Мы с мужем очень хотим ребенка, но у нас не получается. Разумеется, я прошла полное обследование, и муж тоже. В принципе, ничего препятствующего беременности врачи не изыскали. Но зато обнаружили миому. Если кто не знает — то это доброкачественная опухоль на стенке матки. Доброкачественная — это значит не злая, организму не вредит и своими отходами его не отравляет. Но тем не менее нарисовалась зачем-то и потихоньку отравляет мне жизнь уже одним своим наличием. Кстати, при обследовании врачи определяют ее размеры так же, как при беременности: «миома 4 недели», «миома 12 недель». Странно, да? Вместо ребенка — миома.

Посоветовали нам одного специалиста, слава о котором впереди него за много верст бежала. Говорят, несмотря на сравнительную молодость, многим женщинам помог, во множество семей счастье принес. Женщины, которые у него лечились, только глаза закатывали и в один голос все говорили: «Сказочный доктор, просто сказочный!» Вот к этому сказочному светилу я и явилась — разбираться и с миомой, и с бесплодием.

— Вообще-то, миома причиной бесплодия не является, — сообщил мне врач. — И с миомой женщины беременеют и рожают. Но тем не менее с психологической точки зрения влиять очень даже может.

— Это как же? — спрашиваю я.

— Организм — штука сложная и тонко настроенная. Вот вы ему посылаете сигнал «Хочу забеременеть!», он шлет в матку запрос, готово ли все для этого инновационного проекта, а ему оттуда ответ: «Извините, место занято, у нас тут и так 12 недель!» Ну, он и дает «отбой».

— Что вы такое говорите? — таращу я глаза я в полном изумлении. — Вы дипломированный медик или сказочник какой-нибудь?

— Я сказочный доктор. Придерживаюсь новых, современных холистических представлений о происхождении болезней.

— Холи… каких?

— Холистических. Если коротко, то все в наших организмах взаимосвязано, и у каждой болезни есть психологическая причина. Она кроется в неправильных мыслях, убеждениях или действиях. Устраните причину — болезнь сама пройдет. Ну а медикаментозное лечение поможет этот процесс ускорить.

— Да от каких же действий или убеждений миомы образуются?

— Для вашего организма она явление чужеродное, пришлое. И я бы на вашем месте задумался, чем это вы для нее такая привлекательная, почему она именно у вас поселиться решила.

— Да тут думать и гадать до морковкина заговенья можно, и ведь не проверишь — так это или не так.

— А вот и нет! Очень даже проверишь. Попробуйте с ней поговорить!

— С миомой???

— Ну да. Почему нет? Может, она вам что-то важное сказать хочет, а вы ее не слушаете. Вот она и разрастается! Заметь, мол, меня, обрати внимание!

— Ну как же я с ней поговорю, если она просто неодушевленная опухоль, которую невооруженным глазом даже и не увидишь?

— А вы ее одушевите на время! Подумайте, какой у нее образ в вашем представлении. Найдите предмет, на нее похожий, разместите напротив себя. Ну и поговорите! Можно просто так, а лучше — письменно. Задали вопрос — написали ответ. Это чтобы потом можно было перечитать, поразмыслить…

— Странные у вас методы, доктор!

— Зато и результаты сказочные!

Вспомнила я дамочек, которые глаза закатывали, про этого доктора рассказывая, и решила не спорить. Что мне, трудно, что ли? В общем, распрощалась я с ним и пошла домой — миому одушевлять.

ак ни странно, внешний вид моей «доброкачественной» я вообразила очень даже легко. Она мне представилась похожей на диванную подушку-думку, есть у меня такая — круглая, в меховом чехле, с одной стороны белая, с другой — бежевая, и с обеих сторон вышиты глазки и улыбающийся рот. Добродушная такая миома, приветливая.

Усадила я это улыбающееся чудо на диване, сама напротив в кресло села… и призадумалась. Ну сели, а дальше-то что? Наверное, надо поздороваться. Я на всякий случай тоже ей улыбнулась и говорю:

— Ну, здравствуй, миома!

Она молчит, мне в ответ улыбается.

— Меня Алена зовут, а тебя? Ах да, тебя — миома!

— Мама Миома, — это она меня поправила. Нет, не вслух, но вдруг мне так подумалось, словно в голове кто-то еще появился.

— Мама Миома? Нет, мою маму Галиной зовут. Спасибочки, мне второй мамы не надо.

— Ты сама и есть вторая мама!

— К сожалению, нет. Мамой я стать очень хочу, но у меня не получается. Может, и из-за тебя, хотя точно не знаю.

— Нет уж, придется тебе поверить, что ты — вторая мама. Да еще какая! Мамаша! Мамища! Буквально Мать Мира! А я — всего лишь твое скромное отражение, Мама Миома, будем знакомы.

— Чего-чего? Миома моя дорогая, что это ты такое странное тут несешь? Какая я тебе Мать Мира? О чем это ты?

— Мать, мать, еще какая мать! Ты ведь как живешь? Всех прижать, пожалеть, обогреть! Во все вмешаться, все поправить! Всем посоветовать, всеми поруководить, за всех решить! За всех попереживать, за всех все сделать! И ответственность за все на свете ты чувствуешь, и несешь ее по жизни гордо, как беременная — свой живот. Вылитая мамочка!

В принципе, Миома довольно точно нарисовала мой портрет. Но, на мой взгляд, он получился очень даже симпатичным — собственно, за эти самые качества я себя очень уважала, и окружающие тоже. Ценный специалист, верная подруга, хорошая дочь, надежный сотрудник и все такое…

— Ну, если я такая, как ты рисуешь, то кому же рожать, как не мне? — задала контрвопрос я. — Раз уж я такая «Мать Мира», то уж одному-то ребеночку, да еще своему собственному, точно хорошей мамой буду! Или ты имеешь что-то возразить?

— Имею, и очень много, — обнадежила меня Миома. — Все хорошо в меру. А ты для ребенка так просто даже опасна!

— Я? Опасна??? Ну, знаешь ли! — оскорбилась я. — Чем это я могу быть опасна собственному дитю?

— А давай вместе подумаем, — предложила Миома. — Как будто я — твой будущий ребенок и размышляю, приходить к тебе или не приходить. Ну вроде игра такая!

— Ну, давай, — с сомнением согласилась я. — Не привыкла я такой ерундой заниматься, но попробовать можно.

— Тогда представь: я — твое будущее дитя, сижу на облачке, думаю, воплощаться мне или еще погодить. А ты — та женщина, которая мне в мамы предназначена, сидишь дома, меня ждешь. Представила картинку?

— Ну, представила вроде…

— Вот смотрю я на тебя с небес и думаю: ну, рожусь я у тебя, и что? У тебя же на меня времени не будет! Ты вон за всех стараешься все и решить, и воплотить, и проконтролировать. И попереживать, если что не так. Когда тебе мной заниматься?

— А я так не буду! Вот ты родишься — и я сразу на тебя переключусь! — приняла игру я.

— Ага, переключишься, только оно мне надо? Ты ж мне со своей гиперопекой и суперзаботливостью ни жить, ни дышать не дашь. Я самореализоваться хочу, а ты будешь меня ограничивать.

— Не буду я тебя ограничивать, с какой стати? — сердито ответила я. — Конечно, я буду тебя поддерживать, направлять, оберегать…

— …так, что шагу ступить не позволишь, — подхватила Миома. — «Это нельзя», «Вон то опасно», а куда идти и что делать — «Мамочка лучше знает».

— По-моему, ты надо мной издеваешься, — с подозрением сказала я. — Чувствую я скрытую иронию, вот что!

— Ну да, ну да! Мамочка лучше знает, что и как говорить, — охотно поддержала меня Миома. — Кто бы сомневался?

— Ты чего такая вредная? — возмутилась я. — Язвишь тут…

— А дети вообще часто вредными бывают, — сообщила Миома. — Считай, что это я тебя тренирую. Ты вот лучше скажи, зачем я тебе нужен? Ну, ребенок тебе — зачем?

— Ну как зачем? Мы с твоим папой любим друг друга, вот и хотим скрепить наш союз.

— Ага, значит, он неустойчивый, без меня вот-вот развалится?

— Нет, ну что ты! Никуда мы разваливаться не собираемся! Это я просто не так сформулировала. Сейчас, погоди… Просто если семья, то положено, чтобы в ней дети были.

— А я не хочу рождаться, потому что положено! Мне вообще по инструкции жить скучно будет! Не в моем характере!

— Ах, у тебя уже и характер имеется? — изумилась я. — Ну и детки нынче пошли! Еще не родился, а уже характер проявляет!

— А ты как думала? Время Индиго и Кристаллов, мы такие! В нас особенные программы заложены, не такие, как у вас, допустим, или у наших дедушек-бабушек. А ты «положено», «должны»…

— Я опять не то сказала. Мы тебя хотим не потому что «положено», а потому что хочется, чтобы рядом был маленький человечек, о котором можно заботиться, играть с ним, гулять, разговаривать…

— Заполнять собой вашу пустоту? Нет уж, увольте!

— Ну почему пустоту? Нет у нас никакой пустоты, мы очень даже наполненные! Наоборот, мы поделиться хотим — подарить тебе свою любовь, нежность, ласку. Научить тебя всему, что мы сами знаем. Продолжить свой род, в конце концов!

— Вот это уже ближе к теме. Поделиться — хорошо. А взять вы у меня что-нибудь хотите?

— Взять? Ну, не знаю. Может, потом, когда вырастешь… А пока — ну что с тебя взять? Ты же маленький, беспомощный, нуждаешься в опеке…

— Опять Большая Мамочка вылезла, — укорила меня Миома. — Давать, давать, давать, пока ребенок не поперхнется… А ты вот спроси лучше, что я хочу тебе дать!

— И что же ты хочешь мне дать? — послушно повторила я.

