В терминах «агитация» и «пропаганда» пора увидеть положительный смысл. Константин Семин — это журналист нового поколения с принципиально новым подходом к медиа, журналист-агитатор, который не стремится к взвешенному мнению, а, напротив, отстаивает свою авторскую позицию. Эта книга о роли России в мире и об отношении мира к России. Константин Семин в своих оценках не особо подбирает выражения. Все у него продумано — он не просто освещает актуальные события, но предлагает рассматривать их в исторической ретроспективе, апеллирует к образам и цитатам времен Второй мировой, югославскому конфликту… Говоря о России, Семин отметил: «…В Москве впервые за долгие годы первомайская демонстрация прошла на Красной площади. Это добрый знак, говорящий о том, что мы наконец перестаем биться головой об пол и каяться за прошлое, которым подобает вообще-то гордиться…»
v 1.0 — создание fb2 — (On84ly)
Глядя на могилы на солдатских кладбищах или на «аллеях бандитской славы», или даже вглядываясь во вполне благополучные, но полные какой-то животной, скотской тоски лица моих бывших коллег по русскому року, я понимаю теперь, зачем мы им понадобились.
Рок-музыка пришла в дом каждого советского человека не через пластинки фирмы «Мелодия», не через распространявшиеся спекулянтами кассеты и бобины, не через ксерокопии журнала Rolling Stone, не через джинсы и кожаные куртки, не через фильмы антисистемных режиссёров с фигой в кармане, не через макаревичей-гребенщиковых. Нет. Рок-музыка пришла в дом каждого советского человека через Центральное Телевидение. До тех пор подавляющему большинству советских людей было абсолютно параллельно, что там творилось в клубе одиноких сердец сержанта Пеппера. Рано утром граждане самой большой в мире страны собирались на работу, отправляли детей в садики и школы, днём работали на работе, а вечером, возвращаясь с работы, посвящали себя домашним делам, просмотру программы «Время», чтению книг, в общем, чему угодно, только не прослушиванию последнего альбома Black Sabbath. Были, конечно, и те, кто жил иной жизнью. Но, как и сегодня, такие — «продвинутые» — чаще встречались в столицах, чем, скажем, в Новокузнецке или Красноярске. В общем, массовым интерес к рок/поп-музыке до середины, если не до конца, 80-х не был.
Всё изменилось, когда рухнули переборки цензуры и цветастый, горластый, пенистый поток до краёв наполнил советский телевизионный аквариум. В утренних передачах — между местными, международными, спортивными новостями, между аэробикой и прогнозом погоды от Поля Мориа начали крутить музыкальные клипы. Только это были не просто клипы. Это были деревянные клинья в черепную коробку советского человека.
Ранее клиповый монтаж вообще отсутствовал в нашей массовой культуре. У нас работали с большими формами и большими смыслами. Продолжительность телевизионного кадра — от 5 секунд. Некоторые выступления звёзд советской эстрады сняты одним кадром/одним планом, без монтажных склеек. Всё это отражало умиротворённость, равновесность, неторопливость советского образа мысли. Ещё момент. Цветной телевизор хотя и не считался редкостью, доступен был всё же не каждой семье — многие обходились чёрно-белыми. Причём по растровым характеристикам и по гамме какой-нибудь цветной Рекорд ВЦ-311 не сильно отличался от монохромной Юности. А следовательно, и спектрограмма мира у большинства зрителей была всё-таки довольно ровная — без перепадов и скачков.
И вот на этот неподготовленный, но отлично впитывающий холст в 1987–1991 выливаются кубометры безумных, незнакомых, провокационных красок и смыслов. Параллельно происходит ещё одна революция — технологическая. В СССР получают массовое распространение видеомагнитофоны VHS (S-VHS). До сих пор мало кто осознаёт, какую роль (наравне с рок-музыкой) видеомагнитофоны сыграли в дроблении и уничтожении советского массового сознания. По сути дела, была уничтожена монополия Центрального Телевидения на воспроизведение контента. Это раньше любимого фильма дожидались, вычитав в газете время показа и спланировав свои дела так, чтобы не отвлекаться ни на что. С приходом «видиков» каждый превращался в «сам себе Центральное Телевидение». Между прочим, ситуация 1 к 1 напоминает приход в Россию широкополосного интернета, соцсетей, ютуба и прочих прелестей цивилизации. Поставьте тут галочку, и вернёмся к клипам.
Все помнят, чем отличается VHS-картинка? Правильно — яркими, сюрреалистичными, контрастными цветами. Ярко-зелёный, ярко-розовый, ярко-красный. Точно такими же цветами наполнены старинные клипы западных исполнителей — будь то М. Джексон, Iron Maiden или Madonna. Заговоры заговорами (ни в коем разе не утверждаю, что Мадонна специально помадила губы так, чтоб развалить СССР), но эта цветастая картина мира входила в прямое эстетическое противоречие с в общем-то монохромной нашей повседневностью. Повседневностью, будем справедливы, не советской, а исконно русской — наша часть суши ни в «Медном Всаднике», ни в «Братьях Карамазовых», ни в «Тихом Доне» никогда не могла похвастаться попугайской палитрой. И тут, после регулярного утреннего просмотра клипов западных исполнителей, у советского человека подспудно вызревает новый эстетический запрос. Некоторым хочется солнца покраснее, травы позеленее, неба поголубее. Как у них. Как на Западе то есть.
Это группа «Воскресение», вероятно, предчувствуя ещё в 1981-м, какие настроения охватывают молодёжь, пыталась образумить поколение будущих борцов с системой. Но кто слушал «Воскресение»? Все слушали «Машину Времени».
И вот к концу 80-х по телевизору друг за другом идут клипы, клипы, клипы. В целом процесс соответствовал горбачёвскому курсу на слив СССР и вступлению в интимные отношения с «международными партнёрами». Однако в какой-то момент уже трудно было понять — это горбачёвщина перекраивает массовое сознание, или массовое сознание заставляет горбачёвщину сливать страну ещё быстрее? К примеру, когда в 1988 в утреннем эфире на всю страну раз за разом заряжают You’re in the Army Now — это связано или не связано с предстоящей в 1989 эвакуацией СА из Афганистана?
Какая разница, что «Статус Кво» вроде бы обращаются к американскому солдату? Кто в Союзе (да и сегодня в России) разбирает слова иностранных песен? Шизгара! Главное, что тебя — уникальную, неповторимую личность — заставляют воевать, а ты-то хочешь жить, ты-то желаешь мира! Требуй мира! Вали из Афганистана! Вали из Германии! Семена этого статусквошного пацифизма оплодотворят сознание целого поколения русских рокеров. Один будет петь про «не стреляй», другой про «шар цвета хаки», третий про солдатскую грусть:
Они не понимают, что иногда, если не стреляешь ты — стреляют в тебя. Убивают тебя. Твоих близких. Твой народ. Ластиком стирают твою культуру и историю. А ты — условный шевчук, чиграков, бутусов — подыгрываешь этому уничтожению. Не тем, что призываешь к миру. Мир — это здорово. Мы все помним «пусть всегда будет мама». Да только нельзя, как говорил Мао, добиться мира, не взяв в руки оружия. Ты же призываешь к непротивлению злу насилием. Не по-толстовски только, без «Севастопольских рассказов», не предлагая никакой оборонительной стратегии. Ты вводишь своего слушателя в состояние кроткой подопытной мыши. Любой, кто хотя бы отдалённо знаком с теорией психологической/пропагандистской войны, знает: первостепенная задача такого противоборства — феминизировать, обабить, деморализовать противника, заставить его мечтать о мире. Заставить любить своего врага. Здесь ничего не изменилось со времён Сунь Цзы. И поэтому США во время Вьетнамской войны абсолютно закономерно выжигали калёным железом своё домашнее непротивленчество. А разные джимы моррисоны и джимми хендриксы своевременно отдавали богу душу от злоупотребления пацифизмом и тяжёлыми наркотиками. В крайнем случае к ним приходил их собственный Марк Чепмен.
Впрочем, всплеск пацифизма и любви ко всему без исключения человечеству (вытеснившей советскую любовь к трудящемуся человечеству) — это лишь частный, но не единственный пример того, как в 80-е работала кофемолка массового сознания. ЦТ продолжало накачивать беззащитную обывательскую подкорку разрушительными мемами и смыслами. Помните харизматичного Бобби МакФеррина, который с 1988 года напевает «Не парься, будь счастлив!». Это Don’t Worry Be Happy ведь точно такой же гимн 90-х, как и какой-нибудь «Бухгалтер» Алёны Апиной. Только кто из советских граждан хотя бы раз вдумался в смысл боббиного Don’t worry? Кто в 1989 мог представить, что миллионам подражающих МакФеррину советских людей придётся почувствовать себя в шкуре его лирического героя?
Помню, что в 90-е по телевизору без конца крутили песню Б. Спрингстина «Улицы Филадельфии» (из фильма «Филадельфия»). Клип, очевидно, воспринимался аудиторией как слепок американской жизни, в которой разноцветные дети играют в салочки, а взрослые мило машут руками друг другу и проходящему мимо рокеру. Между тем, Брюс Спрингстин в этом клипе поёт буквально о следующем:
И куда же держит путь главный герой песни и один из самых популярных в Америке рокеров? Через трущобы Филадельфии Спрингстин идёт к мосту Бенджамина Франклина, мосту через реку Делавер, за которым находится город Кэмден — город нищих, гангстеров и наркоманов, заброшенная корпорациями промышленная столица Восточного Побережья. Самый опасный город в США. Мог ли простой постсоветский человек догадаться, что это не Спрингстин идёт к Кэмдену, это Кэмден через телевизор пробирается в его — обывателя — привычную жизнь? Что вскоре такими же кэмденами станут города и посёлки на огромной территории от Владивостока до Калининграда?
…Некоторые читатели усомнились: разве можно приравнивать гитары и кассетные магнитофоны к таким системным факторам, как цены на нефть, продовольственный дефицит и очереди, Ош и Сумгаит, Спитак и Чернобыль? Можно. И вот почему. Всё то, что усилиями либерального консенсуса принято считать смертельным для СССР диагнозом, — это ведь, в сущности, никакой не диагноз. Перенесите его, как трафарет, с 1989-го года на 1947-й. Нужно продолжать?
СССР развалился не из-за отсутствия еды, а потому, что была проиграна война мировоззрений. А война мировоззрений была проиграна не без прямого участия импортной и домашней массовой культуры, наиболее деструктивной частью которой была и остаётся рок-музыка.
Поэтому продолжим отслеживать коррозийное влияние рока на советское/российское общественное сознание. С картинками. С примерами. С пояснениями. Откуда у автора такая дерзость? Кто дал ему право мешать с грязью Гребенщикова и записывать Цоя в агенты ЦРУ? Поверьте, автор в теме. Просто поверьте автору на слово. «Всё не так однозначно».
Одно из самых недооценённых изобретений ХХ века — это ударная установка, проще говоря, концертные барабаны. Неизвестный умелец, который первым догадался расположить рабочий, бочку, хэт, тарелки таким, кажется, идеальным по компоновке образом, достоин Нобелевской премии. Серьёзно. Он создал ядерное психологическое оружие. До той поры ритмический рисунок любой песни выступал лишь своеобразным фоном для мелодии. С появлением ударной установки ритм, ритм-секция стали значить в музыке больше, чем мелодия, больше, чем, собственно, музыка, больше, чем текст.
Секрет любого популярного рок/поп-произведения, в сущности, довольно прост. Это повторение. Именно повторение, навязчивое воспроизведение (тактов, куплетов, припева, музыкальных фраз) — вот то, что заставляло девушек на концерте «Битлз» биться в экстазе. Это и вправду имеет что-то общее с сексом (rock and roll). Грубое, но верное определение: рок-музыка — лучший способ трахать мозги. Этим рок-музыка принципиально отличается от джаза, парижского шансона, классической музыки. Повторное воспроизведение коротких фрагментов — самый эффективный метод погружения человека в транс, упорядочивания человеческой общности. Это справедливо для агитации и пропаганды, во все времена основанной на повторном воспроизведении смыслов. Это справедливо для массовой музыкальной культуры. Повторение — мать учения.
Ритм-секция — невидимый маятник, чьи колебательные движения настраивают человеческую массу, толпу на нужную частоту. Барабанный рисунок есть постоянный повтор: бочка, бочка, рабочий, бочка, бочка, рабочий и параллельно — хэт, хэт, хэт, хэт, хэт, хэт. Секрет же такого магического воздействия — в одномоментном звучании басового барабана и бас-гитары. У музыкантов есть для этого простое определение — «кач» (сильная доля у баса и барабанов «попадают друг в друга»). Хорошая ритм-секция (сыгранные басист и барабанщик), как сказал один мой знакомый, «бьёт прямо в грудь», она обеспечивает 90 % успеха любой группы, выступает эта группа на «Уэмбли» или в дешёвом кабаке. Каждый, кто хотя бы раз присутствовал на живом концерте, поймёт, о чём речь.
Это тоже, наверное, можно объяснить научно. Можно порассуждать о воздействии низких частот на психику. Но скорее, тут речь о некоем глубинном, подсознательном, племенном инстинкте, доставшемся каждому из нас от доисторических предков, которых звуки тамтамов собирали у первобытных костров.
На дискотеке или на стадионе барабаны и бас — мощнейший способ невербальной мобилизации масс, способ заставить сердца биться в одном ритме. Именно поэтому без уличных концертов уже лет 30 не обходится ни одна революция.
Американцы довольно быстро поняли, насколько это перспективная штука. После Вьетнама охватившая их общество депрессия вылилась в бесконечные уличные фестивали (вудстоки и пр.), каждый из которых можно было считать лабораторией по изучению поведения толпы. Оптимизм вернувшихся с победой бэби-бумеров тогда сменился депрессией и эскапизмом 60-х. Все их хиппи, металлисты, панки — проекция, эхо экономических кризисов и войны во Вьетнаме.
Важно: рок-музыка — это диктатура минорных тональностей. Весёлые послевоенные битловские облади-облада быстро утонут в нудных, как зубная боль, гитарных партиях Цепов, Перплов, Флойдов. Рок — это, как правило, тоска, недовольство, агрессия.
Теперь перенесёмся в поздний СССР. Вместо вьетнамского синдрома у русских — афганский. Но суть та же. Депрессия, разочарование, утрата веры в собственные силы и в казавшееся ещё вчера светлым будущее. В первую очередь это касается главного революционного сословия — молодёжи. Власть не в состоянии предложить ей убедительную концепцию завтрашнего дня. Власть сама потеряла веру в себя. С этой точки зрения главная причина гибели СССР, конечно, разложение управленческой элиты, предательство элитой интересов народа, поражение элиты в войне мировоззрений. «Великое рок-н-ролльное надувательство» (термин Ильи Кормильцева) — следствие такого поражения, а не его причина, конечно.
Придурочный хрущёвский лозунг «догнать и перегнать Америку» при последующих руководителях превратится в не менее идиотскую концепцию «социализма с человеческим лицом» или в абсурдный тезис о «конвергенции двух систем». Эта злосчастная конвергенция и научила советское общество сначала интересоваться, потом уважать, а в конце концов, и любить своего врага. То, что началось с повального увлечения Хэмингуэем (когда Лера Новодворская была ещё маленькой), увенчается концертом «Металлики» на руинах СССР осенью 1991-го.
Я внимательно изучал американскую массовую культуру. Никогда, ни на одном этапе Холодной Войны американцы не впадали в аналогичную очарованность. Русский (неважно, Толстой, Достоевский или какой-нибудь подзаборный Цой) в их массовой культуре — всегда источник опасности, всегда враг. Так было, есть и будет. Мы же шли по совершенно иному пути. Вспомните ковбоев из «Человека с Бульвара Капуцинов». Вспомните Пола Дика, американского журналиста из «ТАСС уполномочен заявить». Руководствуясь классовым подходом, мы искали и находили в Америке достойных людей, перестав в итоге обращать внимание на недостойных.
Вот почему все попытки советской пропаганды дать какой-то ответ влиянию западной культуры сводились в первую очередь к подражанию образцам западной культуры. Стараясь отвлечь обывателя от боевиков и вестернов, в СССР снимали свои боевики и вестерны. Чтобы отвлечь от рок-музыки, налаживали выпуск одомашненной, стерильной рок-музыки. Вот откуда родом всевозможные «земляне», юрии антоновы и, кстати сказать, макаревичи. Партийные идеологи 80-х были не в состоянии предложить обществу что-то новое, своё, революционное. Что-то подобное Дунаевскому/Лебедеву-Кумачу образца 1937-го:
Таким образом, к началу 80-х и советская эстрада встала на путь культурной капитуляции. Это проявлялось во всём. Даже инструменты у гастролировавших по стране маститых эстрадных исполнителей были преимущественно импортными (хотя в СССР существовала целая индустрия по производству музыкальных инструментов и аппаратуры: гитар, синтезаторов, усилителей, — всё это погибнет в 90-е). Что уж говорить о самой музыке…
Надо заметить, изначально у советской эстрады (музыки для масс) были отличные оборонительные позиции. На эстраду работали замечательные композиторы, прекрасные поэты-песенники. Советская эстрада была сложна, многомерна, интеллектуальна. Оставаясь, в общем-то, низким жанром, она, тем не менее, тянула человека вверх. Лично мне нужно было пройти все этапы рок-н-ролльной деградации для того, чтобы начать ценить Александру Пахмутову. Дай ей Бог здоровья. Простите их и простите нас, Александра Николаевна!
Рок-музыка обошлась со всем этим многообразием так же, как уличный хулиган с интеллигентом-очкариком. Рок отменил любые тональности, кроме какого-нибудь дворового ля-минора (помните — по возможности, никакого мажора!). Рок отменил любые (свойственные, кстати, и русскому шансону, и, конечно, советской песне) размеры, кроме 4/4. Рок на годы вперёд впаял нам в мозг американскую схему «куплет-припев-куплет».
Тут надо оговориться. Если для американцев этот процесс был в значительной степени закономерен и не противоречил их культурной традиции (сыграйте «Металлику» на банджо, получите кантри), то для русских наступление рок/поп-музыки означало полное разрушение культурного кода, уничтожение культурной самобытности. Группа «Чайф», помнится, возмущалась:
На хрена уральский парень занимается тай-чи?
А на хрена ты, Володя Бегунов, вцепился зубами в чужую, обслюнявленную губную гармошку? На хрена твои гитарные риффы звучат так, будто Рабинович напел тебе Джимми Пейджа по телефону? Ты вообще понимаешь, что для любого американца вся музыка группы «Чайф» — натуральный цирк-шапито? Как китайский панк примерно. Никогда, даже в страшном сне, американец не начнёт подражать русскому Ивану, играть на балалайке и ложках. А мы занимались и занимаемся именно этим до сих пор.
Весь «русский рок» — драпчик с чужого плеча. Начиная с 80-х наши вкусы, наши предпочтения стёрты и прописаны заново.
Это и есть то, что профессор Гарвардского университета Джозеф Най назвал как-то «мягкой силой» — soft power. Я встречался с Наем в его офисе, и мы подробно говорили о том, что это такое, как это работает. Най упивается своей правотой и известностью. Имеет право, наверное. Он верит в непоколебимость американского лидерства. Мне запомнилась фраза: «Рок-музыка и кока-кола сделали для Америки больше, чем ядерное оружие». От «наевского» оружия больше всего пострадала, конечно, наша народная музыка. Но это отдельный разговор.
Итак, к 90-му году в СССР есть четыре центра рок-культуры — Москва, Ленинград, Свердловск, условная Сибирь. Каждый вносит свой уникальный вклад в разрушение страны. Ленинград — окно в Европу. То есть в первую очередь — канал проникновения фарцы.
Здесь интересно привести пример забытой уже иконы советского рок-движения Андрея Панова («Свинья», «Автоматические Удовлетворители»), родители которого, танцовщики Валерий и Лия Пановы (Шульман), много колесили по свету (в конечном счёте, осядут в Израиле). «Свинья», как и 99 % деятелей рок-движения, не обладал никакими талантами, однако привилегированное положение родителей позволяло ему снабжать тусовку западными новинками и пользоваться в неформальской среде солидным авторитетом. Панов — показательный пример того, как бездарность становится знаменитостью, если быстрее других начинает барыжить подсмотренным за границей музлом, прикидом, стереотипами поведения. Поскольку в СССР не было Джонни Роттена и Сида Вишеза, Андрей Панов превращается в первого панка на деревне. И проблема даже не в том, что он мочится со сцены в зал или поёт о своём желании сдохнуть. Проблема в том, что до «Свиньи» это 150 раз сделали на Западе. «Свинья» безнадёжно вторичен. Но посмотрите, с каким почётом этого человека провожают на тот свет центральные каналы российского телевидения в 90-е!
Питерский рок-клуб — вообще очень тёмная история. Этот инкубатор для буйных дегенератов работал, как известно, под бдительным надзором госбезопасности. Чем руководствовались авторы эксперимента? Не напоминает ли это аналогичный опыт с выращиванием олигархов из ранних кооператоров, под чутким контролем тех же органов? Разогнать или просто иначе замотивировать этот клоповник было делом нехитрым. И ничего бы не случилось, земля бы не перевернулась. Все описанные выше технологии работы с массовым сознанием прекрасно известны «компетентным товарищам», известен их разрушительный потенциал. Почему ничего не было сделано? Как говорится, «меня терзают смутные сомнения». Кураторы курировали, курировали, да не выкурировали.
Питерский рок-клуб подарил стране трёх коней советского апокалипсиса: «Кино», БГ, ДДТ. Три сивых мерина: Цой, Гребенщиков, Шевчук. Равно бездарные, они тем не менее внесли разный вклад в общее дело. Слово «бездарность» тут ключевое, мы разберём его позже, когда доберёмся до текстов.
Как бы то ни было, вегетарианское блеяние про «старика Козлодоева» и даже заумное блеяние про «этот поезд в огне» всё же мало кому угрожали. Ну не просятся ноги в пляс, хоть ты тресни. То же самое можно сказать о юриных «чёрных фарах у соседних ворот», положивших начало музыкальной десталинизации. Иное дело — «Кино». Вот это были два мощных, два направленных взрыва: «Кино» и «Ласковый май». Инь и Янь конца перестройки.
На Цое, коль скоро в сотрудничестве с ЦРУ его обвинил сам депутат Фёдоров, стоило бы остановиться подробнее.
Если судить по отдельным комментариям к двум первым текстам, цель «великого ракенрольного надувательства» достигнута — в стране выросло несколько поколений людей, полностью утративших навыки логического мышления, да и просто критического осмысления реальности.
Между прочим, многие из них являются прямыми выгодоприобретателями катастрофы 1991-го года. Тогдашние рокеры и фанаты рок-музыки это сегодняшние сорока-пятидесятилетние офисные служащие (нередко — хозяева офисов) с жёнами и детьми, а иногда и с внуками; с пивными животами и поредевшим хаером; любители пощипать на досуге свой пыльный Ибанес, вспоминая «минувшие дни и битвы, где вместе рубились они». Рок для них — предмет личной, рыцарской гордости, часть семейного архива, бережно охраняемые воспоминания (ибо что ещё охранять?)
Как бы там ни было, «Рок-лоботомия» задумана не для того, чтобы огорчать ветеранов или доставлять им удовольствие. Снова и снова: её цель — высветить механизмы мобилизации широких масс на действия по расшатыванию/уничтожению государства. Рок-музыка — всего лишь один из инструментов в огромном арсенале приёмов психологической войны, которая продолжается и сейчас. Шаг за шагом, через 90-е, доберёмся до современности и поговорим о том, что в нынешних обстоятельствах стоило бы делать, и чего, по возможности, делать не надо. Но все это позже, а пока…
Что общего, кроме буквы «ц» и заявлений депутата Фёдорова, между Цоем и ЦРУ? Была ли панкующая старушка Джоанна Стингрей — сегодня простой риэлтор из Беверли Хиллз — диверсанткой, засланной в СССР для сокрушения его моральных устоев? Кто подменил «Пачкой сигарет» Пушкина и Толстого? Так ли опасны «Мы ждём перемен» и «Скованные одной цепью»? Обо всем этом — сразу после рекламы…
В третьем классе я повесил над столом выдранный из журнала «Ровесник» портрет Цоя. Вскоре я знал наизусть весь «Чёрный Альбом» и добрую половину остальных. Да и теперь — хотя сколько ж лет прошло — с трёх нот, наверное, назову практически любую песню «Кино», а немалую их часть сыграю с закрытыми глазами (особого ума не надо). Больше того, в долгую дорогу я, скорее всего, возьму с собой какой-то сборник «Кино». Музыка вполне автомобильная. Впрочем, слушать её я, конечно, буду совсем не так, как в третьем классе. Буду горько посмеиваться, горько удивляться тому, чего не замечал раньше.
Есть мнение: русский рок силён по части текстов и, даже если порой музыкально невыразителен, обязательно «добирает» разницу с помощью высокой поэзии.
Это, разумеется, полная ерунда. Русский рок беспомощен во всех измерениях. А с поэзией он не пересекается в принципе. В подавляющем большинстве поэты-рокеры говорят, пишут и поют с жуткими речевыми ошибками, издеваются над русским языком самым безжалостным образом. Исключения поначалу встречались, возможно, но теперь не осталось и исключений.
Финал, в общем-то, закономерный. Ведь и «русский рок», и «русская попса» (надеюсь, здесь все взрослые люди и понимают, что это одни и те же яйца, просто с разных сторон) — неотъемлемая часть запущенного с разрушением СССР общего процесса культурного вырождения. Самое страшное, что именно так, через песни-шутки-прибаутки, меняется языковая норма, примитивизируется речь, а следовательно — мышление. Уродливые согласования, покалеченные падежи, бессильные рифмы. Рок-музыка работает, как цех по производству бумажных котлет для «Макдональдса». Ведь в звуковую мясорубку можно запихать все, что угодно. Сожрут и попросят добавки. И это только форма.
С содержанием сложнее, поскольку любой гений ракенрольной словесности всегда прикрывается безотказным «я так вижу». Мол, в случае чего — это вы недопоняли, это вы не оценили высокого полёта поэтической мысли. Позиция, конечно, жульническая. В связи с чем «пророческие» тексты русского рока обычно представляют собой нагромождение существительных. Такая конструкция позволяет «иметь в виду» всё что угодно. Как хочешь, так и понимай. Пример вот наугад:
Четыре восклицательных знака, 17 существительных друг за другом. Семнадцать! Настоящий зов боли. Не строки — бельевые верёвки. Что нравится, то и вешай. Хочешь — трусы, хочешь — флаги. Если бы среди нас был толковый программист, он без труда написал бы алгоритм по производству аналогичных текстов. Да можно и без алгоритма:
Но есть одна штука, друзья. Называется семантический анализ текста. Человеческая речь в первую очередь — поток информации. И в процессе массовой коммуникации любая пьяная заумь расщепляется на усваиваемые аудиторией ингредиенты. То есть неважно, какой смысл вкладывался в текст/песню автором. Важно, какой смысл был извлечён из текста/песни слушателем. Если на заборе написано слово из трёх букв, большинство проходящих мимо увидят и запомнят именно это слово, а не побочный, хитрый смысл.
И вот здесь — можно сколько угодно швыряться табуретками — смысловые посылы русского рока совершенно однозначны. Валить страну. Валить из страны. Это не я в силу своей ущербности «неправильно понял», это то, что из песен «Кино», «Наутилуса», БГ, ДДТ извлекли миллионы. Так работает Агитация и Пропаганда. Её законы не под силу отменить ни одному фан-клубу.
Ниже — небольшая подборка случайных цитат с доходчивым переводом на русский язык (для тех, кто владеет им не в полной мере). Поехали.
«Кино»:
(Перевод: «Советская тоталитарная система подавляет инициативу молодёжи, издевается над её лучшими побуждениями»).
(Перевод: «В СССР проблемы личности вторичны. Для системы все её граждане — муравьи»).
(Перевод: «Хулиганы избили военнослужащего Советской Армии. В стране наступает время неограниченной свободы»).
(Перевод: «Утверждения советской пропаганды о том, что страна окружена врагами, — абсурд и бессмыслица. Оказание помощи союзникам СССР, таким как Афганистан или Никарагуа — бред. Гондурас далеко. Мы окружены друзьями»).
(Перевод: «В СССР нет ничего подлинного. Все ощущения фальшивы, все истины недостоверны. СССР — страна с уродливым прошлым и настоящим. Чтобы не пить «из заплёванных колодцев», имеет смысл покинуть эту страну»).
(Перевод: «Необходимы революционные изменения, требующие разрушения окончательно прогнившей системы»).
ДДТ:
(Перевод: «Советская история блокады Ленинграда лжива. В Ленинграде были распространены случаи каннибализма»).
«Наутилус Помпилиус»:
(Перевод: «В советской системе людьми руководят дегенераты. Идеалы революции выхолощены»).
(Перевод: «Советская пропаганда выставляет негодяями западных предпринимателей, называет их буржуями. В то же время советский мир, где буржуев нет, безлик и однообразен, он делает людей похожими друг на друга»).
(Перевод: «В СССР интересы отдельной личности всегда безжалостно приносятся в жертву коллективным интересам»).
Башлачёв:
(Перевод: «Советский народ не имеет корней. Его сознание милитаризовано, подчинено военным страхам»).
«Алиса»:
(Перевод: «Советская система подавляет творческую энергию молодёжи, своим героическим пафосом препятствует самореализации нового поколения»).
БГ:
(Перевод: «В дезертирстве нет ничего преступного. Ведь советская система основана на подавлении личности, которую приносят в жертву военной машине»).
И так далее. И так далее. Из подобных цитат можно было бы составить книгу.
Но, обеспечив этим убогим шаманским заклинаниям доступ к массовой аудитории, система сделала уверенный шаг к самоуничтожению. Почему она поступила так? Почему вирусные колбы рок-клубов были разбиты, и вся эта отрава растеклась по стране? Вот один из проклятых вопросов, на которые до сих пор нет ответа.
Разумеется, не рок-музыка приговорила СССР. Рок-музыка стала лишь одним из многих инструментов, с помощью которых предательская элита, жаждавшая волшебной конвергенции социалистической и капиталистической систем, конвертации своей власти в собственность, наносила государству несовместимые с жизнью увечья. Но если человек внезапно сходит с ума, если организм теряет иммунитет к инфекции, это не значит, что инфекцию не следует изучать. Это же, кстати, совершенно не означает, что организм заведомо обречён. Это означает, что организму необходимо укреплять иммунитет.
Итак, существовали ли внешние силы, готовые воспользоваться ослабевшим иммунитетом советской системы, утратившей революционный импульс 20-х, 30-х и 40-х, погрязшей в потребительские и мещанстве? Да, конечно. Стала ли рок-музыка разрушительным вирусом, ускорившим этот процесс? Конечно, да.
Что бы там себе ни фантазировал Аристотель, популярное искусство — это способ САМОвыражения масс. Среди многих возможных вариантов слушатель/читатель находит музыку/литературу, которая в максимальной степени соответствует его настроению, озвучивает его мысли. Таким образом, он не просто делегирует другому — как ему кажется, более талантливому — человеку возможность выразить то, что наболело, но также ищет, находит и приобщается к некоему коллективу единомышленников («Ты не один»). Наощупь подбирая «под себя» музыку, человек декларирует своё место в мире, тянется к себе подобным, преодолевает одиночество. Роль такого социального маркера могут играть и Виктор Цой («я неформал»), и Михаил Круг («я из братвы»), и Людвиг Ван Бетховен («я эстет, интеллектуал, я умнее вас»).
Таким образом, с помощью популярной музыки внутри сложившегося, но одряхлевшего коллектива (советского общества, к примеру) можно выращивать новые, враждебные ему коллективы, которые в конечном счёте разорвут единое идеологическое и духовное пространство на куски. Так происходит фрагментация, дробление массового сознания. Точно так же, к слову, зарождаются и религиозные секты. И нет ничего случайного в том, что популярность рок-музыки совпала с триумфальным шествием по стране разнообразных свидетелей иеговы и белых братств. И Алан Чумак, и Анатолий Кашпировский — в определённом смысле рок-звезды.
Конечно, все эти пошлые, мещанские категории не касаются лично вас. Конечно, вы — ну, лично вы — исключение. Но ведь мир не состоит из исключений.
Прикрепив себя к «микроколлективу», человек вскоре становится заложником собственного выбора. Человек врастает в кумира, а кумир в человека. В этом причина любого музыкального фанатизма. В этом секрет мобилизационного потенциала толпы. Этим же, кстати, объясняется и сверхболезненная реакция на сеансы «рок-лоботомии». Ну да ничего. Дальше едем.
В пантеоне рок-идолов 80-х Виктор Цой занимает особое, эксклюзивное место. Он — не какой-то там мурлыкающий себе под нос Гребенщиков. Он — последний герой. Все остальные в сравнении с Цоем — просто банальные «алкоголики, тунеядцы и хулиганы». Цой же для разуверившегося поколения 80-х занял место Павки Корчагина, Молодогвардейцев, Неуловимых Мстителей. Однако если герои прежнего времени были героями-созидателями, то Цой с самого начала метил в герои-разрушители. В перестроечные байроны, не верящие ни во что, кроме «крепко до боли сжатого кулака».
Увлечение единоборствами, надо заметить, тут абсолютно не случайно. С маркетинговой точки зрения, чтобы получился Цой, надо было взять немного Брюса Ли, добавить щепотку Виктора Хары и нарядить это всё в нью-вейвовский костюм от Роберта Смита.
Как раз тогда СССР, учившийся гласности и переходивший на хозрасчёт, понемногу привыкал и к уличным дракам стенка на стенку, и к рэкетирам, и к сожжённым палаткам первых кооператоров. Вообще рост бытовой преступности — очень важный индикатор состояния государства и его экономики. В 80-е этот индикатор горел красным.
Страна тихонько сливала идеалы социализма, раздувавшиеся ноздри её бюрократии уже трепетали от дыма чужих отечеств, а милая сердцу Жени Лукашина типовая застройка превращалась в арену жестоких битв. «Крыши домов задрожали под тяжестью дней». Города поделились на районы, районы на кварталы, кварталы на улицы. Массовые побоища с применением цепей и арматуры стали привычным явлением для таких, например, мест, как Казань или Набережные Челны. Бойцовские бригады ездили выяснять отношения друг к другу на поездах и электричках. Формировалась почва, на которой вырастут в 90-е все крупнейшие преступные группировки страны.
Этому времени, времени видеосалонов, оклеенных плакатами с Брюсом Ли, нужен был свой саундтрек. И саундтрек появился.
Популярность Цоя синонимична популярности Брюса Ли. Ведь что такое стандартный боевик про каратистов-кунгфуистов? Это сказка про то, как некий «последний герой» одним махом семерых побивахом (см. фильм «Фанат» с малоизвестным ещё актёром Серебряковым в главной роли). Именно отсюда родом тотальное увлечение восточными единоборствами («удар выше кисти, терзающий плоть»), всеми этими «пьяными кулаками», кунг-фу и киокусинкаями.
Правда, потом многие выяснят, что жизнь — не кино, что после хорошего удара копытом в голову человек обычно лишается сознания или здоровья, что простые советские бокс и самбо в уличной драке подчас уместнее любых голливудских премудростей. Однако у бокса или самбо не было красивой товарной упаковки. Кроме того, советский спорт основывался на коллективизме, а Брюс, Шварц или Рэмбо несли с собой философию индивидуалиста, одиночки, супергероя, воюющего с системой и побеждающего систему. Один в поле воин.
Именно на этой, в сущности, сугубо антирусской, антисоветской, сказочной платформе и был выстроен весь репертуар видеосалонов (кстати, один из отцов-основателей неоконсерватизма Ирвинг Кристол называл фильм «Рэмбо» американским идеологическим супер-оружием).
Именно на этой платформе зиждется и всё «творчество» Цоя. Отсюда этот удивительный образ рокера-птушника-алкоголика-тхеквондиста с обязательной сигаретой в зубах, машущего ногами из фильма в фильм.
Ради чего умирать? Во имя чего? Нет ответа. Герой Цоя — это не Чацкий, не Овод, не Раскольников. Это вообще не пойми кто. Он не имеет никакой цели. Почему? Потому что под отсутствие цели легко подогнать любую цель. Вакуум смысла можно заполнить хоть паклей, хоть стекловатой, хоть алмазами, хоть человеческими потрохами. Цой просто наматывает на себя шарф, садится в поезд и уезжает куда-нибудь, где можно «не остаться в этой траве». Однако всем нам, остающимся, он постоянно намекает, что тоскливый совок скоро закончится, а затем начнётся настоящая веселуха. Дескать, спите-спите, и пусть вам «слышится стук копыт».
Какой выход предлагается? Правильно: «следи за собой, будь осторожен». За собой. Каждый умирает в одиночку. Надеяться не на кого, ведь «некому, кроме звезды, нам помочь». Спасайся сам. Что будет с окружающими — плевать.
И как настоящий пророк и гений Цой оказался абсолютно прав. Через некоторое время «стук копыт» услышали в каждом советском захолустье. А вместе с ним и войну, и эпидемию, и снежный буран. Теперь вот дожидаемся «чёрных дыр».
Невероятная прозорливость. Впрочем, она ведь свойственна всем гениям, верно? И если Блок мог предчувствовать революцию, то почему Цой не мог предчувствовать распад государства?
Вот только, Блоку, кажется, никто не нашёптывал на ухо — «Ne nado musorit!»
Пришла пора перенестись за океан, в городок Беверли Хиллз, где в 1960 году появилась на свет девочка по имени Джоанна Филдз. Нам она известна как Джоанна Стингрей, повивальная бабка русского рока.
В 1984-м, в возрасте 23 лет, Джоанна и её сестра отправляются в Ленинград, где знакомятся с Гребенщиковым и другими половозрелыми звёздами ленинградского рок-клуба. Всего через год Стингрей привезёт в Америку сборник «Красная Волна. Четыре группы из СССР», который в 1986 выйдет на суперпопулярном австралийском лэйбле «Big Time Records». Вы что-нибудь слышали об этом лейбле? Нет? Я тоже. А между тем на «Big Time Records» издавались такие знаменитые команды, как The Trilobites, Redd Kross, Dumptruck и Hoodoo Gurus. Вы ничего не слышали и о них? Какая досада!
Ещё раз: представим себе двух беззаботных американских девчушек, которые, получив неплохое образование, вдруг решают, что им надо обязательно съездить… нет, не на Канкун, не во Флориду или на Гавайи, а в город трёх революций, Ленинград. А всё почему? А потому, что какой-то «нью-йоркский знакомый рассказал нам по телефону, что в Ленинграде живёт талантливый певец по фамилии Гребенщиков».
Очень напоминает анекдот из серии «мне Рабинович напел», но мы же не можем усомниться в достоверности канонической версии, не так ли? Даже если примем во внимание, что в 1983 году ещё один видный калифорниец, Рональд Рейган, объявил СССР «Империей Зла», заслуживающей скорейшего уничтожения.
