidru sirdi» (лтш. «С чистыми руками и ясным сердцем»).

В вышедшем в 1967 г. в США сборнике статей, посвященных разным аспектам истории Austrums, анализируются изменения, произошедшие в 1920-е гг.[153] Аугустс Розе отмечает серьезное различие между московской и рижской группами членов, отчасти по причине разных поколений (первые пережили Первую мировую войну, вторые – нет), отчасти вследствие разного внешнего контекста существования (в Москве не нужно было делать особенных усилий для объединения латышей, но в независимой Латвии потребовался поиск дополнительных причин и поиск формы и сущности существования организации). Аугустс Розе отмечает, что в 1920-е гг. у латвийской молодежи наблюдалась склонность к корпорантскому образу жизни (который они определяли как немецкий по форме и духу и чуждый латышам): тут существовала готовая форма организиции, «внешний блеск», ношение ленты и декеля, аристократизм, избирательность при выборе товарищей и единомышленников, стремление делать карьеру, тесные внутренние связи, поддержка своих[154]. Члены же Austrums стремились создать свою организацию как отличную от корпорций, положить в ее основание приверженность демократическим принципам, внешнюю простоту[155]. Андрис Розе перечисляет следующие ценности, важнейшие для Austrums: академизм, дружбу, индивидуализм, радость жизни, динамичность, ритуал (которых, правда, всего два – становление «ауструмцем» и «когда ауструмец уходит в вечность»[156]). Кроме же этого, глубокой сущностью Austrums, по словам Андриса Розе (и всех других авторов статей), является «латышскость». Эта особенность обсужается отдельно, как и миссия всей организации – объединить вокруг себя латышских студентов[157].

Ауструмцы критиковали «немецкий облик» корпораций, отмечали как негативные признаки их внешний блеск, «веселую жизнь буршей», материальный достаток, ощущение собственной избранности. Они подчеркивали свою некорпорантскость, но, по сути дела, во многом основывали свою организацию на сходных принципах.

Пытаясь отмежеваться от корпораций, ауструмцы подчеркивали, что только их организации – в отличие от корпораций – свойственны такие качества, как «латышскость» и «простота»: по сути дела, речь шла о латышском национализме и стремлении избегать всяких внешних его проявлений:

Тем не менее Аугустс Розе в своей статье признает, что в межвоенный период в Латвии более привлекательными стали все же корпорации, что и в университете, и в целом в хозяйственной жизни страны возобладал «немецкий дух». Ауструмцы же были настроены слишком индивидуалистично, их встречи стали своеобразными клубами, куда приходили посоревноваться в остроумии, основная же активность происходила за пределами Austrums, в рамках других организаций[160]. Сами ауструмцы предлагали усилить дисциплину и создать новые традиции, которые объединили бы всех членов организации. Терминология, принятая в Austrums, была во многом летонизированным вариантом корпорантских терминов: члены организации тут так же делились на кандидатов (которые участовали в собраниях, но не имели права голоса, juniori), полноправных членов, преимущественно студентов – savieši, полноправных старших членов, закончивших образование – vecbiedri. Внутри конкретной группы (kopa, saime) выделялись «старший», председатель – vecākais и воспитатель – audzinātājs. Как и в корпорациях, все мероприятия делились на «внутренние» и «внешние» (intērnajs – ekstērnajs). Собрания (sapulces) делились на деловые (рабочие), литературные, торжественные и расширенные (в последних принимали участие члены нескольких групп). Среди традиций практиковались торжественное принятие в savieši («свои»), годовщины и юбилеи образования объединения Austrums, свадьбы и похороны[161]. Буквальным переводом принятых в корпорациях латинских провозглашений silentium ad cantum! («тишина для песни!») и cantus ex est! («песня завершена») стали латышские klusums dziesmai! / dziesmu beidzu!. Выбор песен при этом иной, тут всегда исполнялись исключительно латышские песни, как авторские, так и многие народные.

Позднее Академическое объединение Austrums, как и все прочие подобные организации, было закрыто советской властью в 1940 г., но его участники продолжали собираться. Начиная с 1945 г. среди латышей западной эмиграции начинают формироваться группы Austrums в Швеции, Германии, США, Канаде, Австралии и других странах. Тут они начали делиться на групы и общины, появились председатели общин – kopas vecākajs.

В 1989 г. Austrums восстанавливается в Латвии, и с начала 1990-х гг. он возобновляет здесь свою деятельность. Ныне насчитывается около 200 человек – членов организации. Кроме Austrums в Латвии ныне существует еще одно мужское академическое объединение, не входящее в число корпораций, хотя и наследующее ряд весьма сходных черт – Fraternitas Rusticana[162], конкордия, объединяющая латышских студентов Valdemaria, существующая с 1927 г.[163], а также академические сообщества Šalkone (смешанное, объединяющее мужчин и женщин, с 1923-го), Latviete (общество студенток, с 1925-го), Dziesmuvara (смешанное, с 1925-го), Dzintars (смешанное, с 1947-го).

Интересно, что, несмотря на отчетливо выраженную латышскую национальную идею в идеологии многих латышских корпорациях, отношение многих молодых латышей к студенческим корпорациям как форме самоорганизации было довольно негативным. Так, будущий первый президент Латвийской Республики Янис Чаксте (и один из основателей академического сообщества Austrums) полагал, что идея корпорации неплодотворна, даже противна духу времени и латышской национальной идее, ибо корпорации – малочисленное и аристократическое явление, перед младолатышами же стояла задача сплотить всех латышей. По мнению Я. Чаксте, нужно, напротив, организовывать все усилия по формированию национального духа, а корпорации служат интересам конкретных клик, и в них часто происходит раскол, так что тут нет речи об укреплении студенческой дружбы[164]. Правда, лично Янис Чаксте, как и группа издателей московской газеты «Вечера», находились в хороших отношениях с членами латышской корпорации Lettonia: Я. Чаксте признавался:

Сферы деятельности корпораций и прочих студенческих сообществ не были до конца разделены; иногда возникали конфликты корпорантов и некорпорантов: известны случаи, когда первые стремились доминировать в студенческой среде, распространить свои правила на все студенчество, подчинить общую студенческую жизнь своим нормам, а вторые – участвовать в обсуждении корпорантских дел. Примечательно, что некоторая отчужденность разного типа студенческих сообществ друг от друга сохранялась и в дальнейшем. В Латвийской Республике в 1925 г. состоялась дискуссия «Студенческие организации, их цели и усилия», на которой против корпораций высказались В. Янсонс и К. Кундзиньш, мотивируя это тем, что корпорации, как, отчасти, и землячества, – ограничивают, ставят барьеры в обществе, не способствуют реальному сплочению нации; по выражению А. Курмиса, на той дискуссии корпорантам «поддали»[166].

Нужно заметить, что на протяжении второй половины XIX – начала XX в. число корпорантов постоянно падало, при том что число студентов росло: если в 1840-е гг. тут было 550–560 студентов и среди них корпорантами были 450 человек, то есть 80 %, то в 1850-е гг. корпорантов насчитывалось около 50 %, в 1880-е – 30 %, в 1890-е – уже 10–15 %[167]. Причин тому было, по-видимому, несколько: изменение социального и этнического состава студентов, разразившаяся в печати значительная критика корпораций (их упрекали в ретроградности, элитарности, шовинизме, стремлении доминировать среди других студенческих организаций). Свою роль сыграла, по-видимому, политика русификации, как и в целом ослабление поддержки немецких властных институтов в Остзейском крае со стороны российской власти. Окончательно ситуацию изменили Первая мировая война и последовавшие революции, повернувшие ход истории во всем европейском пространстве. В это время студенческие корпорации фактически прекратили свою деятельность (хотя в Юрьевском ветеринарно-медицинском институте была в 1917 г. создана корпорация Latvia, а в Юрьевском университете – Ventonia).

Отчасти по примеру Дерптского университета, отчасти по общей европейской традиции того времени (так как узусы – незафиксированные правила дерптских и рижских корпораций – были разными) корпорации начали складываться и в других высших учебных заведениях, и прежде всего там, где существовали сильные немецкое сообщество и немецкая культура.

Первое высшее учебное заведение Риги открылось в 1862 г., это был Балтийский политехникум в Риге, который был создан как частная высшая техническая школа, на деньги Биржевого комитета и дворянства прибалтийских губерний (в 1896 г. он был преобразован в государственный Рижский политехнический институт).

В 1865 же г. была образована корпорация Fraternitas Baltica, и в первые десятилетия существования Политехникума членами корпораций были все его студенты, однако полная легализация корпораций Рижского политехникума произошла в 1877 г.; их целью была провозглашена как «подготовка к деятельности на благо Отечества», без каких бы то ни было политических коннотаций. Однако уже в 1871 г. проявился общий орган, объединяющий разные корпорации. Тут возникли корпорации: немецкие Fraternitas Baltica (1865–1938), Rubonia (1875–1939), Concordia Rigensis, позднее Rubonia; Borysthenia (1876–1880), латышская Selonia (теперь Selonija, 1880), Talavia (теперь Talavija, 1900), польские Arconia (1879), Veletia (1883), эстонская Vironia (1900).

Складывается практика принимать в члены корпораций только отдельных студентов. Однако окончательное принятие латышских корпораций в общий университетский корпорантский орган Конвент шаржированных (Chargierten Convent, С!С! по-латышски – Rīgas šaržēto konvents) произошло только в 1890-е годы; первой стала Selonija, которая обрела легализацию благодаря поддержке польских и русской корпорации. В Риге второй половины XIX в. возникает до 400 студенческих сообществ, среди которых корпорации оказываются наиболее консервативными. При этом с конца XIX в. шли процессы либерализации, и под влиянием социал-демократии оказалась значительная часть общества будущей Латвии.

Почтовая открытка: здание Рижского политехнического института и гербы корпораций. Автор – З. Захаранс. Из коллекции Д. Трофимова

Первая мировая война и последовавшие революции по сути дела приостановили деятельность всех корпораций: многие учебные заведения были эвакуированы, а немецкие организации прекратили действовать. Тем не менее память о корпорациях, как и дружеские связи их членов, не исчезли. В батальоне О. Калпакса действовала Особая студенческая рота (позднее батальон), которая была первым регулярным боевым соединением зарождавшейся латвийской армии; ее сформировали студенты пяти корпораций – Lettonia, Selonija, Lettgallia, Talavija, Fraternitas Moscoviensis. Свое знамя они получили из рук филистра корпорации Talavia, Зигфрида Анны Мейеровица (в будущем известного латвийского политика, первого главы внешнеполитического ведомства Латвийской Республики; в период революционных событий 1917–1919 гг. он был борцом за государственный суверенитет Латвии).

Союз корпораций при Рижском политехническом институте. Рисунок из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1914–1915 гг.

В Латвийской Республике уже в 1919 г. появилась Высшая школа Латвии (Latvijas augstskola), в 1922 г. преобразованная в Латвийский университет. Одной из самых сложных социальных проблем университета стала реализация этнонациональной политики, по словам шведского историка Пера Болина, непростое, подчас даже конфликтное соединение двух «повесток дня» – национальной и академической. Ведь этот университет возникал как отчетливый латышский этнонациональный проект (с исключительным статусом латышского языка и предпочтением латышей как сотрудников) в мультиэтническом государстве, осуществленный в краткий промежуток времени[168]. Но уже с 1919 г. тут начали возобновляться некоторые старые корпорации, появлялись и новые, и прежде всего – латышские[169]. Корпоранты принимают решение возобновить ношение «цветов», что было прекращено в годы Первой мировой войны.

Латышские корпорации сформировали в 1919–1920 гг. объединяющий совет – Конвент президиумов (Prezidiju konvents, правопреемник старого Chargierten Convent). Этот орган был создан 27 сентября 1919 г. в результате объединения пяти латышских корпораций (Lettonia, Selonia, Lettgallia, Talavia, Fraternitas Lettica), а в 1920 г. был юридически зарегистрирован, определил свою область деятельности, принял Общий коман корпораций высших школ Латвии[170]. Первым и вторым пунктом в нем значилось: «Воспитанники высших школ Латвии объединяются в отдельные корпорации, чтобы объединять государственно, национально настроенную учащующая молодежь, укреплять между ними дружбу. Цель корпораций – растить своих членов в государственно-национальном духе, подготавливать для государства и общества сильных работников, развивать среди учащихся этические и эстетические качества и личное самоуважение, поддерживать во время обучения общественную жизнь». Первоначально было решено принимать в Конвент президиумов только латышские корпорации, однако после дебатов это было отменено; в него вскоре вошли и русская Fraternitas Arctica, и немецкие Rubonia, Curonia, Concordia Rigensis, и другие. Официальным языком стал латышский, хотя в дебатах некоторые время допускались и другие языки (речь шла прежде всего о немецком и русском). Однако в 1932 г. немецкие корпорации вышли из Конвента президиумов, протестуя против решения латышских корпораций использовать на заседаниях только латышский язык.

В 1922 г. был принят Объединенный коман корпораций (Apvienotais korporāciju komāns, A!K!K!), в 1925-м создан мужской хор Конвента президиумов (воссоздан в 1999 г.), с 1935 до 1940 г. существовал симфонический оркестр. С 1932 до 1940 г. Конвент президиумов издавал журнал Universitas (который начали издавать в эмиграции с 1954 г., орган Latvijas korporāciju apvienība).

Желающих вступить в латышские корпорации было много, старые корпорации не могли принять такое количество новых членов, это и стало причиной образования новых корпораций[171]. В. Щербинскис отмечает, что принципы землячества были положены в основу корпорации студентов из Елгавы – Fraternitas Vesthardiana, из Лиепаи – Philyronia, из Латгале – Lacuania (академическое сообщество Unitas Letgalica было основано в 1925 г., а в 1927 году оно преобразовалось в корпорацию и приняло название Lacuania). Со скаутским кружком была связана корпорация Fraternitas Academica. Некоторые корпорации образовывались в результате преобразования бывших организаций другого типа[172]. В межвоенной Латвии до 60 % студентов входили в корпорации, это составляло почти 4 тысячи человек[173].

В корпорации превращались иные сообщества. Объединение латышских студентов Риги еще в 1911 г. начало делиться, в 1926 г. сформировались корпорация Patria и некорпоранское общество Kāvi. Была сделана неудачная попытка преобразовать в корпорацию студенческое общество Austrums; вышедшие оттуда члены образовали корпорацию Fraternitas Livonica. Немецкие корпорации не подчинились требованию 1932 г. использовать на собраниях только латышский язык и добровольно вышли из Конвента президиумов, таким образом потеряли статус корпораций, хотя деятельность свою продолжали в совершенно корпорантском духе до 1939 г., до массового отъезда немцев из Латвии. Русское мужское сообщество корпорантов разделилось: часть выступивших и исключенных из Fraternitas Arctica членов в 1929 г. основали корпорацию Ruthenia.

Однако какую роль стали играть латышские и русские корпорации, возникающие в Латвии после образования Латвийского государства, был ли там элемент, роднящий их с землячествами? Возможно, ситуация в латышских и русских корпорациях межвоенной Латвии была различной, как различными были и общие культурные тенденции: при активной летонизации, сглаживании латышской культурной жизни, формировании этнонациональной культуры значительно меньше это происходило в местной русской среде. Вопиющий разрыв русской интеллигенции, эмиграции и простого народа межвоенной Латвии отражен, в частности, в отчасти биографическом романе Ирины Сабуровой «Корабли Старого города» (1950). При этом необходимо учитывать особенное геополитическое и культурно-историческое положение Балтии, немецкое и российское присутствие тут на самом разном уровне – чиновничества, дворянства, торговых слоев, ремесленников и крестьян. О богатстве и разнообразии русской культурной жизни Латвии 1920–1930-х гг. в своих мемуарах пишет современник Дмитрий Анохин. Он отмечает, что в значительной мере этому способствовали лояльное отношение правительства к меньшинствам и государственная финансовая поддержка культурной жизни национальных диаспор[174].

Собрание (Völker kommers) рижских корпораций. 28 октября 1933 г. Памятная страница из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Иван Александрович Ильин (1882–1954), философ, часто приезжавший в Латвию в 1930-е гг. и читавший здесь лекции, в письме к Н.Н. Крамарж от 10 мая 1931 г. отмечает:

Еще одним чрезвычайно интересным фактом именно балтийского корпорантского движения стало появление тут в межвоенный период (1920 –1930-е гг.) женских сообществ – корпораций студенток. Первая подобная организация была создана в 1899 г. в Бонне и носила название Club der Namenlosen. Следующей стала Verein Studierender Frauen Deutschlands Hilaritas. Именно в их среде можно найти женщин, вошедших в историю движения феминисток. Старейшей из существующих можно признать Verein Grazer Hoschshülerinnen, действующую в городе Грац в Австрии, основанную в 1912 г. Подобные организации существуют в Германии, Австрии, Швейцарии, Бельгии, Эстонии и даже в Чили. Корпорациями себя называют только латвийские и эстонские общества, в Германии в большинстве случаев используется обозначение Damenverbindung.

В сформированном в 1919 г. Латвийском университете было 30 % студенток. Первая корпорация студенток, Daugaviete, была аналогом мужских организаций, исповедовала все те же идеалы, основывалась на тех же принципах. Корпорация возникла 6 ноября 1921 г., по инициативе девятнадцати латышских девушек. Одни корпоранты их поддержали, но были и те, кто критиковал и не верил в успешность затеи. Но в 1923 г. появилась вторая корпорация студенток, Gundega, в 1924-м – Dzintra и Imeria. Появилась необходимость и создать Конвент президиумов корпораций студенток, который создали 2 декабря 1924 г. (шла дискуссия – кто же числится среди основательниц, там были некоторые разночтения). Сформулировали необходимость приемственности: новую корпорацию должна «вводить» какая-то из старых, уже существующих: становиться ей «крестной», гарантировать ее коман, помогать составлять статуты, вырабатывать традиции. В Конвент президиумов корпораций студенток из нелатышских организаций вошла только Sororitas Tatiana. В 1927 г. Конвент президиумов корпораций студенток создал свой хор (дирижером был знаменитый Теодорс Калныньш). Корпорантки участвовали в издании газеты Universitas, много занимались благотворительностью, сбором средств для больных, малоимущих. С 1919 по 1940 г. из числа всех студенток – выпускниц Латвийского университета (2183 девушки) 1370 (то есть 62,8 %) были членами корпораций.

Уже в конце 1920-х гг. зашла речь о тех переменах, которые следовало бы осуществить в деятельности корпораций В Объединении обществ филистров (F!B!S! – Filistru biedrību savienība) в 1928 г. доцент Я. Виторс поставил вопрос – что именно нужно менять; в 1929–1930 гг. несколько тезисов были утверждены Конвентом президиумов: предполагали, что нужно отказаться от всего, мешающего университетским занятиям, ограничить дуэли, нужно отслеживать и наказывать обиды, которые корпоранты могут наносить друг другу и другим студентам, ограничить клубное время и употребление алкоголя. В некоторых корпорациях произошли изменения[176]. В конце 1920 – начале 1930-х гг., во время кризиса, особенно остро встал вопрос необходимости экономии, снижения расходов. В целом звучал призыв к простоте, к снятию внешнего блеска, ограничению ночной жизни, снятию ночных дежурств в конвентских квартирах[177].

Известно, что отношение к студенческим корпорациям со стороны президента Карлиса Ульманиса было довольно прохладным[178]. Он полагал, что это чуждая латышам форма самоорганизации и элитарность, закрытость корпораций как таковых создает «непрозрачные» зоны в обществе, препятствует формированию латышской нации. Тем не менее корпорации не были запрещены после парламентского переворота в Латвии 15 мая 1934 г., и после окончания военного положения в январе 1935 г. они возобновили работу. Это произошло во многом при поддержке военного министра Яниса Балодиса, почетного филистра корпорации Ventonia. 18 мая 1934 г. собрание Общества филистров обратилось к К. Ульманису с приветственным письмом, выражая свое понимание в необходимости ликвидации работы парламента, то есть «эгоистические устремления партий и не приспособленная для жизни конституция привели государство в трудное положение. Законодательный орган потерял свою способность выполнять непосредственную задачу и только мешает управлению государством, дезорганизует его аппарат, вмешивается в работу судебной власти. Широко распространилась коррупция, государственные учреждения наполнены несоответствующими работниками». Филистры поздравили президента с правильно сделанными шагами[179]. В ответ они получили благодарственное письмо генерала Я. Балодиса, военного министра, руководящего Обществом военного ордена Лачплесиса. Корпорации продолжали существовать, хотя их внешняя деятельность стала не столь показательной, активной и яркой[180].

Взаимоотношения между корпорациями и другими студенческими организациями продолжали складываться непросто, хотя до открытой вражды дело, как правило, не доходило. Но, как показывает межвоенная история Латвийского университета и других высших учебных заведениях Латвии, существовали весьма непростые отношения между студентами, принадлежащими к разным объединениям[181]. Сходные цели и задачи, а отчасти и внешнюю символику могли разделять разные группы, не образующие единства и даже враждующие. В 1919 г. короткое время среди студентов Латвии существовало Студенческое бюро с левой политической направленностью, противостоящее принципам корпораций.

Претензии, высказывавшиеся по отношению к корпорациям, были направлены против их избирательного принципа (ощущения своей избранности, элитности), против их «внешнего блеска», против определенного «выпендрежа», что описывалось как неприятие «цветов». Другой претензией, звучавшей особенно со стороны латышских кругов, была «чуждость». Сторонники корпораций отвечали, что в первом случае речь идет не столько об абстрактной «избранности», сколько о строгом отборе, о результах воспитания, дисциплины и вообще большой работы, проделываемой в корпорациях, прежде чем человек получит «цвета». По поводу же «чуждости» корпораций они напоминали о такой же «чуждости» некогда латышам и христианства и многих элементов современной цивилизации, которые со временем были усвоены, приняли ряд местных, локальных черт[182]. Время показало, что именно корпорации остались, пожалуй, одной из самых устойчивых форм студенческого объединения в Латвии. Те кружки, группы, общества, которые выступали против корпораций, или же стремились создать свою, альтернативную традицию, или существовали очень недолго, или во многом заимствовали основные принципы и черты корпораций: отличительные знаки в виде особого головного убора (фуражки, берета, декеля), «цвета» (два, три или даже четыре), отраженные в лентах и иных знаках, обычно три статуса членов (кандидаты, полноправные и пассивные), форма самоуправления и сферы деятельности.

Экскурсия корпорации Fraternitas Arctica в музей Латвийского университета: студенческий карцер. Из коллекции Д. Трофимова. 2009 г.