— Я могу научить тебя безусловной любви — ведь мы, дети, не даем оценок, мы просто любим. Я могу вернуть тебе ощущение себя — ведь каждый ребенок считает себя центром Вселенной, а взрослые почему-то смещают этот центр в посторонние объекты. Я могу подарить тебе умение превращать все в игру, и даже самые скучные обязанности станут для тебя забавой. Я могу научить тебя верить в чудеса — ведь дети это умеют, а взрослые для этого слишком серьезны. Я могу показать тебе, что это такое — доверять Миру и разрешать ему делать что-то за тебя. Я могу показать тебе, что такое Творить Свой Мир — из пластилина, из бумаги, из старых занавесок, из травы, из чего угодно! Я могу сделать все это для тебя, если ты мне позволишь.

— Малыш… Я… я не… — Мой голос прервался, потому что я сильно разволновалась. Сначала я хотела сказать, что да, конечно же, позволю. Но тут же поняла, что не могу и не хочу ему лгать, а мое «да» было бы неправдой. То, что он говорил, было для меня странным, непривычным и даже немного пугающим. Как это — «Я — центр Вселенной»? Почему это Мир должен что-то делать за меня? Какая может быть забава в скучных обязанностях? Да и жить «без оценок» так трудно… Пожалуй, я не готова была взять так много у своего будущего ребенка. ПОКА не могла! Мне сначала надо было самой много чего переосмыслить…

— Сдушай, Миома! давай мы пока прекратим эту игру, ладно? — попросила я. — Мне подумать надо.

— Ну, если только самую малость. Но сильно раздумывать не советую! Так как раз Большие Мамочки поступают. Думают, думают… За себя, за детей, за Мир…

— А как надо?

— А надо бы — играючи, — посоветовала Мама Миома. — Без свирепой серьезности. Чтобы твоя материнская сущность не разрасталась сверх всякой меры.

— Хочешь сказать, что я вечно беременна какой-нибудь идеей? — невесело усмехнулась я.

— Да если бы идеей! Ты если и беременна, то тревогой за судьбы мира. Много на себя берете, мамочка!

— Знаешь что? Мамочкой я буду — обязательно! И не какой-нибудь абстрактной Матерью Мира, а конкретной мамой своего ребенка! И жить вместо него я ни за что не буду — я к тому времени стану совсем другой. Я поняла все, что ты сказала, и, как видишь, даже не спорю. Доктор-то и вправду сказочный совет дал — приятно бывает поговорить со своей болезнью… Много нового и интересного о себе узнаешь.

— И что же ты такого о себе новенького узнала?

— Да вот ты смеяться будешь, а я вдруг поняла, что я действительно Мать Мира! Я даже собственной маме мамой пытаюсь быть. Она меня, как мне кажется, порою побаивается… И мужа, опять же, все время как ребенка опекать пытаюсь. Хотя он не дает, сопротивляется, а я еще и обижаюсь на него за это. Нет, честное слово, и смех и грех!

— Ну вот, и кто из нас после этого Мама Миома???

— Да ясное дело кто! Ты ж говорила, что ты — мое отражение, ну так я поняла, что так оно и есть. Еще бы вот понять, как нам с тобой расстаться.

— Ляжешь спать — положи меня под голову. Я тебе сны показывать буду. Глядишь, чего полезного и вынесешь.

…Когда я ложилась спать, я вместо обычной подушки взяла эту, меховую, улыбчатую. Она мне теперь казалась почти родной, буквально частью меня — как моя миома.

— Ты чего это? — удивился муж.

— Не мешай, я в детство впадаю, — отмахнулась я.

— А-а-а-а… Ну тогда ладно. Дело полезное!

Сны мне снились самые невероятные — как в детстве. Там было столько всякой веселой чепухи — как в мультиках, так что наутро муж мне сообщил, что я всю ночь мешала ему спать, потому что смеялась во сне. Но это он еще не знал, что его ждет после завтрака. Дело в том, что я во сне увидела очень веселое действо, которое мне сразу же захотелось воплотить в жизнь. Я решила… скормить свою миому птичкам! Скажете, с ума сошла? Ага, сошла! Время от времени с него надо сходить — а как иначе вернуться в детство???

Я взяла муку, завела тесто и закатала в него по горстке семечки и пшено — назначила теми мелочами жизни, которые постоянно меня тревожили и покоя не давали. Развела дрожжей — ведь моя миома до сих пор росла как на дрожжах, и меня это страшно пугало, а теперь вроде как даже на руку получилось. Дрожжи на молоке развела — на том, каким я миому вскармливала, а теперь для своего малыша приберегу! Размешала, замесила и испекла. Пока пекла — излагала мужу все свои идеи. Другой бы пальнем у виска покрутил, а мой ничего, все понял и согласился участвовать. Нет, все-таки у нас очень крепкий союз! В общем, вынули мы из печки пирог, остудили… Красота! Я его круглым сделала, вареньем на нем глаза и улыбку нарисовала — вылитая Миома!

А затем мы с мужем на пару обнесли этот пирог трижды вокруг нашего дома со словами:

Носилась миома мимо нашего дома, В двери стучала, а в дом не попала, Птички пролетали, миому склевали, Ничего не осталось, вся рассосалась!

После этого покрошили мы пирог возле дома, чтобы птички доделали начатое! И птичкам хорошо, и нам приятно! А уж про миому я и не говорю — столько ей внимания еще никогда не уделяли!

Веселились мы в тот день, как дети. И так мне радостно было — ну просто словами не описать. Это потому что я на время забыла о судьбах мира, и о своей ответственности, и даже о том, что я ребенка очень хочу, а просто резвилась по полной программе, вот и все!

И потом я стала за мыслями следить. Как только мне хочется в роли Матери Мира побыть, я сразу свою Маму Миому вспоминаю и себя осаживаю. Даю, значит, другим право на самоопределение. На меня даже обижались некоторые — я ведь ответственность с себя сняла и им передала, а они-то уже привыкли, что «мамочка» не подведет. Но я твердо решила свою миому больше не подкармливать, а «малышам» давать расти самостоятельно.

А на следующей неделе я к доктору иду. К тому самому, сказочному. И почему-то я больше чем уверена, что результаты обследования его ой как удивят! Скажете, ерунда, чудес не бывает? А я теперь думаю совершенно иначе! Я верю в сказочных докторов, и в судьбоносные встречи, и в говорящие миомы, и в то, что дети начинают воспитывать своих родителей задолго до того, как родились. Ведь если подумать, то что такое рождение ребенка? Самое настоящее ЧУДО! И это чудо вот-вот придет в нашу жизнь. Не будет больше Мамы Миомы, а буду я просто — МАМА!

Вот и неделя пролетела — не успели оглянуться. Явилась я к Сказочному Доктору, прошла обследование — и была обескуражена. Миома моя не выросла, но и не уменьшилась — какой была, такой и осталась. Видимо, у меня на лице отразилось такое разочарование, что доктор даже встревожился:

— Что, что такое? Что вас так расстроило?

— Да понимаете, мы тут столько всяких телодвижений сделали для искоренения миомы, а результаты нулевые!

— А расскажите-ка, что именно вы предприняли? — заинтересовался доктор.

Я и рассказала ему все-все: и про диванную полушку, и про Маму Миому, и про пирог «со значением», и про то, как мы в «разговор с ребенком» играли.

— Ну, что сказать — молодец просто, хвалю! — обрадовался доктор. — Все вы поняли как надо, и выводы правильные сделали, верной дорогой идете! Только вот об одном забыли…

— О чем, доктор, о чем?

— О вере. Об истинной вере в чудеса!

— Да нет, доктор, я как раз только теперь в них и поверила! — горячо сказала я.

— Ой, сомневаюсь, — покачал головой Сказочный Доктор. — Вы бы выражение своего лица видели!

— А какое у меня выражение лица?

— Да такое… кисло-незрелое! Для чудес совершенно неподходящее!

— Ну конечно, я расстроилась. Я-то думала, хоть какое-то улучшение будет, а тут… Сидит Мама Миома на своем месте и рассасываться не хочет.

— Милая моя, да вы сами посудите: вы ее столько времени взращивали — годами! — а хотите, чтобы она за пару недель исчезла бесследно! Да она же уже в вас проросла, корни пустила! У вас, можно сказать, кровеносная система одна на двоих. Так что придется вам с ней разделяться неторопливо, постепенно… Корешок за корешком, ветка за веточкой, капилляр за капилляром. И с питания ее решительно снять! Так, глядишь, и засохнет со временем…

— Ой, хотелось бы поскорее!

— Когда «поскорее» — это оперативным путем производится, раз — и нету! А терапия — это лечение тонкое, мягкое, щадящее. Зато от него для организма никаких стрессов!

— Это сколько же времени понадобится? — озаботилась я.

— А это кому как. Вы, я вижу, женщина вдумчивая и целеустремленная, лениться не привыкли, так что и результат у вас получится быстрее, чем у многих других. Только придется постараться…

— Я постараюсь, доктор! Честное слово! Вы только скажите, что делать надо!

— Первое — и главное! — не привязываться к результату. И вообще ни к чему и ни к кому не привязываться. Привязанность — это самое страшное, что только можно придумать!

— Как — страшное? Почему — страшное? По-моему, это очень даже хорошо, когда испытываешь к кому-то привязанность. Значит, ты его любишь, ты о нем заботишься, он тебе нужен, а ты ему. Я вот очень к своим близким привязана и горжусь этим!

— Спорить я с вами не буду, я вам лучше сказку расскажу. Вы не против?

— Нет, конечно, с удовольствием послушаю!

х, что это вы делаете? Зачем это вы ко мне веревку прицепляете?

— Исполнители мы. Из Небесной Канцелярии. Сейчас тут будет реалити-шоу — ваши желания исполнять будем.

— Ну так пожалуйста, исполняйте! Это мне очень приятно! Только веревка при чем?

— Велено ваши желания исполнить в буквальном смысле слова. Вы вот, например, к своему мужу, Петру Николаевичу, привязаны? И мечтаете, чтобы он к вам так же привязан был?

— Ах, конечно, очень даже мечтаю! Это же муж мой, любимый и единственный! В семье все должны быть привязаны друг к другу — неразлейвода!