Ну подумаешь, Рейган, сказали себе сёстры — и взяли курс на эту самую Империю.
Чтобы понять, во что девчонкам пришлось окунуться и к чему это могло привести, достаточно послушать две пластинки. Первая — собственно, «Красная Волна. Четыре группы из СССР». Вторая — «Beverly Hills Brat», дебютный альбом Джоанны Стингрей. Настоятельно рекомендую.
Выводов можно сделать три.
Первый. Творчество ленинградского рок-клуба к 1986 году в музыкальном смысле представляло собой что-то, для чего в народе нередко используется термин «вопли драного кота». Только законченный идиот (или очень, очень мудрый человек) мог всерьёз утверждать, будто это барахло однажды завоюет американские хит-парады. Собственно, и сама Стингрей постоянно оговаривается: «Это был кошмар».
Вывод второй. Даже кривокосящая под группу Cure 23-летняя Джоанна могла бы давать уроки вокала, сведения, сочинения песен и аранжировок всему ленинградскому рок-клубу.
Третий вывод. Юная Джоанна могла бы давать ленинградскому рок-клубу не только уроки вокала. Последний тезис хорошо иллюстрирует следующая песня с альбома «Beverly Hills Brat» «Мальчишки, вы мои игрушки» (Д. Стингрей):
Правда, в Ленинграде игрушки назывались по-другому, однако это, судя по всему, сестёр не смущало. Глядя на резвящихся в ванне полуголых Джоанну и Бориса, трудно не восхититься: эх, умели же в те времена любить по-настоящему! Давай, Лама, давай, давай открывай свой англо-русский словарь!
Разумеется, всё это были невинные шалости, заурядные шалости, нормальные и привычные шалости для эпохи, когда Советская Армия вела войну с моджахедами Рейгана в Афганистане, а баллистические ракеты двух стран готовы были превратить планету в радиоактивный пепел.
Только за первые два года своего пребывания в Ленинграде гражданка США Джоанна Стингрей, по её собственному признанию, летала туда-обратно десять раз. Ну и что, подумаешь, обычное дело для 23-летней безработной, даже если учесть периодичность рейсов и стоимость билетов. Мне как-то по служебной необходимости пришлось за полгода пересечь Атлантику шесть раз. Могу сказать: чтобы сделать это десять раз (средний перелёт 11–12 часов), организму нужны очень серьёзные аргументы. Не сомневаюсь, что у Джоанны они были. Обаяние Гребенщикова, голос Цоя, внешность Каспаряна, ну вы понимаете….
Но советская молодёжь не задавала себе все эти гадкие, каверзные вопросы, которые задаю сейчас я. Если в сознании миллионов Цой занял место Павки Корчагина, то очаровательная стерва Стингрей потеснила всеобщую любимицу Саманту Смит. Школьница Саманта Смит написала письмо Андропову в 1982-м, приехала в Москву в 1983-м, совсем незадолго до Стингрей. Но в 1984-м не стало Андропова, в 1985-м погибла Саманта. Остались Стингрей и Черненко, который, увы, не мог дать советским людям чёткого ответа — что у нас там дальше: перезагрузка с конвергенцией или все-таки звёздные войны с ядерной зимой. Что оставалось делать? Только петь и танцевать.
Мерзавец депутат Фёдоров обвиняет Джоанну, невинную 23-летнюю Джоанну, в работе на Центральное Разведывательное Управление США. Пора положить конец этому потоку клеветы. Послушаем, что она сама может сказать в своё оправдание: «Да, конечно, со мной проводили беседы и сотрудники КГБ и ЦРУ, в США представители ФБР опрашивали всех моих знакомых. Они хотели понять, не шпионка ли я. Но в конечном счёте все убедились, что я всего лишь музыкант».
Вот так-то, депутат Фёдоров! «В конечном счёте все убедились»! «Всего лишь музыкант»! Съели? Так что закройте свой депутатский рот. Ну, а если вам кажется, будто управлять и самой Джоанной, и толпой её ленинградских «игрушек» можно и не принимая никого в штат, то бишь втёмную (см. раздел «ЦРУ и Пастернак») — значит, у вас параноидальный синдром и разговаривать с вами решительно не о чем.
Правда, после того, как рок-революция в СССР победила и государство распалось, после того, как половина «последних героев» погибла, спилась или сторчалась, Джоанна вдруг внезапно решила вернуться к размеренной жизни в Калифорнии. Сейчас наша рок-дива занимается продажей недвижимости в своём весьма недешёвом районе. Её фотография украшает сайт престижной школы в Беверли Хиллз.
Лично меня очень повеселило, как наша героиня объясняла в своё время, почему же ей вдруг пришлось оставить ракенрольную Россию? «Было слишком много водки и беспорядочного секса», — говорит она в одном из интервью.
Много водки? Много секса? Секундочку! Но разве не это завещали нам ваши Сид Вишез, Нина Хаген и Патти Смит? А как же «мальчишки» с «игрушками»? А как же наркотики? Неужели жизнь настоящего панка в демократической России чем-то отличалась от жизни настоящего панка на каком-нибудь нью-йоркском Lower East Side? Я пару раз заглядывал в легендарный клуб CBGB’s, друзья. Могу сказать, что заблёван и прокурен он точно так же, как и любой отечественный рок-подвал. Так почему же в этом прекрасном мире Джоанна вдруг почувствовала себя неуютно? Впрочем, бог с ней, давайте наконец оставим Джоанну в покое.
Если и был какой-то человек, который по-настоящему изменил судьбу группы «Кино», то зовут его Джоанна Стингрей, а Юрий Шмильевич Айзеншпис. Короткая статья в Википедии сообщает нам, в принципе, всё, что необходимо знать о Юрии Шмильевиче.
— Окончил Московский экономико-статистический институт по специальности «инженер-экономист».
— 7.01.1970 года был арестован. В результате обыска в его квартире было конфисковано 15 585 рублей и 7675 долларов. Осуждён по 88-й статье («Нарушение правил о валютных операциях»). Вышел из тюрьмы в 1988 году, отбыв в заключении 18 лет.
— С декабря 1989 года — директор и продюсер группы «Кино». В 1990 году на взятые в кредит средства выпустил «Чёрный альбом», одним из первых нарушив государственную монополию на выпуск пластинок.
Чем же так ценен Айзеншпис? Почему с его приходом «Кино» из просто популярной группы превратилась в безумно популярную? В чём секрет? В текстах? С текстами мы уже разобрались, кажется. В музыке? Гмммм… Сыграйте «Пачку Сигарет» и если найдёте там музыку — обязательно сообщите. Так в чём же тогда дело?
Секрет популярности «Кино» заключается в двух составляющих. В качественной, революционной для того времени, абсолютно западной, недосягаемой для любого отечественного коллектива аранжировке (саунде) и в грамотном маркетинге.
Грамотный маркетинг, как уже отмечалось, — это удачное наложение азиатского, рукопашного, геройского образа на вызревавший в подворотнях и видеосалонах спрос. Аранжировка — это то, к чему лично Цой вообще не причастен. Аранжировка, условно говоря, — это музыкальная упаковка, побочные, дополнительные мелодии, инструментальные партии, которые могут сделать рок-звездой хоть африканского слона. Убери из песен «Кино» модную, современную на тот момент аранжировку, убери содранный с западной «новой волны» имидж (стоячий ударник, тени под глазами, кожаные плащи) — и не остаётся вообще ничего. Остаётся пустота.
«Красно-жёлтые дни» не существуют без основной гитарной партии и барабанных сбивок. «Песня Без Слов» не существует без барабанов и партии синтезатора. И так далее.
Иными словами, «Кино» — это просто первый удачный коммерческий рок-проект в нашей стране.
Он не был бы успешным без любого из перечисленных компонентов: качественных аранжировок/саунда (спасибо, Джоанна?), Центрального Телевидения («Взгляд» и другие) и национального кинопроката («АССА», «Игла»), поездок за рубеж (Париж, Лос-Анджелес, Нью-Йорк), массовых тиражей и массового распространения. Просто бизнес.
Неудивительно, что сами участники «Кино», сами «последние герои», незадолго до гибели Цоя подумывали над запуском параллельного проекта — смазливого бойзбенда. Впрочем, бойзбендом к тому моменту уже занимались не менее талантливые айзеншписы. В конечном счёте «Кино» и «Ласковый Май» будут замечательно уживаться на вещевых рынках, в колонках первых «комков» и барахолок.
Гибель Цоя (равно как и гибель Талькова) многократно усилит и коммерческий, и политический потенциал написанных «последними героями» песен. Ничего более своевременного, чем трагическая смерть, для раскрутки новой идеологии и придумать было нельзя. В заключительном акте тоталитарная система должна в бессильной злобе расправиться с героем. Чтобы кровь героя могла взывать об отмщении. Это теперь, после того, как нам известна судьба Георгия Гонгадзе, Сергея Негояна или Сашко Билого, мы понимаем, что бывают в жизни сценарии и посложнее. А в 1990-м — ну как было не подумать, что Цоя убил КГБ? Ну, а кто ещё? Ну, не Джоанна же Стингрей, в самом деле!
Закономерным финалом маркетинговой стратегии «последних героев» станет окончательное овеществление этих героев, тотальная коммерциализация их имиджа — появление в эфире центральных телеканалов какого-нибудь Кая Метова с хитом «Позишн Намба Ту».
И вот здесь, наверное, пора поставить точку. Поскольку все упомянутые факторы объясняют не только феномен группы «Кино», но и многие другие «достижения» нашей рок-эпохи, эпохи Гребенщикова с Макаревичем.
Они же дают исчерпывающий ответ на интересующий многих вопрос: почему глубокоуважаемые наши рокеры не едут сегодня в массовом порядке в Донецк и Луганск? Да потому, что большинство из них — просто обслуга айзеншписов, ранних кооператоров, похоронная агитбригада, работавшая на одну и ту же задачу — уничтожение системы, при которой айзеншписы сидели в тюрьме. Иными словами, сознательно или неосознанно макаревичи, шевчуки, чиграковы выполняли волю барыги, фарцовщика, мечтавшего угробить государство и распилить его активы. С какой, спрашивается, стати они должны теперь бросаться защищать памятники Ленину на Украине? Они, полжизни отдавшие, чтобы свалить Ленина и похоронить совок? Они, построившие на этом своё материальное благополучие?
Среди всей этой пёстрой толпы, наверное, один только Летов спохватился, одумался, раскаялся. Кстати, Летов, в отличие от многих прочих «последних героев», не участвовал в общенациональном рок-марафоне «Голосуй, а то проиграешь» весной 1996-го. Вы думаете, тот ельцинский марафон уже завершился? Ничего подобного. Но об этом мы ещё успеем поговорить…
Весной 1996, незадолго до президентских выборов, один наш знакомый, игравший в местной группе, решил закончить выступление дерзкой фразой: «Ельцин, пошел в ж@пу!» Не успели музыканты зачехлить инструменты, как отважного рокера уже учили жизни в подсобке благодарные «слушатели» с крепкими кулаками и очень убедительными корочками. «Не ходил бы ты, Ванёк, во солдаты». Знакомый отделался переломами и ушибами, а вся тусовка быстро смекнула — шутить про Ельцина перед голосованием не стоит. Шутим лучше про Ленина.
Вот шутить про Ленина можно было сколько угодно. Никто не сломал бы тебе ребра, а зал, напротив, всегда реагировал бы с восторгом. Можно было открыть клуб с названием «Ленин». Можно было установить бюст Ленина, украсить его презервативами или стрелять по нему из пневматического ружья. В крайнем случае в дверях нарисовалась бы группа потешных, ободранных пенсионеров, которые, налакавшись валокордина, проклинали бы тебя на все лады. Я окончательно понял это, когда наша горе-группа решила замиксовать не реабилитированный еще гимн Советского Союза с известным хитом Guerilla Radio. Полупьяный зал, состоявший из малолеток и патлатых ветеранов, визжал, прыгал, скакал, вместе с нами пародировал гимн на все голоса. А я понемногу начал осознавать, что участвую в каком-то жутком непотребстве, которое сам же и придумал.
Как вытекает кровь из пробитой головы, так и 90-е закономерно вытекли из 80-х. И чем больше было этой крови, тем заметнее становился диссонанс между тем, о чем пели патентованные бунтари-рокеры, и тем, что творилось вокруг — на улицах больших и малых городов. Демократическая революция уже победила, расстреляла из танков, сожрала и даже переварила своих детей, а рокеры все продолжали нудить про «не спеши ты нас хоронить», словно на Лубянской площади по-прежнему торчал не мемориальный камень, а угрюмый железный мужик.
Деградация приняла лавинообразный характер. Отражалось это на всем, не только на музыке, конечно. Каждое новое поколение, выпускавшееся из школ, оказывалось на порядок глупее предыдущего. Поколение 80-х — эти язвительные и дерзкие ниспровергатели Совка — выглядели на студенческих капустниках настоящими виртуозами слова, недосягаемыми для нас гениями. В 90-е в вузы повалили откровенные дебилы, но спустя год даже эти дебилы начинали казаться вполне себе интеллектуалами — на фоне следующего поколения дегенератов. Перешибить инерцию советского образования, советского мышления, конечно, было не так просто. И вот эта инерция, а также предчувствие неотвратимого, но почему-то задерживающегося капиталистического завтра, действовали как анестезия — не позволяли многим осознать, в какую пропасть мы валимся. И даже когда наши города обросли гранитными кладбищами, принявшими в себя сотни тысяч здоровых мужчин; когда пули засвистели над центральными площадями; когда унитазы в школьных туалетах забились шприцами; когда каждая собака обязана была иметь крышу, чтобы выжить; когда после Абхазии, Осетии, Ингушетии дошел черед до Чечни — даже тогда у огромного количества людей все еще сохранялась вера: ну чуть-чуть, ну еще чуть-чуть и заживем по-новому, по-правильному. Как «у них». Вера эта теплилась вплоть до 1998-го, наверное. В крайнем случае, до весны 1999-го.
Это время, 90-е, стало эпохой обвального банкротства всего, что называется сегодня русской рок-музыкой. Парадокс, казалось бы. Натянутые, как струны, нервы перворокеров делали их отзывчивыми ко всем бедам и чаяниям советского общества, помогали высвечивать язвы и червоточинки социалистической системы, бороться с угнетающей свободу государственной машиной. Но начиная с августа 1991-го эти же самые нервы почему-то провисли и потеряли чувствительность к язвам, бедам и чаяниям. Некогда острое зрение притупилось. Слух тоже. Всесильный враг испарился. Голиаф рухнул к ногам Давида. Ответственность за будущее лежала теперь на Давиде. Капитанский мостик свободен, куда плывем, шеф? А вот к этому-то ни рокеры, ни их горячие поклонники из числа младореформаторов готовы не были совершенно. Поэтому Давид, чтобы не потерять аудиторию, а вместе с ней и средства к существованию, продолжал размахивать кулаками и… правильно, гоняться за Лениным. Это просто, безопасно, а главное — выгодно.
Союза не было, но на концертах звучали старые гимны, старые рефрены. Все те же «черные фары у соседних ворот». Впрочем, появилось и кое-что свеженькое. Вслед за питерской и московской волнами рок-музыки на страну с полной силой обрушилась волна уральская. К этому обязывали и географическое положение, и высокий статус Екатеринбурга как колыбели ельцинской демократии. Коммерчески успешным проектом стал Наутилус Помпилиус, а еще спустя некоторое время всех нас накрыло Агатой Кристи. Однако если Илья Кормильцев продолжал увлеченно ковыряться в том, что музыкальные критики называют «внутренним миром человека», то Агата Кристи привнесла новизну:
Каждая икона массовой культуры является проекцией неких происходящих с обществом процессов. Поэтому 80-е с их видеосалонами, кооперативами, драками и восточными единоборствами требовали Цоя и получили Цоя. 90-е познакомили широкую аудиторию с героином, ханкой, джефом, винтом, экстази, лсд. Они требовали Агату Кристи и получили Агату Кристи. Именно в 90е, после нашего позорного ухода из Афганистана и жуткой гражданской войны в Таджикистане, заработал канал валовой переправки наркотиков в Россию. Поп-культура должна была отражать эти перемены, и она, как могла, отражала. Я абсолютно уверен, что в 90-е и рок, и попса синхронно и слаженно работали на одну цель — максимальную популяризацию наркотиков.
Если же говорить о наркотической эстетике, то и тут пригодилась уже обкатанная в 80-е технология адаптации западных образцов к российским реалиям. Так же как Цой в свое время, Братья Самойловы предложили стране собственное прочтение творчества группы Cure. Но кто в России слушал Cure? Агату Кристи слушали все. Это был тонкоголосый, визглявый, беспросветный депресняк, знакомый миру, наверное, со времен Оскара Уайлда или Эдгара По. Общая идея: «Ничего не хочу, все — тлен, все помрем». Эпохе постсоветского упадка «Декаданс» Агаты Кристи соответствовал идеально, как соответствовали русскому военно-революционному лихолетью все эти бесчисленные мережковские и гиппиусы. А преобладание кислотных синтезаторов, искусственных басов и ровной, пульсирующей бочки делало подобную музыку совершенно незаменимой для дискотек и того, что называлось рейвами. Скептики брюзжали из углов — мол, рок ли это вообще и позволительно ли рокерам косить бабло с таким размахом? Однако голоса поборников «чистого рока» быстро утонули в мощной наркотической симфонии 90-х. Справа от Агаты набирали обороты Макс Фадеев и Линда:
Слева от Агаты заряжал всенародно любимый Мистер Кредо (Александр Махонин):
Не надо только заводить старую шарманку о том, что рок и попса это разные вещи. Это одно и то же. И с музыкальной точки зрения (любую Алену Апину можно переделать в грайндкор, любой Cannibal Corpse — в Алену Апину), и с точки зрения кассовых сборов, а главное — с точки зрения карманов, в которые эти сборы попадают. Так вот 90-е это, конечно, прежде всего деградация, наркотики и смерть. Все, как обещал Цой, собственно говоря. Вот тебе война. Вот эпидемия. Вот снежный буран. «Ворона» Линды, «Опиум» Агаты, «Крылья» и «Титаник» Наутилуса. Упоение смертью. Смертью отдельного человека — будь то Анатолий Крупнов или Александр Козлов, или смертью народа, государства, цивилизации.
Логика явно отсутствовала. Вроде бы строим процветающее капиталистическое общество. Почему же тогда заводы разрушены, подъезды переполнены наркоманами, а трассы проститутками? Почему от свободы разит аммиаком, как из лифта с оплавленными кнопками этажей?
Первой отрезвляющей пощечиной стал декабрь 1994. Все-таки про октябрь 1993 народ из передач Сванидзе народ мало что усвоил. Ну бузят у них где-то там, в Москве. А вот картинка из сгоревшего Грозного касалась каждого города, каждой деревни, где был военкомат. К ельцинскому марафону «Голосуй, а то проиграешь» 1996-го страна уже насмотрелась и на площадь Минутка, и на Буденновск, и на ростовский морг. Всем хотелось думать, что это просто какая-то ошибка. Сбой в составленной юными академиками и профессорами программе экономических преобразований. Массовая культура упорно молчала. Только юродивый Юра мог вывалиться где-нибудь с гитарой на сцену, чтобы пропеть, как и в 1993:
Где правда, какая икона, какие, в бога душу мать, цветы? О чем он вообще? После казней заложников, после первых терактов, после физиономий Яндарбиева и Масхадова в каждой новостной программе стало понятно, что кто-то кого-то крупно нагрел. Уже в 2000-х один из бывших вице-спикеров Госдумы, о котором мы снимали сюжет, расскажет мне шепотом, что Зюганов вообще-то выиграл те выборы. Не «по слухам», не «может быть», а выиграл по данным ЦИК. Но отказался от своих результатов по ряду обстоятельств «непреодолимой силы». Народ же, запуганный массированной агитацией (листовка «купи еды в последний раз» персонально в почтовый ящик, увещевания «знаменитостей» из любого утюга), купившийся на подсунутого ему Березовским бравого генерала Лебедя, через два месяца получил в морду Хасавюрт. А рокеры, участвовавшие в «Голосуй или проиграешь», по сути дела помогавшие Семибанкирщине устроить российскому капитализму аортокоронарное шунтирование, мигом попрятались по углам. Я был на тех ельцинских концертах и прекрасно помню, какие нынешние рок-динозавры в них поучаствовали. Обратите внимание, и сегодня наиболее преданными поклонниками рок-музыки остаются состарившиеся семибанкирчики вроде Коха с Чубайсом. Рокеры отвечают им взаимностью. Не диво. Ведь многие «бунтари» годами были надежно вписаны в рекламные бюджеты СПС.
Как бы то ни было, 1997 оказался точкой излома. Стало окончательно ясно, что рокеры со всей их отвлекающей дребеденью это лишь фоновое сопровождение для убийства страны. Они не собираются петь о войне, о пленных, об отрезанных головах. Они не собираются петь о приватизации и обнищании. Они не собираются петь о всевластии преступных группировок. Они не собираются петь о тех, кто сделал все это возможным. Как и в 1987 году, их по-прежнему интересует только дедушка Ленин. Ну или какой-нибудь отвлеченный Яблокитай. Почему? Вы все правильно поняли. В первую очередь потому, что они получают бабки от тех, кого русская катастрофа абсолютно устраивает.
Кстати, ни один крупный рок-фестиваль в 90-е не проходил без спонсорской поддержки авторитетного пивзавода или уважаемой табачной фабрики. Иногда ликеро-водочные деньги разбавлялись деньгами от заходивших на новый рынок производителей средств контрацепции. Все это неминуемо приводило к тотальной, скотской пьянке по периметру каждого стадиона, каждого дворца спорта. Никто, наверное, уже не помнит популярное в 90-е пиво «Амстердам-Максиматор», три банки которого убивают лошадь? А я вот очень хорошо помню себя, на снегу перед «скорой помощью», после очередного мега-концерта, в компании десятков таких же сопливых искателей рок-приключений.
Впрочем, постепенно и у самих рокеров, конечно, начали отслаиваться шаблоны. Наш гитарист, великий поклонник «Алисы», как-то вернулся после интервью с Кинчевым и объявил, что «Костя сошел с ума». На протяжении разговора не снимавший черных очков Костя уклонялся от всех вопросов и как заведенный повторял одну фразу — «нам всем надо в храм, в храм, просить прощения, а перед этим — в баню, где мы должны отмывать душу.» Примерно с этого времени начался другой Кинчев и другая «Алиса», о которых я предлагаю поговорить в заключительной части «Лоботомии». Вроде бы пробовал отвлечься от борьбы с ненавистным совком и Юра-музыкант. Но проблема Юры в том, что он не владеет русским языком. Поэтому из его песен про войну было нельзя понять решительно ничего. Юра против войны? Юра за войну? Юра вообще кто и за кого? Как в 1997–2000, так и теперь, Юра и все ему подобные остаются борцами за хорошее против плохого. При этом ни одного внятного критерия, помогающего отличать одно от другого, они до сих пор не предложили. Вот почему не стоит ждать, что кто-то из них посетит Новороссию с концертами.
Очень кстати и вовремя к середине 90-х до России докатилась еще одна музыкальная волна. Альтернативная музыка. Альтернатива или инди-движение (indie, independent) выросли из очередного конфликта отцов и детей, совпавшего на Западе с окончанием Холодной Войны. Поколение отцов воевало во Вьетнаме, зажигало под длинноволосых и обкурившихся Цепов, Дорзов, под размалеванных и жирных Киссов и Ганзов, под смешной рычащий Мановар. Поколение детей увидело экономический кризис 1987-го года, депрессию, а потом — внезапный триумф Западной потребительской культуры. Гибель СССР обессмыслила их жизнь. Стало некого бояться. Заросла тропинка в бомбоубежище. Поколение X задохнулось от внезапно свалившейся на него свободы и такого же внезапного клинтонского изобилия. Для детей «детей цветов» рок уже не был никакой революцией, это был пахнущий родительской рвотой мейнстрим. Появилось первое поколение, которое хотело могло с уверенностью сказать — я ненавижу рок.
С точки зрения музыки и стиля «альтернатива», заявившая о себе как об антироке, это, конечно, убогая попытка нагадить в ботинки Ричи Блэкмору, Ингви Мальмстиму или Джимми Пейджу. Мы — простые парни из этого квартала. В чем грузим коробки в Costco, в том и играем. Ни к чему нам ваши хайры, кожаные лосины и забубенные соло-партии. Мы смеемся над вашим тейпингом и флажолетами. В наших песнях, может быть, не три аккорда, как в ваших, а всего один, зато в них есть «правда». «Правда» жизни. Внебрачная дочь панка, альтернатива с самого начала противопоставила себя обществу, провозгласив вместе с лидером Nirvana Куртом Кобейном — «Кругом одни продажные сволочи. Я ненавижу себя, я хочу умереть». В 1994, подав пример многим поклонникам, Кобейн разобрался с собой с помощью героина и охотничьего ружья. Для полного счастья постсоветской России не хватало только такого символа. Она с радостью его приняла. К середине 90-х лишь убогие отщепенцы у нас продолжали косить под Виктора Цоя. Продвинутые музыканты подражали Soundgarden, Pearl Jam, Alice in Chains, Smashing Pumpkins. Лишь спустя многие годы я огромным удивлением узнал, что напрасно искал в текстах Nirvana высокий поэтический смысл. Они на 3/4 состоят из наркоманского сленга. The water is so yellow, I’m a healthy student — просто намек на обязательный для учеников проблемных американских школ тест на наличие следов опиатов в моче. Вскоре и в наших школах такие тесты стали обыденностью.
Да, конечно, не стоит забывать и о том, что весь “культурный” мир в этот момент пудрил ноздри вместе с Квентином Тарантино, повторял вместе с героями Trainspotting:
Выбери жизнь. Выбери работу. Выбери карьеру. Выбери семью.
Я не выбрал выбирать жизнь. Я выбрал что-то другое. Причина? Кому нужны причины, когда у тебя есть героин?
(Trainspotting)
Любопытно, что неопытной России кое-кто заботливо помогал не отстать от мейнстрима. У нас в городе на день американской независимости звездно-полосатое консульство устраивало бесплатные просмотры «Криминального Чтива», а Британский Совет, пачками отправлявший школьников за границу, в разгар чеченских событий развлекал детей концертами этно-террористической группы Fun-Da-Mental. Но это, разумеется, была чистая филантропия. Культурный обмен. Так ведь?
Еще одним «достижением» 90-х в рок-музыке стала легализация гомосексуализма. Вообще говоря, феминизация общества, феминизация массового сознания и так шла полным ходом, в прямом соответствии с любым учебником по психологической войне. Чтобы одержать верх над противником, его необходимо демотивировать, сломить его волю к сопротивлению, обабить. Это был аккуратный, но абсолютно последовательный процесс. И опять, изучая декаданс 90-х, можно наткнуться на множество параллелей с декадансом 1914–1918, с его морфинизмом и тягой к извращениям. Сначала «Я оптимист, а оптимист, я гетеросексуалист» — затянули братья Самойловы (затянули так, что разумный человек никогда бы не мог заподозрить в них гетеросексуалистов). А чуть позже настоящим прорывом для гомосексуальной темы стало восшествие на музыкальный Олимп группы «Мумий Тролль». Народ, я никого не хочу обидеть, но не надо тут рассказывать о скрытых в творчестве Лагутенко высоких мотивах.
Это, кажется, был первый клип МТ на ЦТ. Напомаженный Лагутенко в нем скачет в латексных штанах. И когда сегодня этот персонаж мурлычет про «йогуртом по губам», в сущности, неважно, какой он там на самом деле ориентации. И интонации, и сценический имидж, и тексты совершенно однозначно снимали в массовом сознании табу с некогда запретной темы. Кстати, и пресловутую статью УК либералы, боровшиеся с совком, оперативненько и очень ко времени отменили. Наркотизация и педерастизация. Через Трейнспоттинг и тарантиновское Чтиво, через моментально разлетавшиеся в провинции Птюч и ОМ, через прочую замануху для дурных, незрелых голов. Справа в том же направлении ударно работали какой-нибудь беззубый Шура или Оскар, слева — Ночные Снайперы и Гости из Будущего. Ну а дальше — понеслась душа в рай. Еще раз — я не утверждаю, что Лагутенко сделал гомосеками всех, кто слушал «Морскую». Но я своими глазами видел, как нормальные с виду парни начинали косить под «Мумика», рисовать перед концертами брови и отращивать челки. Ну вот спросите себя, что такое призыв «Утекай», обращенный к миллионной аудитории? Любая массовая культура — большой обезьянник. Столичная группа передирает иностранную. Провинциальная группа передирает столичную. Цепная реакция. И вот представьте — в такую электрическую цепь посылается сигнал — Утекай! Кстати, это одна из причин, по которым наш ныне покойный коллектив старался держаться за километр от всех подобных подражателей. У нас в какой-то момент была даже собственная телега «Утекай», посвященная описанному выше феномену. Уж простите за низкий стиль, но лоботомия так лоботомия:
Тут можно много чего добавить. И про поющую на радость Абрамовичу Земфиру, и про других представителей того же самого зоопарка. В какой-то момент я начал лихорадочно шерстить свою фонотеку, искать в дорогих мне треках хоть что-нибудь, что отражало бы реальность, реально происходящие за окном события, что-то, что можно было бы хоть как-то соотнести с действительностью, чтобы выбраться из этого безумия. Но нет, 9 из 10 коллективов продолжали петь о какой-то абстрактной ерунде, о взаимоотношениях полов (кровь-любовь), о звездах, судьбе и прочих межгалактических категориях, о вывернутых кишках и сухожилиях (всевозможные death-black-doom металлисты и прочие ненормальные бродили по местным кладбищам и разрывали могилы), о бутылке кефира и половине батона. О том, что наша страна катится в пропасть, ясным, понятным языком не пел практически никто. Только рок-пенсионер Кормильцев сообщал, что «пришел попрощаться с нами и нашим кораблем», да из Питера иногда доносился грохот Кирпичей:
Возможно, этих исключений больше, но я нашел только два. В 1996 у питерской группы Текиладжаззз (любимой группы аффтара, должен раскрыть наконец карты) вышел альбом «Вирус». На мой взгляд, это главное, что сделал в своей длинной музыкальной жизни Женя Федоров, однофамилец известного депутата-цоефоба. И хотя Женя сегодня — человек болотного или околоболотного настроения, в 90-е он воспринимался совершенно иначе, хотел он сам того или нет. «Вирус» прошелся практически по всем темам, о которых тогда было принято молчать:
Вторым исключением стали наши хорошие знакомые, группа Смысловые Галлюцинации. Да и вообще вся тусовка, выросшая вокруг них, вокруг общаги екатеринбургского архитектурного института и открытого в ней клуба J22. Народ в J22 числил себя под «альтернативой», конечно. Слушал всякое Faith No More и постоянно издевался над роком. Где-то рядом была Чичерина. Где-то забытая теперь группа «Голый ПистАлет», менявшая имидж раз в сезон сообразно конъюнктуре и крутейшим образом троллившая каждого нового мумийтролля. Но, конечно, главным заводилой оставался Буба, лидер СГ Сергей Бобунец. В его поведении было очень мало философии, а тем паче поэзии. Он, непроизвольно, наверное, создал тот единственный сценический тип, которого и заслуживали 90-е. Назовем его условно поющим гопником. Поющий гопник — пацан с района, которому не хватает ума и слов, чтобы выразить свое отношение к происходящему вокруг ужасу. Но его ужас реален, правдив и естественен. Он не содран с Роберта Планта или Роберта Смита, он абсолютно аутентичен, как написал бы высоколобый критик. Аутентичен, как спортивный костюм и кроссовки Adibass. Весь его вид — медицинский диагноз. И ему самому, и обществу, в котором он живет. И, в принципе, было понятно, почему — когда на сцену местного рок-клуба поднималась очередная порция идиотов в футболках «Металлика» и принималась подметать гривами пол — Буба мог схватить бутылку и запустить ее на сцену, как гранату. За этим неминуемо следовала потасовка, в которой тоже при желании можно было бы разглядеть какую-то драматургию смыслов, борьбу эстетических концепций. Возможно, была там и драматургия. В текстах ранних СГ (а слушать у них надо, по совести, только один альбом) постоянно обыгрывалось «творческое наследие» рокеров, передавались злые, задиристые, постмодернистские «приветы» Бутусову, Гребенщикову, Шахрину и всей честной компании.
Но, конечно, «вершиной» творчества СГ стала песня «Ален Делон», в которой лирический герой 90-х ведет заочный спор со всеми комиссарами русской рок-революции разом.
В общем, неудивительно, что в Брате-2 у Балабанова, ярчайшего представителя рок-поколения в кино, заглавной музыкальной темой стала песня Смысловых Галлюцинаций «Вечно Молодой» (Вечно Пьяный). В этой строчке — самая точная характеристика всей эпохи, начавшейся с радостного опьянения и закончившейся тяжелейшим похмельем. От оптимизма и восторга первых постперестроечных лет («Все только начинается», клялась из выпуска в выпуск программа «Взгляд») — к мрачному бодровскому озарению:
— Вот скажи мне, американец, в чём сила? Разве в деньгах? Вот и брат говорит, что в деньгах. У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде. У кого правда — тот и сильней. Вот ты обманул кого-то, денег нажил. И чего, ты сильнее стал? Нет, не стал. Потому что правды за тобой нет. А тот, кого обманул, за ним правда, значит, он сильней. (Брат-2).
Только вот даже среди рокеров Балабанова, мобилизовавшего на Брат-2, кажется, весь уральский рок-клуб, не нашлось никого, кто мог бы об этом… спеть. Пришлось довольствоваться старым, обращаться к ненавистному совку, доставать из подсобки заплеванный и разрисованный гипсовый бюст:
Где-то рядом, в том же направлении, но параллельным курсом, двигался еще один протрезвевший — Егор Летов. Правда, двигаться ему оставалось недолго.
Петь обо всем этом, мучительно подбирая слова, предстояло уже следующему поколению. Его нельзя будет назвать рокерским. Да и новые песни будут не всегда похоже на песни. Собственно, здесь предлагаю поставить очередное многоточие, чтобы в заключительной части «Лоботомии» задать наконец вопрос — может ли популярная, массовая культура использоваться не только для разрушения общества, но и для его защиты? Может ли этот процесс быть инспирирован сверху? Какой след оставят в массовой культуре поздние 2000-е? Какой новой революции они послужат?
…Да, русский национализм — это плохо. Это страшно даже, как говорят мои знакомые, которых их неславянская внешность заставляет ёжиться в метро.
Но фокус в том, что помимо русского национализма есть куча других — менее заметных, но не менее опасных национализмов. Ну что, мы будем делать вид, будто в некоторые крупные компании в 90-х набор управленческого персонала производился не по этническому признаку? Что, надо вытащить из архивов списки советов директоров какой-нибудь теперь уже государственной нефтяной корпорации? Я сам те списки видел и знаю, что тогдашние хозяева жизни про себя говорили. И про русский народ. Все знали. Весь рынок знал: тем бизнесом рулят «такие-то», этим — «такие-то». Да прямо спрашивали при приёме на работу — ты каких кровей? Это если большие куски собственности брать. Если спуститься до рынков и овощебаз, то что — там иначе дела обстояли? Что, не работал принцип племенного родства и своячества? Работал, конечно. Просто это был другой национализм, не русский. Ситуацию с культурой и масс-медиа даже трогать не будем — на всякий случай.
Просто нужно бороться против всех национализмов. И тогда проблема национализма русского снимется сама собой.
Потому что обыкновенный, работающий человек — вне зависимости от национальности — одинаково ограблен и унижен теми, кто разрушил СССР. Одинаково — и в Башкирии, и в Татарстане, и в Дагестане, и в Рязани, и в Хабаровске, и в Крыму. Просто русских количественно больше — вот они и унижены больше. Просто в малых (относительно малых, по численности) народах на подсознательном уровне прописан инстинкт родовой солидарности, взаимопомощи. Эти народы, вынужденные бороться за сохранение численности и культурной идентичности, таким — тейповым, сельским — образом защищают свой ареал обитания. Это не дикость, это закономерность. Раньше этим ареалом был общий дом, общий цивилизационный проект — Советский Союз. В нём тейповость и любого рода национализм гасились в зародыше. Просто за ненадобностью. Но крыша обвалилась, дом разрушен. Вот инстинкты и вернулись — чего удивляемся? И потому нет ничего странного в том, что один дагестанец в Москве устраивает на работу другого. В Дагестане нет работы. Как нет её в Костроме или Кинешме.
Но тут на сцену выползают теоретики русского национализма и начинают орать: русский, чем ты хуже дагестанца? Стань дагестанцем! Если ты сцепился с кем-то в автомобильной пробке, пусть за тебя тоже впрягается вся деревня, как за него аул! Это безумие. Это трайбализация русских, превращение их в малый народ, который должен бороться за выживание.
Тейп, род, клан, семья для русских с незапамятных времён — это государство. За русского (как, впрочем, и за дагестанца) должно впрягаться государство — ему должна принадлежать монополия на насилие в обществе. Государство. Называйте его «верой-царём-отечеством» или Нашей Советской Родиной. Суть одна. Не коммунисты разрушили институт семьи. Вспоминайте рекрутские наборы. За сотни лет семья вросла в государство, она всегда уступала ему. Личное, частное, приусадебное всегда было вторичным для русских.
По сути, нынешние ультранационалисты призывают не к восстановлению русского мира, а к его окончательной феодализации, деконструкции, к уходу в стерлиговские землянки, в ревякинские подвалы. Это та же украинская вышиванка, вид сбоку. Страна должна превратиться в тотальный WarCraft.
При этом националисты тщательнейшим образом обходят вопрос о собственности. Он игнорируется ими и на коммунально-разбойном уровне — ведь куда проще зарезать дворника-таджика, чем призвать к ответу хозяина рынка, который ездит с охраной в бронированном Мерине. Он игнорируется и в их политических программах — по факту, националисты выступают против государства и против обобществления средств производства. Вся идеология русского национализма — давайте заменим еврейских, кавказских и всех прочих олигархов на этнически русских. Вариант — на воцерковлённых.
Вот в чём смысл! Остальное — блёстки и погремушки. Ну заменили. И что? Они, воцерковлённые, будут воевать с глобальной олигархией по её правилам, но под православными хоругвями? Щас.
Тем, кому нужен пример истинного интернационализма, рекомендую пересмотреть кадры похорон Япончика. Роскошный гроб к Ваганьковскому кладбищу несут славяне, кавказцы, евреи, азиаты. Криминалитет интернационален. Чеченские банды нанимают исполнителей-славян. Славяне крышуют наркоточки, где барыжат таджики. Точно так же интернациональна и олигархия — суть всего лишь хорошо организованная преступность. Олигарх (капитал, как любил выражаться один старик с бородой) не имеет отечества. Поэтому все олигархи — братья. Элитарии всех стран давным-давно объединились. Так уже бывало в истории.