На собраниях корпорантов в конце 1920 – начале 1930-х гг. обсуждался вопрос о масонстве и клубах Rotary, об их возможных точках соприкосновения и расхождения с корпорациями. Это обсуждалось в докладах Я. Пракиса и Я. Страутса 1932 г., в дискуссиях, в выступлениях сторонников и противников этих организаций. О запрете корпорантам участвовать в любой масонской организации уже говорилось выше. Обсуждались и национал-социалистическое движение, и рост национальной идеи в Германии и других странах Европы, и вопросы экономики, хозяйства, проблемы семьи.

В 1920–1930-е гг. при латвийских учебных заведениях формируется также много других студенческих сообществ (konkordijas, vienotnes и др.), чьи цели и функции отчасти сходились с корпорациями, но которые сильно расходились с ними на идейной почве[183]. Существовали и сообщества этнических меньшинств, католических сообществ, политизированных (в частности, марксистских) братств, а некоторые еврейские организации были по сути корпорации (Vetulia, Hasmonea, Jardenia), хотя и не признавались таковыми Конвентом президиумов корпораций Латвийского университета – собранием представителей корпораций (по сути, Конвент президиумов является зонтичной организацией, объединяющей студенческие корпорации Латвии). В 1930 г. в Конвенте президиумов Латвийского университета состояли 16 латышских, шесть немецких и одна русская корпорация.

В 1935 г. противостояние корпорациям стало особенно ощутимо: многие академические организации, во главе с обществом Austrums, не принадлежащие к корпорациям, объединились, оформили единый орган – Сообщество объединений (Vienību savienība). Они были настроены довольно негативно по отношению к корпорациям и противопоставляли последним себя как латышские национальные группы. В. Щербинскис отмечает, что, в частности, они ограничивали употребление алкоголя и сторонились всевозможных немецких обычаев[184]. Более нейтральную позицию между корпорациями и противостоящими им организациями заняла Fraternitas Rusticana (почетным филистром которой был сам президент Карлис Ульманис). В целом нужно сказать, что активность латвийских студентов была довольно велика: В. Щербинскис указывает, что в 1938 г. в различного рода организациях, корпорациях и других подобных сообществах состояло около 54 % студентов Латвийского университета[185]. Был опыт формирования корпораций и других сообществ и в других учебных заведениях Латвии того времени – Рижском коммерческом институте, Латвийской художественной академии, Латвийской консерватории, Латвийском народном университете.

Отношение к корпорациям со стороны как немецких оккупационных властей, так и советской власти, было отрицательным. В 1940 г. они (как, кстати, и левые организации Zemgalia, Klints) были закрыты и запрещены, их имущество национализировано, многие их члены были репрессированы или эмигрировали на Запад. Либеральный Allgemeiner Deutscher Burschenbund был запрещен Гитлером и возобновил свою деятельность только после войны (существует он и сейчас, объединяя свыше 130 корпораций). Корпорации были запрещены в период гитлеровской Германии (хотя и не преследовались; латвийские корпоранты имели возможность собираться один раз в год и отмечать день образования своей корпорации), крайне отрицательно к ним отнеслась и советская власть. Русские (как в большинстве своем и латышские) корпоранты Латвии выражали отчетливую антибольшевистскую позицию.

Многие корпоранты, как немцы, латыши, так и русские, покинули Латвию вместе с переселенческими эшелонами в Германию в 1939 г. или были репрессированы, отчасти депортированы советской властью в 1940-е гг. В советское время тема студенческих корпораций находилась под полным запретом для исследования; за исключением нескольких кратких упоминаний, не было создано литературы о них. Зато на Западе, среди латвийской эмиграции (как латышской, так и русской), корпорации продолжили свою деятельность. За пределами Латвии, в эмиграции, оказалось всего около пяти тысяч корпорантов. Они сохраняли корпорантские традиции, принимали в свои ряды новых членов, печатали небольшим тиражом газеты и журналы. Возник феномен дисперсной корпорации: появились латышские организации, сформировавшиеся среди латышской эмиграции. Орган, занимавшийся эмигрантами – United Nations Relief and Rehabilitation Organization (UNRRA), – организовывал лагеря беженцев в Германии. Члены корпораций начали объединяться в небольшие группы, официально они стали существовать в Пиннеберге и Эслингене (Германия).

При Балтийском университете в Германии в Пиннеберге (он был основан в 1946 г. около Гамбурга) в 1947 г. возникло три новых мужских (Fraternitas Imantica, Gersicania, Fraternitas Cursica) и две женские корпорации – Spīdola[186] (гарантировала свой коман при корпорации Dzintra; это была первая латышская корпорация студенток в изгнании потом ее «ветви» появились в Канаде, Австралии и т. д.) и Zinta (при Daugaviete). Новые корпорации были созданы, так как старые корпорации не хотели принимать новых членов, а стремление студентов к самоорганизации было велико. Формировались латышские корпорации и в Мюнхене (мужская Fraternitas Vanenica, женская Staburadze), Тюбингене, Гейдельберге; интересно, что – как упоминает В. Щербинскис – между некоторыми из них возникала определенная конкуренция в стремлении привлечь к себе латышских студентов, при том что параллельно шел процесс размывания диаспоры, и к 1980-м гг. многие из возродившихся или созданных на Западе латвийских сообществ фактически перестали существовать[187]. В 1948–1949 гг. в Эслингене формируется Объединение латвийских корпораций (Latvijas Korporāciju Apvienība), куда вскоре уже вошли 25 корпораций, немецких там не было (они вышли из Конвента президиумов до 1940 г.), которое вырабатывает статуты, команы и решения, соответствующие, по мнению участников, ситуации пребывания вне родины. Целью Объединения стало руководство всеми корпорациями в условиях эмиграции при одновременном сохранении традиции довоенного Конвента президиумов.

В первом же послании буршам говорилось:

В последующие годы была проведена большая организаторская работа по созданию детально отработанной структуры, регулирующей деятельность отдельных корпораций, их взаимоотношений, внутренней и внешней деятельности[189]. Начали издаваться журналы Universitas (информационный, исторический бюллетель с широким кругом поднимаемых тем), Baltijas tautas grib dzīvot (пропагандистское издание, направленное в основном на западных политиков и дипломатов), Dziesmas buršu saimei (переизданные и заново изданные песенники, основанные на традиционном репертуаре корпораций).

В 1949 г. Балтийский университет перестал существовать, поскольку в это время начались массовые отъезды латышей на другие континенты. Однако деятельность корпораций продолжалась, особенно активно в США (в Нью-Йорке); целями ставили способствовать обретению Латвией независимости, поддерживать национальный дух, язык, культуру, традиции, дух. Начали вырабатываться эмигрантские статуты; появилось совершенно новое явление – «общины корпораций» (korporāciju kopas): объединения людей, живущих в одном городе или на одной территории и принадлежащих в принципе к разным корпорациям; см. также издания, посвященные прошлому всех балтийских корпораций[190].

Появлялись и другие – некорпорантские, хотя и весьма близкие к ним по структуре и облику, студенческие организации балтийских народов. В 1945–1946 гг. среди латышей эмиграции США сформировалось Латышское католическое студенческое общество «Дзинтарс», которое сформулировало девиз «Сердечность, любовь и содружество» и свою духовную цель – «возрождение Латвии во Христе», осуществляемую посредством «службы Богу и Отчизне», при подчеркивании необходимости духа единства. Структура этой организации во многом похожа на корпорантскую; тут тоже есть филистры, сокращение на письме в виде аббревиатур с восклицательными знаками. В бюллетене, изданном в 1987 г. к 40-летнему юбилею, отмечается, что многие члены общества стремятся найти связи с родственниками и друзьями на родине; при этом с сожалением утверждалось, что фактические результаты деятельности невелики[191].

В 1975 г. Объединением латвийских корпораций была принята декларация, в которой провозглашалось: цель организаций – «воспитание своих членов в государственно-национальном духе, подготовка для государства и общества активных трудящихся, способствовать развитию чувства этического и эстетического, личной чести, посредством включенности в общественную жизнь во время студенчества»[192]. Провозглашалось, что латвийские корпорации, вместе с другими национально настроенными кругами общества, активно борются за существование латышского народа, свободу латышского народа и независимость государства Латвия. Отдельные группы (kopas) выдвигали предложение несколько поменять «методы и подходы в деятельности», но общие принципы и основные идеи были в целом определены (К!К! Кливланд, Дейтон). Общими местами стали такие позиции: латыши столетиями существовали в подчиненном состоянии, однако латышский народ существует вопреки этому, но сейчас – «даже существование латышского народа находится под угрозой». Отчетливая антисоветская направленность сопровождалась предсказанием, что в 1980-е годы латыши станут меньшинством на своей родине. Корпорации занимались национальной работой: они руководствовались императивом единства как критерием всех ценностей, как во внешнем, так и во внутреннем выражении (филистр Янис Скрунденс[193]), считали, что надо укреплять латышскую семью, поднимать латышский дух, способствовать тому, чтобы молодежь говорила только по-латышски, чтобы не стыдились, но гордились своей принадлежностью к латышскому народу. Конечной целью была мечта о свободной Латвии.

Корпоранты отмечали трудности на этом пути: проблемы заключались в том, что молодое поколение не остается «латышским», культурно размывается, говорит на других языках, не интересуется «латышскими темами». Вилис Витолс отмечает, что в корпорациях недостаточно новых членов, неясные цели организаций: такие формулировки, как «сохранение традиций буршей», «академическое и общественное воспитание молодого поколения», «у тебя будут друзья во всех уголках мира», не привлекают достаточного количества участников. Он признает, что у корпораций «нет больших проектов. Что мы обещаем тем, кого зовем вступать?», что мечта об «освобождении Латвии от СССР» остается в основном мечтой, «все это понимают, но нигде это не записано».

Вилис Витолс разрабатывает своего рода любопытную историографию корпорантского движения в Латвии и выделяет следующие исторически сменявшие друг друга четыре этапа. Первый из них он относит к первой половине – середине XIX в., когда принадлежность к корпорации как к элитарному клубу прежде всего формой социализации и повышения социального статуса связывалась с этикетом общения, умением вести себя в обществе. Второй этап наступил тогда, когда латыши начали борьбу за свою независимость: «принадлежность к корпорации теперь стала формой самопожертвования», корпоранты уподобились средневековым рыцарям. Этот этап был завершен с формированием Латвийской Республики, когда корпорации опять стали как бы элитарными клубами, а членство в них в это время и в этих общественных условиях несло «реальные преимущества, помощь в ходе учения, знакомства, поддержку по окончании учебы». Наконец, в настоящее время – пишет Витолс – корпорации опять стали подобны духовным, рыцарским орденам: они «не обещают, но требуют, хотя – и не для себя», правда «многие этого не понимают»;

В эмиграции произошло примирение некогда противостоящих друг другу корпораций – русских, немецких, латышских рижских корпораций. Символом объединения балтийских корпораций стали так называемые «Коммерши народов Балтии»:

Все же, несмотря на сглаживание многих старых противоречий, примирение нескольких старых противников, разное отношение к корпорациям существовало и среди балтийской эмиграции на Западе. Вот что об этом пишется в издании Объединения корпораций Латвии в США, 1965 г.:

Серьезные политические, социальные, экономические перемены в СССР во второй половине 1980 – начале 1990-х годов повлекли за собой среди прочего бум интереса к истории. В те годы это было прежде всего заполнением белых пятен, открытием огромного количества тем, в недавнем прошлом неизвестных советскому читателю и даже запрещенных. На волне огромного интереса к истории, с одной стороны, и обретения Латвией независимости, формирования своей государственности происходит возвращение многих старых культурных и общественных институтов. Возрождение корпораций в Латвии начало происходить в основном начиная с 1990 г., хотя неформальное общение бывших корпорантов в некоторой степени сохранялось, во всяком случае, об этом свидетельствует история Fraternitas Arctica, где даже имелся один случай приема фукса в 1980 г. Но открытое восстановление организаций началось только с начала 1990-х гг. Свою деятельность восстановили практически все довоенные корпорации Латвии (за исключением только двух корпораций – Salgalia и Ruthenia; при этом далеко не все существовавшие в прошлом прочие (некорпорантские) студенческие академические организации восстановились). Начиная с 1989 г. постепенно возобновилась их структура и символика, начали принимать новых членов.

В 1994 г. Коммерш народов в первый раз был организован в Тарту (Эстония), а 30 июня 1995 г. – в Риге (участвовали около 500 членов из разных стран). Затем, в 1996 г. Коммерш народов прошел в Германии, и в дальнейшем все стало продолжаться по очереди. В Литве тоже сложились довольно похожие на студенческие корпорации организации – однако они имеют свою историю и структуру, в частности, Neo-Lithuania – смешанная, там участвуют юноши и девушки, как и в ряде других латвийских организаций. Латвийское студенческое общество, объединяющее людей по специальности лесного хозяйства, Šalkone (образованное еще в 1923 г. и по ряду признаков сходное с корпорациями), объединяет студентов и тех, кто закончил обучение; они имеют отличительные цвета (зеленый и серебряный), нагрудный знак, девиз – «Взявшийся за руки – к труду!».

Ныне корпорации принимают участие в государственных праздниках Латвии, особенно 11 и 18 ноября (соответственно – День Лачплесиса и День провозглашения независимости Латвии). Все студенческие корпорации определяются как неполитические организации. Однако политический контекст всегда сопровождает деятельность любой общественной организации, тем более такой, где идеология является одной из основ. Поскольку члены их – люди социально активные, люди с гражданской позицией, то неизбежны случаи, когда они не могут не высказаться. В случае с латвийскими корпорациями все они – немецкие, русские, латышские – были и являются отчетливо националистическими организациями, этнонациональными или культурно-национальными, русские и латышские были также более или менее антисоветскими, а ныне выступают против глобализма и американизации. Одним из случаев очевидного участия корпораций в политической жизни Латвии стал в январе-феврале 2012 г. референдум о придании русскому языку в Латвии официального статуса как второго государственного языка. Вот что об этом рассказал Дмитрий Трофимов:

В то время, когда сложные экономические обстоятельства сильно меняют реальную жизнь жителей Латвии, заставляя многих искать работу (а часто и более или менее постоянное место жительства) за пределами своей страны, тема своей истории, своей социально-культурной идентичности остается, пожалуй, самой важной в культуре образованных, читающих латвийцев любой этнической принадлежности. Формируются разные точки зрения на историю, создаются очень интересные театральные постановки на историческую тему. По свидетельству Валтерса Щербинскиса, примерно начиная с 2003 –2004-х гг. в Латвии можно было наблюдать еще один всплеск интереса к истории. Примечательно, что это совпадает по времени со вступлением Латвии в Евросоюз и с началом весьма значительных миграционных процессов.

Одним из ответов на вызовы времени и одновременно сохранения исторической преемственности продолжают быть малые сообщества по интересам, группы исторической реконструкции и среди прочего такая форма объединения, как студенческие корпорации, охватывающая не очень большое число латвийцев, однако не исчезающая и занимающая свое определенное место в местной культурной палитре.

Студенческая корпорация Рижского политехникума – Borysthenia – возникла еще в 1876 г., но она просуществовала всего четыре года. Ее организовала группа студентов, среди которых были многие русские, и поэтому нередко именно эта корпорация считается первой русской балтийской корпорацией; это, однако, не совсем точно: никакая ее особая «русскость» нигде не была зафиксирована. Первой русской корпорацией Остзейского края была дерптская Ruthenia; внутренним же языком Borysthenia был немецкий, русский мог использоваться во время неформального общения.

Цветами корпорации стали бело-черно-оранжевый, девизом – «Mehr Licht, mehr Licht!» («Больше света, больше света!»). Поскольку сходные цвета до того принадлежали дерптской корпорации Ruthenia, цвета и девиз в 1877 г. поменяли на золотой-белый-синий и «Stark in der Tat, sanft in der Art» («Твердые в действии, мягкие в искусстве»). 7 апреля 1880 г. Borysthenia была закрыта, но 21 октября этого же года 26 членов Borysthenia и других студентов создали новую корпорацию, которую назвали Fraternitas Arctica («Арктическое братство»), которая существует и в настоящее время, то есть это – старейшая студенческая русская корпорация не только в Балтии, но и во всем мире, существующая поныне.

Корпорация получила «цвета» (точнее – получила разрешение своим членам носить свои «цвета» открыто, что, по сути, и было ее официальным признанием), то есть приобрела официальный статус 6 ноября того же года, когда корпорация была принята в C!C! (объединение корпораций), известие об этом было получено 7 ноября 1880 г., после чего этот день и отмечается как день основания корпорации. Девизом стало – «Рцы слово твердо». Цвета корпорации – золотой, черный и красный, значение которых выражено в тексте песни:

Фотографии основателей корпорации Fraternitas Arctica. Страница из альбома корпорации Fraternitas Arctica – см. список в приложении 4 (с. 335)

Циркель Fraternitas Arctica: изящное переплетение первых букв названия корпорации

Золото здесь интерпретируется как символ благородства, чести и чистой совести, черный цвет – твердость воли, мощь духа и постоянства, красный – дружбы и братской любви. В корпорацию, согласно Коману, могли входить студенты, которым близка русская культура. И ныне членом Fraternitas Arctica может стать студент Латвии и Эстонии (а в порядке исключения и других стран) любого этнического происхождения, получающий высшее академическое образование, знающий русский язык и связанный с русской культурой.

Очевидно, что Fraternitas Arctica стала одновременно землячеством для русских студентов, приезжающих сюда, в сугубо немецкую среду, на обучение, и корпорацией, объединяющей разных местных студентов воедино. Тут сформировались очень дружеские взаимоотношения с латышскими корпорациями, в то время боровшимися за признание своих прав наравне с аналогичными немецкими.

Собрание арктов. Э. Чайбе, Б. Вальдовский, Л. Шутов, Г. Дуппер, П. Эзау, К. Розенберг, В. Гезе, В. Рудаков. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica

По-видимому, созданная корпорация была своего рода «местом отдохновения» для русских юношей, приезжающих сюда учиться, в немецкую среду. У них тут не было семейной преемственности: они приезжали, жили в своей студенческой среде, учились, затем уезжали. О многих из них сохранилось мало сведений; например, среди корпорантов был такой Иван Евецкий родом из Екатеринославской губернии, дослужился до звания полковника Гродненского гусарского гвардейского полка.

Корпорация Fraternitas Arctica находилась в системе других подобных корпораций, она способствовала признанию латышских корпораций Selonia, Talavia. Вследствие самой корпорантской системы Fraternitas Arctica была близка подобным немецким и латышским организациям. Латинская номенклатура, немецкий язык, общие традиции и нормы определяли лик организации. Известно, что к празднованию двухлетия создания корпорации предполагалось, чтобы

Первый Президиум корпорации Fraternitas Arctica. 1880–1881 гг. Иван Евецкий, Виктор Брокмиллер, Павел Керберг. 1880 г. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Мелодия и текст корпорантской песни «За стол, за стол, наполнимте бокалы…». Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Празднование 25-летнего юбилея корпорации Fraternitas Arctica. 1905 г. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Пригласительная открытка. Neo-Ruthenia, студенческая корпорация Санкт-Петербурга. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 16 октября 1910 г.

Символы корпорации на фоне силуэтов храма Василия Блаженного, башни Ивана Великого и московской Кремлевской стены. Рисунок к празднованию основания корпорации Fraternitas Arctica. Из альбома корпорации. 1925 г.

В известной степени как песнь корпорации Fraternitas Arctica функционировала песнь на стихи Языкова.

К корпорации Fraternitas Arctica в разное время принадлежали многие известные люди: Михаил Михайлович Пришвин, русский писатель, граф Мстислав Николаевич Толстой, вице-губернатор Санкт-Петербурга (1913–1915), Николай Максимович Озмидов, инженер, профессор электротехники Рижского политехнического института, Сергей Иванович Гриневич, член Государственной думы IV созыва, Николай Петрович Богданов-Бельский, художник, действительный член Академии художеств России. До Первой мировой войны в корпорации насчитывалось всего 455 членов.

В 1912 г. корпорация заключила картель (особый договор о тесных взаимоотношениях) с петроградской русской корпорацией Neo-Ruthenia.

В 1915 г. Рижский политехнический институт был эвакуирован в Москву, туда же переместилась и корпорация, где и существовала до конца первого семестра 1916 г. Активность была очень невысока, многие корпоранты были призваны на войну. В начале революции корпорация прекратила деятельность.

Ситуация изменилась после Первой мировой войны, после того как возникла Латвийская Республика. Трансформация русской корпорации после 1917 г. заключалась в четком отделении себя от новой власти: начали отовсюду убирать слово «Россия». С образованием государства Латвии корпорация начала идентифицировать себя с Латвией, хотя, конечно, и с русской культурой тоже.

Памятный рисунок к празднованию основания корпорации Fraternitas Arctica. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1937 г.

Первый прием в фуксы (Fuchs-Coetus) после войны. Фото М. Кривошапкина. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1922 г.

Но оказалось, например, дискредитированным слово «товарищ», его заменяли на «друг, приятель» («…дед, Шервинский, на работе, конечно, был “товарищ”, но если вдруг кто-то из его близких знакомых так называл его в частной жизни, он возмущался: “Что это ты так меня называешь!”»[200]).

К 1920–1921 гг. (когда в независимой Латвии корпорация начала восстанавливаться) количество членов корпорации уменьшилось с 455 до 55 человек (это произошло в результате гибели арктов на полях сражений, а также ввиду того, что связь со многими была утеряна навсегда). 31 октября 1922 г. корпорация возобновила свою деятельность в Риге, была принята в Конвент президиумов. Позднее она заключила картели с эстонской корпорацией Vironia и русскими корпорациями Boeteia, Fraternitas Aeterna, Fraternitas Slavia (действовавшей в Эстонии и Чехословакии).

Цойтус 1922–1923 гг. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Празднование пятидесятилетнего юбилея корпорации Fraternitas Arctica. Высокопреосвещенный архиепископ Иоанн (Поммер) с арктами. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1930 г.

Празднование пятидесятилетнего юбилея корпорации. После молебна. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1930 г.

В памяти членов корпорации сохранилось пышное празднование 50-летия корпорации – 7 ноября 1930 г. в Доме Черноголовых (где участвовали представители всех корпораций). На торжественном молебне в кафедральном соборе присутствовал архиепископ Иоанн (Поммер).

Вот что пишет об этом современный рижский краевед Илья Эберштейн:

Дом, приобретенный корпорацией Fraternitas Arctica, до перестройки. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1930 г.

Дом, приобретенный корпорацией Fraternitas Arctica, до перестройки. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1930 г.