— Ну вот, значит, привяжем вас сейчас вот этой веревкой, чтобы, стало быть, неразлейвода до гробовой доски…

— Ну ладно, это пусть. Даже хорошо, если до гробовой доски! Мы с ним в жизни так и отражаем всякие напасти, спина к спине.

— Хорошо, спина к спине и привяжем, отражайте на здоровье.

— А к запястьям веревки зачем прилаживаете?

— К родителям своим привязанность испытываете?

— Конечно! А как же! Это же родители! Я к ним с самого детства очень привязана!

— Ну, значит, все правильно. Слева мама, справа папа — теперь между вами неразрывная связь.

— Да? Хорошо, и родители пускай со мной будут. Слева и справа — как славно-то! Прямо как в детстве…

— А теперь спереди позвольте, к животу веревку приладить…

— А это для кого?

— Для детишек ваших. Вот сынок, вот дочурка, а веревка — вроде пуповины. Теперь можете прижимать их к груди сколько захотите. А можете и не прижимать — они и так никуда не денутся.

— К ребятишкам своим я привязана — просто слов нет как! Солнышки мои, лапочки! Для них и живота не жалко.

— Дайте-ка вот сюда веревочку накинуть…

— Неудобно на шею-то… Как удавка… Это вы кого мне цепляете?

— А это ваши обязательства. Кредиты, долги и все такое прочее. Вы же связаны разными обязательствами?

— Связана, еще как связана! Только как без этого? Хочется ведь пожить по-человечески, вот и влезаю и в долги, и в кредиты.

— Слишком уж вы к материальным ценностям привязаны… Сами себя душите!

— Да нет, ничего, нормально. Расплатимся как-нибудь. Только вот неудобно, что на шее…

— Не сильно давит?

— Ну, если не двигаться, то несильно. А при движении, конечно, дыхание перехватывает. Ну ладно, я приспособлюсь как-нибудь.

— Так, дайте-ка вашу ногу, и сюда еще веревочку, на лодыжку…

— А это для кого так низко?

— А это для всяких мелких привязанностей. К собачке вашей, к телевизору, к социальным сетям, полагаю, тоже… Привязаны ведь?

— Ну-у-у-у… В общем, наверное, да. К собачке так особенно. Она как член семьи! Да и социальные сети затягивают, что греха таить… тоже. А уж герои сериалов! Переживаешь за них, как за своих.

— Конечно-конечно! Мы понимаем, привычка — вторая натура. Ну вот, готово!

— И что теперь?

— А теперь — наслаждайтесь, двигайтесь, гуляйте, отдыхайте, работайте! В общем, живите!

— Постойте! Но это же неудобно — вот так, с веревками. Как нам двигаться? Мы же запутаемся!

— Запутанные привязанности — не такая уж и редкость. Зато потом распутывать можно, некоторым даже интересно.

— Не уверена, что мне это будет интересно. И потом… Движение очень ограничено. Все время приходится оглядываться, сопоставлять свою скорость с другими…

— Это неизбежно. Придется. Вы же в связке.

— Что в связке, то в связке… Связаны по рукам и ногам!

— Так привязанности как раз этим и отличаются — связывают по рукам и ногам! Придется потерпеть!

— Так, дети, вы куда рванули?! Тише, тише! Вы же меня с ног собьете! Я за вами не поспеваю! Да стойте же, кому говорю!

— Дети не могут стоять на месте, им надо двигаться вперед. И ускоряться! Иначе они никогда не вырастут.

— Петя, Петруша! Ты там как? Я тебя не вижу! И отношения твоего не чувствую!

— Да тут я, тут, никуда не делся. Только вот простора нет. Руки связаны!

— Ладно, потерпишь. Не маленький! Мама, папа, а вы куда это в разные стороны ринулись?

— Доченька, а мы расходимся. Тебя вырастили, долг родительский выполнили, теперь будем жить по отдельности.

— Как? Почему? Погодите, вы же меня сейчас надвое разорвете! Я же к вам обоим одинаково сильно привязана! Не делайте этого!

— Прости нас, дочь, но мы так решили! Ты взрослая, у тебя своя семья есть. У нас своя жизнь, а у тебя своя.

— Ой, мамочки, больно-то как! Петр! А ты куда там рвешься? Ты мне сейчас хребет сломаешь! У-у-у-у-у, захребетник!

— Неудобно мне. Руки затекли, и ноги тоже. Вообще света белого не вижу. Не хочу я этой привязанности, ну ее. Свободы охота. Сейчас сорвусь с поводка и пойду налево.

— Дети! Да не спешите же вы так, мамочке больно! И мелкие привязанности мешают, тянутся за мной, как хвост. Как кандалы у каторжника!

— Хоть и мелкие, а много их у вас. Их и правда за собой таскать — каторжный труд. Но придется!

— Что значит «придется»??? Мне детей догонять надо, а они меня назад тянут! И родители не вовремя расходиться надумали. Петя, Петя! Ну ты-то что молчишь??? Неужели тебе все равно???

— Осторожно, так вы можете себе руки-ноги повредить.

— Да что там руки-ноги, я сейчас вообще на части рассыплюсь! Я двигаться не могу — они же тянут каждый в свою сторону! Отвяжитесь вы от меня! Слышите, отвяжитесь от меня все!!!

— Секундочку… Спокойно! Сейчас мы вам поможем. Все, отвязываем.

— Ффу-у-у-у, сразу полегчало… Слушайте, вы, исполнители царя небесного! Что это за шоу вы мне тут устроили?

— Реалити-шоу, называется «Мои привязанности». Ну и как впечатления?

— Жуткие впечатления! Я чуть с ума не сошла! Зачем это все?

— Исключительно для того, чтобы наглядно показать вам действие привязанностей. Вам кажется, что быть привязанной — это хорошо и проявление любви, а на самом деле это проявление эгоизма и ограничивает свободу — как вашу, так и ваших близких. Именно поэтому вся ваша система становится неповоротливой и статичной. Каждый испытывает досаду из-за того, что не может двигаться непринужденно, и поэтому стремится вырваться, уйти, отвязаться.

— То-то у меня детки такие отвязные… выходит, чем больше я к ним привязываюсь, тем сильнее они хотят отвязаться?

— Так и выходит. И если однажды вы услышите от кого-то из них «Да отвяжись ты, мама!» — не удивляйтесь.

— Знаете что? Забирайте-ка вы все свои веревки. Забирайте, забирайте! Они мне больше не понадобятся.

— Точно?

— Точнее некуда! Будем считать, что я разобралась со своими привязанностями. Так-то посмотришь — вроде тесный круг родных и близких, а приглядишься все куда-то рвутся, и сердце из-за этого на части рвется. Пусть уж лучше так, по доброй воле будут рядом. Или даже не рядом. Но только без веревок!

— Вы действительно этого хотите?

— Да, да! Теперь-то я на своей шкуре испытала силу привязанностей… Лучше уж без них!

— Ваше желание принято к исполнению. Небесная Канцелярия, реалити-шоу, всегда в эфире! А вы еще не избавились от своих привязанностей? Тогда мы идем к вам!

Рассказал мне доктор такую вот историю — и смотрит испытующе, ждет, как я реагировать буду. А я и не знаю, что сказать. Уж больно наглядная сказочка получилась. Вот вроде бы говоришь «привязанность», «привязаться», а ведь не задумываешься, как это выглядит. А тут я все увидела, как наяву. И главное, поняла, что у веревочки два конца. То есть если я к кому-нибудь сильно привязалась, то одновременно и себе свободу ограничила.

— Доктор, а вот я о желаниях хочу спросить. Выходит, если я слишком сильно чего-то жедаю, то это тоже привязанность?

— Правильно вы поняли. Я ведь не случайно вам эту сказочку рассказал, а для того, чтобы вы осознали природу привязанностей. Ваш ребеночек еще и не зачат, а вы уже привязанность сформировали, на уровне желания. Может быть, его это пугает? Может, поэтому он к вам и не спешит?

Ваш ребеночек еще и не зачат, а вы уже привязанность сформировали, на уровне желания. Может быть, его это пугает? Может, поэтому он к вам и не спешит?

— Вот и Мама Миома мне что-то такое же говорила… Доктор, а как надо-то? Наплевать, что ли, на всех, и пусть они живут как хотят?

— Да они и так живут как хотят. А когда им кто-то мешает это делать — сердятся и пытаются вырваться из плена. Сами же видели, как это неудобно — когда ты весь веревками опутан.

— Да уж, насмотрелась. Сплошные неудобства. Но мне все-таки как-то трудно принять эту мысль — чтобы каждый сам по себе. Ведь близких людей должно что-то объединять?

— Ну уж точно не привязанности! Объединяют не привязанности, а общие цели, интересы, взаимная забота и поддержка. Не «тянущие семейный воз», а «идущие в одном направлении». Улавливаете разницу?

Объединяют не привязанности, а общие цели, интересы, взаимная забота и поддержка. Не «тянущие семейный воз», а «идущие в одном направлении». Улавливаете разницу?

— Еще как улавливаю! — говорю я ему. — Только знаете, я ведь так привыкла! Я и к работе своей привязана, и к коллегам, и к родным и близким. Ответственность я за них чувствую, понимаете? Мне всегда казалось, что если не я, то кто же? И мне часто говорят, что у меня редкий дар — согревать, освещать, объединять людей, связующим звеном служить. Разве я имею право такой дар от людей прятать?

— Дар… — это задумчиво так доктор говорит, а сам по столу пальцами постукивает. — Дар — штука волшебная, его и вправду нужно не прятать, а использовать. Но, как и все чудесное, это штука тонкая и хрупкая, требует осторожного и бережного хранения. Расскажу я вам сейчас историю одной девушки, которая свой Дар едва не погубила… Вы посдушайте со всем вниманием — может, что-то для себя увидите…

днажды девочка, которая любила мечтать, встретилась с Феей. Где? Ну конечно, во сне! Ведь мечтательным девочкам снятся чудесные, волшебные сны!