И, если верить истории, когда у олигархов заканчиваются деньги, они начинают войны, умирать и убивать на которых предстоит одурманенному самыми разными национализмами плебсу. Это ж азбука, ребята! Просто хорошо забытая азбука. Не хотелось бы открывать её вновь.
Русские националисты, русские националисты… Кругом русские националисты. Мне кажется, русских националистов не бывает в природе. Русский по определению не может быть националистом. Если националист — значит, не русский. Готовя очередную программу «Агитпроп», изучаю «творческое наследие» Латыниной и Ко.
Латынина, наши либералы вообще — вот ведь кто чистейшей воды националисты. Они составляют особую, многонациональную нацию. В зависимости от эпохи эта народность может называться по-разному: патриции, баре, аристократия, интеллигенция, буржуи, эффективные собственники, креативный класс, «ылито». Тоже в своём роде ультрас. Голова Латыниной, туловище Просвирнина. Есть, наверное, тут и какой-то преобладающий хромосомный набор, но уж мы-то с вами копаться не будем, верно?
Угадайте вот, кто написал — Латынина? Боровой? Шендерович?
«В очень многих случаях обществу следует предотвращать зачатие — невзирая на происхождение, ранг и умственные заслуги оно должно иметь наготове самые суровые меры принуждения, лишения свободы, не останавливаясь при иных обстоятельствах даже перед кастрацией. Библейская заповедь «не убий!» сущая наивность в сравнении с непреложностью запрета на продолжение жизни для декадентов: «не зачинайте!»… Сама жизнь не желает знать и признавать никакой солидарности, никаких «равных прав» между живыми и вырождающимися частями организма: последние надобно вырезать — иначе весь организм погибнет. Сострадание к декадентам, равные права и для неудавшихся — это была бы глубочайшая аморальность, это была бы сама противоприрода под видом морали!»
Их неистребимое презрение к простому человеку — особенно бедному, занятому грубым физическим трудом (люмпену, гопнику, неудачнику, быдлу, скоту) — оно абсолютно не свойственно русским. Ну, если исключить тоже нередко встречающееся у русских благородное презрение к самим себе. Как у Горького в рассказе «Коновалов»:
«Особливые мы будем люди… ни в какой порядок не включаемся. Особый нам счёт нужен… и законы особые… очень строгие законы — чтобы нас искоренять из жизни! Потому пользы от нас нет, а место мы в ней занимаем и у других на тропе стоим… Сами мы пред собой виноваты…»
В чём тут дело? Возможно, в том что русским — спасибо вечной мерзлоте и нищете — за всю историю так и не довелось побывать в положении белого саиба, почивающего на чьих-то спинах. Кого у нас разжалобишь «Хижиной Дяди Тома»? Русские колонисты всегда сами подставляли спины под плеть, наравне с местными. Утром ты на Сенатской площади, вечером — во глубине сибирских руд.
Мне кажется, и Революция выбрала Россию, а Россия — Революцию, именно потому, что русские подсознательно понимали: никакого шанса протиснуться в индустриальное, капиталистическое сверхчеловечество у большинства из них, вчера ещё крепостных, не будет. Россия по определению антирыночна. Неэффективна. А значит и неэффективное, нешустрое, неупорядоченное русское большинство подлежит списанию, утилизации — неважно, через концентрационные лагеря или через биржу труда. Даже лучшие из лучших, самые генетически безупречные наши арийцы, августейшие из августейших, для подлинных саибов в любые времена будут оставаться сбродом. Потому так печальна и незавидна судьба всех без исключения волн русской эмиграции.
Не получается расщепить русских на недочеловеков и сверхчеловеков. То есть сверхчеловеки-то находятся, куда без этого, но русские упорно не желают равняться на них, идти за ними. Русские своих сверхчеловеков зовут мироедами. И бьют. И жгут. И гонят пароходами на Запад.
Сверхчеловеческое, как известно, означает прямой вызов Богу. Отмену Бога. В этом смысле выходит, что русский марксизм, русское богоборчество, даже взорванные церкви — это ни разу не атеизм. Атеизм — это не когда человек вместо иконы молится Ленину, открывает зернохранилище в храме, летит в космос и никого там не находит. Атеизм — это когда человек пытается отобрать у Бога право ещё до рождения решать, кому жить, а кому нет. Когда человек говорит себе: и сам я — животное, и все вокруг меня — животные. Сверхчеловек — это человек, проигравший животному. Удивительным образом через 100 лет после Революции Православие, Ислам и социализм оказываются загнаны в один цивилизационный угол.
…Ну хоть ты тресни, не слышат люди, не понимают того, о чём пытаешься сказать. Сам, конечно, виноват.
Латынина взята не с потолка. Она абсолютно убеждённый проповедник ультраправой идеологии. Эту фашистскую франшизу она делит с ещё несколькими сетевыми уродцами. Для либерастов все разжуёт «Эхо Москвы», для юных власовцев — «Спутник и Погром». Танцы Латыниной вокруг Пиночета, танцы вокруг ГМО — не для красного словца. Её тексты логичны, это не бред и никакой не поток сознания. Чтобы быть фашистом, совершенно не обязательно принадлежать к той или иной расе, народности. Что-то ведь заставляет современных русских фашистов дружить домами с радикальными сионистами из Израиля, в гости к ним гонять, фотографироваться. Цитата из Ницше взята тоже не с потолка.
Фашист говорит: я человек, а ты — дерьмо, я буду жить, а ты — нет. Почему? Да нипочему. Потому что посмотри на себя, ведь ты же — грязное быдло. Фашист всегда облокачивает свою позицию на некие законы природы, которые человек (недочеловек) не в силах изменить. Чаще всего взгляды фашиста умещаются в простой учебник по ветеринарии. Иногда они разворачиваются в солидные направления микробиологии. Израильский фашист говорит: араб это собака. Английский фашист говорит: негр это обезьяна. Кавказский фашист говорит: русский это свинья. Русский фашист говорит: кавказец это осел. Американский фашист говорит: да вы все вообще тут зоопарк. Кроме меня.
Ведь собаку, обезьяну, свинью, осла невозможно превратить в человека, понимаете? Можно размножать, можно сокращать/увеличивать поголовье, но нельзя относиться как к равному. Как к человеку. Потому что это природная данность. Тут ключевой момент. Именно поэтому фашистам так необходима была генетика.
Гены ведь поначалу называли «атомами детерминизма». Атомами предопределённости. Генетика сперва утверждала, что наследование признаков в природе носит безусловный характер и никак не зависит от среды. То есть никакое внешнее воздействие не способно, условно говоря, научить негра высшей математике или заставить собаку говорить.
Зачем Трофим Денисович Лысенко подмораживал пшеницу? Да затем же! Почуяв, в к чему ведёт безусловное следование Дарвину, советский «красный проект» пытался защитить Ламарка, реабилитировать воздействие внешней среды, внешних обстоятельств. Применительно к пшенице это холод. Применительно к человеку — образование, воспитание, республика ШКИД, если хотите.
Этот спор между Лысенко и Вавиловым — незаслуженно забытая, загаженная либералами тема. А ведь сейчас, почёсывая затылки, учёные вынуждены признать, что Лысенко отчасти был прав (понимал он это или не понимал). Среда влияет на процесс наследования. Среда может включать/выключать гены. Среда не менее важна, чем «атомы детерминизма». Так появилось новое направление в науке — эпигенетика. Впрочем, речь не о ней.
Речь о том, что национал-социализм в 30-е не получил бы такого массового распространения, если бы не всеобщее очарование генетикой. Убери генетику — и нет никакого фашизма. Эпоха модерна: наука, стартовавшая с места в карьер (благодаря чудовищной крови Первой мировой), технический прогресс открыли перед человечеством бескрайние горизонты.
И первое, что человек сделал, заполучив новое знание, — попытался приложить штангенциркуль к себе. Человек — это животное, вот идеологический фундамент евгеники, социал-дарвинизма, неолиберализма, либертарианства, фашизма.
Фашист говорит не «я — человек», а «человек здесь только я». Это две большие разницы. И это никак не вписывается в русскую/советскую философскую, литературную традицию. Понимаете? Их фашистский зоопарк по определению противоречит даже нашему отношению к животным. У нас есть добрый, человечный Иван Андреевич Крылов. А у них — чёртов Киплинг.
В России, конечно, хватало напыщенных дебилов, которые любили щеголять цитатами из пыльных рукописей, стуча по заморской брусчатке аристократической палочкой. Вон Бунина возьмите хотя бы. Но персонажи эти всегда, во все времена никакого отношения к простому народу не имели, оставались убогими отщепенцами. И одностороння любовь их к русскому народу — тоже ведь с зоологическим оттенком. Набоковская такая любовь. Вроде в России, но издалека. Так любят листья в гербарии, бабочку под стеклом.
Пятьдесят оттенков чёрного. Об особенностях и закономерностях американской «дружбы народов»
…Нет лучше способа поразмышлять о природе национализма, расизма, шовинизма, чем пешая прогулка по вечернему Гарлему или Южному Бронксу.
Когда правый движ в Москве скандирует какие-то глупости про «чёрных», очень хочется собрать всю эту обутую в Lacoste подростковую толпу и выгрузить где-нибудь на 155-й и Лексингтон авеню. Ну, чтобы определились уже с терминологией. Кстати, для полиции Гарлема, для американской службы иммиграции и натурализации и Дмитрий Дёмушкин, и, скажем, Тамерлан Царнаев — если бы их вдруг задержали для проверки документов — абсолютно одинаковы с лица. И оба проходили бы по отчётам как кавказцы, caucasians — представители кавказоидной расы, согласно учению отцов-основателей антропологии, отличающиеся от других рас белизной своей кожи.
В Америке нет, конечно, никакой дружбы народов. Это не плавильный котёл, а ядерный реактор, требующий постоянного охлаждения ресурсами, поступающими извне. Если ресурсы иссякнут, реактор моментально лопнет, и постсоветские гражданские войны покажутся детскими мультфильмами. США — вирусный банк, где хранятся штаммы всех существующих в мире национальных конфликтов. На соседних улицах живут арабы и евреи, индийцы и пакистанцы, японцы и корейцы. Разбитые по нейборхудам (районам) национальные общины очень плохо поддаются ассимиляции.
Держать же «дружбу народов» под спудом, худо или бедно формировать из нового поколения эмигрантов американскую идентичность помогают четыре вещи: деньги, развлечения, наркотики/лекарства и мощнейшая репрессивная машина. Закончатся деньги — закончится и мир на улицах, начнут искать крайних. Именно поэтому за своё сегодняшнее положение, за свой господствующий статус Америка будет драться хоть со всей планетой сразу, невзирая на потери. Чужие потери, разумеется. Отказ от роли мирового гегемона означает для этой страны гораздо более страшные перспективы, чем распад СССР для СССР.
Быть интернационалистом в Гарлеме нашему человеку трудно. По вечерам, чтобы избежать пробок на манхэттенской кольцевой, мне часто приходилось проезжать через его северные кварталы. Самая контрастная картинка в памяти — полураздетая белая проститутка, прислонившаяся на холодном ветру к опоре метрополитена, в районе, где на километр вокруг ни одного белого лица. Ни одного. Дружба народов.
Вообще, когда идёшь по Гарлему (речь в первую очередь о Гарлеме выше 115-й улицы, а не о той его «побелевшей» части, которая подверглась джентрификации и где любят селиться хипстеры сегодня), трудно отделаться от мысли, что Бог всё-таки не был поборником равенства. Вот бредёт навстречу поющий, танцующий, сам с собой разговаривающий человек. Иногда этот человек может броситься на тебя в ярости, но в самый последний момент отшатнётся, словно шкурой вспомнив о каком-то страшном возмездии для каждого, кто поднимет руку на белого. Однажды на детской площадке пришлось вызывать полицию, чтобы угомонить двухметровых темнокожих подростков. Хорошо, что приехал белый патруль.
Однажды, перед школой М. Л. Кинга я в буквальном смысле вкатился в массовую драку — от дома до дома сошлись в рукопашной ученики младших классов, разбившиеся на мафиозные стайки (типа Bloods&Crips). Вся улица встала, водители, заблокировав двери, наблюдали из машин за тем, как детки швыряют друг друга на капоты, как запинывают ногами кого-то на земле, как вжались в стены прохожие. Что это — африканские гены? Или крэк, сделавший обитателей чёрных кварталов так похожими на зверей?
Кто будет спорить с тем, что с физиологической точки зрения темнокожие отличаются от белокожих — ростом, силой, выносливостью? Тема табуирована, конечно, но ведь неспроста на американском ТВ нет-нет да и покажут чемпионат по шахматам для афроамериканцев. «Чёрные могут играть не только в баскетбол» — таков невысказанный посыл для массовой аудитории, которая, конечно, понимает, насколько ничтожен процент чёрных в американской интеллектуальной элите.
Слово «негр», вытесненное из американского обихода тоталитарной политкорректностью, заменено теперь на неологизм n-word, «слово на букву Н». Как будто неграм от этого легче. Сегрегация никуда не делась, просто сегодня она приобрела более изощрённые формы.
А ведь вообще-то чёрных на севере США, в Нью-Йорке, Иллинойсе, Пенсильвании могло и не быть. Климат там совсем не как в Алабаме или Джорджии, зимой — снег и пронизывающий ветер. В больших количествах негры появились в Чикаго, Нью-Йорке, Филадельфии примерно по тем же причинам, что и таджикские рабочие в Москве.
После окончания гражданской войны и отмены рабства чёрные стали самой дешёвой рабочей силой, позволявшей американским олигархам (robber barons) снижать издержки и подавлять любое стачечное движение. К примеру, стоило рабочим сталеплавильного производства в Хомстеде (Пенсильвания) потребовать от хозяина (Энди Карнеги) повышения зарплаты, как тут же с юга прибывали эшелоны с людьми, готовыми работать за гроши. Это и были штрейкбрейкеры — разрушители забастовок. Вот почему семена «межнациональной дружбы» очень быстро дали всходы и на аболиционистском Севере — казалось бы, просвещённом и либеральном. Когда чёрные и белые рабочие начинали убивать друг друга, олигархи, понятное дело, никак этому не препятствовали, даже наоборот.
Иными словами, гражданская война и последовавшая за ней пролетаризация чёрных — процесс, в чём-то синонимичный российскому освобождению крестьян. Буржуазии были нужны рабочие руки. Буржуазия их получила. Это и есть те самые «руки, которые построили Америку», о которых поёт Боно из U2. Через сто лет автоматизация промышленности, рост производительности труда, аутсорсинг и перенос компаний в Азию сделают их ненужными. Так появятся известные сегодня всему миру гетто.
«Ну и обезьяны», — моя знакомая скривилась при виде очередного танцующего на автобусной остановке негра. Я, помню, отчитывал её, стыдил.
А потом случилось наводнение в Новом Орлеане, и я сам в какой-то момент понял, что готов взять свои слова обратно.
После введения блокады и комендантского часа жизнь в Новом Орлеане перешла под контроль местных банд. Город и раньше считался одним из самых опасных, но наводнение сделало его чем-то вроде Порт-о-Пренса, столицы Республики Гаити. Убийства, грабежи, мародёрство. Заключённые местной тюрьмы по-садистски линчевали надзирателей. На дорогах шла охота за машинами и бензином — кто-то раскладывал поперёк трасс доски с гвоздями. С земли стреляли по спасательным вертолётам (по крайней мере, один упал). Жуткие вещи творились в «Супердоуме» — на стадионе, где наводнение пережидали несколько тысяч. Полицейским перерезали горло, топили их в переполненных туалетах, были случаи изнасилований и убийств маленьких детей. Всё это, разумеется, не попадёт на страницы американских газет и в эфир телеканалов. Свобода слова.
Однако и ужас продолжался недолго. В городе был установлен комендантский час, в Новый Орлеан вошла Национальная Гвардия с полномочиями стрелять по всему, что движется. Когда по каналам Нового Орлеана поплыли трупы, на улицах воцарилось спокойствие.
Это был ценный урок. Да, я увидел, как беспомощна американская полиция (муниципальные и федеральные полицейские не могли организовать элементарное взаимодействие, даже сидя в соседних зданиях, а некоторые офицеры вообще вешались от безнадёги). Да, я увидел, как тонка грань между американской мечтой и первобытным хаосом. Однако я увидел и как эффективна в подавлении бунтов грубая вооружённая сила, внутренние войска. Martial Law — «стреляй во всё, что движется». Вот почему все последующие всплески межнациональной дружбы уже не казались чем-то серьёзным.
«Знаешь, почему в Америке никогда не будет революции? — скажет мне один подающий надежды юрист, выпускник Колумбийского университета, с которым мы разговорились о Новом Орлеане. — Потому что в этой стране белые и чёрные ненавидят и боятся друг друга больше, чем бедные — богатых». Именно так.
Одновременно это очень точный ответ на вопрос о перспективах сегодняшних демонстраций, прокатившихся по городам США. Нет никаких перспектив. Riots — нормальная, родовая, неотъемлемая часть американской истории. Погром — это Спутник. Извечный спутник капитализма. В 60-е половина Чикаго выгорела, в 1992-м горел Лос-Анджелес. Цинциннати, Кливленд, Атланта… Можно и весь список огласить… Да сама столица, Вашингтон, окружена такими районами, что Фергюсон библиотекой покажется. И ничего. Всё под контролем. Система подавления, распыления, нейтрализации протеста работает без сбоев.
Дело не расизме. Люди в чёрных гетто действительно доведены до состояния бессловесных животных.
Гетто можно безошибочно определить по запаху. Запаху подгоревшего пальмового масла. Жирный, сладкий дым, въедающийся в одежду. Так пахнет нищета. Это запах McDonald’s, Taco Bell, White Castle, ещё какой-нибудь дряни.
«Знаешь, почему здесь никогда не будет революции? — спрашивает уже другой мой знакомый, Питер, представитель уходящего поколения американцев — поколения, которое знало, как устроен двигатель внутреннего сгорания. — Потому что мы незаметно победили голод. Зелёная революция позволила заполнить желудки до отметки, на которой революция уже не имеет смысла».
Он прав. Дешёвый жир (cheap fat) сделал это. В гетто пухнут от сытой бедности. Представьте, бедность может быть сытой, рыгающей. Справедливо и для Нью-Йорка, и для Парижа. Эта сытость, конечно, отправит тебя на тот свет раньше срока. В США гетто почти всегда — территория диабета. В Гарлеме он у половины взрослого населения. Диабет без медицинской страховки означает, что вскоре у тебя начинают разрушаться суставы. Ни в одной стране мира, ни в одном городе я не видел такой концентрации людей с костылями, палками, всевозможными подставками, подпорками для ходьбы. Диабет и астма. Астма и диабет.
Люди в гетто лишены главного — возможности мыслить. Лишены возможности осознавать происходящее, осознавать, что превращаются в биомассу, в студень из костей и мяса, в полуфабрикат для так любимых детьми чикен-наггетсов. Утром эта масса заполняет поезда метро, идущие в нижний Манхэттен, где расползается по ресторанам, мойкам, магазинам. Вечером — втягивается назад в проджекты, угрюмые многоэтажки из бурого кирпича. Каждый, кто здесь попробует мыслить, рано или поздно составит компанию Мумии Абу Джамалю, иконе чёрного сопротивления, сочиняющего свои манифесты из камеры для приговорённых к пожизненному заключению.
Шесть миллионов заключённых — временно или постоянно, в частных и государственных тюрьмах. Шесть миллионов! Иосиф Виссарионович, вы можете себе это представить?
Впрочем, некоторым везёт, и им удаётся примкнуть к микроскопическому меньшинству, допущенному к благам американской цивилизации. Есть ведь и состоятельные чёрные, успешные чёрные, чёрные певцы, чёрные модельеры, баскетболисты, бегуны, футболисты, боксёры. Они необходимы в первую очередь для того, чтобы неуспешные не теряли надежды. На этом шансе на выигрыш, шансе на спасение держится любая лотерея, любая религия.
Кстати и с тем, и с другим в гетто, как правило, полный порядок. Лотерея и ломбард через дорогу от церкви. Церковь по соседству с игровыми автоматами. Ничего не изменится. Здесь ничего никогда не изменится. Даже если к Капитолийскому холму, как в 1995-м, выйдет очередной «марш миллионов».
Если уж и стоит американцам опасаться революционного движения, то не в Фергюсоне, а где-то поближе к мексиканской границе. Интересно, что мексиканские банды относятся к темнокожим с нескрываемым презрением. Мексиканцы считают себя выше, подчёркивают тот факт, что никогда не находились в рабстве, намекают на отсутствие у чёрных организации, дисциплины и идеологии, которая безусловно есть у группировок вроде сальвадорской Мара Салватруча или М18.
Впрочем, это не совсем правда. Если продолжить экскурсию по Гарлему, следовало бы дойти до перекрёстка 125-й улицы и 3-й, кажется, авеню, где в одном из подвалов расположена штаб-квартира чёрных ультрас, движения так называемых «Чёрных Израилитов». Это смешная милитаристская секта, одновременно напоминающая и «Чёрных Пантер» времён Малькольма Х, и «Нацию Ислама» Луиса Фаррахана, но с откровенно фашистской идеологией. Да, пожалуй, это и есть чёрные фашисты. Вот бы куда наших ультрас, да с украинскими правосеками!
В урочный час у дверей подвала собирается толпа одинаково экипированных жлобов. Чёрные брюки заправлены в чёрные или светлые замшевые берцы, чёрные толстовки, чёрные головные платки. Приветствие — кулак к груди, рука — вперёд. Не зига, конечно, но напоминает.
Со мной моя темнокожая знакомая, Сара. Пробуем договориться об интервью. Зря. Идеологическая платформа «Израилитов» проста: все белые — это мусор и они сгорят в огне Апокалипсиса (возможно, и раньше). То есть, если вы поняли, для любого белого разговор с этими ребятами — отличный шанс почувствовать себя чёрным. Впрочем, самим членам секты с белыми разговаривать не рекомендовано. Они смотрят сквозь тебя, они не пожмут тебе руку, они будут говорить о тебе в третьем лице. Теперь ниггер это ты, а не они. Потому что ты — белый.
Конечно, об этом клоунском братстве прекрасно знают в местной полиции и в ФБР. Конечно, оно не представляет никакой опасности. Ровно до тех пор, пока находится под контролем, а значит выполняет свою локальную функцию — уводит с улиц малолетних бандитов, играет в войнушку, поставляет рекрутов для армии, участвует в «правильном» распределении наркотиков по району.
Грустная получается картина. Слишком грустная, чтобы напоследок не разнести её вдребезги.
Когда в 2006-м все мировые телеканалы в 12485709803-й раз хоронили Фиделя, судьба занесла нас в Гавану. С хромосомно-расовой точки зрения, с точки зрения доктора Менгеле, на Кубе проживают точно такие же негры, метисы, креолы и мулаты, как и в Испанском Гарлеме или в Новом Орлеане. Точно такие же.
Каково же было моё удивление, когда вместо увешанных золотыми цепями, наряженных в шаровары обезьян мы встретили на улицах Гаваны людей, исполненных собственного достоинства, открытых и честных. Да, бедных, да, худых — но это были люди, понимаете?
На Кубе есть правило: поскольку личный автомобиль — роскошь, а общественный транспорт не справляется с нагрузкой, каждый автомобилист обязан бесплатно подвозить незнакомых людей. На туристов это правило не распространяется, но мы подвозили ради интереса. И вот знаете, в чём принципиальное отличие Гаваны от Нового Орлеана? В том, что в Гаване твоим случайным попутчиком может оказаться 50-летняя темнокожая тётка, преподаватель государственного медицинского университета. Она не знает пока, что такое Taco Bell, у неё нет купленного в кредит смартфона, на её убогой кухне простая и грубая еда — но у неё есть чувство собственного достоинства. Она знает, что не задохнётся от приступа астмы, её не завалят в гангстерской перестрелке, а дочь не изнасилует драгдилер, её не будет допрашивать полицейский патруль, она не будет корчиться от почечной колики на пороге Emergency Room.
Ни одному человеку в мире не придёт в голову назвать кубинцев обезьянами или рабами, хотя рабы там — в каждой семейной родословной.
Именно поэтому не надо в присутствии кубинцев шутить по поводу Фиделя. Можно получить в морду. Точно так же, как не надо шутить в присутствии венесуэльцев по поводу Чавеса. Можно получить пулю.
И последнее. Ураган «Катрина», разрушивший дамбы в Новом Орлеане, шёл в Америку через Кубу. Власти Кубы провели своевременную эвакуацию, позаботившись о каждом, кто не мог позаботиться о себе сам. Потерь среди гражданского населения на Кубе практически не было. В Новый Орлеан, когда переполнились морги, пришлось доставлять продуктовые рефрижераторы.
Читаю бред профессиональных носорогов о том, что Мозговой убит за свой русский национализм и что национализм этот обязательно «отомстит».
Национализм — русский или нерусский — развалит страну.
Чтобы проиллюстрировать это, я просто переведу тезисы интервью, данного литовскому порталу Delfi американским экспертом по гибридной войне М. Воллером. Так же, как уроженец Литвы Шевелис Михайлович Шустерис, это не просто говорящий клоун. Воллер успел засветиться на разных фронтах Холодной Войны — от Латинской Америки до Афганистана. Сам сайт Воллера, полностью посвящённый борьбе с Россией, в моём сетевом сегменте заблокирован (американской стороной, не Роскомнадзором): «для вашего региона страница недоступна». Конечно, лишь способ подразнить «этих русских».
Итак, вот рекомендации, которые литовскому и прочим прибалтийским правительствам привёз гражданин Воллер. С формальной точки зрения, это, ясное дело, старинная, гиммлеровская ещё, песня — заезженная мелодия КОНР (нацистского Комитета Освобождения России от её народов).
«…Я призвал Литву не ждать, когда она будет атакована или её стабильность будет подорвана изнутри, но перевернуть игру против будущего агрессора в свою пользу. Интервью было опубликовано на литовском, но вот основные мысли:
Убит Алексей Мозговой. Об исключении из оборота «конспирологических» версий.
— Литва должна использовать своё место в Совете Безопасности ООН для продвижения положительных, но провокационных резолюций, которые Москва будет вынуждена блокировать. Задача — ставить неудобные вопросы по международной безопасности, заставляя Кремль применять вето. Цель — привлекать внимание к ключевым вопросам, которые в противном случае могут быть оставлены крупными державами без внимания.
— Одним из таких вопросов, требующих разрешения, должен стать официальный статус оккупированной русскими территории, известной по своему сталинистскому обозначению — «Калининград» (ложь. — К. С.). Судьба этого региона, захваченного у немцев в годы в Второй Мировой Войны, не была согласована Большой Четвёркой после 1945. Литва граничит с «Калининградом» и могла бы обострить этот вопрос, как и вопрос о смене названия, которое не должно ассоциироваться с Михаилом Калининым, одним из сталинских подручных.
— Литва должна предоставить трибуну лидерам российских регионов, российской провинции, они должны получить инструментарий по реализации политической власти, который сейчас узурпирован Кремлем.
— Литва может подчёркивать, в какой степени российская централизация ведёт к обнищанию остальной России — экономическому, социальному, экологическому и др. Это важный инструмент разжигания внутренних противоречий и давления на Путина и управляющую Россией чекистскую клептократию.
— Литва должна предоставить международную трибуну для национальных и культурных движений этнических меньшинств внутри Российской Федерации — в особенности для крымских татар, финских карелов, а также бурятов, якутов и других народностей, населяющих Среднюю Азию и Дальний Восток. Предоставление таких возможностей относительно изолированным движениям, добивающимся автономии, позволит им объединиться и требовать международного признания. Это также обеспечит теоретическую возможность развивать полномасштабные сепаратистские движения по всей Российской Федерации — на случай, если Кремль не остановит свою агрессию против нейтральных государств и государств-членов НАТО».
В полной версии интервью Воллер предлагает ещё немало нестандартных ходов — от запуска международного расследования проблемы Байкала до поощрения русского национализма. То же самое, но подробнее:
«Вот что я бы делал. Возьмем, к примеру, Карелию. Люди там жалуются на усиленную русификацию. Мы должны поддержать этих людей. Точно такие же движения есть и в этнически русских регионах. «Простые русские в этих регионах не имеют возможности сами решать свою судьбу. Москва навязывает им свою волю. У них всё забирают, ничего не предоставляя взамен. Мы должны помочь им заговорить, как мы это делали во время СССР».
И самое главное. Этот абзац надо отливать в граните и заставлять учить его наизусть всех, кто по недомыслию считает, будто русский национализм — панацея для России и Новороссии. Умело направляемый русский национализм (наравне с национализмами других братских республик) однажды уже раздолбал мощнейшую державу. Именно так это видит наш противник. Американцы (а уж поверьте, я немножко соображаю в американцах) мыслят очень линейно. Если эта штука сработала один раз, надо обязательно воспользоваться ей опять.
«В конце Холодной Войны мы поддерживали Российскую Федерацию. Мы ПООЩРЯЛИ ОТДЕЛЕНИЕ РОССИИ И РУССКИХ от Советского Союза, мы поддерживали сильную Россию, которая будет опираться не на военную силу, а на рыночную экономику, демократические ценности. Русские лидеры предали эту идею. Мы тратили громадные деньги на помощь России, но всё это досталось таким людям, как Путин. Американцы и европейцы сделали все, чтобы перевести Россию на рельсы РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ, но Путин и его команда все украли и создали диктатуру. Конечно, они будут кричать, что мы хотим ослабить их. Но мы хотим ослабить не Россию, а чекистов, завладевших Кремлём».
Четыре года назад, примерно в это же время, приехал по делам в Питер. Планировались съёмки, навьючен был, как ишак, — сумки с аппаратурой, штатив за спиной.
Пересекаю площадь у Московского вокзала и прямо на перекрёстке упираюсь в группу встревоженных прохожих, обступивших кого-то. На снегу, прямо на тротуаре, лежит баба. Здоровая такая женщина, объёмная то есть. Лет сорока пяти, думаю. Глаза у бабы открыты, она смотрит в небо, перед собой, но при этом никак не реагирует на окружающих. Дышит. Не пьяная, не бездомная. Но вот лежит — тело в сугробе, ногами к светофору, не двигается, молчит.
Вокруг, как назло, тоже одни женщины. Переговариваются, по очереди пытаются растормошить. Пробуем поднять или перевернуть хотя бы. Да уж больно тяжела. Кричат со всех сторон: «Вы уверены, что можно? Врач есть среди вас? Врача зовите!»
Врача нет. Время идёт. Тётка лежит. Люди мимо прут. Ёлки-огни-подарки…
«Ладно, — говорю, — вот, посторожите. Я сейчас». Сгружаю с себя сумки. Рядом вырастает какая-то старушка. И по одежде, и по лицу исхудавшему, и по рукам красным, обветренным видно, что бедствует. Беги, говорит.
Бегу, а в голове подлая мысль: в сумках-то аппаратура тысяч на десять долларов — нажитые непосильным трудом две камеры, новые гидрокарбонатные ноги для штатива, выписанные прямо с фабрики в Гуанчжоу… И главное моё богатство — объективы, каждого из которых дожидался неделями, а то и месяцами. Короче, бабушке достаточно прихватить любую из сумок, чтобы прожить безбедно весь новый, тогда ещё 2011-й год.
Врываюсь в гостиницу. Поднимаю сонную охрану — человеку плохо! Несёмся по льду назад, к перекрёстку. Охранники за спиной матерятся. Сначала тихо, потом громче. У светофора никого. Ни толпы. Ни тётки в сугробе. Обычное броуновское движение. Ушла! А сумки?
Вижу, у стены дома, вцепившись голыми руками в штатив, стоит мой часовой. Минус пятнадцать, кстати, на улице. Сумки на месте. «Где же она?» — кричу. «А кто её знает… Как только вы убежали, встала, отряхнулась, подобрала пакеты свои и вон туда, по Лиговскому, направилась. Даже слова не сказала».
Отлично, думаю. Но старушенция-то! Не бросила пост. Достаю какие-то деньги, пытаюсь впихнуть ей в замёрзшие ладони. В ответ: «Как вам не стыдно? Уберите немедленно!» И взгляд такой злой-презлой, в упор. Ленинград, как-никак. Санкт-Петербург.
Через четыре дня — опять площадь у Московского вокзала. «Сапсан» в обратную сторону. Только багажа в два раза больше. Знакомые попросили доставить в Москву немаленькие коробки. Ищу на вокзале носильщика. Дал три круга, заглянул под все лестницы. Нет носильщиков.
Наконец выкатывается откуда ни возьмись здоровенный такой мужик с телегой. Куртка на морозе распахнута, пар изо рта, рыжие усы, красная морда, жетон на груди. «А где раньше-то был?» — перебивает он меня вопросом.
Медленно, очень медленно, с десятью остановками доходим до гостиницы. Выволакиваю свою гору вещей на крыльцо и слышу: «Три тысячи».
Приходит прозрение. Гнида. До поезда десять минут. Идти в общей сложности метров триста, однако вариантов у меня нет. Он знал это с самого начала. И пялится, довольно улыбаясь: «Так чё? Надумал?»
…Города берёт не смелость. Города берёт ненависть. К усатой, сытой, рыжей морде, например.
На глазах у носильщика закидываю все сумки и коробки себе на горб, штатив беру, кажется, в зубы, и, покачиваясь, ползу через площадь. Носильщик ничуть не смущается. Катится за мной. В шаге. Просто ждёт, когда сломаюсь. Оглядываюсь. Идёт. Сто метров. Не отстаёт. Двести. Прилип, гад. Собираю последние силы и выбрасываюсь, как рыба, на ступени вокзала. Носильщик, убедившись, что выиграл-таки я, насвистывая, отправляется искать следующего лоха.
Но радоваться нечему. Через пять минут отправление, а передо мной ещё забитый народом зал ожидания и длиннющий перрон. Сил нет. От попытки сделать хотя бы шаг темнеет в глазах.
И тут Господь посылает мне навстречу ангелов… Трёх таджиков — в одинаковых гастарбайтерских куртках и спортивных штанах. «Эй, — кричу, — слышь, эй ты, помоги!»
Таджики подхватывают сумки. Мы плывём через толпу. Впереди мои вещи, за ними — я со своим эксклюзивным штативом из Гуанчжоу. Понимаю, что таджикам достаточно сделать несколько шагов в разные стороны и — прощайте, драгоценные сумки. Кричу: «Эй, ты и ты, идите так, чтобы я вас видел! Да, вот так, вот так, вот так! Хорошо!»
Втиснулся в вагон, выдохнул: случилось чудо. Не надо покупать новый билет, не надо искать на морозе гостиницу. Домой! Поезд шипит, вот-вот тронется.
Выскакиваю к таджикам, из рук валятся мятые купюры, которые я пытаюсь им всучить. В ответ вдруг слышу: «Брат, убери это. Ты не понял. Мы не гастарбайтеры. Мы — пассажиры. Тоже домой едем».
На табло, что висит над соседним перроном, сквозь метель и катящийся по лицу пот различаю слово «Душанбе».
Таджики смеются и уходят. «С Новым Годом, брат!»
Бессовестный мозг автоматом выхватывает из памяти балабановское: «Не брат ты мне…» и далее по тексту. Смешно и стыдно.
Распихиваю по карманам жёваные сотки. Таджики скрываются за поворотом — вместе с вокзалом, вместе с городом, в котором всё это случилось.
Мне кажется, в каждом из нас умещается и рыжий носильщик, и старушка-часовой. И рыжий носильщик, я думаю, тоже носит в себе крохотную старушку. Которая однажды не позволит ему пройти мимо человека, лежащего на снегу со взглядом, уставленным в небо.
Вот долго думал, стоит ли что-то писать про это бесконечное шарли-мырли. Донбасс как-то, знаете, временами парализует, делает бессмысленным все остальное. Даже общечеловеческое. Особенно общечеловеческое. Но попалась на глаза свежая статья Криса Хеджеса, большого американского журналиста, лауреата Пулитцеровской премии к тому же, бывшего собкора НЙТ на Ближнем Востоке, изгнанного в свое время редакцией за непримиримую антивоенную позицию. Я вспомнил, как в 2012, работая над Планетой Вавилон, пришел к Хеджесу в библиотеку Филадельфии, где он представлял книжку Days Of Destruction, Days of Revolt (вот она на полке, с автографом). А чуть позже, уже вооруженный книжкой, я оказался на противоположном от Филадельфии берегу реки Делавер, в городе Кэмден, которому Хеджес посвятил несколько глав. И вот, помню, идет ливень, надвигается ураган Сэнди, а мы с одним из героев книги, семидесятилетним отцом Майклом Дойлом, католическим священником, сосланным за свои левые взгляды в Кэмден чуть ли не полвека назад, вместо интервью сидим в подвале у какой-то отчаянно смелой старухи и пытаемся починить ей электрический щиток. Щиток при этом медленно заливает водой. Старуха и сам Дойл, возможно, последние белые лица на ближайшие десять квадратных километров. Но оба отказываются покидать этот самый криминогенный в США город. По идейным, видите ли, соображениям. В Америке встречаются люди. И их немало. Мне нечего сказать про Шарли. За меня все сказал Хеджес. Я лишь наспех перевел это на русский язык.
Террористическая атака на Францию, нападение на сатирическую газету Шарли Эбдо никак не связаны со свободой слова. Они никак не связаны с радикальным Исламом. Они не иллюстрируют мифическое столкновение цивилизаций. Это событие — глашатай приближения новой антиутопии, в которой люди, изгнанные со своей земли, лишенные средств к существованию, лишенные надежды, жестко контролируемые, постоянно унижаемые и высмеиваемые привилегированным, изнеженным и пресыщенным меньшинством, вдруг атакуют такой порядок вещей в приступе бессильной ярости.
Мы сами вырастили эту ненависть отверженных. Демон хищнического глобального капитализма, наступление глобальной империи породили чудовище терроризма. Вместо того, чтобы понять, что порождает эту ненависть и воздействовать на причины, мы построили сложнейшие механизмы наблюдения и слежки, приняли законы, разрешающие бессудные убийства и пытки, мы создали современнейшие армии и разработали совершенные приемы войны, чтобы держать мир в повиновении. Это не имеет ничего общего со справедливостью. Ничего общего с войной против террора. Ничего общего со свободой или демократией. Ничего общего со свободой самовыражения. Это связано только с безумными, отчаянными попытками патрициев выжить за счет плебеев. И плебеи знают это.