В 1930 г. арктам (в лице трех своих членов – И. Лассмана, Э. Эйсте (Эйхе) и М. Яковлева) представилась возможность купить собственное здание в Старой Риге, на улице Маза Смилшу, 8, за 35 тысяч латов.

Здание на этом участке было построено в XVIII в. Это было невысокое узкое двухэтажное строение. В начале прошлого века оно принадлежало барону Феликсу фон Ливену; здание обветшало, ему был нанесен урон строительством на соседнем участке[202]. После Первой мировой войны владельцем здания стал Александр Бонг, который привел его в порядок и расширил, поместил в пристройке продуктовую лавку.

Дом был небольшим, и корпорантам следовало приспособить его в соответствии с собственными планами. Проект перестройки в 1930–1931 гг. разработал член корпорации Fraternitas Arctica архитектор Владимир Шервинский.

Дом корпорации Fraternitas Arctica после перестройки. Фотография альбома корпорации Fraternitas Arctica. Декабрь 1931 г.

Предусматривалась капитальная перестройка фасадов здания в формах барокко XVIII в. Два декоративных чепца здания обрамляли завитушки аканта, в этом стиле были оформлены окна здания. В большом подвале оборудовали просторное складское помещение, отвели место для котла центрального отопления и хранения угля, туалета и ванной. На первом этаже открыли лавку и приемную для филистров – членов корпорации зрелого возраста. На втором этаже находился просторный зал и столовая, на третьем – библиотека корпорации. Внутри земельного участка был небольшой дворик[203]. После Второй мировой войны в здании разместилась Рижская средняя хореографическая школа – преемница открытой в 1932 г. балетной школы Национальной оперы. Ныне здание принадлежит офшорной компании.

Современный облик бывшего дома корпорации Fraternitas Arctica в Риге. Ул. Маза Смилшу, 8. Фото С. Рыжаковой, Рига, 2012 г.

Президиум 1-го семестра. В. Алексеев, А. Перов, Н. Трузе. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1931–1932 гг.

О русских корпорациях «Русский ежегодник на 1940 г.» писал, что

Попутно отметим, что русские студенты составляли очень незначительное число от общего количества студентов высших учебных заведений Латвии. Так, в Латвийском университете в 1920 г. их было всего 20 человек (то есть 1,48 %), в 1930 г. – 171 человек (2,06 %), в 1935 г. – 241 (2,79 %), в 1937 г. – 188 (2,77 %) (данные по «Русскому ежегоднику на 1940 г.», Рига, 1939, 3-й год издания, с. 33–34). В 1930-е годы арктов насчитывалось около 120 человек.

В результате определенных, по-видимому в основном личных разногласий, в конце 1920-х гг. произошел раскол, и часть русских рижских студентов сформировали в 1929 г. другую мужскую студенческую корпорацию – Ruthenia. Принятое ими имя имело долгую историю. В Геттингене в 1808–1809 гг. существовало Landsmanchaft Ruthenia Göttingen (с цветами синий-черный). Затем в Берлине сложилась русская студенческая корпорация Corps Ruthenia Berlin, существовавшая в 1814–1817 гг. с черно-оранжево-белым цветами. Потом – в Геттингене 1815–1816 гг. Corps Ruthenia Göttingen (черный-оранжевый-белый). В 1829 г. при Императорском дерптском университете появилась корпорация Ruthenia, просуществовавшая до 1868 г. (см. об этом выше). В 1855–1858 гг. в Лейпциге существовала корпорация Corps Ruthenia Leipzig (цвета – синий-белый-красный). В 1837 г. возникла недолго просуществовавшая корпорация Ruthenia (цвета – золотой-белый-черный) при Санкт-Петербургском университете. Еще до 1837 г. (то есть до основания петербургской Ruthenia) русские и немецкие студенты Санкт-Петербургского университета и Медицинской академии основали базирующееся на корпорационных принципах академическое сообщество. Под влиянием и при непосредственном участии (по некоторым источникам, он также был первым сениором петербургской Ruthenia) часто бывавшего в столице Николая Михайловича Языкова, эти студенты переняли бурсацкие традиции и песни. После вступления в организацию в 1837 г. бывшего дерптского студента, немца по национальности П. Прейса организация разделилась на две студенческие корпорации: немецкую Baltica и русскую Ruthenia. В 1848 г. они закрылись по внутренним причинам. В 1907–1917 гг. в Санкт-Петербурге (Петрограде) сложилась Neo-Ruthenia (цвета – черный-белый-золотой). Наконец, в апреле 1929 г. 14 студентов, вышедших из корпорации Fraternitas Arctica, основывают в Риге третью Ruthenia с цветами черно-оранжево-белый и девизами «Vera amicitia in calamitatibus dignosticur» и «Рцы слово твердо».

«O, alte Burschen Herrlichkeit…» А. Слетов с зонтиком Л.И. Тейловой. К. Меломет, Г. Блюм, В. Келлер, А. Силионов, А. Слетов. Аркты на улице Старой Риги. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. Май 1926 г.

«Girod’ aus dem Wirtshaus da komm ich heraus, Strasse, wie sonderlich sehst du mir aus…» Аркты на улице Старой Риги. Г. Блюм, В. Келлер, К. Маломет, А. Силионов, А. Слетов. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1920-е гг.

Первым сениором рутенов корпорации стал Николай Антипов, затем сениорами были И. Мамантов, Д. Левицкий, В. Трофимов. В октябре 1930 г. было совершено освящение новой квартиры архиепископом Иоанном, высоким другом и покровителем молодой корпорации» («Русский ежегодник» на 1938 г.», очерк «Корпорация студентов Латвийского университета Ruthenia»). По свидетельству Э. Упманиса, кроме личных причин и некоторого возрастного размежевания (рутены были в целом моложе арктов) для разделения русских корпорантов в 1920-х гг. была еще и идейная. В то время как Fraternitas Arctica подчеркивала свою «местность», региональность, латвийскость, Ruthenia, как кажется, больший акцент делала на русской национальной идее, ее члены исповедовали монархические идеалы. Это было выражено, в частности, в их корпорантских цветах, повторявших цвета одной из версий государственного флага Российской империи (теперь он также называется «Флагом русского народа»). Это совпадало с настроением отдельных эмигрантских политических кругов, которые тоже стремились подчеркнуть свою «российскость», национальную и монархическую идею (см. сноску[205]).

Между Fraternitas Arctica и Ruthenia возникли весьма напряженные отношения, долгие годы действовал режим бойкота. Отказ от общения – это вообще весьма жестокое наказание в академическом сообществе, и это одно из наказаний в корпорации. Члены корпораций, находящихся в состоянии бойкота, могли общаться только на официальные (рабочие, учебные) темы, а также, например, на балу. Однако, по словам Э. Упманиса, были такие аркты и рутены, которые общались вопреки бойкоту, и это было элементом эпатажа по отношению к своим корпорантам. Только в 1971 г. в эмиграции были восстановлены дружеские отношения.

После Второй мировой войны многие корпорации возобновили свою деятельность в эмиграции, прежде всего в Германии, а затем и США, где находилась зонтичная организация L!K!A! – Latvijas korporāciju apvienība, Объединение латвийских корпораций в зарубежье. Отдельные группы имелись и в Европе, Канаде, Австралии, Новой Зеландии. В США члены Fraternitas Arctica и Ruthenia вошли в состав Объединения латвийских корпораций (тут были представлены 25 рижских межвоенных корпораций), целью которого провозглашалось воспитание в своих членах мужества и честности. 7 ноября 1980 г. в Нью-Йорке состоялся юбилейный слет, посвященный столетию корпорации Fraternitas Arctica; число ее членов в эмиграции было менее 50 человек. Но и в СССР члены Fraternitas Arctica нелегально продолжали регулярные встречи, принимали новых членов и даже издали песенник корпорации. Единственный новый член корпорации за все время подпольного существования – Эйженс Упманис – был принят в ряды арктов 7 ноября 1980 г., на неофициальном коммерше, посвященном 100-летию Fraternitas Arctica. Эта корпорация оказалась самой долгой непрерывно существующей русской организацией подобного рода; несмотря на запрет в 1940 г., память о ней продолжала существовать и в советский период.

С 1988 г. постепенно началось восстановление деятельности большинства довоенных латвийских корпораций. Одним из знаменательных событий стало открытие памятника полковнику О. Калпаксу в Курземе, на которое собрались русские и латышские корпоранты[206].

Нью-Йорк, юбилейный коммерш 1955 г. Страница из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Когда в Латвии начались политические перемены, среди сообщества буршей возникла мысль о возобновлении легальной деятельности, о восстановлении полноценной жизни. Поддерживаемое латышскими корпорациями, сообщество арктов тоже начало необходимую предварительную работу. 19 мая 1990 г. аркты собрались в здании своей исторической конвентской квартиры, на Маза Смилшу, дом 8; разрешение на это любезно дали тогдашние хозяева здания – духовой оркестр Риги. Как отмечает Эйженс Упманис,

Так, 19 мая 1990 г. считается днем возобновления деятельности Fraternitas Arctica в Риге. Первым сениором стал старейший ее член Леонид Осипов, потом на этот пост были избраны Эйжен Упманис, затем – Алексей Дедков, Дмитрий Трофимов, Владимир Войцеховский, Николай Путилин, а ныне – Сергей Парваткин. В марте 2011 г. у арктов появился филиал корпорации в Тарту.

Старейший аркт, вступивший в корпорацию еще до Второй мировой войны, затем оставшийся в Латвии в советское время и участвовавший в восстановлении корпорации, был Леонид Осипов (1917–2011). Он был ученым, инженером-технологом, профессором Рижского технического университета, одним из основателей химической технологии в Латвии. Он родился 10 апреля 1917 г. в Санкт-Петербурге; отец был родом из Польши, Александр Александрович Осипов, мастер-оружейник, мать – Элза Тимермане, латышка. В 1921 г. семья на последнем поезде бежала в Латвию («…последним эшелоном. На каждой станции делал остановку, даете деньги и золото – и тогда можно ехать»[208]). Леонид в 1932 г. закончил 6-ю Рижскую городскую русскую начальную школу, в 1937-м – Химическое отделение Рижского государственного техникума. Он был еще превосходным рисовальщиком; с 1934 г. работал на резиновой фабрике «Квадрат», на фарфоровой фабрике J.C. Jessen, на Государственной электротехнической фабрике, а с 1937 г. – на химфаке Латвийского университета. Членом корпорации Fraternitas Arctica Леонид Осипов становится в 1938 г. В эти годы он активно занимается спортом, в 1938 г. становится мастером Риги по фехтованию на рапирах. В 1943–1944 гг. пишет и защищает дипломную работу, начинает работать на факультете. В 1947 г. опять защищает диплом (предыдущие в СССР не признавались), начинает преподавать. Был известен своей пунктуальностью и тщательностью работы. С 1958 г. его факультет переведен в Политехникум. Женой Леонида Осипова стала Ирена Екабсоне (1919–2006) – фармацевт, заведовала 54-й Рижской аптекой; их дочь – Марика Целминя, химик, внучка – медик[209]. От своего учителя, а затем и коллеги Яниса Сауки Л. Осипов унаследовал любовь к природе и в свободное время много занимался садоводством. Сад при доме в рижском районе Задвинье, где он жил, на ул. Эрнестинес, был признан образцовым в районе: тут сделаны газоны, уголки отдыха, бассейн, каменная терраса, декоративная каменная стена с Нептуном и русалками, множество цветов, витражи[210].

Освящение нового знамени корпорации Fraternitas Arctica в Кафедральном соборе Риги. Из коллекции Д. Трофимова. 2005 г.

Юбилейный коммерш корпорации Fraternitas Arctica 2005 г. Страница из альбома корпорации Fraternitas Arctica

В ходе небольшого интервью с Леонидом Осиповым в 2009 г. я ощутила его определенные опасения и даже некоторое нежелание вообще разговаривать со мной, так как я – из России.

Президиум корпорации Fraternitas Arctica. 1990–1991 гг. Александр Путныньш, Леонид Осипов, Эйженс Упманис. Памятное собрание 28 декабря 1990 г., в честь 110-летнего юбилея корпорации. Фотография Вилниса Аузиньша

Дмитрий Трофимов был и остается одним из самых активных арктов; по его словам, он всегда говорит своим фуксам:

Дмитрий – руководитель фирмы Ritters, c 2007 по 2010 г. являлся вице-президентом Торгово-промышленной палаты Латвии, президент Ассоциации домовладельцев Латвии, член Ассоциации риелторов Латвии (LANIDA). Кроме того, он – основатель Общества Александра Чака (был инициатором создания музея-квартиры), одно время был президентом Ассоциации ушу, а ныне еще и почетный консул Филиппинской Республики в Латвии. В корпорации Fraternitas Arctica он ныне выполняет обязанности ольдермана корпорации, а также является экстерным (межкорпорационным) судьей чести, судьей Суда Конвента президиумов (P!K!T!) и председателем Комиссии P!K! по разработке нового общего комана. Официальный сайт корпорации – www.arctica.lv – содержит множество интересной и полезной информации по истории и современной жизни.

Сейчас в списке арктов 46 человек: 5 фуксов, 26 активных членов, 7 человек сейчас живут и работают за рубежом. Недавно приняли почетным филистром Арвида Баршевского – ректора Даугавпилсского университета[212]. Это один из самых «русских» вузов Латвии, есть идея развивать корпорационную жизнь там. Кроме того, в 2012 г. у арктов появился филиал в Эстонии, в городе Тарту.

Из беседы с Владимиром Войцеховским (который учился в вузе в 1979–1985 гг.) хорошо видна тема семейной преемственности, сохраненных – иногда вопреки внешним неблагоприятным обстоятельствам – традиций.

Сын Владимира Николай Войцеховский ныне – вице-сениор арктов.

За все время существования корпорации Fraternitas Arctica ее членами стали около 800 человек, членов Ruthenia было не более 200 человек. Ruthenia в Латвии деятельность не возобновила, однако в 2005 г. была издана книга об этой корпорации[214].

Многие корпорации студенток в Латвии формировались посредством преобразования разных студенческих сообществ, наложения корпорационных принципов, унификации основ их работы. При Русском институте университетских знаний в Риге 19 марта 1931 г. была основана русская корпорация студенток Sororitas Rossica, которая, впрочем, не была полностью признана Конвентом президиумов студенток как корпорация, что было связано со статусом самого института. В 1931–1932 гг. там было 23 доцента и 220 студентов. Основательницами Sororitas Rossica стали Хелене Беркхольц, Александра Морозова, Сара Бжезинска, Ольга Крастыня, Хелене Рар, Ренате Рудзите. Валерий Бжезинский, муж Сары, юрист, входил в корпорацию Nevania (которая существовала в Санкт-Петербурге в 1847–1917 гг.), был ее филистром, он стал советником корпорации Sororitas Rossica, помогал составлять устав. Организация приняла по его совету следующие цвета: светло-голубой – белый – темно-голубой, но в обратной последовательности. Действительные члены носили ленту шириной 1,5 см через правое плечо на официальных собраниях. Головной убор был – черный бархатный берет с лентой на левой стороне, шириной 3 см, длиной 7. Фуксы на берете носили циркель, прикрепленный с левой стороны, в котором были объединены буквы V–C-F-S-R! «Vivat, crescat, floreat Sororitas Rossica!» В качестве девиза корпорация приняла «Одна за всех, все за одну!» (вслед швейцарскому девизу «Unus pro multis!»), что характеризовало общий настрой участниц, желание объединиться в единую, крепкую семью.

Сохранилось совсем немного сведения об этой корпорации; вот что пишет в небольшой заметке Ренате Рудзине:

Корпорация Sororitas Tatiana была организована 17 января 1932 г., русскими студентками при Латвийском университете в Риге. Сначала было объединение девятнадцати студенток-основательниц, представительниц двух женских корпораций, Tatiana и Sororitas Slavia; в результате объединения этих названий и возникло имя корпорации. Название корпорации связано с именем мученицы Татьяны. Кроме того, имя Татьяна носила мать графа Ивана Шувалова, первого куратора Московского университета. В день ее именин, 25 января 1755 г., императрица Елизавета Петровна подписала высочайший указ «Об учреждении Московского университета». С тех пор российские студенты почитают святую Татьяну как свою покровительницу.

Корпорантки Sororitas Tatiana. В центре – Вера Кухаренко. Из архива корпорации Sororitas Tatiana. Середина 1930-х гг.

Коммерш корпорации Sororitas Tatiana 1935 г. Из архива корпорации Sororitas Tatiana

Гимном корпорации Tatiana стало сочинение Хильды Цимбуль 1932 г.:

Основательницей и первым сениором корпорации Sororitas Tatiana стала Вера Кухаренко. Она обладала большим авторитетом среди студенток и выпускниц, по признанию Светланы Францман, «ее слово было законом».

Цветами были избраны светло-зеленый, синий и алый (символика их, соответственно, – «истина», «добро», «красота»), девиз – «Pro veritate, cultura et unitate!» («За истину, культуру и единение!»). Сестричество Татьян благословил сам архиепископ св. Иоанн Поммер (почетный филистр этой корпорации), подарив им икону Богородицы (которая в 1940 г. была отдана в монастырь).

О происхождении гимна Sororitas Tatiana существует две точки зрения: согласно одной, он – результат коллективного творчества и сложился уже в 1933 г., согласно другой – его автором была Ксения Карпова, и написан он был в 1935 г. Гимн начинается со слов «Сильные духом»:

Корпорация объединяла студенток высших учебных заведений Латвии, которые воспитывались в традициях русской культуры. Целями корпорации были провозглашены «объединение студенток высших учебных заведений Латвии для воспитания в них чувства долга и чести, установления между ними дружбы и взаимного уважения, оказания друг другу помощи как в учении, так и в жизни, совершенствования их духовного роста, личного совершенствования, развития общественной активности».

В 1932 г. корпорация должна была выбрать корпорацию-куратора и гаранта своего комана: ею стала корпорация Imeria. 23 февраля 1932 г. Sororitas Tatiana официально гарантировали свой коман у Imeria (которая стала им, так сказать, «крестной»). Их «сестрой» стала корпорация Selga. Но только в мае 1938 г. Sororitas Tatiana были приняты в Конвент президиумов женских корпораций, став, таким образом, полноценным членом всего женского латвийского корпорационного сообщества. До того они находились в промежуточном состоянии, когда свои цвета и циркели они могли носить только на своих внутренних мероприятиях, декели могли носить и на внешних, но цвета лент на две трети должны были быть скрыты черной бархатной лентой.

Почетными филистрами корпорации стали архиепископ Латвийской православной церкви Иоанн (Янис) Поммер, Борис Попов (профессор Латвийского университета в минералогии), Александр Круглевский (проф. Латвийского университета в юриспруденции), врач Софья Межина; в 1993 г. – членкор ЛАН профессор астрономии Юрис Францман.

В 1940 г. деятельность корпораций – как и всех других обществ – была прервана. В 1940 г. сениором была Ксения Ивановна Карпова, специалист по немецкой филологии. Она и еще 12 «татьян» довоенного времени дожили до восстановления корпорации в 1990 г. Это были Елена Карловна Францман (доктор педагогических наук, преподавала в 1-й рижской средней школе, заведующая кабинетом русского языка и литературы при Институте усовершенствования учителей, читала курсы лекций в Латвийском университете, автор нескольких десятков учебников по русскому языку и литературе), Соловей (урожд. Универ) Ольга Адамовна (р. 1914), Галина Михайловна Петрова-Матисс, Павеле Татьяна Ильинична (р. 1918, историк-археолог, сотрудница Музея истории Риги. Вступила в корпорацию еще в 1938 г.), Соколова Елизавета Ивановна, Маргарита Салтупе, Ираида Горшкова, Милица Владимировна Трофимова.

Ксения Карпова стала первым сениором и возрожденной Sororitas Tatiana. Вот что о ней рассказала Елена Матьякубова:

По словам Светланы Францман,

Деятельность корпорации была возобновлена 10 декабря 1990 г. Ректор Латвийского университета утвердил устав корпорации (первое собрание конвента состоялось 29 октября), а 21 августа 1991 г. корпорация была официально зарегистрирована (с 1993 г. также зарегистрирована как общественная организация при Министерстве юстиции Латвии). С 1995 г. корпорация аккредитована при Рижском техническом университете.

Направлениями деятельности корпорации провозглашены развитие интереса к науке, литературе, искусству, предполагается «прививать навыки общественной активности, стремиться к правильности речи, сохраняя чистоту родного языка, создавать и расширять круг интеллектуального общения членов корпорации и их содержательного досуга». В определенной мере корпорация направлена на сохранение своих традиций: одной из задач поставлено «обеспечивать преемственность корпорантских традиций», особенно осознавая, что Sororitas Tatiana – «единственная русская женская академическая организация».

Корпорация Sororitas Tatiana: празднование дня основания корпорации. Из личного архива С. Францман. 2008 г.

Стать «татьяной» может каждая студентка аккредитованного латвийского вуза, которая принадлежит русской культуре, связана с ней. Нужно пройти испытательный срок – один год. «Татьяны» не должны курить и выпивать; это своего рода семья, и нужно уживаться». Под «сестричеством» понимаются узы дружбы, подобные семье; «Татьяна» же для корпоранток – «символ русской культуры, память и традиции предков».

Молодые «татьяны»: Илона Крюкова, Елена Анненкова, Анна Репина. Газетная публикация, 2003 г.

Светлана Францман с лентой и декелем корпорации Sororitas Tatiana. Фотография С. Рыжаковой, 2010 г.

Последовавшие за восстановлением корпорации годы существования не были очень простыми; об этом свидетельствуют интервью.

Весьма активно трудятся вместе с молодыми корпорантками и филистры Светлана Францман, Татьяна Фейгмане, Елена Матьякубова. Они примкнули к корпорации в начале 1990-х гг., уже будучи взрослыми, сложившимися людьми. Так, историка Татьяну Фейгмане в корпорацию привела идея написать книгу «Русские в довоенной Латвии»: как она признается, именно моральная помощь корпоранток помогла ей довести дело до конца. Мои беседы со Светланой В. Францман, преподавателем математики в Морской академии Риги, начались в сентябре 2003 г. и с тех пор периодически продолжаются.

Пригласительная открытка на Татьянинский бал, организуемый совместно корпорациями Fraternitas Arctica и Sororitas Tatiana. 2002 г.