Фея и девочка вместе летали, кружились в хороводе с бабочками, зажигали звезды, прыгали с облачка на облачко, хохотали и веселились. А когда ночь подошла к концу и пора было просыпаться, девочка очень огорчилась — ей так понравилась фейская жизнь! И Фее тоже было жалко расставаться с девочкой. Она внимательно посмотрела на нее и увидела, что у девочки чистая душа, светлая головка, хрустальное сердце, в котором очень много Любви, и огромное желание помогать людям. А еще увидела, что у нее очень нежная и ранимая душа. Фея знала, что с такой душой очень легко летать, мечтать и витать в облаках, но очень, очень трудно жить в грубых земных энергиях.

— Знаешь что, дитя мое? — проговорила она. — Хочешь отправиться со мной в мою Волшебную Страну? Пожалуй, я могла бы взять тебя с собой и сделать своей ученицей. У тебя есть все задатки для этого.

— Извините, я не могу, — с сожалением сказала девочка. — У меня тут есть мама и папа, и друзья, кошка Мася и плюшевый медвежонок Бум. Я их очень люблю, и они меня тоже. Они будут скучать без меня, а я — без них.

— Ты права, малышка, — согласилась Фея. — У тебя доброе сердце. Тебе никак нельзя их бросать. Но мне все-таки хочется сделать для тебя что-то хорошее. Знаешь что? Пожалуй, я хочу подарить тебе одну вешь. На память о нашей встрече!

И Фея достала из складок своего розового плаща Хрустальный Шар.

— Что это? — прошептала девочка, завороженно глядя на эту волшебную вещицу.

— Это футляр. Вместилище для твоей души! Хрустальные стенки шара не задержат ни одного лучика ее света, но в то же время не дадут ни кому ее поранить или обидеть. Это мой Дар тебе, маленькая Фея!

— Благодарю вас. — И девочка без колебаний протянула руки, чтобы принять Дар. — Я никогда, никогда не забуду этот сон.

— И я тебя не забуду, маленькое солнышко! Может быть, мы когда-нибудь еще встретимся. Но если и не встретимся — все равно ты вырастешь и станешь Феей! Я это просто чувствую. А мой Дар тебе в этом поможет.

Наутро девочка проснулась и увидела, что рядом с ней на полушке лежит Хрустальный Шар, а в нем… в нем нежно светится-переливается что-то очень легкое, воздушное и волшебное. Теперь ее душа в чудесном футляре, подаренном Феей, сияла всеми гранями, и это могли видеть даже те, кто ходил по земле и никогда не танцевал с феями.

Такого шара ни у кого не было, и, конечно же, все хотели его посмотреть. А девочка была совсем не жадная — она разрешала и посмотреть, и даже дотронуться. Ей казалось, что такой необычный Дар не должен принадлежать одной ей, всем должно достаться хоть по капельке волшебства.

Шли годы, девочка росла и превратилась сначала в хрупкого, как тростинка, подростка, а потом и в прелестную девушку. Хрустальный шар придавал ей особенное очарование — ведь он все время поворачивался разными гранями, и поэтому девушка казалась то нежной, то задумчивой, то веселой, то грустной, то озорной, то строгой, и это просто завораживало людей. На нее хотелось смотреть и смотреть, как дети могут часами смотреть в окошечко калейдоскопа, бесконечно меняющего свои узоры. К тому же девушка сохранила все свои лучшие качества, которые когда-то так понравились Фее: она по-прежнему была доброй, отзывчивой, всегда готовой прийти на помощь.

Только вот Шар… Шар стал постепенно тускнеть. Дело в том, что теперь у нее было гораздо больше знакомых, и это были уже не дети, а вполне взрослые люди, и они все хотели прикоснуться к ее Дару, к ее хрустальному сокровищу. Она по-прежнему не прятала Хрустальный Шар от людей, ведь разве можно прятать Свет, если он так нужен людям?

Но следует сказать, что, к сожалению, голам к двадцати большинство людей уже теряет свою детскую чистоту. И когда они прикасались к Хрустальному Шару, порой на нем оставались и нехорошие следы — от горьких обид и тайной зависти, от сальных рук и грязных мыслей, и еще много разных следов.

Девушка пыталась чистить футляр, протирать его, но Хрустальный Шар — штука тонкая, нежная, иные следы с него стереть очень и очень трудно. Есть, конечно, у Фей определенные приемы — но наша девушка все-таки не была настоящей Феей и еще многого не знала.

И вот ее шар стал тускнеть и терять былую яркость. Его поверхность, когда-то гладкая и сияющая, стала выглядеть матовой и шероховатой. И люди стали просить приоткрыть футляр, чтобы посмотреть, что там, внутри. Девушка и это позволяла, хотя что-то ей подсказывало, что лучше бы этого не делать. Ведь каждый раз, открывая футляр, она обнажала свою Душу — которая, как мы помним, была очень тонкая и слишком ранимая.

А через какое-то время она поняла, что что-то не так. Она стала быстро уставать, ей все чаше хотелось запереться в своей комнате и побыть одной, ее стали одолевать сомнения. Ей по-прежнему хотелось всем помочь, всех обогреть, но порой на это просто не было сил. Иногда в голову даже закрадывались пугающие мысли — ей вдруг казалось, что она перестает любить людей. И тогда ей становилось страшно, но что с этим всем делать, она не знала.

Однажды она взяла в руки Хрустальный Шар, в котором хранилась ее душа, и поразилась — какой он стал невзрачный. Нет, конечно, там, внутри, все так же ярко сиял свет ее души, но вот наружу пробивались только отдельные лучики. Вся поверхность словно запылилась, и это было очень грустно видеть.

— Может быть, вынуть душу из Хрустального Шара, и пусть будет так, без зашиты? — вслух подумала она. Но тут же сама испугалась этой мысли. Вся ее душа воспротивилась — ведь если мы отвергаем такие Дары, из нашей жизни навсегда уходит волшебство, и она становится серой и скучной.

— Нет! — решительно сказала она. — Фея говорила, что у меня задатки. Значит, я должна их развивать и сама стать Феей. Тогда я узнаю, почему потускнел мой Хрустальный Шар и как вновь сделать его ясным и прозрачным.

И девушка начала действовать. Как? Об этом долго рассказывать. Скажем только, что чистое намерение, в которое вложена энергия, обязательно приводит к цели. Так случилось и с нашей девушкой. В ее жизни вновь возникла… Фея! Нет, не та, с которой она встречалась во сне. Совсем другая.

Пока девочка росла, Мир Фей и наша Земля сблизились, и теперь Фей можно было встретить не только в снах. Некоторые из них явились на Землю, чтобы передавать людям знания о том, как сделать мир чище и добрее.

Эта самая новая Фея была Феей Сказок. Она собирала вокруг себя всех, кто обладал чистой душой и мечтал наполнить мир чудесами. Она обучала их разным фейским премудростям и учила, как гореть, не сгорая, и освещать путь другим, не теряясь во мраке.

Сказочная Фея своим зорким взглядом увидела Хрустальный Шар и озабоченно спросила:

— Детка, что я вижу? Ты уже однажды встречалась с Феей? Этот Дар ни с чем не спутаешь! Он волшебный!

— Я знаю, — сказала девушка. — Я получила его, когда была совсем маленькой. Фея подарила мне Хрустальный Шар, но забыла рассказать, как им правильно пользоваться и как за ним ухаживать. И теперь он вот такой…

— Она не забыла, — покачала головой Фея Сказок. — Она не стала этого делать, потому что иначе у тебя не случилось бы повода искать Знаний. А так — ты искала пути, ты нашла, и вот ты здесь, и я знаю, что тебе нужно.

— Что же?

— Понять, как это работает. До сих пор это было для тебя красивой игрушкой, подаренной Волшебным Созданием. Теперь и ты должна стать Волшебным Созданием, чтобы дарить другим такие же игрушки. У тебя есть для этого все задатки!

— Вот и та Фея мне то же самое говорила, — обрадовалась девушка. — Я готова учиться столько, сколько потребуется.

— Что ж, я вижу, что ты действительно готова. Ты будешь прилежной ученицей, я знаю.

И девушка начала учиться у Феи Сказок всему, что та умела сама. Фея щедро делилась своими Знаниями, и девушка старалась не пропустить ни одной крупинки. Но Хрустальный Шар все так же оставался тусклым, хотя внутри сияние заполнило его до отказа.

И вот обучение подошло к концу. Девушка была немного удручена: она надеялась, что в процессе обучения ее Дар преобразится, но этого не случилось. Ну что ж… Значит, не судьба.

И тут Фея Сказок подошла к ней и ласково спросила:

— Что ты сейчас чувствуешь, девочка? Загляни к себе в душу!

Девушка честно заглянула к себе в душу и сказала:

— Я испытываю огромную благодарность к вам за все то, чему вы меня научили. К моим новым подругам, которые тоже стали Феями. И к себе — за то, что я все-таки сделала это. Я испытываю очень большую радость от того, что теперь я тоже Фея. И немного грусти, потому что я так и не поняла, что случилось с моим Хрустальным Шаром и как это поправить.

— Ну что ж: я расскажу. Думаю, это будет полезно для всех.

И она поведала Феям следующее:

— Вы попали ко мне не случайно. У каждой из вас имеется Дар. У кого-то это Хрустальный Шар, у кого-то — Заветное Слово, а у кого-то — Счастливая Родинка на теле. Не важно, как он выглядит, важно, что вам нужно его беречь. Ведь это вместилище вашей Силы, волшебный талисман, который не предназначен для чужих рук. Дары нужно хранить там, где их не коснется ни дурной глаз, ни злое слово.

— Но ведь свет моей души заключен в Хрустальном Шаре! — воскликнула девушка. — Неужели я должна спрятать его от мира и пользоваться только сама?

— Нет, конечно же нет! Но все вы должны запомнить одну важную премудрость: нельзя только брать, не возвращая, и отдавать, не восполняя. Неся и даря свой свет людям, вы просто обязаны принимать от них что-то взамен. Я не знаю, в чем будет выражена их Благодарность, — но это и не важно. Главное, что она должна быть, а вы должны научиться принимать ее с радостью и открытой душой! Именно она шлифует и чистит поверхность ваших Талисманов и наполняет их Силой! И тогда наступает воодушевление и желание дарить, посылать в мир все больше и больше! Если вы будете об этом помнить, то ваши Источники Силы никогда не иссякнут и у вас будет еще больше энергии для волшебных свершений.

