Папство — одно из крупнейших созидательных сил Средневековья[1]. Его становление имело многовековую драматическую историю, начавшуюся в 395 г., когда последний император единой Римской империи Феодосии Великий скончался, разделив империю между сыновьями. Аркадию досталась восточная часть, получившая у современных историков название Византийской; западная часть отошла Гонорию. Сначала Христианская Церковь являла единое целое, поскольку сама империя только что была разделена между двумя братьями. Но отделение христианского Востока от христианского Запада пошло с необыкновенной быстротой, и различия между ними определили неодинаковую судьбу этих двух половин христианского мира.

Как писал Н. Бердяев, «для таинственных целей промысла Божьего распалась религиозная жизнь человечества на два опыта и два пути. Оба опыта и оба пути имеют свою миссию и восполняют друг друга. Нечестиво, безбожно было бы сказать, что правда исключительно здесь или исключительно там. Но понять различие этих опытов и победить вражду на разных путях мы можем и должны».

На Западе окончательно исчезли следы Римской империи, и Церковь, оставаясь единственной связью и руководительницей христиан, заняла ее место. Вследствие этого забота, лежавшая на иерархах Запада, усложнилась, к духовным интересам присоединились политические и светские.

В продолжение IV в. Римская церковь оставалась поместной, и неизвестно о каком-либо ее влиянии на другие Церкви. Если к римским епископам обращались по каким-либо вопросам, то только с целью получить их личное мнение. Вселенские соборные решения посылались Римской церкви для исполнения, как и другим Церквам. Но найти религиозное обоснование церковному первенству Рима оказалось нетрудно. Первопричиной возвышения Римской Церкви послужила идея, связывающая ее возникновение с деятельностью Петра, признанного на Западе князем апостолов.

По установившейся традиции апостолы Петр и Павел, претерпевшие страдания в Риме, были основателями местной Церкви, и только она одна могла гордиться непосредственно апостольским происхождением. По отношению к Востоку, где апостолы были основателями христианства во многих городах, такое происхождение не давало Риму никакого права на первенство. Тогда возникло учение, что Петр — первый между апостолами, он — наместник Христа на земле, которому Господь вручил вместе с ключами от Рая право «вязать и развязывать», то есть решать, что есть истина, а что — ложь. Петр также — первый епископ Рима. Антихристианское прошлое Вечного города позабылось, и казалось совершенно естественным, что в столице мира был первым епископом если не сам Христос, то его наместник. На этой легенде и основали римские епископы свои притязания.

Первоначально, в апостольское время, термин «епископ», как он употребляется в посланиях апостола Павла, обозначал старшего наставника отдельной общины последователей Иисуса Христа. Епископы надзирали за христианами конкретного города или провинции, в отличие от апостолов, преимущественно странствующих проповедников. Впоследствии термин обрел более специфическое значение высшей степени священства — над диаконской и пресвитерской.

Возвышение папства началось задолго до победы христианства над идолопоклонством. Еще со времен языческих императоров папы подчинили себе часть римского общества и захватили некоторые функции государственной власти. Древнейшая христианская община была основана на строго демократических принципах: епископ был только первым среди равных пресвитеров, избираемых общинами. Между духовными и светскими лицами не было такого различия, которое развилось позже. Епископат как институт Церкви возник во второй половине II в., когда демократический принцип в христианских общинах стал подменяться аристократическим: на первый план выдвинулись иерархи Церкви — епископы.

На вершине иерархической пирамиды находился Западный патриарх, римский епископ, и подчиненные ему кардиналы в качестве представителей его власти на местах. На следующей ступеньке располагались архиепископы с резиденциями в крупных европейских городах, оставшихся после варварских нашествий, а еще ниже — епископы, дьяконы и более мелкие церковные чины.

Епископы стали играть весьма важную роль в политической жизни во времена Каролингов. Они всегда старались не пропускать ни одной королевской ассамблеи, причем не по долгу службы, а добровольно, поскольку стремились увеличить и укрепить придаваемый им духовным саном политический вес, который признавали короли и императоры, каждый раз высылавшие им пригласительные письма.

В исторических источниках долго не встречается выражения «римский папа». И только во второй половине II в. было положено начало списку, или каталогу, римских епископов, причем первым было поставлено имя апостола Петра как «князя апостолов и первого папы». Величественная легенда о св. Петре заполнила пустоту смутного начала христианства и свыше полутора тысяч лет господствовала в сознании людей как действительный факт (так называемый «тезис об апостольском наследовании»). Тем не менее некоторые современные ученые не только рассматривают рассказ о пребывании Петра в Вечном городе как вымысел, но подвергают сомнению само существование апостола. Однако еще отечественный историк профессор В.В. Болотов в «Лекциях по истории древней Церкви» утверждал, что «факт мученической кончины Петра в Риме признан так давно и засвидетельствован столь многими, что не представляется никакой возможности отрицать его».

Этот факт послужил основанием эдикта, изданного от имени императоров Валентиниана и Феодосия, в котором провозглашалось «первенство апостольского престола, скрепленное заслугами св. Петра, достоинством Рима и соборными постановлениями, дабы никто не отважился на что-либо недозволенное вопреки авторитету римской кафедры». Эдикт повелевал, чтобы «ни епископы Галлии, ни каких-либо других провинций, ничего не предпринимали без соизволения папы; чтобы они держались того, что он прикажет; и, если епископ, призванный к папскому суду, не явится на вызов, пусть принудит его к этому правитель».

Престиж римских епископов возрастал по мере появления на кафедре выдающихся фигур.

Папа Лев I Великий (440–461), всегда упорно отстаивающий непогрешимость и универсальность авторитета римского первосвященника, сумел подкрепить заявления делом. Он провел успешные переговоры с предводителем гуннов Аттилой и убедил его оставить Вечный город в покое. В 455 г. дипломатическое искусство Льва снова помогло спасти Рим, уже от полчищ короля вандалов Гейзериха, угрожавшего городу поголовной резней. За огромный выкуп король согласился ограничиться двухнедельным разграблением города, оставить в живых население, не сжигать церкви и не допускать разорения главных храмов столицы.

Папы не уставали подчеркивать значимость этого события.

Спустя более ста лет папа Григорий I (590–604) перед лицом вторжения лангобардских племен обратился с увещеванием к их вождю, взяв на себя заботу о жизни и благополучии римских граждан. Заручившись поддержкой самых богатых аристократических семейств, Григорий сумел смягчить последствия этой агрессии для простых людей, не только передав лангобардам личные средства, но заставил приходских священников произвести максимальные выплаты за счет собственности, находящейся во владении римской епархии — самого крупного землевладельца Европы. И когда лангобардский король Агилульф осадил Рим, то Григорий, принявший командование над гарнизоном, сумел откупиться от нападавших и снять осаду.

Рост политической самостоятельности папства позволил Григорию I оспорить право константинопольского патриарха на титул вселенского владыки. В отсутствие сколько-нибудь централизованной светской власти Григорий фактически стал ее верховным правителем и недаром получил прозвище Великий.

В эпоху Средневековья папы практически всегда являлись крупными политиками, формирующими и изменяющими границы государств, возводящими на королевские престолы своих ставленников, смещающими неугодных или негодных правителей. Вся история средневековой Европы самым тесным образом связана с римскими папами. Однако официальная номенклатура, используемая в католическом церковном праве, не употребляет термин «папа» — используется выражение «Romanus Pontifex» — «римский понтифик».

Притязания лангобардской знати и короля на владения понтификов снова заставили папу обратиться к помощи франков. Подчинение Италии Каролингам, в котором папы сыграли не последнюю роль, надолго привело к их зависимости от франкских монархов.

Знаменитый «дар Пипина» внес много противоречий в понятие о Церкви и поставил преемников св. Петра в чрезвычайно затруднительное положение перед преемниками цезарей. Папа Стефан II (752–757) или его брат Павел I (757–767) просили политической помощи у франкского правителя Пипина от имени святого Петра, поэтому и передача отвоеванных у лангобардов территорий по договору между Пипином и папой оформлялась в качестве дара, но не римскому понтифику, а св. Петру, считавшемуся их первым владельцем.

Стефан II и его преемники рассматривали «Пипинов дар» как возвращение земель законному обладателю. С целью подтвердить легитимность дарения в Риме была сфабрикована одна из самых знаменитых подделок в истории — «Константинов дар». Согласно этому документу, еще Константин Великий в благодарность за то, что папа Сильвестр I исцелил его от проказы, якобы предоставил ему и всем его преемникам власть и почет, равные императорским, а также главенство над всеми Церквами.

Образование в 756 г. при папе Стефане II Папской области — светского государства пап — стало важной вехой на пути роста могущества папства. Оно просуществовало до 1870 г.; его остаток — современный Ватикан. Границы «восстановленного» папского государства не были четко определены. Все, что так или иначе могло быть отвоевано у лангобардов или даже у Византии, автоматически «возвращалось» кафедре св. Петра. Знаменитый договор папы Григория III с Пипином Коротким был сплошной узурпацией: король уступал папе не принадлежавшие ему области, папа давал королю титул патриция, который мог пожаловать только император. Пипин становился как бы сувереном Рима, а папа — его вассалом. Но вассалитет этот был лишь номинальным. Фактически папа превратился в независимого светского государя.

Вступив в борьбу за земли и привилегии, Святой Престол неминуемо получал сильную оппозицию.

Сын Пипина император Карл Великий предпринял поход в Италию; его войска осадили итальянскую столицу Павию, где заперся король Дезидерий. Карл двинулся на Рим. Там его торжественно встретил папа Лев III, которому он передал грамоту Пипина, оформлявшую земли патримония св. Петра в качестве папского государства. Тем временем Павия пала, Дезидерий был низложен и отправлен за Альпы в качестве пленника. Большинство лангобардских магнатов присягнули Карлу. Лангобардское королевство перестало существовать и оказалось под властью франков. Карлу, ставшему патрицием, т.е. светским патроном церковного государства, удалось разорвать политическую связь Италии с Византийской империей и включить ее в состав стран Западной Европы.

Однако Италия, став после франкского завоевания частью Каролингской империи, осталась раздробленной на ряд герцогств, феодальных вотчин и городов. Несмотря на формальное выделение ее в качестве особого королевства, пожалованного сыну Карла Великого, Пипину, здесь так и не установилась центральная королевская власть.

После завоевания франками политическая карта Италии выглядела следующим образом: Северная и частично Средняя Италия (за исключением Папской области) вошли в состав империи Каролингов. Папское государство включало Рим с окружающей территорией, Пентаполис и Равеннский экзархат. Сохранявшие и прежде фактическую независимость от Лангобардского королевства герцогства Сполето и Беневенто в этот период были вассалами то папы, то Каролингов. Апулия, Калабрия и Сицилия по-прежнему принадлежали Византии.

По Верденскому договору 843 г., закреплявшему раздел империи Карла Великого между его сыновьями, Италия выделилась в самостоятельное королевство, но оно существовало лишь номинально, т.к. в действительности в IX–XI вв. страна являлась ареной ожесточенных столкновений различных феодальных группировок, как местных, так и иноземных.

Преемник Карла не пожелал, чтобы на него возложил корону папа, и сделал это сам; так же поступали и его преемники. Но римские епископы считали неразумным отказываться от столь выгодного прецедента и почти насильно оказывали императором такую любезность, как помазание, хотя для этого им приходилось иногда совершать путешествие за Альпы.

Отношение пап к средневековой империи двоилось: они признавали ее только принципом, простой фикцией, когда стоял вопрос о ее правах в Риме и церковных владениях. Однако папы хотели видеть ее могучей и реальной силой, когда дело шло об обязанности императора защищать патримоний св. Петра. Могущественный глава политического мира в одно и то же время был и опасен, и необходим церковной независимости. Поэтому папы боролись с сильными императорами и поддерживали слабых.

Римские папы, которые были епископами Рима, столицы великой державы, занимали особое положение. Правда, к моменту торжества христианства Рим перестал быть мировым центром, а вскоре умалилась его политическая роль в самой Италии. Но многовековое владычество не могло пройти бесследно. Подчиненные ему и зависящие от него народы в продолжение веков прислушивались к его повелительному голосу, привыкли ждать от него решения своих судеб, и никакие превратности, выпавшие на долю Вечного города, не могли сразу покончить с былым обаянием. И это обаяние, и обилие знатных фамилий в Римской церкви, и ее богатства, дающие ей возможность приходить на помощь нуждающимся, и мученики Колизея — все это создавало ореол вокруг римской кафедры. Ореол этот был так светел и обаяние так сильно, что их не затемняли и не ослабляли пороки тех недостойных личностей, которые иногда появлялись на римской кафедре.

В середине XI в. закон Церкви — каноническое право — еще не был реализован в едином своде. Он был разбросан по огромному количеству актов и папских декретов, среди которых имелись и поддельные, но все они считались подлинными. В их число входили так называемые «Лже-Исидоровы декреталии». Документы, вошедшие в сборник, утверждали верховную власть папы во вселенской Церкви и его независимость от светской власти, проводили идею «непогрешимости» папы. Этот «документ» приписывался испанскому епископу IV в. Исидору Меркатору (Севильскому). До сих пор нет ясности в вопросе о месте его служения и происхождении. Несомненно одно: эта фальсификация была произведена во франкской церкви не позднее IX в. и имела целью создать легальную основу для независимости епископов как от светской власти, так и от митрополитов и Соборов. Оптимальным средством для достижения этой цели послужили обозначенные в декреталиях права пап. Их можно свести к трем основным положениям: 1) духовное лицо, осужденное Собором, может аппелировать к папе; 2) Собор не может быть созван без согласия римского епископа; 3) епископ не может быть смещен без разрешения папы.

Этот сборник подложных документов был положен в основу церковного права; с его помощью папы одержали победу над церковным сепаратизмом. И только в XV столетии Николаем Кузанским (1401–1464) и Лоренцо Валлой (1407–1457) методом филологической критики была доказана его фальшивость. О сфабрикованности документов объявил Жан Кальвин, развернутое доказательство подложности было дано в «Магдебургских центуриях».

Церковь, далекая от попыток выйти из грешного светского мира, стремилась к владычеству над этим миром, она взялась за мирские дела и решение задач светской власти.

Положение пап было хуже, чем положение светских властителей. Монархи передавали власть по наследству; у императора было право назначения преемника, а замещение римской кафедры происходило выборным путем. Реальное влияние на выборы находилось в руках знатных римских фамилий, владевших территориями, входившими в границы церковного государства, и они старались избирать на папский престол своих ставленников или людей маловлиятельных. Неугодные понтифики быстро сходили с исторической сцены. Римский народ был заинтересован в частой смене пап, так как, по традиции, по смерти папы его дворец отдавался на разграбление толпы, и люди с удовольствием тащили из него все, что могли.

Происхождение пап варьировало в весьма широких пределах — от выходцев из королевских и княжеских родов до сыновей бедных, безвестных семей. Одни из них были блаженными отшельниками, другие — бешеными честолюбцами. Некоторые папы правили христианским миром несколько десятилетий, иные — несколько дней. Одни мирно упокоивались в своих постелях, другие претерпевали насильственную, мученическую кончину. Не раз случалось, что, низвергнутые с престола, они через некоторое время снова восходили на него, чтобы опять быть сброшенными. Жизнь одних пап расписана почти по минутам, о других известно очень мало. Многие сведения о папах легендарны или спорны и чаще всего тенденциозны. С легкой руки памфлетистов большинство из них выглядят злобными недоумками, занявшими папский престол по недоразумению и использующими открывшиеся возможности исключительно для удовлетворения своих низменных вожделений.

Между тем занять кафедру св. Петра было совсем непросто, а человеку посредственному — практически невозможно. Независимо от других личных качеств, для этого требовалась огромная целеустремленность, твердость характера, сила воли. Безусловно, имелись случаи протекционизма и подкупа, но они, как любые исключения, только подтверждали правило. Встречались и глубоко испорченные, порочные понтифики, игрою обстоятельств и случая вознесенные на первоапостольский престол, но в Средние века таких было немного. С отвращением говорят о них и с презрением умалчивают католические писатели. Некоторые папы, по их мнению, недостойны даже упоминания, хотя их имена необходимо перечислять для соблюдения хронологического порядка.

Восхваления правителей всегда относили на счет желания выслужиться, тогда как хула рассматривалась как истинная, беспристрастная правда. Однако не следует забывать, что нелицеприятные рассказы о понтификах оставляли их противники, в глазах которых даже благородные поступки ненавистного врага преломлялись, как в кривом зеркале. На период Средневековья приходится разделение Христианской Церкви на Западную и Восточную, католическую и православную. Раздел проходил болезненно, поэтому противники не стеснялись в выражениях, обличая друг друга.

История наглядно показывает неразрывную связь между институтом папства, обладающим огромной жизненной силой, и стоящей во главе его личностью. В истории роль личности громадна. Субъективные свойства людей, занимающих ключевые позиции в разных обществах и стоящих во главе общественных движений, во многом предопределяли характер и последовательность событий и ход истории. Могущество традиций учреждения непреодолимо влияло на поведение его главы. Почти все папы проводили одну политику, несмотря на разнообразие характеров, способностей, воспитания и происхождения. Римлянин и саксонец, крупный ум и человек дюжинный, убежденный аскет и лицемерный честолюбец неуклонно шли к одной цели и пользовались одними средствами для ее достижения. Этой целью было величие католической Церкви.

Чтобы быть истинно великим в Средние века, необходимо было обладать богатством, основную часть которого составляли земли. Поэтому высшее духовенство стремилось собрать и преумножить имения, которые составлялись из накоплявшихся в течение веков дарений светских собственников: те надеялись снискать расположение какого-либо святого, патрона церкви или аббатства, чтобы он заступился за них на небе. Они приносили в дар или особенно завещали этому святому — «для искупления своих грехов» или «ради спасения своей души» — немалые части своих владений. Не было епископства, аббатства, капитула, которые не сделались бы таким путем крупными землевладельцами. Благодаря доходам с этих поместий прелаты вели жизнь богатых сеньоров, а самым богатым и могущественным из них был папа.

Средневековое папство боролось за влияние и власть. В этой борьбе оно несло поражения и одерживало победы, но в целом Средние века в Западной Европе ознаменовались абсолютным торжеством христианского мировоззрения в его католической форме. Все оппозиционные духовные движения неизменно обвиняли в ереси. Деятельность Церкви определялось особенностями эпохи — эпохи формирования современной европейской цивилизации со всеми особенностями ее материальной и духовной жизни.

Повествование о папстве Высокого Средневековья целесообразно начать с рассказа об одном из выдающихся его представителей, чья личность, как горная вершина, возвышается на границе темных веков и нового времени: папе Николае I.

Политическое положение Италии в конце первого тысячелетия было весьма неустойчивым и даже опасным.

Северная Италия, ранее бывшая Лангобардским королевством[2], с конца VIII в. стала частью обширной державы франкского государя Карла Великого. В центральной Италии зарождалось будущее Папское государство. Юг же делили между собой полунезависимые лангобардские правители и византийцы, которые все еще надеялись вернуть себе западную часть некогда великой Римской империи. В этой сложной политико-географической ситуации Николай I (ок. 24.4.858–13.11.867) сумел придать такое значение папству, какого оно не имело целых пятьсот лет со времени Льва I. Пример этого папы показывает, какой яркий блеск может сообщить могущественному институту могучая личность.

Выходец из знатной семьи графов Конти, племянник папы Льва IV, своими выдающимися успехами он был обязан не столько происхождению, сколько тем личным свойствам, которыми его одарила природа. Он обладал железной волей и независимым характером, а тогдашнее сравнительно суверенное положение Святого Престола не препятствовало полному проявлению его самостоятельности. У него не было унизительной необходимости против совести восхвалять злодеев и против убеждений потворствовать светской власти, как это приходилось проделывать великому Григорию I. Он вполне проникся гордыми идеалами папства и никогда не отвлекался на теоретические сомнения и колебания, свойственные менее цельным натурам. Николай I настаивал на том, что роль Церкви должна быть всеобъемлющей, а он, как ее глава и блюститель единой христианской морали, обязан контролировать и направлять действия королей. Император — это всего лишь самый авторитетный из правителей, потому что он является наследником Константина. У него имеется свое предназначение; он должен обеспечивать интересы «матери всех Церквей», то есть папской власти. Таким образом, стала признаваться лишь империя, берущая начало из Рима, от св. Петра.

Николая мало интересовали отвлеченные богословские вопросы. Это был ум практический, к тому же весьма неглубоко затронутый образованием. Когда греческие противники папы назвали латинский язык варварским, Николай нашел только один аргумент в защиту родной речи — что на кресте Спасителя в числе надписей имелась одна и по-латыни. Зато скромный круг тогдашних церковных идей папа усвоил умом и сердцем и на проведение их в жизнь направил все свои выдающиеся способности и могучую энергию.

Он продолжил политику, согласно которой римские епископы стремились сделать императорскую власть только отвлеченным принципом, а себя — полными государями. К этой цели они двигались медленно и осторожно. В таком положении дружба с императорами имела большую цену.

При Николае борьба за церковную независимость одержала полную победу, но до известной степени она была подготовлена его предшественниками в IX в. В Лже-Исидоровых директалиях папа нашел самое подходящее орудие для борьбы с королями и местными Соборами и одержал победу и над теми и над другими; а император, который хорошо видел опасность, угрожавшую политическому началу, не мог сделать ничего другого, как только оставаться пассивным зрителем этой победы папы.

Правление Николая I пришлось на суровое время. Как сетовал один из современных хроникеров, «это было время меча, время ветра и время волка».

После смерти Карла Великого верховную власть получил его единственный выживший сын Людовик I Благочестивый (778–840). Но уже при сыновьях добродетельного короля империя отнюдь не мирным путем разделилась на три части. Согласно Верденскому договору, заключенному в 843 г., Каролинги итало-лотарингские в лице императора Лотаря I (855) получили кроме Италии рейнские земли, Прованс, Бургундию, пограничный район между Францией и Германией, известный позднее как Лотарингия, а также земли фризов. Позднее Людовик I разделил свои владения между сыновьями, дав каждому из них королевский титул. Людовика II (855–876) он провозгласил королем Италии, Лотаря II (855–869) — королем Лотарингии, эпилептика Карла — (855–863) королем Прованса. Другой Карл, прозванный Лысым, поздний ребенок от второго брака (875–877), получил все земли к западу от владений старших братьев, сначала названные по его имени Каролингией, затем, поскольку это название не прижилось, — Францией.

При избрании и венчании Николая присутствовал II, правнук Карла Великого, владевший лишь обломком некогда огромного государства, но носивший с 850 г. громкий титул императора. Последний представитель каролингской ветви в Италии, он был добросовестным, но не выдающимся правителем, и ни разу не смог отразить нападения сарацин, то и дело тревоживших прибрежные области полуострова. Византия не признавала его императорский титул и отказалась от завязавшегося между ними союза против мусульман. Вот этот-то император во время торжеств, сопровождавших избрание Николая I, вел под уздцы папского коня, что стало прецедентом для следующих церемоний избрания пап.

Николай оказался творцом еще одного обычая: он первый из пап венчался тиарой[3].

Новый папа, согласно отзыву одного из первых жизнеописаний пап Liber pontificalis, «был истинно католическим папой и работал не для себя». Как отец, увещевал он епископов избегать притеснения подчиненной им паствы, а священников и верующих призывал к повиновению епископам.

Деятельность Николая I можно свести к достижению двух главных целей: господству папы над Христианской Церковью и господству духовной власти над светской.

Церковные соборы, по мысли Николая, были просто орудием папы; он не придавал им никакого самостоятельного значения. «Выше папы нет авторитета, — писал он византийскому императору, — и никто не может его судить. Привилегии апостольского престола даны ему Богом, а не собором. Собор получает свою силу только от власти и санкции Св. Престола». Если же его постановления не подтверждены папой или он созван без его согласия, то такое собрание не может быть названо Собором. В целом ряде писем он убеждал Карла Лысого свято сохранять привилегии Св. Престола, без которых, по его убеждению, не может существовать ни Церковь, ни государство.

Когда стремление к духовному господству приводило к столкновению со светской властью, папа не останавливался перед борьбой. В его письме одному из епископов явственно просматривается угроза светским правителям: «Хорошо исследуйте, что те короли и князья, подданными которых вы себя называете, действительно ли короли и князья? Исследуйте, хорошо ли они управляют, прежде всего, самими собой, а потом своими народами, и царствуют ли они по праву. Потому что иначе на них следует смотреть как на тиранов, и мы должны не подчиняться, а сопротивляться им. Не восставать против них значило бы поблажать их порокам».

Сам он решительно отказывался «поблажать порокам» сильных мира сего, что со всей очевидностью проявилось в знаменитой истории Вальдрады. Это, казалось бы, семейное дело стало важнейшим событием политической жизни своего времени, в конфликт оказались вовлечены все короли Запада и многие прелаты.

Николай искусно вышел из сложного положения с империей: пусть император велик по отношению ко всему свету, но его сила должна быть употреблена на служение Церкви и ее главе. Светский владыка мира, получив свою власть от папы, обязан верой и правдой служить понтифику. Будучи сильной личностью, папа сумел внушить эту небесспорную идею последним королям из династии Каролингов. Людовик II прямо выводил свою власть из «помазания и возложения рук папы»; его преемники были еще послушнее.

Но папы не могли извлечь из покорности последних Каролингов никакой пользы — их защитники сами нуждались в защите. Со всех сторон их теснили сильные вассалы и местные династы.

В Риме положение тоже было непростым: извне грозили арабы, которые захватили некоторые крепости на юге Италии, опустошали церковные владения и однажды разграбили храм Св. Петра; в самом городе усиливалось стремление к власти мощных аристократических семей. Но высокий нравственный авторитет папы сдерживал до поры диких римский баронов; их воинственность он умел направлять на защиту границ своего государства.

Деятельность папы не ограничивалась Западом. Широкую известность получило дело Фотия, в котором проявилось стремление папы поставить себя выше византийского императора.

Восточная Римская империя в интеллектуальном и культурном отношении в то время значительно превосходила Западную. Но процветающий Константинополь был средоточием частых волнений и переворотов. Там в 856 г. самыми близкими родственниками — сыном Михаилом и братом Вардой — была свергнута императрица Феодора. Юный Михаил III (842–867) провозгласил себя императором. Он являлся крупным знатоком цирковых игрищ, вин и лошадей, но совершенно не был подготовлен к делам правления, поэтому государством управлял его дядя Варда.

Византия вынужденно простила римским папам образование конкурирующей Западной церкви. Но отношения резко ухудшились, когда Михаил самовольно заменил патриарха Игнатия государственным секретарем Фотием и обратился к папе для согласования назначения.

Дело имело политическую подоплеку. Игнатий, один из трех сыновей низложенного императора Михаила I (Рангаве), категорически не соглашался заключить в монастырь императрицу-мать и ее дочерей и, кроме того, за безнравственное поведение не допустил к причастию Варду. Настоящий фанатик, он отстаивал идею верховенства власти Церкви, и «его сознание не вмещало ничего, кроме простейших религиозных доктрин».

В 857 г. слишком самостоятельный патриарх был низложен по обвинению в государственной измене и сослан на один из островов Средиземного моря. Преемником его Варда назначил Фотия. Папа Николай был крайне недоволен подобным перемещением еще и потому, что уже сумел склонить Игнатия отказаться от миссионерской деятельности в языческой Болгарии. Кроме того, он решительно выступил против неподобающего обращения с патриархом и послал в Константинополь своих легатов, чтобы озвучить мнение Рима. Но их с легкостью подкупили. Тогда Николай затребовал дело и, вникнув в детали, оправдал Игнатия и проклял Фотия, отказавшегося подчиниться его требованиям. Фотий принадлежал к знатной семье, широко известной в Византии, был племянником покойного патриарха Тарасия и обладал необыкновенной ученостью, казавшейся даже сверхъестественной. Когда Варда пришел к власти, он стал его ближайшим другом и советником. Надо полагать, что всеобъемлющая эрудиция Фотия и побудила Варду остановить свой выбор именно на нем: хотя правитель и оставлял желать многого в нравственном отношении, но отличался любовью к науке и самыми просвещенными стремлениями.

Взаимоотношения между Римом и столицей Византии особенно обострились, когда латинские священники отвергли миропомазание греков и неуважительно отозвались о женатом греческом духовенстве. В своем Окружном послании в 867 г. патриарх Фотий обличил латинские новшества в самых резких выражениях. Собором в Константинополе того же года Николай был лишен сана и предан анафеме. Это было первое столкновение папизма с православием, послужившее предвестником разрыва, происшедшего 150 лет спустя.