Если бы, также как и я, вы провели время в Газе, Ираке, Йемене, Алжире, Египте или Судане, или же в заполненных мигрантами мрачных, беспросветных гетто, именуемых бонлю и окружающих такие французские города, как Париж и Лион, вы, возможно, начали бы понимать братьев Куаши, которые были убиты в пятницу в перестрелке с французской полицией. В этих грязных кварталах практически нет работы. Расизм — обыденность. Отчаяние безгранично, особенно среди мужчин, которые понимают, что их жизнь лишена смысла. Насилие по отношению к эмигрантам со стороны проверяющей их полиции — повседневность. Однажды я наблюдал, как патруль выхватил одного из них из вагона метро и начал безжалостно избивать прямо на платформе. Мусульмане составляют 60–70 процентов заключенных французских тюрем. Наркотики и алкоголь — неизбежные спутники эмигрантских кварталов, заслоняющие собой нищету.
В глазах остальных французов пять миллионов североафриканцев не являются французами. А когда они возвращаются в Алжир, Марокко или Тунис, где многие из них родились и даже какое-то время жили, то становятся изгоями и там. Застрявшие между двумя мирами, подобно братьям Куаши они скатываются в пропасть безнадеги, уличного бандитизма и наркомании.
Стать в этой ситуации рыцарем веры, джихадистом, борцом за чистый и абсолютный идеал — это желанное преображение, перерождение, возвращающее человеку силу и значимость. Это чувство одинаково знакомо и исламскому джихадисту, и участнику Красных Бригад, и первым фашистам, и первым коммунистам. Новообращенные поклоняются абсолютному, утопическому идеалу, они принимают манихейское видение истории, замешанное на странных конспирологических теориях. Враждебные и даже дружественные силы кажутся такому человеку частью коварного заговора. Такие люди живут в бинарной вселенной, разделенной на добро и зло, на чистое и нечистое. Как воины света и поборники чистоты, они обожествляют собственные страдания и демонизируют неверных. Они верят, что им суждено изменить историю. Они насаждают безграничное насилие, которое кажется им пятновыводителем, эффективным против всех загрязнителей мира, включая людей других национальностей, культур и религий. Вот почему французские правые, сплотившиеся вокруг Марин Ле Пен, лидера антиэмигрантского Национального Фронта, в действительности так похожи на джихадистов, которых, по словам Ле Пен, она хотела бы извести.
Когда вы опускаетесь на дно отчаяния, если, скажем, вы заперты в Газе, этой израильской тюрьме под открытым небом, когда вы вынуждены укрываться вдесятером в бетонном убежище, когда каждое утро вы должны идти по грязным улицам своего лагеря беженцев за бутылкой воды — просто потому что вода, текущая из вашего крана, ядовита; когда вы выстраиваетесь в очередь перед офисом ООН чтобы получить продуктовый паек, просто потому что вокруг нет никакой работы, а ваша семья хочет есть; когда вас бомбит израильская авиация, оставляющая за собой сотни убитых; вот тогда ваша вера — это последнее, что у вас остается. Намаз, совершаемый пять раз в день, это единственное, что позволяет не сломаться, сохранить смысл жизни, а главное — чувство собственного достоинства. И когда патриции этого мира начинают высмеивать то последнее, что позволяет вам сохранять достоинство, вот тогда рождается ярость. И эта ярость усиливается, когда вы и практически все, кто вас окружает, оказываетесь не в силах хотя бы как-то ответить.
Карикатуры на Пророка в парижской газете Шарли Эбдо агрессивны и инфантильны. Ни одна из них не вызывает улыбки. Для мусульман они являются воплощением чудовищной системы двойных стандартов. Во Франции любой, кто отрицает Холокост или, к примеру, геноцид армян, может быть брошен в тюрьму на год и подвергнут штрафу в 60 000 долларов. Во Франции смеяться над Холокостом так, как Шарли Эбдо смеялась над Исламом — уголовное преступление. На уроках истории французским школьникам рассказывают, как фашисты преследовали евреев, но тем же самым школьникам никто не расскажет о преступлениях французской армии в Алжире, о том, что количество алжирцев, погибших в войне за независимость от Франции, по некоторым, оценкам превышает миллион человек. Французские законы запрещают ношение бурки и никаба. Женщины, нарушившие это предписание, могут быть арестованы, оштрафованы на 200 долларов и отправлены на исправительные работы. Прошлым летом, когда Израиль наносил ежедневные авиаудары по Газе, Франция запретила демонстрации в поддержку Палестины. Сигнал, посланный мусульманам, был ясен — ваши традиции, ваша история и ваши страдания не имеют значения. Ваша версия событий не будет услышана. Джо Сакко был достаточно смел, чтобы затронуть этот вопрос в своих иллюстрациях для Гардиан. Как подчеркивал Сакко, если мы будем игнорировать эту версию, мы получим круговорот террора в природе.
“Это ужасно, когда свобода означает свободу оскорблять, унижать и высмеивать самые святые для человека понятия,” — так написал мне исламский богослов Хамза Юсуф, американец, проживающий в Калифорнии. “В некоторых испаноязычных странах людей оправдывают, в случае если убийство было спровоцировано оскорблением в адрес матери убийцы. Я сталкивался с этим в Испании много лет назад. Это не оправдывает убийство, но это объясняет случившееся с точки зрения чести — чести, потерявшей всякое значение на Западе. Возможно, единственная западная страна, где честь еще что-то значит — это Ирландия. В конце концов, когда в Кентукки, последнем из американских штатов, отменяли закон о дуэлях, это был ирландский закон. Когда-то дуэль была весьма популярна на Западе, во времена, когда честь занимала важное место в сердцах мужчин. Сегодня мы не имеем права быть оскорбленными чем угодно, кроме расистской шутки, которая для верующего человека значит гораздо меньше, чем насмешка над его религией. Исламский же мир, как ты сам знаешь, до сих пор живет по кодексу стыда и достоинства. Религия значит очень много. Мне было грустно видеть твиты и плакаты со словами “Я — Шарли”, поскольку хотя я и ничуть не симпатизирую заблудившимся идиотам (террористам, ворвавшимся в газету), я не испытываю никакой солидарности и с пересмешниками”.
Несмотря на все заявления о том, что Шарли Эбдо издевается над всеми одинаково, в 2008 газета все же уволила карикатуриста и фельетониста за творчество, показавшееся редакции антисемитским.
Вскоре после атак 11 сентября, находясь в Париже в качестве корреспондента Нью-Йорк Таймс, я отправился в Ля Сите Де 4000, серое гетто, где в квартирах с замурованными окнами живут эмигранты из Северной Африки. Лестничные проемы там забиты мусором. Граффити на стенах обвиняют французское правительство в фашизме. Боевики из трех основных группировок торговали героином и гашишем на парковках, среди обгоревших остовов машин. Несколько подростков принялись швырять в меня камни. Они кричали “Fuck the United States! Fuck the United States! Fuck the United States!” и “Osama bin Laden! Osama bin Laden! Osama bin Laden!” У дверей в квартиру пожилой еврейской женщины кто-то вывел “Смерть евреям!” — надпись, которую она потом пыталась закрасить.
В бонлю Осама Бин Ладен был героем. Когда новость о случившемся в Нью-Йорке достигла Ля Сите де 4000 — прозванного так потому, что квартал изначально вмещал 4000 квартир — подростки высыпали на улицу и принялись кричать Аллах Акбар! Всего за несколько недель до этого Франция провела первый с 1962-го года, момента окончания войны за независимость Алжира, футбольный матч между командами двух стран. Североафриканцы свистели и кричали во время исполнения французского гимна. Они кричали “Бин Ладен! Бин Ладен! Бин Ладен!” Двух присутствовавших на матче французских министров, женщин при этом, забросали бутылками. Когда французская команда начала брать верх, алжирские фанаты высыпали на поле, чтобы остановить игру. “Ты хочешь, чтобы мы плакали по американцам, когда они бомбят и убивают палестинцев и иракцев каждый день?” — сказал мне Мухам Абак, эмигрант из Марокко, сидевший на скамейке с двумя друзьями, в тот день, когда я решил прогуляться по Ля Сите Де 4000. “Мы хотим, чтобы погибло больше американцев. Чтобы они поняли, каково это”.
“Америка объявила войну мусульманам давным-давно,” сказал мне Лаала Тула, алжирский эмигрант, проработавший многие годы механиком на железной дороге. “Вот тебе и ответ”.
Игнорировать эту ярость опасно. Но гораздо опаснее отказываться изучить происхождение этой ярости. Она выросла не из Корана или Ислама. Она выросла из массового отчаяния, из безысходной нищеты в сочетании империалистической политикой Запада, капиталистической эксплуатацией и высокомерием. По мере того, как ресурсы нашей планеты истощаются, сигнал, который мы посылаем обездоленным, суров и однозначен: у нас есть все, и если вы попробуете взять у нас хотя бы что-то, мы убьем вас. Сигнал, который обездоленные посылают в ответ, в такой же степени суров и прямолинеен. В последний раз он был доставлен в Париже.
В понедельник, 17 февраля, на канале «Россия-1» выйдет документальный фильм Константина Семина «Биохимия предательства». Так получилось, что фильм, который, как говорит автор, по уже перезревшей теме снимали давно, очень уж пришелся именно на сегодняшнюю информповестку дня, которую то и дело сотрясают скандальные заявления либеральной тусовки. Когда продолжает тлеть Евромайдан на Украине, а в России все уверенней поднимают голову современные власовцы, самое время разобраться в том, что такое биохимия предательства и почему Великая Отечественная война в мае 45-го не закончилась. Об этом и не только — в интервью Накануне. RU с Константином Семиным.
Фильм называется «Биохимия предательства», он выйдет в понедельник в 21.00 на канале «Россия-1». В нем рассказывается, как понятно из названия, о том, чем мотивируется предатель, откуда родом предательская идеология, а также показываются примеры воздействия на людей.
Это не расследование, а скорее идеологический материал. Мы не пытаемся поймать за руку предателей и показать, как они ходят к американскому посольству за финансовой поддержкой. Мы говорим о предательстве как об идеологии, откуда она родом и что объединяет предателей разных поколений, разных исторических эпох.
Поскольку для современной России синоним предательства — Власов, мы исследуем феномен власовщины, как он зародился, почему Власов по-прежнему для некоторых людей уже нового поколения является героем. Мы исследуем идеологическую платформу власовщины, на чем она зиждется и как власовщина 40-ых перетекает во власовщину современную.
Мы задаем вопросы, почему в 44-ом году Власов, создавший так называемый комитет освобождения народов России в Праге, в манифесте комитета неожиданно ссылается на опыт февральской революции 17-го года. Мы пытаемся разобраться, что может быть общего у тех людей, которые разрушали страну в 17-ом с теми, кто перешел на сторону фашистов в 40-ые, и почему эта мотивация оказывается востребованной сегодня.
Потому же, почему на Украине Бандера является одним из символов антигосударственного, революционного движения. Бандеровщина и власовщина вещи одного порядка. Это первая причина, а вторая — не мы выбрали Власова, его выбрали сегодняшние наши предатели. Если бы он не был так близок и нужен им сегодня, может быть, для нас это не было бы интересно, но Власов необходим сегодняшним российским либералам, национал-демократам, которые называют себя националистами, также, как Бандера необходим бандеровцам на Украине, и Бандера на Майдане всего лишь репетиция Власова в контексте каких-то новых событий в России.
Эти события связаны, и мы утверждаем, что Великая Отечественная война в мае 45-го года не закончилась, она продолжается и сегодня. Все те коллаборационисты, которые не попали на Нюрнбергский трибунал, которые не были осуждены советским судом, перешли на службу к американцам вместе со своей так называемой идеологической платформой, и их уже американская пропаганда на протяжении нескольких десятилетий представляла как неких борцов, совершивших осмысленный поступок, якобы под этим всем была философская платформа.
Мы также говорим о термине, который использовался фашистами — война мировоззрений. Если коротко, то это война, которая сводится к принуждению к предательству. Мы показываем, как способы такого принуждения, использовавшиеся фашистами, были унаследованы американцами от нацистов и применялись в 80-ые и 90-ые, чтобы разрушить Советский Союз, а также как эти же технологии продолжают работать сегодня.
То есть в фильме мы не говорим: этот плохой, а этот хороший. Мы даже дали возможность многим из сегодняшних власовцев высказаться.
И еще один момент, удивительно то, как совпадают в своей оценке Власова как исторической фигуры сегодняшние либералы и националисты. Казалось бы, что друг друга они должны недолюбливать, но к предательству они относятся одинаково, и это их, конечно, объединяет.
У нас есть интервью с человеком, который создал и содержит на территории своего большого подмосковного имения целый музей борьбы с большевизмом, так он его называет. Там висят портреты целого ряда известных предателей, многие из которых были расстреляны или повешены по приговору суда. Мы упоминаем таких людей, как Новодворская, у нас есть видные блогеры националистического направления, у нас есть деятели национал-демократического альянса. Сейчас они все, кстати, активно светятся на Майдане, и, вообще, в интервью они совершенно спокойно признаются в том, что бандеровцы их духовные братья, что сегодня Майдан — завтра Москва и т. д. Они ведут разговоры об установке памятника Власову в России, об отмене приговора и о том, чтобы перестать называть этого человека предателем и считать его современным российским героем.
Еще одна черта сегодняшних предателей, которая объединяет их со вчерашними, — и те, и другие ведут разговоры о государственном переустройстве России, которое подразумевает ее дробление по национальному признаку. Важно то, что в стране, которую сейчас сотрясают национальные конфликты, идеология власовщины находит очень большое количество поклонников. В этом видят некий выход из большого количества очевидных всем проблем, таких, например, как межнациональная рознь, терроризм и т. д… Согласно этой идеологии, Власов вел Россию в белую цивилизованную Европу. И многие из тех, кто ходит на митинги с националистическими лозунгами, считают Власова очень значимым персонажем.
Есть такой момент, но не говорить об этом уже нельзя. Во-первых, об этом говорят другие. Например, об этом рассказывают документальные фильмы, которые выходят на центральных каналах. Был у нас знаменитый фильм «Вторая Ударная. Преданная армия Власова», который фактически объяснял поступок Власова, старался показать, что Власов просто вынужден был перейти на сторону врага.
То есть пропаганда власовщины идет все эти 20 лет, и мы знаем, что этой идеологии придерживаются не только какие-то малозначимые блогеры, но и люди, которые занимают вполне серьезные позиции и во власти, и в экономике.
Но если не объяснять, что такое власовщина и почему это так важно, однажды мы столкнемся с тем же, что и Украина. Идет перестройка массового сознания, формируются целые легионы людей, которые с трудом разбираются в истории, но уже заранее идеологически мотивированны.
Нет, это не связано с ним, мы начали снимать фильм еще летом, а, вообще, он задумывался очень давно. Тема на самом деле давно перезрела, и просто так совпало, что Майдан начал разворачиваться тогда, когда съемки фильма были в самом разгаре. Но в фильме не уделяется большого внимания Майдану, хотя мы ездили на Украину и говорили с людьми, находившимися там.
Фильм не имеет отношения ни к одному из последних громких медийных событий, эта история вне времени. Задача фильма — показать механику процесса подготовки предателей. Он не связан ни с какой конкретной фамилией, оппозиционерами или американской вербовкой, речь идет только об идеологии, как одна идеология, советская, уступила места другой — власовской. И наша задача была ударить по власовщине, объяснить, откуда она, кому принадлежит и на кого работает.
А оппозиционеры, которые показаны в Вашем фильме, были в курсе, что это фильм про предателей?
Конечно, здесь речь не шла о съемках скрытой камерой, но очень многим нам приходилось представляться иначе, чем мы должны были бы. Потому что эти люди хорошо понимают, что они делают, и что эти действия направлены против государства, поэтому они не будут говорить с государственными СМИ на эти темы, но нам необходимо было их выслушать и поговорить обо всем откровенно. Иногда нам приходилось лукавить, но мы никак не исказили их слова, никто ни над кем не издевается, мы дали этим людям сказать то, что они обычно говорят у себя в блогах и на встречах со своими единомышленниками.
Стоит отметить, что первоначально мы хотели с ними поговорить о возможности поиска общей для нашей страны идеологической платформы. Но из общения мы поняли, что никакого примирения с этими людьми быть не может. Это абсолютно законченные враги государства, они видят его совершенно в других границах, ориентированным на другие ценности. Мы показываем их такими, какие они есть, но не скрывая своего отношения к ним.
С ними бороться можно только одним способам — в школах на уроках истории и в собственных головах. Если мы будем четко отдавать себе отчет в том, зачем это делается и почему пропагандируется власовщина, если мы сами наконец-то придем к гармоничной версии нашей истории, по крайней мере, за последние 100 лет, то мы станем менее уязвимы для власовской пропаганды. Но самое главное — противостоять ей на уроках истории. Потому что у нас 20 лет продолжался процесс дегероизации, а в результате выросло поколение манкуртов. Кстати, этот термин ввел Чингиз Айтматов в своей книге «И дольше века длится день». Он рассказывает, что завоеватели обматывали человека верблюжьей шкурой, на раскаленном солнце она высыхала, и человек испытывал страшную боль и от этого забывал все, что было с ним до того и начинал любить своего врага. Нам в 90-ые годы пытались объяснить, что советский народ — общность манкуртов, людей, которые забыли свои корни.
Но настоящие манкурты стоят сегодня на Майдане. В России манкурты, которым 15–20 лет, ведут разговоры о том, чтобы ставить памятники предателю Краснову или Власову. С этим необходимо бороться, надо вернуть народу, в первую очередь новым поколениям чувство собственного достоинства, вернуть героев, которые должны быть защищены от этих атак, а если герои вернутся, то с горизонта уйдут и предатели.
Здесь бесполезно что-то пропагандировать в интернете, речь не идет о том, чтобы перебить власовскую пропаганду пропагандой героев. Самая мощная пропаганда находится в школе. Именно тогда формируются мировоззренческие основы. Если в этот момент подложить какую-нибудь книжку, например Резуна-Суворова «Ледокол», где рассказывается о том, что Советский союз напал на Германию, где говорится о том, что советские солдаты изнасиловали всех женщин в Восточной Германии, после этого будет бесполезно что-то писать на интернет-форумах. Первое, что необходимо сделать, — зачистить образовательную систему от предательских учебников и текстов, а также от преподавателей, которые распространяют эту идеологию. Потом уже можно говорить об интернете. Потому что как только будет решен вопрос со школой, в интернете сразу снизится градус этих дискуссий.
Кроме того, очень большую роль играет телевидение. Если по нему идут нескончаемым потоком сериалы, в которых рассказывается, что люди шли на врага исключительно под прицелом заградительных отрядов и что подвиги совершали только штрафные батальоны или что в них находились невинно пострадавшие люди, рассчитывать на какую-то победу над власовщиной едва ли возможно.
Нет, мы не даем ответы. Это не первый фильм, когда мы четкого ответа, куда идти и как действовать, не даем. Я не уверен, что этот ответ необходим. Увидев в полный рост, во всей красе, как далеко зашла эта ситуация, увидев наших власовцев, люди должны сами понять, насколько это все серьезно. Здесь нельзя сказать, что есть набор вещей, которые должны быть сделаны конкретным человеком завтра после просмотра этого фильма. Это некий диагноз ситуации, который должен заставить, в том числе и власть, слегка ужаснуться, понять, что пропаганда власовщины приведет к тому, что мы столкнемся с тем, с чем и в 90-ые — с массовым предательством, чем это для самого населения обернется, я думаю, понятно.
Еще очень интересно наблюдать «бесконечный и всенародный чин покаяния» по поводу царской семьи. Реально, у огромного количества людей отключен головной мозг — словно из розетки выдернули провод.
Плохо, что убили Николая, жену и детей? Плохо. Жестоко? Жестоко. Заслуживали они такой участи? Не заслуживали, особенно дети. Но могло ли быть иначе? Да елки-палки, НЕ МОГЛО. Неужели это не очевидно?
Неужели не понятно, почему англичане или французы не пишут на заборах «Прости нас, Государь», отмаливая кровь Карла Стюарта или Марии Антуанетты? Потому что погрязшие в грехе европейские нехристи, в целом, осознают — такова логика истории. Фарш истории невозможно прокрутить назад. Что, впрочем, никому не мешает снова и снова наступать на исторические грабли.
Есть переживания, кровь, боль и ужас отдельной личности. И даже отдельной семьи. Однако крушение государства, не «попущенное Господом», а прямо спровоцированное бездарной и слабой политикой Николая Романова, привело к гибели миллионов людей. Миллионы семей прошли через кровь, боль и ужас, сопоставимые с кровью, болью и ужасом венценосной фамилии. В этом смысле ситуация с навязыванием нашей стране культа слабого и безвольного правителя кажется мне совершенно абсурдной.
Трудно не заподозрить в этом некий умысел — нас принуждают обожествлять национальное поражение. Это как если бы коммунисты сегодня поставили в один ряд с Марксом, Энгельсом, Лениным и Сталиным… Горбачева. Разница между Николаем и Горбачевым исключительно в том, что последний жив и здоров, проживает за границей вместе с любимыми внучками. Однако по вине Горбачева точно так же льются реки крови. Завтра они могут обернуться океанами.
Почему же Ипатьевский дом был неизбежен с точки зрения исторической логики, а не жидовско-большевицкой сатанинской морали? Потому что до тех пор, пока живы наследники, сохранялся мобилизационный повод для реванша и, следовательно, иностранной интервенции. Почти два десятка иностранных армий высадились на территории нашей страны в 1917–1919, чтобы «восстановить порядок». Разумеется, никто из них не собирался возвращать Романовых на престол (зря что ли Вашингтон и Лондон первыми признали отречение императора). Интервентам был гораздо ближе вариант с русским Пиночетом (Колчаком, Корниловым и пр), да и вообще все Белое Движение — это ведь было движение февралистов, движение за ограниченную монархию на британский манер, под властью британских барыг.
Тем не менее, сам факт существования царской семьи позволял исправно вербовать добровольцев из среды русской эмиграции. Для большевиков это означало бы необходимость отражать все новые и новые вторжения. В них погибли бы сотни тысяч. Большевики могли быть кем угодно. Однако они не были идиотами. Это ужасная логика, богопротивная логика, но это — логика истории и пытаться отрицать её равносильно отрицанию закона всемирного тяготения.
Если бы я не видел, как колотятся башкой об пол в попытке вымолить прощение за грехи перед собственной монархией сербы, я, возможно, не был бы столь категоричен. Но услышав однажды от одной доброй и набожной сербки: «Мы виноваты перед своим Государем, Бог решил наказать наш народ и рассеял его», я больше не могу всерьез воспринимать подобные разговоры. Это ничего общего не имеет с Православием. Это принуждение народа к капитуляции, подготовка его к колонизации через насильственное распространение мракобесия.
В гражданской войне вообще не бывает хэппи-энда. Поэтому желательно не доводить дело до гражданской войны. И даже до революции. Ну а тем, кто уже занес пальцы над клавиатурой, чтобы обрушить на меня водопад проклятий, предлагаю взять паузу и спросить себя: почему была начисто вырезана семья Каддафи? Почему то же самое произошло с семьей Хуссейна? Почему, в конце концов, нашим международным партнерам непременно нужна была шкура Януковича? Потому что до тех пор, пока жив любой из Каддафи, жив любой из Хуссейнов, жив Янукович — существует легитимный повод для непризнания установившейся в Ливии, Ираке, на Украине власти. А значит — потенциал для продолжения борьбы.
Очередная годовщина августовского путча совпала с закрытием Макдональдса. Того самого, чьи двери были триумфально распахнуты 31 января 1990-го года, ознаменовав наступление новой эпохи. Ум, честь и совесть огромного государства капитулировали перед обывательским желудком. Ведь путь к сердцу СССР лежал именно через него.
Длинные ручейки из первых очередей перед Макдональдсом всего через полтора года соберутся в недовольное море у Дома Правительства. Великая страна будет разрушена, флаг Макдональдса взовьется над каждой из отторгнутых от нее провинций. Сегодня, по санитарно-гигиеническим соображениям, этот флаг спущен. По крайней мере, в Москве.
После двенадцатого удара расписная карета рыночной экономики обернулась тыквой, а ее рулевые — подчас не мышами даже, а хищными крысами. Кто сегодня, кроме выступавшего перед Белым Домом Макаревича, всерьез считает тот август победным? Может быть, предатель Калугин, стоявший за кулисами пресловутого танка, незаметный для тысяч ослепленных демократией глаз?
Именно с того августа на несколько поколений вперед у страны появится «синдром ожидания августа». Но время лечит. Каждый новый соцопрос показывает — граждане все с большим пониманиям относятся к логике ГКЧП. И теперь — после всего, что мы знаем и видели, — такой ли ущербной была эта логика?
Из текста обращения ГКЧП к советскому народу:
Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность!
Воспользовавшись предоставленными свободами, попирая только что появившиеся ростки демократии, возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза.
Сегодня те, кто ведет дело к свержению конституционного строя, должны ответить перед матерями и отцами за гибель многих сотен жертв межнациональных конфликтов. На их совести искалеченные судьбы более полумиллиона беженцев.
Инфляция власти страшнее, чем всякая иная, разрушает наше государство.
Хаотичное, стихийное скольжение к рынку вызвало взрыв эгоизма: регионального, ведомственного, группового и личного.
Только безответственные люди могут уповать на некую помощь из-за границы. Никакие подачки не решат наших проблем.
Но победила партия подачек. Если кто забыл, еще совсем недавно Международный Валютный Фонд имел в России точно такие же полномочия и авторитет, как сейчас на Украине. Надо бы помнить. Впрочем, участники ГКЧП очень точно поставили себе диагноз — инфляция власти. Один из главных уроков 1991-го года состоит в том, что власть может быть какой угодно, но в России она не имеет права быть слабой. Не имеет права быть жалкой. И не имеет права быть смешной. ГКЧП предстал одновременно и тем, и другим, и третьим. Результат — распад Союза и не поддающееся измерению количество жертв. По совести говоря, каждая сегодняшняя смерть на Донбассе должна заноситься именно в эту, августовскую ведомость. Причем уничтоженной тогда оказалась не только наша страна.
Мир потерял альтернативу, была выбита последняя заглушка, больше полувека удерживавшая планету от новой глобальной войны. В 91-м это казалось бредом, совковой агитацией и пропагандой. А как сегодня?
Анатолий ЧУБАЙС (из интервью агентству ИНТЕРФАКС):
«Начиная с 1990-х, с поражения СССР в холодной войне, наши западные партнеры последовательно собирали «трофеи», географически продвигаясь от Восточной Германии далее на восток. И, в конце концов, физически приблизились к Грузии и Украине, близким к России странам. Мне кажется, сейчас идет речь об изменении «политической архитектуры мира». Как сказал премьер-министр одной крупной страны, Россия сумела доказать, что мир больше не однополярный, но это будет стоить России очень дорого, и заплатила она еще далеко не всю цену. К этому можно относиться по-разному, но масштаб событий именно такой, Тема не сводится к лозунгам «Крым наш» или «Крым не наш».
Удивительная цитата из заявления Чубайса, в котором он призывает бизнес к деэскалации конфликта на Украине. Как провести деэскалацию руками бизнеса, если олигархи, по большому счету, войну и развязали? Какую такую цену, по мнению Чубайса, России еще предстоит заплатить? Почему России, а не Западу? Демиург российского либерал-фундаментализма, как всегда, оставил большой простор для интерпретаций. Но любопытно все-таки то, что, следуя американской идеологической доктрине, Чубайс рассуждает о поражении СССР в Холодной Войне. Минуточку, но ведь формально-то август 1991-го это никакое не поражение, а наоборот — победа демократии и либеральной экономической мысли. Это ж мы сами себя победили! В том числе и группа молодых экономистов, в которую входил и Чубайс, в августе 91-го готовившая в австрийском Альбпахе декларацию о невозможности сохранения единого народно-хозяйственного механизма. Причем тут поражение? Если же СССР потерпел поражение, значит и 91-й год — акт поражения. Значит и тот, кто ассистировал этому поражению — его соучастник. Разве не так?
Анатолий ЧУБАЙС (из интервью изданию ФОРБС):
— Вы спешили подорвать экономическую базу коммунистов и реваншистских сил?
— Конечно. Перехват основ власти. И это сердцевина задачи. Было совершенно ясно, что, пока сохраняется госсобственность, она никакой государственной не будет, а будет собственностью директоров и секретарей обкомов, которые, опираясь на нее, будут бороться с нами. Что они с успехом и делали. Задача была в том, чтобы отнять собственность у них и отдать ее людям.
И эти люди призывают теперь друг друга «обеспечить деэскалацию», восстановить мир в Новороссии и не допустить мировой войны?
А может быть, стоит начать с деэскалации деэскалаторов? Как, например, это сделали китайские власти летом 1989 года. Тогда на площадях четырехсот городов ревели возмущенные коррупцией толпы, а в Пекине студенты лепили из папье-маше фигуру. Богиня Демократии как две капли воды смахивала сами понимаете на кого, но народный скульптор уверял, что ориентировался исключительно на «рабочего и колхозницу» Мухиной. После того, как протест был разогнан, картонную бабу демонтировали. Вместе с факелом свободы она переедет за океан.
Китай подвергнется травле международных СМИ, санкциям и изоляции. Михаил Горбачев, находившийся в тот момент в Поднебесной с визитом, видимо, очень не хотел примерять все это на себя. В итоге Макдональдс в Пекине все-таки появится. Но лишь в апреле 92-го. Через четыре месяца после упразднения СССР.
«А у вас в Америке негров линчуют.» Эта популярная в конце 80-х фраза входит в хит-парад идиотских высказываний, под аккомпанемент которых был разрушен Советский Союз.
Помните, еще любили шутить про Верхнюю Вольту, про то, что «зато мы делаем ракеты», про Гондурас, которым назвали не ту страну, про то, что если на Западе не доедают, то пусть они то, что не доедают, нам пришлют. Прошло двадцать пять лет. Выясняется, что охваченные гражданской войной Гондурас и Никарагуа — это были не сказки ТАСС, а чей-то завтрашний день. Что мещанские анекдотики и кухонные ухмылочки очень быстро оборачиваются просроченной гуманитарной помощью и кредитами МВФ, а то и бомбардировками. Что, надо же, советская Агитация и Пропаганда не врала, негров у них до сих пор действительно линчуют.
Только — спокойно. Никакой Майдан в Америку не пришел. Не задымятся покрышки перед Белым Домом.
Райотс — массовые беспорядки — обычная, неотъемлемая часть американской истории. Они происходили и сто лет назад, и пятьдесят, и тридцать.
Просто вы о них не слышали. Ну или забыли.
Вот Чикаго — 69-й. Десять тысяч полицейских. Семь тысяч солдат. Город в огне. Балтимор, 68-й. Триста пожаров. Пять трупов. Шесть тысяч арестованных. Нюарк, 67-й. Тысяча раненых, двадцать шесть убитых. Нью-Йорк, 77-й. За сутки разграблены полторы тысячи магазинов. Столица, Вашингтон, 68-й год. Беспорядки после убийства Мартина Лютера Кинга. Сгорело полторы тысячи домов. Двенадцать убитых, тысяча раненых. Майями, 1980. Три дня стрельбы и погромов. 18 убитых. Ущерб 200 миллионов. Детройт, 1967. На город пришлось сбрасывать парашютистов нацгвардии. Сорок три убитых. Семь тысяч арестовано. Лос-Анджелес, 1965. Крупнейший погром, более напоминавший уличные бои. Четырнадцать тысяч бойцов на усмирение. Там же, но в 1992. Шестьдесят убитых. Четыре тысячи сгоревших домов. Одиннадцать тысяч задержанных. Ущерб — полтора миллиарда.
Так вот все эти фергюсоны и балтиморы подробно освещались Центральным Телевидением. Но ведь непуганые позднесоветские люди не доверяли Центральному Телевидению и решили примерить все это на себя. Мало ли кого там линчуют на Западе! Разве это можно сравнить с Новочеркасском, ГУЛАГом и Голодомором? Оказалось, еще как можно.
Расшифровка и перевод монолога афроамериканца из видеоролика (ссылка выше):
«Эти свиньи не слушают нас. Посмотри на эти шеренги. Они готовы убивать нас. Они готовы убивать нас. И знаешь что? Пусть лучше они убьют нас. Они вяжут нас по надуманным обвинениям. Они врут. Подбрасывают наркотики. Обыскивают. Они делают что хотят. Почему нам нельзя делать что мы хотим, а им можно? Просто потому, что у них есть дубинки? Я хочу сказать от лица всех черных братьев. Нам не нужны их пособия по безработице или талоны на еду. Посмотри на цвет моей кожи. Я не статистическая единица. Я никогда не буду статистикой. Они подстрелили эту девчонку ни за что. Резиновой пулей. Я говорю вам — мои братья сейчас страдают. Мы готовы ответить. Черные — сила!»
Точка зрения американских властей и состоятельного обывателя — беспорядки организованы бандитами и хулиганами. Разбили вот лица журналистам. Чистая правда. Бандиты, хулиганы, мародеры.
От погруженного в анархию острова Гаити или от Сомали многие американские города отделяет лишь тонкая грань — да полицейский с правом стрелять на поражение.
Посмотрите — впервые в истории Америки две самые главные банды — Бладз и Крипс — объявили о том, что прекращают войну и объединяют усилия для борьбы с полицией. Красные и синие фотографируются вместе. Такой вот общий организованно-преступный фронт против звездно-полосатых.
Немудрено, что Барак Обама, надежда и опора темнокожей Америки, вновь разочаровал своего избирателя.
Барак Обама, президент Америки:
«Нет никакого оправдания тому насилию, которое мы видели вчера. Оно контрпродуктивно. Когда кто-то хватает лом и начинает мародерствовать, в этом нет никакого протеста, нет никакого политического заявления. Это просто воровство. Это просто поджоги. Эти люди просто уничтожают бизнес и возможности для развития в их собственных районах».
Уничтожают бизнес? Возможности для развития? Горят районы, где нет и не будет никакого бизнеса. Нет и не будет никаких возможностей. Вот в чем суть американских погромов, на которую по понятным причинам никогда не обратит внимание американское центральное телевидение.
Первопричина погромов — не цвет кожи, не антропология, не организованная преступность или насилие полиции. Первопричина — экономика.
Балтимор, Фергюсон, Детройт, Чикаго, Кэмден, Нюарк, Баффало, Филадельфия — это города, подвергшиеся тотальной деиндустриализации. Кризис лишь усугубил ситуацию. Там, где вчера были сборочные цеха и конвейеры, верфи, металлургические заводы, сегодня — руины.
Соглашениями о свободной торговле низкоквалифицированные рабочие места выведены в Азию. Работать в Гугл или Майкрософт из этих кварталов никого не возьмут: больше половины их обитателей не закончили даже школу.
Их детям и правнукам гарантирована та же самая судьба. Это и есть гетто. Неважно, черное, белое или желтое.
Безработица в Балтиморе — 9 %. В бунтующих кварталах — 16 %. 54 % жителей пылающего района Сэндтаун вообще не работали и не будут работать никогда. С началом кризиса 2008 безработный означает бездомный. Власти пытаются привлекать в даунтаун частных инвесторов, хипстерские арт-галереи. Но никакая арт-галерея не заменит завод.
Рон Пол, конгрессмен:
«Мы знаем, что полиция милитаризована, что она перегибает палку в войне с наркотиками. Мы знаем, что люди с противоположной стороны тоже переходят грань и это может вызывать возмущение. Но главная причина, которая стоит за всем этим — экономика. Если бы у нас была процветающая экономика, этих проблем бы не было. Но если у вас система, где закреплено право богатых становиться богаче за счет всех остальных, она не может существовать бесконечно».
Семьдесят процентов полицейских Балтимора живут не в Балтиморе, они приезжают в Балтимор, чтобы его охранять. Это есть архипелаг ГУД ЛАК. Лагерь под открытым небом. Наркотики, оружие, золотые цепи, хип-хоп — это никакая не субкультура, это способ держать часть населения в околоживотном состоянии, вольер для людей, биологический компостер, в котором утилизируются лишние, ненужные, неэффективные. И ничего страшного, если в этом компостере постоянно тлеет огонь расовой ненависти. Чем безумнее и вычурнее ненависть, тем лучше. Тем меньше вопросов про экономику.
Наряду с Ку-клукс-кланом в США уже давно процветает черный национализм. А то и черный фашизм.
Вот представители группировки Черные Израилиты нападают на белых прохожих, которых они тоже считают недолюдьми. Почему-то эти ребята не слишком интересуют ФБР. ФБР больше беспокоит, как бы черная ненависть не получила религиозное обоснование. Неспроста же и в Фергюсоне, и в Балтиморе у руках погромщиков мелькали флаги исламского государства. Еще в октябре 95-го организация Нация Ислама и её лидер Луис Фаррахан провели марш Миллионов — к Капитолийскому холму вышли сотни тысяч черных активистов.
Это выглядело вот так. Вот так. И вот так. Россия тогда заслушивалась саксофонными партиями Билла Клинтона и все равно бы не поверила. Этой осенью, в октябре, активисты черных движений планируют отметить двадцатилетнюю годовщину марша.
«Кровавые монстры». «Ублюдки». «Головорезы». «Воры.» «Убийцы». «Дьяволы». Именно так американская пресса окретила организаторов и участников чикагской забастовки и демонстрации на площади Хэймаркет 4 мая 1886 года. Они не были черными, эти «кровавые монстры», но они были рабочими и безработными, добивавшимися от хозяев жизни справедливости — восьмичасового рабочего дня, запрета на детский труд, запрета штрейкбрейхерства — когда вместо вышвырнутых за борт белых рабочих олигархи возили вагонами с юга негров-гастарбайтеров, вчерашних рабов. Была устроена провокация. Демонстрацию расстреляли. Зачинщиков повесили. На эшафоте они успели выкрикнуть: «Придет время, и наше молчание будет звучать громче, чем наши голоса сегодня».
С тех пор вот уже сто двадцать шесть лет мир отмечает Первое Мая — день международной солидарности трудящихся.
Его главный лозунг давно — не восьмичасовой рабочий день, а миру — мир, поскольку выяснилось, что балтиморские погромы в масштабах планеты означают войну, на которой тоже убивают, как правило, самых бедных и самых бесправных.
Война — лучшее лекарство от безработицы среди молодых, которая в совсем не похожих на негритянские гетто Италии и Испании на этой неделе составила 43 и 50 процентов соответственно. Как уже дважды бывало, очертания войны всем видны заранее — что-то подгорает на Тихом Океане, что-то дымится на Ближнем Востоке, что-то лязгает гусеницами в Европе…
Весной тысяча девятьсот одиннадцатого в Нью-Йорке сгорела ткацкая фабрика.
Хозяин запер двери, чтобы ткачихи усерднее работали. Полторы сотни женщин были изжарены живьем на глазах у зевак и туристов.
Тот маленький пожар никого не образумил, и через три года мир, одержимый страстью наживы, заполыхал целиком.