— Так вот в чем дело… — проговорила девушка. — А ведь я считала, что моя миссия — дарить, а уж дальше как получится.

— И в этом заключалась твоя ошибка. Любой Источник должен восполняться. Лучики Любви и Благодарности из Хрустального Шара должны свободно проникать в обе стороны. Ты светишь — но и к тебе возвращается Свет. Давать — и получать взамен! Это очень важное умение для любой Феи.

— А я думала, что Феи помогают людям исключительно бескорыстно, — удивленно сказала девушка.

— Бескорыстно — да. Это значит — не в целях наживы. Но подумайте сами: принося Дары, вы делаете другого вашим должником. Так позвольте же ему расплатиться, и тогда он будет чувствовать себя равным вам, Феям.

— Благодарю вас. Я так вам благодарна! — прошептала девушка. — Вы подарили мне столько мудрости, но эта — самая важная. Это то, до чего я никак не могла додуматься сама. Это восхитительный Дар! Спасибо, спасибо!

И из ее груди вырвался мощный луч Благодарности, который осветил все пространство вокруг. И вдруг она заметила, что Хрустальный Шар от такого душевного порыва засиял, засверкал всеми цветами радуги, очистившись от всего чужого и наносного, что пристало к нему за эти годы.

— Ну вот теперь ты — настоящая Волшебница, — улыбнулась Фея Сказок. — Неси свой Хрустальный Шар по жизни, и пусть он осветит и согреет всех, кто в этом нуждается. А как содержать его в порядке, ты теперь знаешь.

— Да, я знаю, — ответила ей девушка.

Она подняла свой Хрустальный Шар над головой и пошла, сначала робко, а потом все смелее и смелее, туда — в мир, которому очень нужны Феи. И свет ее Души освещал все вокруг, и люди, которые видели это, невольно улыбались и протягивали руки, чтобы коснуться чудесных лучей ее Души и тоже стать немножечко волшебниками.

— Ах, доктор, да это же про меня! — говорю я ему, а сама чуть не плачу. — Я себя в этой девушке узнала. Только вот Фея Сказок на моем пути не попалась, некому было меня уму-разуму научить. Я все даю, даю, а брать ну совершенно не умею! Мне как-то и неловко что-то взамен получать. Даже когда мне просто «спасибо» говорят, я в ответ «Ну что вы, не за что!».

— К сожалению, не вы одна такая, — доктор мне говорит. — Многие считают, что они должны всем и за все, каждому готовы помочь, услужить и одолжение сделать. А что в результате получается — мы с вами уже видели, в сказке все это очень наглядно описано.

— Да, я поняла. И за обычными драгоценностями надо ухаживать, а уж если речь идет о Хрустальном Шаре Души… Скажите, почему это в школах не преподают? Разве анатомия души менее важна, чем анатомия тела?

— Думаю, ничуть не меньше и даже больше. И верю, что рано или поздно такой предмет в школьной программе появится! А пока будем считать, что вы его факультативно изучаете.

— А какая следующая тема? Мне уже не терпится!

— Вот и будем терпение воспитывать, — доктор улыбается. — Приходите ко мне завтра, и продолжим разговор о привязанностях.

Ах, как бы поскорее до завтра дожить…

— Как мы уже выяснили, привязывать к себе родных и близких — это неудобно и для себя, и для других. А вот как вы думаете, будет ли чрезмерная привязанность влиять на еще не рожденного ребенка, который пока только в проекте?

— Мне казалось, чем я сильнее его буду хотеть и звать, тем быстрее он меня услышит и придет, — созналась я. — Теперь-то я уже сомневаюсь, но честно скажу — до встречи с вами именно так и думала.

— Скажите, а вода может закипеть быстрее, если вы ее будете к этому призывать? А ночь наступит прежде вечера от вашего нетерпения? Ведь всему в природе свой срок определен. И вода закипает, и ночь приходит, когда для этого созданы все условия.

— Да я понимаю… Только давайте все-таки к моей теме вернемся. Стало быть, мое страстное желание иметь ребенка тоже из разряда привязанностей. Только мой ребеночек, видать, привязываться не хочет. Я за ним гоняюсь, а он от меня бегает. Я его ищу, а он прячется. Но ведь я настойчивая, я от своей мечты не отступлюсь!

— Наверное, пришла пора еще одну сказку вам рассказать, про одну упрямую особу, которая так же упорно гонялась за мечтой, и что из этого вышло. Мне кажется, вам такое знание пригодится!

— Конечно, доктор! Давайте вашу сказку. Я уже осознала, что в сказочной форме оно как-то гораздо понятнее получается.

— Я несказанно рад! Устраивайтесь поудобнее и слушайте.

ила-была на свете, в далекой Чудесной Стране, Единорожка. В этой Чудесной Стране процветали себе потихоньку самые разные, самые причудливые обитатели, собирающиеся в совершенно невероятные коллективы. Например, стая Порхающих Башмаков. Или ансамбль Поющих Сковородок. Или секта Некусучих Клопов. В самом деле — если обыкновенному Башмаку в Чудесной Стране захочется летать, Сковородке — распевать арии, а Клоп раскается и обратится к Свету — кто же может им это запретить???

Наша Единорожка была замечательной! В славном семействе Единорогов все такие. У нее было чудесное, крепкое, гибкое тело, великолепная снежно-белая грива, огромные выразительные глаза, а впереди — мощный, дивный, очаровательный рог!

Говорят, увидеть Единорога — это к счастью. И это действительно так! Но вот кого должны увидеть Единороги, чтобы стать счастливыми? Не на свое же отражение им любоваться? Непонятно. И наша Единорожка очень часто размышляла над этим вопросом, но ответа пока не находила. Взрослые Единороги ворчали:

— Нашла чем морочиться! Лучше бы делом занялась!

— Каким еще делом? — капризно спрашивала Единорожка, нетерпеливо роя землю изящным копытцем.

— Известно каким! Желающим являться счастье предрекать!

— Я и так являюсь! Кто увидеть успевает…

— Вот-вот, носишься, как угорелая. Со скоростью звука! Кто ж тебя разглядит на лету?

— Это их проблемы! — беспечно отвечала Единорожка. — Мое дело — явиться, а кто счастья хочет, пусть успевает разглядеть!

— Смотри, так все интересное мимо пронесется, и не заметишь! — поучали большие Единороги.

— Замечу! Замечу! — злилась Единорожка, упрямо мотая своей изящной головкой.

Единорожка была очень-очень упрямой. Если она что-нибудь решала — уговорить ее повременить или изменить решение было просто невозможно! Взрослые Единороги пытались ее воспитывать, но ничего не получалось.

— Ну и ладно, — решил Главный Единорог, старейшина племени. — Жизнь — лучший учитель. Рано или поздно перевоспитает! А может, и так проживет, с упрямством. А что, бывали случаи!

Так вот Единорожка и росла, носясь по зеленым полям Чудесной Страны и не заботясь особо, приносит ли она кому-нибудь счастье. Иногда она чего-нибудь хотела — и обязательно этого добивалась! Ведь наша Единорожка была очень упорной, и у нее был крепкий рог. Она просто била рогом раз за разом в ту дверь, за которой скрывалось желаемое, и рано или поздно дверь открывалась.

Когда приходит время, все Единорожки находят себе пару. В свое время и наша Единорожка нашла замечательного Единорога, с которым носиться по лесам и полям было еще веселее.

— Ты мне очень нравишься! — сказала Единорожка своему избраннику. — Ты классный. Пожалуй, я тебе рожу Единорожонка. Так и быть!

— Ага, давай! — с энтузиазмом согласился Единорог. — Это уже целое стало получится, еще интереснее носиться!

— Слышишь? Рожайся быстрее! — приказала Единорожка. — А я пока к ручью сбегаю, копытца почистить!

Но Единорожонок и ухом не повел. Вечером Единорожка вспомнила о нем и наморщила лобик.

— Эй, ты! Мультявка! Ты чего не откликаешься? Ты намерен ко мне являться или нет?

Единорожонок молчал.

— Говорят, это не так быстро происходит, — вспомнил Единорог. — Может, следует подождать?

— Еще чего! Не хочу я ждать. Не привыкла, — тряхнула гривой Единорожка. — Спрятался куда-то. Будем искать!

И наутро она отправилась искать Единорожонка, который дразнил ее, спрятавшись в каком-то укромном месте. Сначала она привычно понеслась стрелой, но быстро поняла, что так она точно ничего и никого не разглядит. Тогда она перешла на шаг и стала внимательно смотреть по сторонам. И оказалось, что вокруг столько интересного!!!

На краю болота лягушки занимались аэробикой. Они приседали, подпрыгивали и отрабатывали растяжку лапок, а комары гудели на все лады, создавая им музыкальное сопровождение.

— И раз, и два! — командовала Жаба. — Давайте-давайте, не жалейте себя, глядишь, и талия появится!

Единорожка фыркнула — уж больно потешно лягушки вырабатывали талию! — и двинулась дальше.

На пруду головастики и стрекозы занимались синхронным плаванием. Они создавали разные сложные фигуры, высовывались и ныряли, а стрекозы, прерывая воздушный хоровод, в нужный момент садились им на хвостики или на головы, создавая сложные узоры. Было это очень красиво.

— Вот это да! — подивилась Единорожка. — Сколько разных разностей, оказывается, я еще не видела в нашей Чудесной Стране!

— Я тоже не устаю удивляться, — раздался скрипучий голос неподалеку. Единорожка увидела пенек, накрытый шапочкой из мха.

— Разрешите представиться, Пень-Кочевник, — сообщил Пенек, учтиво приподнимая шапочку.

— А почему Кочевник? — спросила Единорожка.