Борьба папы и патриарха изобиловала богословскими спорами и взаимными проклятиями, и в дискуссиях все яснее вырисовывались противоречия, возникшие к этому времени между Восточной и Западной церквами.

Масла в огонь добавили радикальные действия Николая на Балканах.

Германское королевство Людовика Немецкого, осколок каролингской империи, теснимое с северо-запада, стремилось расшириться на юго-восток. Удобным поводом для этого были междоусобия князей Великой Моравии и Болгарии. Два славянских государства-соперника оказались на стыке двух политических интересов: германского и византийского. Естественным решением в такой ситуации было создание союзов, которые бы уравновешивали силы сторон. Так, князь Великой Моравии Ростислав (846–870) обратился в 860 г. с союзными предложениями к византийскому императору Михаилу III, а князь болгарский Борис — к королю Людовику Немецкому. Чтобы союз с христианскими государями оставался прочным и заключен был с достоинством, обоим славянским князьям необходимо было решиться на крещение собственное и своего народа. Ведь, с точки зрения католиков, и в частности, папы Николая I, договор с язычниками есть «союз Христа и Велиала»; если он и заключается, то по необходимости, без какого-либо одобрения языческих суеверий, и односторонне расторгается, как только в нем минует нужда.

Встреча князя Бориса с королем Людовиком произошла в 862 г. в Тулине на Дунае. Впоследствии папа Николай I указывал, что Людовик в своем письме к нему говорил о желании Бориса принять христианскую веру вместе с его народом. В 863 г. немецкое войско вступило на земли Моравии. Византия обещала оказать помощь Ростиславу. Видимо, по плану Людовика, Борис Болгарский должен был помешать грекам и отвлечь их силы. Однако Болгарию постигло в 863 г. землетрясение и, как следствие, голод и болезни, что вывело страну из игры.

Византийские миссионеры были вытеснены из Болгарии римскими, но к этому времени у Фотия имелся отличный кандидат, способный расширить влияние восточного христианства далеко на северо-запад. Это был монах из Фессалоник Константин, впоследствии взявший имя Кирилл. Вместе с братом Мефодием он горел желанием нести слово Божие язычникам.

Узнав о деятельности Кирилла и Мефодия, папа пожелал выслушать их в Риме. После беседы с братьями он отправил их в языческую Моравию, где их подвижническая деятельность заложила основу для литературного развития славян.

Имелся исторический шанс приобщить болгар к христианству восточного толка раньше, чем это произошло в действительности. Патриарх Фотий послал князю Борису весной 865 г. обширное, исполненное самых искренних чувств письмо с объяснением Символа веры, учения семи Вселенских соборов и приложением наставлений о добродетельном управлении страной. При этом, однако, он никак не обмолвился о будущем устройстве болгарской церкви. Между тем этот вопрос должен был сильно беспокоить Бориса, поскольку одной из причин подавленного им только что мятежа было нежелание его подданных подчиняться грекам. Князь Борис просил Византию назначить болгарского патриарха и желал обсудить некоторые вопросы, вызывавшие сомнение у его языческих подданных. И тут Фотий совершил, вероятно, самую большую ошибку в своей жизни: просьбу о назначении патриарха он проигнорировал, а ряд других предложений князя просто отверг.

Борис пришел в ярость. Летом 866 г. последовал решительный поворот болгарского князя к Риму. Для разрешения многих волнующих его вопросов, касающихся как христианских, так и народных обычаев и, в частности, особого церковного управлении Болгарии, Борис направил делегацию к папе Николаю I. Можно предположить, что причина такого поворота заключалась в сомнениях князя в законности церковных прав Константинополя. Сомнения эти были тем более основательны, что между Римом и Константинополем разгорался спор, в котором вопрос о церковной юрисдикции играл не последнюю роль. Область, занятая теперь болгарами, некогда входила в состав диоцеза Иллирик и относилась к западной части Римской империи. После падения Западной Римской империи гражданское управление этой областью, естественно, перешло к византийским императорам, а церковное оказалось у константинопольских патриархов. Римские папы, однако, не выпускали из виду этой провинции и напоминали о себе через своего наместника — архиепископа в Салониках.

В 860 г. в связи с возведением Фотия на патриарший престол папа Николай I решил заявить о своих правах на иллирийские провинции. Теперь он оперативно воспользовался представившейся ему возможностью: с почетом принял болгарскую делегацию и отправил к болгарскому двору двух епископов с подробнейшими ответами по всем ста шести пунктам вопросника Бориса. Одним из епископов был Формоз, впоследствии ставший папой. Формоз до такой степени вошел в доверие к царю Борису, что тот дважды просил папу назначить его архиепископом Болгарии, но тщетно. Возможно, попроси Борис за любого, кроме Формоза, его просьба была бы удовлетворена. Но к Формозу при папском дворе относились с подозрением: он был крайне честолюбив и, возможно, поощрял мечты болгарского князя об автономной болгарской церкви, надеясь стать ее независимым патриархом.

Николай пошел на все возможные уступки болгарскому князю, дозволяемые каноническим правом. Он соглашался с тем, что мужчины и женщины имели равное право носить штаны. Обоим полам дозволялось надевать тюрбаны, но только не в церкви. Не возбранялось употребление молока и сыра во время Великого поста. С другой стороны, запрещались языческие суеверия и гадание путем произвольного раскрывания Библии. Двоеженство также объявлялось недопустимым. Понтифик заверил, что в случае успеха проповеди в Болгарии можно будет поставить архиепископа, который по примеру других Церквей в Англии и Германии будет получать от папы подтверждение своей духовной власти. О Константинопольском патриархате папа заметил, что тот не имеет такого значения, как Римский, Александрйский и Антиохийский.

Болгары с огорчением восприняли запрет на двоеженство, но в целом остались довольны. Борис с готовностью поклялся в вечной верности святому Петру и изгнал всех греческих миссионеров из своих владений.

Тем временем хитроумный Фотий задумал грандиозный план: на ниве теологии начать обсуждение доктрины, которую поддерживал папа Николай. Эта доктрина стала краеугольным камнем жестокого спора, возникшего между Восточной и Западной церквами. Предметом полемики являлся вопрос о двойном нисхождении Святого Духа.

В начале христианства считалось, что Третье лицо Троицы (Святой Дух) исходит непосредственно от Бога Отца. Это учение было основано на словах Христовых, что Святой Дух «от Отца исходит». Эта вероучительная формула была внесена в Символ Веры на Втором Вселенском соборе (381 г.). Затем Третий и Четвертый Вселенские соборы, подтвердив истинность Символа Веры, запретили делать к нему какие-либо добавления. Однако в 589 г. на местном испанском Соборе в Толедо все-таки было сделано добавление, согласно которому Святой Дух исходит не только от Отца, но также и от Сына (qui a Patre Filioque procedit). Эта вставка стала известной как «филиокве», и после 800 г. на Западе повсеместно утвердилась формула «от Отца и Сына исходящего». Для Восточной церкви это являлось мерзейшей ересью, и патриарх решил созвать Всеобщий собор, на котором предполагалось предать анафеме двойное нисхождение.

Подобных разногласий было достаточно, чтобы воспламенить умы и создать ту великую рознь, которая впоследствии навсегда разделила обе Церкви.

Другой, не столь явно декларируемой целью Фотия, являлось низложение папы, вмешательством которого в семейные дела Каролингов братья Лотарь Лотарингский и Людовик II были крайне недовольны. Император Людовик просил папу поставить для надзора за светскими делами расположенных к нему епископа Арсения или Анастасия Библиотекаря[4], но получил отказ.

Тем временем ловкий Фотий признал Людовика II императором (ранее Константинополь отказывал ему в этом титуле) и принялся побуждать изгнать папу из Рима. Но его затея разбилась о твердый авторитет Николая на Западе, и сам он был смещен преемником Михаила III[5]. Новый император Василий Македонянин отправил в ссылку ставленника своего предшественника Фотия и возвратил Игнатия. Он рассчитывал на расположение и поддержку папы, поэтому обратился с посланием к Николаю, называя его «божественночтимым первосвященником». Это письмо, безусловно, порадовало бы понтифика, но к этому времени он скончался.

Потомки считали Николая I последней крупной личностью перед закатом папства, обладавшей способностями и честностью. Его биограф называл этого папу «Божьим атлетом». Действительно, Николай был борец, блестящие победы которого одерживались главным образом благодаря могучим духовным силам его личности.

Хронист Регинон (ум. 915), подводя итог деятельности папы Николая, писал: «Со времен папы Григория Великого ни один папа не мог сравняться с ним. Он повелевал королями и тиранами и покорил их своей силе, как будто он был владыкою земли. С епископами и священниками религиозными и исполняющими заповеди Божий он был смирен, тих, благожелателен и кроток; но был страшен и необычайно строг с неверующими и сбившимися с правого пути; поневоле думалось, что Бог воскресил в наши дни нового Илию, если не во плоти, то в духе и истине».

Папе Николаю был присущ высокий нравственный авторитет. Его справедливость, доброжелательность, строгая нравственная жизнь вызывали уважение окружающих. К нему смело обращался всякий обиженный, любой, претерпевший несправедливость. Голос римского епископа получал в глазах большинства значение нравственного приговора. И, обозревая свои деяния перед кончиной, наступившей 13 ноября 867 г., Николай I мог сказать, что прожил жизнь не напрасно.

В тот же день, победив всех соперников, преемником Адриана стал Иоанн VIII (14.12.872–16.12.882), сын Гундо, римский аристократ, но происхождения, возможно, лангобардского, честолюбивый человек и способный политик. Намерения Иоанна VIII заключались в том, чтобы на развалинах империи Карла Великого воздвигнуть престол св. Петра, а затем епископов и государей Италии превратить в вассалов римской теократии. Этим смелым замыслам, однако, не было суждено осуществиться: одолеть итальянский хаос было не под силу ни Иоанну VIII с его дипломатическим гением, ни какому-либо другому папе.

Этот римский первосвященник вполне обладал умением создавать политические комбинации и не упускать из виду ни одной возможности. Он, нимало не колеблясь, заключал и расторгал союзы. Опасаясь сарацин, надеясь вернуть утраченную Болгарию и рассчитывая вступить в договор с Византией, Иоанн VIII не остановился перед тем, чтобы снова признать патриархом отлученного от церкви Фотия и превозносить его достоинства. Мирские выгоды он ставил выше догматических тонкостей по поводу filioque. Весьма вероятно, что он последовал бы примеру некоторых южноитальянских городов и снова отдал бы Рим под номинальную власть Византии, если бы это было еще возможно. Македонская династия, занявшая в лице Василия I греческий престол, была, конечно, прямой противоположностью жалким последним Каролингам. И если когда-либо время благоприятствовало новому переходу Италии под византийское влияние, это было именно время правления Василия I. Но бедственное состояние, в котором нашел империю этот государь, а также войны с болгарами и сарацинами исключали возможность объединения.

Иоанн настаивал на исполнении требований своего предшественника относительно возвращения Болгарии под церковную юрисдикцию Рима. Папа предписывал патриарху Игнатию, который «вторгся со своим серпом в чужую ниву», в течение тридцати дней совершенно очистить Болгарию от греческого духовенства. Но в это время Игнатий уже сильно недомогал, и в 877 г. этот церковный деятель, решительный сторонник самобытности Константинопольской церкви, скончался, совершенно примирившись со своим старым врагом Фотием.

В более поздние времена сложилась легенда о том, что папа Иоанн VIII выступил великим противником Большого Свято-Софийского собора и вынес анафему на Фотия в 881 г. Эта версия стала столь распространенной, что перекочевала в учебники по истории церкви в старой России.

Только в начале XX века католические ученые доказали, что не было разрыва Иоанна VIII с Фотием. Важную роль в установлении истины сыграл Франциск Дворник. В книге «Схизма при Фотии» (вышедшей в 1948 г. на английском языке) он приводит документы Ватиканского архива, подтверждающие, что папа Иоанн VIII и патриарх Фотий до конца жизни находились в общении и официальном, и неофициальном, и далее взаимодействие двух кафедр продолжалось еще около двухсот лет. Тем не менее Иоанн надеялся, что сможет принудить болгар к повиновению. Он сразу написал Борису угрожающее письмо, в котором пугал его народ отлучением от церкви и намекал, что, сопротивляясь, «они могли присоединиться к Дьяволу, которому подражали». Он приказал освободить из монастырской германской тюрьмы Мефодия, куда того посадили по приказу очарованного латинством князя Святополка, сменившего лояльного Ростислава. Иоанн запретил немецким епископам совершать литургию, пока просветитель не будет освобожден. Правда, папа наложил запрет на богослужение на славянском языке, разрешив только проповеди. О них он отдельно написал Святополку Моравскому, призывая обязать клириков проповедовать на местном языке. Мефодий считал, что проповедей недостаточно, он был в отчаянье; чтобы спасти восточное христианство, он проигнорировал приказ папы, но ситуация уже вышла из-под контроля.

Хотя папа Иоанн не оставлял надежду приобщить балканские страны к Римской церкви, европейский юго-восток ускользал от власти римских понтификов.

Большие неудобства и Византии, и Италии продолжали доставлять арабы. Чтобы защитить от них южноитальянские берега, папа на личные средства построил военный флот. Он сам предводительствовал морскими экспедициями, и часто под его знаменем итальянцы одерживали победы. Так, в 876 г. в морском сражении при Кирке он наголову разбил флотилию арабских пиратов. Однако отдельные удачные вылазки не гарантировали безопасность, и только обязательство папы выплачивать арабам ежегодную дань помогло купить мир.

Попытки христианских князей сотрудничать с мусульманами папа резко пресекал.

Когда герцог неаполитанский Сергий заключил соглашение с арабами, Иоанн VIII приказал его брату, епископу Афанасию, внезапно захватить Сергия и выколоть ему глаза, что было аргументировано папой с помощью Евангелия: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его…» (Мф., V, 29). Самого Афанасия, тоже подозревавшегося в симпатиях к мусульманам, папа отлучил от церкви и снял наказание лишь после того, как епископ в присутствии папских легатов распорядился уничтожить большую группу сарацин.

На западе Иоанн сумел обеспечить себе верховную власть и в собственных интересах продвигал заведомо неспособных правителей. Современный хронист называл их «маленькие короли», подчеркивая как их слабость, так и незначительность владений.

12 августа 875 г. около Брешии скончался император Людовик II, последний из Каролингов, которому еще был присущ деятельный ум и который был способен задаваться планами, достойными империи. Он отдал многие годы жизни упорной и достойной борьбе, имевшей целью спасти Южную Италию от сарацин и объединить королевство. Но и он оказался не в силах победить внутреннее разложение, к которому неизбежно должны были привести феодальное начало и иммунитет епископов.

Людовика II погребли в церкви Св. Амвросия в Милане. Это бьш первый император Средних веков, который вступил в роковой лабиринт Италии и погиб в нем, сам став почти итальянцем.

Поиск преемника Людовика II доставил массу хлопот папе Иоанну VIII. После смерти императора понтифик от имени папского престола предложил признать права французских Каролингов наследовать императорский титул. Но императрица Энгельберга, вдова Людовика II, продолжая политику мужа, поддерживала Каролингов германских. Вокруг нее сплотилась шайка коррупционеров, которая ранее пользовалась расположением ее супруга. Когда их покровителя не стало, казнокрады бежали из Рима от праведного папского гнева, прихватив с собой церковные сокровища.

За германских Каролингов выступал и могущественный маркграф Беренгер Фриульский, который по своей матери Гизеле приходился родным внуком Людовику Благочестивому. (В те времена самые ничтожные генеалогические вопросы имели колоссальное значение. Люди Средневековья на этом основании объявляли претензии на титулы, спорные территории, начинали войны и узаконивали в своих глазах ограбление побежденных.) Государство Беренгера Фриуль граничило с немецкими владениями, и для него имело большое значение, кто получит власть в Германии. Беренгер состоял с Иоанном в добрых отношениях, что позволяло папе обращаться к нему в случае необходимости.

В разразившейся после смерти Людовика II войне за корону приняли участие его братья и дяди. Победителем по чистой случайности оказался Карл Лысый. В его руках объединилась империя.

По обычаям Каролингов и их потомков в момент избрания или коронации монарха епископы представляли ему свои прошения. Карл Лысый в ответ на клятву верности епископов, графов и «знати» (optimates) сам поклялся сохранять церковные привилегии. Папа короновал внука Карла Великого и прямо объявил его «своим созданием». Этот король западных франков, стесненный норманнами и зажатый сильными вассалами, давал всевозможные обещания папе. Иоанн сознавал необходимость апостольским авторитетом помочь своей креатуре. На церковном Соборе он провозгласил, что избрание Карла было предопределено Богом ранее Сотворения мира и что новый император спасет мир, как некогда Иосиф спас от голода Египет. Но в это время распространился слух, что приближается более сильный претендент на императорскую корону. «Спаситель мира» постыдно бежал.

При Карле Лысом Ламберт Сполетский снова явился в роли представителя императора при папском дворе. Он заявлял, что его цель — создание союза центральных и южных итальянских областей против сарацин. На самом деле он строил интриги для собственного возвышения. Но особенно развернуться он не успел: через год после коронации Карл Лысый умер, и снова началась борьба за императорский трон.

Претендентам на императорскую корону важно было заручиться благоволением папы. Ламберту возрастание влияния понтифика не нравилось, и он потребовал у Рима заложников как гарантию лояльности Иоанна. Возмущение папы несколько остудило его пыл, но затем он оказал поддержку некоторым римским чиновникам, личным врагам папы, которые вынуждены были бежать из Рима от его гнева. Ламберт вступил с папой в переписку, не давшую результата, и в союзе с другим сильным итальянским властителем Адальбертом I Тосканским, мужем его сестры, предпринял атаку на Рим. В Вечном городе у Ламберта имелись сторонники, среди которых своими дарованиями и влиянием выделялся авторитетный и богатый кардинал Формоз, епископ Порто, одной из главных епархий в окрестностях Рима. Иоанн хорошо помнил, что тот бьи его главным конкурентом на последних выборах.

В результате устроенного противниками папы побоища ему пришлось укрыться в городе Льва[8] и провести там тридцать дней.

Но папа не сдался. Не успели Ламберт и Адальберт покинуть город, как он отлучил их от Церкви, всенародно заявив о лишениях и насилии, которые пришлось ему вынести по их вине, и обнародовал свое мнение об истинных мотивах Ламберта — самому завладеть королевской и императорской коронами.

Пользуясь неустройством в империи, Ламберт забирал все больше власти. Он напал на Рим, и папе в 878 г. пришлось бежать в Западно-Франкское королевство, чтобы заручиться поддержкой французских Каролингов и в свою очередь оказать услугу единственному из четырех сыновей Карла Лысого, пережившему отца, Людовику (846–879), прозванному Заикой, приведя к присяге его вельмож. Людовик тепло принял папу в Труа.

Там Иоанн короновал Людовика и пытался созвать Собор для наказания своих «угнетателей». Однако в Труа явилось слишком мало епископов, и Собор не состоялся. А скоро полная бездарность Людовика Косноязычного, а затем его смерть разбила все надежды папы.

Результат противостояния энергичного и добросовестного папы и беспринципного Ламберта трудно было предсказать, но в 879 г. Ламберт скончался, завещав владения и политическую программу сыну.

После смерти обоих сыновей Людовика Заики, правление которых продлилось менее двух лет, Иоанн стал искать себе другую опору.

Между тем Запад только в авторитете Рима видел спасение от терзавших его междоусобий. Пользуясь ситуацией, папа фактически присвоил право раздавать по своему усмотрению королевские и императорские короны.

Чем слабее был правитель, тем сильнее становился Св. Престол. Нового защитника Иоанн VIII нашёл в Карле III Толстом (881–887), которого все историки единодушно называют не способным к правлению. Однако тот помог вернуться понтифику в Вечный город, где папа короновал его императорским венцом.

Каролинги все более мельчали. Император Карл III был не в силах защитить своих подданных. К делам правления он тоже оказался не готов. Его слабость оказалась чрезмерной даже для интересов Рима. Он носил титул императора, но эта ноша была ему не по плечу.

Это понимал и Иоанн, который теперь надеялся только на Беренгара, чья преданность папе казалась безусловной.

Иоанн старался окружить себя единомышленниками и очистить ближний круг от враждебно настроенных или нерешительных членов. Чтобы избавиться от противостоящего всем его начинаниям Формоза, папа снова отправил его в качестве легата в Болгарию. Затем и вовсе лишил епископского сана — то ли за болгарскую политику, то ли за поддержку сполетского дома.

Отважный папа развернул кампанию по борьбе со злоупотреблениями. Ключевые посты в Римской церкви были сосредоточены в руках коррумпированной аристократической группировки, связанной родством и круговой порукой. Среди казнокрадов находились влиятельные государственные чиновники и представители высшего клира. Папа с горечью осознал, что борьба с коррупцией оказалась гораздо труднее, чем создание послушных императоров.

Карл Толстый в конечном итоге не обманул надежды понтифика: он расширил границы церковного государства и предоставил Святому Престолу полную свободу. Но стоило Карлу покинуть Рим, оппозиция подняла голову.

Иоанн надеялся предложить императорскую корону Каролингу Бозону Прованскому, назвав его «своим единственным возлюбленным сыном», и воспользоваться его покровительством. Но римляне закрыли перед ним ворота.

За неспокойные годы правления Римской церковью папа Иоанн VIII успешно отражал внешние угрозы и твердой рукой прекращал внутренние неурядицы. Такая активная и бескомпромиссная позиция вызывала не менее энергичное, хотя и скрытое, противодействие. Грозный для явных врагов, папа был беззащитен против злобы и мстительности людей из ближайшего окружения. Не вполне ясно, чем папа так досадил своим родственникам, но именно они дали ему яд. Отрава долго не действовала; тогда Иоанну размозжили голову и забили его насмерть.

Это был первый в истории папства случай убийства римского епископа

После непродолжительного периода правления пап-однодневок наступила смутная пора, о которой кардинал Чезаре Бароний (ум. 1607 г.), знаменитый историк папства, писал: «На престоле Петра, которого даже ангелы боятся, восседали не папы, а настоящие чудовища, которые были посажены туда развратными, бесстыжими проститутками. Они полновластно распоряжались епископскими кафедрами, они попирали ногами все старые обычаи, все каноны и декреты. Христос глубоким сном заснул в лодке Петра, и не было апостолов, которые разбудили бы его».

За всю историю человечества красивых, сильных, умных и жестоких женщин было немного; их можно пересчитать по пальцам — во всяком случае, тех, кто пережил свою эпоху и остался в людской памяти. Красота, как правило, самодостаточна, и природа редко наделяет избранницу еще и силой духа, интеллектом, разнообразными талантами. Но словно отрицая избитую истину, в рассматриваемое время в делах Св. Престола, в сугубо мужской сфере общественных отношений большую роль получили женщины одного из самых влиятельных римских родов. Их возвышение и деятельность противоречили всем канонам и учению таких отцов церкви, как св. Павел и св. Тертуллиан: «Разве не знаешь ты, Ева, что ты есть? … Ты есть врата дьявола, нарушившая запрет, первый нарушитель Божественного Закона. Ты есть та, кто соблазнила Того, к кому дьявол не осмелился приблизиться… во искупление твоего смертного греха должен был умереть Сын Божий».

Под влиянием подобных обличений вырабатывалось отношение к женщине как к «сосуду греха». Христианство вообще проявляло сильную неблагосклонность к красивым женщинам. Жизнь дочерей Евы, в особенности из низших классов, в те времена была исключительно трудна и беспросветна. Это, конечно, не касается знатных дам, представительниц правящей верхушки: скупой Энгельтруды, властной Агельтруды, надменной Берты, дам из семейства Теофилакт. Они на равных со своими отцами, мужьями и сыновьями участвовали в делах правления, часто являясь душой особенно рискованных и дерзких предприятий.

Быть может, как отголосок их деятельности появилось опровергаемое наукой, но весьма характерное предание о папессе Иоанне.

Большинство людей ничего не знают об Иоанне, женщине, ставшей папой, а те, кто слышал, считают ее историю легендой. Эта нелепая сказка была создана частью невежеством, частью жаждой романтических приключений и в середине XIII в. впервые появилась как вставка в некоторых рукописях Мартина Полона и Майкла Скотта. Полная скабрезных подробностей, она стала основой большого количества исторических спекуляций и многочисленных псевдохудожественных опусов. Но нельзя отрицать, что папесса Иоанна — одна из удивительных, экстраординарных и наименее известных фигур западной легендарной истории.

Существование и деятельность «папессы» последовательно приурочиваются то ко времени между понтификатами Льва IV и Бенедикта III, т.е. к трехлетнему периоду 855–858 гг., то к годам правления Бенедикта III, то даже к 1104 г. Но во всех случаях имеется в виду чрезвычайно талантливая, высоко образованная для своего времени женщина.

Считается, что она родилась в семье бедного английского священника. Не желая покорно принять убогую женскую долю, девушка переоделась мужчиной и поступила послушником в монастырь. Там она с большой охотой и прилежанием училась и скоро овладела всеми доступными в то время знаниями. Затем получила место нотариуса в курии, добилась кардинальского сана и в конце концов взошла на престол римского первосвященника. Но обширные знания и заботы понтифика не убили в ней женщину. Однажды, когда ей пришлось выезжать верхом, у нее начались роды. Оскорбленные в своих религиозных чувствах римляне привязали ее к конскому хвосту, таскали по городу, забили камнями до смерти и закопали там, где она умерла.

До середины XVII в., папство Иоанны принималось как подлинный исторический факт. В течение двухсот лет изображение легендарной папессы висело среди папских портретов, которыми были украшены в 1400 г. стены сиенского собора, подписанное: «Иоанн VIII, женщина из Англии». И только уже по настоянию кардинала Барония Климент VIII удалил это изображение, после чего оно было переделано в портрет папы Захария. Позднее, под возрастающим давлением протестантизма, католическая Церковь принялась уничтожать нежелательные исторические записи, в число которых могли попасть и упоминания о папессе Иоанне.

В настоящее время предлагается два принципиальных возражения против того, что Иоанна занимала папский престол: первый — отсутствие каких-либо упоминаний о ней в документах тех времен; второй — недостаточный период времени между смертью ее предполагаемого предшественника Льва IV и вступлением на престол следующего папы — Бенедикта III.

Исчезновение имени «папессы Иоанны» из письменных источников легко объяснить. Согласно легенде, дело происходило в IX в., самом темном из «мрачных веков». В это время всеобщей безграмотности рукописи ценились очень высоко, но условия для их хранения еще не были разработаны и тем более созданы. Известно, что даже позже, в Ватикане, сотни манускриптов и книг погибали, разъеденные плесенью, были уничтожены при разливах Тибра, сгорали в пожарах, наконец, много свитков и пергаментов банально съели мыши.

Сейчас трудно подтвердить либо опровергнуть существование этой личности. Но в пользу «казуса Иоанны» говорит так называемая «проверка стулом». Она входила в процедуру церемонии папского посвящения в течение почти шести веков. Каждый вновь избранный папа должен был сесть на sella stercoraria (буквально: «стульчак») с отверстием посередине. Это позволяло специальному служителю (иногда — самому младшему из кардиналов) осмотреть гениталии претендента, чтобы убедиться в его принадлежности к мужскому полу. Проверяющий торжественно объявлял собравшимся, что «Mas nodis nominum» — «Наш избранник мужчина». Только после этого папе вручались ключи от базилики Св. Петра. Эта церемония соблюдалась до XVI в.

Возникает предположение: уж не в связи с этой церемонией и появилась сказка о находчивой женщине, так удачно притворившейся мужчиной?

Но героиням эпохи порнократии не было необходимости проходить разного рода унизительные проверки; они не стремились лично занять престол понтифика. Эти дамы вполне комфортно чувствовали себя в роли кукловодов своих марионеток — назначаемых ими пап. Право на это давала причастность к могущественному дому Теофилактов.

Происхождение Теофилактов неизвестно; с равной долей вероятности семья могла иметь как немецкие, так и византийские корни. В то время римское гражданство получали выходцы из сопредельных стран, если они могли принести пользу городу Риму. Уже в 901 г. Теофилакт впервые упоминался как римский сенатор и доверенное лицо императора Людовика Прованского. В дальнейшем Теофилакт носил титулы консула, герцога, главнокомандующего и папского казначея, а также управлял Папской областью. Другими словами, он был большим вельможей и своим человеком в Латеране.

Громкую известность получили его супруга Теодора и две дочери — Мароция и Теодора Младшая. Они всегда действовали как его энергичные помощницы и практически являлись соправительницами. Благодаря родственным и иным связям эти женщины приобрели огромное влияние в Риме.