Она – не уроженка Латвии, переехала в Ригу с семьей после войны, в 1945 г. Но вот родители ее мужа были корпорантами: свекр, Лев Эдгарович Францман, строитель, состоял в Ruthenia (в 1944 г. он был сослан в Норильск), свекровь, Елена Карловна Францман (1912–1996) – в Sororitas Tatiana; она была специалистом по методике преподавания русского языка в национальных школах; подготовленные ею учебники русского языка использовались во всех республиках СССР. Оба они были наполовину латышами, но в доме в основном преобладал русский язык, в университете же говорили, конечно, по-латышски. Светлана Францман рассказывает:

Она стала членом корпорации, избиралась на несколько сроков сениором.

Sororitas Tatiana изначально задалась целью объединить две культуры и любовь к двум народам:

Найти верную позицию этой задачи в современном латвийском обществе не всегда просто.

Все корпорантки, с которыми мне удалось поговорить, оценивают будущее корпорации позитивно. Например, по словам Елены Матьякубовой,

Немало интересной информации об этой корпорации можно увидеть на ее официальном сайте – http://www.sororitastatiana.lv

Рассказ об истории корпораций не был бы полным и осмысленным, если бы мы не обратились к конкретным людям, к их реальным судьбам и историям их жизни. Поиск материалов об истории и современности русских корпораций в Латвии привел меня в мир совершенно особый – по большому счету в мир утраченной части русской культуры. Беседы с некоторыми людьми обрисовали несколько удивительных жизненных историй, биографий (как индивидуальных, так и семейных), достойных особенного внимания. В значительной мере это истории, имеющие глубокие и российские, и балтийские корни. Во всех случаях – это истории, объединяющие все местные этнические культуры.

Один из лучших знатоков истории корпорации Fraternitas Arctica Эйженс Упманис родился в Риге в 1955 г. Архитектор, знаток исторического наследия Латвии, председатель Комитета братских кладбищ, преподаватель геодезии и истории архитектуры.

Он вырос в параллельной, русско-латышской среде, одинаково свободно говорит на латышском и русском языке, хорошо владеет немецким («…и жалею, что не выучил с детства еще немецкий язык – говорю на нем свободно, не особенно правильно грамматически, хотя это мне не мешает, но думать на нем не могу и не могу полностью наслаждаться художественной литературой»).

Эйженс Упманис. Фото С. Рыжаковой, Рига, 2011 г.

Отцом Эйженса был Герхардс Упманис, человек из онемеченной латышской семьи, происходящей из Митавы (Елгавы) и в конце XIX в. переехавшей в Ригу. Его мать была русская, происходила из известной семьи, ее отцом был Владимир Максимович Шервинский, русский архитектор довоенной и советской Латвии, синодальный архитектор, член Экзаршего управления Псковской православной миссии в годы Великой Отечественной войны.

Владимир Максимович Шервинский родился 23 мая 1894 г. в Риге. «Считалось, что он – русский, хотя у него не было ни капли русской крови». Макс (позднее имя было преобразовано в Максим) Шервинский, его отец, происходил из немецко-польской семьи. Он был архитектором, занимал пост директора Рижского ремесленного училища (известное учебное заведение, которое закончили многие известные художники, в частности Вильгельм Пурвитис и Янис Розенталь). Он считается одним из провозвестников зарождавшегося в 70 – 80-е гг. XIX в. в Европе стиля модерн (рижский югендстиль; одним из ранних образцов этого стиля считается дом 7 на улице Аудею в Старой Риге). Макс Шервинский был автором проектов сорока павильонов с элементами югендстиля для экспонатов индустриально-ремесленной выставки на Эспланаде в 1901 г., приуроченной к семисотлетию основания Риги. В павильонах – изящно украшенных большим количеством орнамента – были выставлены промышленные, ремесленные и художественные изделия. Это событие стало знаковым как в архитектурном, так и в промышленном плане, сыграло значительную роль в общем развитии столицы Лифляндии: были повышены дотации, выделяемые финансовым ведомством России для благоустройства края. Мать Владимира, супруга Макса, происходила из шведско-греческой семьи. «Поскольку – греческой, то и все дети семьи, по закону Российской империи, считались – да и были – православными». Владимир безупречно владел несколькими языками, в том числе и латышским в такой степени, что его нередко даже считали латышом, хорошо говорящим по-русски. Во время обучения в Александровской гимназии на Суворовской улице (ныне – улица Кришьяниса Барона; теперь это здание занимает Академия музыки) он вместе с друзьями часто посещал здание Рижского цирка директора Соломонского, находящееся неподалеку, на улице Паулуччи (ныне – Меркеля), где проходили первые в Риге сеансы синематографа («живыми движущимися фотографиями»), представления клоунов, лошадиные представления, поединки греко-римской борьбы.

В.М. Шервинский. Фотография середины 1930-х гг.

Владимир Шервинский, как и его отец, посвятил себя архитектурному делу. Гимназию Владимир закончил в 1912 г. и продолжил образование в Рижском политехническом институте на архитектурном отделении. Здесь же, в Рижском политехническом институте, учились и другие члены семьи Шервинских, дяди Владимира. Они были членами корпорации Fraternitas Arctica, занимали должность сениоров. Будущий шурин Владимира, Михаил Кривошапкин, тоже был арктом, а его сын – Борис – стал последним ольдерманом корпорации перед Второй мировой войной и принадлежал к числу наиболее знающих историю корпорации ее членов.

«Молодой, только что выпущенный инженер-строитель Михаил Дмитриевич Кривошапкин». Из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 31 мая 1914 г.

Владимир Шервинский вступил в корпорацию 3 февраля 1913 г., а цвета получил 13 февраля 1914 г., то есть уже во время Первой мировой войны. Но Рижский политехнический институт был эвакуирован в Россию, и деятельность корпорации прекратилась.

С наступлением Первой мировой войны и со смещением линии фронта Владимир Шервинский вступает в армию: ему было поручено сооружение второй линии оборонительных укреплений на правом берегу Даугавы. В 1918 г. он был демобилизован и уехал в Саратов, где работал на строительстве элеватора в Артакске. В 1920 г. он принял решение вернуться в Латвию, ставшую в этом же году не только формально, но и фактически независимой страной. В Риге он продолжил обучение, прерванное в годы войны. И уже в 1921 г., по возвращению в Ригу, корпоранты-аркты решили корпорацию восстанавливать, а могли это делать только «цветные» члены. Первым послевоенным сениором Fraternitas Arctica стал Владимир Шервинский; он успешно закончил Политехнический институт в 1923 г.

Уже в годы учебы он работал помощником в планировочно-чертежном бюро профессора архитектуры. Вскоре после получения диплома, в 1923 г., молодой архитектор Шервинский открывает частную планировочную контору и начинает заниматься строительством жилых домов. В 1924 г. Шервинского приглашают возглавить работы по сбору и установке старинного иконостаса из Алексеевского монастыря в Православный кафедральный собор Рождества Христова в Риге. После этой работы он получает почетное приглашение от архиепископа Иоанна Поммера стать синодальным архитектором Латвийской православной церкви. Именно это назначение определило его дальнейшую деятельность как главного церковного архитектора православной Латвии – по его проектам было возведено более 25 православных храмов по всей стране. Например, он построил Никольскую церковь в Абрене (ныне – Пыталово), также занялся реставрацией Иоанновской церкви, которая располагалась на территории Московского форштадта, в районе проживания русских староверов, купцов и ремесленников средней руки. Рига в эти годы была очень разнообразна: ее районы чрезвычайно сильно различались, на каждом из них лежал отпечаток истории, сохранялись сословные и этнические особенности. Латгальское предместье, или Московский форштадт, начинавшийся за каналами и центральным рынком, отличался большой самобытностью. Его описывали в публицистике как совершенно особый мир (например, Борис Шалфеев), о нем писал и известный поэт Георгий Иванов. Вот что писал о нем журналист газеты «Сегодня» Андрей Седых:

В.М. Шервинский занимался не только строительством или перестройкой культовых сооружений, но и ремонтом и благоустройством многочисленных приходских зданий. Он – автор мемориала воинам, павшим в Первую мировую войну, на Покровском кладбище. Одна из самых важных и известных работ Шервинского (по эскизам архитектора и художника Сергея Антонова) – часовня на Покровском кладбище, единственная сохранившаяся до наших дней православная часовня Риги. Ее заложили в 1936 г. на месте захоронения останков архиепископа Рижского и Латвийского священномученика Иоанна Поммера (зверски убитого в своем доме в Межапарке в 1934 г.).

Особенное внимание Шервинский обращал на северорусский стиль деревянного зодчества; по его проектам в Латгалии было построено десять своеобразных по архитектурному решению храмов. В своих воспоминаниях архитектор признавался, что обратиться к этой теме его побудили известия из Советской России о разрушении там многих древних памятников церковного зодчества. В.М. Шервинский решил запечатлеть великолепные, исчезающие архитектурные формы; он писал:

В 1940 г., с приходом советской власти в Латвию архитектурно-планировочное бюро Шервинского было закрыто, и архитектор перешел на новое место работы – в проектную комиссию при Рижском горисполкоме. С началом Великой Отечественной войны и немецкой оккупации Шервинский был направлен на проектирование бараков для советских военнопленных. Как отмечает Э. Упманис,

В послевоенный период Владимир Максович обратил внимание властей на плачевное состояние православных церквей по всей Латвии и повлиял на начало реставрации культовых объектов. В 1945 г. Шервинский был назначен старостой рижского Христорождественского кафедрального собора. Однако 25 декабря 1951 г. последовал арест Шервинского; вскоре он был обвинен в «антисоветской пропаганде» по статье 58 уголовного кодекса РСФСР: «За участие в работе Экзаршего управления, организацию богослужений для советских военнопленных, активное участие во Внутренней православной миссии», – гласил приговор Коллегии Верховного Суда СССР. 19 марта 1952 г. Шервинского приговорили к 10 годам исправительно-трудовых лагерей с конфискацией имущества, ему вменялось в вину участие во внутренней православной миссии в годы немецко-фашистской оккупации. Архитектор отсидел три года в Устьвымлаге, на территории Коми АССР, а в 1955 г. был освобожден по амнистии.

После амнистии Владимир Максимович вернулся в Ригу и был назначен архитектором проектной конторы Рижского горисполкома; эту должность он занимал до своей смерти в 1975 г., по его проектам в Риге было построено множество жилых домов. Он продолжал оставаться и синодальным архитектором православной церкви. Когда отмечался юбилей – 40 лет с момента его вступления в эту должность, – Шервинский удостоился таких слов:

Совершенно особая атмосфера была создана в семье Шервинских-Упманисов.

Для Э. Упманиса активно интересоваться ее историей было «совершенно естественным», потому что это – часть истории его семьи, дома были книги исторические, царских времен, с портретами императоров, и в частности корпорантские предметы – декель, ленты, он всем этим интересовался.

День создания Fraternitas Arctica – 7 ноября (об этом подробнее говорилось выше) – совпадал с годовщиной празднования Октябрьской революции, поэтому сборы членов в советское время не выглядели так подозрительно. Аркты собирались чаще всего на квартире у Александра Путныньша или у врача Ивана Рошонка, человек по 10. Дед очень хотел дожить до 100-летия празднования корпорации, т. е. до 7 ноября 1980 г. Этому, однако, к сожалению, не суждено было случиться: он умер 6 ноября 1975 г., за один день до 95-летнего дня основания корпорации, и был похоронен на Вознесенском кладбище.

Однако его дело достойно продолжил его внук. Эйженс Упманис пошел по стопам своих предков: он тоже стал архитектором, занимался реставрацией, закончил Рижский политехнический институт, был председателем Комитета управления памятника Свободы и Братского кладбища. Преподавал в РПИ и в последствии – в РТУ с 1981 по 1994 г., стал членом совета по памятникам при Рижской думе. Эйженс Упманис был одним из инициаторов установления памятника Барклаю-де-Толли. Профессиональное занятие архитектурой, реставрацией, сохранением облика памятников города сочеталось в жизни Э. Упманиса с большим интересом к истории и культуре Латвии и России, а также и к своей семейной истории.

Негласные встречи старых («цветных») членов Fraternitas Arctica изредка продолжались, но они были довольно закрытыми мероприятиями. Хотя – «кто мог запретить пить пиво и петь песни 7 ноября?» Дед Эйжена, Владимир Максович, поддерживал контакты со своими корпорантами до самой смерти, но в эту страницу своей жизни особенно никого не посвящал. Правда, некоторых друзей деда Эйжен знал. В 1980 г. он созвонился со всеми, кого смог найти по сохранившимся записным книжкам деда, и стал инициатором встречи. 7 ноября 1980 г. исполнилось сто лет с момента основания корпорации; встречу удалось организовать в конце ноября 1980 г., в доме Александра Путныня в Приедайне (окраина Риги). Тот день остался навсегда в его памяти, он был связан с огромным эмоциональным переживанием. Он собрал дома и принес в портфеле важные вещи – скатерть, которую моя бабушка вышивала для корпорации, фотографии.

Эйженс Упманис характеризует себя как, с одной стороны, «латышского националиста», а с другой – «человека русской культуры и в целом, приверженца монархическим идеалам». Он говорит: «Вообще я консервативен, считаю, что раньше все было лучше, чем сейчас». Но вся его деятельность – как профессиональная, так и общественная, всецело отдана сохранению и поддержанию культурного и исторического облика Риги и памяти о важных местных традициях. Возможно, неслучайно, что и супруга Эйжена Агрита Типане руководит одним из самых интересных рижских музеев и исследовательским центром, говорящим о значительном наследии этого города – Рижским центром югендстиля на улице Альберта.

История жизни Ивана Матвеевича Рошонка (1911–1982), известного латвийского врача, политического репрессированного, прошедшего 15 лет сталинских лагерей, тоже достойна отдельной монографии. В 2011 г. рижской Гребенщиковской общиной была издана небольшая хорошо иллюстрированная брошюра с краткой биографией И.М. Рошонка, написанной Максимом Пашининым, выпускником Московского историко-архивного института. В октябре 2011 г. мне удалось пообщаться с супругой Ивана Матвеевича, Мирдзой Петровной Рошонок (в девичестве – Авотыней; она родилась в 1928 г.). Приведенная ниже биография основана на наших беседах[269].

Иван Матвеевич Рошонок происходил из семьи старообрядцев, очень религиозной, принадлежавшей Гребенщиковской общине. Согласно семейным преданиям, его прапрадед, старовер Матвей Рощенков, пришел в Ригу из Белоруссии, когда был еще молодой человек (вера ему не позволяла идти в армию, брать оружие в руки, и он бежал сюда). Он работал дворником на конюшне, на постоялом дворе, много трудился и был очень бережлив. Ему удалось начать самому заниматься извозом, он создал семью, его сын Степан уже имел несколько повозок, на которых работали наемные кучера. Отец Ивана Матвеевича стал купцом Рижской гильдии, имел в Риге три собственных дома, чайную, был средней руки купцом, но практически необразованным. Его сын, Иван, родился 20 сентября в 1911 г.; в детстве он посещал моленную, обучался грамоте по азбуке и церковным книгам. Мать умерла рано, отец женился вторично, но в 1922 г. он тяжело заболел и написал завещание, в котором выразил пожелание, чтобы сын получил высшее образование. Учеба была довольно дорогая. Понимая, что его вторая жена – женщина молодая, видимо, у нее образуется еще своя семья, он поставил условие, что она вступит в полные права наследства, только когда его сын получит университетский диплом. Вдова, однако, больше не вышла замуж. Мальчика отдали в Рижскую русскую правительственную гимназию, известную многим как Ломоносовская[270], а в 1929 г., по окончании, решил поступать в Латвийский университет на медицинский факультет. В гимназические и студенческие годы много ездил по хуторам и деревням, изучал латышский язык. Он целыми месяцами добровольно и бескорыстно участвовал во всех крестьянских работах, помогал на поле, в косьбе, заготовке сена – все всем, еще и вез туда продукты и разные подарки. Иван много фотографировал, занимался спортивной греблей; удалось ему постажироваться и в Австрии. Его латышский язык был идеален, он еще брал дополнительные уроки у известных филологов. Значительно позднее дочь Ивана и Мирдзы говорила маме в детстве: «Мама, ты – латышка, но папа-то – говорит лучше по-латышски!» У него действительно было очень красивое, свободное владение языком.

Максим Пашинин, автор небольшой биографии И.М. Рошонка, отмечает чрезвычайно его широкий кругозор как врача:

Иван Рошонок, рижский студент-медик, на лето уезжающий работать и изучать латышский язык в глубинку Латвии. Фотография конца 1930-х гг. из личного архива Мирдзы Рошонок

После окончания университета в 1935 г. (в дипломе он обозначен как «Янис Рошонокс») Иван Матвеевич становится врачом при Больничной кассе Московского (Латгальского) предместья (тут он помогал очень бедным больным людям) и обзаводится частной практикой в своем же доме на улице Ерсикас, на углу с улицей Даугавпилс. Он становится терапевтом-кардиологом, врачом высокого уровня, использует также и народную медицину (траволечение, лечение пчелами, пиявками и т. п). Вскоре Иван Матвеевич женится, рождаются две дочери, которых называют в честь погибших дочерей Николая II – Ксения и Анастасия.

Что касается корпорации, то

Вскоре после установления в Латвии советской власти, в июне 1941 г., Иван Матвеевич был арестован. Главными причинами ареста стало его членство в обществе «Сокол» и в корпорации Fraternitas Arctica; своих взглядов Рошонок никогда не скрывал. Часть корпорантов участвовала в группе сопротивления, пытались привлечь и сына первого президента Латвии Яниса Чаксте (который жил тогда в Елгаве) – тот, правда, отказался,

Из Рижской Центральной тюрьмы на последнем поезде Иван Матвеевич был увезен в ссылку в Сибирь; все последующие заключенные были расстреляны перед наступлением немцев. М. Пашинин отмечает:

Иван Матвеевич Рошонок, политический заключенный ГУЛАГа. Фотография из личного архива Мирдзы Рошонок. Конец 1940-х гг.

Мирдза, политическая заключенная, будущая супруга И.М. Рошонка: рисунок, сделанный в лагере. Из личного архива Мирдзы Рошонок. 1950-е гг.

Мирдза Авотыня была студенткой медицинского факультета Латвийского университета и принадлежала к кругам антисоветски настроенной молодежи. Ее отец был государственным чиновником в Латвийской Республике, мать была в организации айзсаргов. В школе у них было очень патриотическое воспитание:

В 1940 г. ей было 12 лет, и с этого времени она начала участвовать в движении сопротивления, клеила листовки. Ее арестовали в 1947 г., когда она училась на втором курсе и ей было 19 лет. Прокурор требовал смертной казни, но из-за столь молодого возраста ей дали 10 лет лагерей; она работала в Тайшете (около Братска) – особо закрытом режимном лагере. «Мы строили знаменитую Братскую ГЭС – известную как “комсомольская стройка”!» Как свидетельствует Мирдза, до 1953 г., то есть до смерти Сталина, обстановка была ужасная. Там был практически голод, очень холодные помещения, много болезней, умирали там люди в огромном количестве. Но там были только политические заключенные, и атмосфера была совершенно особенная.

Несмотря на каторжный труд, они сохраняли аристократизм духа, интерес к жизни и организовывали высокое интеллектуальное и духовное общение. С некоторыми из тех, кому удалось выжить, Иван и Мирдза Рошонок сохраняли дружбу и в дальнейшем (биолог В.Л. Циопкало, экономист Марков, врач Будников, Н. Амосов, профессор Чижевский, племянник писателя Владимира Набокова Платон Набоков).

Потом, с 1954 г., жестокость режима несколько ослабла, стали лучше кормить. Но в 1953–1954 гг. в лагере вспыхнули эпидемии, кишечный энтеровирус, и впервые после войны зэков начали лечить. В 1954 г. в лагере был устроен семинар врачей, и Мирдза Авотыня познакомилась с Иваном Матвеевичем, позднее они и поженились.

Необыкновенно трогательна история их знакомства в тот день, когда впервые не прозвучал утренний гонг на пробуждение и Мирдза чуть не опоздала на завтрак; примчалась со своей деревянной ложкой, а в столовой убрали длинный стол и стояли столики на 4 человека, и впервые были положены вилки и ножи, а за столиками сидели мужчины и женщины (до того были отдельные лагеря). Она подсела к одной из групп, ее спросили: «А Вы не из Прибалтики? Откуда?» И сказали: вот, у нас – доктор из Риги. После смерти Сталина политических собрали всех вместе. В 1955 г. вышел указ об освобождении Мирдзы (она отсидела 9 лет из 10 назначенных), и она вернулась в Ригу. Ее муж закончил свои 15 лет, он никогда не просил о помиловании. Он отбыл в ссылке с 1941 по 1957 г., 16 лет, в последний год он уже находился на поселении, был главврачом больницы, его не отпускали – некем было заменить.

Первоначально предполагалось запретить доктору Рошонку проживать в Риге, но по личной просьбе знаменитого врача, профессора Страдыня, Ивана Матвеевича и его жену оставили в Риге. Он стал крупнейшим специалистом, кардиологом-ревматологом, в больнице Страдыня. Он оставил после себя прекрасную память в латвийском обществе, спасая жизни многих людей; нечего и говорить, как много он помогал староверческим семьям Латвии, членам своей общины. В течение всей своей жизни Иван Матвеевич интересовался разными нетрадиционными областями медицины – занимался йогой, особенно дыхательной гимнастикой, лечением голодом. Среди его интересов были и история, и генетика, и философия, и литература, и проблемы современного общества.

Дом Рошонков стал открыт для многих выдающихся людей Латвии, как русских, так и латышей. Тут всегда было много гостей, шли обсуждения самых разных тем. Тут бывали лучшие врачи Латвии того времени. Тут читали рассказы В. Шаламова о ГУЛАГе, машинописный текст передавали знакомым на одну ночь. На письменном столе стоял портрет А.И. Солженицына. Втайне от семьи Рошонок участвовал в сборе пожертвований в помощь академику Сахарову, когда тот попал в ссылку. И.М. Рошонок переписывался с биологом и генетиком профессором Любищевым, последователем В.И. Вавилова. Еще одним из интереснейших друзей и собеседников Ивана Матвеевича стал Николай Иванович Тихонов – коммунист со времен ВКП(б), со своей юности, родившийся в 1880-х гг. Почти всю свою жизнь он провел в лагерях! Но он оставался убежденным коммунистом и пытался Рошонка «обратить» в свою идеологию – совершенно безуспешно. Это, однако, не мешало им оставаться прекрасными, задушевными собеседниками.