— Потому что кочую! — охотно объяснил Пень. — Понимаешь, когда деревом был, стоял на одном месте. Потом пеньком стал — опять корни держат. Ну скучно же! Я в окрестностях каждую травинку изучил, с каждым камешком познакомился. Ну, я подговорил Крота-Хохотуна корни подрыть, да и дал деру. С тех пор кочую по белу свету, чудеса коллекционирую.

— Да? — заинтересовалась Единорожка. — Тогда, возможно, вы видели такое маленькое чудо — Единорожонка? Он где-то спрятался и не выходит! А мы зовем-зовем… Вредный!

— Единорожонок? Это такой маленький, беленький?

— Да!

— С копытцами и белой гривой?

— Да, да!

— С таким аккуратным небольшим рогом на лбу?

— Да, да, да! Ну говорите же!

— Нет, не видел. И даже не слышал. Наверное, он как-то очень хорошо спрятался.

— Упрямый. В меня! — горделиво сказала Единорожка. — Но я еще упрямее! Я его все равно найду.

— Ну, удачи, — пожелал Пень-Кочевник. — На свете всякие чудеса случаются. Уж я-то знаю!

В этот день она так и не нашла Единорожонка и вернулась на свой берег ни с чем.

— Не расстраивайся, — утешал ее муж-Единорог. — Может, завтра?

— Не хочу завтра, хочу сейчас! — твердила Единорожка. — Так нечестно! Ух, какой упрямый!

— Может, ты не там ищешь? — укладываясь под кустик, зевнул Единорог.

— Может быть, — задумалась Единорожка.

И на следующее утро она отправилась туда, где вили гнезда Порхающие Башмаки. По дороге она опять внимательно разглядывала каждый кустик, каждый камешек, за деревья заглядывала — но нигде не мелькнуло копытце, нигде не высунулся маленький упрямый рог.

Когда она пришла, Башмаки только что проснулись и разминали крылья, выполняя фигуры высшего пилотажа.

— Ого-го! Единорог! К счастью, к счастью, — загалдели Башмаки, завидев Единорожку.

— Уважаемые Башмаки! Вот вы везде порхаете! Может, подскажете мне, где заблудился мой Единорожонок? — спросила она. — А то я зову-зову, а он никак не рожается!

— Не, не видели! Мы же совершенно оторваны от земли, мы витаем в облаках! — наперебой заверещали Башмаки. — Хватит, натерпелись! Раньше нас об землю до основания стаптывали, зато теперь нас дела земные нисколечко не волнуют!

— Может, совет какой дадите? — приуныла Единорожка. — А то ну очень хочется его поскорее найти!

— А ему-то хочется, чтобы ты его нашла? — очень разумно спросила красненькая Туфелька, свистя на бреющем полете взад-вперед.

— Не знаю, — озадачилась Единорожка. — Я не спрашивала…

— А стоило бы, — посоветовала Туфелька и унеслась прочь.

— Но как же я его спрошу, если он не отзывается? — с отчаянием воскликнула Единорожка.

— Знаешь что? Скачи вон в тот лесок, — предложил могучий Горный Башмак, величаво паря над ее головой. — Найди там Сказочную Штуковину. Она такие штуковины знает — обалдеешь.

— А как она выглядит? — спросила Единорожка.

— Да всяко разно, — ответил Башмак. — Причудливо. Я даже и описать не берусь. Ты сразу узнаешь, потому что ни на что не похоже.

— Ну ладно, спасибо, попробую, — озадаченно сказала Единорожка. — Чистого неба!

До леса она добралась быстро. А в лесу растерялась. Как искать эту Сказочную Штуковину? На что она похожа? Кого бы спросить?

Она медленно пошла меж деревьев, озираясь по сторонам, и тут раздался писклявый голос:

— Эй! Осторожнее! Под ноги смотри!

— Извините, а что там надо смотреть? — вежливо спросила Единорожка, пялясь под ноги, где не было ничего, кроме травы.

— Ты зашла во владения Секты Некусучих Клопов! — проинформировал голос. — Смотри, я тебе сейчас на рог перепрыгну.

Единорожка скосила глаза и увидела, что на роге восседает самый настоящий Клоп, облаченный в белую накидку из цветочного лепестка.

— За мудростью, за посвящением в Вегетарианство, или транзитом? — деловито поинтересовался Клоп.

— Не знаю, — смешалась Единорожка. — Кажется, за мудростью. Я ищу Сказочную Штуковину. Говорят, она где-то здесь живет.

— Ага, неподалеку. Могу проводить, — предложил Клоп.

— Буду очень признательна, — кивнула Единорожка. — Руководите мной, пожалуйста.

— Только по дороге я буду проповедовать, — предупредил Клоп. — Мне по-другому нельзя, я обет дал, когда Вегетарианство принимал.

— Да пожалуйста, — разрешила Единорожка. — Проповедуйте на здоровье!

— Значит, так. Проповедь номер сорок четыре! Про желания, — объявил Клоп. — Желать надо уметь. Особенно в Чудесной Стране! Потому что здесь, что ни пожелаешь — все исполнится. Предназначение Желаний — сбываться. Желания тоже живые! Они любят, когда с ними обращаются вежливо. Для этого надо выполнять простые правила: четко формулировать, чего хочешь; благодарить заранее; запастись Терпением. Желания сбудутся в нужное время, в нужном месте, в нужном объеме. Если Желания торопить — они обижаются и уходят в себя. Тогда надо у них прошения просить — за то, что не дал им сбыться как следует.

— Оказывается, Желания умеют обижаться? — несказанно удивилась Единорожка.

— Разумеется, — важно кивнул Некусучий Клоп. — Вот если тебя торопить, подгонять, не давать опомниться — ты же обидишься?

— Наверное. Я упрямая, — призналась Единорожка. — Не люблю, когда мной командуют.

— Вот и Желания не любят. О чем и говорится в проповеди номер сорок четыре. Был рад помочь. Благодарю за внимание. Приехали! Здесь обитает Сказочная Штуковина.

Клоп спрыгнул с рога, а Единорожка с облегчением вернула глаза на место и осмотрелась. Место было странное. Все деревья украшены всякими финтифлюшками: бантиками, фантиками, хвостиками, шариками. Из травы то тут, то там торчали самые неожиданные предметы: шкатулки, трости, зонтики, пакетики. Причем все это не выглядело мусором — угадывался определенный смысл, только Единорожка никак не могла понять, какой именно. И везде были понатыканы двери: широкие и узкие, стеклянные и металлические, покрашенные и облупившиеся. Все двери вели в никуда и были закрыты. Вот уж точно: сказочное местечко!

— Эй! Есть кто-нибудь, я надеюсь? — несмело позвала она.

Тут же отовсюду грянул стройный хор:

Не на-а-адо печалиться, вся жи-и-изнь впереди-и-и, вся жизнь впереди-и-и, надейся и жди!

Единорожка глянула — и обомлела: из зеленых крон высунулись сковородки всех мастей размеров, и эта песенка явно звучала в их исполнении. Да это же Поющие Сковородки, о них в Чудесной Стране каждый слышал!

— Простите, вы можете мне помочь? — начала Единорожка. — Понимаете, я искала своего Единорожонка…

— Спешу я сквозь солнце и ветер к единственной маме на свете! — заголосили Сковородки.

— Правда? — обрадовалась Единорожка. — Вот это да! Только вот он прячется все время! И мы никак не можем с ним встретиться…

— Улетаешь, лети, пожалуйста, знаешь, как отпразднуем встре-е-е-ечу-у-у-у! — тут же выдали Сковородки.

— Ой, извините, я не привыкла песнями разговаривать, — смутилась Единорожка. — Может, вы позовете Сказочную Штуковину?

— Ху, ху, йе! Я скучаю по тебе! — игриво грянули Сковородки.

— Шумел сурово брянский лес, — обреченно раздалось из-за ближайшей двери. — Тихо, гордость сказочного шоу-бизнеса! Совсем оглушили…

Дверь распахнулась, и из нее показалось что-то уж совершенно невероятное. Больше всего это было похоже на не лишенную изящества корягу, увешанную всевозможной одеждой: пальто, летними сарафанчиками, дождевиками, джинсами и еще бог весть чем. Венчала вешалку старомодная круглая шляпка.

— Простите, это вы — Сказочная Штуковина? — обомлела Единорожка.

— Ага. Сказочнее некуда, — охотно согласилась Штуковина. — А почему у тебя такие большие глазки?

— Ой, не сердитесь. Просто у вас тут все так необычно устроено. Я как-то растерялась, — извинилась Единорожка.

— Да не извиняйся, все теряются, — успокоила ее Штуковина. — На самом деле — ничего особенного. Просто я ленивая и чудеса люблю. Вот захочется мне внезапно, например, Новый год встречать — а у меня елка заранее наряжена. Или яблочка возжелаю — а оно вон, на елке висит. А уж в траве у меня все есть: и косметика, и конфеты, и иголка с ниткой. Ну и живенько так все, весело, не находишь?

— Ох, нахожу, — призналась Единорожка. — Даже для Чудесной Страны слишком весело… Я вот зачем здесь…

— А не надо, не трудись, слышала, знаю, помогу, — засмеялась Штуковина. — Сейчас, только одежду подходящую надену.

На вешалке активизировалась черная мантия, окутав всю композицию собой и сделав ее похожей на непомерно пузатого Академика Всех и Всяческих Наук.

— Видишь, как удобно? — весело сказала Штуковина. — На каждый случай — свой наряд. И ходить никуда не надо!

— Да, это вы здорово придумали, — согласилась Единорожка. — Так как же…

— Фу, какая ты торопливая! — слегка рассердилась Штуковина. — Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Слышала такое?

— Слышала, только не люблю, — ответила Единорожка. — Я быстро люблю. И всегда своего добиваюсь. Я упрямая!

— Так и твой Единорожонок упрямый! — сообщила Штуковина. — В мамашу, стало быть! Вот и будете носиться — кто кого переупрямит!

— А что делать? — опечалилась Единорожка. — Я же как раз за советом пришла…

— Я советов не даю, — усмехнулась Штуковина. — За советом — это лучше к Клопам. Они умные. Я могу только в игры играть. Хочешь?