Весной две тысячи четырнадцатого в одесском доме профсоюзов фашиствующие молодчики с молчаливой санкции олигархов заживо сожгли людей, которые осмелились называть СССР своей Родиной. Выпрыгнувший из окна активист движения Боротьба Андрей Бражевский был еще жив, когда его, как и многих других, добивали битами на земле. Этот занимающийся пожар «цивилизованный мир» тоже не заметил.
От лозунга мир-труд-май миру, таким образом, остается только май.
Стильный и прилизанный ведущий одной из радиопередач, куда меня пригласили, спрашивает: не слишком ли высокую цену СССР заплатил за Победу, ведь вплоть до 60-х годов люди у нас жили впроголодь и не знали, что такое деньги. Об этом молодому, но уже отпустившему усы и бороду человеку, по его собственному признанию, рассказывал отец. Что ответить? Какой флаг висел бы над рейхстагом, если бы в 45-м наши люди ели от пуза и жили не по карточкам? Какой флаг висел бы над Кремлем?
Я не знаю, что первично — нравственная деградация или интеллектуальная, очерствение сердца или отмирание логики. Пожалуй, все-таки второе. Утрата способности отличать причины от следствий, разрушение невидимой системы координат, осей X и Y, на которые, как на позвоночник, должен опираться каждый человек, — вот наша главная трагедия.
С утраты идеологии начинается утрата человеческого облика. Теряется понимание — ради чего стоит жить и ради чего — умирать, кто заслуживает сострадания, что заслуживает осуждения? Размазанному, лишенному мировоззрения обществу можно придать любую форму. Его легко обратить в любую веру. Оно становится похоже на пластик для 3D-принтера. Из такого общества можно вылепить все, что угодно, в зависимости от обстоятельств: джакузи, подставку для ног, автомат Калашникова.
Никита Михалков приехал во ВГИК, чтобы выступить перед молодыми сценаристами. Перед теми, кому завтра предстоит наполнить новыми смыслами отечественное кино, национальный телеэфир. Со сцены режиссер призывает ребят, годящихся ему, в общем-то, во внуки, к человечности, говорит об угрозе тотальной дегуманизации искусства, которую он, Михалков, очевидно, с ужасом чувствует сам. Для меня, сидящего в зале, очевидно, насколько небеспочвенны его опасения.
Новое поколение не понимает, за что оно должно любить свою страну и должно ли вообще. Хуже всего — даже этот свой скепсис новое поколение не в состоянии выразить словами. Нарушены элементарные навыки устной речи, способность складывать слова в предложения. Это тоже симптом деградации мышления. Когда речь распадается на междометия, когда вместо законченных суждений ты слышишь от почесывающегося собеседника прерывистое мычание, это значит, что мысли в его голове уступили место инстинктам. Инстинкт же во все времена велит подражать успешному, ползти туда, где теплее, делать то, что выгодно. Если выгоден патриотизм — будем играть в него. Ровно до того момента, покуда он не потеряет рыночную привлекательность.
Куда ни заглянешь — в школу, в университет, в кинотеатр, в храм или в музей, включишь ли телевизор — всюду одни и те же разговоры. За детей страшно, жалуются родители. Ну а как вы хотели? И пугающая Михалкова дегуманизация в кино; и тотальная безграмотность; и радиоведущий, измеряющий цену Победы холодильником; и опросы на тему «стоило ли сдать Ленинград» и «стоит ли сдать Новороссию» — ветви одного и того же дерева. Можно сколько угодно пытаться придать этим ветвям благообразный вид, маскировать и ретушировать симптомы деградации. Все это не имеет никакого смысла, если мы не найдем, наконец, в себе мужества посмотреть в корень.
А корень — всегда экономика. Сборы пожертвований, отправка гуманитарных конвоев, фестивали патриотического кино, возведение памятников и установка мемориальных досок не помогают. Как не помогает при открытом переломе компресс из подорожника. Узаконенный социал-дарвинизм, рыночные отношения в экономике, на которые мы перешли 25 лет назад, при любом стечении обстоятельств делают рыночным и отношение человека к человеку. Никакие заклинания, никакие благотворительные бюджеты не предотвратят постепенное овеществление человека, его превращение в товар. Нельзя разместить под одной крышей дом терпимости и институт благородных девиц. В рыночной, дарвинистской системе ценностей невозможно объяснить ребенку, почему в 41-м надо было драться за Москву. Ведь с предпринимательской, маркитантской точки зрения это убыточная, тупиковая стратегия.
К сожалению, ограничение или отказ от рыночных отношений, национализация ключевых отраслей экономики, санация СМИ и образования — все это по определению не может быть легким и безболезненным. Слишком важные и могущественные интересы будут задеты. Нам в который уже раз за последние сто лет придется ломать едва сросшиеся суставы. Но другого выхода нет. Если предыдущая ломка — в 91-м году — превратила нас в уродливого горбуна, не способного защитить себя от культурной, информационной, военной агрессии, значит, ради собственного выживания мы обязаны будем прооперировать себя снова. Так волк, попавший в капкан, отгрызает себе лапу, чтобы спасти жизнь.
Только не надо думать, что все пропало. Ничего не пропало. Гражданская оставила Советской России наследство из миллионов беспризорников, уголовников, кокаинистов. Но меньше чем за два десятилетия между мировыми войнами страна сумела вырастить на выжженном поле поколение победителей, вооружить его мощнейшей промышленностью, наукой, передовым искусством.
Искусством, воспевавшим простого человека, настоящего человека. Искусством, которое мы совсем недавно, смеясь, променяли на бессмысленный авангард и голливудский китч. Неспроста шедевры соцреализма в нынешних жутких декорациях смотрятся настоящими иконами. Неспроста каждый телевизионный канал пытается теперь выдавить копеечку из ностальгии по так называемому «совку». Это не ностальгия, друзья. Это приходящее к каждому постепенное понимание необходимости, неизбежности советского (или, скажем так, условно советского) реванша. Это те самые оси координат, которые прописаны у нас в хромосомах, наверное. Правда всегда одна.
Да, нам придется делать суровый выбор. Либералы любят стращать нас Северной Кореей, словно намекая на то, что стремиться надо бы в Корею Южную. При этом обычно не вспоминают о расквартированных на Корейском полуострове 40 000 американских солдат.
Увы, грустная истина состоит в том, что любое экономическое чудо в современном мире поставляется в одном комплекте с иностранной военной базой. И если хочешь изысканно есть, причудливо одеваться, то сначала придумай, где ты разместишь и накормишь дорогих гостей. Та же самая дилемма стояла перед поколением, водрузившим Красное Знамя над рейхстагом. Жизнь или кошелек? Двадцать пять лет назад мы по глупости выбрали кошелек. Сегодня — во имя собственных детей — обязаны выбрать жизнь.
Пошёл я однажды в магазин за кефиром и вышиб головой стеклянные двери. Виновата в этом была не только моя голова, занятая посторонними мыслями, но и плохо настроенные датчики движения, «не заметившие» очередного покупателя. И вот, значит, стою, согнувшись пополам, над грудой стекла, на пол стекает кровища, ругаю себя за невнимательность, а сквозь туман начинаю различать голоса сбежавшихся со всех сторон охранников:
— Врача бы надо. Сильно влетел.
— Где тут врача сейчас найдёшь? Смотри, чтобы не ушёл.
— Да куда он уйдёт-то теперь…
Чувствую, перед охраной вырастает шекспировская дилемма: человек в крови — необходимо оказать помощь; однако нанесён ущерб имуществу собственника — стало быть, отпускать нельзя. За гуманизм могут оштрафовать, а то и уволить. У всех семьи, дети. (Магазин, кстати, хороший. Товар всегда свежий. Как и в большинстве столичных стекляшек, работают сплошь мигранты — низкие издержки гарантируют доступные цены.)
В результате принимается решение взять нарушителя под руки и на глазах у зевак доставить его в одно из подсобных помещений, где заседает Хозяин.
Тусклый свет. Стол, заваленный бумагами. За ним — плотно сбитый мужик и баба какая-то, видимо, менеджер. Ведут учёт товара по журналу.
— Что случилось?
— Да вот… этот… входил в магазин и двери разбил…
— Как разбил?! Чем разбил?
— Головой.
Хозяин понемногу успокаивается — к моему посиневшему лицу охрана не причастна, а значит, я ничего не украл. По широкому хозяйскому лбу пробегают то ли тени от люминесцентной лампы, то ли складывающиеся в столбики цифры убытков. Покроет ли страховка? Удастся ли привлечь к гарантийному ремонту установщика дверей?
— Так, ну вы понимаете, сколько это стоит? — наконец произносит Хозяин.
— А вы понимаете, что у вас двери не отрегулированы? — отвечаю. — Закрылись в момент, когда должны были остановиться и пропустить внутрь поток людей.
Короткая перепалка. Глаза у меня постепенно заплывают, и этак скоро можно вообще потерять собеседника из виду.
В конечном итоге предложение вызвать милицию и устроить разбирательство энтузиазма ни у Хозяина, ни у бабы-менеджера не вызывает. Узбечка-уборщица протягивает мне нашатырь и показывает, где выход.
Морали никакой не будет. Конечно, «сам виноват», конечно, охрана хороша, да и Хозяин тоже молодец, конечно. Как в известном фильме — «Не мы такие, жизнь такая».
…Я это всё к чему?
Сейчас наблюдаю, как благоговейным гневом по поводу дикого случая с тремя пачками масла, стоившими жизни бабушке-блокаднице, переполняются отдельные граждане, отоваривающиеся преимущественно в комфортных, хорошо освещённых магазинах премиум-класса. В этих магазинах не ломаются двери, там не считают копейки на хлеб, там другие цены, там другие лица, там даже пахнет по-другому. Никогда «Азбука Вкуса» не сможет по-настоящему понять «Магнит» и «Пятёрочку».
При всём при том, что поступок охраны, вероятно, свинский, возмущение этим поступком со стороны расфуфыренных столичных либералов представляется свинским не в меньшей степени. Они ведь намекают на то, что персонал магазина должен проявлять больше человеческих качеств, верно? А откуда взяться человеческим качествам в среде, в которой всё устроено по принципу «человек человеку волк»? Откуда взяться состраданию там, где хозяин-барин, а ты — бессловесная низкооплачиваемая тварь, которую могут уволить в два пинка хоть за пачку масла, хоть за разбитое стекло?
«Так с этим народом нельзя по-другому!» — тут же вскинется либерал.
«Они же ни черта не работают, а только и норовят свесить ноги», — скажет нам в интервью ещё один «хозяин» по фамилии Чичваркин, поучающий сегодня «российское быдло» из Лондона.
Поэтому либералу, барыге можно всё — можно впаривать пенсионерам лежалый товар, можно проколоть колёса крестьянину, который решил продавать картошку с лотка, можно, шелохнув мизинцем, менять русское быдло на нерусское, дабы снижать издержки.
Любимый аргумент либерала — каждый отвечает за себя. В любых обстоятельствах ты должен оставаться человеком. Звучит красиво. К тому же удобно. Алкоголик? Сам виноват. Наркоман? Сам виноват. Проститутка? Сама виновата. И когда там, где вместо заводов и фабрик открылись боулинги и торгово-развлекательные центры, на панель выходят сотнями тысяч, а спиваться или колоться начинают миллионы, либералы продолжают бубнить: каждый отвечает за себя. Каждый отвечает за себя.
Да ни хрена, дорогие вы наши. Ничего подобного.
Три пачки масла — это производная от того образа жизни, которому страну заставили присягнуть вы — её истинные Хозяева. Три пачки масла — это плата за вашу «Азбуку Вкуса» с одной стороны и за «Магнит» с «Пятёрочкой» с другой, за шоппинг в Милане, за пустые цеха и обвалившиеся коровники, за коттеджи ваши на колхозных полях, за «Камеди Клаб» и «Дом-2». Это мир, в котором, как поётся в уже упомянутом фильме, «никого не жалко, никого — ни тебя, ни меня, ни его». Он покоится на трёх пачках масла, словно на трёх китах. Неужели вы думаете, мы поверим, будто это перестало вас устраивать?
— Позвольте мне начать с небольшой аналогии. В сегодняшнем мире политические убийства очень редко происходят сами по себе. Как правило, это симптом, указывающий на обострение ситуации в конкретном обществе, государстве в целом. Политическое убийство — крайне эффективный катализатор, ускоритель для любых химических реакций. Вспомните убийство Рафика Харири, спровоцировавшее политический кризис в Ливане. Сейчас все забыли о нем, а ведь это была первая мировая новость тогда.
То убийство, в совершении которого глобальные СМИ моментально обвинили Сирию и просирийские силы в руководстве Ливана, завершилось выводом из этой страны сирийского воинского контингента. Не помогло. Через какое-то время гражданская война Сирию все-таки догнала. Очень трудно отделаться от мысли, что и убийство Харири, и агрессия против Сирии сегодня — это части одной стратегии, одного плана.
Напомню, еще в 2004, на саммите «Большой восьмерки» США обнародовали концепцию Большого Ближнего Востока. Я освещал этот саммит, помню его в деталях. Асаду совершенно незачем было убивать Харири, конечно. А вот в план строительства ББВ убийство Харири вписалось идеально. К чему я привел этот пример? К тому, что жанр политического убийства с незапамятных времен требует постановки главного вопроса — qui prodest? Кому выгодно? Лишь проанализировав последствия убийства, реакцию на убийство со стороны внешних и внутренних сил, можно с большой вероятностью предположить, кто убил и зачем.
Разумеется, политическое убийство — неотъемлемый элемент любой оранжевой революции. Вариантов исполнения множество. И выбор жертвы может быть абсолютно любым. Это может быть юная Неда Ага-Салтан, сраженная неизвестным снайпером, когда США пытались устроить очередной переворот в Иране. Это может быть Мухаммед Буазизи, совершивший акт самосожжения в Тунисе. Свержению Милошевича тоже предшествовала череда странных убийств. Причем, поскольку предполагалось, что майдан в Югославии будет иметь националистический вектор, отстреливали сразу и представителей либеральных сил, и деятелей национал-патриотической оппозиции.
Так в январе 2000-го года неизвестные автоматчики изрешетили Аркана (Желько Ражнатовича), человека, считавшегося иконой сербского сопротивления. Знающие люди рассказывали мне, как американцы и англичане работали на разжигание гражданской войны в Таджикистане в начале 90-х. Иногда достаточно было одного выстрела на базаре, и между двумя соседними селами начиналась вендетта.
Вспомните загадочное убийство Юрия Буданова, убийство, совпавшее по времени с очередным всплеском «межнациональной дружбы» в крупных российских городах. Ведь до Украины Запад ставил на Кондопогу, на Бирюлево, если вы не забыли. Именно тогда и Немцов, и Навальный, и многие другие их соратники вдруг начали записывать себя в русские националисты, заговорили об угнетенном инородцами (кавказцами, в частности) коренном населении.
Кто об этом помнит сейчас?
— Либералы любят посмеяться над сторонниками теории заговора как над людьми, которые даже дождь со снегом считают чьими-то происками. Однако политическое убийство — всегда заговор. Оно всегда внезапно, у него всегда есть заказчики и всегда есть цель, выходящая за рамки собственно физического уничтожения человека. На мой взгляд, либералы абсолютно правомерно помещают убийство Немцова в один ряд с убийством Литвиненко, Политковской (к известному дню рождения), Юшенкова. Уничтожение каждого из этих людей, в отличие, например, от санкционированного уничтожения Масхадова или Басаева, в равной степени не имело никакого смысла для российского государства.
В то же время с медийной точки зрения каждое такое убийство было очень на руку геополитическим противникам России. Сторонник теории заговора мог бы существенно расширить этот синонимический ряд, дополнить его другими зловещими совпадениями вроде внезапно загоревшегося Манежа или сбитого над Донбассом Боинга. Я прекрасно помню, как в середине 2000-х дело Литвиненко освещалось ведущими мировыми телеканалами. Только что бомбить Москву не предлагали. Однако Россия — особая страна. У нее особый, исключительно высокий болевой порог. Она привыкла к терактам, убийствам и провокациям.
Просто провокациями Россию на дыбы не поднять. Наши «международные партнеры», уверен, понимают это, но придерживаются стратегии поступательной возгонки давления. Они рассчитывают на то, что критическая планка однажды будет достигнута. Тем не менее, они, конечно, не идиоты и прекрасно отдают себе отчет в том, каким реальным политическим весом обладал покойный. Немцов — это, мягко говоря, не аятолла Хомейни, которого привела к власти революция, начавшаяся после одного неосторожного упоминания имени имама в эфире государственного телевидения. Стало быть, нужно ожидать новых провокаций.
— Потому что преступление выглядит как провокация, исполнено как провокация, освещается мировыми СМИ так же, как ими освещались все предыдущие провокации. Значит, скорее всего, это и есть провокация.
— Знаете, Павел Шехтман, есть такой оппозиционный деятель, тоже периодически заявляет, что его пытается уничтожить КГБ. Мне приходилось пару раз довольно подробно общаться с покойным. Он не производил впечатления человека, который адекватно оценивает свою значимость в российской политике. Понимаете, здесь постоянно ломается элементарная логика. Выворачивается наизнанку. То же самое, кстати, происходит, когда мы начинаем говорить с либералами об Украине. «Путин развязал войну на Украине!» Зачем Путину оккупировать Украину? Какой смысл? Путин ищет войны с Западом? Разве нет более простых способов начать холодную/горячую войну?
Если допустить, что Путин заранее собирался оттяпать Крым, то значит и майдан тоже устроил Путин? Зачем?! Почему он решил это сделать непременно в разгар сочинской Олимпиады? Он идиот? Или он настолько коварен? Чтобы ввести в Южную Осетию войска, Путин улетел на Олимпиаду в Пекин? А сам начал обстреливать грузинскую армию? Полностью нарушена причинно-следственная связь. В принципе, для либеральной пропаганды она совершенно не обязательна.
Если 20 основных мировых и 5 украинских телеканалов будут в унисон рассказывать, что Путин убил Немцова, а Россия вторглась на Украину, человек уже не задаст себе главный вопрос — зачем? За-чем? Капиталистической, олигархической, живущей по рыночным законам России нечем заняться, кроме как брать на себя ответственность за находящиеся в экономическом кризисе регионы Украины? Вот тут и возникает главный вопрос — а не для того ли нужна была и бойня на майдане, и бойня на Донбассе, чтобы загнать власть в России в угол, заставить выбирать из двух тяжелых, двух нежелательных решений? А не для того ли убит Немцов, чтобы повесить это преступление на приговоренного (в глазах западной аудитории) российского президента?
— С медийной точки зрения — а это убийство, как и любой теракт, неотделимы от того информационного шлейфа, который они оставляют за собой — конечно, не совпадение. Как и горящий Манеж, о котором я уже упоминал. Другой вопрос, как это стало вообще возможно? Много вопросов…
— Людей, в том числе известных людей, убивают не только в России. Ради забавы найдите в интернете список американских президентов, на которых совершались удачные или неудачные покушения. В 80-е у нас любили иронизировать над корреспондентами Центрального телевидения, которые рассказывали об ужасах жизни в Америке. Но почему-то до распада СССР в нашей стране не знали, что такое политические убийства, тогда как в США они происходили регулярно.
Рейгану вон пулю под ребро засадили в 1981-м. После распада СССР такие убийства, напротив, стали обыденностью для нас и редкостью для США. И потому что мы действительно скатились по многим показателям на уровень стран третьего мира, и потому что США установили у себя такой режим контроля и слежки, обдурить который не под силу никакой Аль-Каиде. А других желающих подбросить к Белому дому чей-нибудь труп в мире пока не наблюдается.
— А вы не помните знаменитый диалог из «Преступления и наказания», когда Раскольников спрашивает Порфирия Петровича — так кто же убил? А тот ему отвечает: как кто убил? Да вы убили, Родион Романович, вы и убили-с!
— Я в твиттере именно так и прокомментировал — сразу же, как стало известно о появлении Теффта на месте преступления. Почему послы ведут себя так по-разному? Вопрос, по-моему, не подразумевает ответа. Он лишь указывает на некоторое неравноправие в методах и условиях работы двух внешнеполитических ведомств. На мой взгляд, парадоксальное и вопиющее неравноправие.
— В России не может быть никакого либерального майдана. 50 тысяч для 15-миллионного города — это горстка, щепотка. Это половина стадиона на концерте» Металлики». Если власть позволит столь ничтожному меньшинству что-то диктовать, это будет говорить о том, что реальный майдан разворачивается не на площадях и улицах, а где-то во властных коридорах. Кстати, мы все прекрасно помним, какая часть российской элиты выступила инициатором Болотной. Эти люди никуда не делись, все на постах, все при должностях.
Однако по-настоящему грозные события в России могут быть связаны только с широким народным, а следовательно, по определению антилиберальным недовольством. С ненавистью к либералам и предателям, а также к либеральному экономическому курсу, обрекающему миллионы (а не жалкие тысячи столичных фрондеров) на нищету и безработицу. Если власть в эту трудную минуту не начнет вдруг каяться перед Западом, извиняться перед либералами и пытаться тихой сапой отыграть назад ситуацию в Новороссии (со всеми ее победами и жертвами), то никакие майданы и никакие провокации ей не страшны. Сегодняшний рейтинг Путина говорит об этом довольно красноречиво.
— Я не устаю повторять: один из важнейших элементов любой оранжевой революции — это лояльность муниципальных органов власти, готовность мэрии помогать майдану. Так было в Белграде, в Тбилиси, в Киеве. Не думаю, что власти Москвы принимают подобные решения сами по себе. Хочется верить, что все у них под контролем. Однако в нынешних обстоятельствах принцип «пусть расцветают все цветы» кажется мне несколько устаревшим.
— Рискну предположить, что никакими. Еще большее ожесточение либералов не сделает их популярнее в народе. Народ ненавидит их, давайте говорить прямо. Они потому и ссылаются постоянно теперь на оглупляющее воздействие госпропаганды, что шкурой чувствуют — народ готов их бить. Только они не могут поверить, что сами довели ситуацию до этого. Они не понимают, что впервые за 25 лет не народ следует в фарватере госпропаганды (помните ельцинское» Голосуй сердцем», к которому многие из сегодняшних марширующих прямо причастны?), а напротив, госпропаганда едва поспевает за народом.
А я думаю, самая актуальная сказка сегодня — про трех поросят.
Помните, для защиты от волка один строил дом из соломы, другой из веток, третий из камня. Экспериментальным путем было установлено, что из камня все-таки надежнее.
Российская экономика напоминает все три дома сразу. Что-то из соломы, что-то из веток, кое-что — ну то, что с советских времен осталось — по-прежнему из камня. «Товарищ Волк» уже на пороге, и мы скоро узнаем, насколько надежна вся конструкция.
А пока что у нас пробит психологический потолок в 60 долларов за баррель, в связи с чем пришлось заколотить валютный коридор. Однако оставленные на хозяйстве либеральные поросята не желают видеть в этом проблемы. Их логика — не надо было ссориться с Волком. Вот сидели бы тихо — не было бы проблем. И вообще — солома это не сухая трава, а современный композитный материал!
Центральный Банк не долго, но потоптался на месте. Задрать процентную ставку страшно — прикончишь производство. Опустить — тоже страшно. Не позволяет полученное в гарвардах экономическое образование. Ведь согласно доктрине рыночного фундаментализма, задача Центробанка — таргетировать инфляцию. И только. В результате не делается вообще ничего. В момент, когда любое действие лучше, чем бездействие. Самое интересное, что поручение Путина — найти и наказать спекулянтов, помогающих нашим международным партнерам в их атаке на рубль, бесстыдно, нагло, вызывающе саботируется.
Герман Греф, между прочим, самый главный госбанкир: «То, что называется спекуляцией, я думаю, рациональное поведение многих экспортеров. Они занимают рубли и сидят на валюте. Они не продают валюту, они ожидают девальвации — девальвационные ожидания играют на этом. И еще от того же оратора: «Кто они? Фамилии спекулянтов? Я думаю, это все российские экспортеры, которые сидят на валюте. Но можно ли их называть спекулянтами? В моем понимании это рациональное поведение, попытка заработать, не потерять свои деньги в текущей ситуации».
Ну в таком случае наш поиск спекулянтов с помощью спекулянтов напоминает вот этот мультяшный диалог.
И ведь они действительно не умеют держать язык за зубами. Ну сами послушайте.
Сергей Швецов, заместитель председателя ЦБ РФ: «Важно, чтобы не было концентрации валютных спекулянтов, чтобы было их разнообразие, — подчеркнул он. — Поэтому нужно поддерживать их. Спекулянты — это добро для валютных рынков».
При этом стоит приподнять пыльную половицу, под которой скрывается российский либеральный консенсус, и выясняются удивительные вещи!
Поразительные вещи! Ну ладно, американский посол Теффт идет поболтать с господином Кузьминовым, ректором Высшей Школы Экономики. Все знают, что такое Вышка, какие кадры и куда она поставляет. Все так же понимают, что Вышка и Центробанк — это, если использовать русскую поговорку — одна сатана. Но когда выясняется, что согласно сентябрьскому распоряжению Набиуллиной система управления рисков ЦБ разрабатывается американской компанией Oliver Wyman, это что вообще такое?
Мало того, что внешний аудитор ЦБ — Прайсуотерхаускуперс. Мало того, что усилиями грефовского Минэкономразвития ни один госбанк сегодня чихнуть не может без санкции внешнего, иностранного оценщика. И после этого мы смеемся над иностранцами в украинском правительстве? Да вся управленческая команда, вцепившаяся в штурвал российской экономики — это сплошь друзья, сватья и кумовья, птенцы гнезда Гайдара. Они просто перетекают из банка в банк, из кабинета в кабинет.
Это горизонт мышления. Это Мильтон Фридман, компактным чертиком сидящий в каждой либеральной голове. Это не лечится никакими примочками и припарками. Только хирургия.
Совершенно очевидно, что эти люди не способны предложить никакие сценарии по противодействию атаке на Россию. Просто потому, что они мысленно — с атакующими.
Они не понимают и не поймут, что капитал может быть не только иностранным. Что его не обязательно привлекать. Что денежная масса — проклятый агрегат М2, на который они молятся — не обязательно должна быть привязана к количеству долларов, полученных за нефть. В 98–99 гг, когда из либерального пике экономику вытащило правительство Примакова, денежная масса увеличилась за год на 57 %. Как это делалось? За счет прямого кредитования производств.
Каким был результат? Рост ВВП — 6,5 процентов.
Сегодня президент ставит задачу — 5 %. Каким образом при нынешней стратегии она может быть достигнута? Наши либералы никогда не поймут, что кроме Зимбабве и Северной Кореи в истории достаточно примеров НЕколониальных экономик. Что рано или поздно длинные и дешевые кредиты отечественным предприятиям будут предоставлены. Только не ими — не «юдаевыми, улюкаевыми, силуановыми, юдаевыми и грефами».
Андрей Клепач: «Важно, заработает ли, будет ли создан хоть какой-то механизм предоставления длинных денег экономике, либо за счет ресурсов Фонда Национального Благосостояния, о чем говорилось в послании президента, либо ЦБ предложит другие механизмы. Пока это не работает»
Сергей Глазьев: «Падение курса рубля — следствие некомпетентной политики Центробанка и денежных властей в целом. Руководство ЦБ не ставит пока задачи стабилизации национальной валюты. Исходя из этого, мы можем уповать только на то, что спекулянтов удастся обуздать при помощи правоохранительных органов.
Собственно, раздавшийся в конце недели рык Следственного Комитета — и есть последнее китайское предупреждение. Оно не осталось без ответа. Из серии чует кошка, чье мясо съела. Эльвира Набиуллина тут же отреагиравала: «Я исхожу из того, что уголовная ответственность наступает тогда, когда есть нарушение закона, такую ответственность предполагающего. На наш взгляд, действующего сейчас законодательства достаточно. Если мы увидим, что чего-то недостаточно, мы выйдем с соответствующим предложением»
А давайте вы просто выйдете, мадам? Без всяких предложений. Вы ведь сами понимаете, что не в состоянии принять по-настоящему актуальные меры.
Сергей Глазьев: «Нужно перекрыть отток капитала, защитить нашу финансовую систему от спекулятивных атак из-за рубежа. Ввести контроль за трансграничным движением капитала и валютными операциями. Без этого мы не сможем перейти на внутренние источники кредита и будем обречены на поражение в финансовой войне. «Вилка» наших возможностей очень широка. Мы способны совершить экономическое чудо, отразить американскую агрессию и вернуть себе роль одного из самых влиятельных центров, определяющих мировое развитие. И в то же время ничто нас не страхует от полного развала и уничтожения».
Собственно, последним — развалом и уничтожением и пугают нас единомышленники системных либералов, либералы несистемные. Который год уж пугают.
Цитата: «Официальная пропаганда утверждает, что кризис — продукт, сделанный в США. Но на самом деле падение цен на нефть и бегство инвесторов вызвали обесценение рубля, обвал производства, инвестиций, доходов населения. Запас прочности режима — 1 год, финансовых ресурсов для выплат пенсий и зарплат у России больше нет.» Это цитата из доклада наших современников, выдающихся экономистов Немцова, Милова, Гонтмахера. Доклад, правда, опубликован пять лет назад, в феврале 2009-го.
Что тут скажешь. Гюго писал: «Трудности необходимы. Без темноты не появился бы фонарь. Без тумана — компас. Голод заставил нас путешествовать.»
Либералы научили нас, как нельзя управлять экономикой. Спасибо и на том.
Сходил вчера в гости к Жене Попову (в «Спецкоре» обсуждали фильм про извращенцев, снятый Аркадием Мамонтовым). Размышляю на эту тему редко, но поскольку вчера пришлось высказаться, хотел бы быть понятым правильно.
В мире сложилось идиотское представление о том, что левые борются за всеобщее равенство, упразднение имущественных, национальных, расовых и половых различий между людьми. Соответственно, правые отстаивают «завещанное Богом» неравенство между мужчиной и женщиной, чёрными и белыми, богатыми и бедными (то бишь, разнообразие). Короче, левые — всегда за «п….сов», а правые — против. Стало быть, если ты против «п….сов» то ты без пяти минут фашист, готовый в любую минуту стать оператором концлагерной печи. А если ты фашист (именно таким образом Россию пытаются изобразить сегодня в мире), значит, заслуживаешь своего Дрездена или Хиросимы. Или Донецка с Горловкой.
На мой взгляд, здесь расставлен простой логический капкан, в который не следовало бы попадаться.
Единственной за всю человеческую историю страной, где проблема половых извращений была на продолжительное время сведена к нулю (локализована в границах пенитенциарной системы или Большого Театра), является СССР. Его уж никак нельзя обвинить в фашизме.
В то же время все правые/фашистские диктатуры — вот ведь парадокс — в той или иной степени с этой темой соприкасались. Я говорю даже не о «Ночи Длинных Ножей», а о том простом факте, что нацистская атрибутика до сих пор пользуется в содомитских кругах невероятной и повсеместной популярностью. Сохраняется какая-то эстетическая близость, основанная, очевидно, на самом процессе подавления человека человеком, который признан нормой и в фашистской среде, и в среде извращенцев. Мы как-то снимали одно такое «шоу» в Берлине. Было трудно отделаться от ощущения, что злая журналистская судьба забросила нас в 30-е, на съезд районной ячейки НСДАП.
Теперь, собственно, о том, каким, с моей точки зрения, должен быть правильный взгляд на проблему. Смотреть на неё надо не через призму демократии/прав человека (чем занимаются европейские леваки, троцкисты и прочая убогая антифа) и не через «Символ Веры», а исключительно через прицел экономики.
Какая среда порождает извращенцев? Извращения процветают там, где распространён социальный паразитизм. Там, где есть прослойка людей, не занятая никаким производительным трудом, — проще говоря, тунеядцев-декадентов. Где же такую прослойку легче всего обнаружить? Там, где экономический уклад провозглашает нормой паразитизм, стяжательство, эксплуатацию. Что же это за уклад такой?
Совершенно верно, это либерализм (по старинке будем называть его капитализмом). В чём недостижимая цель человека в капиталистической системе? Заработать/украсть столько денег, чтобы однажды (послезавтра, завтра, сейчас) не нужно было работать/красть совсем (см. раздел «американская мечта»). «Сегодня это сделал ты, завтра я». «Пусть богатые богатеют, тогда и бедные будут богатеть вместе с ними». Так вот извращения прорастают в тёплом и сладком перегное, образующемся под ногами у олигархии. Именно олигархия (для которой подавление человека человеком — тоже часть образа жизни) спонсирует и пропагандирует извращения. Неспроста среди престарелых олигархов так много педофилов.
Задумайтесь, откуда в нашу повседневную речь проникли привычные теперь уже обороты: «нагнуть», «опустить», «натянуть» и другие? Пришли они из криминального мира, которому после уничтожения СССР было дано право железом и кровью делить государственную собственность. Позднесоветский криминальный мир подарил России её современную буржуазию, её «промышленников и предпринимателей», её сегодняшнюю этику и эстетику. Тот же мир спонсировал и распространение извращений — на низовом, молодежном уровне, во власти, в средствах агитации и пропаганды. У рядового, пусть даже очень креативного, гомосексуалиста попросту нет денег на то, чтобы построить и открыть ночной клуб. Или снять роскошную новогоднюю программу для ТВ.
Иными словами, извращения расцветают там, где есть пресыщенность, где есть дрожжевая среда для разврата. Тяжёлый коллективный труд и бедность для этого не подходят.
Тут и находится тот самый логический капкан — и для левых, и для правых. Я со многими из них общался — во Франции, в Греции, в Италии. В нашествии содомитов они, само собой, видят признаки приближающегося Апокалипсиса. Возводится Вавилонская Башня! Криптокоммунист-Обама задумал глобальный социализм! Не останется ни наций, ни полов!
Поэтому — внимание — правые выступают категорически против национализации средств производства, против любого ущемления интересов олигархии, против интересов трудящегося большинства. Так правые, как им кажется, мешают Обаме и прочим олландам строить «совок».
Возникает идиотская ситуация. Люди (главным образом из богатых католических семей) выходят на улицы Парижа протестовать «против гомиков и социалистов». А другие люди — из числа безмозглых студентов — выходят протестовать «за гомиков и против фашистов». Шум, крик, клочья летят во все стороны. Ежу понятно, что результата никакого нет. Собаки лают по обе стороны каравана. Караван продолжает движение. Гомики, по сути, превратились в очень удобный громоотвод, уводящий накапливающийся в обществе заряд противоречий в сторону, в землю.
Ни одна из сторон не хочет признать, что «гомики» — никакое не униженное меньшинство (почему-то американские левые не считают меньшинством 40 миллионов человек, лишённых медицинской страховки). Напротив, гомики — передовой, клоунский отряд олигархии. Больше того, с развитием информационных технологий «гомики» стали таким же важным оружием в руках транснациональной олигархии, как соглашения о свободной торговле или авианосцы с ракетами. «Гомики» теперь поставляются в одном пакете с рыночной экономикой и американскими военными базами. Тут не супермаркет, нет возможности ковыряться: «Макдональдс» берём, «гомосеков» не берём. Нет уж. Любишь приватизацию — люби и на гей-парады ходить.
Ведь что такое «гомик»? В первую очередь, это индивидуалист. Индивидуум. По Цицерону — атом общества, который уже некуда делить. Это крайняя стадия фрагментации общества. Голубая мечта любого капиталиста — получить в распоряжение рынок броуновских частиц, миллиарды одержимых нарциссизмом эгоистов, по сути, животных — бессильных, беспомощных и трусливых в разговоре с работодателем, банком, коллекторским агентством или полицией. Это кастрированное, оскоплённое, феминизированное, обабленное общество. Такие люди даже на антивоенную демонстрацию никогда не выйдут. Не говоря уж о народно-освободительном движении. Они не работают (тяжеловато), а креативят. Право работать предоставлено коллективному китайцу/пакистанцу/мексиканцу), то есть обществам, для которых не существует ни проблемы депопуляции, ни проблемы гомосексуализма.
Не просто так новый глава Apple совершает демонстративный камингаут. Это декларация: «мы производим софт, производим воздух». Гомики и сами являются воздухом, которым можно заполнить любой объём. Таких «индивидуумов» будет интересовать только количество геля на башке, новые портки и последняя модель гаджета.
Собственно, отсюда и возникает явный гомосексуальный крен всей современной хипстерской цивилизации, цивилизации поколения-миллениалс, «поколения Y». Не надо работать! Отрасти бороду, нацепи узкие штаны, и ты уже Стив Джобс! Этим же, кстати, объясняется и то, что 40 % матерей в США — матери-одиночки. И то, что перед заключением брака американцы и европейцы первым делом проверяют кредитную историю возлюбленного/возлюбленной. И то, что внутрисемейные судебные иски давно стали мировой практикой (немыслимая штука в СССР). Ничего личного. Чистая экономика.
Рынок добрался до самых святых для человека понятий — любовь, дружба, долг, подвиг, — до того, что отличает человека от зверя. Эти остатки человеческого коллективизма мешают рынку, мешают глобализации. Поэтому они должны быть уничтожены. Можно ли противостоять этому исключительно крестным ходом и молитвой?
Складывается парадоксальная ситуация. Правые и левые с разных сторон прилагают нечеловеческие усилия, чтобы педерастическая революция свершилась, Вавилонская Башня была построена, а Антихристу не нужно было даже являться в этот мир, поскольку все и так будет сделано за него.
…Возвращаясь ко вчерашней программе и разговору о фашизме, в котором Россию постоянно пытаются обвинить, хочу процитировать свой собственный вопрос журналисту Майклу Бому:
— Если бы в 1941 из советских репродукторов звучал голос не Левитана, а Бориса Моисеева, смогли бы мы вместе с вами, нашими американскими партнёрами, в этом случае одержать победу над Гитлером?
Последние недели скандал с новосибирской постановкой «Тангейзера» Вагнера, в которой Иисус был показан не просто любовником Венеры, но и участником фильма для взрослых, будоражил умы поборников нравственности, церковников, общественников и в итоге привел к смене руководителя театра. И, вроде бы, неудивительно то, что этот конфликт вышел в публичное поле, но с другой стороны — в театрах по всей стране достаточно «авторских» трактовок, откровенной пошлости и возрастного ценза 18+, в том числе и в государственных учреждениях, однако к публичным скандалам и отставкам это не приводит. Время классики уходит, она становится неактуальной в эпоху, когда театр — коммерческий проект, а лучше всего в битве за зрителя помогает эпатаж и скандал. О том, почему театр эволюционирует «вниз», а не «вверх», о скандалах за государственные деньги и о том, почему в моде «скотская культура», рассказал в интервью Накануне. RU журналист, ведущий «Агитации и пропаганды» Константин Семин.