Епископ Лиутпранд Кремонский[14], ярый противник самостоятельности папства, расцвечивал действительное прошлое самыми фантастическими красками. С его легкой руки эти знатные дамы, вершившие судьбу Вечного города, предстали взглядам потомков чуть ли не продажными женщинами. «Городом Римом тогда управляла как мужчина, — стыдно и сказать, — бесстыдная блудница Теодора… Она имела двух дочерей — Мароцию и Теодору, не только подобных ей во всём, но и ещё более склонных к разврату». Обличения Лиутпранда полнятся определениями «блудница», «куртизанка», «гетера» и пр., но их надлежит рассматривать просто как негативные эпитеты, характеризующие его отношение к этим могущественным женщинам.

Через пятьсот лет после описывемых событий подобную же скандальную славу получила дочь папы Александра VI Лукреция Борджиа. Потомки, вслед за предвзятыми современниками, так же как женщин из семейства Теофилакт, называли ренессансную принцессу отравительницей, кровосмесительницей и блудницей. Только в XIX в. началась осторожная реабилитация этой женщины, игрушки и жертвы честолюбивых устремлений своего семейства. Если Лукреция невольно и оказалась причастной к преступлениям, то в средневековом Риме, в мире мужского всевластия у нее не было выбора. Ограниченная многочисленными условностями своего времени, она тем не менее сумела построить судьбу по собственному усмотрению и в двадцать лет покинула свою одиозную семью, став герцогиней Феррарской. Она пересилила давление папского двора, справилась со скрытой жестокостью семейства Эсте и в годы войн и стихийных бедствий осуществляла правосудие, сделав очень много для защиты самостоятельности Феррары.

Серьезные историки предупреждают, что к эмоциональным и необъективным свидетельствам Лиутпранда следует относиться с большой осторожностью. Тем не менее «Воздаяние», сочинение этого ярого врага Рима, посвященное описанию не самого блестящего периода в жизни папства, служит основным источником сведений и одновременно обличительным документом.

Действительно, большинство пап после ареста и смерти Иоанна X избирались по фактическому приказу Мароции, чрезвычайно энергичной женщины, обладавшей красотой, недюжинным умом и сильным характером. Кроме того, как и ее мать, она была одержима страстью к политике и к плетению интриг, без которых политика не обходится практически никогда. Из тех неполных и тенденциозно поданных слухов, которые остались от времени, когда она жила и действовала, можно сделать заключение, что старшая дочь Теофилакта была решительна, неустрашима, жестока и всегда шла до конца. По-видимому, она не склонна была творить излишнее зло, но, поставив цель, добивалась ее любой ценой, используя как аргументы яд или кинжал. Разумеется, это только догадки; ведь даже указания на ее возраст варьируют в весьма широких пределах: годом рождения Мароции называют и 880-й, и 892-й.

Она приняла римский титул сенатора (сенатриссы, Domna Senatrix) и сосредоточила всю полноту власти в городе в своих руках. Очевидно, эта женщина была исключительно волевым и твердым политическим деятелем.

Сведения об ее сестре Теодоре Младшей крайне скудны. В отличие от предприимчивых матери и сестры особенным влиянием она, видимо, не пользовалась. Кроме того, судя по всему, существовала третья Теодора, дочь и внучка предыдущих.

Понтификам, которые назначались стараниями Теодоры Старшей и Мароции, враждебные хронисты приписывали любовные отношения с обеими женщинами, поскольку это первое, что приходило в голову невежественным и косным людям. Правили назначаемые дамами папы недолго, но в интересах Теофилактов; никаких судьбоносных для Римской церкви решений в это время принято не было.

«В Теодоре и Мароции, действовавших в тесном кругу римского общества, не стоит искать новых Мессалин, — писал историк XIX в. — Это были честолюбивые женщины с сильным умом и большой энергией, добивавшиеся власти и искавшие наслаждения. Представляя собой странное явление в истории папства, эти женщины нарушили ее монастырскую монотонность».

Период в истории римских понтификов, когда Теодора и Мароция правили Римом, дает большие возможности антиклерикалам и противникам католицизма для очернения папского престола. С другой стороны, некоторые католические теологи используют эру порнократии в Риме для доказательства богоизбранности римских пап. Если Церковь смогла пережить подобное унижение и период такого греховного упадка, то её точно защищает Бог. Поэтому ничто не сможет её разрушить

Эпоха порнократии началась с восшествия на папский престол представителя римской семьи Теофилактов. После низложения папы Христофора глава фамилии приложил все усилия, чтобы тиара досталась его кузену, который уже давно стремился занять престол римского понтифика.

Среди раздоров партий народом Рима был избран и Собором провозглашен папой кардинал-диакон Бенедикт V (22.5.964–23.12.964), чье мирское имя неизвестно. Римляне нарушили присягу, данную ими по принуждению, и не признавали больше папой Льва VIII. Патриоты решили еще раз оказать сопротивление императору. Бенедикт был достойным человеком; он приобрел в варварскую эпоху редкий титул Грамматика, которым и известен в истории. Как обвинитель Иоанна, он подписал приговор о его низложении, но вместе с тем принимал участие в февральском Соборе, осудившем папу Льва. Римляне считали Бенедикта таким человеком, который найдет в себе мужество отстоять независимость церкви от власти немецких императоров.

Несмотря на запрещение Отгона, избранный папа был посвящен и занял апостольский престол.

Император выразил недовольство своеволием римлян. Он не желал отказываться от своего ставленника Льва VIII, избранного на Соборе. Но могли ли и римляне отказаться от попытки отстоять перед новым императором свое древнее право избрания, не показав тем самым, что они вполне заслужили участь рабов? Избранный ими папа Бенедикт Грамматик поднялся на городские стены, оттуда грозил императору и его войскам анафемой и призывал защитников Рима к сопротивлению.

Дух квиритов был силен, однако их плоть слабела: в городе кончилось продовольствие. После нескольких решительных штурмов мужество осажденных окончательно иссякло. Активное большинство решило, что будет справедливо, если неугодный императору папа один примет смерть за всех и тем самым избавит их от мук голода.

23 июня 964 г. граждане отворили ворота, выдали Бенедикта V и снова поклялись в верности Отгону у гроба св. Петра. Они были готовы к жестокой каре, но император объявил им амнистию.

Бенедикта судили как самозванца и сместили с папского престола. «Если я погрешил, я прошу милосердия», — воскликнул Бенедикт, с мольбой простирая руки. При виде такого смирения Отгон прослезился: теперь у его ног лежала Римская церковь, бывшая при Николае I карающим мечом для королей. И Отгон обратился к собору с просьбой о помиловании Бенедикта, обнимавшего колени императора. Лев VIII разрезал паллий у антипапы, взял из его рук жезл, сломал его, приказал папе сесть на пол, снял с него папское одеяние и затем исключил из духовного звания. Оперативно созванный синод лишил Бенедикта сана, а император сослал его в Гамбург, что итальянцами расценивалось как изгнание.

По официальной хронологии считается, что понтификат Бенедикта V продолжался один год и три месяца.

Отгон заставил всех итальянцев принести клятву в том, что отныне они не будут ни посвящать, ни даже избирать папу без согласия его самого и его сына. Таким образом, Отгон лишил римлян той привилегии, которую они сами всегда считали своим самым драгоценным правом и видели в нем выражение своей независимости, — права, посягать на которое не отваживались даже Каролинги.

Хронист Титмар Мерзебургский истолковывал возникшую вслед за низложением Бенедикта в имперских войсках эпидемию как Божью кару.

Весьма вероятно, что на этот раз Отгон, уже не довольствуясь присягой римлян, издал декрет, которым они были окончательно лишены избирательных прав, и «ручной» папа императора Лев VIII изъявил полную готовность подчиниться положениям декрета. Документ сохранился в редакции XI в. Подлинность этой грамоты возбуждает, однако, сильные подозрения: явные подделки в интересах императоров делают ее содержание сомнительным.

После смерти Льва VIII римляне, опасаясь вызвать недовольство Отгона I своеволием, не стали ни выбирать нового папу, ни приглашать на престол изгнанного Бенедикта V. Однако они отправили послов в Саксонию с просьбой восстановить избранного ими папу. Отгон с почетом принял посольство, но своего решения относительно отвергнутого им папы не изменил. Он направил в Рим в качестве своих уполномоченных верных епископов Отгера Шпейерского и Лиутпранда Кремонского. Под их руководством новым понтификом был избран — якобы единодушно — лично преданный императору епископ Нарни Иоанн.

Годом позже Бенедикт скончался в Гамбурге. В конце своей жизни он пользовался почитанием горожан и духовенства.

Вместе с ним умерли последние живые традиции того свободного папства, которое возвысилось над руинами каролингской империи.

Останки Бенедикта были перевезены для погребения в Италию.

Рим в это время перестал быть примером величайших соблазнов для христианства. Даже самые ревностные католические писатели не отрицают, что лучшими папами той смутной поры становились ставленники и родственники императоров.

Бруно Каринтийский, племянник Отгона III, самый знатный член королевской капеллы, представитель Саксонского дома, сын двоюродного брата короля, не имел никаких связей с Римом. Сын маркграфа Отгона Веронского, герцога Каринтии, Бруно через свою бабку Лиутгарду приходился внуком Отгону I. Как самого младшего из сыновей, маркграфа Бруно очень рано определили на одну из духовных должностей, и он получил образование в соборной школе Вормса, а также в монастыре в Горце. До момента избрания он служил в придворной канцелярии короля простым капелланом и был известен приверженностью клюнийским идеям. В момент назначения ему исполнилось двадцать четыре года. Отгон III поручил своим доверенным приближенным сопровождать родственника в Вечный город. Там, чтобы соблюсти приличия, была проведена процедура формальных (разумеется, единогласных) выборов, после чего Бруно был рукоположен в сан под именем Григория V (ок. 972–3.5.996–18.2.999).

Это был первый немец на апостольском престоле, а новое имя, выбранное в честь Григория Великого, должно было восприниматься как программное заявление.

Клюнийский орден приветствовал своего друга ликованиями, и повсюду явилась надежда, что новый папа, принадлежавший к императорскому роду, внесет в разлагавшуюся Церковь необходимые улучшения. Однако в Италии до такой степени был силен греческий элемент, что оппозицией была сделана попытка возвести на папский престол греческого архиепископа города Пьяченцы Иоанна. Римляне тоже роптали, видя, что даже Св. Престол оккупирован саксонской династией. Еще не бывало, чтобы на престол св. Петра воссел иностранец, к тому же близкий родственник молодого императора, сам еще юноша. Папским престолом распорядились, как простым немецким епископством, словно желая приучить мир к мысли, что папство следует рассматривать как фамильную собственность императорской семьи, а не как самостоятельную власть.

Действительно, целью этого демарша было полное подчинение римского престола империи, включение его в структуру Немецкой церкви.

Надо подчеркнуть, что назначение молодого человека двадцати четырех лет было произведено подростком лет пятнадцати.

Несмотря на свои молодые годы, Григорий вполне отвечал потребностям времени. Он обладал одаренностью, возвышенным образом мыслей, здравостью суждений, верностью глаза и твердостью характера. Но эта твердость счастливо сочеталась с врожденной благожелательностью. Благодаря особенностям его личности авторитет римской кафедры сразу вырос.

21 мая 996 г., в праздник Вознесения Христова, Григорий V совершил обряд помазания и коронования Отгона III. Коронационные торжества продолжались три дня. Но уже в это время выявилось очевидное превосходство авторитета светской имперской власти над властью церковной. Тем не менее и папа, и император выражали убеждение, что основой их двухсторонних отношений должно служить учение «о двух мечах»: светский и духовный лидеры обязаны дополнять и поддерживать друг друга. Григорий V заявлял, что считает справедливым и достойным укреплять власть и честь императора, воздавая при этом хвалу Богу за все императорские благодеяния в отношении Церкви. Отгон, в свою очередь, демонстрировал папе свою особую привязанность, обусловленную не только кровным родством, но и усердием в почитании Бога.

Символом единодушия новых императора и папы должно было стать помилование Отгоном III по просьбе Григория V, желавшего начать свой понтификат с акта милосердия, главы самого влиятельного римского семейства патриция Кресченция II Номенотана. Тот был приговорен императорским судом, проведенным совместно с римлянами, к изгнанию за оскорбление чести и достоинства папы Иоанна XV. Рассказывали, что император был склонен предать его смерти, и лишь по просьбе Григория V оставил в живых.

Но как бы понтифик и император ни демонстрировали свое взаимопонимание, им не удалось избежать разногласий. Отгон III не подтвердил уступки, сделанные папству его дедом Отгоном I еще в 962 г. и закрепленные в документе под названием «Оттонаниум». Он отказался признать и другой документ — «Константинове установление» (более известный как «Псевдо-Константинов дар»), назвав его фальшивкой. Как известно, документ утверждал, что власть в Риме принадлежит не императору, а папе. Более того, Отгон был сильно уязвлен позицией своего родственника и ставленника, который вдруг оказался более предан интересам Церкви, чем семьи и империи.

Чтобы проучить непокорного и продемонстрировать его уязвимость без мощной защиты имперской армии, Отгон покинул полуостров.

Его первый итальянский поход завершился успешно. Еще один шаг на пути объединения Германии и Италии был сделан.

Что касается папы, то ему вплотную пришлось столкнуться с вероломством римлян.

Не успел Оттон с войском покинуть пределы Италии, как положение Григория стало критическим. По свидетельству современников, папа слишком решительно взялся за проведение церковной политики в духе Клюнийскои реформы, что вызвало недовольство клириков. Как ни странно, одновременно этот ревностный противник симонии был уличен в получении взятки.

Несмотря на то что конфликты папы с римской знатью были обычным делом, папы жили в почти лишенном укреплений Латеране и были беззащитны против всякого неожиданного нападения. На волне возмущения вскрывшимся фактом симонии опрометчиво помилованный папой Кресченций воспользовался кратковременным отъездом Григория V из Рима, легко овладел замком и поместил в нем вооруженных людей. Он не впустил папу обратно и лишил всего имущества.

Кресченций возглавлял антинемецкую партию, был патриотом и смелым человеком, чуждым каких-либо несбыточных мечтаний, а кроме того, любил свой родной город. Он имел привлекательную внешность, по рождению принадлежал к знатному роду и поддерживался сильной партией. Подобно Альберику, он добивался светской власти.

Именно в это время вернулось посольство императора, ездившее в Константинополь договариваться о его браке с византийской царевной.

Сын германского императора и греческой принцессы Феофано Оттон III сочетал в себе амбиции своих коронованных предков по мужской линии с романтическим мистицизмом, унаследованным от матери. Он мечтал о великой державе, которая объединила бы под своей сенью германцев и греков, итальянцев и славян. С этой целью он вопреки национальным интересам содействовал возникновению на границах Германии независимых государств — Польши и Венгрии. Во главе его державы должен был стоять Бог; император и папа римский являлись бы его наместниками. Первым шагом для осуществления этой мечты планировался брачный союз между империями, который способствовал бы объединению двух великих государств. В качестве эмиссара для выполнения переговоров Оттон выбрал Иоанна Филагата, архиепископа Пьяченцкого, калабрийского грека, капеллана его матери и ее близкого друга.

Император Василий всецело поддерживал идею такого союза, позволявшего сохранить мир в Южной Италии. Кандидатура племянницы на троне Западной империи устраивала его как нельзя больше. Он с готовностью отправил послов в Рим. Доверенные люди должны были с помощью Филагата провести все необходимые переговоры.

К несчастью, посольство явилось в Рим в неудачный момент. Кресченций, изгнав папу Григория V, порвал с империей. Решившись вести борьбу до конца, Номенотан готов был признать верховную власть византийцев, чтобы не нести ненавистное иго саксов. Настроения Кресченция подогревал византийский посол Лев Синадский, высокоинтеллигентный человек и искусный дипломат, отличавшийся крайним цинизмом и коварством — часто высказывалось мнение, что именно он и был движущей силой интриги. На трон св. Петра, вакантный по случаю отсутствия в Риме папы, в середине февраля 997 г. заговорщики решили посадить Иоанна Филагата. «Тщеславный, заносчивый, развратный, эгоистичный, никогда не упускавший ни малейшей выгоды, он за вознаграждение готов был принять тиару»[30]. Это был почти единственный случай в истории папства, когда согласие претендента на папский трон покупали за большие деньги. Филагат занял свое положение благодаря императрице Феофано, которая, несмотря на ее способность распознавать людей, назначила его канцлером Италии, приставила к сыну в качестве учителя греческого языка и доверила управление богатейшим аббатством Нонантола. После завершения обучения принца Феофано вопреки мнению свекрови Адельгейды содействовала назначению Иоанна главой епископства Пьяченцы, которое в его интересах было признано архиепископством и отделено от Равеннской метрополии.

Не прошло и трех недель с момента кончины Отгона III, как уже 15 февраля 1002 г. итальянским королем был избран Ардуин Иврейский. Сын графа Дадо, он с 990 г. правил своим маркграфством Иврея. Остается неизвестным, опирался ли он при этом на какие-то наследственные права или пробивался при помощи силы. Тем не менее он сумел склонить на свою сторону канцлера Италии, архиепископа Петра из Комо. Однако скоро против Ардуина обозначилось скрытое противостояние, которое он разжег своим якобы грубым и бесцремонным поведением. Впрочем, критика Ардуина происходит от современных ему хроникеров — сторонников Германии.

Там после ранней смерти молодого императора разыгралась борьба за верховную власть. Вся система общественной жизни замыкалась так или иначе на правителе, поэтому самым главным на текущий момент был вопрос, кто займет престол.

На корону могли претендовать герцог Оттон Каринтийский, внук Отгона I, пфальцграф Эццо, шурин усопшего императора, муж его сестры Матильды, а также сильный маркграф Экгард Мейссенский, никак не связанный с правящей династией. Но наиболее велики были шансы Генриха, герцога Баварского, правнука Отгона I.

Генрих действовал решительно: перехватив караван, сопровождавший тело Отгона III в Германию, он овладел священными инсигниями. Затем организовал захоронение внутренностей покойного императора в Аугсбурге, а его тело предал погребению там, где царственный мечтатель и желал упокоиться: в Аахене, рядом с его кумиром Карлом Великим. Генрих Баварский заручился поддержкой подданных своего герцогства и двух авторитетных родственниц: сестер Отгона Софии и аббатиссы Адельгейды Кведлингбургской.

Что происходило дальше, не знает даже самый осведомленный человек эпохи Титмар Мерзебургский: Экгард Мейссенский был убит, а Генрих Баварский получил престол как немецкий король Генрих II.

Новый король ни в коем случае не был согласен с идеей Герберта Орильяка о воссоздании Великой Римской империи. Пока он только размышлял о возможности сохранения немецкого господства в Италии. В Тоскане и Верхней Италии представители епископата все еще оставались приверженцами германской короны, считая немецких монархов единственной силой, способной обеспечить законность и порядок в очагах нестабильности на итальянских землях.

С первых дней своего правления Генрих II преследовал в итальянской политике иные цели, нежели его предшественник. Он сосредоточился на проблемах Северной Италии и поддерживал пап в стремлении защитить церковное государство и подавить растущее влияние распущенной городской элиты Рима. Род Кресченциев не только захватил власть в городе, но прибрал к рукам княжества Сполето, Камерино и Сабина и назначал папами своих ставленников.

Бруно, сын графа Гуго Эгисхейм-Дагсбурга из Эльзаса и его супруги Хейлевиды, родственник Генриха III, тоже не испытывал горячего желания занять опасный престол св. Петра. Однако по желанию императора он был назначен папой в Вормсе и в папском сане принял имя Лев IX (21.6.1002–12.2.1049–19.4.1054).

Это была своеобразная личность: аскет, происходящий из образованной и благочестивой семьи, человек святой жизни. Он был богато одарен в самых разнообразных науках и искусствах — музыке, словесности, теологии — и особенно интересовался каноническим правом. Восемнадцати лет он получил должность каноника собора Св. Стефана, а в двадцать два — диакона. Когда после смерти Генриха II на германский престол взошёл Конрад II, приходившийся Бруно двоюродным братом, он назначил кузена придворным каноником, а после смерти в 1026 г. епископа Туля Гериманна возвел его на кафедру.

Свое правление Лев начал с реорганизации папской курии, куда ввел много иностранцев. Бургундский монах Гумберт был назначен кардиналом-епископом Сильва Кандида и стал правой рукой папы. Для оказания помощи в управлении Церковью были также вызваны два лотарингца: Гуго Кандид и брат герцога Готфрида Лотарингского архидиакон Фридрих. Умонастроения выбранных помощников говорили о многом. По-видимому покорный светской власти, папа в глубине души лелеял мечту о независимости Церкви.

Великий аббат Клюнийский Одилон рекомендовал ему в качестве секретаря и советника Гильдебранда. Но маленький монах считал своего патрона не «наместником апостолов, а отступником, так как тот пытался захватить римское епископство по приказу императора». Гильдебранд сумел так настроить папу Льва, что тот отказался от результатов выборов и босой, в одеянии простого паломника отправился пешком в Рим, захватив с собой секретаря. Гордый немецкий аристократ не захотел быть навязанным итальянцам силой и предложил им открыто высказаться: если они не хотят его видеть в Риме, он удалится обратно в Туль. Но римляне добровольно приняли его.

При реорганизации Папской курии Лев доверил Гильдебранду имущественные и хозяйственные вопросы и даровал титул кардинала-субдиакона.

Став верховным первосвященником, Лев немедленно столкнулся с вооружённым сопротивлением Тускулумского дома. Но он действовал решительно и опустошил все территории, подконтрольные этому роду, а папу Бенедикта IX и всех его сторонников отлучил от Церкви.

В рамках своей реформаторской деятельности папа много ездил по Европе. Всего за время понтификата он провёл двенадцать поместных Соборов в разных городах. Действуя решительно и последовательно, он вывел монастыри из подчинения светской власти, передав их под защиту Св. Престола. Стремясь к укреплению мира в Европе, он употреблял свои дипломатические способности и авторитет Церкви, чтобы предупреждать или останавливать кровопролитие.

В мае 1049 г. он встретился в Германии с Генрихом III. Императору трудно давалась борьба с герцогом Готфридом Бородатым, воевавшим с родным братом за право единолично править Лотарингией. Победить мятежника ему удалось только после двух военных походов и с помощью папы, который отлучил от Церкви Готфрида и тем самым способствовал прекращению междоусобной войны.

Несмотря на недовольство императора, Лев затем поехал во Францию и в Реймсе созвал синод франкских и английских епископов и аббатов, где были подготовлены и изданы ряд реформаторских декретов. Одним из его постановлений был повторный запрет на брак нормандского герцога Вильгельма, впоследствии завоевавшего Англию, и Матильды Фландрской. На обратном пути в Рим Лев еще раз посетил Германию. Повсюду на своем пути папа активно призывал к борьбе с двумя главными пороками Церкви — симонией и развратом.

Папа Лев отличался беззлобным и доброжелательным, хотя и твердым характером, и его любили даже итальянцы. Правда, во время его понтификата в римскую курию вошли многие немецкие и лотарингские кардиналы. В течение шести лет, прошедших до его смерти в возрасте 51 года, этот высокий рыжеволосый эльзасец воинственного вида (он командовал армией во время карательной экспедиции Конрада II в Италию) зарекомендовал себя как один из величайших церковных деятелей Средневековья.

По выражению Д. Норвича, «именно он развеял жуткие чары, которые так долго парализовали и ввергали в упадок римскую церковь, и заложил основы реформированного и возрожденного папства — фундамент, на котором впоследствии Григорий VII и его наследники возвели столь величественное здание».

Лев приблизил к себе Гильдебранда насколько возможно и сделал одним из распорядителей папской казны. Но сам он несколько опасался своего энергичного соратника. Сохранилось предание, что понтифик увидел во сне Гильдебранда в пылающей одежде, окруженного пламенем, расходившимся во все стороны. «Если, Боже избави, Гильдебранд взойдет когда-нибудь на апостольский престол, то приведет в смятение весь мир», — якобы решил папа.

Лев IX начал свой понтификат с путешествия по Италии, имея в виду и политические цели. Папа был возмущен теми страданиями, которые нормандцы причинили Апулии.

Не без оснований папа опасался, что хищные северяне будут угрожать правам св. Петра в Беневенто.

Зимой 1050/51 гг. Лев отправился в Германию с целью обсудить итальянские дела с императором. На встрече в Вормсе он убеждал того, что столкновение с нормандцами, которые грозили захватить Южную Италию, неизбежно.

В 1052 г. в Рим прибыло посольство из Венгрии с просьбой к папе стать посредником в мирных переговорах с императором. Имея в виду эту цель, Лев отправился в третью поездку по Европе. И снова он не смог убедить Генриха поступить согласно его совету и отказаться от войны с венграми. Император повторил прошлогоднее вторжение. Преодолев множество затруднений, немецкое войско подошло к Пресбургу, два месяца осаждало его и ушло, ничего не добившись.

Генрих неохотно предоставил папе армию для борьбы с нормандцами, но и она была отозвана раньше, чем достигла границ Италии, и Льву пришлось набирать войско самостоятельно. К счастью, при нем был его секретарь и библиотекарь Фридрих, брат герцога Лотарингского, и этот рыцарственный священнослужитель сумел призвать под папские знамена семьсот обученных швабских пехотинцев, которые стали основой будущего войска.

Союз с вероломными греками оказался непрочным. Когда 17 июня 1053 г. около городка Чивитате папская армия встретилась с нормандской дружиной, византийские войска не пришли к ней на помощь. Стоя на крепостных валах Чивитате, папа видел, что половина его армии позорно бежала, другая — безжалостно вырезана. Поражение было полным. Но неожиданно нормандцы оказались под воздействием личности папы. Перед лицом этого печального гордого человека воины-разбойники почувствовали себя побежденными. Упав на колени, свирепые бойцы умоляли папу простить их. Однако минута благоговения миновала, и папа почти на год оказался почетным пленником в Беневенто. Его потребности полностью удовлетворялись, и он мог исполнять духовные обязанности, но не был свободен в своих действиях.

Лев понял, что у него не осталось иного выбора, кроме как заключить с нормандцами соглашение. Как только оно было подписано, папа получил возможность вернуться в Рим. Но он получил сильнейшую моральную травму и остался злейшим врагом нормандцев. На смертном одре он проклял их.

Лев IX открыл новую эпоху в истории папства. Он низлагал епископов-симонистов, расторгал неканонические браки вельмож. Особым положением, направленным против жен духовных лиц, проживавших в Риме, папа грозил этим женщинам поставить их в положение рабынь Латеранского дворца. Человек непорочной жизни, он, несмотря на личное смирение, исповедовал веками выработанные на Западе взгляды на Римскую церковь и папство как на высшую инстанцию, возвышающуюся над простыми смертными и венценосцами.

Этот папа вошел в историю не только своей реформаторской деятельностью и дипломатическим талантом, но еще и потому, что во время его понтификата резко обострились противоречия Римской и Византийской церквей, приведшие в итоге к разделению христианства на восточное и западное.

В то время Византийской империи с севера угрожали печенеги и русы, с востока — сельджукские турки и по всем границам — нормандцы. Правители Византии в не меньшей степени, чем папы, отдавали себе отчет в нормандской опасности. Древняя империя постепенно уменьшалась в размерах и все чаще обращалась за военной помощью к Западу. Усиление нормандцев тревожило и Рим. Поэтому, несмотря на не оставленные папством мечты об установлении универсального владычества, между папой и греческим императором начались переговоры.

Император Константин IX Мономах (1042–1055) понимал, что единственная надежда на спасение Италии и Византии заключается в союзе Запада и Востока, но в этом замысле он не имел опоры в собственной Церкви. Тем не менее он направил секретных посланцев к папе Льву.

После Большого Свято-Софийского собора в течение более чем ста пятидесяти лет открытой догматической полемики между Римом и Константинополем не было. Однако от римских епископов не приходилось ожидать терпимости и продолжения компромиссной линии Иоанна VIII. Но уже нельзя было игнорировать общность интересов Византии и Рима в отношении военного союза по изгнанию нормандцев из римских и византийских владений в Италии.

Предпринимая попытку договориться с папой Львом IX о совместной защите от норманнов, император Константин Мономах сулил вернуть под папскую руку южные итальянские епархии, входившие как часть империи в юрисдикцию Константинопольского патриархата. Но в плане государственном эти области император намеревался оставить за Византией.