По словам Мирдзы, они занимались «подпольной» работой: в советское время у них еще были адреса, списки тех своих старых знакомых (и особенно – своих, корпорантов), кто в заключении; заботились об их семьях – создавали фонд материальной помощи. Узнавали, кому трудно, посылали в Россию посылочки. В их доме не боялись рассказывать анекдоты, тут собирались и корпоранты – 18 ноября. Мечтой мужа, как свидетельствует Мирдза Петровна, было дожить до момента, когда Латвия пошлет своего посла в Москву, он и мечтал сам стать послом Латвии в России, говорил: «Никто не мог бы так служить Латвии и России, обеим странам, как я! Я знаю, что нужно Латвии». Видимо, такую редкостную свободу доктор Рошонок имел ввиду своей высочайшей врачебной квалификации: его вызывали лечить многих членов компартии Латвии и их родственников, он ездил в спецбольницу по срочным вызовам.

Религиозность всегда оставалась значимой частью жизни Ивана Матвеевича. Мирдза Петровна была лютеранкой, она посещала свою церковь, однако очень уважала веру мужа:

В доме Рошонков были иконы, зажигали лампаду. Родившиеся дети Татьяна (ставшая позднее художницей) и Петр (трагически погибший в 1996 г.) были крещены в Гребенщиковской общине, в детстве они постоянно ходили с отцом на службы. Дети были крещены по традиции староверов; «домой принесли купель, холодная вода была – нельзя было греть, три раза с головкой окунали, наставник пришел». В конце 1970-х гг. Рошонок становится членом двадцатки рижской Гребенщиковской общины.

В семье говорили по-латышски, но друзья у Ивана Матвеевича были русские, не только местные, но и из России, особенно те, с которыми он находился в лагере, в ссылке.

Студенческие корпорации Латвии оказываются интересной страницей местной истории и одной из самых стабильных форм общественной организации. Их историческим контекстом была, по-видимому, своеобразная «секуляризация» аристократической культуры в XIX в. Рыцарская тема осталась важнейшей в идеологии и эмблематике и духе местных студенческих корпораций. Укрепление корпорационных традиций происходило на фоне рождения третьего сословия, начавшего вытеснять титулованную знать из экономической и политической жизни. Интересно наблюдать, как латышские и русские студенты, большинство которых принадлежали крестьянству и разночинцам, воспринимали эту модель объединения, в которой сочетались эгалитарность (внутренняя, внутри корпораций) и элитарность (внешняя, в университете, и вообще, в обществе).

Интересно проследить последовательность внутренних принципов, выделяемых самими корпорантами: члены корпорации хранят единство, связь на протяжении всей жизни, патриотизм, далее стоят – стремление к образованию и духовности, этика и представление о чести.

Если же описывать феномен студенческих корпораций извне, то здесь, в балтийском регионе, это такой способ организации, для которого характерны следующие – на наш взгляд – пять качеств. Прежде всего это иерархия, что проявляется и в структуре, и в динамике организаций. Во-вторых, это упорядоченность всей деятельности как серьезной, так и даже развлекательной сторон жизни. Всякая корпорация – четкая и единообразная организация. Тут унифицированы статусы, знаки отличия, формы общения корпорантов. В-третьих, это преемственность. Балтийские корпорации остаются существенным социально-культурным механизмом сохранения консервативных традиций, что отмечает Д. Трофимов:

Одним из признаков традиции оказывается, в частности, использование латинского языка для обозначения важнейших понятий корпорантского тезауруса (в среде латышских корпораций, правда, шла определенная летонизация терминов). Кроме того, корпорации сегодня в некоторой степени родственны клубам исторической реконструкции (интерес и внимание к истории, и особенно к «представляемой», «разыгрываемой» истории, в Латвии очень большой). Интерес к ним связан с интересом к прошлому, к собственной идентичности и ее «легитимности». В беседах в Валтером Щербинскисом мы выявили несколько периодов возрастания интереса к своему прошлому в Латвии. Массовые бумы интереса к истории наблюдались в начале 1990-х гг. (как и вообще в разваливавшемся СССР, постепенное прояснение белых пятен), потом – где-то в 1995 г. сошло вниз, а с 2003–2004 гг. – опять рост. Речь идет не о профессиональном знании, но и росте художественной литературы на эту тему и в целом о широком общественном интересе. Кажется, что интерес к студенческим корпорациям (который, как мы знаем из интервью, тоже испытал свои «взлеты» и «падения») отчасти коррелирует с этими «волнами».

В-четвертых, среди общих особенностей корпораций можно выделить важную дихотомию «личного-приватного-публичного»: они разделяются, отчасти пересекаются. С одной стороны, Вальтерс Щербинскис мне сказал однажды: «Корпорации – такое личное дело, нечего о них и писать!» – и в этом тоже есть свой резон. С другой стороны, как представляется, едва ли можно найти более общественное дело, чем корпорации. Когда одна моя знакомая была студенткой и училась в 1990-х гг. в одном из вузов Латвии, то однажды пригласила на коллективный поход в сауну двух других своих однокурсников; пришли, однако, двадцать два – это были их собратья по корпорации!

Наконец, существенно, что корпорации в Латвии остаются отчетливо этнонациональными институтами. Однако, несмотря на четкое размежевание, само корпорантское движение скорее объединяет всех его членов, вне зависимости от этнического происхождения, образуя определенный (хотя и немногочисленный) круг близких по духу, политическому настрою, культурному уровню, этикетным навыкам и стилю взаимоотношений людей.

Таким образом, студенческие корпорации на своем уровне были и остаются одной из форм кристаллизации балтийского общества.

Абызов Ю.И. и др. 1990. Русское печатное слово в Латвии. 1917–1944. Биобиблиографический справочник. Bd. I–V. Stanford: Dep. of Slavic lang. a. lit. Stanford univ., 1990–1991.

Абызов Ю.И. 1992. От петроградских акмеистов к латышским поэтам // Даугава. 1992. № 1. С. 83.

Абызов Ю.И. 2002. Феномен культуры русских Латвии // Русские в Латвии. Из истории и культуры староверия. Рига: Веди. С. 304–313.

Абызов Ю., Равдин Б., Флейшман Л. 1998. Русская печать в Риге: из истории газеты «Сегодня» 1930-х годов. Stanford: Dep. of Slavic lang. a. lit. Stanford univ.

Анохин Д. 1998. Как мы жили в довоенной Риге. Рига: Студия дизайна Е. Шашевой.

Апине И. 1997. Русские в Латвии в 1920–1940 гг. Возвращение традиций? // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.). Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр.

Берберова Н. 1997. Люди и ложи. Русские масоны. Харьков: «Калейдоскоп», Москва: «Прогресс-Традиция».

Бернс Н.А. 2008. Новейшие очерки бурсы. Казань: Издательство «Идел-Пресс».

Бирюкова К.В. 2004. Российские студенческие союзы в Центральной и Восточной Европе в 1920 –1930-е гг. М., (изд-во не указано).

Боборыкин П.Д. 1965. Воспоминания. Т. 1–2. За полвека. М.: Художественная литература. (см.: http://www.belousenko.com/books/memoirs/boborykin_za_polveka.htm).

Борисоглебская Т. 2002. Братья и сестры, крепите единство! // Вести сегодня. 17.01.2002. С. 6.

Борткевич В.А. 1891. Арфа подле кружки: Сборник любимейших студенческих песен. Рига: Эрнест Платес.

Вересаев В.В. 1926. Воспоминания. М: «Недра» Литературно-художественные сборники. (3-е изд., доп. М.; Л., 1946).

Гальцов В.И. 2008. Университет в Кенигсберге. Хроника событий и люди. Изд. 2-е, доп. Калининград: РГУ им. И. Канта.

Гуревич А.Л. 2003. История деятельности Русского студенческого христианского движения. 1923–1939 гг. М.: компания «Спутник».

Деген Евгений. 1902. Воспоминания дерптского студента (Из недавнего прошлого) // Мир божий. СПб. № 3.

Иванов А.Е. 1999. Студенчество России конца XIX – начала XX в.: социально-историческая судьба. М.: РОССПЭН.

Иванов А.Е. 2004. Студенческая корпорация России конца XIX – начала XX века: опыт культурной и политической самоорганизации. М.: Новый хронограф.

Инсаров И. 1943. Русское студенчество в Риге. Студенческие землячества и корпорации // Рижский вестник. № 7 (73). 20 ноября.

Кисис Н. 1996. Это тема не одной беседы (интервью с Н. Уваровым) // Субботний день. 1996. 19 октября. С. 5.

Ковальчук С. 2010. 22 года из жизни ученого: цивилист Василий Синайский в Латвии // Русская интеллигенция. Альманах. № 21. Издание Общества SENINARIUM HORTUS HOMANITATIS. См. также: http://www.russkije.lv/ru/pub/read/kovalchuk-sinajskij-civilist)

Коллонтай А.М. 1927–1928. Студенты «лохматые» и студенты «красные» // Красное студенчество. М. № 4–5.

Костенецкий И.Я. 1887. Воспоминания из моей студенческой жизни 1828–1833 // Русский архив. 1887. № 3. С. 334.

Костиков В.В. 1990. Не будем проклинать изгнанье… Пути и судьбы русской эмиграции. М.

Кузнецов С. 1997. Русское меньшинство в политической жизни Латвии (1919–1934) // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.). / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр.

Кузнецов С. 1996. Русское население в политической жизни Латвии (1920–1934) // Latgale un Daugavpils: vēsture un kultūra: rakstu krājums. Galvenais redaktors J. Dubašinskis. Daugavpils, A.K.A.

Литературное зарубежье. 2000. Лица. Книги. Проблемы. М.: Наследие. Т. 1–3.

Макарова Н. 1999. Студенческие корпорации первых российских университетов // Высшее образование в России. № 4. http://www.uapa.ru/adv/5028/

Манн Т. 1901. Будденброки / Пер. с нем. Н. Ман. М. Правда, 1985.

Мансырев С., князь. 1920. Русским, сознающим ответственность // Сегодня. Независимая демократическая газета. 1920. № 118.

Мельгунов С.П. 1904. Из истории студенческих обществ в русских университетах. М.

Менделеев Д.И. 1905. Заветные мысли. О подготовке учителей и профессоров. Глава 7 // Менделеев Д.И. Заветные мысли: Полное издание (впервые после 1905 г.). М.: Мысль, 1995.

Мишенев Сергей. 2006. Встреча с легендой // Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение. № 11. С. 88–90.

Мишенев Сергей. 2011. Балтийская мензура // Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение. № 8. С. 102–106.

Мищенко Е. 2003. Татьянины тайны // Суббота. 7–13 февраля. С.31.

Назаров М. 1922. Миссия русской эмиграции. Ставрополь.

Назарьян Р.Г. 1991. К происхождению одной из лицейских кличек В. Кюхельбекера // Проблемы современного пушкиноведения. Межвузовский сборник научных трудов. Псков. C. 168–176.

Окороков А.В. 2000. Молодежные организации русской эмиграции (1920–1945 гг.). М., Российская историческая военно-политическая библиотека. 111 c.

Осипов Е.А., Гроссен Г.Г., Левицкий Д.А. (составители). 2005. «Ruthenia» в Риге и на чужбине. Вашингтон-Рига: Латвийское общество русской культуры.

Пашинин М. 2011. Врач и христианин. Судьба доктора И.М. Рошонка как пример жизненного пути латвийского старовера в ХХ веке. Рига: Издание рижской Гребенщиковской старообрядческой общины.

Песенник корпорации Fraternitas Arctica. CXXV. 2005. Переиздание песенника П. Слетова. Рига, 1927 / Отредактировано Э. Упманисом, А. Дедковым, Д. Трофимовым. Издал Д. Трофимов. Рига. 67 с.

Петухов Е. В. 1902. Императорский Юрьевский, бывший Дерптский, университет за сто лет его существования. (1802–1902). Т. 1. Первый и второй периоды (1802–1865): Исторический очерк. Юрьев: тип. К. Маттисена, 1902. 191 c.

Подберезина Е. 2002. Три цвета: истина, добро, красота // Вечерняя Рига. № 18 (78). 25 января. С.10.

Постников Е.С. 1996. Адаптация российского студенчества в эмиграции в начале 20-х гг. ХХ в. // История российского зарубежья. Проблемы адаптации мигрантов в XIX–XX в. / Авторы-составители Поляков Ю.А., Тарле Г.Я., Шамшуров В.Н. М.: Институт российской истории (Российская академия наук). С. 133–145.

Пучков С.Н. 2003. Молодежный политический активизм российского зарубежья 1920 –1930-х гг.: идеология, структура, деятельность. М.

Помяловский Н.Г. Очерки бурсы // Полн. собр. соч. Спб.: Ю.Н. Эглих, 1902. С. 301–472.

Потапенко И.Н. До и после… (Из бурсацких воспоминаний) // Исторический вестник. 1892. Т. 47. № 1. С. 64 –100.

Пятигорский А.М. 2009. Кто боится вольных каменщиков? Феномен масонства. М.: НЛО. 445 с.

Равдин Б.А. 1998. И.Н. Заволоко: от биографии к биографии // Даугава. № 4. 1998. С. 123–141.

Равдин Б.А. 1997. Государственное финансирование русской печати межвоенной Латвии // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.) / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр. С. 205–214.

Рижская городская русская гимназия (бывшая Ломоносовская). 1919–1935 гг. Сборник воспоминаний и статей. 1999 / Составители Салтупе М.В., Фейгмане Т.Д. Рига: Отпечатано в типографии РГСО.

Рижская корпорация Fraternitas Arctica приобрела дом. 1930 // Сегодня вечером. 19 марта.

Рыжакова С.И. 1996. Москва и Санкт-Петербург в истории латышской этнографии // Этнографическое обозрение. М. № 4. С.116–124.

Рыжакова С.И. 2001. Русская интеллигенция в Латвийской Республике, 1920 –1930-е гг. (по материалам последних исследований) // Русская интеллигенция на родине и в зарубежье: новые документы и материалы. Сборник статей. М-во культуры РФ. Рос. Ин-т культурологии / Сост. Т.А. Пархоменко. Ред. К.З. Акопян. М.: Российский институт культурологи. С. 82 –107.

Рыжакова С.И. 2006. «Хлебные мантры» и «японские чаши» у латышей. К вопросу о проблемах аутентичности и «регистрах истинности» в современной этнографии // Этнографическое обозрение. № 1. С. 109–128.

Рыжакова С.И. 2009. Латышский Праздник Песни и Танца: о национальных особенностях одной культурной традиции // Европейская интеграция и культурное многообразие. М., Институт этнологии и антропологии РАН. С. 55 –105.

Самарин Ю.Ф. 1898. Сочинения. Том 1–10. 1877–1896. Том 9: Окраины России. М., типография А.И. Мамонтова.

Сийливаск К. 1983. История Тартуского университета 1632–1982 / Под ред. проф. Сийливаска К. Таллинн: Периодика. 278 с.

Симонян Р.Х. 2003. Россия и страны Балтии. М.: Academia. 456 с.

Соклаков К. 2010. Дом русской студенческой корпорации Fraternitas Arctica (Северное братство) в Риге // Прибалтийские русские: история в памятниках культуры (1710–2010). Рига. http://www.russkije.lv/ru/lib/read/fraternitas-arctica-house.html

Спроге Л.В. 1998. А. Ремизов в Латвии // Балтийский архив. № 2. Таллин, 1988; Литература русской диаспоры. Тарту.

Станчинский Г.А. 1994. Русские и балты. СПб., изд-во Санкт-Петербург. ун-та экономики и финансов.

Сурайкин М.А. 2003. Молодежные движения и организации Российского Зарубежья в 1920 –1930-е гг. Автореферат диссертации. М.

Трофимов Д.О. 2010. Allgemeines Baltisches Kommersbuch (Общий балтийский кантусник). Рига: Елгава Принтинг Хауз.

Трубецкой Н.С. 1927. Общеевразийский национализм // Евразийство. Общеевразийский национализм. Мы и другие. М.

Фейгмане Т.Д. 1997а. Русская школа в Латвии (1918–1940) // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.) / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр. С. 129

Фейгмане Т.Д. 1997б. Русские общества в Латвии (1920–1940 гг.) // Русские в Латвии. История и современность. Вып. 2. Рига. С. 34–48.

Фейгмане Т.Д. 2000. Русские в довоенной Латвии. На пути к интеграции. Рига: Балтийский русский институт.

Фелдман-Кравченок Н.К. 1997. «Русское православное студенческое единение» в Латвии // Православие в Латвии: Исторические очерки. 2. Сборник под ред. А.В. Гаврилина. Рига: Бесприбыльная организация «Благовест». С. 105–126.

Флейшман Л. 1990. Вместо предисловия // Абызов Ю. Русское печатное слово в Латвии. 1917–1944. Биобиблиографический справочник. Том 1. Stanford: Dep. of Slavic lang. a. lit. Stanford univ. С. 9 –10.

Халтурина М. 2001. Татьяны танцуют полонез // Час. 25 января. С. 7.

Чоори 2002 (1986) – Чоори Ш. Контекст знакомых понятий // Венгры и Европа. Сборник эссе / Перевод с венгерского. Сост. В. Середа, Й. Горетич. М.: НЛО, 2002. С. 348–353.

Чуянова Э. 2003. Сильные духом, чистые сердцем // Час. 25 января.

Эберштейн И. 1980. Столетие «Фратернитас Арктика» // Новое русское слово. № XI. Нью-Йорк.

Эберштейн И. 1970. Янтарный край. Трагедия города Либавы и гибель Российской империи. Нью-Йорк.

Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. 1967. «Austrums» ASV Kopa.

Album Curonorum, herausgegeben von W. Räder und E. Bettac, gedruckt in Jurjew (Dorpat). 1903.

Album der Landsleute der Fraternitas Baltica 1865–1900, zusammengestellt von Max Rosenkranz, gedruckt in Riga, 1900.

Album der Landsleute der Fraternitas Rigensis (1823–1898), zusammengestellt von Arend v. Berkholz Il. Auflage. Riga, 1898.

Album der Landsluete der Neobaltia. 1879–1904. Jurjew (Dorpat). Druck von C. Mattiesen, 1904.

Album des Theologishcen Abends und der Arminia 1850–1900, herausgegeben von Th.Pfeil. Jurjew (Dorpat), 1902.

Album Dorpati Livonorum, herausgegeben von Alex Ammon, gedruckt in Dorpat 1890 nebst Nachtrag, gedrucht in Jurjew (Dorpat), 1897.

Album Estonorum, zusammengestellt von Axel v. Gernet Il. Auflage, St. Peterburg, 1896.

Album Lettonorum. 1870–1882 –1930. R., 1930.

Andersons E. 1982. Latvijas vēsture. 1920–1940. Stokholma.

Apine I., Volkovs V. 1998. Slāvi Latvijā (Etniskās vēstures apcerējums). Rīga.

Baltijas tautu komeršs – pirmoreiz Latvijā. 1997 // Fraternitas Petropolitana – 100. N.37. 1993–1997. Rīga, Izdevējs Fraternitas Metropolitana konvents. 10. lpp.

Baltisches Burschentum. 1968. Die studentischen Korporationen der Deutschbalten, Esten und Letten einst und jetzt. Hans von Rimscha, red. Heidelberger, Gutenberg Druckerei, Herausg.von der Baltischen Gesellschaft in Deutschland.

Bauer Joachim. 2000. Student und Nation im Spiegel des «Landesvater» – Liedes // Dieter Langewiesche, Georg Schmidt (Hrsg.): Föderative Nation. Deutschlandkonzepte von der Reformation bis zum Ersten Weltkrieg. München. S. 136–155.

Baum Rolf-Joachim. 1998. Kösener Senioren-Convents-Verband. «Wir wollen Männer, wir wollen Taten!»: Deutsche Corpsstudenten 1848 bis heute. Siedler.

Bolin Per. 2012. Between National and Academic Agendas. Ethnic Politics and «National Disciplines» at the University of Latvia, 1919–1940. Stockholm: Södertörns högskola. 347 p.

Buršu mērķi un darbība. 1975. Iesniegums Latvijas Korporāciju Apvienības Konventam. 1975.g. 13.sept. L!K!A! Buršu mērķu un darbības Komisijas. Lincoln, Nebraska: «Augstums Printing Service, Inc.».

Daija G. 1994. Latvijas Universitātes studentu biedrības. Rīga.

Döhler R. 2006. Der Deutsche Idealismus und das Corpsstudententum, in: S. Sigler (Hg.) Freundschaft und Toleranz. 200 Jahre Corps Bavaria zu Landshut und München, München (Akademischer Verlag). S. 183–188.

Döhler R. 2007–2009. Der Seniorenconvent zu Königsberg. Ostpreußen und seine Corps vor dem Untergang. Einst und Jetzt. Teil I – Bd. 52 (2007), S. 147–176. Teil II – Bd. 54 (2009), S. 219–288.

Dribins L. 1997. Nacionālais jautājums Latvijā 1850–1940. Rīga. 206. lpp.

Dzirkalis K. 1963. Studentu korporāciju izveidošanās // Universitas. N.12. 16.–25.lpp.

Eglītis Anšlavs. 1940. Līgavu mednieki. Riga: Atpūta.

Erich Bauer. 1977. Der ursprüngliche Text des Landesvaters von stud. August Niemann 1782 // Einst und Jetzt. Jahrbuch des Vereins für corpsstudentische Geschichtsforschung 22 (1977). S. 235–238.

Fabricius Wilhelm, Baluschek Hans. 1926. Die deutschen corps; eine historische darstellung, mit besonderer berücksichtigung des mensurwesens. Berlin, H.L. Thilo, 1898. 2-ое издание: Fabricius Wilhelm. Die deutschen Corps: eine historische Darstellung der Entwicklung des studentischen Verbindungswesens in Deutschland bis 1815, der Corps bis zur Gegenwart. Frankfurt am Main, Verlag der Deutschen Corpszeitung. 464 s.

Filistru Biedrību Savienība. 1928–1938. R.: Filistru Biedrību Savienības izdevums, 1938.

Fraternitas Arctica. 1991 // Universitas. N. 67. 17.–18.lpp.

Fraternitas Petropolitana-100. N.37. 1993–1997. Rīga, Izdevējs Fraternitas Metropolitana konvents, 1997.

Georg Conrad. Der Landesvater. 1993 // Studentenhistorische Beiträge (1993). S. 37–39.

Grosvalds I. 2007. Professoram Leonīdam Osipovam – 90 // Latvijas Ķīmijas Žurnāls. N. 2. 200.–201.lpp.

Hasselblatt A. 1893. Die Ehrenlegion der 14 000 Immatriculirten. Jurjew (Dorpat).

Hasselblatt A. und Dr. Otto G. 1889. Album Academicum der Kaiserlichen Universität Dorpat.

Hoffmann P. 2011. Lomonosovs Stellung in der russischen Geschichtsschreibung des 18. Jh. Frankfurt.