— Хочу, давайте! — обрадовалась Единорожка.

— Тогда открой эту дверь! Ну, вперед! — показала Штуковина на ближайшую дверь.

Единорожка толкнула ее копытнем — дверь не поддалась. Толкнула сильнее — с тем же успехом.

— Пытайся еще! — подбодрила Штуковина. — Как ты это обычно делаешь?

Единорожка наклонила голову и ударила в дверь рогом. Дверь содрогнулась, но не поддалась. Тогда она стала методично долбить рогом в закрытую дверь, надеясь, что рано или поздно продолбит ее до дырки.

— Мама, я здесь! — раздался звонкий голосок из-за соседней двери. Единорожонок!

Она тут же метнулась и ударила в нее рогом. Дверь распахнулась с одного толчка, за ней никого не было.

— А теперь здесь! — раздалось из-за спины.

Единорожка металась, а звонкий детский голосок слышался то справа, то слева, то сзади… Одни двери оставались закрытыми, другие — открывались, но Единорожонок успевал спрятаться где-то в другом месте. Только смех звенел колокольчиком. Ему вторил смачный хохот Штуковины.

— Остановитесь, мамаша, — попросила Сказочная Штуковина. — Ой, не могу. Да он с тобой в прятки играет!

— И что? — воинственно спросила Единорожка, стараясь восстановить дыхание. — Я его все равно поймаю!

— Не поймаешь, — утешила Штуковина. — В сказках знаешь как бывает? Хочешь получить другой результат — пойди другим путем. До сих пор ты его искала, а он прятался. А теперь пусть он за тобой гоняется. А ты убегай.

— Не поняла? — замерла Единорожка. — Как это убегать? Куда убегать?

— В жизнь, дорогая, в жизнь! Занимайся своим любимым Единорогом. Являйся людям — на счастье. Шагом почаще ходи — а то на бегу с кем угодно встретиться трудно, пробежишь — не заметишь. И наберись терпения!

— Да все говорят «терпение, терпение», а где его набираются? — сердито спросила Единорожка.

— Где-где… да везде! В сказочном же мире живем… Сейчас посмотрю, где-то у меня Залежи Терпения в траве спрятаны. А, вот они, в мешочке! Ну-ка, лизни! И еще! Пока хватит… давай-ка я тебе этот мешочек на шею повешу, про запас. Лижи его, как соль. Как только почувствуешь, что терпение иссякло, — сразу лизать! Терпение — замечательное лекарство. Сказочное!

— Благодарю! — кивнула Единорожка, подставляя шею.

— За шепот и за кри-и-ик, за вечность и за ми-и-иг, за все тебя благодарю-ю-ю! — грянули Поющие Сковородки.

— Ладно, давай, дуй домой — Единорога ублажать, — предложила Сказочная Штуковина. — И предназначение свое не забывай. Сказано тебе счастье приносить — ну и не отлынивай! А Мир тебе за это все твои желания исполнит, в лучшем виде. Все, беги, и счастья тебе!

И Единорожка пустилась в обратный путь. Только теперь она бежала уже не как раньше — а с оглядкой по сторонам, замечая все, что по дороге попадалось. И запоминала места, куда бы ей хотелось еще потом вернуться, поподробнее посмотреть. И вдруг она услышала у себя за спиной обиженный голосок: — Мама, мама! Ну куда же ты? Давай еще в прятки поиграем?

Но она только усмехнулась и прибавила темп.

— Нет, дорогой, теперь у нас игра в догоняшки! — сообщила она. — Догоняй, вредина!

И «вредина» из всех своих сил заперебирал маленькими ножками, старательно догоняя маму.

Я себя, конечно, в Единорожке сразу узнала, я тоже если уж чего-нибудь захочу, так буду рогом упираться до последнего. Вот интересно, как это «сказочный доктор» сумел меня так быстро раскусить? Мы ведь и полечиться толком не успели, а он меня будто рентгеном насквозь просвечивает! Да еще и сказки на ходу сочиняет, и не в бровь, а в глаз.

— Вы не думайте, это я не сейчас сочинил, — говорит он, словно мысли мои подслушал. Нет, определенно, владеет какой-то тайной магией. Колдун, однако! — Я просто давно с мамочками работаю, а программа нетерпения очень распространенная. Вот и придумалась сказка такая, чтобы женщинам их поведение со стороны показать.

— Да уж, спасибо, показали… Выходит, привязываться к желаниям нельзя. Настаивать на них тоже нельзя. Ты — за ними, они — от тебя, еще хуже получается. И что же выходит — я должна перестать хотеть ребенка? Так, что ли?

— Ну, в целом, так и есть. Как бы вы сильно ни хотели, чтобы яблони зимою зацвели, не случится этого. А вот время придет — и наберут цвет. Перестаньте хотеть и начните готовиться: проверьте семена, внесите удобрения, подготовьте почву.

Как бы вы сильно ни хотели, чтобы яблони зимою зацвели, не случится этого. А вот время придет — и наберут цвет.

Перестаньте хотеть и начните готовиться: проверьте семена, внесите удобрения, подготовьте почву.

— Легко сказать — «перестаньте хотеть»! А если только про это и думается?

— А вы сказку напишите, а если надо, так и не одну! Отдайте свое страстное желание бумаге, она все стерпит. А в вашем сосуде водицы поубавится, появится место для чего-то нового.

— Ага, доктор, — говорю, — поняла! Побежала домой — сказку сочинять.

— Как напишете — заходите, обсудим, — пригласил доктор. — Ну, до встречи, и удачи вам, дорогая сказочница!

Пришла я домой и за сказку принялась. Про яблоньку. Меня этот образ как-то сразу вдохновил, и представила я себе яблоню — пышную, зеленеющую, но только вот яблочек на ней отродясь не бывало, впустую цвела. Решила я свою сказку так и назвать —

ила-была в саду одна Яблонька, и была она молодая, на вид крепкая, с мощным стволом, с раскидистыми ветвями, просто красавица!

Вокруг нее росли другие Яблони, которые каждый год плодоносили, а наша Яблонька все никак не могла. Вроде по весне цвет набирает, как ее подруги, стоит вся такая цветущая, благоухающая, а вот когда дело до завязей доходит — ничего не получается. Облетают розовые лепестки, а яблочки так и не завязываются.

— Опять пустоцвет, — вздыхала старая Черешня, что неподалеку росла, и от этих слов Яблоньке становилось горько и обидно. Хотя старая Черешня обижать ее вовсе не хотела, просто так — факт констатировала.

— Не переживай, на этот раз не получилось, ну, следующей весной получится, — утешающе шелестели ее счастливые подруги, у которых после цветения появились маленькие тугие завязи.

Но год шел за годом, а Яблонька все еще не давала плодов. Это ее очень удручало, она чувствовала себя «неправильной» и лишней в этом Саду Жизни. Ну и что с того, что на вид она такая сильная и крона у нее будь здоров? Ну и что, что листики у нее резные и аккуратные?

Яблок-то от нее нет, а значит, не выполняет она свое земное предназначение, и нет смысла ей в Саду торчать, место чье-то занимать.

Нет, другие обитатели Сада ничего плохого ей не говорили, напротив, очень даже за нее переживали.

— Может, тебя пчелки плохо опыляют? — с сочувствием спрашивали ее подруги, на ветвях которых уже румянились юные яблочки.

— Чего это «плохо опыляют», мы свое дело туго знаем! — обижались пчелы. — Чай, не первый год на рынке услуг, технологии отработаны!

— А чего ж тогда пустоцвет выходит?

— А нам почем знать? Пусть сама и разбирается, почему да отчего.

Яблоньке и самой очень хотелось бы разобраться, да только не было у нее ни опыта, ни знаний, чтобы понять причину своей пустоцветности. Она ведь старалась, очень старалась!

— Тетушка Черешня, ну что я не так делаю? — повесив ветви, вопрошала Яблонька. — Ты бы меня, что ли, научила…

Черешня в ответ только верхушкой качала:

— Каждый знает: в живой природе все так устроено, что ни яблоне, ни груше, ни чертополоху какому-нибудь, чтобы цветы-плоды-семена давать, никакого дополнительного обучения не требуется: все уже матушкой-природой и так заложено. Так что если не получается — стало быть, не гневи небо, не кляни солнце, а для начала прими это как оно есть, с достоинством и смирением. И подумай, что ты сама можешь сделать, чтобы положение дел изменить.

— Может, питание усиленное нужно?

— Может, и нужно.

— Или режим полива сменить?

— Или это.

— А может, я слишком тревожная?

— И такое может быть.

— А может, я просто чем-то прогневала Матушку-Природу?

— Может, и прогневала.

— Ну так что мне делать-то? Что менять?

— Не знаю. Думай! А еще лучше — прекрати думать день и ночь, от этого только тревожность повышается. И живи! Просто живи! Радуйся солнышку, дождичку, ветерку… Радуйся, что на свет народилась! Добрые дела твори! Может, тогда и Матушка-Природа к тебе лицом повернется.

Но бедной Яблоньке от этих слов почему-то еще грустнее становилось. Вот и поди пойми, в чем тут дело… Хоть плачь, хоть засохни!

Вот в этот момент у меня тоже дело застопорилось. Потому как если дальше в этом же ключе сюжет развивать, так действительно осталось только засохнуть и помереть. Но я уже сроднилась со своей Яблонькой, и она мне очень нравилась, а потому все во мне воспротивилось такому печальному концу. И тут же воображение услужливо предложило другое развитие сюжета, где конец был очень даже положительным. Какое-то время я пыталась выбрать ту линию развития событий, которая больше правде жизни отвечала бы, но у меня ничего не получилось: уж больно обе выходили правдоподобные, и не знаешь, за какую ухватиться.

Позвала я мужа, излагаю ему эту проблему, а он мне в ответ:

— Ну и чего тут думать? Запиши сначала плохой конец, поплачь над ним, а потом хороший. Все плохое из тебя со слезами выйдет, а потом хорошим перекроется.