Договор долго скрывался от константинопольского патриарха Михаила Кирулария, занявшего патриарший престол в 1043 г. Михаил происходил из знатной семьи, и во время борьбы за власть аристократических фамилий его даже прочили в императоры. Потерпев поражение, Михаил был пострижен в монахи и сослан на острова. Но, преодолев все превратности судьбы благодаря своей твердости и дарованиям, Михаил получил иную корону — патриаршую.

Узнав о тайных переговорах императора с папой, Кируларий решил показать силу Константинопольского патриархата. По его поручению было написано сочинение против латинских обрядов, в котором порицались опресноки, пост в субботу, пение «Аллилуйя» на Пасху и пр. Его «канцлер» Никифор выбрасывал из дарохранительниц Святые Дары[36], приготовленные по западному обычаю из пресного хлеба, и топтал их ногами. В этом сказалось снижение уровня богословского мышления византийских епископов (это уже не уровень Фотия). За обрядовой полемикой Михаил скрывал защиту Восточной церкви от навязываемой ему императором капитуляции перед Римом. Властный патриарх задумал вступить с ним в борьбу. После поражения войск папы Льва IX нормандцами обстоятельства казались ему чрезвычайно благоприятными.

В 1053 г. он приказал закрыть в Константинополе все латинские монастыри. Патриарх утверждал, что латиняне отпали от истины, совершая литургию на опресноках. Более того, против Римской церкви было подготовлено целое полемическое послание, в котором сурово осуждалось и требование безбрачия духовенства. Таким образом, Кируларий демонстрировал позицию, согласно которой он не только не допускал мысли о всецерковнои власти пап, но обвинял их в отступлении от правоверия.

Обвинения греков Лев расценил как неслыханную дерзость. В своем ответном послании он заявлял о «земном императорском могуществе» пал и писал: «Никто не может отрицать того, что, как крюком управляется дверь, так Петром и его преемниками определяется порядок и устройство всей Церкви. Как крюк водит и отводит дверь, сам оставаясь неподвижным, так Петр и его преемники имеют право произносить суд о всякой Церкви, и никто отнюдь не должен возмущать или колебать их состояние, ибо верховная кафедра не судится ни от кого». Далее он обвинил Константинопольскую церковь в искажении фактов: никогда императору Константину Великому не приходило в голову мысли, перенеся в Константинополь свой престол, перенести туда же и верховную епископскую кафедру. Основываясь на Лжеисидоровых директалиях и «дарственной грамоте Константина», папа рисовал Восточную церковь как заблуждающуюся, грешную, скандальную, называл ее неблагодарной дочерью своей матери — Церкви римской, лишь по снисхождению, а не по заслугам удостоенной второго места после нее. И хотя в послании он писал, что «различия в обычаях согласно с местом и временем не вредят спасению, лишь бы мы были соединены верою и взаимною любовью, которые делают нас достойными перед Богом», письмо заканчивалось горькими упреками. В то же время Лев понимал необходимость единения Церквей против грозящей с юга опасности. В переписке с патриархом Антиохийским Петром он признавался: «…Сожалея о причинах разделенности Вселенской Церкви, мы разделяем твою благочестивую заботу о том, чтобы Божией милостью крепчайшим образом восстановить узы святого единства».

Полемика греческого духовенства с Римом вызвала неудовольствие императора Константина Мономаха, так как шла вразрез с его примиренческой политикой.

Летом 1054 г. в Константинополь прибыли папские легаты: кардинал Гумберт Бургундский, «ограниченный упрямый клирик с антигреческими взглядами», епископ Петр Амальфийский и канцлер Римской церкви диакон-кардинал Фридрих Лотарингский (будущий папа Стефан IX). Император Константин надеялся на политическую договоренность с папой. Он торжественно принял легатов, оказывая им всяческий почет. Им в угоду был подвергнут духовной казни монах Никита Стифат (ученик Симеона Нового Богослова), которого заставили сжечь публично на площади свои сочинения против латинян.

Михаил Кируларий принял от легатов послание папы, но не оказал им никакого почета и не пожелал видеться с ними. Однако и легаты сразу же выказали полную непримиримость и даже пригрозили грекам анафемой. Фридрих и Петр участвовали в битве при Чивитате и помнили предательство византийцев. В пылу дискуссии они заявили, что «пришли сюда не для того, чтобы их учили, а чтобы учить и обязывать к соблюдению их учений». Греки в ответ изобличили латинян в злополучной прибавке к Символу веры выражения filioque.

Миротворческие старания Константина натолкнулись на неуступчивость обеих сторон.

В это время папа сильно недомогал. Недавний плен, несмотря на всю мягкость условий и предупредительность нормандских предводителей, подорвал его силы. Вернувшись в Рим 12 марта 1054 г., он умер 19 апреля того же года.

В 1087 г., видя множество исцелений, совершающихся на могиле Льва IX, папа Виктор III перенес его мощи в собор Св. Петра.

Город Беневенто, где находился в плену папа Лев IX, до сих пор почитает его как своего небесного покровителя. Римской церковью Лев IX причислен к лику святых.

Лишь только папа Лев закрыл глаза, низложенный папа Бенедикт IX предпринял последнюю в своей жизни попытку вернуть римскую кафедру. Предприятие не увенчалось успехом, и он поселился в бенедиктинском монастыре Гроттаферрата, продолжавшем находиться в тесных отношениях с Тускулумским домом. По мнению некоторых историков, он не только принес Богу покаяние за бурные годы своей жизни, но и принял монашеские обеты.

Точная дата смерти Бенедикта неизвестна. 18 сентября 1055 г. он был ещё жив, а 9 января 1056 г. его уже не было на свете. Погребен папа Бенедикт IX в главном монастырском храме Гроттаферраты.

После кончины папы Льва его легаты в Константинополе оказались в сомнительном положение, поскольку со смертью понтифика их легитимность заканчивалась.

Пять недель напрасного ожидания приема у патриарха вызвали у римских прелатов объяснимое негодование. Они решились на открытую демонстрацию. Утром 16 июля 1054 г. кардиналы вошли перед Литургией в храм Святой Софии и положили на Престол грамоту об отлучении «Михаила Кирулария и сообщников его глупости». Ее написал Гумберт, «человек в высшей степени страстный, охотник до распрей, и притом истый поборник преимуществ римской кафедры», имея на то полномочия от теперь уже почившего папы Льва. Грамота была полна фальсификаций, греки главным образом обвинялись в изъятии filioque из Символа веры, попутно им приписывались всевозможные грехи.

Легаты надеялись на Константина IX, но переоценили его возможности. В Константинополе возник народный бунт, и император был вынужден проявить гибкость. Официально его представители заявили, что греческие переводчики извратили текст грамоты, и она была сожжена; что император нашел «виновных переводчиков» и наказал их и т.д.

20 июля 1054 г. состоялся Собор под председательством Михаила Кирулария в составе двух архиепископов, двенадцати митрополитов и семи епископов. На этом «домашнем Соборе» были отлучены легаты и все с ними единомысленные. Но в решении Собора не было обвинений против западных христиан даже по обрядовым вопросам. Михаил Кируларий в окружном послании сообщил о Соборе и его решениях восточным патриархам, которые поддержали решение Собора.

Разрыв 1054 г. не был абсолютным рубежом в разделении Церквей. Взаимные анафемствования латинян и греков были направлены более на церковных иерархов, находившихся в состоянии личной вражды, чем на Церкви, которые они представляли. Современниками этот конфликт осмысливался как временный разрыв между двумя кафедрами, что случалось и ранее.

Трагичность еще не ощущалась: церковные связи не были сразу и везде порваны. Династические браки, например, продолжали заключаться (французы не воспринимали византийцев как еретиков; дочь одного из русских князей в XII в. вышла замуж за католика, германский император взял в жены русскую княжну и пр.), то есть не было отношения Церквей друг к другу как к запрещенным. Английский хронограф XII в., писавший летописи, вовсе не отметил разрыва 1054 г.

Трудно было предположить, что ссора между римскими и греческими священниками инициирует такой глубокий, такой долговременный раскол.

Тем не менее формальное разделение Церкви на Восточную и Западную свершилось.

Факт отсутствия на кафедре папы позволил в 60-х гг. XI столетия снять взаимные отлучения между Константинополем и Римом, поскольку по смерти папы должны были закончиться и полномочия легатов. Создалась иллюзия, что последует дальнейшее сближение Церквей (патриарх Афиногор до чтения Евангелия участвовал в папской мессе). Но шли годы, а сближение не происходило.

На Западе смерть Льва IX снова ввергла Церковь в состояние хаоса. Как бы ни были решительны его реформы, они не успели укрепиться в неподготовленной римской почве. Вынужденное отсутствие папы, пока он находился в Беневенто, позволило старым аристократическим семьям перегруппироваться, и к моменту его кончины графы Тускулумские, Кресченции и остальные римские магнаты вернулись к прежним интригам. Однако обстановка в Риме пока еще оставалась относительно спокойной.

После длившегося целый год междуцарствия римские нобили обратились за советом к Генриху III, и тот назвал кандидатуру своего советника и племянника, Гебгарда, графа Айхштадского (в некоторых источниках он называется граф Долленштейн-Гиршберг), которого кардиналы безропотно возвели на престол св. Петра. Он принял имя Виктор II (ок. 1018–16.4.1055–28.7.1057).

Считается, что императору кандидатуру Виктора настоятельно рекомендовал Гильдебранд, но и без его советов Генрих склонялся к мысли сделать папой Гебгарда.

Способный и опытный политик (одно время он был регентом Баварии и отлично себя зарекомендовал), Гебгард ранее решительно сопротивлялся всем попыткам папы Льва собрать армию. И теперь он не собирался заниматься проблемой Южной Италии и нормандцев. Однако их политика заставила его признать свою неправоту, и он отправился в Германию, чтобы посоветоваться с императором. Генрих верил своему испытанному соратнику безоговорочно: если тот считает, что нужна военная кампания против нормандцев, она состоится.

Император обсуждал с папой возрастающее могущество Лотарингского дома. Его усиление тревожило Генриха.

Готфрид Бородатый вступил в династический брачный союз со своей родственницей Беатрисой де Бар, вдовой погибшего на охоте могущественного маркграфа Бонифация Тосканского. Теперь его владения наряду с собственно Лотарингией простирались от Альп Брешии до Лацио, от Средиземного моря до Адриатического. В Италии ему принадлежала территория, вобравшая в себя Тоскану, большую часть Эмилии-Романии, Ломбардии, Венето и Лигурии.

На Рождество 1055 г. Генрих III обручил пятилетнего старшего сына в Цюрихе с Бертой Савойской из Каносской династии. Император попытался таким образом создать политический противовес усилению своего соперника Готфрида Бородатого.

Генриху III Черному было тридцать девять лет, и за всю жизнь он ни разу всерьез не болел. В конце сентября его свалила лихорадка, и спустя неделю он умер.

Следующие полгода Виктор держал в руках не только папство, но и Западную империю. Его император оставил пятилетнего наследника Генриха IV при формальном регентстве матери, Агнессы Пуату. Благодаря Виктору II власть беспрепятственно перешла к юному королю и императрице. Папа смог устроить примирение императорской семьи с Готфридом Бородатым, вновь короновал маленького Генриха IV в Ахене и позаботился о том, чтобы и склонные к самоуправству южнонемецкие князья присягнули Генриху на верность.

Смерть Генриха III послужила сигналом к феодальным смутам в Священной Римской империи. Правительнице удалось спасти франконский дом только благодаря многочисленным уступкам, приведшим к ограничению императорской власти. Агнесса, в отличие от своих предшественниц, вдовствующих императриц, не была опытным политиком, вступала в неразумные альянсы, награждала, не кого следовало, и карала невиновных. Недовольство ее правлением впоследствии привело к восстанию, в ходе которого архиепископ Кёльна взял на себя регентство, а вдова постепенно теряла влияние.

На Виктора навалилось множество дел. Сопровождаемый кардиналом Бонифацием Конти, он предпринял деловую поездку в Тоскану, но по дороге занемог. Весной 1057 г. он вернулся в Рим. Возвращение оказалось роковым. 28 июля понтифик пал жертвой лихорадки и умер в Ареццо, завещав похоронить себя на родине. На эскорт, сопровождавший его тело в Германию, напали разбойники, и папу спешно похоронили в мавзолее Теодориха в Равенне, к тому времени превращенном в церковь.

Императора, не считая мальчика Генриха IV, не было. В регентство слабой женщины можно было отважиться на попытку провести избрание папы независимо от имперской власти. И естественно, что на это мог решиться только лотарингский кардинал, так как он один был достаточно могуществен, чтобы оказать сопротивление германской короне.

Архидьякон Гильдебранд в это время находился в Риме. Его энергия и убежденность заставили выборщиков в очередной раз склониться перед его волей, и вопрос о преемнике быстро разрешился. Римляне немедленно пожелали иметь папой Фридриха Лотарингского — человека княжеского происхождения, выдающегося ума, твердого характера и полного энергии, некогда выступавшего в качестве главного помощника папы Льва. Теперь он был настоятелем монастыря Монте-Кассино.

Никого из партии реформаторов на момент смерти папы Стефана в Риме не оказалось: Гумберт находился во Флоренции, а Гильдебранд в Германии, куда он отправился, чтобы, хотя и с опозданием, сообщить об избрании Стефана IX. У сторонников прежних порядков и римской аристократии снова появился шанс.

Как только папа закрыл глаза, римские нобили поспешили воспользоваться сложившейся политической ситуацией и вернуть себе утраченное влияние. Под нажимом тускулумского графа Григория кардинал Веллетри Джованни Конти согласился занять престол св. Петра. Но Петр Дамиани с несколькими единомышлениками объявили нового папу, принявшего имя Бенедикт X (очевидно, в память Бенедикта IX, поставленного римской аристократией), самозванцем, и провозгласили против него анафему.

В такой напряжённой обстановке была проведена интронизация папы Бенедикта X. Для этой церемонии был приглашён простой священник из Остии. Значительно позже противники Бенедикта X стали говорить о симонии и подкупе, вменяя в вину папе, что во время процессии происходило разбрасывание денег римлянам. Но это была обычная традиция той эпохи, ничего общего с симонией не имевшая.

Итак, нобили в лице Григория Альберика Тускулумского, Джерардо Галерийского и Оттавиано Кресченция де Монтичелли предприняли попытку снова подчинить себе Св. Престол, посадив на него своего кандидата. Воспользовавшись ситуацией, когда императорская власть ослабела, а также отсутствием в Риме влиятельных кардиналов, сторонников Клюнийской реформы, римские аристократы добились полного успеха. Они не только возвели на престол св. Петра своего кандидата, но и смогли обеспечить довольно спокойное начало нового понтификата.

Понтификат Александра II знаменовал победу партии реформ над богатыми и имеющими множество внебрачных детей прелатами. Ему приписывают справедливое решение церковных вопросов, постановления относительно целибата духовенства, инвеституры, запрещение конкубината и многие другие улучшения, направленные на оздоровление церковных нравов.

Однако многие церковные историки полагают, что все мероприятия, клонившиеся к уменьшению германского влияния, по всей вероятности, исходили от Гильдебранда, который был душой антинемецкой партии. Гильдебранд превратился в настоящего «серого кардинала» при Ансельме ди Банджо. На другой день после кончины папы Александра II, под крики народа, собравшегося в Латеранской церкви Св. Иоанна: «Да будет Гильдебранд нашим епископом!» — он был избран очередным римским папой.

Его избрание было произведено не в соответствии с декретом 1059 г., изданным по его мысли и настоянию, но согласно гласу народа — Божьему гласу.

Урбан II (123.1088–29.7.1099) с рождения звался Эд де Ланжери де Шатильон и вел свое происхождение из рода бургундских дворян, живших в городе Шатильон-на-Марне. Он происходил из приората Клюни, рос и воспитывался в тех же местах, что и главные идеологи клюнийских реформ, и не мог не проникнуться их взглядами. Эд обучался богословию в кафедральном училище города Реймса у преподобного Бруно, знаменитого тем, что в 1084 г. основал монастырь неподалеку от Гренобля в альпийском местечке Шартр (лат. Cartasia) (отсюда и произошло название ордена картезианцев). Там же он был рукоположен в священники и дошел по служебной лестнице до настоятеля собора. Однако в 1070 г. молодой клирик неожиданно покинул этот пост и постригся в монахи в Клюнийском аббатстве. Некоторое время Эд служил приором у аббата Гуго, но был отозван в Рим, где Григорий VII назначил его кардиналом-епископом Остии. Эд стал самым верным и доверенным сотрудником пламенного папы, который назвал его в числе возможных преемников. После смерти следующего понтифика, Виктора III, кардинальская коллегия единодушно избрала его римским первосвященником.

В ноябре 1088 г. армия нормандцев возвратила ему римскую кафедру, но вскоре папа был заперт сторонниками Климента III на Тибрском острове. Осенью 1089 г. Урбан, подобно двум своим предшественникам, бежал из Рима, оставив антипапу хозяином города. В 1089 г. Климент III созвал в Риме собор своих многочисленных сторонников, на котором снял все анафемы с императора Генриха IV.

Однако противостояние с антипапой Климентом III, утвержденным в Риме военной силой императора, продолжалось весь понтификат Урбана. Часто папе приходилось искать убежище за стенами замка Св. Ангела, хотя его сторонники продолжали контролировать часть города. Приверженцы императора во главе с семьей Франжипани занимали все новые кварталы. Урбану II, как до него Григорию VII, ничего не оставалось, кроме как обратиться за помощью к нормандцам. Рожер I, брат Роберта Гвискара, помог Урбану войти в Рим и поселиться на одном из островов на Тибре.

Борьба за столицу христианства продолжалась с переменным успехом. Не уверенный в безопасности своего клира и собственной, Урбан вынужден был спасаться от врагов на юге Италии. В ту пору ее продолжали тревожить безжалостные набеги сарацин, ставшие настоящим бичом местного населения. Находясь на передней линии противостояния христианского мира и ислама, папа-изгнанник глубоко проникся идеей борьбы за веру. Можно думать, что именно здесь в нем зародилась мысль об отвоевании у мусульман Гроба Господня, получившая в дальнейшем такое мощное воплощение.

Будучи весьма учтивым, доброжелательным и прекрасно воспитанным человеком, Урбан снискал не меньше уважения, чем его знаменитый предшественник Григорий VII, но в сложных политических обстоятельствах проявил намного больше хитроумия и изобретательности для укрепления папского авторитета.

Тем не менее неотступно и настойчиво он проводил политику своего предтечи. Девизом нового папы стало следующее заявление: «Все, что Григорий отвергал, я отвергаю, все, что он осуждал, я осуждаю, все, что он рассматривал как католическое, я принимаю, встаю на сторону тех, кого он поддерживал». Но он проявлял нужную долю дипломатии и ловкости, на которую его предшественник не был способен.

В истории Урбан II остался главным образом как вдохновитель Первого крестового похода[44], апостол освобождения Иерусалима, но его деятельность была гораздо богаче и разнообразней.

Чтобы усилить свою партию в Германии, Урбан II устроил удивительный брак: уговорил Матильду Тосканскую, достигшую сорока двух лет, обвенчаться с девятнадцатилетним Вельфом V, сыном страшного Вельфа IV, соперника императора. Союз Вельфа и Матильды вновь провоцировал угрозу коалиции южнонемецких и итальянских противников императорской власти.

Возможно, этот династический союз был задуман также в противовес устроенной Климентом III женитьбе императора Генриха на Евпраксии Всеволодовне Киевской. По мысли Климента, этот брак должен был способствовать объединению Западной и Восточной церквей. Антипапа направил в Киев посольство, искавшее сближения с Православной церковью после разрыва 1054 г. Митрополит Иоанн II составил для Климента весьма искуссное послание, в котором перечислял все ошибки и заблуждения Западной церкви. По вопросу о заключении церковной унии он отослал Климента к патриарху Константинопольскому (1088–1089).

Таким образом, дипломатический ход антипапы оказался бесплодным, а самого его тем временем изгнали из Рима. Партия же папы торжествовала, приобретя в лице Вельфа новую силу. Это-то обстоятельство и вынудило Генриха опять двинуться в Италию. Весной 1090 г. император, сопровождаемый братьями Гогенштауфенами, Фридрихом и Конрадом, спустился с Альп. Навстречу ему выступило объединенное войско Вельфов и Матильды, с которой он так долго вел борьбу. После продолжительной осады Генрих овладел Мантуей и другими городами маркграфини, и, казалось, его успех уже обеспечен. Климент III смог вернуться в Рим, где его радостно приветствовали Франжипани.

Однако папа нанес уже торжествующему императору удар, которого тот не мог ожидать. Его вторая жена, русская княжна Евпраксия (ставшая в браке Адельгейдой), бежала от мужа к Матильде. На церковном Соборе в Констанце (апрель 1094) и на синоде в Пьяченце (март 1095) она принесла жалобу на Генриха, обвинив его в принадлежности к презренной секте николаитов, отвратительных оргиях и сатанизме. Урбан II получил основание вновь предать Генриха анафеме. Процесс Евпраксии против императора, по образному выражению средневекового летописца, стал тем «колом», которым «израильтянка Иаиль насмерть поразила спящего Сисару».

Император-сатанист был обесчещен в глазах христианского мира; его политический авторитет упал как никогда низко. Пользуясь случаем, Урбан отлучил от церкви антипапу Климента III, заклеймив его, как и императора, сектантом-николаитом.

Генрих IV по каким-то неясным причинам возбуждал неистовую вражду влиятельных женщин. На этот раз возмущение против него в качестве пассионарного лидера возглавила Гертруда Брауншвейгская, супруга Генриха Нордхаймского (впоследствии дочь этой четы Рихенца стала супругой Лотаря III).

Большим успехом антиимператорской политики папы явилось совращение старшего сына Генриха, Конрада, на измену отцу. Признанный первой Ломбардской лигой, в которую вошли Милан, Кремона, Лоди и Пьяченца, коронованный архиепископом Миланским, Конрад принес присягу верности папе. Он встретился с понтификом в Кремоне. Молодой король клятвенно заверил Урбана в своей преданности и исполнил из почтения к нему службу конюшего («officium stratoris»), как маршал ведя коня папы под уздцы. Урбан со своей стороны обещал помочь ему отвоевать империю у отца.

Дипломатия Урбана способствовала династическому браку будущего преемника Генриха IV и дочери Рожера Сицилийского. Хлопоча об этой женитьбе, папа хотел крепче связать графа Рожера с оппозицией против Генриха. Вскоре Сицилия превратилась в твердый оплот приверженцев папства и врагов империи. Развитию германо-сицилийского альянса помешала ранняя смерть принца Конрада. Со временем Урбану удалось склонить к измене и младшего сына императора, Генриха.

Вокруг недавно еще всемогущего правителя постепенно возникла пустота. Его мать, вдовствующая императрица Агнесса, к которой сын был более чем холоден, еще раньше перешла на сторону Урбана II. Борьба партий, в которой она оставалась пешкой, и утрата всякого влияния на сына сделали жизнь Агнессы невыносимой, и она решила сменить корону на монашеский убор. Одетая в холщовое платье, с молитвенником в руках императрица вступила в Рим, сидя на дрянной лошади, и пала ниц у гроба апостола, обливаясь слезами и прося защиты у папы. Такое поведение родной матери еще более уронило Генриха IV в глазах современного мира.

Император решил просить понтифика о мире. Возможность появилась весной 1094 г., поскольку Урбан снова сумел занять Рим и водвориться в Латеранском дворце. В руках Климента III и его сторонников оставался только замок Св. Ангела. Ожидать помощи от Генриха IV антипапе не приходилось: император пытался наладить отношения с папой и едва справлялся с непокорными вассалами в Германии. Но из этой попытки примерения ничего не вышло.

Дипломатические способности папы в полной мере проявились в вопросе о примирении с Восточной церковью. Очередной шаг на этом пути Урбан сделал на Соборе в Мельфи, где провозгласил запрет на отлучение императора Алексея, за что был вознагражден аналогичными ответными действиями Константинополя. Достижение этого соглашения подвигло Алексея на обращение к Латинской церкви за помощью против турок-сельджуков. Направленный им посол выступил на Соборе в Пьяченце, где католические иерархи внимательно выслушали яркие описания страданий и притеснений восточных братьев-христиан от безбожных последователей Магомета. Урбан давно и искренне желал усиления христианства и поражения мусульман. Но он мыслил шире и ставил глобальной задачей не отдельные военные операции против неверных, а масштабный общеевропейский поход для полного освобождения Святой земли.

Достижение последней цели неминуемо привело бы к торжеству христианской веры, возвращению восточных христиан в лоно истинной Церкви и признанию власти папы над всеми греческими территориями. К тому же можно было нацелить становившихся все более своевольными баронов на постоянного врага и обрести мир в доме, отправив их воевать подальше.

Собор не смог прийти к единому мнению относительно похода. Урегулирование отношений с германским императором казалось для Италии более важным.

Но после Пьяченского собора епископы разъехались по своим приходам с твердым осознанием смертельной угрозы со стороны неверных, а сам папа отправился во Францию, чтобы склонить к борьбе за освобождение Святой земли французских рыцарей. Как наместник св. Петра он отчетливо понимал свою огромную ответственность за судьбу всего христианского мира.

Переправившись через Альпы, Урбан сначала посетил Баланс на реке Рона, а затем город Ле-Пюи, где встретился с другим известным прелатом, епископом Адемаром Монтейльским[45]. Тот недавно побывал в качестве паломника в Иерусалиме и поделился с собратом впечатлениями о тяготах, ожидающих богомольцев в Святой земле. При пересечении Альп его похитили сарацины; в плену он претерпел множество мук. Теперь он пылал справедливым негодованием и выступил ревностным помощником Урбана в деле организации похода.

Укрепившись духом, папа направился в сторону Клермона в Оверни, чтобы встретиться там с тремястами епископами, которых он вызвал на совет. Здесь, вдали от влияния Генриха IV, Урбан сделал новые шаги для утверждения своих позиций. Он был французом, и французский клир поддерживал его в борьбе с империей и антипапой. Самые прославленные и доблестные рыцари, к которым он обратился с призывом, тоже были французами.

Собор проходил с 19 по 26 ноября 1095 г. На нем рассматривалось около десятка вопросов насущной церковной жизни, включая уже ставшее привычным осуждение светской инвеституры, симонии и женитьбы священников. Здесь же Урбан показал силу и отлучил короля Филиппа Французского от церкви за незаконное сожительство с Бертрадой де Монфор — папа не забывал заботиться о нравственности правителей.

Англия тоже не осталась без его отеческой заботы.

Оказывая покровительство бенедиктинскому ордену, папа назначил бенедиктинца Ансельма из Аосты, лангобарда по рождению, архиепископом Кентерберийским — вопреки желанию короля Вильгельма II. Общественное мнение Англии и сам король склонялись к признанию антипапы Климента III; Ансельм был верен Урбану. Конфликт короля и архиепископа набирал силу. Английское духовенство приняло сторону короля, что показал Собор в Рокингеме в феврале 1095 г. Ансельм выступил на Соборе с позиции примата папской власти над королевской. Вильгельм тем временем обратился к Урбану II с предложением объявить о его признании в Англии взамен на лишение Ансельма сана архиепископа Кентерберийского. В мае 1095 г. папа направил в Англию легата, кардинала Уолтера Альбанского. От имени Урбана тот был уполномочен предоставить королю исключительную привилегию, согласно которой без согласия монарха в Англию не мог быть послан ни один папский легат. В ответ Вильгельм II официально признал Урбана II папой. Добившись своей цели, легат передал архиепископу паллий и отказался обсуждать вопрос о смещении Ансельма. Это сделало короля Англии ожесточенным врагом папы Урбана.

Тем временем в Клермон стекались толпы верующих, желающих видеть и слышать понтифика.

Во вторник 27 ноября последнее заседание Собора состоялось в поле за городом. Папский трон подняли на высокую платформу, откуда Урбан обратился к огромной толпе. Папа был опытным оратором и, используя все приемы красноречия, обрисовал страдания Иерусалима в руках злых нехристей. Он живописал мучения паломников и призывал доблестное европейское рыцарство взяться за оружие и вернуть христианам Святой град, где ступала нога Спасителя.

В своей пламенной речи папа Урбан обращался не столько к благочестивым религиозным энтузиастам, и без того готовыми на всякий подвиг, сколько к грешникам, которым он живописал верное средство к спасению: «Восстаньте, — говорил он, — обратите против врагов христианской веры ваше оружие, запятнанное братоубийством. Вы, угнетатели вдов и сирот, убийцы и святотатцы, вы, которые за жалованье проливаете христианскую кровь и которых, как коршунов, привлекает запах боевого поля, поспешите, если любите свою душу, выступить на защиту Иерусалима под водительством Христа. Вы все, виновные в таких преступлениях, которые отлучают вас от Христова царства, выкупайте себя этою ценою, ибо такова воля Божия».