Janicki A., Laszczkowski M. 2011. Poļu studentu korporācijas Baltijā līdz 1918 g. Warszawa: Rowarzystwo tradycji akademickiej.

Jarausch Konrad Hugo. 1982. Students, Society, and Politics in Imperial Germany, the Rise of Academic Illiberalism. Princeton Univ Pr (June 1982). 448 p.

Jaunarājs Arvīds. 1967. Vārds debatēs par Austrumu un austrumiešiem // Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa, 1967. 107.–109.lpp.

Keller, O.W. 1971. Russisches Burschentum: 1808–1968 // Denkschrift zum 40-jährigen Stiftungsfest der Ruthenia Riga 1929 – New York: Lage-Lippe, Haberbeck.

Kurmis Ansis. 1973. Austruma vēsture. Stockholm: AB Draken Iltryck.

Latvia. 1917–1967. Vēsture. Album Latvorum. 50 gadu jubilejas apraksts. 1968, Korporācija Latvia. Lincoln, Nebraska, «Augstums Printing Service».

Latvijas korporāciju apvienība. 1965. Ņujorkā, bez.izd.

Liepiņš A. 1996. Pārskats par Baltijas un baltiešu korporāciju veidošanos // Universitas. N. 76. 25.–30.lpp.

Livonia. 1822–1972. Bericht über die Jubiläumsfeier. Herausgegeben vom Philisterverein der Livonia. Lübeck, 1974.

Pūpols Pēteris. 1964. Draugu sejas. Takoma.

Putniņš Pauls. Audzināšana Austrumā. 1967 // Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa, 120.–129.lpp.

Rehmann Wilhelm. 1955. Der feierliche Landesvater als Höhepunkt des Kommerses. // Der Convent. Akademische Monatsschrift 6 (1955). S. 222–227.

Roze Andris, Vecb. 1967. Pārdomas par Austruma nākotni // Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa, 116.–120.lpp.

Roze Augusts E., Vecb. 1967. 20-to gadu vērtējumi Austruma dzīvē // Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa. 99.–104.lpp.

Rudzīte Renāte. 1988. Sororitas Rossica. 1986, 13 sept. (Франция) // Universitas. N. 61. 19.lpp.

Säulen Preußens – 59. 2010. Corpsstudenten als Oberpräsidenten preußischer Provinzen // Einst und Jetzt. Jahrbuch des Vereins für corpsstudentische Geschichtsforschung. Bd. 3. No. 55. S. 143–148.

Ščerbinskis V. 2007. Studenšu korporācijas Latvijas Universitātē 20.gs. 20.–30.gados // Sieviete Latvijas vēsturē. Rakstu krājums. Sast. K. Zellis. Rīga: LU Akadēmiskais apgads, 2007. 66.–80.lpp.

Ščerbinskis V. 2010. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas // Uzticīgi draugam. Latvijas studējošo slēgtas mūža organizācijas. Sast. V. Ščerbinskis. Red. V. Veilands. Rīga: Prezidiju konvents. 200.lpp.

Siegfried Schindelmeiser: Die Albertina und ihre Studenten 1544 bis WS 1850/51 und Die Geschichte des Corps Baltia II zu Königsberg i. Pr. (1970–1985). Erstmals vollständige, bebilderte und kommentierte Neuausgabe in zwei Bänden mit einem Anhang, zwei Registern und einem Vorwort von Franz-Friedrich Prinz von Preußen, herausgegeben von R. Döhler und G. v. Klitzing, München 2010.

Šmits A. Paukošana un menzūras. 1961 // Universitas. N. 8. 24.–35.lpp.

Sororitas Rossica (1931). 1988 // Universitas. N. 61. 19.lpp.

Stradiņš J. 1995. Studentu akadēmiskās organizācijas // Universitas. N. 74. 11.–14.lpp. N. 75. 12.–15.lpp.

Studenšu Prezidiju Konvents. 2003. Rīga: Ulma.

Upmanis E. 1991. Эйженс Упманис. Fraternitas Arctica. На пути к восстановлению // Universitas. N. 67. 17.–18.lpp.

Vāvere V. 1997. Latviešu un krievu «sudraba laikmeta» rakstnieku kontakti 20.gs. sākumā // Latvijas Zinātņu Akadēmijas Vēstis. Nr. 3–4.

Vivat Academia. 2007. Atmiņas un stāsti par buršu valsti. Sast. Pēteris Bolšaitis. Rīga: Antava.

Volkovs V. 1996. Krievi Latvijā. Rīga: Zinātne.

Францман Светлана, преподаватель Морской академии в Риге, филистр корпорации Sororitas Tatiana. Francmane_01 PF 21.09.2003 (Riga); Francmane_02 PF 20.06.2006 (Riga); Francmane _03 PF 23.10.2012.

Рошонок Мирдза, супруга И.М. Рошонка (члена корпорации Fraternitas Arctica). Roshonok Mirdza_01 PF 02.03.2011 Riga.

Войцеховский Владимир, врач, доктор медицинских наук, доцент Рижского университета Страдыня, филистр корпорации Fraternitas Arctica, в прошлом сениор и вице-сениор корпорации. Voicehovskij_01 PF 26.08.2009 Riga.

Осипов Леонид, инженер-технолог, профессор Латвийского университета, один из старейших членов (в течение многих лет также и сениор) корпорации Fraternitas Arctica. Osipov_01_ PF 05.09.2009 Riga.

Земитис Гунтис, историк, директор Института истории Латвийского университета, филистр одной из латышских корпораций. Zemitis_par korporacijam_01 PF 10.11.2011 Riga.

Щербинскис Валтерс, историк, архивист, сотрудник Исторического архива Латвии, филистр латышской студенческой корпорации Fraternitas Cursica. Scerbinskis_01 PF_22.10.2008. Riga.

Упманис Эйженс. Архитектор, в прошлом сениор и ольдерман корпорации Fraternitas Arctica. Upmanis_01 PF 05.10.2008 Riga; Upmanis_02 PF 26.01.2011 Riga.

Волощук (ныне – Волкова) Анна, инженер, сотрудник Рижского технического университета, в 2007–2008 гг. сениор корпорации Sororitas Tatiana. Voloshuk_01 PF 12.09.2008 Riga.

Семенова Надежда, сениор корпорации Sororitas Tatiana. Semjonova_01 PF 31.01.2011 Riga.

Трофимов Дмитрий, ранее сениор, а ныне ольдерман корпорации Fraternitas Arctica, председатель правления компании Ritters, вице-президент Латвийской торгово-промышленной палаты. Trofimov_01 PF 28.09.2008 Riga; Trofimov_02 PF 27.01.2011 Riga. Trofimov_02 23.10.2012.

Уртанс Юрис, историк, археолог, филистр латышской студенческой корпорации Lacuania. Urtans_par korporacijam_01 PF_31.01.2011_ Riga.

Инфантьев Борис, педагог, филолог, фольклорист, исследователь балто-славянских литературных связей. Inf_01 PF 26.08.2003, Riga.

Салтупе Маргарита, филистр корпорации Sororitas Tatiana. Saltupe_01 PF 07.09.2003_Kemeri.

Павеле Татьяна, археолог, старейший филистр корпорации Sororitas Tatiana. Pavele_01 PF 18.10.2012 Riga.

Активные (Aktiv) – коммильтоны и филистры, активно участвующие в жизни корпорации. В корпорациях Германии под «активными» понимаются только члены Конвента (аналог коммильтонов). Им противопоставлены неактивные (инактивные) члены (Inaktiv) – те, которые не подали заявление на филистрирование (такое заявление, как правило, подается, если человек закончил учебу и/или достиг уверенного финансового положения). Различаются инактивные члены, проживающие в городе нахождения корпорации (они обязаны принимать участие в еженедельных конвентах) и живущие за пределами города, у которых нет таких обязательств.

Банд (нем. Band) – трехцветная лента, надеваемая через правое плечо, символизирующая перевязь для ношения рапиры; в студенческих корпорациях Германии лента бывает также двухцветная, как правило, у фуксов, но может быть такой и у корбуршей.

Бойкот (нем. Verruf – «презрение, дурная слава») – одно из коллективных наказаний в корпорации.

Брошь – украшение в виде геометрической фигуры (например, в Sororitas Tatiana – параллелограмм) с цветами корпорации, повседневный знак отличия, носится полноправными членами корпорации. Прикалывается к одежде в направлении ленты, как нагрудный знак, посредине груди, заменяя ленту.

Бурш (нем. Bursch, Bursche) – полноправный член корпорации, бурш.

Вице-сениор (vice-senior, нем. Consenior) – заместитель сениора, член президиума

Декель (от нем. Deckel) – головной убор, фуражка, шапочка или берет, как правило, из черного бархата или сукна, трехцветные. Фуксы носят черные декели с циркелем. Форму декеля устанавливает Конвент. Коммильтоны и фуксы могут носить декель ежедневно; в годовщину своей корпорации и во время шествий его надевают все члены корпорации. Дамский берет декелем называют в корпорации Sororitas Tatiana, у студенток латышских корпораций это – segne. Корпорации студенток нашивают трехцветную ленту своей корпорации на головной убор.

Бирципфель, брелок для карманных часов; один из знаков отличия корпорантов. Из коллекции Д. Трофимова

Дуэльный коман (нем. Paukcomment; в корпусах – Fechtcomment) – свод правил проведения дуэлей.

Канты – песни (нем. Lieder), исполняемые на собраниях корпорантов.

Картель – особый договор между корпорациями о тесных взаимоотношениях.

Кнейпе (нем. Kneipe) – пирушка.

Коман (нем. Comment, лтш. komāns; от фр. сomment – «как», «каким образом») – свод законов. Внутренний устав, письменный текст, содержащий основные положения корпорации. Устав должен соответствовать положениям Комана объединенных корпораций (A!K!K!); его форма едина, предписывается президиумом конвентов. Тексты уставов хранятся на конвент-квартире президирующей в Р!К! корпорации.

Коммерш (нем. Kommers) – праздник корпорации; как правило, проводится один раз в семестр.

Коммерш народов Балтии (лтш. Baltijas Tautas Komeršs) – торжественное собрание корпораций балтийских стран, проходящее поочередно в Германии, Эстонии и Латвии, а с 2011 г. также и в Польше.

Коммильтоны (нем. Kommilitone; лтш. komiļtonis, tautietis; происходит от латинского commilitones – «соратники»; или корбурши), (Com!Com!) – действительные, полноправные, активные члены корпорации, студенты высших учебных заведений и закончившие вуз, получившие право ношения цветов. Они руководят корпорацией и занимаются всеми ее делами, выбирают из своей среды сениора и других должностных лиц.

Конвент (нем. Convent, Burschenconvent, лтш. kopa, C!) – общность полноправных членов корпорации, а также заседание, совет, собрание членов корпорации.

Конвент президиумов, P!K! – Prezidiju Konvents (www.pk.lv). Главный представительный орган, объединяющий все корпорации студентов Латвии. Основатели P!K!: Lettonia, Selonija, Lettgallia, Talavija и Fraternitas Lettica. Ныне членами являются: Lettonia, Fraternitas Arctica, Selonija, Lettgallia, Talavija, Fraternitas Lettica, Latvia, Ventonia, Tervetia, Beveronija, Philyronia, Fraternitas Metropolitana, Fraternitas Vesthardiana, Fraternitas Academica, Fraternitas Lataviensis, Patria, Fraternitas Livonica, Vendia, Lacuania, Fraternitas Imantica, Gersicania, Fraternitas Cursica, Fraternitas Vanenica.

Конвент президиумов корпораций студенток Латвии, S!P!K! – Studenšu Prezidiju Konvents (www.spk.lv). Главный представительный орган, объединяющий все корпорации студенток Латвии.

Конвент-квартира (C!Q! лат. Convent quartera; штаб-квартира, конвент-квартира) – квартира, место, где проводятся заседания конвента и другие встречи корпорантов, где организуются занятия для фуксов. Сбор членов корпорации может быть один, два, иногда даже четыре раза в месяц.

Конфукс (Confuchs) – члены корпорации принятые в одном цейте (или цойте, в одном семестре).

Корбурши (то же – коммильтоны) – действительные члены корпорации, имеющие право ношения цветов корпорации.

Корпорации (нем. Verbindung f., Korporation f.; Corp!) – студенческие корпорации, организации, сложившиеся в университетах немецко-говорящего культурного пространства, один из видов пожизненных академических организаций закрытого типа.

Корштейер – членский взнос.

Ландесфатер (Landesvater, лтш. Zemes tēvs) – «отечественная», одновременно ритуал и церемониальная песня «Alles schweige»; также – ритуальный образ хозяина на церемониале.

Лента – сотканная из трех цветов узкая лента, надеваемая через плечо на однотонную (не затеняющую цвет ленты) одежду. Вместе с лентой может быть надет декель, а также и другие цветные регалии, например значок и/или бирципфель. Ленты бывают разного вида, у большинства корпораций. У большинства корпораций обычно 3 ленты (хотя бывает и больше), их ширина может несколько отличаться. Выделются следующие ленты: а) коммершная лента (30 мм шириной, надевается исключительно на празднование коммершей); б) узкая (или повседневная) лента (шириной может быть 15 или 17 мм, носится полноправными корпорантами на конвент-квартире, на всех конвентах, литературных и гостевых вечерах, на приемах в других корпорациях, во время торжественных актов и юбилеев других корпораций и учебных заведений, в других торжественных случаях, у мужчин – под пиджак); в) смокинговая лента (шириной 8 мм; носится на балах, приемах, свадьбах, других торжественных мероприятиях только под смокинг); г) фрачная лента (шириной 5 мм; носится аналогично смокинговой, но только под фрак); д) бальная лента (только в женских корпорациях, шириной 10 мм надевается на балы и – по желанию, на свадьбу; при бальном платье лента не должна пересекать вырез платья). Лента прикалывается к одежде циркелем на правом плече, при надевании нужно учитывать порядок расположения цветов. Ленту нельзя носить в общественных местах – кафе, ресторанах, барах, клубах, за исключением тех случаев, когда там проходят закрытые торжества корпораций. Студенты (юноши), заходя в подобные места, должны снять декель и положить его во внутренний карман пиджака.

Магистр кантанди (magister cantandi) – учитель пения и должностное лицо, отвечающее за проведение пирушек и коммершей; у него нужно записываться на проведение кантов и произнесение речей.

Магистр литерарум (magister literarum) – должностное лицо, ответственное за организацию и проведение литературных вечеров, помогающее фуксам в подготовке обязательных рефератов.

Магистр пауканди (magister paukandi) – учитель фехтования (в мужских корпорациях).

Мензура (нем. Mensur) – студенческая дуэль, проведение которой регламентировано узусом и команами, цель которой – не убить или ранить своего противника, а дать или получить сатисфакцию. Это своеобразное состязание по фехтованию. Есть также verschärfte Mensur – тут другие правила и тут большая вероятность получить ранения. Это одна из старейших и важнейших традиций корпораций (см. подробнее – словарь, в котором множество терминов связано с дуэлью – http://www.academic-corporations.org/dictionary/index.html).

Ольдерман (англ. Olderman, также нем. Fuchsmajor), в корпорации Sororitas Tatiana – фукс-магистр (или фукс-магистра), летонизированный термин (для академических сообществ) – audzinātājs, audzinātāja). Формально – четвертое по значимости выборное лицо корпорации, но фактически – очень значимое. Это корпорант, обучающий фуксов традициям, обычаям и истории корпорации, ведущий занятия; человек, проводящий воспитательную работу с фуксами, хранитель традиции и знаменосец.

Пивная дуэль (лтш. Aluszēns, нем. Bierjunge) – шуточное подобие мензуры, в которой участники соревнуются, кто быстрее выпьет пиво.

Пивной комман (нем. Biercomment, лтш. alus komāns) – свод законов по правилам пивных пирушек.

Почетный филистр (Phil!hon!) – персона, принятая в корпорацию особым порядком за заслуги в области науки, искусства, культуры, общественной жизни или же перед данной корпорацией. В корпорациях студенток допускаются почетные филистры-мужчины.

Саламандер (Salamander) – застольный ритуал у студенческих корпораций в Германии.

Секретарь (лат. Scriba, лтш. sekretārs, нем. Sekretär m.; в немецких корпусах – это дриттшаржиртер) – третье по значимости лицо среди должностей корпорации, ведет записи собраний и все делопроизводство.

Сениор (senior) – выборная должность, глава корпорации. Должности в корпорациях должны занимать активные студенты (хотя бывали случаи, что это были филистры).

Суд буршей (нем. Burschengericht) – судебный орган корпорации, разбирающий проступки буршей и принимающий решение об их наказании.

Суд чести (нем. Ehrengericht) – суд, собирающийся для решения конкретного вопроса чести и принимающий решение о сатисфакции.

Узус – неписаный свод правил, устно передающихся норм, традиций данной корпорации.

Филистры (нем. Philister; лтш. vecbiedris, нем. также – Alter Herr; Phil!; в латышских корпрациях используется сокращение fil! у Fraternitas Arctica – ph! phil! – только у Sororitas Tatiana) – полноправные старшие члены корпорации, закончившие обучение, получившие высшее образование и академическую степень и вышедшие из активного состава. Они участвуют в некоторых важнейших мероприятиях корпораций, приглашаются на коммерши и другие собрания, помогают корпорации финансово. У них меньше обязанностей по отношению к повседневным делам корпорации. Оговаривается время состояния в корпорации; например, филистрами Sororitas Tatiana могут быть те, кто состоял в корпорации не менее 10 семестров.

Фукс (лат. fux; нем. Fuchs; летонизированный термин – zēns, «парень», или meitene – «девушка»; F!) – новичок, кандидат, готовящийся стать полноправным членом корпорации. Как правило, период «фуксования» длится от двух до пяти семестров.

Цвета (нем. Farben, лтш. krāsas) – как правило, соединение трех цветов, «триколоры», используемые в лентах и другой атрибутике, важнейший символ данной корпорации.

Цветные, «фарбентрегеры» – действительные члены корпорации, коммильтоны и филистры.

Цейтус, цойтус (лат. coetus) – группа одновременно, в течение одного семестра, принятых корпорантов.

Циркель (нем. Zirkel) – знак отличия корпорации, вензель, состоящий из сплетения определенных букв, сплетение первых букв Vivat, crescat, floreat и названия корпорации (см. илл. на с. 129). Циркель носят фуксы на своем декеле (в женских корпорациях – на берете). Иногда на ленте его носит ольдерман. Действительные члены корпораций студенток носят циркель на ленте или прикалывают на груди.

Черный конвент – одна из неофициальных традиций корпораций, не зафиксированная в комане, известная только в узусе. Это своего рода «школа воспитания» фуксов. Заседания черного конвента проходили обычно по понедельникам вечером, когда «цветные» корпоранты были заняты. Фуксы собирались втайне, выбирали среди себя сениора, вице-сениора и другие должностные лица; иногда издавали сатирические журналы. Все они в этой деятельности сторонились «цветных», хотя иногда участвовал один-два действительных члена или филистр, но – тайно. Встречи эти были ритуализированы и часто завершались коллективным бегством фуксов, с последующим церемониальным возвращением.

Шаржирты (нем. Chargierter, переводится как «выборные») – полноправные члены корпорации, выбранные в президиум, а также все корбурши, выбранные для проведения церемонии Landesvater. В некоторых корпорациях (например, Lettonia) – это также и официальное название должностей президиума, а именно I šaržētais II šaržētais III šaržētais.

Шарпен (лат. cedra), шарф – трехцветная широкая лента, как правило, сшитая из трех лент одинаковой ширины (например, 30 см шириной и 2,5 м длиной), на концах – бахрома. Шарпен имеет право надевать президиум корпорации (и в ряде случаев другие: наставник фуксов, во время юбилейних актов, в торжественных случаях иного характера). Шарпен надевается только на одежду белого или черного цвета. У арктов называется шарф.

Щиток (нем. Wappen) – подвеска или значок с цветами корпорации. Щиток у студенток носится на цепочке на шее или руке, а также в кольце, как украшение; у студентов он представляет собой значок. Может быть подарком.

Корпорации Латвии и Эстонии поют так:

(на мотив «Крестьянин-поэт». Ретиво. Такт марша).

Сочинил Александр Слетов. 1927

(из рукописного альбома корпорации Fraternitas Arctica).

П.Н. Слетов. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1933 г.

(альбом корпорации см. на с. 128)

1. Рихтер Давид Давидович

2. Брокмиллер Виктор

3. Евецкий Иван

4. Вельяшев Федор

5. Гибер фон Грейфенфельс Адольф

6. Каплановский Эммануил-Семен

7. Каплановский Альфонс

8. Елагин Александр

9. Кох Карл

10. Диков Александр

11. Керберг Павел

12. Пискеборн Лео

13. Рончевский Павел

14. Толстяков Алексей

15. Катышевцев Петр

1. Евецкий Орест

2. Эзау Иван

3. Клим Эрнст

4. Лукьянов Борис

5. Мачевский Георгий

6. Отт Кондратий

7. Проценко Григорий

8. Чупятов Афанасий

9. Виллюман Карл

10. Юденков Виктор

11. Соколовский Михаил

Честь

Честь является морально-этической категорией, объединяющей многие качества человека, которые бурсацкое общество рассматривает как его достоинства. Честь во многом сходна с достоинством, но в отличие от достоинства не принадлежит ему по праву рождения, а приобретается стремлениями человека и его поступками, оценивающимися обществом. Бурш, декларировавший свое стремление к обладанию честью, обязан подтвердить это стремление своими поступками и делами. Неотъемлемыми частями понятия чести в корпорации являются:

Верность

Бурш должен быть верным своей Родине, своему народу, своим друзьям и всему тому, чему он обещал свою верность. Измена, предательство, обман доверившихся – являются преступлениеми против чести.

Осознание долга

Бурш осознает свой долг и действует в соответствии с ним, ставя долг выше своих личных интересов.

Достоинство

Бурш хранит свое достоинство, не теряет его сам и не позволяет никому затрагивать его. Бурш обязан уважать достоинство других людей.

Верность своему слову

Бурш обязан выполнять данные им клятвы и обещания, держать данное им слово. Девиз нашей корпорации Р.С.Т. расшифровывается как «Рцы Слово Твердо», что на современном русском языке можно высказать как «Будь верен данному слову».

Честность

Бурш не может лгать и обманывать, не должен приписывать себе чужие достижения и идеи.

Ответственность за свои слова и дела

Бурш обязан отвечать за свои слова и дела в любой ситуации, не прячась за чужими спинами и с достоинством принимая на себя наложенное наказание.

Справедливость

Бурш должен руководствоваться справедливостью в своих отношениях с другими людьми.