Константин Семин: Скандалы это вызывает, потому что народ не утратил остатки разума и сопротивляется процессу деградации. Я не до конца погружен в детали скандала в Новосибирске, но в целом, я думаю, причина в том, что нельзя в экономической системе, ориентированной на извлечение прибыли, рассчитывать, что искусство не будет частью этого процесса и не будет подчиняться тем же законам и правилам. Если мы хотим привлекать зрителей, аудиторию на телеканалы, апеллируя к самым низким инстинктам, если мы хотим таким же образом привлекать людей в концертные залы, кинотеатры, если мы ориентируемся исключительно на это — на денежный оборот, на финансовую отдачу от искусства, то нечего потом удивляться, что провокация, издевательство над классикой, порнография и прочие низменные вещи становятся главными способами повысить экономическую привлекательность любого жанра в искусстве. Думаю, основная причина в этом.
Конечно, цензура уместна, объяснима и логична. Потому что вся среда в целом отдана на откуп частной рыночной инициативе. Я с большой симпатией отношусь к Никите Михалкову, но посетил недавно кинотеатр, над которым вроде бы шефствует Союз кинематографистов — девять из 10 случайных названий фильмов иностранного производства, которые очень часто некомплементарны к нашей истории, к нашей стране. Отдельной вывеской — «Левиафан». Это рынок, он диктует свои правила, и рассчитывать, что государственное учреждение просто так, по своей воле сделает так, что в государственных театрах, государственных объединениях культурных будут работать какие-то особенные люди, которые в условиях всеобщего балагана будут сохранять нравственные установки, нравственные ценности, наивно.
Во-первых, любой государственный театр борется за посещаемость и вынужден конкурировать с частными. И, если в частном театре показывают голую задницу, то государственному нужно сделать что-то, чтобы люди пошли именно на его спектакли. Поэтому, речь здесь не столько о цензуре, не столько о применении государственного контроля в управлении собственностью, сколько вообще о смене всей парадигмы. Дело даже не в том, присутствует государство или нет в культуре, а в экономике в целом. Если государство все пускает на самотек, отпускает вожжи — не удивляйтесь, что происходят такие скандалы, а Щелкунчика, например, «трактуют» через каких-то гомосексуалистов.
Любая провокация, любой скандал выгоден. Выгодно позвать на телевидение какого-нибудь извращенца, идиота, а если он оскорбит нашу страну — тем лучше, это вызовет еще больше обсуждений. С точки зрения рыночной это эффективно, а то, что эффективно — не запрещено. До тех пор, пока у нас действует правило, что все, что выгодно — хорошо, ничего другого и не будет. Я хочу сказать, что мы боремся со следствием, а не с причиной.
Безусловно. Конечно. Можно и лошадь живую пригласить, посадить ее — результат был бы тем же. Я лет 10 назад в театре Станиславского видел, как «Собачье сердце» инсценировали с привлечением настоящей живой собаки. Такой был интересный драматургический ход.
Это не европейский злобный безнравственный мир пытается нас поработить и навязать нам что-то. Это мы сами распахнули свои ворота навстречу этому миру. То, что происходит в экономике, происходит и на сценических подмостках. Если вы пройдете на улицу, вы увидите массу вывесок, на которых либо заграничные слова, либо они как-то «косят» под иностранщину. У нас продается по-прежнему то, что напоминает иностранное. У нас барыжье, фарцовщицкое, нэпманское сознание устроено именно так. Мы пытаемся впарить согражданам что-нибудь из-за границы. Если мы пытаемся впарить это в магазинах, то не стоит удивляться, что такие же барыги и фарцовщики управляют культурой. Недавно в Большом театре сменился глава попечительского совета, им стал Михаил Швыдкой. Ну, давайте будем ждать от Швыдкого здравой государственнической линии в управлении Большим театром. А кто управляет другими, смежными отраслями культуры и искусства — те же самые фарцовщики, те, кто победил в 90-е. Это сознание фарцы, оно никуда не делось и правит нами. Поэтому, когда приходишь в Новосибирский театр и видишь там какую-то ерунду, то знай — это ровно потому, что вывески на твоей улице в центре Новосибирска выглядят так. Почему у нас сознание переформатировано? Потому что мы переформатировали экономику. Сознание — это производная от экономики, а не наоборот.
В рыночных современных условиях классика неактуальна и никому не нужна. Честность неактуальна, справедливость неактуальна, все человеческие благие устремления, все хорошее, что в человеке может быть — нерыночно, неэффективно, а, значит, должно быть списано в утиль. Эффективно только хваткое мировоззрение фарцы, оно актуально.
До тех пор, пока не будет изменена система экономических отношений, не поменяется система ценностей. Тогда будет актуально, выгодно и престижно тянуть человека вверх — а это всегда тяжело, воспитывать в нем лучшие качества, менять человека к лучшему — это всегда болезненно, человек всегда сопротивляется этому. Ему гораздо легче и удобнее быть животным, гораздо проще быть скотиной, а сегодняшняя экономическая система позволяет ему быть скотиной, сегодняшняя экономическая система основана на энергии скотской, которая в обществе, безусловно, есть. Капитализм — это и есть эксплуатация низменных животных инстинктов, и не обуздав эти инстинкты, откуда ждать человеческое? Ему неоткуда взяться.
Советский Союз именно этим и отличался. Там была другая экономика, и на других основах базировалась культура. Там человека делали лучше, жизнь была построена вокруг человека, которого изменяли, его делали лучше. А сегодня он, во-первых, предоставлен сам себе, а во-вторых, нет ничего страшного в том, что человек станет хуже. Не нужно удивляться, что появляются педофилы, что с ружьем кто-то ходит и стреляет. Это нормально для такой системы. Наш народ имеет очень серьезную память о том времени, когда было иначе. Народ помнит, что можно по-другому, и это было еще совсем недавно. Поэтому самый востребованный товар на рынке произведений искусства китча и телепропаганды — это все, что связано с советским временем. Самые рейтинговые сериалы апеллируют к каким-то советским тенденциям. Самая модная тенденция — переложенные на новый лад советские фильмы. Все торгуют этим наследством, понимая, что если пользоваться рыночной логикой, то самый рыночный товар сегодня — это отсутствующая в нашей жизни справедливость, отсутствующая в нашей жизни человечность, это отсутствующее в нашей жизни стремление к чему-то высокому. На это гигантский запрос людей, которые поняли, как жестоко их обманули в 91 году и что им сунули взамен. Но вместо этого нам втюхивают суррогаты, ужасные порнографические переложения советских фильмов, которые показывает «Первый канал».
Суррогаты, клевета на СССР нужны для того, чтобы выросли новые поколения, которые представлять ту эпоху будут по творчеству какого-нибудь очередного продюсера «файфмана», чтобы исчезло, растворилось, было вырвано с корнем само знание о предмете. Чтобы люди, как индейцы после прихода конкистадоров, уже не помнили — эта земля, эти ресурсы, эти промышленные предприятия, эта культура когда-то принадлежали нам всем, всему народу, а не горстке избранных. Суть в том, что сначала бытие — потом сознание. Не я это придумал…
«Собачье сердце» — фильм, заставляющий сердце каждого либерала учащённо биться. В личном хит-параде тихого и застенчивого московского интеллигента он находится где-то между «Иронией судьбы» и «Небесами обетованными». Цитатник, выпавший из юбки Новодворской. «Разруха не в клозетах, а в головах!», «Не читайте перед обедом советских газет!», «Вчера котов душили-душили!», «Подходи, буржуй, глазик выколю!», «Взять всё и поделить!». Замечательные изречения, знакомые каждому.
Между тем, человека, голова которого ещё не окончательно превращена в либеральный клозет, фильм должен заставить задуматься о несколько иных вещах.
Как мы помним, всё начинается с завываний умирающего от голода пса. Пёс жалуется на то, что был ошпарен дворником, рефлексирует: «Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом. То-то я смотрю — у меня на морде белое пятно». Собаку подбирает профессор Преображенский. В результате смелого научного эксперимента (преображения) получается «новый член общества» — Полиграф Полиграфович Шариков, сочетающий в себе всё «самое лучшее» от подзаборной животины и убитого в пьяной драке уголовника Клима Чугункина.
Несмотря на благосклонное в целом отношение Сталина к Булгакову, «Собачье сердце», конечно, не могло всплыть на поверхность до 1953-го. Да и с 1960-х гуляло оно по стране лишь в виде подмётных самиздатовских писем. То есть до 1987-го массовый читатель о «Собачьем сердце» слыхом не слыхивал. Оно и понятно. Ведь, издеваясь над Шариковым, автор высмеивает особый тип человека — ненавистный совок, хомо советикус.
Стоит заметить, что впервые «Собачье сердце» было опубликовано в 60-е, во франкфуртском альманахе «Грани», выпускавшемся не кем-нибудь, а Народно-Трудовым Союзом русских Солидаристов. Что такое НТС? Для тех, кто пропустил «Биохимию предательства»: НТС — это орден националистов-наследников белой эмиграции, опекавшийся сначала Абвером, а потом (вплоть до крушения СССР) ЦРУ. В Великую Отечественную, а потом в Холодную войну члены НТС занимались пропагандистской, хозяйственной (на оккупированных фашистами территориях) и разведывательно-диверсионной деятельностью. В Афганистане НТС использовался ЦРУ как посредник для ведения переговоров о судьбе советских военнопленных (например, НТС устраивал «покаянные» пресс-конференции деморализованных солдат СА). После 1991-го многие члены НТС перебрались в Москву, где был налажен выход эмигрантских журналов «Посев» и «Грани». «Посев» до сих пор имеет отделения в нескольких десятках российских регионов. Вы без труда найдёте его сайт в интернете.
Если коротко и без экивоков, НТС — это фашисты-власовцы, по своей идеологии мало чем отличающиеся от бандеровцев. За последние 23 года идеология НТС (так называемый русский солидаризм) пустила глубокие корни на российской почве — в спецслужбах, бизнесе, церкви, властных кругах. Именно в этом причина сверхболезненной реакции на «Биохимию». В этом, а не в обидчивости сетевых хомяков.
Теперь вернёмся к Булгакову. В чём суть его повести, а точнее сказать, поставленного по повести фильма? Ведь именно фильм, а не книга, оказал по-настоящему разрушительное воздействие на массовое сознание советских людей. Если оставить за скобками актёрское очарование Евстигнеева и прочую лирику, то получается вот что:
Из отбросов общества (уголовник, алкоголик) могут получиться только отбросы. Только питекантроп вроде Шарикова. То есть генетически неполноценный материал (в сегодняшней терминологии — быдло) невозможно улучшить. «Потаскуха была моя бабушка», — вновь констатирует исполосованный скальпелем Шарик.
Ничего не напоминает? Если не напоминает — почитайте, что пишут в украинских пабликах о жителях Донбасса. Генетическая неполноценность. Расовая, хромосомная предопределённость.
Это, ребята, и называется фашизмом. Понимаете, причём тут НТС? Фашизм, точно так же, как и либерализм, в основе своей имеет животноводческую доктрину социал-дарвинизма. Одни люди имеют право на жизнь, другие — нет. Одни (Борменталь, Преображенский) талантливы, креативны и способны к созидательному труду, другие (Шариков, Швондер и пр.) патологически и необратимо ущербны. Следовательно, мир естественным образом делится на тех, кому самой природой предписано жить «одному в семи комнатах», и тех, кто не должен роптать, если дворник ошпарит его кипятком.
Это прямая противоположность марксизму, советскому подходу, подходу Макаренко, если хотите, который отчаянно доказывал: нет, человек, даже если он низведён до состояния собаки, не безнадёжен. Кстати, христианскому учению социал-дарвинизм тоже ведь перпендикулярен. Хоть Библию открой, хоть «Братьев Карамазовых». Воспитание и образование, воздействие обстоятельств и окружающего мира, наконец, перенесённые страдания способны изменить человека, вырастить новую личность, — так всегда было принято думать в России. В России. А не где-то «от Севильи до Гренады». Социал-дарвинизм же упорствует: люди — животные. А значит, с ними можно и должно обращаться, как с животными.
Ещё момент. Яичники, которые Преображенский, смеясь, обещает приладить одной из своих пациенток, — прямая ссылка на процветавшую во времена Булгакова евгенику — псевдонауку об «улучшении человеческой породы». Совпадение? Мог ли врач М. А. Булгаков не знать о ней? Скрещивание человека с обезьяной — не шутка, а намёк на реальный эксперимент, проводившийся одним из советских институтов. Параллельные исследования, хоть и с разными целями, шли тогда и в СССР, и в Германии, и в США. Однако родина евгеники — именно США. Именно из американского Университета Рокфеллера в начале 30-х она переберётся в Институт Кайзера Вильгельма, где превратится, по сути, в научный фундамент для национал-социализма.
Тут фокус в том, что евгеника вообще-то является прямой предшественницей генетики. Той самой генетики, которая на сессии ВАСХНИЛ 1948 года будет заклеймена как «продажная девка империализма». И знаменитый конфликт между Лысенко и Вавиловым, трагически разрешённый не в пользу последнего, в действительности был лишь отзвуком куда более важного и ожесточённого спора. Спора не столько об урожайности картофеля или яровизации пшеницы. Если за наследственность, как настаивала евгеника, отвечают только гены (а среда, воспитание, образование не играют роли), то выводы нацистов о превосходстве одних людей над другими можно считать доказанными. Значит, от Клима Чугункина при любом стечении обстоятельств может уродиться только Клим Чугункин. Совок. Колорад. Ватник. Унтерменш. То есть ещё раз: это полностью опрокидывает всю советскую идеологию равенства людей — с её республикой ШКИД, ликвидацией безграмотности или борьбой с пьянством.
Стоит ли удивляться тому, что в 30-е годы советская евгеника была выкорчевана с мясом — институты закрыты, проповедники репрессированы? Не понравились усатому телефонному абоненту эксперименты профессора Преображенского. Чуть подробнее обо всём этом — в нашем следующем фильме.
Однако, оставив на время несчастного Шарика, перенесёмся теперь в 2003 год. В аэропорту Внуково-3 многочисленная свита ожидает прибытия Михаила Ходорковского. Он вызван на первый допрос в Генпрокуратуру. А наша съёмочная группа пытается перехватить его перед отбытием из Москвы. Свита перепугана, ей кажется, будто на самом верху принято решение «мочить олигархов». Приезжает сам Ходор. До этого я видел его лишь дважды: когда брал у него интервью по случаю очередных колебаний доллара (Ходор почему-то считался экспертом) и когда Ходор вместе со Швидлером на пресс-конференции в «Хаятте» объявили о слиянии ЮКОСа и «Сибнефти» (сорвалось). В обоих случаях мы наблюдали лоснящегося, до крайней степени самоуверенного и вальяжного человека. Однако во Внуково приехал совершенно иной Ходор. Его лицо тряслось. В буквальном смысле. Губы, щёки, кожа на шее ходили ходуном, как студень на тарелке. В камеру он сказал лишь несколько слов. Без камеры добавил что-то вроде «они хотят нас всех вынести, всех» и исчез за стеклянными дверями.
Москва к тому времени уже была увешана юкосовскими билдбордами. Их должны помнить. «Чего вы хотите? — спрашивала реклама. — Всё отобрать и поделить? Или честно жить и достойно зарабатывать?». У короткого вопроса, разумеется, был более сложный подтекст. Подразумевалось: «Чего вы хотите? Национализации стратегических отраслей экономики и возвращения в СССР — страну шариковых, люмпен-дегенератов, угнетающих талантливых и креативных одиночек (вроде профессора Преображенского/фарцовщика Ходорковского)? Или же светлого рыночного завтра, в котором преображенские и ходорковские преумножают свои знания/состояния, предоставляя шариковым возможность работать или просто существовать на социальные пособия?»
Пиарщики Ходора, видимо, здорово понадеялись на Булгакова, однако вызвать дух Полиграфа Полиграфовича им так и не удалось. Один из наших сюжетов о деле ЮКОСа в ноябре 2003 заканчивался такими словами: «Чего вы хотите — всё отобрать и поделить или честно жить и достойно зарабатывать? Тот, кто ставит вопрос так категорично, очевидно, не предполагает третьего варианта ответа — ХОЧУ И ТОГО, И ДРУГОГО!»
А теперь, чтобы оставить вам пространство для размышлений, позвольте процитировать самого Михаила Борисовича. В 2007-м под его редакцией издательство «Алгоритм» выпустило книжку с названием «Постчеловечество»:
«Сейчас в развитых обществах наблюдается возникновение качественно нового неравенства — между способными и не способными к творческому труду людьми… Это постепенно начинает создавать биологический барьер, преодолеть который, в отличие от социального, почти невозможно…
Даже на примере нефтяной отрасли заметно разделение специальностей на творческие и нетворческие… Перспективы ещё более печальны: замена второго типа специалистов на машины и технологии — дело исключительно времени и затрат (чем выше затраты на персонал, тем быстрее его замена), и девать этих людей некуда, а их — 90 %. Пособие им платить несложно, но обеспечить их работой, не очевидно ненужной, — проблема. А ведь уже второе поколение сидящих на пособии порождает молодёжь, неспособную к труду, и тем самым сокращает число необходимых специалистов первого типа, и что ещё более важно — создаёт ощущение безысходности (справедливое), исключённости из социума неуспешных людей. Это сейчас проходит Америка. Это грозит России…
Неравномерность нового витка биологической эволюции поставит исключительно важный, в первую очередь с мировоззренческой точки зрения, вопрос о единстве человечества (как в цивилизационном плане, так и внутри обществ — в зависимости от способности к творчеству), от решения которого будет зависеть будущее не только отдельных обществ, но и человечества в целом…»
Евгеника никуда не делась. Знаете, как она называется теперь? Ньюгеника. Это теория построения общества на тех же принципах, но новыми средствами. Оруэлл высмеивал Советский Союз в своём «Скотном дворе», но в действительности идеальным скотным двором выглядит сегодня сам Запад.
Режиссёр «Собачьего сердца» Владимир Бортко — уже давно искренний сторонник красной идеи. Скорее всего, и он, и в целом страна просто по горло наелись социал-дарвинизмом, требующим списания в утиль всех «неэффективных», «нерыночных», якобы мечтающих только о том, чтобы «отобрать и поделить».
Вообще говоря, Россия, хоть и не изжившая социал-дарвинизм внутри себя, самим фактом своего существования представляет открытый вызов социал-дарвинизму глобальному.
Так чей образ, с вашей точки зрения, заслуживает большего сочувствия? Борменталя? Преображенского? Или… всё-таки?..
«У каждого есть планы на будущее. До тех пор, пока он не получит по морде». Эти слова американского философа и боксера Майка Тайсона лучше всего описывают ситуацию с арестом российского заграничного имущества. Арест должен был застать врасплох лишь тех, кто до сих пор — вопреки здравому смыслу — сохранял беспечную веру в возможность нормализации отношений с Западом, восстановления инвестиционного климата и культурного обмена. Так не будет.
Тех, кто все-таки способен уловить некую логическую связь между майданом, войной на Донбассе, истерикой мировой прессы, черными списками, задержаниями российских граждан, санкциями и коррупционными скандалами в ФИФА, едва ли можно удивить новостью о том, что страна, известная миру благодаря своим пиву и шоколаду, решила присоединиться к антироссийскому фронту и первой наложить лапу на наши иностранные активы. В конце концов, Бельгия — это не только шоколад с пивом, но и штаб-квартира НАТО.
По какой-то невероятной случайности маневры бельгийских судебных приставов совпали с первым смотром созданных по решению уэльского саммита НАТО сил быстрого реагирования. Созданных для защиты от российской агрессии, конечно.
Й. Столтенберг, генеральный секретарь НАТО (оригинал статьи):
«НАТО не может не отвечать. Мы отвечаем. И потому проводим самое большое усиление нашей коллективной обороны со времен окончания Холодной Войны. Силы быстрого реагирования — ключевой элемент этого усиления. Здесь, на учениях в Польше, мы убедились, что он полностью боеспособен».
В общем, не просто грабеж, а грабеж вооруженный. Как и обещали — бьют. И по морде, и по паспорту.
Если вчера можно было схватить российского гражданина на территории третьей страны и упаковать за решетку, если можно было пинать ногами российского посла, если можно выпотрошить российские счет на Кипре, если можно замылить два вертолетоносца, то почему нельзя наложить арест на российскую собственность в Бельгии или Франции? Да, Россию дразнят мелкие хулиганы, стараясь спровоцировать на большую драку.
Но в последнее время кажется, что драки, по крайней мере, экономической, в любом случае не избежать. Тогда стоит, наверное, оценить потенциал сторон.
Соотношение между обязательствами страны перед иностранцами и её иностранными активами описывается особой строчкой в отчетах Центробанка. Она называется международной инвестиционной позицией. Грубо — сколько должны нам минус сколько должны мы. Здесь и валютные резервы, и акции компаний, и наши деньги в их банках, и их деньги, выданные нашим.
Так вот, по состоянию на начало года наши внешние обязательства — 970 миллиардов долларов, а внешние активы — около триллиона трехсот. Разница — примерно 300 миллиардов долларов. То есть на столько наши вложения в Запад — а именно Западу достается большинство российских международных инвестиций — превышают вложения Запада в нас. То есть если начинается прямой обмен ударами по принципу «глаз за глаз, зуб за зуб», то мы как минимум на 300 миллиардов долларов более уязвимы, чем вкладывавшие в Россию иностранцы. Плюс, не стоит забывать, что многие из этих иностранцев — суть российские граждане, олигархи, предпочитавшие владеть российскими предприятиями через кривую, иностранную юрисдикцию. Это — отражение общей либеральной модели, поощрявшей вывоз капитала за границу, размещение резервов в чужих ценных бумагах, на чужих счетах, скупку чужой собственности.
Некоторые считают, что к этим цифрам надо бы добавить еще триллион, ушедший из страны по серым каналам, в офшоры. А еще под прицел может попасть государственная загрансобственность и заграничная собственность простых граждан, физических лиц. Собственно, было достаточно времени, чтобы просчитать все варианты.
З. Бжезинский, политолог:
«Мы должны заставить Россию осознать, что ей грозит международная изоляция. Это в особенности должно беспокоить российскую бизнес-элиту, людей, которые в крайней степени подвержены глобальному финансовому воздействию. Влиятельные российские олигархи держат миллиарды на счетах в западных банках. В случае конфликта в духе Холодной Войны они понесут огромные потери, если Запад решит заморозить их активы».
Знаете, когда сказано? Семь — семь! — лет назад, 13 августа 2008-го.
Нам надо перестать уповать на то, что в драке будут соблюдаться какие-то правила и договоренности. Приглашение на рыцарский турнир не последует. А вот удары ниже пояса — скорее всего.
В. Катасонов, член-корреспондент Академии экономических наук и предпринимательства:
«Вспомним события в Ливии двухлетней давности. Ее Центробанк имел собственные валютные резервы в размере около 100 Плюс к этому ЦБ Ливии управлял средствами национальных суверенных фондов в размере 70 Этих средств было достаточно для оплаты ливийского импорта в течение трех лет. Резервы были размещены в бумагах западных стран и банках Запада. В марте 2011 года, когда Запад объявил экономическую блокаду Ливии, ее международные резервы были заморожены в банках Уолл-стрит, лондонского Сити, Канады, Австрии, других стран Европы. В администрации президента США Барака Обамы тогда назвали эту операцию крупнейшим единовременным замораживанием зарубежных фондов в истории США. Это был самый настоящий подарок для мировых ростовщиков — что-то наподобие безотзывного депозита».
Так чем же отвечать? Есть ли у наших международных партнеров уязвимые места? Есть, конечно. Они и сами об этом иногда проговариваются. Надо внимательно смотреть голливудские фильмы. Голливуд ведь — лучший выразитель американских фобий, предчувствий и ожиданий.
Фрагмент из фильма «Арбитраж»:
«Помнишь Александрова? Он пришел ко мне в прошлом году. И сказал: Роберт, у нас отличная возможность. Есть медный рудник в России, он не разрабатывается. Там миллиарды зарыты под землей. Чтобы выгрести их, нужна пара сотен миллионов. Ты вложишь 100 млн, мы вложим сотню. И за полгода мы утроим сумму. Я все проверил. Дружественное правительство. Для страховки создаем хедж-фонд. Так? Мы продаем медь на товарной бирже, зарабатываем состояния. А потом случилось то, на что я не рассчитывал. Российское правительство перестало быть дружественным. Блокировало экспорт меди».
Что ж так расстроило Ричарда Гира (он играет здесь спекулянта с Уолл-Стрит)? Для наших международных партнеров национализация — самое страшное слово. В первую очередь потому, что оно означает быструю или постепенную смену всей экономической модели, позволяющей транснациональной олигархии грабить ту или другую страну. С точки же зрения самой этой страны в национализации нет ничего страшного или постыдного. Причем, далеко не всегда национализация связана с 17-м годом и взятием Зимнего Дворца.
Так, в Германии после Первой мировой войны были созданы государственные электростанции, азотные заводы и верфи. Одновременно в Англии государство стало владельцем систем высоковольтных энергетических линий, а чуть позже английское правительство национализировало банки, авиацию, угольную промышленность и связь, черную металлургию. В 46-м национализацию провела Франция. Потом это сделал Египет, вернувший себе Суэцкий канал, а еще Индонезия и Индия, Венгрия, Сирия, Шри-Ланка, Куба, Гватемала.
Либеральный экономист здорово удивится, если показать ему список крупнейших мировых компаний, находящихся в государственной собственности. Ведь все государственное — коррупционно, неэффективно, правда?
Как неэффективны бельгийские и немецкие железные дороги. Французские электрические сети и атомные станции. Итальянский телегигант РАИ и британская БиБиСи, голландский банк АБН-АМРО, японская, испанская и швейцарская почта, индийская национальная нефтяная компания. А вот список крупнейших госкомпаний Китая, при всей его, казалось бы, теперешней рыночности.
Это все к чему? К тому, что хотя произнесенные на экономическом форуме в Петербурге слова о необходимости государственного планирования и не означают, разумеется, национализации и перехода к Госплану, очевидно, что и без резкого повышения роли и ответственности государства в управлении народным хозяйством в условиях полноценной экономической войны обойтись не удастся. Хотя есть, как всегда, и другие мнения.
А. Кудрин, экономист:
«Если сегодня Россия продемонстрирует невыполнение определенных обязательств, которые приняты в связи с международными соглашениями, в которых Россия участвует в соответствии с ранее принятыми конвенциями, конечно, это сразу вызовет дополнительные риски для всех бизнесменов страны».
Лучший, по версии Всемирного банка и МВФ, министр финансов, конечно, дурного не посоветует. Да ведь? Если бы Россия продолжала слушаться таких советов, наверное, никто бы вообще не подавал против неё иски, не пытался арестовать её собственность. Да и Ходорковский, скорее всего, по-прежнему торговал бы скважинной жидкостью, а не нефтью, как в свое время померещилось следствию. Может, стоит одуматься? Признать ошибки? Покаяться? К счастью, фарш истории обычно нельзя провернуть назад.
Дело ЮКОСа, следствием которого вроде бы и являются попытки арестовать российскую собственность, в сознании абсолютного большинства населения остается первым серьезным ударом по олигархической вольнице, по сложившемуся в 90-е режиму внешней экономической оккупации.
Чем-то вроде разорванной Иваном-III ханской басмы — в 1480-м году.
Хитрый князь умел считать копейку и старался не обострять отношения с соседями, но, по преданию, от него каждый раз требовали присягать басме на коленях, а этого князь не любил. В ответ на демарш Москвы, отказавшейся платить дань за 9 лет (деньги тратили на строительство и укрепление Кремля), взбесившийся Хан Ахмат послал на Русь войско. Его встретило собранное Князем ополчение. Две армии долго ждали приказа, заняв позиции на разных берегах реки, но до большой битвы дело так и не дошло. В историю этот эпизод войдет как Стояние на Угре, положившее конец ордынскому игу.
Между ханской басмой и протоколами ВТО, казначейскими обязательствами и исковыми заявлениями в Гаагский суд, конечно, мало общего. Кроме того, что изначально это — всего лишь бумага.
Если кто забыл, развенчание культа Ленина в СССР началось с широкого обсуждения его малоизвестной тогда фразы об отъезжающей на Запад интеллигенции, вообразившей себя мозгом нации. Вождь мирового пролетариата, оказывается, умел сквернословить, что для многих советских граждан стало настоящим потрясением. Впрочем, на фоне того, как мы выражаемся сегодня, ленинский термин звучит уже вполне литературно.
Да, утечка мозгов — большая проблема. Однако далеко не все, что утекает из России — это обязательно мозги.
М. Гайдар, правнучка писателя А. Гайдара, цитата из к/ф «Биохимия предательства»:
«Предательство — это умышленное нанесение ущерба своими действиями. Ну может быть, не осознанное, может быть, вынужденное».
«Вынужденное нанесение ущерба стране своими действиями». Как видите, за полтора года до переезда на Украину, под обугленное пожаром в Доме Профсоюзов крыло Саакашвили, Мария Гайдар — косвенная родственница легендарного писателя — все прекрасно понимала. Несущийся сейчас из Одессы жалкий лепет оправданья не должен вызывать ни удивления, ни возмущения. (Картинки и видео можно с фейсбука Гайдар) Неужели кто-то всерьез шокирован? Все мотивы и резоны блестящим образом изложила в своей авторской колонке обладательница другой звучной фамилии.
К. Собчак, цитата из публикации в журнале «СНОБ»:
«А в чем, собственно говоря, проблема?…Разве Мария Гайдар виновата в том, что в стране, в которой, я уверена, она бы очень хотела работать, люди с ее политическими взглядами всегда безработные? Как вы вообще смеете ее осуждать?»
Ксения Анатольевна на сей раз до такой степени афористична, что просто сама собой распадается на цитаты:
«Наверное, в ситуации войны я бы не стала работать с другим государством. Но у меня есть выбор: есть ресторан, который приносит доход, есть рекламные контракты, корпоративы».
«Тимченко с Азаром в Риге. Кто-то из моих коллег уезжает в Штаты, кто-то в Прагу на «Радио Свобода», кто-то рад даже RTVI в Израиле. Люди хотят жить, работать, получать заслуженное вознаграждение за свою работу, а не крохи «Новой газеты» или «Дождя».
«Люди хотят жить. Желание это естественное. И если тебя не ценят в своей собственной стране, ты ищешь другую».
Маша Гайдар ведь честно искала. В Израиль отправляла документы. Как бы выяснить теперь, ценят ли в «её собственной стране» саму Собчак или она тоже в поисках? Впрочем, за всем этим одновременно смешным и отвратительным зрелищем просматривается несколько вполне серьезных выводов.
Первое. Украина воспринимается Западом не просто как оккупированная территория. Из Украины сооружают что-то вроде антиРоссии — плацдарм для культурного, информационного, политического воздействия на нас. Ролевая модель. Нечто подобное — разгоняя вороватых гаишников и устанавливая прозрачные стены в чиновничьих кабинетах — мечтали слепить из Грузии. Украина, конечно, гораздо удобнее. И потому появление Ходорковского в Киеве, Саакашвили с Гайдар в Одессе или ваххабитских батальонов на Донбассе — абсолютная закономерность.
Все это — сержанты и рядовые одной и той же армии. Каждой твари по паре. И будут новые. И каждый перебежчик на ту сторону, каждый условный макаревич — это больше не просто акт свободного волеизъявления. Это инструмент психологической борьбы, образец для подражания.
И тут второй вывод: предательский потенциал в российской элите огромен. Все диссиденты и эмигранты последнего разлива еще вчера были обласканы властью, занимали самые престижные кабинеты, получали самые выгодные контракты.
Никаких последствий. Ни одного кролика не пострадало. Что это значит? Это означает безнаказанность. Безнаказанность вселяет уверенность и смелость. Разложить можно только то общество, которое само радо разлагаться. Лояльность к предателям заставляет людей думать, что наверху — тоже предатели.
Цитата из публикации на сайте publizist.ru:
«Нынешний творческий конкурс абитуриентов факультета журналистики МГУ поверг в шок многих детей и их родителей. На устном этапе одной девочке задали вопрос: как она относится к тому, что Россия ведет войну на территории Украины? Та ответила, что не слышала о такой войне. На что один из экзаменаторов заявил, что она не готова к поступлению, так как не следит за новостями… Впрочем, «политического» ценза при приеме на журфак вполне можно было ожидать. Еще на подготовительных курсах преподаватели усиленно рекомендовали абитуриентам активно слушать, смотреть и читать «Эхо Москвы», телеканал «Дождь», «Новую газету», интернет-сайт «Медуза». То есть детям прозрачно намекали, с какими политическими взглядами они могут поступить на факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова».
Это не единичный симптом, конечно. Вот ходорковская «Открытая Россия» на исправно работающем сайте интересуется «Что каждый из вас почувствовал, когда сбил пассажирский самолет?» На днях эти ребята обещают встречу с неким Славой Рабиновичем, который расскажет, почему России не избежать экономической катастрофы.
Таких симптомов полно на каждом углу. В телевизионном эфире, в школьных учебниках. Ведь рыба ищет где глубже, а человек — где лучше, правда?
В мире, основанном на рыночных законах, отсутствуют критерии хорошего и плохого, отсутствует система координат для оценки поступка.
Для каждого «с одной стороны» найдется свое «с другой стороны». И если Гайдар можно в Одессу, почему ж московской студентке нельзя в порнозвезды? Суть та же — свободный человек в свободной стране. Вероятно, здесь требуется хирургия. Простая перестановка коек уже ничего не даст.
Цитата из публикации в РБК:
«Из России уехали сразу несколько коллег и партнеров Чубайса.
Как выяснил РБК, с начала июля, когда под домашний арест был посажен Леонид Меламед, из России уехали сразу несколько топ-менеджеров «Роснано» — как бывших, так и нынешних.
Все они опасаются уголовного преследования, сообщили РБК более пяти разных источников, близких к «Роснано».
«Они выталкивают людей. Мне нравится смелость нашей власти, которая говорит: «Не нравится — уматывайте». Ну, мы умотаем, а вы-то с кем останетесь?» — говорит собеседник корреспондента РБК, один из бизнесменов, работавших с госкорпорацией «Роснано» Анатолия Чубайса. Разговор происходит в пляжном кафе в стране, расположенной в Центральной Европе».
И сама фамилия «Гайдар», и его сказка «О Военной Тайне”, и самые известные строки из этой сказки сегодня вывернуты наизнанку: плывут философские пароходы — Привет Плохишу! Летят философские самолеты — Привет Плохишу! А пройдут миллиардеры — салют Плохишу!
Вчера принял участие в заседании Русского собрания в Союзе Писателей — обсуждались методы ведения информационной войны. Развернулась интересная полемика. В том числе с уважаемым Андреем Фефеловым и другими участниками встречи, в основном, людьми верующими, придерживающимися право-патриотических взглядов. Мне показалось, что после моего выступления осталась некая недосказанность (или я неудачно формулировал), поэтому чуть подробнее напишу здесь. Кое-что будет звучать банально (но для Агитации с Пропагандой «повторение — всегда мать учения»), кое-что необычно. Как бы то ни было…
Информационная война — война идей. Без идеи её вести абсурдно. Идея же не может быть обращена в прошлое, в консервацию, в замораживание, в сохранение статус-кво. Мир, жизнь, война — это всегда динамика, это всегда «о будущем», а не о вчерашних подвигах, позавчерашней праведности, сколь бы несомненными ни являлись подвиги и праведность.
Тот, кто придумал проект ИГИЛ, прекрасно понимал это. Миллионам голодных и необразованных подростков был подброшен миф о великом и справедливом Халифате. Этот Халифат — несмотря на всю свою внешнюю мракобесность — по сути, антитрадиционен. Он революционен. Он высвобождает накопившуюся в исламском мире за столетия гормональную, ядерную энергию бунта молодых — против стариков, против общинных адатов, против ограничений и запретов, против исламской «нормы», против национальной идентичности. Высвобождает и превращает в стенобитное орудие. Да, это чистой воды провокация, но провокация с элементами революции.
Расчёт прост и верен. Как невозможно предотвратить старение старого или рождение нового, революцию невозможно остановить реакцией. Революцию можно предотвратить только встречным палом, более сильной революцией.
Кстати, именно так русскую социалистическую революцию попытались когда-то затушить с помощью национал-социалистической. В страхе, что немецкий рабочий уйдёт «налево», буржуазные архитекторы гитлеризма «передирали», копировали советскую революционную эстетику. Отсюда столь любимые нашими либералами совпадения и аудио-визуальные параллели.
Короче, чтобы вести информационную войну, нам необходима идея, обращённая вперёд, а не назад, в советскую или антисоветскую «Россию, которую мы потеряли». В противном случае идея останется уделом дряхлеющих мыслителей, предметом сугубо кухонных, келейных баталий. И пухлый, тонкоголосый детина с власовского сайта будет похихикивать — «дедывоевали». Он знает, что делает, пытаясь нарисовать в фотошопе модную, заразительную версию нацизма, запуская ребрендинг образа Мальчиша-плохиша.
Да, идея обязана быть заразительной и молодой. Настолько, насколько молодым было ушедшее на фронт в 41-м поколение 20-х и 30-х. Их вела в бой идея.
Но ещё идея обязана быть настоящей. Не обёрточной, не фальшивой, не якеменковской.
Ещё раз: вторично — какую страну потеряли, первично — какую хотим строить.
Так какую же? И вот тут, как ни изворачивайся, у нас вариантов-то ровно два. Это может быть правая идея и это может быть левая идея. Их несовместимость настолько безусловна и очевидна, что то тут, то там оборачивается гражданскими войнами.
Собственно, война на Украине — это ведь прелюдия к гражданской войне в России, войне, которую кое-кому очень хотелось бы заново развязать. Искорки такого гипотетического противостояния каждый день рассыпаются по интернету. У меня простой вопрос: если объятая ленинопадом Украина в текущих обстоятельствах однозначно выбрала правую! идею, то может ли Россия тоже выбрать правую идею? Какую-то иную правую идею? Правильную правую идею?
Попытки примирения «красного» и «белого», безусловно, уместны и необходимы. Никто не хочет новой Гражданской. Но примирение это может состояться только при одном условии — если будет найден общий подход к экономике. В сторону мораль, этику, нравственность, каноны и устои. На заводе в Челябинске не выдают зарплату заповедями, а установку «Град» невозможно зарядить молитвой.
В чём суть правой идеологии? Правая идеология — это идеология, признающая частную собственность на средства производства, допускающая возможность существования ПРАВильных, «радеющих об Отечестве», православных или правоверных олигархов. Якобы такие, русские по крови или по убеждениям, олигархи способны защитить Отечество от посягательств извне.
Правым немного неловко признаваться в этом. В результате любая попытка завести с ними разговор об экономике натыкается на дымовую завесу из метафор, ссылок на древние пророчества и высказывания старцев, языческие заклинания или самое простое — упрёки в нерусскости. Дескать, русский по определению обязан быть правым. Должен расстроить их. Русский исторически — скорее, левый. Почти всегда левый.