Хотя речь его была записана уже после событий и, возможно, несколько приукрашена переписчиками, суть сохранена. Он говорил о тех бедах и превратностях, которые терпит на востоке христианская Византия, о страданиях ее граждан, оказавшихся под игом турок-сельджуков. Далее он поведал страшные вещи о жестоких притеснениях христианских паломников, направлявшихся в Святую землю Иерусалимскую. Писатель XX века отмечал, что в знаменитом воззвании папы Урбана «соединились христианская набожность, ксенофобия и имперское высокомерие», но сердца слушателей откликнулись — образы святого Сиона были им хорошо знакомы по церковным псалмам.

Слушатели пришли в экстаз. «Так хочет Бог! — кричали они снова и снова. — Так хочет Бог! Так хочет Бог!»

Проблема Святой земли была наконец признана насущной. Священная война должна была вестись за Крест Господень, и крест стал эмблемой ее воинов. По преданию, папа разорвал свою алую мантию на кресты господним воинам. Поэтому само движение впоследствии стало называться крестоносным. Была одобрена вынашиваемая папой подзабытая идея «Божьего перемирия»: Урбан предложил сделать владения рыцаря, освобождающего Святую землю, неприкосновенными. Более того, тем, кто поддержит призыв Христа, папа клятвенно обещал силой, полученной им от св. Петра, дать полное прощение грехов. Первый раз в истории христианства было упомянуто «отпущение грехов», по-латыни — indulgentia, которое позднее станет одним из самых мощных орудий Церкви.

Крестоносная эпопея, начатая Урбаном II в Клермоне, продолжалась более 200 лет — до 1291 г., года падения последнего христианского оплота на Св. земле, Акры.

Не имело значения, что император Алексей I, который, прося помощи, думал не об огромных армиях, а о послушных наемных отрядах, отнесся к предприятию весьма сдержанно. Он только тогда оказал крестоносцам необходимую помощь, когда они объявили о своей готовности признать его сюзеренитет над отвоеванными ими областями, ранее принадлежавшими Византийской империи.

Еще полный впечатлений от Клермонского собора, папа побывал в Нарбонне, расположенной всего в полусотне километров от Пиренейских гор, по другую сторону от которых находились мусульманские владения. Здесь он встретился с опытным бойцом с испанскими сарацинами Раймундом IV, носившим титулы графа Тулузского и маркиза Прованского. Получив от того множество полезных сведений, папа последовал в Лион, затем — в Клюни, где когда-то сам был приором. Везде он воодушевлял христиан на борьбу с неверными.

Наконец, он восторжествовал и в Риме: в 1098 г. замок Св. Ангела был взят его сторонниками. Антипапа Климент III удалился в Равенну, так и не отказавшись от своих претензий.

Только год суждено было Урбану пребывать полноправным господином Рима. Но ему посчастливилось дождаться торжества своей крестоносной идеи: воины Христа одна за другой покоряли мусульманские твердыни в Святой земле. Правда, изматывающие бои в Малой Азии, которые начались в 1097 г., усугублялись отсутствием единства среди князей-предводителей. При этом на первый план все более фатально выступала светская подоплека крестового похода. Как только после длившейся несколько месяцев осады летом 1098 г. в руках крестоносцев оказался важный город Антиохия, Боэмунд Тарентский, сын Роберта Гвискара, вместе со своими рыцарями основал здесь княжество. Еще раньше Балдуин Бульонский двинулся дальше на восток, чтобы взять под свою власть территорию Эдессы. В то же время предводитель южнофранцузских рыцарей Раймунд Тулузский, завоевав области у побережья Сирии, заложил основы будущего графства Триполи. Сам Иерусалим был покорен крестоносцами только после длительной осады 15 июля 1099 г. В городе ими была устроена безжалостная резня. По свидетельствам очевидцев, кровь жертв, убитых в мечети Омара, доходила до колен рыцаря, сидящего на коне. Королевство Иерусалимское стало самым значительным среди новых крестоносных государств.

Папа умер через две недели после этого судьбоносного события во дворце своего друга и кредитора Пьерлеони[46].

В 1881 г. Урбан II признан блаженным.

Урбана на престоле св. Петра сменил Раньеро ди Бьеда, оставшийся в истории как папа Пасхалий II (13.8.1099–21.1.1118). Этот прелат, представитель благородной семьи, еще совсем юным вступил в орден бенедиктинцев в Клюнийском аббатстве. В 20-летнем возрасте он был послан в Рим представлять свою обитель, где вскоре папа Григорий VII назначил его настоятелем монастыря Св. Лавра, а в 1078 г. возвел в сан кардинала церкви Св. Климента. Именно в этой церкви собрались кардиналы после смерти Урбана II и единогласно выбрали папой Раньеро. Он не горел желанием занять опасный Св. Престол, но и не стал сбегать подобно Виктору III.

Этот папа не обладал силой воли и харизмой Григория VII, не имел дипломатичности и хитроумия Урбана II. Он был предан аскетическим идеалам, но из-за слабости характера постоянно колебался в своих решениях и поддавался противоположным влияниям. В целом Пасхалий продолжил политику своего предшественника, активно разъезжая по городам Италии и Франции и проводя в них синоды.

Через две недели после избрания Пасхалий получил подарок судьбы: в Равенне скончался антипапа Климент III. Все время своего понтификата он противостоял, порой достаточно успешно, четырём папам из «партии реформ»: Григорию VII, Виктору III, Урбану II и Пасхалию II.

В течение десяти лет (1084–1094) с небольшими перерывами Климент III контролировал Рим, а его противникам удавалось только на короткое время войти в город с помощью военной силы. Изгнанный из Вечного города, он поселился в Альбано, отдав себя под защиту графов Кампаньи. Пасхалию мечами нормандцев удалось прогнать его оттуда. Виберт бежал тогда в Чивита Кастеллана и здесь осенью 1100 г. окончил свой бренный путь.

Перед замечательной твердостью, которую Климент обнаруживал под ударами судьбы, не могли не преклониться даже его враги. Его друзья оплакивали смерть Климента как святого, а могила его стала для них такой же чудотворной святыней, какой были для истинных католиков могилы Льва IX и Григория VII.

Тем не менее Климент III в глазах большинства католического мира оставался антипапой, марионеткой в руках императора Генриха IV. Более того, противостоя «партии реформ», Климент III неизбежно воспринимался как противник самих реформ, защитник симонии и безнравственности в среде духовенства.

До XI в. евреи, рассеявшиеся после падения Иерусалима, компактно проживали по всей Италии. В Средние века наиболее гуманное отношение к себе они встречали именно в Риме. Их поколения следовали одно за другим, не смешиваясь ни с римлянами, ни с варварами. В XII в. евреи жили обособленной коммуной. Еврейский квартал обладал, по-видимому, чем-то вроде экстерриториальности. Обитало в нём около двухсот еврейских семейств, которые жили свободно, в своих домах, пользовались уважением и не вызывали у квиритов враждебных чувств. Евреи были лучшими врачами, самыми богатыми менялами, и от них же произошли некоторые аристократические кланы. Однако для продвижения по карьерной лестнице в христианском государстве необходимо было быть христианином. Это быстро понял молодой человек, происходивший из влиятельной и богатой еврейской фамилии из Транстеверина, позднее взявший имя Бенедикт Христиан.

Его сын сознательно пошел на перемену веры, был крещен папой Львом IX, получил в его честь имя и в дальнейшем стал доверенным лицом Григория VII, а затем Урбана II. Женитьбой он породнился с римскими нобилями, которые охотно брали богатых евреек в жены своим сыновьям и отдавали собственных дочерей за еврейских юношей. Льву скоро проложили блестящую дорогу богатство и прирожденные способности. Бароний приводит надгробную надпись из Монте-Кассино, посвященную родоначальнику Пьерлеоне: «Здесь лежит в могиле Лев, верный муж, повсюду уважаемый… рожденный в Риме, богатый властью и знатный по высокой крови своей матери».

Отец будущего папы — Пьетро, сын Льва (отсюда и произошла фамилия Пьерлеони), — честолюбивый и предприимчивый человек, уже был христианином во втором поколении. Он также женился на благородной римской девушке и возглавлял группировку знати, противостоявшей мощной семье Франджипани. Со времен Николая II Пьерлеони оказывали финансовую помощь реформаторскому папству. Франджипани, несмотря на противостояние с Пьерлеони, также поддерживали реформаторов.

Кроме замка у театра Марцелла (Teatro di Marcello), Пьерлеони имел в своих руках находившийся по соседству остров на Тибре, считавшийся главной резиденцией рода, а также замок Св. Ангела, отданный в его распоряжение Урбаном II. Пьерлеони принадлежал огромный комплекс строений на западных склонах Капитолия, а также многочисленные склады, лавки и магазины. Преемники Урбана искали покровительства Пьерлеоне, и его фамилия через очень короткое время стала славиться как одна из самых родовитых в Риме. Уже со времени Льва Пьерлеоне члены ее носили титул «консулов римлян» и рассказывали, будто впоследствии в XV в. два брата Пьерлеоне, графы авентинские, переселились в Германию и там положили основание нескольким знатным домам.

Своего старшего сына Пьетро предназначал для государственной карьеры в Папском государстве, а в 1116 г. попытался добиться для него ранга префекта Рима, чему Франджипани сумели воспрепятствовать.

Второму сыну, носящему имя отца, была предназначена духовная карьера, при осуществлении которой ему удалось приобрести огромное политическое влияние. Он обучался в Париже у Абеляра[48], затем поступил в монастырь Клюни. В 1120 г. молодой клирик был отозван в Рим и, как говорили, по просьбе отца возведён папой Пасхалием II в ранг кардинала-диакона церкви Святых Козьмы и Дамиана. В дальнейшем кардинал Пьерлеони исполнял должность папского легата во Франции, а затем в Англии.

Во время схизмы оппоненты Анаклета обвиняли его в симонии и аморальном поведении во время исполнения легатских полномочий, но современные источники эти обвинения не подтверждают. Напротив, искреннее благочестие выходца из Клюни приобрело кардиналу Пьерлеони уважение многих влиятельных лиц, в том числе Генриха I Английского. Судя по письмам, которые св. Бернар рассылал в поддержку папы Иннокентия II, решение о недопустимости избрания папой Пьерлеони было принято заранее, а основной компромат собирался в Англии. Именно тогда единомышленники св. Бернара обратили внимание на то, что взгляды наиболее вероятного кандидата на папский престол несколько не соответствуют их планам.

Это стало ясно, когда Пьерлеони сумел благочестием и образованностью завоевать дружбу не только Генриха I Английского, но и его жены Матильды Шотландской. Принцесса была воспитана в православной традиции своей матерью Маргаритой Святой и теткой Кристиной[49]. Клирики-реформаторы без всякого удовольствия смотрели на то, как крипто-православная[50] королева Англии беседует о просвещенном христианстве с бывшим студентом Пьера Абеляра, известным своими связями с еврейским капиталом и с криптоправославным правителем Сицилии Рожером II.

Каликст II возвел Пьерлеони в сан кардинала-пресвитера и всегда прислушивался к его мнению. Под влиянием Пьетро он издал буллу в поддержку евреев — так называемую «Кольчугу папской защиты». Каликст мечтал видеть своего молодого друга, обладающего великолепной внешностью, выдающимися нравственными достоинствами и широким развитым умом, на престоле св. Петра. Но после его смерти большинство кардиналов избрали хилого и больного Гонория. Это был единственный папа, к которому кардинал Пьерлеони находился в оппозиции, имея при этом сильную поддержку курии.

Пьетро Пьерлеони был одним из самых влиятельных кардиналов и уверенно рассчитывал на избрание на папский престол после кончины Гонория II. За него были голоса двадцати четырех кардиналов и поддержка большей части римской знати и народа. Оппозицию Пьерлеони составляли знатные фамилии Франджипани и Кореи, на стороне которых выступали шестнадцать кардиналов во главе с секретарем коллегии кардиналом Аймери. Именно он был душой интриги против Пьерлеони и заставил умирающего Гонория показаться народу. Благодаря его энергии относительно малочисленная партия Франджипани действовала слаженно и решительно. Аймери приказал поспешно и тайно похоронить скончавшегося уже вечером папу во дворе монастыря Св. Андрея, после чего шестнадцать кардиналов во главе с Аймери избрали новым папой Грегорио Папарески под именем Иннокентия II (14.11.1130–24.9.1143). Он был возведен на престол клерикальной партией Германии, всегда поддерживающей пап, чтобы оттеснить от власти Гогенштауфенов, наследников франконской династии, которая так мощно боролась с притязаниями Церкви.

Иннокентий происходил из древнего и благородного рода Гвидони, принадлежащего к высшей римской знати, но был уроженцем Траставере и в отличие от Анаклета не мог считаться первосортным римлянином. В юности Папарески получил должность каноника Латеранского собора, затем был назначен аббатом одного из римских монастырей. Вскоре его способности оценил папа Пасхалий II и возвёл в сан кардинала-диакона Св. Ангела. Вместе с его преемником папой Геласием II Папарески удалился в изгнание во Францию. При Каликсте II он получил направление в Германию в качестве помощника папского легата и принимал участие в разработке Вормсского конкордата (1122). Затем, хорошо себя зарекомендовав, был назначен легатом во Францию. По отзывам большинства современников, он отличался простотой и спокойной скромностью манер; его частная жизнь была безупречна. До того, как стать папой, он не имел врагов, и даже впоследствии никто не выдвинул против него никаких серьезных обвинений. Однако за этой довольно бесцветной наружностью скрывалось врожденное упрямство, которое заставляло его отвергать любые компромиссы.

На следующий день сторонники Пьерлеони одновременно узнали о смерти Гонория II и об избрании Иннокентия II. Двадцать четыре кардинала, собранные в церкви Св. Марка, объявили выборы Папарески и его провозглашение папой неканоничными. Они заняли собор Св. Петра, где единодушно избрали папой Пьетро Пьерлеони.

Во время беспорядков, последовавших за смертью Иннокентия II, всего лишь через два дня после кончины своего предшественника, на папский престол был избран кардинал Гвидо ди Кастелло. Этот уроженец Тосканы также прошел курс обучения у Абеляра и выделялся своей образованностью; об этом свидетельствовал почетный титул магистра, полученный им во Франции. В 1128 г. он был возведен в сан кардинала. Кастелло был одним из трех прелатов, участвовавших от имени Иннокентия II в диспуте перед Рожером II против трех приверженцев Анаклета П. Несмотря на неудачу, в 1140 г. Иннокентий II назначил его легатом во Францию. После интронизации Гвидо ди Кастелло принял имя Целестин II (26.9.1143–8.3.1144).

Понтификат Целестина продолжался только пять месяцев и был заполнен развивающимся конфликтом с римским сенатом, требовавшим от него отказа от светской власти. Папа не забыл неуступчивости Рожера II и не признал его королевского титула. Тем самым он лишил себя возможности получить помощь от сицилийского короля против римских граждан. Судя по тому, что он умер близ Палладиума, ему так и не удалось прийти к соглашению с римлянами. Ведя с ними борьбу, он принужден был искать покровительства у Франджипани.

Бернар Клервоский не оставлял его своими заботами и закидывал письмами с рекомендациями и поучениями. В глубине души Бернар ненавидел римлян. Он называл этот народ надменным, корыстным, тщеславным, мятежным, бесчеловечным и лживым. «5 своих речах они велики, на деле — ничтожны. Они обещают все и не выполняют ничего».

Знаменитый еретик Арнольд Брешианский, находившийся до того в изгнании, после смерти Иннокентия II вернулся в Рим.

Целестин не видел возможности справиться с республиканцами без помощи извне. Два представителя папы были отправлены вести переговоры об уже ставшей традиционной помощи к Рожеру Сицилийскому, и с самого начала они чувствовали себя не слишком уверенно, не зная, что полномочны предложить взамен, — ведь папа не признавал правителя Сицилии королем. Их замешательство усилилось, когда Рожер сообщил им, что Целестин скончался и его преемником под именем Луция II (12.3.1144–15.2.1145) избран Джерардо Каччанемичи из Болоньи. Этот прелат при Иннокентии занимал должность канцлера и затем в качестве легата представлял папу в Германии во время избрания Лотаря II. Это был скромный человек и, по-видимому, личный друг короля Рожера.

Поскольку полномочия папских посланцев заканчивались со смертью Целестина, им ничего не оставалось, как со всем возможным достоинством вернуться в Рим. Однако они привезли Луцию предложение короля о встрече. Она состоялась в июне в Чепрано и самым несчастным образом провалилась. После двухнедельных переговоров участники расстались, преисполненные разочарования и горечи. Дружба, на которую оба так рассчитывали, на этом закончилась. Роджер надеялся, что ему удастся договориться с Луцием о правах на инвеституру, дарованных ему Иннокентием II и оспариваемых Целестином. По-видимому, король запросил слишком много, а папа не проявил достаточно гибкости и отказал. Поэтому он не смог добиться традиционной поддержки нормандцев для борьбы с римской коммуной.

Между тем сенаторы уже настаивали на передаче им всех мирских прав папы в городе и вне его стен. Папе предлагалось со скромностью первых Отцов Церкви обеспечивать себя за счет доброхотных пожертвований. С юга молодые нормандские принцы возобновили свои набеги на папские территории. Растерявшийся папа обратился за поддержкой к своим наиболее крупным вассалам и вынужден был просить мира у короля Сицилии.

С помощью Роджера и знати Луций рассчитывал наконец-то уничтожить римскую общину. С прекращением государственной власти Церкви ее лены перешли бы не к нобилям, а к народу Рима; поэтому почти все консулы были на стороне папы. Родовая знать отныне образовала партию гвельфов, враждебную сторонникам империи. К партии папы примкнули даже Франджипани, издавна составлявшие верхушку прогерманской партии — гиббелинов. Луций разрешил им занять цирк Максима, который они присоединили к своей Палатинской крепости. С той поры в их руках вместе с цирком оказались Колизей, арки Тита и Константина и другие укрепленные участки города.

В конце 1144 г. ситуация в Риме накалилась до предела. В разных частях города происходили кровавые столкновения между республиканцами и папистами. В январе 1445 г. папа в письме своему другу, аббату Клюни, жаловался, что не смог проехать из Латерана в монастырь Св. Саввы на Авентине для рукоположения нового настоятеля.

Луций ощущал, что его прижали к стенке, и сам решил нанести удар. Поддерживаемый своими союзниками Франджипани, папа лично возглавил атаку на Капитолий, продолжив список воинственных понтификов, владевших как словом Божьим, так и мечом. Камень, метко брошенный одним из защитников, попал папе в голову. Смертельно раненный, он был переправлен Франджипани в монастырь Св. Андрея и здесь 15 февраля скончался.

Римская община выбрала предводителем патриция Джордано Пьерлеони, одного из немногих представителей аристократии, которые стояли на стороне народа. Было объявлено, что избранный папа будет обязан отречься от светской власти в пользу магистрата. Нобили, находившиеся в Риме, принуждены были признать власть патриция; народ разрушал башни аристократов.

В преддверии кончины Анастасия усилилось недовольство среди младших кардиналов курии примиренческой политикой двух последних пап в отношении Германии. Место папы прочили кардиналу Альбано, враждебное отношение которого к империи ни для кого не являлось секретом. И действительно, Анастасия сменил молодой решительный англичанин Николас Брейкспир, принявший имя Адриан IV (ок. 1115–4.12.1154–1.9.1159).

Незаконный сын английского священника, он родился в Хартфордшире, но еще в ранней юности покинул Англию. Как утверждает летописец, Николас «бежал на чужбину, стыдясь просить подаяние у себя на родине». Считается, что отец проклял его. Во Франции он учился в университете, принял монашество, затем был избран аббатом монастыря, однако спустя некоторое время братья изгнали его из-за чрезмерной строгости. Добиваясь справедливости, Николас совершил путешествие в Рим, где его красноречие, красивая внешность и выдающиеся способности привлекли внимание папы Евгения III. После этого он быстро пошел в гору.

Молодой англичанин был умен, отличался практичностью и непреклонной волей. До своего восшествия на престол он осуществлял весьма важную функцию — основал в Скандинавии аббатство Тронхейм и подчинил шведские церкви национальному архиепископству в Лунде вместо Бремена-Гамбурга, как было ранее. Немцам это не понравилось, но Фридрих смолчал, поскольку хотел, чтобы его коронация прошла без осложнений. Адриан же очень надеялся на соглашение в Констанце, из которого планировал извлечь большие выгоды. Обладая весьма независимым и энергичным характером, он тем не менее способен был действовать со всей необходимой осмотрительностью.

Пока еще папа не был врагом империи, но не слишком доверял молодому королю. В переписке, завязавшейся между первосвященником и Барбароссой, последний настаивал на «неразрывности сердечных связей между королевством и духовенством».

Между тем ситуация в Вечном городе и Церковном государстве становилась все более напряженной. В Риме папа не пользовался авторитетом, но не из-за личных качеств — в этом римляне не имели к нему претензий, — а как олицетворение власти первосвященника. Дело дошло до того, что он был вынужден спасаться в укрепленном дворце, построенном еще папой Львом III, Леонине. Находясь в относительной безопасности, он решительно отказался признать коммуну, подстрекаемую Арнольдом Брешианским.

Улицы города становились с каждым днем все опаснее. Произошло неслыханное событие: кардинал из Санта-Пуденциана был заколот коммунарами и брошен на пустыре. Папа не остановился перед обострением конфликта и наложил на Рим интердикт. Близилась Пасха, и надежды отлученного города получить доходы от множества паломников, стремившихся приобщиться к римским святыням, таяли. Римляне не выдержали четырех дней без обедни и дрогнули. Население, всегда переменчивое в своих пристрастиях, изгнало Арнольда и его сторонников. Народному трибуну пришлось отправиться в еще одно, последнее изгнание. Сделка между будущими врагами, папой и королем, состоялась, немецкие войска вступили в предместье Рима.

Адриан IV отчетливо различал основные проблемы Св. Престола: анархический Рим, империя, Сицилия. Но он вовсе не замыкался на них, простирая замыслы на весь христианский мир. Папа не оставлял забот об устроенной им скандинавской церкви; вчерашний бедняк писал английскому королю, что Ирландия и другие острова по праву принадлежат ему, папе.

Понтифик решительно отказывался вести переговоры с королем Сицилии Вильгельмом I. Его не удалось прельстить даже исключительно выгодными предложениями сицилийского правителя. В конце мая 1155 г. король напал на Церковное государство, сжег Чеперано и постепенно проникал в Беневенто. Папа резко выразил протест и отлучил Вильгельма от Церкви. Но он ничего не мог сделать без помощи Фридриха, хотя в то же время опасался вмешательства в свои дела авторитарного немецкого короля.

Новые волнения заставили Адриана укрыться в Витебро. Фридрих весьма своевременно направил к нему посольство с предложением дружбы, но папа подозревал, что тот вошел в сношения с римским сенатом и готовит его низложение.

Возможно, Барбаросса и обдумывал подобную возможность, но он, прежде всего, руководствовался прагматическими соображениями. Только папа мог дать ему императорскую корону — значит, следовало поддержать папу. И хотя сенат и римская коммуна действительно предлагали ему принять венец из рук римского народа, надменности Фридриха претила мысль, что императорская власть может быть дарована ему его же подданными.

Он перешел Альпы и короновался в Павии железной короной лангобардских королей, что считалось обязательным этапом на пути к короне императорской.

Адриан тем временем созрел для того, чтобы принять помощь Барбароссы и венчать его на царство, что уже и начал осуществлять. Но гордый тевтон неожиданно отказался держать папе стремя и вести под уздцы его коня, как это было принято издавна. В ответ папа отказал ему в так называемом «поцелуе мира», без чего обряд коронования не имел силы. Папа действовал не сгоряча и не опрометчиво: необходимо было подавить неповиновение сильного светского правителя в самом зародыше.

На карту было поставлено слишком много, чтобы Фридрих продолжал упорствовать, и не уступил папе в таком пустяке. Не для того же он целый год медленно и трудно продвигался к Риму, чтобы теперь, заспорив об обычаях, забыть о главном. Но общность их интересов проявилась лишь в отношении еретиков и Арнольда Брешианского, который был повешен 18 июня 1155 г., труп его сожжен и прах развеян над Тибром. Однако его дело не осталось бесплодным: пополланское восстание 1143 г., воскресившее сенат, можно считать началом новой римской коммуны. Она уцелела, а сенат остался аристократическим противовесом теократии

В тот же день Барбаросса был коронован как император, поклявшись «быть покровителем и защитником святой Римской церкви и особы папы или его преемников». Одновременно он открыто заявлял, что явился в Рим получить законное «наследство отцов», «если надо, силой оружия», что означало отказ папе в его правах.

Ответом на коронацию было отчаянное восстание римлян, потопленное в крови.

Свой главный козырь — императорскую корону — папа выложил, ничего не получив взамен. Его негодование не было бессильным. Чужестранец Адриан IV был ненавистен римлянам как их местный государь, но они чтили в нем папу; Фридрих же должен был казаться им в то время совершенно невыносимым. На этом можно было сыграть.

Летом 1155 г. в материковой части Сицилийского королевства начался широкомасштабный баронский мятеж, тотчас же поддержанный Византией, стремившейся восстановить контроль над Южной Италией. Во второй половине 1155 г. византийские войска и мятежные бароны полностью подчинили себе Апулию. Ровно через год после коронации Адриан IV, хоть и обещавший Фридриху I не вступать в сепаратные переговоры с Византией, но чувствовавший себя обманутым, воспользовался ситуацией. В обмен на византийскую финансовую помощь и обещание передать под его власть три города на апулийском побережье папа выступил в конце сентября 1155 г. со своей армией на стороне Византии. За короткое время ему удалось добиться контроля над Кампанией, и местные бароны признали его своим сюзереном. 18 июня 1156 г. в Беневенто Адриан заключил против императора с врагом империи Вильгельмом Сицилийским союз, который принято называть Беневентским соглашением.

Святой Престол жаловал Вильгельму право инвеституры в Сицилийском королевстве, включая в него последние норманнские завоевания, до того времени оспариваемые папой. В обмен на это король принес ему присягу на верность и обязался ежегодно платить 600 золотых монет податей. Таким образом, Вильгельм был признан законным монархом, а его права на территориальные владения подтверждены. Папа сохранял суверенитет в его королевстве и получал права действенного контроля над церквями, в которых Рим давно утратил влияние. К тому же король без колебаний вооруженной силой помог папе в ноябре вернуться в Вечный город. Вильгельм частью золотом, частью угрозами заставил римлян стать более уступчивыми, и они, движимые ненавистью к Фридриху, пошли на соглашение. Договор с римлянами, заключенный точно так же без ведома и участия императора, должен был привести его в негодование, чему коварные римляне только радовались.

Такого демарша, нарушавшего всю его итальянскую политику, Фридрих не мог предвидеть. Его гнев и ярость трудно описать. Эти чувства способствовали выработке плана мощного военного вторжения в Ломбардию. Главный удар был направлен на Милан.

Папа не поддерживал с Фридрихом никаких отношений с осени 1156 г. Но в его окружении не было единодушия. Пронемецки настроенные прелаты, составлявшие партию гиббелинов и возглавляемые кардиналом Октавианом, настаивали на уступках Барбароссе. На стороне папы была только меньшая часть клира во главе с канцлером кардиналом Роландо. Патриоты опасались, что интересы Св. Престола будут попраны, если Италия окажется под пятой властного немецкого короля.

Адриан не хотел жечь мосты. Он воспользовался предлогом снова вступить в диалог с Барбароссой, когда шведский архиепископ Эскиль был захвачен в плен вассалом императора. Фридрих не счел нужным ответить на обращение папы. Рим высказал протест, в котором папа перечислял все благодеяния, оказанные Св. Престолом молодому императору и как бы между прочим выражал надежду, что ему не придется жалеть об этом. Причем в послании папа употребил слово «бенефиций» и дал понять, что императорская корона получена Фридрихом как благодеяние (beneficium — благодеяние, пожалование, лен).

Немцы возмутились, пожелав расценить это слово как указание на пожалование их королю империи в качестве ленного владения из рук папы. Друг детства и соратник Барбароссы Отгон Виттельсбах даже замахнулся на легатов папы, кардиналов Роландо и Бернара, своим огромным мечом. В негодовании Фридрих предложил папским легатам немедленно удалиться, а сам обнародовал манифест, в котором, излагая притязания папы, заявлял, что и власть королевскую, и власть императорскую он получил в силу избрания князей «от единого Бога».