Свобода

Бурш является свободным. Frei ist der Bursch! Бурш обязан принимать решения самостоятельно, не находясь в зависимости от чужого мнения или воли, но свобода бурша ограничена его ответственностью перед свободой других людей.

Стремление к знаниям

Бурш стремится к получению знаний на протяжении всей своей жизни, кроме того, бурши используют свои знания для пользы всего общества и помогают другим буршам в обучении, передавая им накопленный опыт и знания.

Братство

Братство понимается как духовное родство, целью которого является самосовершенствование и духовный рост во имя общих идеалов.

Патриотизм

Каждый бурш является патриотом. Патриотизмом является любовь к Родине, стремление к народному благу и деятельность на благо народа. Члены Fraternitas Arctica являются патриотами Латвии и Эстонии.

Пожизненное членство

Членство в студенческой корпорации является пожизненным, и корпоранты сохраняют свои права и обязанности вплоть до конца своей жизни, хотя, при желании, могут покинуть корпорацию. Каждый корпорант может быть членом, в том числе и почетным, только одной студенческой корпорации Латвии. Членство в студенческих корпорациях других стран является внутренним делом каждой корпорации.

Фехтование

Студенческие корпорации в Латвии объединяют буршей, считающих защиту чести с клинком в руке своим правом и обязанностью, тем не менее эта обязанность может быть снята с бурша в силу определенных обстоятельств, например религии, здоровья, возраста и т. д., в соответствии с внутренними уставами каждой студенческой корпорации в отдельности.

Демократия

Студенческие корпорации являются демократическими организациями, руководство которыми осуществляют избранные должностные лица.

Толерантность

Студенческие корпорации принимают в свои ряды буршей независимо от их происхождения, социального статуса, политических убеждений и конфессиональной принадлежности. Ограничения по национальному признаку в некоторых студенческих корпорациях (студенческая корпорация Fraternitas Arctica принимает в свои ряды студентов независимо от их национальности, но кандидат обязан знать русский язык и уважать русскую культуру) служат исключительно целям воспитания членов отдельных корпораций в национальном духе и сохранения национальной культуры. Бурш является буршем независимо от его национальности. Бурш обязан воздерживаться от религиозной и политической агитации среди других буршей.

Сохранение традиций

Студенческие корпорации сохраняют свои писаные и устные традиции, поэтому каждый бурш обязан соблюдать общие требования бурсацких традиций и уважать чужие традиции.

Старшинство

Общение между представителями разных поколений как одну из основ устройства корпорации поддерживает принцип старшинства, основанный на обоюдном уважении и дружбе между старшим и младшим.

Умеренность

Бурши в своей жизни придерживаются принципа умеренности в своих личных потребностях, в том числе и в употреблении алкоголя.

Тайна интерной жизни

Бурши должны соблюдать принцип нераспространения обстоятельств интерной жизни корпораций, под этим понимается нераспространение процесса принятия решений и отношений между членами корпорации. Каждая корпорация имеет право распространить действие этого принципа и на другие вопросы. Принцип интерной жизни не распространяется на информирование общества о принципах и целях корпораций, ее деятельности и достижениях.

«Ruthenia» в Риге и на чужбине / Сост. Е.А. Осипов, Г.Г. Гроссен, Д.А. Левицкий. Вашингтон. Рига: Латвийское общество русской культуры, 2005.

Sakse A. Dzirksteles naktī. 1–2.sej. Rīga: Latvijas valsts izdevniecība, 1951–1957.

Eglītis Anšlavs. Līgavu mednieki. Rīga: Atpūta, 1940.

Иванов А.Е. Студенчество России конца XIX – начала XX в.: социально-историческая судьба. М.: РОССПЭН, 1999.

Гальцов В.И. Университет в Кенигсберге. Хроника событий и люди. 2-е изд., доп. Калининград: РГУ им. И. Канта, 2008.

Инсаров И. Русское студенчество в Риге. Студенческие землячества и корпорации // Рижский вестник. 1943. № 7 (73). 20 ноября 1943.

Макарова Н. Студенческие корпорации первых российских университетов // Высшее образование в России. 1999. № 4. <http://www.uapa.ru/adv/5028/ последний доступ 16.09.2014>

См.: Рыжакова С.И. «Хлебные мантры» и «японские чаши» у латышей. К вопросу о проблемах аутентичности и «регистрах истинности» в современной этнографии // Этнографическое обозрение. 2006. № 1. С. 109–128.

См., в частности: Рыжакова С.И. Латышский Праздник Песни и Танца: о национальных особенностях одной культурной традиции // Европейская интеграция и культурное многообразие. М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 2009. С. 55 –105.

См.: Мищенко Е. Татьянины тайны // Суббота. 2003. 7–13 февраля. С. 31; Чуянова Э. Сильные духом, чистые сердцем // Час. 2003. 25 января. C. 4; Халтурина М. Татьяны танцуют полонез // Час. 2001. 25 января. С. 7; Подберезина Е. Три цвета: истина, добро, красота // Вечерняя Рига. 2002. № 18 (78). 25 января. С. 10.

Порталы www.pk.lv; www.spk.lv имеют ссылки на все созданные сайты конкретных корпораций.

Это касается как общей атмосферы, так и внешней атрибутики; например, гимназисты носили фуражки, и в годы первой Латвийской республики они были весьма похожи на декели, только большой знаток мог их различить издалека.

См.: <http://www.arkonia.pl. последний доступ 16.09.2014>

Старше их – польская корпорация Konwent Polonia, см. <http://www.konwentpolonia.pl, последний доступ 16.09.2014>, сформировавшаяся в Тарту. В Польше существует еще недавно восстановленная Lauda, основанная до Второй мировой войны арконами в Вильнюсе, а сейчас действующая в Гданьске.

См.: Janicki A., Laszczkowski M. Poļu studentu korporācijas Baltijā līdz 1918 g. Warszawa: Rowarzystwo tradycji akademickiej, 2011.

См.: Daija G. Latvijas Universitātes studentu biedrības. Rīga: Latvijas Universitāte, 1994.

Иванов А.Е. Студенческая корпорация России конца XIX – начала XX века: опыт культурной и политической самоорганизации. М.: Новый хронограф, 2004. C. 158.

См.: Jarausch Konrad Hugo. Students, Society, and Politics in Imperial Germany, the Rise of Academic Illiberalism. Princeton: University of Princeton (June), 1982. 448 p.

Ščerbinskis V. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas // Uzticīgi draugam. Latvijas studējošo slēgtas mūža organizācijas / Sast. V. Ščerbinskis. Red. V. Veilands. Rīga: Prezidiju konvents, 2010.

Conrad Georg. Der Landesvater // Studentenhistorische Beiträge. 1993. S. 37–39.

Венгерский поэт и кинодраматург Шондор Чоори в эссе «Контекст знакомых понятий» (1986 г.) обращается к почти случайному определению нации, данному в межвоенный период поэтом Аттилой Йожефом (1905–1937) – «нация есть общее воодушевление»: «…это его определение, поэтическое по сути, могло бы быть оговоркой, но не является ею. Скорее всего, это озарение, подобное первой строчке стиха, которую нашептывает поэту муза. Более того, я назвал бы это тайной или утопией, какие мы носим в себе» (Чоори Ш. Контекст знакомых понятий (1986) // Венгры и Европа. Сборник эссе / Пер. с венгерского. Сост. В. Середа, Й. Горетич. М.: НЛО, 2002. С. 350). Наивысшего, хотя и краткого, пика это воодушевление достигает в тот момент, когда идеи национального движения переходят в политическую силу.

Stradiņš J. Studentu akadēmiskās organizācijas // Universitas. 1995. № 74. 11.–14.lpp.; №.75. 12.–15.lpp.

C м.: Fabricius Wilhelm, Baluschek Hans. Die deutschen corps; eine historische darstellung, mit besonderer berücksichtigung des mensurwesens. Berlin: H.L. Thilo, 1898. 2-е изд.: Fabricius Wilhelm. Die deutschen Corps: eine historische Darstellung der Entwicklung des studentischen Verbindungswesens in Deutschland bis 1815, der Corps bis zur Gegenwart. Frankfurt am Main: Verlag der Deutschen Corpszeitung, 1926. 464 s.

C м.: Döhler R. Der Seniorenconvent zu Königsberg. Ostpreußen und seine Corps vor dem Untergang // Einst und Jetzt. 2007–2009. Teil I. Bd. 52 (2007). S. 147–176; Teil II. Bd. 54 (2009). S. 219–288; Säulen Preußens – 59. Corpsstudenten als Oberpräsidenten preußischer Provinzen // Einst und Jetzt. Jahrbuch des Vereins für corpsstudentische Geschichtsforschung. 2010. Bd. 55. S. 143–148.

Помяловский Н.Г. Очерки бурсы // Полн. собр. соч. СПб.: Ю.Н. Эглих, 1902. С. 301–472.

Потапенко И.Н. До и после… (Из бурсацких воспоминаний) // Исторический вестник. 1892. Т. 47. № 1. С. 64 –100; Бернс Н.А. Новейшие очерки бурсы. Казань: Идел-Пресс, 2008.

Hoffmann P. Lomonosovs Stellung in der russischen Geschichtsschreibung des 18. Jh. Frankfurt am Main (u.a), 2011. S. 17.

Цит. по: Иванов А.Е. Студенческая корпорация России конца XIX – начала XX века: опыт культурной и политической самоорганизации. М.: Новый хронограф, 2004. C. 147.

См.: Берберова Н. Люди и ложи. Русские масоны. Харьков; М.: Калейдоскоп; Прогресс-Традиция, 1997.

Интересно, что первоначально девиз и вензель был иной, состоял из букв «V.C.F.» и для посвященных означал «Vivat circulus fratrum» («Да здравствует круг братьев»), в то время как все читали его «Vivat, crescat, floreat» («Жить, расти, развиваться»); впоследствии была произведена замена буквы С на Е и буквы поменялись местами.

См.: <http://www.dasgoldenekartell.de. последний доступ 16.09.2014>.

Fraternitas Petropolitana – 100. № 37. 1993–1997. Rīga: Izdevējs Fraternitas Metropolitana konvents, 1997. 43.lpp.

Пятигорский А.М. Кто боится вольных каменщиков? Феномен масонства. М.: НЛО, 2009. С. 8.

См.: Эберштейн И. Столетие «Фратернитас Арктика» // Новое русское слово. Нью-Йорк, 1980. XI. C. 2.

Решение принято Объединением обществ филистров в 1932 г. (Pieņemts Filistru Biedrību Savienības (F!B!S!) ārkārtējā delegātu sapulcē 1932. gada 27. maijā. P!K! to pieņēma 1932. gada 4. oktobrī). В Коммане (SABIEDRISKAIS KOMĀNS) читаем: «…а) запрещено участвовать в международных организациях и лигах, чей руководящий центр не известен открыто, без разрешения Объединения обществ филистров; б) участвовать в организациях, чья деятельность направлена против Латвийского государства и интересов латышского народа, против выраженных в настоящем Коммане целей; в) участвовать в масонских организациях».

См.: Döhler R. Der Deutsche Idealismus und das Corpsstudententum // S. Sigler (Hg.). Freundschaft und Toleranz. 200 Jahre Corps Bavaria zu Landshut und München. München: Akademischer Verlag, 2006. S. 183–188.

См.: Baum Rolf-Joachim (Kösener Senioren-Convents-Verband). Wir wollen Männer, wir wollen Taten!: Deutsche Corpsstudenten 1848 bis heute. Berlin: Siedler, 1998.

См. подробнее: Сийливаск К. История Тартуского университета 1632–1982 / Под ред. проф. К. Сийливаска. Таллинн: Периодика, 1983. 278 с.

Мельгунов С.П. Из истории студенческих обществ в русских университетах. М., 1904. С. 45.

См.: Русские песни / Сост. проф. Ив. Н. Розанов. М.: Гослитиздат, 1952.

В немецком языке существительное Gesell означает «сверстник, сообщник, участник», глагол gesellen – «соединить, сплотить, принять в сообщество», а слово Gesellschaft – «товарищество, сообщество, компания, ассоциация» (Полный немецко-российский лексикон. СПб.: Издано обществом ученых людей, Императорская типография у И. Вейтбрехта, 1798. Ч. 1. С. 677).

См. также: Павловский И.Я. Немецко-русский словарь. Рига: Издание Н. Киммеля, 1888. С. 604.

Назарьян Р.Г. К происхождению одной из лицейских кличек В. Кюхельбекера // Проблемы современного пушкиноведения: Межвузовский сборник научных трудов. Псков, 1991. C. 173–174.

Костенецкий И.Я. Воспоминания из моей студенческой жизни 1828–1833 гг. // Русский архив. 1887. № 3. С. 334.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 109. Оп. 19. Д. 206. Л. 3–5.

Макарова Н. Студенческие корпорации первых российских университетов // Высшее образование в России. 1999. № 4. <http://www.uapa.ru/adv/5028/ последний доступ 16.09.2014>

См. об этом подробнее в работе: Иванов А.Е. Студенческая корпорация России конца XIX – начала XX века: опыт культурной и политической самоорганизации. М.: Новый хронограф, 2004.

Иванов А.Е. Студенческая корпорация России конца XIX – начала XX века: опыт культурной и политической самоорганизации. М.: Новый хронограф, 2004.

Менделеев Д.И. Заветные мысли. О подготовке учителей и профессоров. Глава 7 // Менделеев Д.И. Заветные мысли: Полное издание. М.: Мысль, 1995. <http://www.portalus.ru/modules/economics/print.php?subaction=showfull&id=1100681943&archive=1120044529&start_from=&ucat=2&. последний доступ 16.09.2014>

Коллонтай А.М. Студенты «лохматые» и студенты «красные» // Красное студенчество (М.). 1927–1928. № 4–5. С. 84.

Самарин Ю.Ф. Сочинения: В 10 т. Т. 9: Окраины России. М.: Типография А.И. Мамонтова, 1898. С. 248.

См.: Dribins L. Nacionālais jautājums Latvijā 1850–1940. Rīga: Zinātne, 1997. 206. lpp.; Рыжакова С.И. Москва и Санкт-Петербург в истории латышской этнографии // Этнографическое обозрение. 1996. № 4. С. 116–124.

Трубецкой Н.С. Общеевразийский национализм // Евразийство. Общеевразийский национализм. Мы и другие. М., 1927.

C м.: Назаров М. Миссия русской эмиграции. Ставрополь, 1922; Костиков В.В. Не будем проклинать изгнанье… Пути и судьбы русской эмиграции. М., 1990.

Станчинский Г.А. Русские и балты. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та экономики и финансов, 1994. С. 80.

Станчинский Г.А. Русские и балты. С. 134.

Станчинский Г.А. Русские и балты. С.82.

Apine I., Volkovs V. Slāvi Latvijā (Etniskās vēstures apcerējums). Rīga: Zinātne, 1998. 159.–164.lpp.

C м.: Апине И. Русские в Латвии в 1920–1940 гг. Возвращение традиций? // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.) / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр, 1997.

Станчинский Г.А. Русские и балты. С. 90.

Кузнецов С. Русское меньшинство в политической жизни Латвии (1919–1934) // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.) / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр. 1997. С. 168.

Станчинский Г.А. Русские и балты. С. 90.

Антане А., Цилевич Б. Латвия. Модель этнологического мониторинга. М., 1997. С. 8.

Станчинский Г.А. Русские и балты. С. 100.

Апине И. Русские в Латвии в 1920–1940 гг. Возвращение традиций? С. 67.

Кузнецов С. Русское население в политической жизни Латвии (1920–1934) // Latgale un Daugavpils: vēsture un kultūra: rakstu krājums / Galvenais redaktors J. Dubašinskis. Daugavpils: A.K.A., 1996. С. 79.

Апине И. Русские в Латвии в 1920–1940 гг. Возвращение традиций? С. 65.

Станчинский Г.А. Русские и балты. С. 86.

Данные по Русскому ежегоднику на 1940 г. Рига, 1939. С. 34.

Апине И. Русские в Латвии в 1920–1940 гг. Возвращение традиций?.. С. 67; Равдин Б.А. Государственное финансирование русской печати меж военной Латвии // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.) / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр. 1997. С. 205.

Апине И. Русские в Латвии в 1920–1940 гг. Возвращение традиций?.. С. 67.

Станчинский Г.А. Русские и балты. С. 156.

Апине И. Русские в Латвии в 1920–1940 гг. Возвращение традиций?.. С. 67.

Фейгмане Т.Д. Русская школа в Латвии (1918–1940) // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.) / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр, 1997. С. 129.

Фейгмане Т.Д. Русские общества в Латвии (1920–1940 гг.) // Русские в Латвии. История и современность. Рига, 1997. Вып. 2. С. 34.

Фейгмане Т.Д. Русские общества в Латвии (1920–1940 гг.) // Русские в Латвии. История и современность. Рига, 1997. Вып. 2. С. 34–47.

Прения в Сейме о русском языке и культуре // Сегодня. 1925. 21 мая.

Кузнецов С. Русское меньшинство в политической жизни Латвии… С. 177–178

Мансырев С., князь. Русским, сознающим ответственность // Сегодня. Независимая демократическая газета. 1920. № 118.

Кузнецов С. Русское меньшинство в политической жизни Латвии… С. 76–77.

Там же. С. 34.

Там же. С. 75.

Там же. С. 170.

Ганфман М. Десять лет // Сегодня. 1929. № 270.

Абызов Ю.И. Феномен культуры русских Латвии // Русские в Латвии. Из истории и культуры староверия. Рига: Веди, 2002. С. 309.

Райнис Я. Латвийцы // Сегодня. 1929. № 270.

Александрович Ф. Русская интеллигенция и народ в г. Риге // Русская жизнь. Общественно-политическая газета. 1920. № 8.

Александрович Ф. Организация русского общественного мнения // Русская жизнь. Общественно-политическая газета. 1920. № 15.

C м.: Apine I., Volkovs V. Slāvi Latvijā (Etniskās vēstures apcerējums). Rīga: Zinātne, 1998. 214.–215.lpp.

Бережанский Н. Quasi-общественность // Сегодня. 1919. 16 ноября.

Volkovs V. Krievi Latvijā. Rīga: Zinātne, 1996. 38.lpp.

Назарук Б. О национальном воспитании // Деревня. 1929. № 50.

Andersons E. Latvijas vēsture. 1920–1940. Stokholma: Daugava, 1982. 87.lpp.

Кузнецов С. Русское меньшинство в политической жизни Латвии… C. 172.

Volkovs V. Krievi Latvijā. Rīga: Zinātne, 1996. 38.lpp.

Арабажин К.И. Независимость Латвии и русское население // Сегодня. 1921. 30 января.

C м. об этом в работах Н.Н. Бордоноса: Бордонос Н. Русская общественность в Латвии. Рига, 1922; <http://www.russkije.lv/ru/lib/read/n-bordonos.html. последний доступ 16.09.2014>

Наша задача // Слово. 1929. 2 июня.

Volkovs V. Krievi Latvijā. Rīga: Zinātne, 1996. 55.lpp.

Апине И. Русские в Латвии в 1920–1940 гг. Возвращение традиций? // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.) / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр, 1997. C. 73.

Dribins L. Nacionālais jautājums Latvijā 1850–1940. Rīga: Zinātne, 1997. 206. lpp.

Фейгмане Т.Д. Русские общества в Латвии (1920–1940 гг.) // Русские в Латвии. История и современность. Рига, 1997. Вып. 2. С. 34.

C м.: Latvijas Republikas Saeimas vēlēšanas 1931. gadā. Rīga, 1933. 141.lpp.

Кузнецов С. Русское меньшинство в политической жизни Латвии… C. 173.

Крестьянский листок (Рига). 1929. 29 декабря.

Volkovs V. Krievi Latvijā. 114.lpp.

Фейгмане Т.Д. Русские общества в Латвии (1920–1940 гг.) // Русские в Латвии. История и современность. Рига. 1997. Вып. 2. С. 34.

Флейшман Л. Вместо предисловия // Абызов Ю. Русское печатное слово в Латвии. 1917–1944: Биобиблиографический справочник. Stanford: Dep. of Slavic lang. a. lit. Stanford univ., 1990. Т. 1. С. 9 –10.

Флейшман Л. Вместо предисловия. C. 10.

Абызов Ю.И. и др. Русское печатное слово в Латвии. 1917–1944: Биобиблиографический справочник. Bd. I–V. Stanford: Dep. of Slavic lang. a. lit. Stanford univ., 1990–1991; Абызов Ю., Равдин Б., Флейшман Л. Русская печать в Риге: из истории газеты «Сегодня» 1930-х годов. Stanford: Dep. of Slavic lang. a. lit. Stanford univ., 1998.

Анохин Д. Как мы жили в довоенной Риге. Рига: Студия дизайна Е. Шашевой, 1998. C. 51.

Русский ежегодник на 1938 г. Рига, 1937. С. 28.

Анохин Д. Как мы жили в довоенной Риге. C. 53.

Русские в Латвии. Часть 1–2. Рига, 1933–1934.

См. также работу: Литературное зарубежье: проблема национальной идентичности. М.: Наследие, 2000. Вып. 1.

Vāvere V. Latviešu un krievu «sudraba laikmeta» rakstnieku kontakti 20.gs. sākumā // Latvijas Zinātņu Akadēmijas Vēstis. 1997. № 3, 4.

Спроге Л.В. А. Ремизов в Латвии // Балтийский архив (Таллинн). 1988. № 2; Литература русской диаспоры. Тарту, 1998.

Абызов Ю.И. От петроградских акмеистов к латышским поэтам // Даугава. 1992. № 1. С. 82.

Абызов Ю.И. Феномен культуры русских Латвии // Русские в Латвии. Из истории и культуры староверия. Рига: Веди, 2002. С. 304–305.

Абызов Ю.И. Феномен культуры русских Латвии. C. 355.

Равдин Б.А. И.Н. Заволоко: от биографии к биографии // Даугава. 1998. № 4. С. 123.

Равдин Б.А. И.Н. Заволоко: от биографии к биографии. С. 123.

См.: Латышские поэты в переводах Виктора Третьякова (Кн. 1). Рига: Издание автора, 1931; Латышские поэты в переводах Виктора Третьякова (Кн. 2). Рига: Издание автора, 1940; «Портреты латышских поэтов и писателей» – несколько десятков статей о Р. Блаумане, Ф. Барде, Я. Поруке, В. Плудоне, Аспазии, Райнисе и многих других выходили преимущественно в номерах газеты «Сегодня» с 1922 г.

Абызов Ю.И. От петроградских акмеистов к латышским поэтам // Даугава. 1992. № 1. С. 83.