Таким образом, единственно возможный вариант идеологического «примирения» — не замазывание противоречий абстрактными формулировками, а переход национально-ориентированной, правой, православной мысли на левые позиции во всём, что касается экономики. В противном случае постоянно будет наводиться тень на плетень:
— Куда идёт прокат с «Азовстали»? Где оседает прибыль?
— Помолимся, брат.
— Почему увольнения на «Уралмаше»?
— Не гневи Господа.
— Почему российские корпорации финансируют режим Порошенко? Почему в Крыму не работают российские банки?
— Не требуй справедливости, добивайся любви.
И так далее…
Нет уж, ребята. В условиях войны наведение тени на плетень приравнивается к диверсии и вредительству. И не народу надо пасть на колени и определиться, достаточно ли он покаялся, а церковному аппарату — ответить на вопрос: способен ли он защищать свою паству не только от небесных угроз, но и от вполне земных (федеральных или местечковых) кровопийц и угнетателей, способен ли он достать кнут и обрушить его на оккупировавших экономику паразитов? Если Церковь не перейдёт на сторону народа и не начнёт вместе с народом требовать от государства справедливости, если Церковь будет и впредь обходить вниманием ключевые проблемы, опасаясь затронуть сук, на котором сидит, — то, когда мы ввалимся в настоящую войну, где удары будут уже не понарошечными, народ отвернётся и от Церкви, и от государства, и не будет такой силы, которая сможет его за это осудить.
Надо осознать, наконец, простую вещь: в годы Великой Отечественной власть и собственность принадлежали народу, поэтому и Церковь, находившаяся на попечении власти, защищала интересы народа. Если власть и собственность принадлежат олигархии, чьи интересы будет неминуемо защищать Церковь? Не-ми-ну-емо.
Из этого ключевого положения — сначала экономика, потом лирика — как из древесного корня, вырастают все остальные тезисы. И деградация массового сознания с образованием — это не изолированная проблема, а производная от экономического уклада. Нельзя отразить культурную и информационную агрессию со стороны внешней олигархии, опираясь на олигархию внутреннюю. Внутренняя олигархия ведёт собственную, тихую войну. Пока мы отгоняем пришедшего из «Гейропы» Антихриста, домашний олигарх спокойно догрызает школу, пережёвывает науку, переваривает медицину.
Отсюда выводы/предложения:
Любое информационное противоборство должно начинаться с идеи. Нет идеи — информационная война ведётся в пустоту, в одни ворота. Поскольку выбор между правым и левым неизбежен, быть может, стоит попробовать-таки примиренческую формулу: левый консерватизм + ресоветизация? Но тогда за формулой должны последовать конкретные шаги в области экономики: национализация стратегически важных производств, переход к государственному планированию, восстановление элементарной справедливости в обществе.
Идея не может быть абстрактной. Идея — не стихи и не псалмы. Как военный приказ, идея требует конкретики. В этом отличие идеи от веры. Идея отвечает за базар. Она не прячется, как каракатица, в облаке обтекаемых определений и «смыслов», она называет вещи своими именами. Идея — это фундамент. Песок или облако фундаментом быть не могут. Наступает момент, когда метафизика, образность, символизм и абстракция, исчерпав свой созидательный потенциал, превращаются в препятствие, в отвлекающие внимание тепловые ловушки. Не дурак сказал, что идеи становятся материальной силой, когда они овладевают массами. Чтобы отразить агрессию, необходимо мобилизовать массы. Чтобы мобилизовать массы, идея должна ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ БЕСПРЕДМЕТНОГО ИДЕАЛИЗМА. Только тогда могут появиться агитаторы-толмачи — люди, способные идти в народ и жечь глаголом сердца.
Самым эффективным и мощным инструментом информационного противодействия на ближайшие 2–3 года остаётся Центральное Телевидение. Сегодня оно фактически является единственной в стране политической партией. Правда, партией без идеологии. Вернее, идеологию ей заменяет дикий винегрет из ошмётков либерализма, кубиков патриотизма и мелко нарезанной ностальгии по СССР. В случае резкого ухудшения обстановки (а именно это происходит прямо сейчас, по всем направлениям) нам понадобится мобилизация народа, экономики и обороны. Следовательно, государству не-ми-ну-емо придётся избавляться от нынешнего винегрета, запускать санацию СМИ, мытьём или катаньем вырабатывать мобилизационную идеологию — боеприпас для пропагандистской артиллерии. Здесь, увы, никаких шансов ускорить процесс нет. Можно лишь уговаривать государство, подталкивать его в спину, тянуть за штанину в нужном направлении.
С учётом стремительно усложняющегося информационного ландшафта (распространение широкополосного интернета, социальных сетей, утрата привычки к телесмотрению, старение базовой аудитории) через 2–3 года мобилизационный потенциал Центрального Телевидения резко сократится. Наблюдения показывают, что в такой хаотизированной среде кратно возрастает роль одиночных, самостоятельных информационных ресурсов. Чем сложнее система — тем выше роль одиночки. Новые технологии открывают дорогу для принципиально новой генерации информационных бойцов — людей, способных вести аудиовизуальную пропаганду без связи с редакцией, коллективом, партией, государством. У американцев есть термин: One Man Army. Такой сверхкомпактной армии, конечно, не по силам планировать и осуществлять задачи макроуровня (то есть она не сможет радикально изменить положение дел), зато она может оказывать внезапное и сильное точечное воздействие на противника. Речь не об уходе в партизанщину, не об отказе от коллективных и централизованных усилий, а о концепции вирусного информационного противодействия, когда помощь общему делу может оказывать «один в поле воин» — человек, никому не подчиняющийся, ни с кем не связанный, не получающий ни от кого финансирования и вообще, возможно, находящийся за тысячи километров от главных театров информационных действий. Собственно, что-то подобное и пытается сейчас организовать противоположная сторона, объявив на Украине «призыв в информационные войска».
Ровно 7 лет назад от Сербии отрезали Косово. Это была такая показательная геополитическая хирургия, абсолютно в стиле черных трансплантологов, с 1991 по 1999 разбиравших граждан экс-Югославии на органы для европейских и американских клиник. Под местным, либеральным наркозом страна, лишившаяся последовательно Словении, Хорватии, Македонии, Боснии, Черногории, уже не чувствовала боли и не оказывала сопротивления. Снявши голову, по волосам не плачут. Великая Сербия? Какой из югославских обрубков может хотя бы в чем-то, хотя бы отдаленно сравниться с весьма относительным величием СФРЮ?
Операция производилась открыто, публично, демонстративно. Зажимы, пинцеты, кусачки. Решения принимал консилиум евроатлантических врачей с привлечением стажеров-практикантов. Учитесь! Каждый взмах скальпеля фиксировался в бесчисленных протоколах и конвенциях. Белые халаты. Голубые каски. Скрупулезный Холбрук. Педантичная Олбрайт. Подтянутый Уэсли Кларк. Юная Саманта Пауэр, студентка еще, работающая над своей курсовой. Будущая звезда СНН Кристиан Аманпур — с микрофоном — и муж ее, помощник госсекретаря Джеймс Рубин — с черной папочкой. Югославия подарила каждому из них головокружительную карьеру. Начавшись с гуманитарных интервенций, операция завершилась голосованием об отделении Косова в феврале 2008.
Мог ли кто-то вмешаться, поймать хирурга за тонкую кисть? Единственный дальний родственник пациента валялся в приемном покое в луже собственной мочи и лишь иногда, протрезвев, грозил вышибить в операционную двери. Его никто не боялся, через него аккуратно перешагивали, от него ничего не скрывали. Напротив, ему приносили на подпись документы, где оставалось только поставить фирменную загогулину в графе «родственники донора». В глубине своей осоловевшей души родственник понимал, что в эти светящиеся, стерильные коридоры он должен будет войти следующим, как только операционный стол освободится, а с кафеля вытрут красные лужи.
Никаких тайн. На Балканах побывали сотни российских журналистов. Показаны десятки хороших, правдивых, увлекательных документальных фильмов о том, что Югославия сегодня — это Россия завтра. Ну и вот оно — завтра. Оказывается, завтра нельзя остановить даже самыми талантливыми документальными фильмами.
«Мы предали своего царя. Мы плохой народ. Мы не заслуживаем права жить», — со слезами говорит знакомая сербка, одна из тысяч сербов, нашедших прибежище в Москве. Это очень распространенное и среди сербов, и среди русских суицидальное настроение часто пытаются выдавать за пафос покаяния. На самом деле это — геополитический некроз. Бесконечными граффити он проступает на облупившихся стенах белградских многоэтажек. Разодранным и грязным триколором склоняется над горами мусора вдоль реки Ибар. Симптомы некроза — нищета и безработица, сектантство и мракобесие, радужные парады на одной стороне улицы и угрюмый, бритоголовый реваншизм на другой. Европа? Пожалуй.
Стань почкой европейца, печенью американца. Сроднись с ними хотя бы так. Говорят, хорват Тито был плох. Но когда красную югославскую звезду меняли на кресты и полумесяцы, кто мог подумать, что совсем скоро одинаково голодно и холодно станет и в Великом Косове, и в Великой Боснии, и в Великой Сербии? Потому что жизнь есть там, где есть промышленность и работа. А там, где под болтовню о национальном достоинстве проведена приватизация, где правят бал шулер и барыга — неважно, какой крови и веры — там рано или поздно в продажу поступят человеческие органы.
После отделения Косова сербы вышли на скорбный молебен. Он завершился футбольными погромами, сожжением Макдональдса и американского консульства. Американцы смотрели на это дело спокойно — как на конвульсии. Конвульсии закономерные и безопасные, заранее учтенные историей болезни. Все под контролем. Тот день, вернее, ту ночь мы освещали в прямом эфире. Вот тогда и просвистела пресловутая «заслуженная пуля» в адрес одного из ассистировавших умерщвлению Югославии политиков. Семь лет прошло. Сколько сегодня, после Майдана, после Донбасса, весит та пуля, вызвавшая взрыв негодования либеральной общественности?
От наших крайних съемок в Косове остался неиспользованным фрагмент, который я часто пересматриваю. Какая-то конференция в университете Косовской Митровицы. «Будущее сербского мира и сербского языка…» Вот эта девушка с гусле, деревенской скрипкой… Кажется, будто струной из конского волоса она без анестезии пилит вам душу пополам.
Посмотрел два крайне любопытных видео — совместное заявление Мозгового, Козицына, Плотницкого и импровизированный телемост между Мозговым и командирами украинских подразделений. На мой взгляд, и появление единого командования в ЛНР, и тезисы, затронутые в общении противоборствующих сторон, подтверждают то, о чем говорил давно — какими бы взглядами ни руководствовалось ополчение в Новороссии (и патриотическое большинство в России) мадам История будет коленом выгибать ситуацию так, что у ситуации этой появится не национальное, а классовое измерение.
Неважно, как будет называться государство, очищенное от олигархов и фашистов. Неважно, какими будут его границы. Важно, что в какой-то момент, устав убивать друг друга, люди по обе стороны фронта зададут-таки себе вопрос — кому это выгодно? И точно так же, как в 1917 году (не раз упомянутом Мозговым), ответят себе — это выгодно иностранному барыге, это выгодно местечковому маркитанту, это выгодно производящим оружие железным баронам, но это не выгодно нам. «Братание» на фронте и совместное наведение порядка (и в олигархическом Киеве, и в олигархической Москве) — это очень интересные мысли, и несколько удивительно, что они прозвучали всего через полгода после начала боевых действий. Чем это вызвано и чем закончится, можно только гадать. Но если рассуждать логически, то картина получается следующая.
В отличие от рыцарей монархической идеи (вроде И. Стрелкова и близких ему по духу) люди, которые участвовали в телемосте, это не аристократия, а пролетариат войны. То есть, это те, кто в случае прямого столкновения России и Запада (ВС России и ВС Украины — на первом этапе), должен будет уничтожать противника не в сегодняшних партизанских, а в промышленных масштабах. То есть, речь идет не о сотнях и тысячах, а о десятках, а с учетом потенциала сторон, возможно, и сотнях тысяч возможных жертв.
Трезво оценивая перспективы такой войны, сами военные, вне зависимости от эмблемы на шефронах, задаются вопросом — готовы ли они стать частью намечающейся мясорубки? Настолько ли противоположны интересы российского и украинского народов, которым предстоит стать главными поставщиками пушечного мяса для этой бойни? Можно предположить, что разговор Мозгового с командирами — это попытка именно военных предотвратить подобное развитие событий. Как конкретно называются незримо участвовавшие в телемосте силовые аббревиатуры, мы не узнаем. Но вероятно, какие-то из этих аббревиатур начинают чувствовать — либо на щит будет поднята идея социальной справедливости (не будем пока называть это социализмом), либо погибнут все. Вообще все.
Заметим, что армия — и на Украине, и в России, является наименее индоктринированной частью силового аппарата государства. Во многом и та, и другая армия остаются составными элементами некогда могучего организма — Вооруженных Сил Советского Союза. Организм тот был настолько мощным (недаром на него работала вся страна), что административная инерция советского периода продолжает ощущаться в нем и спустя 23 года после расчленения. Кстати, если рассматривать крушение СССР в том числе и как следствие внутрикорпоративного конфликта между уже его силовыми аббревиатурами, то в этом конфликте носителем советской, классовой идеи всегда оставались военные, а вот заигрывания с национализмом, монархизмом и другими идеологическими течениями (в русских областях или национальных республиках) курировали аббревиатуры другие.
Если же взглянуть на сегодняшнюю Украину, то, скажем, взять под контроль и перенастроить СБУ для американской разведки — дело не слишком сложное. А вот перенастроить и замотивировать громадный кусок Советской Армии (да еще и в условиях украинской разрухи/неразберихи) — тут даже у американцев кишка тонка. У них, конечно, было для этого достаточно времени, однако ни курсы переподготовки офицеров, ни совместные учения искомого результата пока не дали. Слишком большая территория, слишком далекий от Запада менталитет. Слишком много нюансов.
Мне показалось, что именно на это и намекал А. Мозговой — в том числе когда говорил о третьей силе, о неких конкурирующих фирмах, заинтересованных в эскалации войны. Безусловно, с украинской стороны такой конкурирующей фирмой остается СБУ. Это своеобразный капсюль-детонатор, с помощью которого американцы сумели взорвать хорошо заминированное за 23 года украинское общество. Ни для кого не является секретом, что та же организация Патриоты Украины, из которой вырос Правый Сектор, курировалась СБУ с самого начала. Уже в 2009 во время нашей поездки в Харьков об этом говорила каждая собака.
Откуда у парней огромный офис в центре города? Кто их обеспечивает и прикрывает? Боюсь показаться голословным, но есть ощущение, что в некотором смысле и Россия недалеко ушла от Украины. Приватизация и криминальные войны 90х заставили включиться в раздел народного имущества и силовые аббревиатуры. Они просто не могли оставаться в стороне, поскольку дележом предприятий и рынков занимались те, с кем они всегда боролись — криминалитет, фарца, спекулянты. Постепенно стало ясно, что в либерально-рыночной среде искоренение организованной преступности невозможно в принципе, поскольку рыночная экономика это и есть, по сути, хорошо организованная преступность.
Разница между развитыми и неразвитыми странами здесь лишь в качестве организации. Именно так за годы реформ некоторые силовые аббревиатуры оказались (порой невольно, по государственному поручению) вовлечены в процесс управления или обладания собственностью, хозяйственными активами. В условиях хронического недофинансирования и полного пренебрежения государства к защитникам государственной безопасности такой институт «кормления» получил распространение и в России, и на Украине. Сформировался своеобразный класс — силовик-собственник. Этот человек остается по убеждениям патриотом, он не приемлет западные ценности, но в силу размывающейся границы между криминалом и бизнесом, в силу необходимости постоянно участвовать в рыночных операциях, в силу просто разлагающего воздействия больших денег, он превращается в «бессознательного либерала-рыночника».
Осознавая, что его благополучие, успешность его аббревиатуры, зарплаты молодых сотрудников, зависят не только от госфинансирования, но и от прибыли того или иного свечного заводика, этот офицер самой средой своего обитания подталкивается к поиску какой-то идеологии, которая защищала бы и сложившееся статус-кво (контроль над собственностью), и в то же время была патриотической по сути. Такой идеологией неизбежно оказывается русский/украинский национализм. Этот национализм неизбежно будет использовать в своих интересах религию (Православие или католицизм) и определять себя через антисоветскость.
В первую очередь потому, что возврат к советскости означает утрату контроля над собственностью — не только со стороны олигархов, но и со стороны их патриотически настроенных кураторов. Идея Белой Монархической Руси или идея Великой Украины в этом смысле представляют зеркальные копии друг друга. Разумеется, с обеими этими идеями очень легко работать Западу и его аппарату спецслужб, просто потому что и украинские националисты, и русские монархисты/солидаристы/НТСовцы до 1991 поголовно находились на балансе ЦРУ, МИ6 и БНД. Им было нетрудно реинфицировать российское и украинское общество (включая новообразованные силовые аббревиатуры) идеологией, оракулы и святыни которой уже давно получили американскую, канадскую или немецкую прописку.
Противопоставить русский национализм украинскому (и любому другому — грузинскому, например) Запад пытался не однажды. Это повсеместно делалось в Гражданскую (достаточно вспомнить, как экипированному англичанами Деникину приходилось воевать с экипированными немцами грузинскими националистами Джордании). Это делалось и в Великую Отечественную, хотя и без особого успеха, потому что и русскому, и украинскому национализму, и направлявшему их немецкому национал-социализму в той войне противостоял единый Советский Народ. Тем не менее, первые взаимные укусы между власовцами и бандеровцами были зафиксированы еще при создании КОНР в 1944-м. За полвека штамм этой взаимной ненависти был выращен в сегодняшнего франкенштейна.
Если вернуться к Мозговому, то еще раз — его слова, возможно, говорят о том, что какая-то часть силовиков по обе стороны фронта начинает осознавать — объяснение происходящему надо искать не в ведических рунах, не в славянской формуле крови, не войне цивилизаций (Европы и монголоидной, кацапской Орды), а в одном коротком слове. Это слово — СОБСТВЕННОСТЬ. Это ключ, кащеева игла, пароль от войны и от мира. Если вопрос о собственности и форме управления собственностью (плюс неизбежно связанный с ним вопрос о социальной справедливости) будет поднят на щит, это моментально расчищает дорогу к примирению и братству. Это моментально разворачивает и русских, и украинцев против их собственных барыг. И тут внезапно выяснится, что русские и украинские барыги вообще не ссорились. Что они прекрасно ладят. Что у них счета в одинаковых, западных банках. Что эти барыги с абсолютно одинаковыми ужимками прислуживают барыгам покрупнее — западным барыгам.
Именно поэтому самый важный вопрос для будущего Новороссии, Украины, а вообще-то говоря — России — это вопрос идеологии. История пинками объясняет православным и не очень силовикам-государственникам из всех аббревиатур, что как бы ни относиться к дьявольскому масонскому захоронению на Красной Площади, в одном ничтожном вопросе этот маленький мумифицированный человек был прав. В вопросе о собственности. И если Россия желает уцелеть перед лицом самой страшной в ее истории культурной, нравственной, экономической агрессии, она обязана начать защищать себя именно с этого вопроса. Курирующим свечные заводы и финансовые потоки аббревиатурам придется осознать — защититься от хаоса, подобного ливийскому, способно только народное государство, которому они обязаны вернуть собственность для эффективной и срочной организации обороны (т. е. экономической мобилизации с опорой на государственное планирование). Снова и снова — деолигархизация/национализация собственности — единственный способ избежать принудительной нацизации и тотальной войны.
Из ответов украинских собеседников Мозгового можно заключить, что им еще предстоит избавиться от многих иллюзий. Украина, независимая и от Востока, и от Запада, о которой они говорят — это, конечно, сказка, если не анекдот. Но война развеивает иллюзии быстро. Вообще ведь ничто не заставляет человека мыслить так, как это делают война, голод и холод.
Каковы перспективы увиденной нами попытки примирения? Ясно, что векторов на карте гораздо больше, чем участников скайп-конференции. Глобальная олигархия в лице США заинтересована в эскалации войны и переносе ее в Россию. Локальная, европейская олигархия мнется и сама с собой спорит (работает генетическая память, но ее удержат в узде. если понадобится — покажут красные флажки, как это сделали сегодня с Total). Националисты с обеих сторон вряд ли поддержат Мозгового. Но зато простые люди, как показывает первая реакция на видео, воспринимают его слова с энтузиазмом. Будет очень жаль, если эта попытка выродится в подлые компромиссы, соглашательство с олигархами или будет оборвана реваншистами из числа тех, кто наращивает сейчас ударную группировку под Донецком.
Помимо официальных гуманитарных конвоев, которые отправляются из Москвы в Донецк и Луганск, небольшими «ручейками» стекается в Новороссию гуманитарная помощь со всей России. Писатель Захар Прилепин в очередной раз отвез в Луганск груз медикаментов, обуви, одежды, предметов первой необходимости на сумму 3, компанию ему составили музыкант Александр Ф. Скляр и тележурналист Константин Семин. О том, как Луганск встречает холода, о структуре власти, выборах, националистах и идеологической основе Новороссии политический обозреватель телеканала «Россия 1», автор «Биохимии предательства» Константин Семин рассказал в интервью Накануне. RU.
— Я увидел у Прилепина в Фэйсбуке сообщение о том, что он собирает деньги и повезет помощь своим знакомым друзьям — лимоновцам. Поскольку у меня в этой среде тоже есть несколько знакомых (хотя сам я никак не отношусь к этой организации), я решил, что могу предложить свою помощь. Я позвонил Прилепину, он сказал: давай, присоединяйся. И я присоединился к гуманитарному «конвою», который он организовал. Помог тем, что забрал партию собранных в Москве ботинок, Захар ехал на своей машине, была еще большая «ГАЗель». Судя по его сообщениям в Фейсбуке, всего он собрал около 3.
— Я был там около недели, преимущественно в окрестностях Луганска. Больше всего я ездил между Луганском и Краснодоном, посещал блокпосты, все, что вокруг, я посмотрел.
— Я ради этого и ехал. У меня не было желания увидеть войну, прыгать по баррикадам или окопам. Я больше хотел послушать рассказы простых людей, и эту задачу я выполнил. Настроения у людей смешанные. С одной стороны, это и приподнятое настроение, в то же время, к этому примешано чувство тревоги — что будет дальше с народной республикой, как дальше будут развиваться события. Там очень много проблем, начиная от постоянно висящей над городом угрозы внешнего вторжения, наступления украинских войск и заканчивая коммунальными сложностями, которые пока преодолеть не удается, и не ясно, удастся ли.
— Там очень далеко еще до наведения порядка, очень много факторов этому препятствуют. По большому счету, после отделения Луганской, Донецкой областей — за Донецкую область не поручусь, но на луганском примере это видно — после фактического отделения от остальной Украины возникла необходимость перенастройки, а где-то и создания заново институтов управления на любом уровне — и на областном и на муниципальном. Пока это все очень здорово напоминает 1917 год. Там очень много несогласованности. Безусловно, предпринимают много усилий, чтобы все это упорядочить, но сделать это очень трудно, поскольку есть много полевых командиров, у всех у них свои интересы. Интересы к общему знаменателю привести тяжело, примешивается к этому и вопрос, связанный с собственностью, с распределением гуманитарной помощи. Кому-то достались какие-то объекты, которые ополчение контролирует и рассчитывает из этого в дальнейшем извлекать определенную выгоду, кому-то не достались. Неизбежно здесь возникают конфликты, выяснения отношений, и хотелось бы, чтобы этого удалось избежать, и луганская государственность обрела более стройные очертания.
— Это зависит от того, о каком городе или поселке идет речь. В Луганске власть остается властью. В каких-то соседних городах, в Алчевске и других, там по-иному устроено, там больше власть у полевых командиров, но мне показалось, что у всех есть понимание того, что в одиночку в режиме этакой киевской феодальной раздробленности можно дождаться только Орды и крушения всей этой идеи. Поэтому, я думаю, что объединительная логика рано или поздно возобладает. Кроме того, там есть серьезные коммунальные проблемы, которые решать необходимо. Они стоят, может быть, острее всех остальных, даже вопроса отражения возможной агрессии. Скоро будет холодно, уже холодно, а вопрос с отоплением пока не решен, и он не может быть решен быстро по техническим причинам. Даже если бы Россия оказала довольно широкую техническую помощь (а определенную помощь Россия действительно оказывает), там в силу ряда узкоспециальных причин невозможно быстро решить вопрос с энергоснабжением Луганской области.
— Нет, и такой задачи не ставилось. Мне хотелось пообщаться с людьми, что называется, «на земле». Хотя, там все еще все достаточно просто, кабинеты не «обросли» секретаршами, и, даже заходя в кабинет руководителя Луганскэнерго, ты вдруг с удивлением обнаруживаешь, что это парень, который еще вчера работал системным администратором, а сегодня он сидит в бронежилете и решает, кому что подключать, у кого что отключать. Ополченец, который ездит с тобой по блокпостам, может внезапно оказаться депутатом Луганского народного совета, полномочий у которого в каких-то вопросах не меньше, чем у Плотницкого, а может и больше. Кто тут власть, зачастую, определить не очень легко. Но формально, конечно, процессом руководит Плотницкий, по местному телевидению выступает, просто это не было моим основным интересом.
— Надежд на радикальное изменение обстановки в связи с выборами я не заметил. Все воспринимают их как закономерное завершение процесса, начатого еще летом. Воодушевления, подобного тому, что мы видели на референдуме о независимости весной, нет, но ясно, что легитимизация этой новой государственности обязательно подразумевает какие-то выборы. Эти выборы воспринимаются именно так — дело даже не в личности кандидатов, за которых предстоит голосовать, а в самом факте проведения выборов, независимых от киевской власти. Другое дело, что люди подспудно пытаются до каждого, приезжающего из Москвы, донести мысль, что им очень-очень хотелось бы побыстрее в Россию, чтобы Россия еще четче обозначила, насколько ей не все равно.
— Мне кажется, что на сегодняшний день самый важный уровень — это военный. И, насколько я могу судить, в этом отношении ополченцы со стороны России получают все, что необходимо, разумеется, не от официальной России, а России как общества. Главный вывод, который я сделал из поездки — никто ничего не «слил» и так просто никто ни от чего не откажется. Я надеюсь, что предательство, обратный ход, отмена всего того, что произошло, уже невозможны. По крайней мере, никаких предательских настроений я не заметил, а увидел, как раз, противоположное.
— Я думаю, сильно отличается по той причине, что там города разного масштаба, разная промышленная инфраструктура. Донецк — это миллионник, Луганск — значительно меньше, а если посчитать всех тех, кто уехал, то совсем пропорция получается очевидная. Это накладывает свой отпечаток. В Донецкой области по-прежнему есть серьезные олигархические интересы, в частности, Ахметова, которые, по-видимому, не имеют прямых аналогий с ситуацией в Луганске, потому что тамошние олигархи, как я понял, растворились в воздухе, либо выжидают, чем все закончится. У них нет таких лакомых кусков собственности, как в Донецкой области, которые заставляли бы их очень сильно переживать и беспокоиться. Там нет предприятий типа «Азовстали», других крупных заводов. Кроме того, уж не знаю, по какой причине, но за 23 года украинской государственности Луганская область пострадала гораздо больше, как я могу судить. В Луганской области происходила гораздо более живодерская деиндустриализация, и эти руины, остатки предприятий, уничтоженных за время правления незалежных украинских властей, они настраивают людей на совершенно другие мысли. Думаю, что отчасти этим и объясняется такой легкий, а может и не очень легкий, левый дрейф Луганской народной республики. Они недавно приняли герб, очень сильно напоминающий советский. Поскольку в Донецкой области все выглядит иначе, там есть предприятия, которые работают, где люди получают от Ахметова зарплату, а в Луганске и безработица другая и деиндустриализация другие масштабы имела, в ЛНР и среди депутатов народного совета и простых ополченцев, среди людей, с которыми я разговаривал, везде левые взгляды, ностальгия по советскому проекту гораздо более явственно ощущаются. Опять же, не знаю, как она ощущается в Донецкой области, потому что в этот раз я там не был.
— У меня есть версия, что сейчас на этих двух площадках — в Донецке и Луганске, запущены два конкурирующих проекта. В Луганске он более левый, в Донецке — более белогвардейский, хотя и это большое упрощение. И, вроде бы, стоит определиться, какой из этих проектов простым людям более близок. На мой взгляд, на основе того, что я увидел и услышал, Новороссия — это идея, безусловно, советская, это идея красная, идея справедливости, изъятия собственности у олигархов. Самый главный вопрос сейчас там, краеугольный камень — вопрос о собственности, о том, кто будет контролировать предприятия, как эти предприятия будут взаимодействовать, как будет налажен производственный процесс, куда будет сбываться продукция и т. д. Олигархов это очень беспокоит, потому что если вдруг удастся сохранить контроль над своими завоеваниями, то для них любая идея независимости смерти подобна, потому что даже продавать продукцию «Азовстали» за границу, как это делал Ахметов, с таким неопределенным, непризнанным статусом, будет невозможно. Это значит, что если Донбасс и Луганщина объявляют о своем суверенитете, то России, как стороне, выступающей в качестве защитницы людей в этих регионах, придется прорабатывать промышленную, производственную, экономическую политику для того, чтобы эти регионы поддержать. Речь идет не о том, чтобы повесить их себе на шею и дотировать, а — именно о выстраивании новой производственной цепочки. Ополченцы из батальона «Заря» зачастую прямо говорят, что приехали «восстанавливать Советский Союз», о том же мне говорили девять из десяти людей. Поэтому, идея, безусловно, красная, никакая не монархическая, никакая ни белая. На 100 % — белогвардейские идеи этим людям не близки, но они близки некоторым полевым командирам. Они близки некоторым из тех, кто хотел бы посадить своих сторонников на освободившиеся директорские места крупных предприятий и выстроить новую «правильную» православную русскую олигархию. Я думаю, что народ ни в Донецке, ни в Луганске такой вариант развития событий не поддержит.
— За то время, что я там находился, обстрелов не было. Однако, даже простой визит в Луганскую областную клиническую больницу показал, что последних погибших и раненых в больницу привезли 16 октября. Как мы понимаем, перемирие длится гораздо дольше, а боевые действия продолжаются, пусть они и не всегда видны, не всегда заметны (Меморандум от отводе тяжелого вооружения от линии фронта был подписан 19 сентября, само Минское соглашение датируется 5 сентября, — прим. Накануне. RU). Может быть так, что обстрел идет с одной стороны города, а на другой стороне — не знают об этом… Постоянно работают диверсионные группы с обеих сторон, обмениваются снайперскими уколами, идет пропагандистская война на улицах — в Луганске все стены изрисованы лозунгами в поддержку ЛНР, но периодически находятся граждане, которые их зарисовывают, пытаются писать что-то про Бандеру или про предательство матери-Украины. Это тоже происходит.
— Я плохо отношусь к идее «Русских маршей», но хорошо отношусь к Минину и Пожарскому. Мы прекрасно помним, что сам этот день — 4 ноября, был сконструирован с целью вытеснить из народной памяти 7 ноября — день Великой Октябрьской социалистической революции. То, что сейчас происходит на Луганщине, многими участниками этого процесса, многими ополченцами воспринимается именно как революция, именно как восстановление попранной справедливости, и я думаю, что, по крайней мере, в ЛНР «русские марши» проходить будут вряд ли — там есть чем заняться помимо этих вещей.
Что касается России, то фактор крайнего национализма, безусловно, будет использоваться для подрыва нашей все еще не очень устойчивой государственности. Понятно, что межнациональные отношения — самый простой способ перевернуть государственную лодку. Будет делаться все, и уже сейчас украинская и американская пропаганда, сайты, которые у нас не очень видно, но они существуют, распространяют идеи среди нашей националистически настроенной публики. Уже сейчас они говорят, что русский украинцу не враг, а русский и украинцы как «белые», «арийцы» должны вместе воевать против «черных», кавказцев, против азиатов — «нам славянам делить нечего». Я был в палате, где лежит раненый боец нацгвардии, из батальона «Айдар». Из разговора с ним я понял, что он никаких убеждений своих не сменил, что он по-прежнему считает, что правильно сделал, что пошел в этот батальон. За ним очень хорошо ухаживают в госпитале, никто его не «прессует», руки не выкручивают, наоборот — спасли ему жизнь. Его объяснение, почему он пошел на эту войну, звучит так: «Я услышал, что на Украину пришли «черные», кавказцы, и должен Украину защитить, а славянам делить нечего». Вот такие мысли будут вбрасываться нам. Это абсолютная ерунда, потому что понятно, что там идет не война между славянами, между нами и украинцами, а идет война между Россией и Америкой, по большому счету. И все эти «Айдары» — простое пушечное мясо. Таким же пушечным мясом многим хотелось бы увидеть и наших «домашних» националистов. Поэтому, я уверен, что День народного единства имеет право на жизнь, но проводить в этот день «русские марши», да еще под антигосударственными лозунгами — это гражданское преступление.
Интересная картина открывается, если поискать в англоязычной Википедии раздел «Пожар в одесском Доме профсоюзов». Во-первых, такого раздела нет. Есть статья «Беспорядки в Одессе 2 мая 2014» (2 May 2014 Odessa clashes). В этой статье есть короткий подраздел, посвящённый пожару. Из него мы узнаем, что:
— атака «прорусских активистов» заставила сторонников единства Украины обороняться и поджечь лагерь на Куликовом поле;
— прорусские активисты захватили Дом профсоюзов и принялись забрасывать сторонников единства Украины камнями и бутылками с зажигательной смесью (всё это сверху!);
— «жестокость и насилие проявлялись с ОБЕИХ сторон»;
— очевидец сообщил BBC, что здание было подожжено ИЗНУТРИ, когда бутылку с зажигательной смесью кинули в закрытое окно;
— канал Russia Today утверждает, что здание подожгли сторонники единства Украины, но канал Russia Today финансируется российскими властями (стало быть, не заслуживает доверия);
— пожарные расчёты не смогли приступить к тушению, поскольку вокруг было слишком много зевак;
— 50 прорусских активистов забаррикадировались (!) на крыше и отказывались (!) спуститься;
— некоторых «видели пытающимися выпрыгнуть из окон» (о, всемогущий английский язык!);
— некоторых пытавшихся убежать избивали «некоторые (НЕКОТОРЫЕ!) проукраинские активисты»; в то же время некоторые другие проукраинские активисты спасли несколько десятков людей на втором и третьем этажах;
— какие-то люди снаружи выкрикивали призывы «жечь колорадов», но местные проукраинские активисты заявили, что никто из них не знает, что это были за люди.
И так далее, и тому подобное…
Открыл наугад пять-шесть статей в англоязычных СМИ — от WP до Guardian (показательный, кстати, для либерального Guardian заголовок — «Героизм и жестокость с ОБЕИХ СТОРОН»). В целом, тема Одессы-2014 существует где-то на периферии западного медийного мира. Оно и понятно. Одесса — это ведь небольшой городок в Техасе, а там вроде никто не горел, никто ни в кого не стрелял. Те же издания, которые всё-таки отважились посвятить прошлогодней трагедии хотя бы абзац, с разными вариациями излагают википедиевскую версию: «трагическая случайность, спровоцированная действиями пророссийских активистов». Вот смотрите, DW: «Май 2014. Украина в огне. Вооружённые люди захватывают полицейские участки и административные здания в городах на Востоке страны…»
Можно не продолжать, наверное…
Всё это старые как мир приёмы информборьбы. Но поток настолько мощный, что не успеваешь выхватывать и препарировать каждую фразу. Всего одно предложение создаёт у обывателя законченный образ: «В мае 2014 Украина в огне» (слышите, Украина в огне, не Дом профсоюзов, а Украина!) потому, что «её атаковали пророссийские боевики». Тянем дальше логическую пружинку: следовательно — в Доме профсоюзов горели нападавшие/виновники, а снаружи стояли оборонявшиеся/пострадавшие. Следовательно — в какой-то степени сгоревшие в Доме профсоюзов люди «сами напросились». Следовательно — они заслуживают определённого сочувствия, но в целом ситуацию правильнее называть «трагической случайностью». Случайностью.
Именно это словосочетание — «трагическая случайность» — используется каждым вторым иностранным СМИ. Существительное «случайность» (опять же на уровне подтекста) подразумевает, что в случайности никто не виноват. Особенно не виноват Киев. Стало быть, вопрос об ответственности тоже снимается. Проехали. Забыли.
Что это должно значить для нас? По-моему, вот что:
— абсурдно писать на английском языке твиты с призывом помнить Одессу. Они не собираются помнить;
— абсурдно пытаться до кого-то достучаться или дозвониться, взывать к их совести, звать их на Красную Площадь. Они заколотили дверь. Они не возьмут трубку. У них нет совести;
— абсурдно призвать Запад повлиять на Киев. Нет такого понятия «Киев». Киев — это кукла в руках Запада. Запад может повлиять на Запад? Одессу они жгли вместе. Точно так же, как вместе бомбили Донецк и Луганск. Давайте называть вещи своими именами.
Когда речь идёт о войне, Запад плевать хотел на любые конвенции и права человека. Если Майдан подложили под нашу Олимпиаду, то Одессу со стрельбой в Мариуполе явно приурочили к прошлогоднему Дню Победы. Вот если абстрагироваться от всего ужаса и горя, — с прикладной, военной точки зрения те акции устрашения цели достигли? Достигли. Ну так о чём жалеть заказчикам? Пятьдесят, сто жизней — разве цена? В большой игре это проходная, затравочная ставка. Зато год спустя маховик репрессий вращается ритмично и без скрипа. Западные костоправы сосредоточенно пересобирают украинское государство — как трансформер. Соломенный Страшила должен превратиться в Железного Дровосека.
В этой связи мне непонятно только одно. Бог с ней, со свободой слова и правами человека, с Википедией и регулированием интернета, с «Эхом Москвы» или с набившим оскомину Макаревичем. Но почему, почему мы выбрали безобидную белую на голубом птичку символом для нашего предстоящего Парада?
Интервенция. Был такой фильм когда-то. Гражданская. Оккупированная Одесса встречает иностранные батальоны.
А вот исторические хроники. Подлинные, не высосанные из пальца, исторические хроники. Это американцы и японцы маршируют во Владивостоке. Это — англичане в Архангельске. Немцы на Украине. Интервенции столько раз случались в нашей истории, перерывы между интервенциями обычно так ко́ротки, что посмеяться над ними толком не успеваем. Не смешно.
Вот и теперь новая Антанта — НАТО — созвучие улавливаете? — под Мариуполем, Донецком, во Львове. Англичане, канадцы, поляки, американцы. Ну один в один кадры из забытого фильма.