Абсолютной власти Церкви Фридрих резко противопоставил принцип абсолютной монархии.

Жестокий удар папе нанесли так называемые «Ронкальские декреты».

В ноябре на Ронкальской равнине, после долгого совещания с духовными и светскими сановниками, при громадном стечении народа, было объявлено введение нового императорского права, которому Фридрих дал название «Восстановление». В манифесте, изданном по этому поводу, говорилось следующее: народ передал всю законодательную власть особе императора. Поэтому все регалии — привилегии, герцогские, маркграфские и графские права, пошлины, доходы — должны быть предоставлены во власть императора, который в тех случаях, когда их принадлежность может быть доказана актами, оставляет их за владельцами, в противном случае — поступает по справедливости. И консулов, и все начальствующие лица на будущее время будет назначать император с согласия народа, всякие передачи или отчуждения ленов без прямого согласия на то владельца лена воспрещаются. Тот вассал, который не явится по призыву владельца лена и не примет участия в объявленном походе, утратит права на лен.

За все присваиваемые себе права император обещал одно — правильное и определенное судоустройство.

Ронкальские декреты встретили сильнейшее сопротивление, так как они разрушали установившееся развитие городской и сословной жизни на полуострове. Императору предоставлялись огромные доходы, и совершенно игнорировалось все, что было приобретено Италией в области права во времена Григория VII. Новое положение о назначении городских властей (potestates или podestas) императором противоречило заключенному в предшествующем году договору с Миланом, в котором говорилось только об утверждении их императорской властью. При переговорах, возникших по этому поводу, когда им напомнили о присяге, миланцы ответили хорошо характеризующими их словами: они отвечали, что «действительно присягали, но присягу соблюсти не обещали». Тогда Фридрих объявил им опалу, и его войско, усиленное новыми подкреплениями, обрушилось на союзный Милану город Кремону, который защищался упорно и ожесточенно.

Между тем папа противопоставил Ронкальским декретам свои требования. Он протестовал против каких бы то ни было прав императора на Рим, где все права принадлежали св. Петру, и против уплаты налогов императору с территории Папской области; ходатайствовал о возвращении владений Римской церкви, особенно «наследства Матильды», и требовал, чтобы итальянские епископы приносили императору только присягу в верности, а не ленную присягу как вассалы. Император в ответ обещал поддержку врагу папы, сенату Рима.

В 1159 г. представители четырех решительно настроенных итальянских городов, врагов Фридриха — Милана, Брешии, Кремы и Пьяченцы — встретились с папой в Ананьи и в присутствии посланника короля Сицилийского поклялись быть верными союзу, названному Великой Ломбардской лигой. Города обещали не иметь дел с империей без согласия папы, а тот, в свою очередь, должен был отлучить императора от Церкви через сорок дней после предупреждения.

Это был последний политический шаг Адриана IV. Он заболел и вечером 1 сентября 1159 г. умер от «ангины» — грудной жабы, — едва достигнув сорока пяти лет. По другой версии, он скончался от «укуса ядовитой мухи». Эта загадочная смерть полного сил мужчины вызвала многочисленные слухи о том, что он был отравлен по приказу Барбароссы.

Противостояние двух значительных личностей — папы и императора — не закончилось и со смертью Адриана IV. Его кончина дала возможность Барбароссе затеять еще одну интригу. Через день после того, как тело Адриана упокоилось в склепе собора Св. Петра, тридцать кардиналов собрались для избрания нового понтифика. Зная, что следующий папа, кардинал Роландо Бандинелли, наверняка продолжит линию своего предшественника, король организовал раскол в Папской курии. Кардиналу Роландо, соратнику и другу покойного папы, профессору богословия из Болоньи, канцлеру Адриана и главному лицу в вопросах внешней политики, поддерживаемому «сицилийской» партией (как называли теперь партию, враждебную императору и состоящую из четырнадцати кардиналов), он противопоставил кардинала Октавиано Монтичелло. Этот блестящий прелат происходил из семьи графов Тускулумских, состоящей в родстве с высшей знатью всей Европы, в том числе с императором Фридрихом I. Барбаросса дорожил этим преданным человеком и не упускал случая показать свою благосклонность к нему. Он даже пожаловал «своим возлюбленным и дорогим друзьям кардиналу Октавиано и его братии» город и графство Терни, занимавшие важное стратегическое положение.

Умирая, Целестин прочил в понтифики своего друга кардинала Колонну, но его не послушали. К этому времени курия была почти единодушна в выборе лидера — Джованни Лотарио Конти, известного в истории как Иннокентий III (ок. 1161–8.1.1198–16.7.1216).

Католическая церковь считает Иннокентия самым выдающимся папой Средневековья. Известный историк папства Леопольд Ранке писал, что истинным наследником завоевателя Генриха VI стал папа римский Иннокентий III.

Он родился в римском предместье Ананьи в знатном семействе Конти, известность которого уходила в баснословные времена. Предком нового папы был первый префект Рима Кресченций. Но впоследствии род Конти потеснили другие знаменитые римские фамилии: Орсини, Колонна, Франджипани, Савелли. Возвысить свой дом суждено было Джованни Лотарио. Умная и просвещенная мать Клариче из рода Скотта приходилась племянницей папе Клименту III. Она дала сыну возможность получить воспитание в школе Святого Иоанна Латеранского, которая в то время была центром подготовки католических проповедников. Лотарио продолжил образование в знаменитейших центрах средневековой культуры. Философско-богословское образование он получил в Париже, право изучал в Болонье. В 1187 г. при Григории VIII стал субдьяконом. Климент III в 1190 г., когда внучатому племяннику было 29 лет, назначил его кардиналом-настоятелем церкви в Риме. Лотарио много размышлял о принципах нравственности. Результатом раздумий явился морально-аскетический трактат «О ничтожестве человеческой судьбы и презрении к миру», написанный им в 1195 г.

Его таланты и склад характера вызывали такое восхищение, что, несмотря на то, что предшественник Целестин III[58] держал его в отдалении от дел, и он еще не был возведен в сан, кардиналы почти не колебались. Они избрали римским первосвященником Лотарио, самого молодого члена кардинальской коллегии, которому исполнилось всего 37 лет.

22 февраля в древней базилике Св. Петра Иннокентий был возведен на апостолическую кафедру. После избрания его епископская митра была заменена тиарой; старший кардинал-дьякон набросил на плечи нового папы пурпурную мантию, наименовав его Иннокентием III. Кардиналы вместе с певчими провозгласили «Те Deum», во время которого их избранник лежал, простершись ниц перед алтарем. Затем его посадили позади алтаря, где все кардиналы по очереди лобызали его ногу и уста.

Во внешности нового папы ничто не поражало воображения. Это был человек среднего роста, довольно слабого сложения. Отличительные черты округлого лица составляли ровный прямой нос и большие глаза, форму которых подчеркивали выразительные дугообразные брови. На старинном изображении[59] заметны оттопыренные уши и довольно высокомерное выражение молодого безбородого лица. На более поздних портретах Иннокентий вполне бородат и благообразен.

Едва вступив на папский трон, молодой понтифик, бодрый амбициозный прагматик, проявил себя как сторонник крайних притязаний папства. Он первый ввел новый титул папы — викарий Иисуса Христа. Ранее папа считался наместником св. Петра.

Не ограничившись заявлением с церковной кафедры в Риме, Иннокентий не замедлил оповестить о своих притязаниях на власть духовенство и мирян вне Рима. «Мы поставлены Господом, — говорил он, — над народами и царствами. Мы занимаем на земле место Христа и по Его примеру мы обязаны и хотим установить мир на земле». И в дальнейшем он твердо стоял на своем: «Римский первосвященник поистине называется наместником не простого человека, а истинного Бога. Ибо хотя мы и преемники главы апостолов, однако, мы не его и не какого-либо апостола или человека, но самого Иисуса Христа наместники».

Эти слова не остались бесплодной декларацией — всей своей жизнью Иннокентий утверждал господство Св. Престола над странами и коронами.

Чтобы папство могло истинно царить, оно должно было владеть столицей своего государства. Между тем в Риме соперничали две силы — префект города и коммуна. Уже через месяц после избрания Иннокентий с помощью тонкой дипломатии сумел подчинить их себе. Конечно, и в его правление в Риме вспыхивали мятежи, но в 1205 г. новое соглашение еще раз подтвердило права папы.

Первые шаги его папствования сулили Церкви большие надежды. Казалось, Иннокентий сможет воплотить в жизнь мечту папы Григория VII о мировом господстве Рима.

Действительно, он осуществил все его идеалы, кроме инвеституры, и осуществил с невиданным блеском. Сцена в Каноссе повторилась со всей Европой, и Св. Престол распоряжался королевскими коронами, как неотъемлемым достоянием, и облагал податями суверенные государства, как свои ленные владения.

Он сумел вытеснить из Италии наместников-немцев, поставленных Генрихом VI, и привлек на свою сторону города признанием их муниципальных вольностей. Флоренция, Сиена, Лукка, Волтерра, Ареццо, Прато и другие города образовали Лигу, дружественную папе и враждебную империи. Иннокентий одобрил ее; он вернул себе домены, которые принадлежали в этих областях графине Матильде, организовал их администрацию и обеспечил защиту.

Иннокентий утверждал, что таинства веры не должны быть разглашаемы, поскольку не все способны их постигнуть. Он приказал епископам очистить папские города от овладевших ими еретических настроений, и достиг в этом успеха. Но там, где он мог полагаться лишь на духовную власть, ему приходилось нелегко. В Италии его увещевания пали на добрую почву. Гораздо сложнее оказалась борьба с ересью в Южной Франции, где вся аристократия была привержена новому вероучению.

Для борьбы с альбигойской ересью он призвал французского короля: «… чтобы не напрасно носить меч, возьмись за оружие и щит и воспрянь на защиту Того, чей хитон на Юге разодран». Но, прибегнув к помощи светского меча, папа прояснял, что «желательно не истребление еретиков, а их обращение», и был склонен пользоваться насколько возможно мягкими средствами.

Его настроение решительно изменило убийство близ Тулузы папского легата Петра Кастельно. Понтифик твердо уверовал, что в этом преступлении виновен граф Раймунд Тулузский. Он предал его анафеме и, объясняя свой образ действий в патетических письмах к другим суверенам, был настолько взволнован, что использовал предложения, включающие от точки до точки 207 слов.

Впоследствии с благословения папы цветущий альбигойский край был разрушен и его уникальная цивилизация уничтожена. Увлекаемые своими грубыми страстями и алчностью, сеньеры и авантюристы беспощадно резали, жгли и грабили, так что сам Иннокентий отшатнулся от их «подвигов», и совесть мучила его за это море пролитой крови. Но к этому бесчеловечному делу оказался более причастен преемник Иннокентия, Григорий IX.

Иннокентий стал крупнейшим явлением в истории Европы. Он поставил перед собой три важнейшие задачи: искоренение альбигойской ереси, крестовый поход, уния с православным Востоком. Его деятельность осуществлялась не силой, а волей: сохранилось 3702 его письма и иных писаных документов. Ответы или решения Иннокентия свидетельствуют, насколько выше современных ему иерархов стоял он в широком понимании церковных правил и обычаев. Так, архиепископу Безансонскому он указывал, что каноническими правилами воспрещено применять кипяток для получения показаний, хотя церковная практика широко использовала это безотказное средство.

Иннокентия, как и всю Европу, поразила удручающая весть, что Иерусалим отвоеван магометанами. Завоеванное франками «Иерусалимское королевство» не продержалось и ста лет. Разрозненные владения христианских правителей в Палестине не могли устоять против мусульман без помощи с Запада. Молодой и энергичный папа стал самым горячим поборником крестового похода. Уже во второй год понтификата Иннокентий своим постановлением превратил добровольное участие в подобных предприятиях в обязательную повинность. Он обложил все церковные учреждения католической Европы подоходным сбором в пользу крестового похода — сороковой частью их дохода за год. Не церемонился он и со строптивыми монархами и обязал их выплачивать на благую цель пятидесятую часть дохода.

Содействие папы задуманному делу не ограничивалось материальными средствами. Его пламенные воззвания зажгли огонь веры во многих душах, и снова, как перед Первым крестовым походом, появились народные проповедники, одушевлявшие в пользу похода и толпу, и рыцарей. Лишь венецианцы, руководствующиеся исключительно практическими интересами, были начисто лишены религиозного рвения. Они не только выговорили себе громадную сумму за перевозку пилигримов морем в Святую землю, но задались целью использовать на пользу Республике Св. Марка силу крестоносного войска. Поскольку воины Христа не смогли выплатить оговоренную плату, дож Энрико Дандоло предложил им помочь покорить богатый торговый город Зару на далматинском побережье, счастливого соперника Венеции. И хотя жители христианской Зары вывесили на стенах распятия, город был принужден к сдаче и разграблен.

За это злодеяние Иннокентий предал венецианцев анафеме. Однако он не противился решению своих епископов, снявших с них отлучение, слишком дорожа самим предприятием, чтобы из-за досадного случая подвергнуть риску святую цель. Пожертвовав личным самолюбием, папа уступил в мало существенном, чтобы не нарушить планов, направленных на благо Церкви. Тем строже настаивал Иннокентий на необходимости отвоевания Святой земли.

Одновременно он делал попытки подчинить Риму Восточную церковь. В письмах к императору Алексею Ангелу папа доказывал целым рядом цитат из священных текстов, что тот может усилить свою державу лишь посредством объединения Восточной и Западной церквей. Он мягко пенял ему за то, что, во-первых, его государство не стремится к освобождению от неверных родины Христа; и, во-вторых, что вопреки словам символа веры «о единой святой католической и апостолической Церкви, греческие народы отступили от нее и сочинили себе другую Церковь, если только можно назвать Церковью то, что существует вне единой».

Ответ Алексея был очень обстоятелен, исполнен священных текстов, дипломатически любезен, но полон скрытых колкостей. Он напоминал о бесчинствах западных христиан в Византии во время Третьего крестового похода и выказывал скептическое отношение к унии. Призывая положиться во всем на волю Божью, он предлагал папе созвать Собор, уверяя, что Восточная церковь не преминет принять в нем участие. Еще более определенно высказался константинопольский патриарх. Он не скрывал недоумения по поводу того, что римляне считают свою Церковь общей матерью всех Церквей, тогда как по справедливости такой матерью следует считать Иерусалимскую церковь. В подтверждение сказанного он приводил главные события из жизни Христа и слова апостола Павла: «С Иерусалима начни и до Иллирии проповедуй Евангелие» (к Рим. XV. 15). Патриарх приводил еще один довод, и, может быть, главный к расколу между Церквами — преобладание на востоке светской власти над церковной.

Противоречия между Римом и Константинополем в мировоззренческих и богословских вопросах усугублялись династическими проблемами.

Алексей III Ангел получил престол, свергнув и ослепив брата, императора Исаака. Сын свергнутого, царевич Алексей, сумел бежать из Константинополя с помощью пизанских купцов, спрятавших его в бочку на своем корабле, и явился в Рим к Иннокентию. Как наследник императорского престола, он просил помощи для свержения дяди-узурпатора. К несчастью, узурпатор, предваряя претензии племянника, уже направил к папе послов с драгоценными дарами. Кроме того, родная сестра царевича Ирина была выдана за младшего сына Барбароссы, Филиппа Швабского. Усиление Гогенштауфенов не входило в планы папы. Поэтому он дал царевичу «надлежащий» ответ, и раздосадованный Алексей отправился к шурину в Германию. Там он был отлично принят и старался склонить вождей крестоносцев помочь ему занять византийский престол, обещая за это принять участие в крестовом походе, щедро отблагодарить их и всегда повиноваться Римской церкви. Князьям это предложение было по душе, однако они не решились взять на себя ответственность в таком сложном деле и обо всем доложили папе. Иннокентий же после совещания с кардиналами принял решение, «угодное» императору, хотя, как он писал Алексею, «многие настаивали на том, что следовало бы согласиться на желание вождей крестоносцев, ввиду того, что Греческая церковь недостаточно покорна и предана апостольскому престолу». Протестовавший против захвата Зары, папа решительно осуждал и намерение вождей вмешиваться в византийские дела.

Тем не менее династия Ангелов потеряла трон. Константинополь был захвачен крестоносцами и на 57 лет попал под власть латинян.

Завоевание Византии завершилось грандиозным пожаром греческой столицы, в котором погибли многие бесценные памятники древнего искусства. Божьи воины совершали ужасающие кощунства: превратили прекрасные православные храмы в конюшни, осквернили алтари, священные сосуды здесь же переплавлялись в слитки. Европейцы проявляли удивительную даже для того сурового времени жестокость. Грабежи, убийства и насилия над людьми всякого возраста и пола совершались в небывалых размерах. Производились повсеместные святотатства не только грабителями, но и благочестивыми паломниками, искавшими в церквях мощи и реликвии. Оправдывая свои зверства, крестоносцы ставили грекам в вину их мнение о латинянах: те считали их не людьми, а собаками[60], кровь которых проливать даже похвально. Их упрекали в том, что они дозволяли изображать Христа лишь посредством живописи; «не выносили самое упоминание о папе и не удостаивали считать однородною с греческой ту Церковь, которую Господь поставил во главе всех Церквей», и т.п.

Иннокентий оказался в сложном положении. Он пламенно желал победы над схизматиками — но не такой ценой! Человек весьма проницательный, он предвидел, что завоевание Константинополя, совершившееся вопреки его желанию, станет главным препятствием на пути к освобождению Иерусалима. В то же время его переполняло гордое сознание великого успеха, одержанного Римской церковью под его началом.

Вскоре после взятия Константинополя рыцари объявили его своей столицей и вскоре присоединили к нему земли, захваченные в Греции и на островах Эгейского моря. Императором нового государства — Латинской империи[61] — был провозглашен верный сын церкви Балдуин Фландрский. Ему как вассалы были подчинены король Фессалоники, герцоги Афинский и Ахейский. Из обломков Византии образовались две небольшие империи — Трапезундская и Никейская — и государство Эпир. В пределах бывшей великой державы возникло около десятка независимых или полунезависимых деспотий.

Однако, несмотря на грандиозный успех Четвертого крестового похода, его влияние на крестоносное движение в целом оказалось сугубо отрицательным. Большинство христианских рыцарей предпочитали бороться за веру не в отдаленной Палестине, а на гораздо более близком Балканском полуострове. Святая земля, остро нуждавшаяся в добровольцах, получала их все меньше и меньше. Сам дух «святого паломничества» сменился откровенной жаждой наживы.

Но пока в эйфории победы никто не желал просчитывать отдаленные последствия.

Греческие историки утверждали, может быть, не вполне справедливо, что Иннокентий поработил Грецию, и называли это деяние темной главой в истории выдающегося понтифика. Другие исследователи отмечали, что понтифик вел свою линию «с тонким тактом и ясным разумением достижимого». Именно в эту эпоху разделение Церквей перестало быть спором иерархов и богословов, и вошло в плоть и кровь народа. «Латинство» на Востоке и «греки» на Западе — эти слова стали синонимами ненависти и вражды.

Теперь враждовали уже не иерархи, а народные массы. И в их психологии разделение часто превращалось в стихийную ненависть, в которой верность своей вере, обиды за поругание своих святынь смешивались с элементарным отталкиванием от всего чужого без различения в нем хорошего и плохого.

Тем временем на юге Италии произошли перемены: последняя представительница нормандской династии королева Констанция Отвильская умерла, вверив папе опеку над сыном Фридрихом и его владениями. Этот ребенок по наследству от матери получил Сицилию и как единственный сын Генриха VI имел определенные права на немецкий престол. Но, чтобы обеспечить Фридриху сицилийскую корону, Констанция отказалась за него от Германии и империи.

В Германии образовались две партии: одна избрала королем Филиппа Швабского, брата Генриха VI, женатого на Ирине, дочери византийского императора, вдове сицилийского короля; другая — Отгона Брауншвейгского из дома Вельфов, сына Генриха Льва и английской принцессы Матильды. На стороне первого были воспоминания о его предках-императорах, их владения, поддержка большей части князей и короля Франции Филиппа Августа. Отгона поддерживал только его дядя Ричард Львиное Сердце. Филипп из-за принадлежности к дому Гогенштауфенов и своего характера внушал Иннокентию сильное недоверие. Двухпартийные выборы короля после смерти Генриха VI и обращение обеих партий к папе сделали Иннокентия протектором империи. Он приказал немцам признать королем Отгона. Одновременно папа освободил от клятвы верности приверженцев Филиппа. Оттон поклялся сохранять в целости «владения, регалии права Римской церкви, в том числе и наследство Матильды».

Имперские князья, сеньеры и некоторые архиепископы обратились с письмом к Иннокентию, спрашивая, «где он читал, чтобы его предшественники или их легаты вмешивались в избрание императора». Они напоминали ему, что, наоборот, «в силу старинной привилегии императорского престола» лишь ему принадлежит власть утверждать папские выборы. На этой новой стадии борьбы между папством и империей предметом спора являлся вопрос о самом происхождении той и другой власти.

В течение нескольких лет папа тщетно напрягал силы, поддерживая своего ставленника Вельфа. Но в 1206 г. Оттон потерпел поражение под Кёльном и потерял этот город, державший его сторону. Анархия в Германии достигла крайней степени, и вину за это возлагали на папу и на Церковь. Иннокентий III вынужден был уступить. В 1207 г. он заключил мир с Филиппом Швабским. Таким образом, брат Фридриха Барбароссы восторжествовал над папством. Но на вершине могущества он был убит пфальцграфом Виттельсбахом, которому отказал в руке своей дочери.

Если эта смерть стала торжеством Иннокентия III, то он был обязан этим случаю. Но папа умело воспользовался обстоятельствами. Он устроил брак Отгона с дочерью Филиппа, что привлекло на его сторону приверженцев Гогенштауфенов. Чтобы отблагодарить Иннокентия, Вельф сделал демонстративный жест: принял титул императора «милостью Божьей и папы».

Это не помешало ему нарушить все обещания и клятвы, данные своему благодетелю. Надев императорскую корону, Оттон превратился в гибеллина. Он овладел землями маркграфини Матильды и напал на владения сицилийской короны в Южной Италии.

В ноябре 1209 г. нормандско-апулийские бароны призвали императора Отгона, имевшего по линии матери нормандское происхождение, занять королевство, «так как на Сицилии имеет право царить лишь носящий императорскую корону». Оттон более не обращал внимания на папу и преследовал только собственную выгоду. Обманутый тем, на кого он возлагал такие надежды, Иннокентий признавал: «Многие поносят меня; они говорят, что я заслужил то, что терплю, что я собственными руками выковал меч, который теперь так жестоко ранит меня. Пусть ответит им за меня Всевышний, который знает чистоту моей души и который некогда сказал о самом себе: “Я раскаиваюсь в том, что создал человека”».

Лишенный своих светских владений, папа заключил союз с Филиппом Августом. «Не без стыда, — писал он французскому королю, — сообщаю я тебе о своих опасениях, ибо ты не раз предостерегал меня». С той же энергией, с какой раньше защищал Отгона, папа старался теперь создать коалицию против него.

На крайний случай Иннокентий хранил в запасе джокер — юного Фридриха Гогенштауфена.

Колебания в политике папы вызывали многочисленные нарекания. «Он, — говорили недовольные, — возбудил все эти раздоры, с чрезмерным жаром то поддерживая, то преследуя Оттона». Уже в 1211 г. папа вынужден был последовать совету короля Франции и направить свое выдающееся дипломатическое мастерство на достижение цели, которая несколько месяцев назад была воплощением его наихудших опасений: возведению на германский трон семнадцатилетнего Штауфена Фридриха.

Весной 1212 г. Фридрих явился в Рим и присягнул на верность Иннокентию III за Сицилийское королевство. Затем во главе небольшого отряда, счастливо избежав множество серьезных опасностей, он перешел Альпы и смело вступил в Германию. В Вокулере он подписал соглашение с Филиппом Августом против своего соперника Оттона и его дяди, английского короля Иоанна Безземельного. Затем, в декабре 1212 г., Фридрих Гогенштауфен был коронован в Майнце как король римлян.

Разбитый при Бувине Филиппом Августом, Отгон потерял последних своих приверженцев и умер в мае 1218 г.

Стремясь к власти, молодой Фридрих не скупился на обещания. Он подписал «Золотую буллу», в которой «во внимание к безграничным и неисчислимым благодеяниям своего защитника и благодетеля папы Иннокентия III», — обещал повиноваться Св. Престолу, подтверждал свободу церковных выборов и апелляций к папе, обязывался помогать понтифику против еретиков. Наконец, новый король признавал принадлежащими папскому престолу те земли в Центральной Италии, на которые тот изъявлял притязания. Чтобы не произошло объединения двух корон, германской и сицилийской, Фридрих издал декрет, согласно которому при венчании императорским венцом он должен передать корону сицилийского королевства сыну Генриху под протекторатом папы.

Иннокентий торжествовал, не подозревая, что через несколько лет этот питомец папства станет самым опасным его противником.

Пока же вырисовывалась перспектива собрать под эгидой Рима все страны христианского мира. Чувствуя себя господином Германии и Сицилии, папа сумел стать сувереном Скандинавских королевств, Португалии, подчинил своему политическому влиянию Венгрию, взял под свою руку Арагон, Каталонию и несколько южнофранцузских графств.

Нельзя сказать, что европейские монархи подчинялись Иннокентию безоговорочно. Когда он сделал попытку рассудить распрю Филиппа Августа с Иоанном Безземельным, французский суверен заявил, что папе «нет никакого дела до того, что происходит между королями». Тот же Филипп выговаривал Иннокентию за его неосмотрительную поддержку Отгона Брауншвейгского, угрожая «принять необходимые меры». В то же время папа успешно вмешивался в семейные дела французского короля и, когда тот отказался повиноваться, наложил интердикт на Францию. Английский король спорил с папой относительно замещения кентерберийской кафедры. И только в 1213 г., сломив Иоанна Безземельного, папа получил верховную власть над королевством Англия.

В Католической церкви того времени еще не был установлен догмат папской непогрешимости, и Иннокентий не только не предъявлял притязаний на нее, но в своих сочинениях прямо признавал себя «подлежащим суду Церкви в прегрешениях, касающихся веры, в прочих же грехах — ответственным перед судом Божьим».

Один из биографов Иннокентия, В. Герье, называет его «выдающимся представителем папского империализма, но с весьма симпатичными чертами».

Согласно укоренившейся традиции, историческая наука рассматривает Иннокентия скорее как символ, нежели живого человека с фамильными связями и родственными чувствами. Между тем он был любящим сыном и преданным братом. В то же время его разветвленное семейство всегда поддерживало своего главу. Так, в 1199 г. брат папы Рикардо дал денег для вербовки войска — у папы средств не было.

Во времена Иннокентия римские епископы, принадлежавшие к великим династиям Вечного города, неминуемо втягивались в междоусобия аристократии и не могли не прибегать к помощи своих родичей. Римские бароны жили в самом Риме, как на своих горах, в укрепленных замках, снабженных для защиты огромными башнями. Иннокентию пришлось немало испытать от партии независимости в городе, руководимом домами Пьерлеоне и Капаччи. Когда за провинности Иннокентий повелел опустошить их владения, Пьерлеоне и их сообщники взбунтовали римский народ. Папе пришлось всенародно объяснять причины своих действий на общем народном собрании, и он выиграл дело.

В другой раз произошла кровавая распря между Орсини, родственниками предшественника Иннокентия, и Скотта, родными папы со стороны матери. Распря сопровождалась убийствами и взаимным разорением замков. Иннокентий поддержал своего брата Риккардо и, чтобы иметь опору в городе, помог построить ему громадную башню, превосходящую высотой все другие. В начавшемся после кровопролития гражданском процессе Риккардо и его сторонники были объявлены вне закона, а башня — собственностью народа. Весной 1203 г. папа вынужден был покинуть Рим; его отсутствие продолжалось целый год. За это время раздоры в Риме приняли такие масштабы, что римляне упросили Иннокентия вернуться. Папа сделал ловкий дипломатический ход, переманив на свою сторону Пьерлеоне. Однако оставшийся в одиночестве Капаччи продолжал возмущать народ. В этот раз Иннокентию помог муж его сестры Аннибальди.