См.: Кузнецов С. Русское население в политической жизни Латвии (1920–1934) // Latgale un Daugavpils: vēsture un kultūra: rakstu krājums. Galvenais redaktors J. Dubašinskis. Daugavpils, A.K.A., 1996.

Кузнецов С. Русское меньшинство в политической жизни Латвии (1919–1934) // Русские Прибалтики: Механизм культурной интеграции (до 1940 г.) / Сост. Т. Ясинская. Вильнюс: Русский культурный центр, 1997. С. 170.

Volkovs V. Krievi Latvijā. Rīga: Zinātne, 1996. 39.lpp.

Кузнецов С. Русское меньшинство в политической жизни Латвии. C. 169.

Там же. C. 171.

C м.: Окороков А.В. Молодежные организации русской эмиграции (1920–1945 гг.). М.: Российская историческая военно-политическая библиотека, 2000. 111 c.; Постников Е.С. Адаптация российского студенчества в эмиграции в начале 20-х гг. ХХ в. // История российского зарубежья. Проблемы адаптации мигрантов в XIX–XX вв. / Авт. – сост. Ю.А. Поляков, Г.Я. Тарле, В.Н. Шамшуров. М.: Институт российской истории (Российская академия наук), 1996. С. 133–145. Ср. с ситуацией в Центральной и Восточной Европе: Бирюкова К.В. Российские студенческие союзы в Центральной и Восточной Европе в 1920 –1930-е гг. М., 2004; Пучков С.Н. Молодежный политический активизм российского зарубежья 1920 –1930-х гг.: идеология, структура, деятельность. М., 2003.

Его центр находился в Париже; см.: Гуревич А.Л. История деятельности Русского студенческого христианского движения. 1923–1939 гг. М.: Компания «Спутник», 2003.

Фелдман-Кравченок Н.К. «Русское православное студенческое единение» в Латвии // Православие в Латвии: Исторические очерки. 2: Сборник / Под ред. А.В. Гаврилина. Рига: Бесприбыльная организация «Благовест». 1997. С. 105–126.

Анохин Д. Как мы жили в довоенной Риге. С. 46.

Национальные и этнические группы в Латвии. Информативный материал. Рига, 1996. С. 43.

Кисис Н. Это тема не одной беседы (интервью с Н. Уваровым) // Субботний день. 1996. 19 октября. С. 5.

Материалы личного архива автора. Trofimov_03 PF 23.10.2012 Riga. Тут и далее: материалы из личного архива полевых материалов автора и интервью кодируются шифром PF и содержат данные о месте, времени и собеседнике. См. ниже, в приложении, список основных интервью, использованных в настоящей работе.

Из воспоминаний дерптского студента // Библиотека для чтения. 1859. Т. 157. Сентябрь. С. 61.

Об исторических этапах формирования см.: Album Lettonorum. 1870–1882 –1930. R., 1930.

C м. подробнее: Петухов Е.В. Императорский Юрьевский, бывший Дерптский, университет за сто лет его существования. (1802–1902). Т. 1: Первый и второй периоды (1802–1865): Исторический очерк. Юрьев: Тип. К. Маттисена, 1902. 191 c.

Иванов А.Е. Студенческая корпорация России конца XIX – начала XX века: опыт культурной и политической самоорганизации. М.: Новый хронограф. 2004. C. 181.

Боборыкин П.Д. Воспоминания. За полвека: В 2 т. М.: Художественная литература. 1965. C. 139.

Деген Е. Воспоминания дерптского студента (Из недавнего прошлого) // Мир божий (СПб.) 1902. № 3. C. 93.

Вересаев В.В. Воспоминания. М.: Недра, 1926 (3-е изд., доп.: М.; Л., 1946). C. 343–344.

Деген Е. Воспоминания дерптского студента. C. 8.

C м.: Album des Theologishcen Abends und der Arminia 1850–1900, herausgegeben von Th. Pfeil. Jurjew (Dorpat), 1902.

Ščerbinskis V. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas // Uzticīgi draugam. Latvijas studējošo slēgtas mūža organizācijas / Sast. V. Ščerbinskis. Red. V. Veilands. Rīga: Prezidiju konvents, 2010. 8.lpp.

Деген Е. Воспоминания дерптского студента. C. 91.

Петухов Е.В. Императорский Юрьевский, бывший Дерптский, университет за сто лет его существования. (1802–1902). Т. 1: Первый и второй периоды (1802–1865): Исторический очерк. Юрьев: Тип. К. Маттисена, 1902. C. 587–588.

Вересаев В.В. Воспоминания. C. 341.

Там же. C. 335.

Правильное написание – нем. Farbenträger.

Kurmis A. Austruma vēsture. Stockholm: AB Draken Iltryck, 1973. 305.lpp.

Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa, 1967.

Roze Augusts E., Vecb. 20-to gadu vērtējumi Austruma dzīvē // Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa, 1967. 99. –104.lpp.

Jaunarājs A. Vārds debatēs par Austrumu un austrumiešiem // Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa, 1967. 108.lpp.

Roze Andris, Vecb. Pārdomas par Austruma nākotni // Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa, 1967. 116.–120.lpp.

Roze Andris, Vecb. Pārdomas par Austruma nākotni. 120.lpp.

Roze Augusts E., Vecb. 20-to gadu vērtējumi Austruma dzīvē. 102.lpp.

Jaunarājs A. Vārds debatēs par Austrumu un austrumiešiem. 108. lpp.

Roze Augusts E., Vecb. 20-to gadu vērtējumi Austruma dzīvē. 101.lpp.

Putniņš P. Audzināšana Austrumā // Akadēmiskās Vienības «Austrums» audzināšanas rakstu krājums. «Austrums» ASV Kopa, 1967. 125.–129.lpp.

См.: <http://www.home.lv/rusticana. последний доступ 16.09.2014>

См.: <http://www.valdemaria.lv. последний доступ 16.09.2014>

Kurmis A. Austruma vēsture. Stockholm: AB Draken Iltryck. 1973. 145.lpp.

Kurmis A. Austruma vēsture. 45.lpp.

Kurmis A. Austruma vēsture. 229.–230.lpp.

Hasselblatt A. Die Ehrenlegion der 14 000 Immatriculirten. Jurjew (Dorpat), 1893.

Bolin Per. Between National and Academic Agendas. Ethnic Politics and «National Disciplines» at the University of Latvia, 1919–1940. Stockholm: Södertörns högskola, 2012. 347 p.

См.: Dzirkalis K. Studentu korporāciju izveidošanās // Universitas. 1963. № 12. 16.–25.lpp.

Latvijas korporāciju apvienība. Ņujorkā: bez.izd., 1965. 12.–13.lpp.

Ščerbinskis V. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas // Uzticīgi draugam. Latvijas studējošo slēgtas mūža organizācijas / Sast. V. Ščerbinskis. Red. V. Veilands. Rīga: Prezidiju konvents, 2010. 12.lpp.

Ščerbinskis V. Studenšu korporācijas Latvijas Universitātē 20.gs. 20.–30.gados // Sieviete Latvijas vēsturē. Rakstu krājums / Sast. K. Zellis. Rīga: LU Akadēmiskais apgads, 2007. 66.– 80.lpp.

Dzirkalis K. Studentu korporāciju izveidošanās // Universitas. 1963. № 12. 16.–25.lpp.

Анохин Д. Как мы жили в довоенной Риге. Рига: Студия дизайна Е. Шашевой. 1998. С. 51.

Ильин И.А. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1993–1999; Дополнительные тома: Дневник. Письма. Документы (1903–1938). М., 1999. C. 291–292.

Filistru Biedrību Savienība. 1928–1938. R.: Filistru Biedrību Savienības izdevums, 1938. 18.–19.lpp.

Filistru Biedrību Savienība 1928–1938: 20.–23.lpp.

Pūpols Pēteris. 1964. Draugu sejas. Takoma. 91.–95.lpp.

Filistru Biedrību Savienība 1928–1938: 25.lpp.

Ščerbinskis V. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas // Uzticīgi draugam. Latvijas studējošo slēgtas mūža organizācijas / Sast. V. Ščerbinskis. Red. V. Veilands. Rīga: Prezidiju konvents, 2010.

Latvijas korporāciju apvienība. Nujorkā, bez.izd., 1965. 6.lpp.

Latvijas korporāciju apvienība. 8.–10.lpp.

Ščerbinskis V. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas. 15.lpp.

Ščerbinskis V. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas. 16.lpp.

Ščerbinskis V. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas. 16.lpp.

В символике корпорации Spīdola проигрывалась мистическая тема: Спидола – ведьма, владеющая особенной энергией, увековеченная в произведении Райниса «Огонь и ночь»; фиолетовый цвет символизирует «знание», «огненную энергию», «красоту», «самопознание».

Ščerbinskis V. Latvijas akadēmiskās slēgtas mūža organizācijas. 20.lpp.

Latvijas korporāciju apvienība. 18.lpp.

Latvijas korporāciju apvienība. 17.–24.lpp.

Baltisches Burschentum. Die studentischen Korporationen der Deutschbalten, Esten und Letten einst und jetzt. Hans von Rimscha, red. Heidelberger, Gutenberg Druckerei, Herausg. von der Baltischen Gesellschaft in Deutschland, 1968.

Latviešu Katoļu Studentu apvienība «Dzintars» 40 gadu jubileja. 1987 g., marts. № 17.

Buršu mērķi un darbība. Iesniegums Latvijas Korporāciju Apvienības Konventam. 1975.g. 13.sept. L!K!A! Buršu mērķu un darbības Komisijas. Lincoln, Nebraska: «Augstums Printing Service, Inc.», 1975. 25.lpp.

Buršu mērķi un darbība. 30.lpp.

Fil! Vilis Viītols, Frat!Van! // Buršu mērķi un darbība. 68.lpp.

Baltijas tautu komeršs – pirmoreiz Latvijā // Fraternitas Petropolitana – 100. № 37. 1993–1997. Rīga: Izdevējs Fraternitas Metropolitana konvents, 1997. 10.lpp.

Latvijas korporāciju apvienība. Ņujorkā, bez.izd., 1965. 5.lpp.

Материалы личного архива автора. Trofimov_03 PF 23.10.2012 Riga.

Упманис Э. Fraternitas Arctica. На пути к восстановлению // Universitas. 1991. № 67. 17.lpp.

Материалы личного архива автора. Upmanis_01 PF 05.10.2008 Riga.

Материалы личного архива автора. Upmanis_01 PF 05.10.2008 Riga.

Эберштейн И. Столетие «Фратернитас Арктика» // Новое русское слово. Нью-Йорк, 1980. XI. C. 6.

C м.: Соклаков К. Дом русской студенческой корпорации Fraternitas Arctica (Северное братство) в Риге // Прибалтийские русские: история в памятниках культуры (1710–2010). Рига, 2010. <http://www.russkije.lv/ru/lib/read/fraternitas-arctica-house.html. последний доступ 16.09.2014>

C м.: Рижская корпорация Fraternitas Arctica приобрела дом // Сегодня вечером. 1930. 19 марта.

Русский ежегодник на 1940 г. Рига, 1939. 3-й год издания. С. 58–59.

Keller O.W. Russisches Burschentum: 1808–1968 // Denkschrift zum 40-jährigen Stiftungsfest der Ruthenia Riga 1929. New York: Lage-Lippe, Haberbeck, 1971.

Материалы личного архива автора. Upmanis_01 PF 05.10.2008 Riga.

Упманис Э. Fraternitas Arctica. На пути к восстановлению. C. 17–18.

Материалы личного архива автора. Osipov_01 PF 05.09.2009 Riga.

Grosvalds I. Professoram Leonīdam Osipovam – 90 // Latvijas Ķīmijas Žurnāls. 2007. № 2. 200.–201.lpp.

Там же.

Материалы личного архива автора. Osipov_01 PF 05.09.2009 Riga.

См.: <http://ru.wikipedia.org/ Баршевский_Арвид. Последний доступ 16.09.2014>

Материалы личного архива автора. Voicehovskij_01 PF 29.09.2008 Riga.

«Ruthenia» в Риге и на чужбине / Сост. Е.А. Осипов, Г.Г. Гроссен, Д.А. Левицкий. Вашингтон-Рига: Латвийское общество русской культуры, 2005.

Rudzīte R. Sororitas Rossica. 1986, 13 sept. (Франция) // Universitas. 1988. № 61. 19.lpp.

Материалы личного архива автора. Matyakubova_01 PF 21.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Francmane _01 PF 21.09.2003_Riga.

Материалы личного архива автора. Matyakubova_01 PF 21.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Matyakubova_01 PF 21.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Francmane_01 PF 21.09.2003 Riga.

Материалы личного архива автора. Francmane_01 PF 21.09.2003 Riga.

Материалы личного архива автора. Matyakubova_01 PF 21.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Matyakubova_01 PF 21.10.2012 Riga.

Fraternitas Petropolitana –100. № 37. 1993–1997. Rīga, Izdevējs Fraternitas Metropolitana konvents, 1997. 45.lpp.

Материалы личного архива автора. Zemitis_01 PF 02.11.2011 Riga.

Есть несколько точек зрения о происхождении слова Fuchs, fux; в немецком языке в бильярдной игре – случайно взятый шар (отсюда выражение – «пройти фуксом», т. е. случайно, удачно, не уплатив за вход и т. п.); в Германии – «студент-первокурсник, неполноправный член студенческой корпорации»; наконец, «фукс» – «лиса».

См.: Борисоглебская Т. Братья и сестры, крепите единство! // Вести сегодня. 2002. 17 января. С. 6.

Халтурина М. Татьяны танцуют полонез // Час. 2001. 25 января. С. 7.

Чуянова Э. Сильные духом, чистые сердцем // Час. 2003. 25 января.

Чуянова Э. Сильные духом, чистые сердцем.

Материалы личного архива автора. Francmane_01 PF 21.09.2003 Riga.

Filistru Biedrību Savienība. 1928–1938. R.: Filistru Biedrību Savienības izdevums, 1938. 6.lpp.

Filistru Biedrību Savienība. 1928–1938. R.: Filistru Biedrību Savienības izdevums, 1938. 15.lpp.

См.: <www.pk.lv; www.spk.lv. Последний доступ 16.09.2014>

См. о нем подробнее статью: Ковальчук С. 22 года из жизни ученого: цивилист Василий Синайский в Латвии // Русская интеллигенция. Альманах. 2010. № 21. Издание Общества SENINARIUM HORTUS HOMANITATIS. См. также: http://www.russkije.lv/ru/pub/read/kovalchuk-sinajskij-civilist. последний доступ 16.09.2014.

Latvijas korporāciju apvienība. Ņujorkā, 1965. 5.lpp.

Материалы личного архива автора. Upmanis_06 PF 18.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Upmanis_06 PF 18.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Matyakubova_01 PF 21.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Pavele_01 PF 18.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Trofimov_03 PF 23.10.2012 Riga.

Анохин Д. Как мы жили в довоенной Риге. Рига: Студия дизайна Е. Шашевой. 1998. С. 46–47.

См.: Bauer J. Student und Nation im Spiegel des «Landesvater»-Liedes // Dieter Langewiesche, Georg Schmidt (Hrsg.): Föderative Nation. Deutschlandkonzepte von der Reformation bis zum Ersten Weltkrieg. München, 2000. S. 136–155; Rehmann W. Der feierliche Landesvater als Höhepunkt des Kommerses // Der Convent. Akademische Monatsschrift. 1955. № 6. S. 222–227.

См. подробнее: Conrad G. Der Landesvater. 1993 // Studentenhistorische Beiträge (1993). S. 37–39.

Сийливаск К. История Тартуского университета 1632–1982 / Под ред. проф. К. Сийливаска. Таллин: Периодика, 1983. С. 92.

См., например, тексты в: Борткевич В.А. Арфа подле кружки: Сборник любимейших студенческих песен. Рига: Эрнест Платес, 1891; Песенник корпорации Fraternitas Arctica. CXXV. Переиздание песенника П. Слетова, Рига, 1927. Отредактировано Э. Упманисом, А. Дедковым, Д. Трофимовым. Издал Д. Трофимов. Рига, 2005. 67 с.; Трофимов Д.О. Allgemeines Baltisches Kommersbuch (Общий балтийский кантусник). Рига: Елгава Принтинг Хауз, 2010.

Вересаев В.В. Воспоминания. М.: Недра Литературно-художественные сборники, 1926 (3-е изд., доп.: М.; Л., 1946). С. 343–344.

Боборыкин П.Д. Воспоминания: В 2 т. За полвека. М.: Художественная литература, 1965. С. 141.

Вересаев В.В. Воспоминания. С. 342.

Боборыкин П.Д. Воспоминания. Глава 3.

Фейгмане Т.Д. Русские общества в Латвии (1920–1940 гг.) // Русские в Латвии. История и современность. Рига, 1997. Вып. 2. С. 34–48.

Деген Е. Воспоминания дерптского студента (Из недавнего прошлого) // Мир божий (СПб.). 1902. № 3. С. 87.

См. подробнее: <http://www.arctica.lv/крамбамбули. php. последний доступ 16.09.2014>.

«Всегда доволен и беззаботен, когда я пью Крамбамбули!» (фр.).

Белорусской компанией «Белпи» начато промышленное изготовление крамбамбули как белорусского национального напитка, возрожденного, как считается, по рецептам времен Великого княжества Литовского.

Материалы личного архива автора. Upmanis_02 PF 26.01.2011 Riga.

На самом деле его жена была дочерью немецкого врача вполне демократических взглядов.

Хотя, стоит заметить, что сам Кришьянис Валдемарс довольно прохладно относился к студенческим корпорациям и не считал, что эта форма организации отвечает задачам развития латышской нации.

Материалы личного архива автора. Inf_01 PF 26.08.2003 Riga.

C м.: Fabricius W., Baluschek H. Die deutschen corps; eine historische darstellung, mit besonderer berücksichtigung des mensurwesens. Berlin: H.L. Thilo, 1898. 2-е издание: Fabricius W. Die deutschen Corps: eine historische Darstellung der Entwicklung des studentischen Verbindungswesens in Deutschland bis 1815, der Corps bis zur Gegenwart. Frankfurt am Main: Verlag der Deutschen Corpszeitung, 1926. 464 s.

Šmits A. Paukošana un menzūras // Universitas. 1961. № 8. 24.–35.lpp.

Боборыкин П.Д. Воспоминания: В 2 т. За полвека. М.: Художественная литература, 1965. С. 145.

Из личной переписки автора с Николаем Путилиным, 2013 г.

Материалы личного архива автора. Upmanis_02 PF 26.01.2011 Riga.

Мишенев С. Встреча с легендой // Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение. 2006. № 11. С. 88–90; Мишенев С. Балтийская мензура // Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение. 2011. № 8. С. 102–106; см. также материалы на сайте: <http://www.arctica.lv. последний доступ 16.09.2014>.

См. также: Album Curonorum, herausgegeben von W. Räder und E. Bettac, gedruckt in Jurjew (Dorpat). 1903; Album der Landsleute der Fraternitas Baltica 1865–1900, zusammengestellt von Max Rosenkranz, gedruckt in Riga, 1900; Album der Landsleute der Fraternitas Rigensis (1823–1898), zusammengestellt von Arend v. Berkholz Il. Auflage. Riga, 1898; Album der Landsluete der Neobaltia. 1879–1904. Jurjew (Dorpat). Druck von C. Mattiesen, 1904; Album Estonorum, zusammengestellt von Axel v. Gernet Il. Auflage, St. Peterburg, 1896; Album Dorpati Livonorum, herausgegeben von Alex Ammon, gedruckt in Dorpat 1890 nebst Nachtrag, gedrucht in Jurjew (Dorpat), 1897; Album Lettonorum. 1870–1882–1930. R., 1930 и многие другие.

Это многократно подчеркивается в издании: Latvia. 1917–1967. Vēsture. Album Latvorum. 50 gadu jubilejas apraksts. 1968, Korporācija Latvia. Lincoln, Nebraska, «Augstums Printing Service».

Livonia. 1822–1972. Bericht über die Jubiläumsfeier. Herausgegeben vom Philisterverein der Livonia. Lübeck, 1974; Album der Landsluete der Neobaltia. 1879–1904. Jurjew (Dorpat). Druck von C. Mattiesen, 1904.

Материалы личного архива автора. Roshonok_01PF 31.10.2011.

Хотя Русская государственная гимназия в Риге официально такого названия не носила. Ломоносовской называлась женская русская гимназия, существовавшая до 1915 г., когда она была отправлена в эвакуацию. В независимой Латвии русские рижане называли Ломоносовской гимназию, образованную в том же здании.

Пашинин М. Врач и христианин. Судьба доктора И.М. Рошонка как пример жизненного пути латвийского старовера в ХХ веке. Рига: Издание Рижской Гребенщиковской старообрядческой общины, 2011. С. 8.

Материалы личного архива автора. Roshonok_01PF 31.10.2011 Riga.

Материалы личного архива автора. Roshonok_01PF 31.10.2011 Riga.

Пашинин М. Врач и христианин. С. 9.

Пашинин М. Врач и христианин. С. 9.

<http://ru.wikipedia.org, страничка «Студенческая корпорация», последний доступ 16.09.2014>.

Этот куплет не поют члены женских корпораций.

Этот и следующие куплеты в Латвии и Эстонии не исполняются.

Автор исходного варианта – Augusts Neiman (1861–1832), настоящий вариант создан – Friedrich Silcher, 1823.

Благодарю Н. Путилина и Д. Трофимова за сделанные уточнения.

http://www.arctica.lv, последний доступ 16.09.2014

Материалы личного архива автора. Trofimov_03 PF 23.10.2012 Riga.

Материалы личного архива автора. Trofimov_03 PF 23.10.2012 Riga.

Цит. по: Они были гимназистами… Рига: Балто-славянское общество культурного развития и сотрудничества, Секретариат министра по особым поручениям по делам общественной интеграции, 2008. C. 41–44.

Mauka – лтш. «шлюха».

Правильно пишется: «Schaar und Caviezel».

Цит по: Они были гимназистами… / Перевод с латышского И. Горшковой. Рига: Балто-славянское общество культурного развития и сотрудничества, Секретариат министра по особым поручениям по делам общественной интеграции, 2008. C. 4 –17.

Материалы личного архива автора. Pavele_01 PF 18.10.2012, Riga.

Материалы личного архива автора. Madyakubova_01 PF 21.10.2012, Riga.

Фрагменты из воспоминаний, опубликованных в: Петрова-Матисс Г.М. Звезда, погасшая до срока. Рига: Отпечатано в типографии «Петровскис и Ко», 2008. 72 с.; Газета «СМ», 29 августа 1998 г.