Петр Порошенко, президент Украины (перевод цитаты из видеозаписи):
«Когда я служил в армии, я не мочь (именно так!) даже мечтать об этом».
Кто его знает, о чем он «мочь мечтать, когда служить в армии». Армия-то была Советская. Как и присяга, которую он тоже давал.
Цитата из Воинской Присяги СССР:
«Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических республик. Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то путь меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».
Настигнет однажды. Но пока — компот, американские сухпайки и оружие. А ведь у нас некоторые расстраивались, что в Параде Победы — как пять лет назад, в разгар Перезагрузки (АРХИВ) — международные наши партнеры принимать участия не будут. Не прошагают по московской брусчатке желтые ботинки американских морпехов, не вытянутся квадратные подбородки из-под британских медвежьих шапок.
Хватит того, что все это теперь в Киеве. Куда уж ближе. Британский военный символ — красный мак — заменит советскую гвоздику. И, конечно, американские инструкторы не будут тренировать нацистов. Ведь нацистов в батальонах Азов, Донбасс, Айдар не было и нет. Об этом расскажет правильная агитация и пропаганда.
Фрагмент расшифровки сюжета, вышедшего на «Радио Свобода»:
(закадровый текст) «Учебный курс также включает в себя идеологическую подготовку на основе постулатов украинского национализма. По словам добровольцев, им чужды нацизм, коммунизм или шовинизм».
(доброволец) «Для меня украинский национализм — это благополучие всей украинской нации. Когда мы перестанем думать, как заработать на кусок хлеба, когда прекратится коррупция, олигархия, тогда и начнется процветание нации».
Вы уловили разницу между плохими националистами и хорошими националистами?
Фрагмент расшифровки сюжета, вышедшего на «Радио Свобода»:
(закадровый текст) «Среди добровольцев корпуса более десятка иностранных граждан из стран Европы».
(иностранный доброволец) «Если Украина не сможет стать свободной, то страны Европы не смогут развиваться с чистой совестью».
На свободу — с чистой совестью. Знакомая песня. Третий путь. И против большевиков, и против Гитлера. Вместе с цивилизованным миром, вместе с Америкой.
Это идеология КОНР — комитета освобождения Народов России, созданного в Праге при участии Гиммлера — зонтичного объединения, куда вошли все советские предатели: украинские, русские, кавказские, прибалтийские.
В ноябре 44-го было уже понятно, что Рейху конец. Надо было лишь выбрать, кому сдаваться — русским или американцам. Фашисты почему-то решили сдаться американцам, для которых, собственно, и был задуман Гиммлером весь этот пражский спектакль. Странно как-то, согласитесь?
Если Гитлер и Сталин — это одно и то же, почему ж тогда фашисты сдавались американцам? Почему самого Власова советская разведка буквально выхватила из рук представителей только что созданного офиса специальных операций — будущего ЦРУ?
Да потому что нет между фашизмом и американским империализмом идеологических противоречий. Нет вообще. Читаем власовский манифест.
Цитата из Манифеста КОНР:
«Большевики отняли у народов свободу слова, свободу убеждений, свободу личности, свободу местожительства и передвижения, свободу промыслов и возможность каждому человеку занять свое место в обществе сообразно со своими способностями».
Это точно Гиммлер и Власов писали? Не из методички Госдепа цитата часом? А ну-ка — дальше…
Цитата из Манифеста КОНР:
«Своей целью Комитет Освобождения Народов России ставит:
— Свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 года;
В основу новой государственности народов России Комитет кладет следующий принцип:
— Равенство всех народов России и действительное их право на национальное развитие, самоопределение и государственную самостоятельность».
Народная революция 1917 года, о которой говорит Власов — это февральская буржуазная революция, устроенная российскими олигархами и той же самой Антантой — англичанами и американцами. Англичанам и американцам надоела медлительность русских в Первой Мировой войне, да и природные ресурсы как раз истощились.
И вот отсюда — главный пункт власовской программы: государственная самостоятельность народов России. Проще говоря, расчленение.
Эта повестка никуда не делась. Вместе с ней коллаборационисты переехали за океан. И Лев Добрянский, и Роман Купчинский — по кличке вьетнамиский мясник, и родители Кэтрин Чумаченко, жены Ющенко. Вот, где единение и настоящая преемственность. До сих пор каждую третью неделю июля в США отмечается день порабощенных народов, согласно принятому Конгрессом в 1959-м году закону 86–90.
Цитата из закона 86–90:
«Империалистическая политика коммунистической России привела — через прямую или косвенную агрессию — к подавлению национального суверенитета Польши, Венгрии, Литвы, Украины, Чехословакии, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Румынии, Восточной Германии, Болгарии, материкового Китая, Армении, Азербайджана, Грузии, Северной Кореи, Албании, ИДЕЛЬ-УРАЛА, Тибета, КАЗАКИИ, Туркестана, Северного Вьетнама и других…»
Цитаты «правильных» украинских националистов, которые мы привели выше, взяты из фрагмента новой телепередачи «Радио Свобода». Стоит напомнить, что «Радио Свобода» базируется в Праге — там, где и был принят манифест «Комитета Освобождения Народов России», что называлось это радио поначалу «Освобождением», что работали на нем с первых дней власовцы и бандеровцы.
Кристофер Симпсон, историк, публицист:
«Они взяли всю идеологию прямо из арсенала психологической войны, созданного нацистами. Руководитель вещания Радио Освобожденная Европа пишет об этом в своих мемуарах. Потом это стало причинять нам неудобства, пишет он. Уж слишком напоминало фашистские термины».
Работает ли это? Временами — работает. Вот бравурные отчеты о русских националистах, которые по власовским следам пробираются в украинскую Нацгвардию.
Не просто идейные власовцы, а реальные участники власовского, антисоветского подполья — профессор Зубов, адвокат Фейгин — сегодня формулируют платформу нашей так называемой «объединенной оппозиции.» Готовятся поработать на площадях. Интересно, у них там будет про февраль 17-го? А про государственный суверенитет для Казакии?
Объем пропагандистского вещания на территорию Россию кратно увеличен. Так же кратно выросло и финансирование. Пачками открываются новые русскоязычные телеканалы — на Кавказе, в Прибалтике, в Восточной Европе.
А ведь еще вчера об этом не было даже речи. Поскольку в Россию перебросить телесигнал пока не получается, делается ставка на проникновение через интернет и социальные сети. Оперативные киберкомандования развернуты в Латвии, Эстонии, в самом Киеве и даже в приграничных с Россией городах. Информационная, психологическая война вступает в горячую фазу.
Джоел Хардинг, офицер военной разведки США, эксперт по психологическим операциям:
«Информационная война между двумя странами идет уже около 16-ти месяцев. Мы обмениваемся пропагандой, а порой — откровенной дезинформацией и ложью, и отражаем их с помощью того, что сами считаем правдой. Такого мы не видели 25 лет. Большинство людей не помнят этого или вообще никогда не видели. При этом в современных условиях информационная война — это огромный и загадочный мир. Мы не до конца понимаем, как работают современные медиа, например, как действует комментарий в сети ВКонтакте или Facebook».
Что всему этому можно противопоставить? Информационная война — всегда война мировоззрений.
Война за умы. Вести ее, не имея четкой, сформулированной идеологии — это с нашей стороны какое-то удивительное прекраснодушие, дон-кихотство.
Нет, речь не о том, чтоб надувать щеки. Речь о том, что в России сегодня не так много щек, чтоб при каждом ударе подставлять новую.
Чьими руками и с чьего молчаливого согласия вершатся современные — нет, не революции — майданы.
По распоряжению Порошенко украинский календарь пополнился на неделе памятной датой — Днем Героев Небесной Сотни. Кабинету министров приказано следующее: учредить в Киеве музей Майдана, привлечь к созданию экспозиции национальную Академию Наук, исторические и архивные институты. Институтам велено заняться сбором и систематизацией свидетельств и артефактов, с помощью которых новым поколениям украинских граждан предполагается прививать уважение к идеалам мучеников за незалежность.
Нет никаких сомнений — эта «сверхактуальная» для Украины задача будет обязательно решена.
Вне зависимости от курса гривны, обстановки на Донбассе, переговоров с МВФ и давления в газовых трубах музей непременно откроется, а школьники, пришедшие туда на экскурсию, смогут увидеть и потрогать руками и обгоревшую шину, и булыжник с улицы Грушевского, и деревянный щит с цифрами 14/88, и противоударную кастрюлю; узнать, как по запаху отличить коктейль Молотова от знаменитого майдановского чая.
Украинская смута, первую годовщину которой мир отмечает в эти дни, от всех прочих переворотов отличается главным образом невероятным, зашкаливающим уровнем идиотизма. Вот этот неповторимый, космический, не измеряемый западным аршином идиотизм и есть основная причина, по которой в конечном счете всем бжезинским, соросам и байденам на свете не удастся слепить из Украины ни Южный Вьетнам, ни Сальвадор, ни Ирак.
Эпос Майдана — страница из Гитлера, страница из Гоголя. Они несовместимы. Рано или поздно Гоголь все равно победит.
Нам же хотелось бы поговорить о механике переворотов, о том, что делает каждую новую оранжевую революцию возможной. Эта тема и впрямь достойна отдельного музея, в котором была бы представлена панорама рукотворных майданов — от свержения в ходе операции Аякс иранского премьера Моссадека в августе 1953-го до недавней революции хипстерских зонтиков в Гонконге.
Революция — всегда смена общественной формации. Восставшая буржуазия рубит голову королю и отменяет монархию, восставший пролетариат изгоняет буржуазию…
Если же одна группа олигархов свергает другую — это не революция. Это вот и есть Майдан.
Таким образом, Великая Французская, русские Февральская и Октябрьская революции — это революции. И даже московский 91-й год — в каком-то смысле революция. Ну или контрреволюция… А вот Майдан… Майдан — это майдан. Из чего он складывается? Давайте перечислим ингредиенты.
1. Социально-экономический кризис, обеспечивающий высокий уровень недовольства и раздражения в обществе
Спад в глобальной экономике, падение цен и спроса на многие категории украинских экспортных товаров, продолжение Януковичем неолиберальной политики своих предшественников — все это создавало идеальную среду для приготовления Майдана. Вопиющее имущественное расслоение, роскошное существование одних на фоне массовой бедности других. Деградация образования и мышления, не позволяющая обществу ответить на вопрос, кто виноват в происходящем, и что необходимо делать.
2. Противоречия в компрадорский элите
Майдан — это всегда выплеснувшийся на площадь дворцовый переворот. Если выяснить отношения в тиши коридоров не удается, олигархическая группа, считающая себя обделенной, переносит поединок на улицы. Обеспечить стотысячную массовку в многомиллионном городе — так же просто, как устроить рок-концерт.
3. Лояльность муниципальных властей
Обязательное условие. Майданы не происходят в провинции, они творятся в столицах. Прокормить толпу митингующих, обеспечить их светом, теплом и элементарными удобствами без участия мэрии невозможно. Какую оранжевую революцию ни возьми, будь то Белград или Тбилиси, везде ключевую роль играли мэры столичных городов.
4. Участие общенационального телевидения
Майдан становится майданом ТОЛЬКО после того, как он попадает в эфир. Никакие социальные сети и интернет-трансляции, кабельные и спутниковые каналы не в состоянии обеспечить сопоставимый уровень массовой истерии. Поэтому каждый майдан начинается с того, что на сторону митингующих оптом или в розницу перебегают уникальные журналистские коллективы и их собственники. Эти кадры бережно готовятся, они выращиваются заранее, задолго до майдана.
5. Участие теневого бизнеса и организованной преступности. Фактор футбольного фанатизма
В неолиберальной экономике у каждого крупного города помимо официальных органов власти всегда есть и параллельный хозяин. Тот, кто контролирует вещевые рынки, барахолки, игорный бизнес, проституцию, содержит частные охранные предприятия. Эти безымянные хозяева делегируют боевиков для обеспечения безопасности майдана и дальнейшего участия в стычках с полицией. Вот откуда внезапно берутся крепкие, плечистые парни, отважно атакующие спецназ. Все в рамках вечного противоборства, известного со времен Глеба Жеглова и Володи Шарапова. Футбольные ультрас играют ту же роль. Каждая фанатская группировка так или иначе связана с собственниками клубов. Собственники у клубов и охранных предприятий — зачастую одни и те же.
6. Разложение армии и спецслужб
Еще после первой оранжевой революции газета Нью-Йорк Таймс опубликовала исповедальные интервью генералов СБУ, которые, как выяснилось, втихомолку помогали Майдану победить. Коммерциализация службы, отсутствие идеалов и мотивации делают сотрудников силовых ведомств идеальными кандидатами для вербовки и последующего участия в майдане. В мае 2013-го из зала Гаагского суда внезапно освободили Йовицу Станишича и Франко Симатовича, генералов, руководивших госбезопасностью при Милошевиче. Оказалось, оба на протяжении всех балканских войн работали на ЦРУ. Генералов отпустили. Заступаться за Милошевича было поздно, да и некому.
7. Паралич и безволие главы государства
Вина Януковича заключается не столько в том, что дрогнул и в последний момент не применил силу, сколько в том, что позволил самой ситуации сложиться. И националистическое подполье, и олигархическая вольница, и фронда на телевидении, и разброд среди силовиков — ко всему этому Виктор Федорович так или иначе причастен. Можно ли было бы ожидать другого сценария? Если руководитель хочет просто комфортно жить и достойно зарабатывать, едва ли в последний момент он захочет поиграть в Муаммара Каддафи или Башара Асада.
8. Участие координирующей внешней силы. Печеньки Нуланд. Агитация и Пропаганда
Волосатая рука Госдепа — в самом конце списка. Просто потому, что без всех перечисленных выше факторов руке этой было бы нечего ловить — ни в Киеве, ни в Бишкеке, ни в Каире, ни в Кишиневе, ни в том же Белграде. Внешняя сила лишь собирает разрозненные кусочки пазла в цельную картину. Договаривается с олигархами, с мэрией, посылает сигнал бандитам, обрабатывает силовиков. В этом разница между объектом и субъектом истории. Украина — объект. Запад — субъект. Что толку возмущаться засильем на Украине западных фондов, корпораций, спецслужб? Ах, они разбрасывали доллары, вербовали, подстрекали и науськивали, вели себя плохо, нечестно, некрасиво? Да бросьте!
Они действовали сообразно собственной, четкой и ясной, логике — поглощали и переваривали бесхозную территорию.
Они действовали так потому, что никто не мог оказать им сопротивление. Они действовали так потому, что после уничтожения Советского Союза сопротивление оказывать было попросту некому. А в остальном — схема, обкатанная на десятках государств: приватизация порождает олигархов, олигархи — коррупцию, коррупция — нищету, нищета — национализм, национализм — Майдан, Майдан — войну. Если это работает в Латинской Америке, почему это не должно работать на Украине? Кто помешает? Гоголь? Пушкин?
Список удачно организованных американцами майданов не умещается на экране. Вспоминая трагедию в Киеве, нам стоило бы признаться себе — эту технологию нельзя перешибить другой технологией. Для победы над технологией нужна ИДЕОЛОГИЯ, что подразумевает не майдан и не антимайдан, а самую настоящую революцию. По крайней мере, в сознании.
В конце сентября американский журнал National Interest выпустил любопытный альманах: «Цена Новой Холодной Войны. Российско-американская конфронтация из-за Украины». В сборнике представлены статьи нескольких политологов, в которых те предлагают сценарии развития событий и анализируют возможные потери конфликтующих сторон. Широкая российская аудитория вряд ли обратит на все это внимание. А стоило бы.
Вот инсайдерской информацией — с нашей стороны — делится некто Игорь Юргенс, президент еще недавно считавшегося флагманским Института современного развития, президент Всероссийского союза страховщиков:
Игорь Юргенс:
«Санкции не подрывают стабильности российского политического режима. Напротив, персональные санкции способствуют начатой Путиным мягкой национализации элит…. Для той части российского общества, которая недовольна чиновниками правительства, такие санкции — своеобразное дополнение к их радости по поводу аннексии Крыма. То есть, Россия не только получает Крым, но радуется тому, что страдает ненавистная элита.»
К этой ненавистной элите господин Юргенс, судя по всему, относит себя, иначе как объяснить употребление им вполне однозначного по эмоциональной окраске и смысловому наполнению термина «аннексия»? То есть, еще раз — чтобы было понятно — в марте, по мнению таких как Юргенс, Россия Крым не защитила, а аннексировала? Так что ли? И это слова человека, обладающего, условно говоря, привилегированным статусом. Еще недавно юргенсовский ИНСОР разрабатывал концепцию нацпроектов. Впрочем, слово аннексия — далеко не единственный перл из доклада. Вот — целый хит-парад либеральных озарений:
Игорь Юргенс:
«— Хотя аннексия Крыма создает локальные вызовы для России, они тем не менее становятся все сложнее. Базовые условия для Крыма значительно ухудшились в марте.
— Европейский выбор Киева означал некоторые потери для России, но Москва сделал все, чтобы их максимизировать.
— В США и Европе привыкли считать, что хотя Боинг сбили сепаратисты, настоящий заказчик — все-таки Кремль.
— Россия противостоит экономическим машинам США и Европы с их 800 (восемьюстами) миллионами человек по обе стороны Атлантики. Производя всего 2 % мирового ВВП, Россия вряд ли может выиграть этот боксерский поединок.
— Внутри страны Путин будет стараться сплотить элиту и население вокруг идеи осажденной крепости.
— От жестких санкций пострадают ориентированные на Запад космополиты внутри России. Российская прозападная экономическая элита не может процветать в изоляции от мира и Запад это должен понимать. Неоконсерваторы-изоляционисты в окружении Путина и так влиятельны. Политика кнута, без использования пряника, приведет к усилению изоляционистов в элите и среди населения.»
Юргенс на этом не останавливается. Следуя лучшим традициям жанра доносительства, он по сути «сдает» иностранцам своего коллегу — экономиста Глазьева — со всеми его антикризисными предложениями. В представлении Юргенса Глазьев — серый кардинал российского изоляционизма.
Если же коротко, смысл этого подметного письма либералов на Запад — «сделайте что-нибудь, а то нас тут всех передавят». Или так — «Запад должен договариваться с Россией, а то это сделает Китай.» И тогда «нас тут точно всех передавят». Какие знакомые интонации!
Герман Греф (из выступления на инвестиционном форуме «Россия зовет!»):
«Когда мне говорят, что курс пошел вниз, я вздрагиваю. Потому что каждый думает о своем, а я-то сижу полностью на импортном продукте? Ладно, я готов не есть… (смех в зале)… Но я уже сегодня не могу без благ цивилизации… Нельзя мотивировать людей как в СССР — ГУЛАГом. Эта мотивация недолгая и она ломается. Люди не могут создавать творческие продукты в условиях, когда у них есть непонимание текущей экономической политики и бизнес-климата. Сегодня у нас среди бизнеса самое популярное заявление — не заявление на открытие бизнеса, а заявление на выезд.»
Вот бы посмотреть на эти заявления? Нет, серьезно, когда же мы дождемся, наконец, этих заявлений от либерал-реформаторов, усилиями которых, собственно, и созданы сегодняшние диспропорции в экономике? Юргенс вот рапортует о большом корпоративном долге, но разве не либералы заставляли отечественный бизнес ползти за кредитами на Запад, поскольку отечественные доллары надо было непременно изъять и вложить в американские бумаги — так боролись с инфляцией? Так чего же вы жалуетесь на госуправление? Вы и есть — госуправление.
И если, по мнению Грефа, полет Гагарина связан исключительно с ГУЛАГом, то что мешало грефам в отсутствие ГУЛАГов предъявить хотя бы одного Гагарина?
Но вернемся к публикации в National Interest. Журнал этот хоть и создавался когда-то американскими ястребами-неоконами, с некоторых пор считается площадкой для так называемых реалистов. И какие же варианты событий предлагают нам заокеанские реалисты? Послушаем Тома Грэма — специалиста по России из окружения «реалиста» Киссинджера:
Томас Грэм (управляющий директор Киссинджер Ассошиэйтс):
«Если российско-американские отношения продолжат ухудшаться, США скорее всего, будут:
— Краткосрочно: сдерживать агрессивные устремления России и принуждать ее поддержать политическое решение, приемлемое для правительства Порошенко;
— Среднесрочно: ограничивать российское влияние и способности к экспансии, как в ближнее зарубежье, так и в Европу;
— Долгосрочно: Поощрять внутренние конфликты в России в надежде на ослабление сегодняшней власти или ее свержение.»
Поощрять внутренние конфликты. Интересно, Юргенс согласен? А может быть, он уже участвует? Ну все понимают, какие конфликты. В первую очередь речь о «межнациональной дружбе», выплескивающейся на улицы российских городов то в массовых драках, то в овощных погромах. Это питательная среда одновременно и для национализма, и для религиозного экстремизма. Голубая мечта наших международных партнеров — стравить мусульман с националистами и довести до состояния Сирии или Украины.
Но давайте задумаемся — а вот откуда, к примеру, взялась нелегальная миграция?
Нет ли и здесь заслуги единомышленников господина Юргенса? Сверхдоходы от экспорта сырья при либеральной модели уходят либо в заграничные активы и предметы роскоши, либо в недвижимость. Бетонные коробки по всей стране не решают жилищный вопрос, а в значительной степени служат лишь способом вложить сырьевые деньги. Да, элитные новостройки и коттеджные поселки вместо колхозных полей надежнее банковского депозита. Но строительный сектор раздувается и требует притока дешевой рабочей силы. И вот из Средней Азии, где войны и либеральные реформы уничтожили остатки советского промышленного потенциала, является армия гастарбайтеров. Бороться с ней проверками и депортациями — то же самое, что носить воду в решете или детской лопаткой останавливать снежную лавину. В сытые столицы людей гонят голод и безработица. В сытых столицах есть еда и работа. Либеральный экономический курс сделал гастарбайтерами не только таджиков и узбеков. У нас внутренних гастарбайтеров не меньше, чем иностранных. Еще бы — если средняя зарплата в Дагестане 12256 рублей. А западно-ориентированный бизнес требует хорошего инвестклимата и не желает вкладываться туда, где при кровавом ГУЛАГе было построено шесть гидроэлектростанций, где на одном заводе Дагдизель работало 11 тысяч человек.
Либеральная модель сделала Москву спасательной шлюпкой, в которой пытается уместиться целая страна — от Владивостока до Калининграда, не говоря уж о бывших союзных республиках.
Эта шлюпка никуда не поплывет. А вот разжечь внутренние противоречия в такой обстановке не так трудно. С одной стороны этому поможет ваххабитский проповедник, с другой — зигующий националист. А с третьей — американский «реалист», благосклонный и к ним обоим. Главный урок Украины: любая гражданская распря — производная от экономики. Обеспокоенный тон господина Юргенса дает надежду — мы наконец-то начинаем это понимать.
Китайцы говорят: для кошки, упавшей в колодец, весь мир сжимается до размеров колодца. Для отечественного либерала такой колодец — якобы развязанная Россией агрессия против демократической Украины. Ассортимент и цены в магазинах, репертуар в театрах, отключения горячей воды и плохая погода — всюду видится одна и та же причина: это нам — за Украину.
В колодце либералу комфортно. Он не собирается вылезать. Напротив, стремится зарыться поглубже. Оклеивает стенки фотографиями российских военных, спутниковыми снимками, отчетами ОБСЕ, сочиняет расследования и сам же с упоением их читает. Либерал брезгливо отмахивается от любых объяснений происходящего, отличных от его собственной версии. Он презирает теорию заговора, но проповедует ровно такую же теорию, просто с обратным знаком. У конспиролога во всем виновата Америка. У либерала Америка всегда ни при чем.
Правда, тот из обитателей колодца, кто осмеливается высунуть нос наружу, вдруг узнаёт — мир гораздо сложнее. И Украина — лишь часть информационной мозаики, меняющейся каждый день.
Давайте-ка вместе с нашим другом-либералом окинем её взглядом.
Цитата из сообщения CNN:
«В ночь с четверга на пятницу американский спецназ в ходе операции на востоке Сирии уничтожил одного из лидеров Исламского Государства. Полевой командир по прозвищу Абу Саяф был убит в перестрелке у города Аль-Омар — после того, как отказался сдаться. Об этом говорится в заявлении министра обороны США Эштона Картера».
Сократим это до одной фразы. Американский спецназ на востоке Сирии.
Сирия перестала быть независимым государством? Власти Сирии попросили американский спецназ о помощи? Погранслужба и ПВО Сирии обеспечили американской авиации коридор для проникновения на свою территорию? Совет Безопасности ООН выдал разрешение на проведение таких операций?
Нет? Тогда чем происходящее отличается от прямого военного вторжения? Что у нас тут с международным правом? С нерушимостью границ? Где гарантия, что завтра, вслед за спецназовскими «ботинками на земле» — термин Обамы, обещавшего, что новые войска в регион не пошлет — не появятся и звездно-полосатые крылья в воздухе? На югославский, иракский, афганский, ливийский или пакистанский манер.
Цитата из твиттера Д. Скахилла, журналиста The Nation:
«Что касается рейда спецназа по уничтожению Абу-Саяфа, помните — бригадный генерал Майкл Нагата отвечает за ведение тайных войн. Нагата занимается этим давно. Считайте это началом сухопутной операции в Сирии».
В Сирию, как к себе домой, уже несколько месяцев катаются турецкие танки, над ней барражируют израильские вертолеты. Все, конечно, ради борьбы с исламистами. А как иначе? Что скажет наш либеральный колодец? Видно из него Сирию?
Лайф из сюжета CNN:
«Иностранный военный самолет. С вами говорит представитель военно-морского флота Китая. Вы приближаетесь к нашей военной зоне. Немедленно покиньте её».
Телеканал CNN, столь красочно изобразивший уничтожение спецназом Абу Саяфа (в сюжете террорист прикрывался женщинами и детьми, которых, увы, спасти не удалось), рассказывает еще об одной, не менее захватывающей операции. Впервые в истории американский разведывательный самолет П8А Посейдон со съемочной группой на борту вторгается в китайское воздушное пространство. Такое вот риэлити-шоу.
Лайф из сюжета CNN:
«Итак, мы только что прибыли на место, мы летим над тремя островами, которые являются целью нашей миссии. Три этих острова — сердцевина китайской программы по освоению Южно-Китайского моря. Строительство Китаем новых островов в этом регионе — это часть военной стратегии, которая, как считают эксперты, может поставить под сомнение американскую гегемонию в этом регионе».
Подразнив китайский флот самолетом-разведчиком, Пентагон заявляет, что начинает наращивать свою группировку в спорных водах. Ведь эти воды далеко от Китая, возмущается корреспондент CNN. Гм. Но до Вашингтона от них 16,5 тысяч километров. А от сирийского городка Аль Омар до Вашингтона — 10 тысяч. А от Мариуполя, где на неделе замечен американский частный спецназ — 8 тысяч 400.
Что скажет либеральный колодец? Хорошо. Если в колодце не верят Агитации с Пропагандой, возможно, послушают хотя бы этого умудренного опытом джентельмена?
Д. Сорос, американский финансист:
«Если произойдет конфликт между Китаем и военным союзником США, например, Японией, тогда не будет преувеличением сказать, что мы окажемся на пороге Третьей Мировой Войны. Есть большая опасность, что Китай и Россия заключат политический и военный союз, и тогда угроза войны станет реальной».
Чтобы не допустить этого, Сорос предлагает пойти Китаю навстречу и включить юань в валютную корзину МВФ. Очень сомнительно. Зря что ли на днях в США арестованы шестеро китайских ученых, в том числе три профессора, которых обвиняют в краже технологий военного назначения? Жест демонстративный и пояснений не требующий. Что скажет наш либеральный колодец?
Ну да, он скажет — все правильно, нечего воровать у Америки информацию. У Америки — нельзя. А Америке — можно?
Цитата из DW:
«Как сообщала в апреле газета Süddeutsche Zeitung, немецкая разведка БНД занималась слежкой за высшими чиновниками Франции и Еврокомиссии в интересах американского Агентства по Национальной Безопасности. Центр электронной разведки БНД в Бад Айблинге, к югу от Мюнхена, был незаконно использован для сбора информации о сотрудниках французского МИДа, Елисейского Дворца и Еврокомиссии».
Подумаешь.
Выступавший на днях перед комиссией Бундестага глава немецкой разведки Герхард Шиндлер не видит в этом никакой катастрофы.
Цитата из Spiegel-online:
«Мы зависим от АНБ, а не АНБ зависит от нас. АНБ — наши партнеры, а не соперники».
То есть списки Шиндлера, с данными на европейских политиков, будут и дальше передаваться в США. Главная немецкая спецслужба устами своего шефа признается в очевидном: Европа не просто находится на коротком поводке у АНБ, но и никуда с него не рвется.
Наша информация — ваша информация. Это, видимо, и называется суверенитетом.
Если США в ближайшие месяцы удастся-таки продавить трансатлантическое и тихоокеанское соглашения о свободной торговле, такой глобальный «суверенитет» будет забетонирован. На годы вперед. Можно, конечно, называть это Европейским партнерством.
Но любой здравомыслящий человек понимает, кто в этом партнерстве самый главный партнер. Если, конечно, смотреть на мир не из колодца. И не из танка.
А. Яценюк, премьер-министр Украины, в интервью FT:
«Действуйте смело и решительно. Не бойтесь Россию. Пусть Россия боится вас, боится всех нас. Не бойтесь слова расширение. Чем мы больше, тем мы сильнее, тем мы успешнее, тем больше возможностей у наших народов».
Народу Яценюка, тем временем, угрожает дефолт. Но ведь кредиторы — так же, как глава АНБ Шиндлер, — возмущаться не будут. Сами виноваты. Нечего было в долг давать.
А. Яценюк, премьер-министр Украины, в интервью FT:
«Они выдали правительству Януковича кредитов на 40 миллиардов долларов. Они прекрасно знали, что это рискованно. Они фактически спонсировали пророссийскую диктатуру, не основанную на ценностях демократии и свободного рынка. Частные кредиторы должны понять — они тоже ответственны. И они могут объяснить это миру, сказав: «Мы понимаем, что творится с Украиной, и мы хотим ей помочь»».
Это застенчивое предложение озвучивается в самый подходящий для мировой экономики момент. Вот — свежие цифры от института МакКинси. Глобальная пирамида долгов за последние 8 лет увеличилась на 57 триллионов долларов.
Мир должен сам себе 199 триллионов. Это 286 % мирового ВВП. Трудно представить себе более стабильное положение, более радужные перспективы.
Тот, кто сомневается в этом — сторонник теории заговора, наймит Путина, жертва антиамериканской Агитации и Пропаганды. Мракобес и без пяти минут террорист. Вроде… Бен Ладена. Кстати, ЦРУ вдруг обнародовало опись личных вещей покойного главаря Аль-Каиды. Отдельно — содержимое его книжной полки.
Из списка следует, что читал Бен Ладен исключительно по-английски, исключительно антиглобалистскую литературу, в том числе книги, где утверждается, что 11 сентября устроил не он — Бен Ладен, а кто-то другой. Возможно, Бен Ладен даже начинал в это верить. Поверил бы, наверное, и статье журналиста-разоблачителя Саймура Хёрша в Лондонском Книжном Обозрении, из которой следует, что убивали зловещего старика тайком, по согласованию с опекавшими его пакистанскими спецслужбами, без сопротивления, угробив при этом вертолет Блэк Хоук.
Из статьи С. Херша:
Отставной сотрудник спецслужб: «Правда состоит в том, что Бен Ладен Был инвалидом, хотя мы и не можем в этом признаться».
Херш: «То есть вы, ребята, застрелили калеку, который даже до автомата дотянуться не мог?».
Как-то так. Расстреляли в пух и прах, а потом раскидали останки с вертолета над горами.
Всего этого, разумеется, не было в официальной версии событий, которая, в общем-то, и помогла Обаме избраться на второй срок.
Вам кажется, здесь что-то не по правилам? Что-то не так? Действия американских коммандос на территории другого государства кажутся вам нарушением международного права? Да вы — сторонник теории заговора!
В медицине есть термин — туннельное зрение. Это когда человек теряет способность воспринимать действительность целиком. Классическая иллюстрация — вместо коровы на лугу обладатель туннельного зрения видит только коровью голову. Диагноз весьма распространенный сегодня, если говорить о нашем представлении о мире. Кому-то везде чудится Украина. Кому-то — Путин. Кому-то — Америка. Все зависит от того, с какого конца туннеля (или колодца) вы ожидаете увидеть свет.
Без чего нельзя представить пищевой рацион канонического миллионера? Рябчики, ананасы, черная икра и… фуа-гра. Да, фуа-гра. Приготовленная особым образом гусиная печень. Многие знают, что это такое, но не все представляют, откуда это берется.
По-французски это называется «гаваж»: принудительное кормление. Зверская процедура, с помощью которой в каждый клюв загружают в десять раз больше корма, чем может переварить его хозяин. В результате гусиная печень к моменту разделки тоже увеличивается в десять раз.
Что-то похожее происходит сейчас с мировой экономикой, которая, пройдя через этап кредитного обжорства, начинает наконец догадываться, к чему же ее с самого начала готовили.
В конце января базельский Банк Международных расчетов — связующее звено между Центробанками — опубликовал на своем сайте вот этот доклад. Его суть: низкие процентные ставки ФРС США и политика количественного смягчения — деньгопечатания — привели к невиданному в истории насыщению глобальной экономики долларами. Вопреки распространенному мнению, зависимость от доллара не уменьшилась, а кратно возросла. К Новому году иностранные компании набрали долларовых долгов на 9 триллионов. Из них две трети приходятся на развивающиеся рынки — Азию, Латинскую Америку, Россию, остальное — на Европу. Если теперь Вашингтон давит на тормоз — останавливает печатный станок и повышает ставку, то нагрузка становится для должников непосильной. Никогда еще судьба мира не зависела в такой степени от американского Федрезерва, пишет Дэйли Телеграф.
Цитата из «Daily Telegraph»:
«Мрачные прогнозы авторов доклада уже воплощаются в жизнь. По мере того, как доллар дорожает в геометрической прогрессии, он опрокидывает бразильский реал, турецкую лиру, южноафриканский рэнд, малайзийский рэнгитт. Евро подешевел до рекордного уровня в 1,06 за доллар».
Эта схема — перекормить кого-нибудь долларами, а потом освежевать его, как беспомощного гуся, — применялась уже не раз.
В 70-е — на Ближнем Востоке, в 80-е — в Латинской Америке, в 90-е — в Юго-Восточной Азии и России. Только вот сработает ли она сегодня, когда к рынку корпоративных долгов привязаны гигантские обязательства самих США и деривативы — спекулятивные контракты — на 74 триллиона? Удастся ли проделать подобный трюк с Европой? Уж больно крупная птица.
Цитата из статьи на сайте ft.com:
«Аналитики Дойче Банка ожидают, что к концу 2016-го евро упадет по отношению к доллару до уровня 0.9, а в 2017 — до 0.85. Отрицательные процентные ставки и политика количественного смягчения, проводимая ЕЦБ, привели к масштабному бегству капитала. Только за последние месяцы утечка капитала из Европы составила 300 миллиардов евро».
Идет мировая валютная война. Вот неполный перечень стран, центробанки которых вынуждены были в последние месяцы отреагировать на кризис снижением процентной ставки: Австралия, Канада, Чили, Китай, Дания, Египет, Индия, Индонезия, Израиль, Перу, Польша, Сингапур, Швеция, Швейцария, Турция. Многие греются, сжигая валютные резервы. Все эти ручейки сливаются в гигантскую долларовую волну, которая возвращается в США, оставляя за собой пустыню. Тут — как с лавиной: вызвать легко, а вот управлять ею…
И все же Вашингтон продолжает придерживаться любимой стратегии — умри ты сегодня, а я завтра. Даже если ради этого придется пожертвовать собственным экспортом или по дороге застрелят очередного безработного в Фергюсоне. Не беда. Фуа-гра горчить не будет.
Цитата из статьи «Forbes»:
«Несмотря на падающие цены на нефть и слабеющий евро, клуб богатейших людей планеты уцелел в глобальном экономическом кризисе и вновь расширился. Наш 29-й по счету список самых богатых людей планеты состоит из 1826 миллиардеров с общим состоянием в 7,05 триллионов долларов».
Есть в этом списке и украинский подраздел. И российский, сократившийся, впрочем, за год на 23 фамилии. Кто сказал, что гусь свинье не товарищ? Долларовый гаваж — принудительное кормление экономики иностранными кредитами по рецептам чикагских мальчиков — приводит к одинаковым результатам. А форбсовская арифметика должна, видимо, подзадоривать читателей, давать им материал для сопоставлений.
Вот скажем, могучая кучка миллиардеров могла бы 77 раз спасти от дефолта Грецию. Богатейший из мексиканцев мог бы целый год содержать шестьдесят миллионов своих соотечественников. Короче, эти парни могли бы сдвинуть горы… если бы, конечно, захотели.
В реальности все — наоборот. Плохие парни сейчас не отказались бы от хорошего пожара. Может, рукописи и не горят. А вот долговые расписки — горят замечательно. На этой неделе, кстати, исполняется 4 года гражданской войне в Сирии — одной из немногих стран, которых вообще нет в списк Форбс. Двести тысяч погибших, одиннадцать миллионов беженцев. По этому поводу Госдепартамент США не мог промолчать, конечно.
Джен Псаки:
«Как мы неоднократно повторяли, Асад должен уйти и уступить место другому человеку, который будет представлять интересы сирийского народа. Без ухода Асада не представляется возможным полностью стабилизировать Сирию».
А ведь предстоит еще «стабилизировать» Ирак, Ливию, Украину, Венесуэлу, в отношении которой были введены санкции на днях. Россию было бы неплохо «стабилизировать». Ну и Китай, разумеется. Понимая, что глобальный стабилизец становится все более реальной перспективой, Москва и Пекин готовятся к нему и сообща, и по одиночке. На этой неделе Пекин обратился к МВФ с предложением включить юань в корзину мировых резервных валют. При этом постарался, чтобы идея не выглядела голословно.
Цитата из статьи на сайте janes.com:
«В докладе Пентагона, представленном в Палате США 26 февраля, содержится доказательство того, что Китай продолжает модернизировать свои межконтинентальные баллистические ракеты шахтного базирования, утяжеляя вторые и третьи ступени и устанавливая на них более современную, разделяющуюся головную часть. Кроме того, для этих ракет разрабатываются мобильные пусковые платформы. На китайских сайтах появились фотографии нового 16-колесного внедорожного тягача тяжелого класса для одной из таких ракет, DF-41, с радиусом действия до 12 тысяч километров».
Впрочем, никакое оружие не поможет, если безоружна твоя экономика. В этом смысле неважно, какой длинны у тебя клюв, как широко растопырены крылья… Чтобы не превратиться однажды в гусиный паштет, важно иметь здоровую, хорошо работающую печень.