В начале 1204 г. Иннокентий оказал услугу пятерым сыновьям Оддо Франджипани, принудив общину Террачину уступить им замок Траверса, но зато самую Террачину он взял под свою защиту от притязаний на нее этих баронов, которые за это на него озлобились. Как только они увидали, что Анибальди, зять папы, хочет проникнуть в круг их укреплений, они напали на него и градом метательных снарядов, бросаемых с вершины Колизея, мешали постройке его башни.

Хороший родственник, папа никогда не забывал о близких. Он старался учредить для своего честолюбивого брата Рикардо герцогское земельное владение, что ему и удалось вполне. Брат папы стал родоначальником графского рода Конти. Иннокентий планировал брачный союз между своим племянником, сыном Риккардо, и дочерью короля Филиппа Швабского. Папа надеялся получить в приданое за невестой Тоскану, Сполето и Анкону. В 1205 г. такое соглашение было заключено, но Филипп, сколько мог, противился его исполнению.

Иннокентий приложил много усилий, чтобы устроить брак двоюродного брата Трасмондо де Сегни с княжной Еленой, наследницей части Сардинии. Она и ее мать уже дали согласие, и кузен папы, «человек весьма благородного происхождения, известный своей мудростью, мужеством и добрым нравом», прибыл на Сардинию. Но, к несчастью, невесту перехватили у папы пизанцы, имевшие благодаря своему сильному флоту большое влияние на острове.

Таким образом, Иннокентий выступал как благодетель своего семейства. Однако нет ни одного свидетельства, чтобы он принес интересы Церкви в жертву многочисленным племянникам.

Иннокентию, автору трактата о тщете мира, были далеко не чужды мирские стремления. Свои притязания в качестве главы Церкви господствовать над всем христианским миром Иннокентий высказывал без обиняков, не стесняясь в выражениях. Его идеалом было непосредственное владычество папы в мире.

По мнению Альберта Гаука, автора монументальной истории Церкви, многие присущие Иннокентию недостатки вытекали из его высокомерия. В политике правдивость ему была неизвестна, он руководствовался только целесообразностью. Гаук писал: «Лицемерие и обман не были ему противны, когда могли быть полезны. Он извращал факты, когда это было ему нужно, и не отступал даже перед откровенной ложью». Но другой исследователь жизни Иннокентия, Л. Ранке, свидетельствовал: «Ломимо некоторых дипломатических ухищрений, к которым его побуждал иерархо-политический интерес, в нем нельзя найти чего-нибудь мелочного». И далее Ранке утверждал: «Он был безупречен в своей личной жизни; он ничего не извлекал для себя из достояния Церкви, даже расходы на свои путешествия оплачивались его личными средствами». Один из современников характеризовал Иннокентия так: «Уму него был властный, а рука щедрая».

В одной из своих проповедей Иннокентий жаловался: «Нас захватывают и отвлекают большие, тяжелые и разнообразные дела — дал бы Господь, чтобы они не были тщетны!» В письме другу он писал: «Я подавлен скоплением стольких процессов, опутан узами стольких дел… Предаваться созерцанию мне не дозволено, ибо даже дышать мне не дают. Я так отдан другим, что почти перестал принадлежать самому себе». Действительно, Жака Витрийского, историка и богослова, известного проповедника, поразило, что при римском дворе «люди были так заняты мирскими заботами, королями, государствами и тяжбами, что не позволяли даже заговорить о духовных делах».

Те новые монашеские ордена, которыми позже была осуществлена церковная реформа, встречали глубокое недоверие со стороны Церкви. В правление Иннокентия начал проповедовать Франциск Ассизский, чьи последователи-францисканцы в середине XIII в. станут страстно проклинать Римскую церковь, какой ее сделало папство.

Надо полагать, что такой умный и проницательный человек, как Иннокентий III, не мог не видеть, что клерикальная идеология несколько извратилась. Последним крупным актом его папствования был созыв Вселенского собора в Латеране в ноябре 1215 г., призванного исправить то, что нуждалось в поправлении.

На Собор съехались 412 епископов и 800 аббатов или приоров. Прибыли послы от всех европейских дворов. Собор принял 70 постановлений (канонов), осудивших лжеучения Иоахима Флорского[62], катаров и альбигойцев, определил наказание, которому должны были подвергаться еретики, и способ их передачи в руки светской власти, установил порядок старшинства патриархов и их отношения к Риму, обязал митрополитов ежегодно собирать синоды. Были определены порядок церковной дисциплины, избрания клириков, их нравов, епископских выборов и пр.; приняты меры относительно церковной юрисдикции, поскольку Иннокентий являлся великим юристом, что единогласно подтверждается всеми современниками.

Многие из постановлений Собора свидетельствовали о благородном и смелом уме, высоком представлении относительно влияния Церкви на общество, искреннем желании очистить нравы духовенства и сделать его по благочестию и просвещенности достойным своей роли. Эти намерения делают честь Иннокентию, но большая часть злоупотреблений клириков пустила слишком глубокие корни, чтобы постановления одного собора могли искоренить их.

Трудность заключалась не в неумении повести за собой массы. Было у Иннокентия красноречие, была и способность увлечься религиозным чувством, хотя нельзя сказать, что он являлся великим проповедником, — ему было далеко до Урбана II или Бернара Клервосского. Просто время реформ еще не наступило.

На соборе была выработана обширная программа предстоящего крестового похода. Новые пилигримы должны были двинуться в путь в мае 1217 г. Но Иннокентию не суждено было это увидеть.

Свидетельства о причинах смерти Иннокентия разнятся. Одни источники утверждают, что он стал жертвой малярии. Согласно другим сведениям, находясь в Перудже, пятидесятипятилетний папа сильно простудился, но продолжал заниматься делами. Еще одна версия предполагает, что он съел слишком много апельсинов, которые очень любил. Однако все единодушны в том, что вместо врачей он советовался по поводу своей болезни с астрологом Амброджио Веризе, человеком, по убеждению Иннокентия, весьма сведущим в медицинских вопросах. Но на этот раз чудодейственные мази и порошки звездочета не помогали, и папе становилось все хуже. Временами он, обливаясь холодным потом, терял сознание. После того как к ступням больного приложили оловянные шары, наполненные горячей водой, он ненадолго пришел в себя. Примечательны его последние слова: «Я был достойным преемником святого Петра». После этого он окончательно впал в беспамятство и тихо отошел.

Большая часть первосвященников, даже гораздо более слабых, удостаивалась после смерти покоя и почитания. Тело же Иннокентия III было похищено неизвестными злоумышленниками и обнаружено только на следующий день, обнаженное и тронутое разложением. Его спешно погребли в небольшой местной церкви.

Так проходит мирская слава!

Через несколько дней после смерти Иннокентия III девятнадцать кардиналов собрались в Перудже, чтобы избрать его преемника. Неспокойная политическая обстановка а Италии, не до конца побежденная ересь и смутные вести с Востока о нашествии неведомых татар побудили коллегию к быстрому принятию решения. Два кардинала — Уголино Конти и Гвидо Пренесте — были уполномочены коллегией назначить папу. 24 июля их выбор остановился на Ченчио Савелии, представителе знатной римской фамилии. Эта семья наряду с Орсини и Колонной издавна вершила судьбу Италии. 31 августа он вступил на трон римского понтифика как Гонорий III (31.8.1216–18.3.1227), а 3 сентября вошел в Латеранский дворец.

Гонорий был одним из самых верных и последовательных приверженцев Иннокентия. Несмотря на свои шестьдесят восемь лет, он энергично взялся за дела Св. Престола. Выдающийся администратор, положивший начало ведению сборника документов по вассальным доходам папского государства, Гонорий был столь же способным теологом. Его богословский трактат «Ordo Romanus» стал одним из важнейших и надежнейших источником по многим вопросам церковной жизни. Его перу принадлежало и жизнеописание Григория VII, на которого он хотел бы походить, но сознавал, что не обладает силой духа и безжалостностью своего кумира.

Подобно Иннокентию III, Гонорий считал необходимым наставлять светских правителей и принимать участие во всех их делах. Так, после смерти Иоанна Безземельного (1216), а затем регента Пембрука (1219) он фактически правил Англией через своего легата Пандульфа, поддерживая права на английский престол сына покойного короля, юного Генриха III.

В соответствии с решениями IV Латеранского собора о низложении южнофранцузских баронов, причастных к ереси альбигойцев, Гонорий подтвердил права руководителя крестового похода против еретиков Симона де Монфора на земли, принадлежавшие Раймонду VI Тулузскому.

9 апреля 1217 г. он короновал в византийские императоры Пьера де Куртенэ, родственника французского королевского дома. Это должно было придать новый блеск Церкви, которая с этого времени надеялась иметь в своем ленном владении обе короны — Востока и Запада. В Италии Гонорий выступал как миротворец, стремясь нормализовать отношения между враждующими городами, и сумел добиться прекращения распрей между Пизой и Генуей (1217), Миланом и Кремоной (1218), Болоньей и Пистоей (1219).

Интересы папы не ограничивались Западной Европой. В 1224 г. он направил послание «к христианам Руссии», одной из целей которого было, по всей вероятности, привлечение русских князей к союзу с Ливонским орденом для совместной борьбы против язычников Литвы. И уже в конце своего понтификата в послании «к королям Руси» Гонорий призвал их «отказаться от заблуждений» и принять католичество.

Гонорий был образованным и просвещенным человеком. Однако в ноябре 1219 г. он своей знаменитой буллой «Super speculam» запретил преподавание в Париже римского права. С того времени было разрешено читать студентам только право каноническое. Юридический факультет в парижском университете обратился в факультет Декрета, или канонического права. Закрылись также все существовавшие в Париже правовые школы. Поскольку знание римского права было необходимо для толкования канонических законов, касающихся духовного суда, этот обезглавленный факультет влачил жалкое существование. Считается, что тем самым папа способствовал формированию богословского центра в Париже. Под страхом отлучения от причастия в университете запрещалось изучать физику, медицину и многие другие естественные науки. Всем духовным лицам Гонорий III строжайше воспретил практиковать медицину. Это стало запретом на хирургию как профессию для представителей образованных слоев средневекового общества. Желающие посвятить себя медицине отправлялись в Монпелье, стремящиеся овладеть гражданским правом — в Орлеан или Болонью.

По природе мягкий и дипломатичный, из всех очередных задач, намеченных гениальным Иннокентием III, Гонорий был более всего предан одной — организации нового крестового похода. В течение четырех лет он был наставником Фридриха II, в то время малолетнего, и успел привязаться к своему воспитаннику. Поначалу его отношение к императору отличалось теплотой и душевностью. Но за его возвышением он следил со смешанными чувствами. Слишком сильный император мог стать угрозой для папства, слишком слабый не сумел бы успешно провести крестовый поход, ожидавшийся Гонорием с особым нетерпением.

Новой экспедиции в Святую землю требовало его религиозное чувство и личные воспоминания давних лет.

Более двух десятилетий назад, в понтификат папы Климента III, Ченчио Савелии служил у кардинала Джанчито Бобоне из семьи Орсини. Кардинал должен был в качестве папского легата отправиться в Испанию, а Ченчио — сопровождать его. Но у него не было необходимой для поездки суммы. Все его попытки найти деньги не увенчались успехом. Возвращаясь домой поздним вечером, до слез огорченный неудачей, вымотанный унизительными и бесплодными поисками золота, он являл фигуру истинного отчаянья. Внезапно перед ним из пустоты возник силуэт старца. Он предрек изумленному Ченчио, что поездки в Испанию не будет — папа Климент умрет, а Орсини займет его место. Ченчио робко высказал сомнение, на что старец заявил ему: «Это так же верно, как и то, что Иерусалим находится в руках неверных и не освободится ранее того времени, когда ты будешь папой». Потрясенный Ченчио этим же вечером узнал, что папа заболел и поездка отложена. Далее все произошло, как предсказал призрак.

Теперь Гонорий верил, что время освобождения Иерусалима наступило.

В 1218 г. после смерти императора Отгона поход действительно начался. Им руководил папский легат Пелагий, кардинал Альбано, испанец по происхождению, надменный, крутой и неуступчивый. Под его руководством крестоносцам удалось захватить крупный портовый город Дамиетту. Этот стратегический пункт был настолько важен для египтян, что султан Аль-Камиль предложил в обмен на Дамиетту все Иерусалимское королевство. К великому недоумению Европы, Пелагий это предложение отверг. Окрыленные победой крестоносцы решили разбить султана в его вотчине, Египте. Им, как никогда, требовалась помощь.

Гонорий настоятельно потребовал, чтобы его воспитанник Фридрих II выполнил обещание, торжественно принесенное во время коронации в Ахене, и отправился в крестовый поход. Между папой и Фридрихом в течение нескольких лет разыгрывалась странная комедия. Император выпросил у своего старого воспитателя несколько отсрочек, но так и не двинулся на Восток. Напрасно папа умолял возмужавшего питомца выполнить обещание — тот был слишком занят укреплением власти в Германии и Италии.

Он поклялся Гонорию отказаться от Сицилии. Значение этой клятвы понимали все: если бы Сицилийское королевство и империя сосредоточились в одних руках, то папство в случае любого конфликта оказалось бы зажатым врагом со всех сторон. Но Фридрих не в силах был оторваться от этой прекрасной страны, в которую вложил свою душу. Он отобрал ее у мальчика-сына Генриха, и в апреле 1220 г. провел коронацию того римским королем. Чтобы успокоить Гонория, император заверял, что имперские князья проявили самоуправство и организовали выборы без его ведома.

Сокрушенный Гонорий надеялся на уступки в других делах. Действительно, Фридрих держал себя кротко и миролюбиво: в вопросе о наследстве Матильды, который уже столько лет служил предметом ожесточенного спора, он признал справедливость требований Св. Престола, что папа мог рассматривать как свою безусловную победу.

В 1221 г. крестоносцы, которые под началом Жана Бриеннского четырьмя годами раньше переправились в Египет, принуждены были сдать Дамиетгу. Они не получили обещанной помощи из Европы, и в этом разочарованный папа обвинил Фридриха. Он даже пригрозил ему отлучением от Церкви. Фридрих дал новую клятву выступить в поход, с жаром занялся подготовкой к походу и женился на дочери и наследнице иерусалимского короля Жана Бриеннского, Иоланте. Но, кроме того, что император принял титул короля Иерусалимского, отобрав его у тестя, ничего не изменилось: он по-прежнему занимался итальянскими делами.

Гонорий возмутился и обвинил Фридриха в неблагодарности, от чего тот отмахнулся. В 1225 г. Гонорий, в очередной раз изгнанный из Рима, дал в Сан-Джермано вблизи Монте-Кассино последнюю отсрочку Фридриху до августа 1227 г.

Тон и поведение императора стали беспокоить не только папу, но и городские коммуны, которые почувствовали опасность, грозящую их свободам. В ответ на попытку Фридриха подчинить Северную Италию своей неограниченной власти в марте 1226 г. во главе с Миланом была восстановлена Ломбардская лига, включавшая Болонью, Брешию, Мантую, Бергамо, Турин, Виченцу, Падую и Тревизо, сроком на 25 лет (так называемая Вторая Ломбардская лига), в которую вскоре вступили и другие итальянские коммуны. Но папа старался разрешить возникающие противоречия миром, поскольку никак не мог отказаться от надежды отвоевать Гроб Господень. Он прилагал массу усилий, чтобы помирить императора и Жана Бриеннского. Только в их единении он видел залог освобождения Святой земли.

Гонорий не относится к числу выдающихся пап, и, пожалуй, только отблеск харизматичной личности императора Фридриха высвечивает его из общего ряда.

Свои обязанности защитника Церкви, веры и порядка Гонорий всегда выполнял добросовестно. В 1226 г., уже на пороге могилы, он убедил Людовика VIII Французского начать крестовый поход против альбигойцев, борьба с которыми фактически прекратилась после гибели победителя еретиков Симона де Монфора. В том же году, уже после смерти французского короля, он подал руку помощи регентше Бланке Кастильской и ее сыну Людовику IX, противостоявшим мятежным баронам, готовым раздробить Францию.

Поддержка и признание Гонорием «милиции Христа» положили начало формированию организации, основанной Домеником Гусманом для истребления ересей. Папа приказал выбрать один из монашеских уставов для основания религиозного монашеского ордена (11.2.1218) — знаменитого ордена доминиканцев, «псов Божьих». Орден объединял жестоких фанатиков, ставящих целью жизни уничтожение инакомыслящих. Таким образом, с одобрения «доброго» папы Гонория было положено начало деятельности печально известной инквизиции. Но он не успел дать прочную форму и устав для судебного порядка нового трибунала, и при нем инквизиция еще не зверствовала.

Гонорий не мог не позаботиться о близких. Папа возвратил Церкви Ареццо, чтобы передать в удел представителям своего дома. Савелии приобрели со времен Гонория III много имений вокруг озер Альбанского и Неми. Но эти пожалования не шли ни в какое сравнение с непотизмом пап эпохи Ренессанса.

По свидетельству Жака Витрийского, папа был добрый и религиозный старец, весьма простой и благожелательный, растрачивающий все состояние на нищих.

Откуда же тогда возникло мнение о Гонорий III как о могущественном чародее? Более того, современники считали, что он затеял дело с инквизицией для того, чтобы избавиться от конкурентов. Возможно, такие слухи пошли из-за покровительства, которое папа оказывал великому Майклу Скотту (ок. 1180 — ок. 1235) — ученому-схоласту, философу и математику, придворному астрологу императора Фридриха II. По словам современников, Скотт «шагал по узкой полоске между темным колдовством и белой магией. А это место опасно, потому что он полагался на силы зла ради получения могущества, хотя и использовал это могущество только в добрых целях». Слава Майкла Скотта была так огромна, что Данте увековечил его в своей «Божественной комедии». Правда, изобразил он мага не слишком лестным образом: Майкл Скотт, по версии великого итальянца, шагает задом наперед в ад. Зато Вальтер Скотт совсем иначе нарисовал образ Майкла в своей знаменитой «Песне последнего менестреля». Папа продвигал этого загадочного человека: даровал ему епископскую кафедру в Ирландии и усиленно рекомендовал нового епископа Генриху III Английскому.

Гонорию III не привелось дожить до времени, когда его строптивый питомец Фридрих II вернул христианам иерусалимские святыни. Папа умер весной 1227 г. от естественных причин. После смерти Гонория на римский престол был избран кардинал Конрад, однако он отказался от тиары в пользу кардинала Уголино.

Кардиналы, собравшиеся на конклав после смерти Иннокентия IV, сознавали опасное положение Церкви. Они избрали папой прелата, известного своей мягкостью и набожностью. Тем не менее Ринальдо Конти был представителем графской фамилии Сеньи, которая в лице двух великих пап — Иннокентия III и Григория IX — упорно боролась с Гогенштауфенами.

Римлянин по происхождению, родившийся ок. 1185 г., в 1209 г. Конти был принят в кафедральный капитул Ананьи. Докторскую степень он получил в Парижском университете; около 1220 г. стал капелланом папы Гонория III. После смерти своего патрона перешел на службу к родственнику, кардиналу Уголино Конти ди Сеньи, которого сопровождал во время его миссии в Ломбардии в 1221 г. Через шесть лет был возведен в достоинство кардинала-дьякона Сант-Эустаккьо и тогда же назначен камерленгом Церкви. Наконец, дядя Ринальдо, папа Григорий IX, пожаловал его епископской кафедрой в Остии.

Новый папа взял имя Александр (12.12.1254–25.5.1261) и стал четвертым понтификом этого имени. Современники описывали Александра IV как дородного здоровяка, вовсе не желавшего вести войны и не приемлющего крайние меры; человека добродушного, справедливого и богобоязненного, но жадного до денег и довольно слабохарактерного. Он мало напоминал агрессивного и энергичного Иннокентия. Однако его мягкость и уступчивость позволили советникам прежнего папы упорно продолжать политику его предшественника. Сам же папа с увлечением устраивал жизнь недавно образованных монашеских орденов францисканцев и особенно кларисс, а также значительно укрепил позиции доминиканцев. В 1256 г. он способствовал объединению ряда монашеских конгрегации в орден августинцев-еремитов. Александр не забыл свою альма-матер и способствовал созданию новых кафедр в Парижском университете.

У этого папы не было никакой собственной политики взамен прежней, и он позволял некоторым советникам Иннокентия направлять его, хотя кардиналы-племянники покойного папы утратили свое влияние. Матвей Парижский рассказывал, что Александр IV увидел во сне творящего суд Христа и возле него женщину, олицетворяющую Церковь. Перед ними покойный папа, простершись ниц, умолял прощения за свои грехи. Обвиненный в том, что разорил Церковь, он был осужден Христом, который сказал: «Ступай получить возмездие за свои грехи».

Гражданская власть папы в Риме уже совершенно не признавалась, хотя он надеялся снова восстановить там господство Святого престола. Александр отправил в город послов с запрещением выбирать нового сенатора без своего согласия. Но римляне только смеялись над его приказаниями.

Своим окружением папа был настроен против Манфреда Гогенштауфена и не напрасно подозревал, что тот стремится получить королевскую власть над Италией и возложить на себя императорскую корону. Это не давало Манфреду шансов на заключение мира со Св. Престолом. Несколько раз возобновлявшиеся попытки примирения разбились о требование папы удалить из Италии сарацин, являвшихся надежнейшим оплотом сицилийского короля.

Хотя Александр IV не был воинственным человеком, им вполне овладела идея уничтожить Манфреда и передать власть над Сицилией и Южной Италией какому-нибудь достойному иностранному принцу. Он отлучил Манфреда от Церкви, несмотря на то, что тот по просьбе императора Балдуина II (1228–1273) был готов прийти на помощь гибнущей Латинской империи. Со всех сторон теснимая греками и болгарами, она доживала последние дни. Венецианцы, убедившись в безнадежности и невыгодности дальнейшей поддержки гибнущего государства, увели свои вооруженные силы. Если бы не это роковое решение Александра IV, судьба греко-латинской империи могла сложиться по-иному.

Александр договорился с коммунами гибеллинских городов, что в случае появления у них нового господина их свободы останутся неприкосновенными. Однако претендентам обещал прямо противоположное.

Наиболее реальным кандидатом на роль правителя Южной Италии на тот момент казался младший сын Генриха III Английского двенадцатилетний Эдмунд. В 1256 г. договор между папой и английским королем был заключен. В обмен на сицилийскую корону для сына Генрих обязывался бросить войска на юг Италии и отдать в папскую казну 135 541 марку. Это было за пределами возможного для Англии. Светские аристократы с возмущением отказали королю в поддержке.

Мобилизовав все силы и сделав множество долгов, Генрих собрал сумму, более чем вдвое меньшую, чем требовал папа. В письме в Рим он просил понтифика снизить требования и удовлетвориться тем золотом, которое имелось в наличности.

Папа был в ярости. С упорством слабого человека он решительно не желал уступать Генриху. В случае нарушения договора он угрожал анафемой королю и интердиктом государству. Однако он уже получил от Англии шестьдесят тысяч марок и не собирался их возвращать. 18 декабря 1258 г. папа издал буллу, отменяющую пожалование Сицилийского королевства принцу Эдмунду.

С утратой политических средств духовный авторитет папы терял свое обаяние и доходность. Александр считал политических противников врагами Церкви, еретиками, преследование которых поручалось инквизиции. Однако когда он наложил интердикт на Болонью, жители этого города остались к нему совершенно равнодушными.

Не оправдывалась и надежда найти вместо Гогенштауфена более послушного императора. Императорский трон в Германии пустовал более девятнадцати лет.

Пока продолжались эти торги, Манфред господствовал в Италии. Он был незаурядным человеком — ярким и талантливым, с развитым чувством чести и мощным темпераментом. Хроники расположенных к нему историков, и что особенно значимо — большинства представителей противоположного лагеря, восхваляют его честность, справедливость и утонченность; все отмечают его блестящий ум, называют его несущим радость, покровителем искусств и литературы. Доблестный прославленный герой, на поле боя он испытывал радость стратега. Даже враги не могли поставить ему в вину более, нежели леность, нерешительность и влюбленность в вымысел о собственном величии.

Непрерывная вооруженная борьба за власть над Сицилией и недоброжелательность жителей Вечного города вынуждала папу находиться за его пределами. Своим местопребыванием Александр IV выбрал Ананьи и уже никогда надолго не возвращался во враждебный Рим. Там римский сенатор Бранкалеоне заключил с Манфредом, который был теперь полным господином Сицилийского королевства, союз в целях уничтожения гвельфской партии. Затем в публичном воззвании он оповестил римлян о карательном походе против Ананьи; эта «родина папы», как он ее называл, должна была покориться сенату или быть стертой с лица земли. Родственники Александра бросились с мольбой к ногам папы, так что он принужден был снизойти до просьбы о пощаде перед грозным сенатором.

В следующем году непостоянные римляне изгнали из города Бранкалеоне и впустили папу, но он всегда предпочитал непредсказуемому Риму спокойный Ананьи. Там папа принимал послов христианских государей, представителей духовенства, монашеских орденов.

В 1256 г. состоялась встреча папы с Альбертом Великим. Этот доминиканский монах, магистр теологии, происходил из немецкой графской фамилии. Одним из первых церковных деятелей он понял, что проникновение античного мышления в область культуры Западной Европы нельзя остановить и что, наоборот, следует использовать философскую мудрость Античности для обоснования и подкрепления христианства. В своем творчестве он часто обращался к трактатам Аристотеля, комментируя их, и, в частности, высоко оценивая логику. В целом он поставил философию на более высокую ступень, чем старшие схоласты. Широта философских, естественнонаучных и богословских интересов Альберта стала основанием для того, чтобы современники назвали его doctor universalis. Личность этого выдающегося человека произвела на Александра глубокое впечатление. Немного позднее он назначил его епископом в Дрездене, но вскоре по собственному желанию тот отказался от должности и последние годы жизни в монастырском уединении полностью отдался научному и писательскому труду.

Из итальянского Ананьи тянулись нити к далекой Руси. В булле «Catholice fidei cultum» от 6 марта 1255 г. папа закреплял за королем Литовским Миндовгом и его наследниками захваченные им земли «Русского королевства». Уния Юго-западной Руси с Римом, заключенная Иннокентием IV, оставалась в силе, и земли Галичины и Волыни продолжали находиться под покровительством и защитой апостольского престола. И еще два года спустя папа относил Даниила Галицкого к числу католических правителей.

Понтификат Александра IV ознаменовался конфронтацией Римской церкви и Великого Новгорода в борьбе за восточную Прибалтику. Буллой «Qui iustis causis» от 11 марта 1256 г. папа призывал католическое духовенство Швеции, Норвегии, Дании, Готланда, Восточной Германии и Польши начать проповедь крестового похода против Водской, Ижорской, Карельской земель, то есть владений Новгорода.

Император Никеи Михаил Палеолог написал папе, что стремится к объединению христианских церквей, если Рим остановит агрессию латинского княжества Ахейского против его государства. Папа, пребывая в замешательстве, не ответил ему. Он часто поступал подобным образом, находясь в затруднительном положении. Титулярный император Латинской империи Балдуин, рассчитывая на помощь Манфреда для отвоевания Константинополя, вновь просил за него и передал папе письмо сицилийского короля. Папа отказался на него отвечать.

Александр восхищался кардиналом Октавианом дельи Убальдини и часто спрашивал у него совета, хотя и не доверял ему полностью. Этот коварный и честолюбивый флорентиец втайне выступал за мир с Гогенштауфенами, но его подспудное влияние не успело сказаться. В конце мая 1261г. уставший от жизни папа умер в Витебро.

Противостояние партий на юге Италии достигло небывалого накала. Распри светских правителей вовлекали в свою орбиту прелатов, которые в отсутствие понтифика владели частью его полномочий. Особое влияние на всю последующую историю папства, включая выборы папы, оказала борьба семейств Орсини и Колонна за главенство в Риме. С другой стороны, не уменьшалась зависимость папского престола от Анжуйской династии.

Глава Церкви был необходим, но кардиналы желали слабого папу, который бы был марионеткой в их руках. Каждый из-за меркантильных интересов стремился не допустить к власти компетентного, волевого человека. Поэтому путь к папскому престолу властолюбивому, энергичному кардиналу Бенедетто Каэтани, поддерживаемому в борьбе за тиару сильной группировкой, был закрыт.

Наконец, летом 1294 г. папой был избран Пьетро Анджелари да Мурроне под именем Целестин V (ок. 1210–5.7.1294–13.12.1294).

Появление на престоле понтифика такого человека, как Пьетро да Мурроне, можно объяснить только странным стечением обстоятельств.

Принято считать, что святой отшельник Пьетро да Мурроне направил послание коллегии кардиналов-выборщиков, в котором грозил, что если в течение четырех месяцев они не изберут папу, то Господь сурово накажет Церковь. После того как послание было оглашено, один из кардиналов — Латино Малабранка — импровизированно предложил избрать папой самого Мурроне, который даже не был священником.

Согласно другой версии его неожиданного избрания, Орсини, глава партии кардиналов — сторонников анжуйцев, на конклаве летом 1294 г. внес идею о том, что святой отшельник Пьетро дель Мурроне в силу своей аполитичности может выступить в качестве компромиссного папы. Заинтересованный во влиянии на римский престол Карл II отправился к Пьетро и убедил того согласиться принять тиару. Затем король на конклаве в Перудже упомянул имя Пьетро Мурроне в качестве кандидата на вакантное место. Это привело к его выборам «через вдохновение» (through inspiration), то есть «по наущению Св. Духа».

Многие утверждали, что Карл, угрожая оружием, настоял на избрании Целестина вопреки воле выборщиков. Возможно, что и демонстрировать оружие не понадобилось, поскольку избрание происходило в принадлежащем королю замке Кастель Нуово в Неаполе.

Не исключено, что Карлу действительно импонировали набожность, крайняя простота и наивность бывшего отшельника. Целестин предпочитал разговорам с дельцами курии трогательные беседы с птичкой, с облаком, пролетевшим над ним, или с распускающимся цветком. Избранный папой, он скромно въехал в Вечный город на осле.

Пьетро дель Анджелари, который уже разменял восьмой десяток, родился, вероятно, в деревне Сант-Анджело-Лимозано, в семье простых крестьян. Известно, что около 1230 г. он постригся в монахи-бенедиктинцы в монастыре Святой Марии в Молизе и скоро отправился оттуда в Мурронские горы, чтобы стать отшельником. Там он основал аббатство Святого Духа Мурронского и с тех пор стал известен как Пьетро да Мурроне.

Одновременно Пьетро наладил отношения со спиритуалами из ордена францисканцев, стремившимися к такой же святой жизни, как благочестивый основатель их ордена.

Около 1240 г. будущий папа двинулся на восток и основал новый монастырь Святого Духа Майеллы, где образовал общину пустынников по типу цистерианцев, которую папа Григорий X признал конгрегацией в составе ордена Св. Бенедикта. Община имела весьма строгий устав: настоятель спал на каменном полу, а изголовьем ему служили камень или полено.

Хотя Пьетро не обладал богословским образованием, его отличала практическая смекалка. Ему удалось стать умелым руководителем небольшого сообщества монахов. Стараниями Пьетро у общины появились богатые жертвователи, и известность монастыря распространилась от Абруццо до Рима и Апулии. Орден получил одобрение папы Урбана IV, а Пьетро да Мурроне был назначен аббатом. Уже при жизни Морроне орден насчитывал тридцать шесть монастырей, где проживали шестьсот монахов.

Это было время, когда мистические и апокалипсические ожидания охватили все слои общества. Широко распространялись слухи о том, что Пьетро обладает даром исцелений и чудотворения. Это привлекло внимание не только курии, но и правителей Неаполя и Сицилии — Карла II и его сына Карла Мартелла.

Не исключено, что анахорет в самом деле был необыкновенный человек, если он мог, как утверждает его биограф, у всех на глазах повесить в воздухе свою монашескую рясу на солнечный луч.

Как ни странно, именно в понтификат этого святого человека глава секты апостольских братьев Сегарелли был снова схвачен и, несмотря на свое отречение, сожжен в 1300 г.

К несчастью, все замечательные качества соседствовали в Целестине с невежеством и некомпетентностью, что впоследствии сказалось на судьбе Пьетро роковым образом. Кардиналы, просвещенные, образованные и тонкие люди, с брезгливым удивлением смотрели на претендента, который явился перед ними как простой крестьянин, не обладающий достоинством, не имеющий ни дара слова, ни умения держать себя. Он даже не мог служить мессы, поскольку недостаточно хорошо владел латынью. Его присутствие на троне Иннокентия III могло восприниматься только как нестерпимое уродство.

Однако части клира это избрание внушало надежду, что столь одухотворенная личность поможет возродить и объединить Католическую церковь, и восьмидесятичетырехлетний Пьетро да Мурроне стал папой Целестином V. Его помазание и коронование состоялось в городе Л'Акуила.

Было ясно, что каждая группировка внутри кардинальской коллегии будет стремиться воспользоваться неосведомленностью Целестина в вопросах церковного управления и навязать ему свое видение европейской политики.

После интронизации папы Карл II воспрепятствовал его переезду в Рим и отправил понтифика в Неаполь, где тот оказался полностью под влиянием анжуйской партии.

Стоит отметить, что новый папа был восторженным почитателем цистерцианского монаха Иоахима Флорского. Под воздействием эсхатологических ожиданий Иоахима о предстоящей эпохе Святого Духа, которая одновременно должна была стать Веком Монашества, Целестин рукоположил двенадцать новых кардиналов — по числу апостолов. Здесь, очевидно, сказалась воля Карла II Анжуйского, иначе трудно объяснить, каким образом семеро из них оказались французами, сформировавшими партию большинства в священной коллегии.

Кардиналы, как французы, так и итальянцы, пользовались недостатком необходимого образования и управленческих способностей у папы, и в Римской курии пышным цветом расцвела коррупция.

Простодушный папа на самом деле не стремился к власти, не старался соответствовать высокому положению, и вскоре стало очевидным, что у него не хватает ни знаний, ни умений, а главное — воспитания и образования, чтобы справиться со своей священной должностью. Престарелый отшельник приходил в ужас от навалившихся трудностей и тяжести взятой на себя ответственности. Кроме того, Целестин опасался за свое духовное спасение. Незримый голос настойчиво повелевал ему не подвергать опасности свою душу и уступить место более достойному. Неудивительно, что у папы появилась мысль об отречении.

После неудачной попытки сформировать временный совет в составе трех кардиналов Целестин назначил заместителем наиболее сведущего в церковных делах каноника кардинала Бенедетто Каэтани и публично объявил о желании удалиться от дел. Не сразу согласившись на этот беспрецедентный акт, Каэтани подготовил юридическое обоснование отказа папы от сана. Кардинал Маттео Россо Орсини составил для Целестина проект конституции об отречении[67]. Однако Каэтани и Орсини не скрыли от папы негативные стороны подобного поступка: небывалое отречение понтифика могло повергнуть в ужас Церковь, а Карла II должно было встревожить возможностью утратить свое влияние.

Несмотря на эти предупреждения, на очередном заседании консистории 13 декабря 1294 г. Целестин V сложил с себя папские регалии, намереваясь вернуться к жизни отшельника. Согласно новой специальной церемонии с понтифика сняли папские одежды и облекли в грубое монашеское одеяние.

Таким образом, Целестин стал первым папой, добровольно ушедшим в отставку, а его место занял кардинал Каэтани под именем Бонифаций VIII.

После отречения бывший папа возвратился в Мурронские горы, но уже очень скоро посланцы Бонифация VIII переправили его в Апулию. Оттуда он, подобно некоторым францисканцам-спиритуалам, которых сразу же после его отречения стали с новой силой преследовать более многочисленные и либеральные представители ордена, попытался бежать в Грецию. К несчастью, корабль с бывшим папой на борту сел на мель недалеко от города Виесте. Пьетро арестовали анжуйские власти и переправили его в мае 1295 г. в город Ананьи, где находилась резиденция Бонифация. Опасаясь, что Целестином могут воспользоваться его враги, Бонифаций настоял, чтобы отрекшийся папа не покидал пределов хорошо охраняемого монастыря Кастель Фаоме недалеко от Флоренции. Там его сторожили шесть рыцарей и тридцать воинов.

Эта история и последовавшие за ней события не могли не обрасти слухами и вымыслами. Согласно старым преданиям, Мурроне наконец прозрел в отношении «друга»-Каэтани и сказал ему пророческие слова: «Ты пришел, как лисица, будешь править, как лев, и умрешь, как собака». Может быть, старый отшельник и не говорил ничего подобного, но афористичность предсказания заслужила того, чтобы остаться в истории.

Когда Целестин 19 мая 1296 г. скончался в возрасте восьмидесяти шести лет, скорее всего, по естественным причинам, папа Бонифаций устроил ему великолепные похороны, объявил святым и установил день его ежегодного чествования.

Свой последний покой отрекшийся папа обрел в целестинианской церкви Св. Марии в городе Л'Аквиле.

Целестин был прославлен 5 мая 1313г. папой Климентом V в Авиньоне. Но в 1969 г. его имя было убрано из каталога святых, и с тех пор Целестина почитают только на родине в области Абруццо-Молизе. Днем поминовения святого является 19 мая. Каждый год 28–29 августа в Аквиле проходит праздник «Perdonanza Celestiniana» в память о папской булле Целестина V, которая даровала полное отпущение грехов всем, кто пройдет через святые врата базилики Сайта Мария ди Коллемаджио в годовщину его интронизации.

«Ангельский папа» («papa angelicus»), о котором так мечтали спиритуалы того времени, оказался не способным совладать с монолитом Западной церкви на вершине ее могущества. С восшествием на престол св. Петра кардинала Бенедетто Каэтани, как впоследствии оказалось, пришел конец светской власти папства. Но в момент его торжества о таком невозможно было и помыслить.

Франческо Петрарка считал время с момента падения Западной Римской империи (476) — VI–VIII вв. — «темными веками»; вслед за ним эти годы стали называть «темным (или «мрачным») Средневековьем» из-за того, что они воспринимались как период регресса, упадка культуры и искусства по сравнению с Античностью. IX–X вв. относят к раннему Средневековью. Годы с середины XI до конца XIV в. принято считать «высоким Средневековьем»; но иногда высоким Средневековьем называют периоды с 900/1000 по 1300 г. Существует также мнение, что Средневековье началось с понтификата Григория VII, и др. мнения.

Лангобардское королевство — территория, занятая переселившимся в VI в. в Италию германским племенем лангобардов. Впоследствии «железной короной лангобардских королей» короновались германские императоры. От наименования «лангобарды» произошло название итальянской провинции Ломбардия.

Эта тиара называлась regnum, т.е. царство. Соответственно тому, как развивалась идея папской власти, изменяла свой вид и тиара. Когда-то она была простым золотым венцом, убранным белыми павлиньими перьями. Потом ее украсили драгоценными камнями, обвили тремя золотыми диадемами, а на верхушку прикрепили сверкающий рубин. Подавая ее папе при ликующих криках толпы, архидьякон изрекал: «Прими тиару и знай, что ты — отец князей и царей, правитель мира, на земле наместник нашего Спасителя Иисуса Христа». Затем папа спускался вниз и садился на белого, покрытого пурпурным чепраком коня. Если при этой церемонии присутствовали коронованные особы, они подавали папе стремя и вели коня под уздцы.

Анастасий, сын (может быть племянник) Арсения получил прекрасное образование, знал и греческий, и латынь, в течение жизни много занимался переводами. Находился в оппозиции, выступая против антиимперской политики Святого престола, за что был отлучен от церкви, проклят и низложен.

В 855 г. Людовик II попытался силой посадить Анастасия на римскую кафедру вместо законно избранного Бенедикта III. Однако под давлением общественности Анастасий был вынужден отречься и остался в истории церкви как антипапа. Сосланный в монастырь, вскоре он снова начал активно заниматься политикой и церковными делами.

Михаил был свергнут и убит в 867 г.

Антипапа — термин, которым в Католической церкви принято именовать человека, незаконно носившего звание понтифика. Обычно вопрос о том, кто из претендентов, одновременно оспаривавших папский сан, являлся законным папой, а кто антипапой, решался уже после исторической «победы» приверженцев одного из них. Относительно некоторых претендентов на папство данная проблема не решена до сих пор, поэтому в данной работе практически не обсуждается.

Выслужившись из простых македонских солдат, Василий вошел в доверие к императору Михаилу III, который сделал его соправителем. Через короткое время Василий приказал убить Михаила и стал править единолично. Его называли Василий Македонец, и основанная им династия получила название Македонской (867–1056).

Папа Лев IV (847–855), опираясь на материальную помощь христианских правителей, с успехом вел борьбу с арабами; он возвел крепостные укрепления вокруг Ватикана. Эта часть города стала называться в честь его Леониной, городом Льва. Однако папы вплоть до переселения в Авиньон жили в находящемся довольно далеко от Ватикана Латеранском дворце именно здесь была их резиденция.

Витербо, богатый торговый город, бывший свободной общиной под верховным главенством папы, находился в войне с Римом, судебную власть которого он не хотел признавать.

Эта должность примерно соответствовала современному званию академика.

Необходимо подчеркнуть, что в то время императором был итальянец, борьба за корону велась между итальянцами, и ничто не предвещало, что скоро правителем Италии станет чужеземец.

Существовало подозрение, что Ламберта подкараулил сын казненного по его приказу графа Манфреда Миланского и убил ударом дубиной по голове, а затем инсценировал несчастный случай. Якобы позже убийца признался в этом.

Энциклика — послание папы римского ко всем католикам (urbi et orbi) — духовенству, монашеским орденам и мирянам — по вопросам религии, морали и политики. По канонам католической церкви энциклика не подлежит обсуждению и безусловно обязательна к исполнению. Папские энциклики пишутся на латинском языке и называются по первым словам их текста. В первые века христианства энцикликой называлось послание одной какой-либо церкви другой.

Лиутпранд Кремонский (ок. 922–972) родился в Павии, в знатной лангобардской семье; отец его был влиятельным лицом при дворе. В придворной школе короля Гуго мальчик получил превосходное классическое образование. В 931 г. Лиутпранд, благодаря прекрасному голосу, был приглашен в дворцовую капеллу. Во время правления в Италии Беренгара (с 945 г.) Лиутпранд служил у него личным секретарем и по его поручению ездил послом в Константинополь, где усовершенствовал свои знания греческого языка. По возвращении у него произошел разрыв с Беренгарием, и с 956 г. он жил в Германии в качестве политического эмигранта. Здесь он начал писать историю современной Европы и ее королей, которую назвал «Антаподосис, или Воздаяние». Несмотря на занимательность, сочинение отличается довольно беззаботным отношением автора к точности датировок и пристрастностью. У германских императоров Лиутпранд выполнял дипломатические и политические поручения, за что был назначен епископом Кремоны.

Булла — (шарик, печать, документ с печатью) — в Средние века круглая свинцовая печать, обычно скреплявшая папский, императорский, королевский акты, а также название самих актов, в основном средневековых папских документов.

Император Лев VI не имел наследника, хотя вступал в брак три раза. Все его жены умерли. Византийское духовенство не позволяло ему жениться в четвертый раз, заявляя, что даже второй брак является греховным. Поскольку Христианская Церковь в то время не была разделена, Лев обратился к авторитету папы римского Сергия, который даровал ему такое разрешение.

Целибат (лат. caelibatus — безбрачие мужчины) — обязательное безбрачие католического духовенства и православного монашества.

До Ландона встречались папы с новыми именами. После Ландона более тысячи лет традиция не нарушалась. Исключением стал только Иоанн I в 1978 г., бывший папой лишь 33 дня. Его преемник, Иоанн Павел II в плане принятия папского имени в честь одного из своих предшественников подчинился требованиям традиции.

Первым папой, который изменил имя при вступлении на трон св. Петра, был Иоанн II в 533 г.

После смерти франка Карла Толстого императорскую корону носили итальянцы Гвидо и Ламберт.

Старинный автор пишет: «Пленительная красота знаменитой Вальдрады перешла ее потомству, и пламя демонической страсти, горевшее еще сильнее в детях и внуках этой женщины, охватило Италию». Незаконная дочь Вальдрады и Лотаря, Берта, была выдана замуж за графа прованского Теобальда; от этого брака родился Гуго. Овдовев, Берта пленила богатого маркграфа Адальберта II и, выйдя за него замуж, родила трех детей: Гвидо, Ламберта и Ирменгарду. Располагая в Тоскане огромной властью, она стремилась передать ее детям и в то же время надеялась добиться короны Италии для своего любимого сына от первого брака, графа прованского Гуго. В 925 г. смерть положила конец этим стараниям Берты, но Гвидо, Ламберт и Ирменгарда продолжали добиваться осуществления замысла матери.

Бенедикт, монах из монастыря Св. Андрея на горе Соракте к северу от Рима.

Немецкие историки рассказывают, что в сражении при Риаде (предположительно современная земля Саксен-Ангальт) Генрих, развернув стяг св. Михаила, бросился на врага. Он и его люди кричали по-гречески «Кюрие элеисон» (Боже, смилуйся) и под святым знаменем разбили венгров.

Людовик IV, сын Карла Простого и Огивы Английской, был женат на Герберге, сестре Отгона I, поэтому Германия принимала активное участие в делах франкского королевства.

Вдова Романа II, Феофано, оставшись после смерти мужа с малолетними детьми, искала опоры своей власти и нашла ее в Никифоре Фоке, способном полководце и добродетельном человеке. Он вступил на престол под именем Никифора II.

В бельгийском местечке Шеветонь действует католический монастырь византийского обряда, основанный в 20-е гг. прошлого века бенедиктинским орденом (первоначально в Амэ, Бельгия) по инициативе папы Пия XI. В этом монастыре осуществляются византийские богослужения (православная литургия), используются обрядовые облачения, церковнославянские песнопения, православные иконы и т.п., то есть происходит удивительно точная имитация церковной жизни. Однако «восточный обряд, лишенный православной веры, порождающей его, является лишь оболочкой без содержания, телом без души». В настоящее время Шеветоньский монастырь поддерживает тесные связи с униатствующими православными священнослужителями и мирянами в России. Из книги: «Ватикан: натиск на Восток». Изд. «Одигитрия». М., 1998.

Инсигнии — знаки королевской власти: священное копье, золотые браслеты, хламида, меч и диадема.

Начиная с 969 г. в Северной Африке и в Египте утвердилась могущественная династия Фатимидов, к которой принадлежал Абул Касим.

Во время охоты конь молодого короля оступился и сбросил седока, получившего при падении смертельные ранения.

Такая характеристика дается ему немецкими историками.

Эти слухи дошли до наших дней. М. Булгаков в своей знаменитой книге «Мастер и Маргарита» писал, что обнаружение в Москве рукописей папы Сильвестра II заставило приехать в СССР мессира Воланда, а первого посла США в СССР Уильяма Буллита — предоставить 24 апреля 1935 г. Спасо-Хаус для проведения «весеннего бала полнолуния».

Церковь всегда старалась ограничить военные действия в христианском мире: «мир Божий» объявленный в 969 г., защищал гражданских лиц и их имущество, «Божественное перемирие» в 1027 г. запретило вести военные действия по воскресеньям, а затем в 1041 г. — с вечера пятницы до утра понедельника.

Бенедикт означает «благословенный».

Бенедикт не подчинился решению императора и сумел скрыться с помощью своих сторонников.

Антипапа Сильвестр III укрылся в монастыре Гротгаферрата, где и скончался (точная дата его смерти неизвестна).

С пятидесятых годов прошлого века, когда началась ревизия церковной истории, имя Сильвестра III стало фигурировать в списке законных римских понтификов.

Святые Дары — в православии и католицизме хлеб и вино, ритуально приготовленные священником на литургии, а затем во время евхаристического канона Святым Духом пресуществленные в Тело и Кровь Христа для причащения верующих.

Катары, или альбигойцы — еретическая секта, действовавшая преимущественно на территории Южной Европы. Источником ереси отчасти послужили учения манихеев и богомилов. Еретики придерживались убеждения о наличии в мире двух начал: Доброго (Бога) и Злого (Дьявола) — и вечной борьбе между ними. Материальную жизнь — брак, животную пищу, общественную иерархию — катары отрицали, считая источником Зла.

Папские гербы появились только со времени понтификата Иннокентия III (1198–1216), так что Бенедикт X предвосхитил это обыкновение.

Сам Гильдебранд, не доверяя посредникам, отправился в Южную Италию, где в это время утвердились нормандцы. Благодаря его дипломатии в 1059 г. два самых сильных нормандских вождя Ричард Капуанский и Роберт Гвискар признали себя вассалами папы.

Лафранк из Павии — знаменитый ученый, монах и «отец монахов», просветитель, церковный деятель, поборник духовных норм в Церкви. В 1045 г. основал знаменитую школу в Беке, где обучали грамматике, риторике, диалектике, арифметике, геометрии, музыке и астрономии. Ближайший советник и друг герцога Нормандского, короля Англии Вильгельма Завоевателя; с 1070 г. — архиепископ Кентерберийский. Их дружба продолжилась и после смерти короля; именно Лафранк претворил в жизнь предсмертное желание друга и совершил обряд помазания и коронования его второго сына Вильгельма Рыжего.

Некоторые считают, что аббат Лаврентий (Лоренцо) приходился дядей Гильдебранду. Но выходцы из крестьянских семей редко становились аббатами монастырей.

Экседра — полукруглая глубокая ниша в здании или отдельное полукруглое полуоткрытое сооружение. Экседрой называлось также парадное помещение жилого дома.

Клуатр — крытая галерея в церкви.

В XI в. такого понятия, как «крестовый поход», не существовало. Война за Гроб Господень в ходе всей крестоносной эпопеи обозначалась другими терминами: «странствование», «заморское паломничество», «путь в Святую землю», «путь по стезе Господней» и т.п. Церковь предпочитала называть эту сугубо военную операцию «паломничеством». Используемая ныне формула «крестовый поход» была введена в научный оборот во второй половине XVII в. придворным историком Людовика XIV иезуитом Луи Мэмбуром: в 1673 г. он опубликовал свой труд «История крестовых походов».

Впоследствии Адемар отказался от папской тиары, заслужив славу самого набожного и бескорыстного настоятеля Клюнийского монастыря.

Возможно, папа Урбан так и не узнал об этом величайшем событии в истории Католической церкви: почты не существовало, коммуникации не были развиты, скорость гонца определялась резвостью его коня. Но хочется верить, что его последние минуты были озарены сиянием великой победы.

Регалиями назывались все полученные от светских правителей блага — бенефиции, дарения, «герцогства, маркграфства, графства, право назначать защитников церквей, право чеканки монеты» и пр.

Пьер Абеляр (1079–1142) — выдающийся ученый Средних веков, начал свой путь с преподавания в кафедральной школе Лана, а с 1113 г. приступил к активной деятельности в Париже. Его слава теолога и философа привлекла многочисленных учеников, и его школа стала первым шагом к созданию Парижского университета. Благодаря своему вмешательству в спор об универсалиях (общих понятиях), в котором он занял посредническую позицию, Абеляр положил начало критической трактовке проблемы познания. Но диалектический метод, необходимость которого демонстрировал прежде всего его труд «Sic et Non» («Да и Нет»), нарушал религиозную традицию, поскольку автор приводил огромное число цитат из церковных текстов, дающих прямо противоположные ответы на одни и те же вопросы. Таким образом, Абеляр часто отдалялся от господствовавшей в то время дидактической позиции. Поэтому на двух синодах (1121 г. в Суассоне и 1140 г. в Сансе) он был обвинен в ереси, хотя ряд церковных иерархов, например, Джанчито Бобоне, отстаивал перед св. Бернаром его правоту.

Многие историки полагают, что матерью Маргариты и Кристины была Агата, которую ряд источников называют дочерью (сестрой?) Ярослава Мудрого. Она вышла замуж за саксонского престолонаследника Эдуарда Изгнанника, когда он спасался от нормандцев в Венгрии.

Криптоправославие — подпольное, или тайное православие; в Средние века — подпольное, тайное исповедование православия, особенно в обществах, где преобладают последователи другой веры, оказывающие религиозное давление на представителей данного религиозного меньшинства.

Эрготизм — отравление рожками спорыньи. Достоверные исторические сведения об эрготизме восходят к X в. Во Франции в период раннего Средневековья эрготизм был известен под названием «святой огонь» или «огонь св. Антония», очевидно, характеризующим его гангренозную форму.

Согласно укоренившемуся мнению, Анаклет отдал в жены Рожеру II свою сестру.

Согласно вызывающим сомнение источникам, он принадлежал к дворянскому роду Монтеманье, но последними исследованиями его благородное происхождение не подтверждается.

Виктор IV, собственно — Виктор V, но, возможно, средневековые хронисты не учитывали первого Виктора IV (кардинала Григория Конти), антипапу в 1138 г., поскольку тот через два месяца покорился законному папе Иннокентию II.

Точнее, он назвал Людовика Французского и Генриха Английского «малыми королями провинций», не скрывая замыслы о вселенском владычестве Фридриха Барбароссы.

Битва при Леньяно упоминается в современном гимне Италии. В честь победы в этой битве Дж. Верди создал одноименную героико-патриотическую оперу, своего рода эпическое обрамление доблестного периода в истории Италии. Итальянский художник XIX в. Амос Кассоли написал известную картину «Битва при Леньяно». В настоящее время вблизи Леньяно ежегодно проводится инсценировка битвы.

Современные историки считают, что известия о падении Иерусалима никак не могли достичь Италии за столь короткий срок.

Целестин происходил из семьи Орсини, традиционно враждующей с родом Конти.

В бенедиктинском монастыре Субиако в окрестностях Рима существует фреска, изображающая понтифика. По свидетельству знаменитого Барония, создавшего «Историю папства», она выражает три главные черты образа Иннокентия: «ясность взора, твердость воли и приветливость».

Православный епископ Эвбеи Акуминат писал о латинянах: «Напрасно угодничать перед животными. Если не исполнять рабски веления этих тиранов, приходится идти в изгнание! Если же кормить этих животных их любимыми яствами, то и так нельзя окончательно приручить эту звериную и человеконенавистническую породу!»

Латинская империя — название, данное новому государству греками. Сами крестоносцы называли его Романией, т.е. Римской империей.

Иоахим Флорский, Джоаккино да Фьоре (1135–1202) — итальянский цистерцианский монах, христианский мистик, прорицатель, яркий мыслитель философско-мистического склада.

Одним из первых русских князей, вступивших в контакты с Папской курией, был Михаил Черниговский, отправивший на Лионский собор своего кандидата на Киевскую митрополичью кафедру — игумена Петра Акеровича. В 1248 г. папа дважды обращался с предложением принять покровительство Римской церкви к сыну Ярослава Всеволодовича, новгородскому князю Александру (Невскому).

В главе 17 «Жизнеописания Иннокентия 4» «О том, как папа отправил послов к различным народам» говорится: «К русским, приславшим римской курии свое торжественное посольство, (папа) также послал своего легата, через которого они были проинструктированы и проинформированы о католической вере с сохранением греческих обычаев и обрядов. Послан же был Альберт, архиепископ Ливонии и Пруссии. Впоследствии к (русскому) королю был послан господин аббат из Мазарио, который его и короновал». Русский летописец вторит: «Онъ же (Даниил) венец от Бога прия, от церкве святыхъ апостолъ и от стола святого Петра, и от отца своего папы Некентия, и от всех епископов своихъ».

Фома Аквинский (1225/1227–1274), сын графа Ландольфа Аквинского, воспитывался у бенедиктинцев в Монте-Кассино, в Неапольском университете изучал свободные искусства. В семнадцать лет вступил в доминиканский орден, который послал его учиться в Париж к Альберту Великому. Увлеченный идеями наставника, Фома последовал за ним в Кёльн-на-Рейне. В 1252 г. Фома возвратился в Париж, чтобы начать там академическую деятельность. Во время пребывания в Италии он глубоко проникся идеями Аристотеля. Дальнейшее пребывание в Париже (1268–1272) было очень важным для его развития, здесь он получил известность как преподаватель теологии, включился в полемическую борьбу, в решение церковных спорных вопросов. Умер в 1274 г. по пути на Лионский собор в монастыре Фоссануова, близ Террачино. За мягкость и легкость своего характера он получил прозвище «ангельский доктор» (doctor angelicus).

Вопреки обычаю Альфонс X лишил трона своих внуков, сыновей умершего наследника престола Фернандо и французской принцессы Бланки, передав права наследования второму сыну Санчо. Филипп III выступил в защиту прав сестры и племянников.

Профессор Доминиканского университета в Иллинойсе Д. Перри, проанализировав тексты отречений Целестина V и Бенедикта XVI, нашел в них много смыслового сходства.

Раскол, который произошел в ордене францисканцев, продолжал оставаться трудной проблемой для папства. Еще папа Иннокентий IV, стремясь сгладить конфликт, признал все, чем владел орден, собственностью папства; монахи же, таким образом, сохраняли принцип бедности, поскольку они лишь пользуются, но не владеют этой собственностью. Эта уловка не успокоила спиритуалов, которые пропагандировали принцип полной нищеты истинных, как они себя называли, учеников Христа.