Вот уж чего у мужчин не отнять, так это практической сметки! Я тут вся в переживаниях сижу, а он прищурился — и сразу выдал четкое и простое решение. И ведь сама бы до этого додуматься могла, ан нет — эмоции с толку сбивают, разум захлестывают. Сказала я ему, какой он у меня умный и как я его люблю, да и села конец сказки дописывать. Для начала — в плохом исходе.

…плохой конец

Яблоньке стыдно — все приносят пользу, а она нет. Яблоньке грустно — все продолжают свой род через плодоношение, а она не продолжает. Яблонька виноватой себя чувствует — ведь столько сил в нее вложено: и землю рыхлили, и почву удобряли, и водицей поливали, и ствол белили от вредителей разных, а она не оправдала вложенных трудов. Пустоцвет, и этим все сказано!

И стало ей казаться, что птицы щебечут о ее бесплодии, что деревья перешептываются о том, что она бесполезная для сада, что жизнь у нее не удалась, и зачем она на белый свет родилась — вовсе непонятно. Так, постоять немного — и сгинуть в безвестности, не оставив своего следа на земле…

От таких грустных мыслей стала яблонька чахнуть и сохнуть. Листики ее по краям завернулись, и теперь ее крона не выглядела такой пышной; питание, которое она от матушки-земли через корни получала, стало скудным — стеснялась она его по полной брать, как другие плодовые деревья; да и на стволе появились какие-то уродливые наросты и наплывы, словно ее невыплаканные слезы там застыли. Вскоре яблонька уже совсем потеряла цветущий вид, и листья с нее стали облетать, не дожидаясь осени.

— Совсем плоха яблоня! — говорили между собой растения в Саду. — Вон, как высохла вся. Переживет ли зиму?

Зиму она пережила. Но по весне, когда пригрело солнышко, сошел снег и кругом все зазеленело, на Яблоньке не появилось ни одного листочка. За зиму тяжкие думы так ее истощили, что у нее уже не было ни сил, ни желания жить. Несмотря на свою молодость, она стала похожа на древнюю сморщенную старушку, и уже никто не мог представить, что это узловатое угрюмое создание когда-то было пышным и красивым деревом.

А вскоре пришли люди с топорами и пилой и срубили Яблоньку на дрова. И только пенек еще какое-то время напоминал соседним деревьям о старой подружке, а потом пенек выкорчевали, а на этом месте посадили другое дерево. Так и закончилась жизнь Яблоньки-пустоцвета, и больше о ней никто никогда не слышал и не вспоминал.

Расчувствовалась я от такой печальной истории, которую сама же и придумала, и даже всплакнула немного. Но долго себе расстраиваться не дала. Правильно муж мой ненаглядный говорит: я же сказочница, могу и другой конец придумать — кто мне запретит?

Так что я утерла слезы и со всем рвением и творческим энтузиазмом начала придумывать

…хороший конец

Яблонька, конечно, расстраивалась, что никак у нее с плодоношением не получается, но старалась не унывать. Тем более что старая Черешня всегда была готова поделиться своим опытом.

— Если тебе жизнь дана, то это не просто так, а зачем-то, — скрипучим голосом вещала она. — Кто ты такая, чтобы против природы переть? Думаешь, она тебя глупее? Стало быть, такую роль она тебе определила, и нечего тут слезы лить!

Если тебе жизнь дана, то это не просто так, а зачем-то. Кто ты такая, чтобы против природы переть? Думаешь, она тебя глупее? Стало быть, такую роль она тебе определила на этом жизненном этапе, и нечего тут слезы лить!

— А какую, какую роль? — спрашивала Яблонька. — Ты мне скажи, тетушка Черешня, для чего я тут стою?

— А мне почем знать? Я такое же дерево, как и ты, порождение Матушки-Природы, малая частица всего сущего. Мне всей картины видеть не дано. Как и тебе, девушка! Так что ты уж сама придумай, как тебе свое существование оправдать. Поразмысли, что ты можешь дать миру. Чего делать-то умеешь?

— Ну, не знаю… Цвести по весне могу красиво. А летом — крону наращивать. Листиков у меня много, тень хорошая получается. И зеленею я дольше всех, потому что силы на плодоношение не уходят, все в листву и ствол идет. Опять же, говорят, стройная я, глаз радую…

— Ну вот и радуй! Делай то, что умеешь, и будь что будет.

От таких разговоров Яблонька всегда воодушевлялась, старалась хорошо питаться и исправно принимать воздушные и солнечные ванны, чтобы стать еще краше и пышнее.

И что вы думаете? Когда пришла весна, она самая первая зазеленела, да так чудесно, что все вокруг только ахнули. А уж когда пора цветения наступила, Яблонька и вовсе стала похожа на розовое облачко, и аромат от нее шел такой нежный, притягательный, дурманящий.

В один прекрасный день поодаль появился человек с мольбертом — он устроился напротив и стал писать картину, центром которой была чудесная Яблонька. Он вдохновенно смешивал краски, наносил мазки на холст и явно получал несравненное удовольствие от этого процесса. И Яблоньке было очень приятно, что ею заинтересовался самый настоящий художник.

— А я что говорила? — сказала Черешня. — Может, твое предназначение — радовать мир красотой?

— Может быть! — ответила Яблонька. — Но мне кажется, я способна на большее!

Она излучала такое счастье, такую радость, что вокруг нее образовалась особая аура Любви, и птицы охотно вили гнезда в ее ветвях, чтобы вывести там свое потомство.

— Пусть не яблочки, пусть птенчики, все равно детки! — наставляла ее Черешня. — А ты к этому причастна, вот и радуйся!

И Яблонька и впрямь наполнялась радостью от того, что в ее ветвях нашли приют чьи-то птенцы и в свой первый полет они отправятся тоже отсюда.

От таких приятных мыслей она только больше расцветала; ее листва была пышной, как никогда; ее ветви вольготно раскинулись во все стороны, создавая обширный шатер.

— Папа, папа! Смотри, какое замечательное дерево! — услышала она однажды. — Оно на беседку похоже! Как здорово было бы, если под ним скамеечку поставить! Будем сюда все вместе приходить, отдыхать…

Это говорила девочка в светлом платьице, любуясь Яблонькой.

— Подумать надо, — сказал Большой Человек, обходя Яблоньку со всех сторон. — Дерево и впрямь — загляденье. Надо же, а я эту яблоню в прошлом году срубить подумывал, яблок-то не дает. Но нет, жалко такую красоту рубить… Мы по-другому сделаем! Ай, дочура, ай, молодец! Такую отличную мысль подала!

И вскоре он пришел с досками и инструментами и сладил под Яблонькой столик и скамейки со спинками. Теперь под яблоней собиралась вся семья — сидели, пили чай, разговаривали, наслаждались общением и красотой сада. А Яблонька старалась в это время выдавать самый душистый аромат, самую густую тень, колыхалась всеми ветвями, чтобы разогнать июльский зной легким ветерком.

Нет, и в это лето у нее не образовалось завязей. Но она уже не шибко-то думала об этом — у нее в жизни появился другой смысл, и ей было о чем подумать. А когда пришла пора созревания, люди, приходившие посидеть под Яблонькой, просто приносили плоды от других деревьев, но сидели-то все равно под ее шатром!

— Вот ведь как устроен мир, — с удивлением говорила она старой Черешне вечером, когда сад пустел. — Плоды дают другие, но их приносят сюда, ко мне… Странно, да?

— Ничего странного, — ворчливо отзывалась Черешня. — Плоды разные бывают. Кто-то их приносит в виде яблок, кто-то — семена разбрасывает, а кто-то их по свету разносит. Плодами твоего труда могут быть и доброта душевная, и свет твоей красоты. Главное — делись, не жадничай!

Плоды разные бывают. Кто-то их приносит в виде яблок, кто-то — семена разбрасывает, а кто-то их по свету разносит. Плодами твоего труда могут быть и доброта душевная, и свет твоей красоты. Главное — делись, не жадничай!

— Да, вот и я вижу, что никто не расстраивается, что яблочки с меня не падают…

— В смысле посиделок за столом так даже и хорошо, что на тебе яблок нет. А то бы все время падали и били сидящих по макушке, чего тут хорошего? А так можно просто расслабиться в теньке, а яблок и так кругом полным-полно. Тень тут у тебя и правда замечательная…

— Вот уж не думала, что плодовое дерево может служить беседкой и при этом испытывать счастье…

— Каждому свое Великое Служение, и никогда заранее не угадаешь, в чем оно заключается! Даже стать дровами — и то Великое Служение, только лучше уж совершить его после того, как ты пожил, отдал все свои силы и сделал для мира много чего хорошего…

Потом пришла осень, и яблоня вместе со всеми переоделась в разноцветные наряды, а потом и вовсе сбросила листву, чтобы уснуть на зиму и видеть чудесные сны о том, как весной она проснется раньше всех и будет готовить себя к Великому Служению, принимать в свои объятия перелетных птиц, позировать художникам, собирать вместе семью хозяина и делать еще много других вещей. Это наполняло ее тихой радостью, и казалось, что ствол Яблоньки словно подсвечен изнутри и распространяет вокруг себя Свет Любви.

Сказочный Доктор выслушал мою сказку со всем вниманием и только кивал одобрительно: видать, понравилось ему то, что я там насочиняла.

— Очень я рад тому, что вы два варианта развития события увидели, — похвалил он меня. — Ведь когда мы напрягаться начинаем? Когда видим ситуацию однобоко. А в таком неравновесном состоянии знаете сколько сил уходит, чтобы не свалиться, в вертикальном положении удержаться? А когда с двух сторон рассматриваем — равновесие восстанавливается, и душевное, и физическое.

— Это муж мой меня надоумил, — похвасталась я. — Его было предложение!

— Хорошая вы пара, понимаете друг друга глубоко и подсказки верные даете, — говорит мне доктор. — А от меня сказочный подарочек примете?

— Конечно, приму, доктор! — обрадовалась я. — Кто же от сказочных подарков отказывается?

— Я вам еще один вариант развязки предложить хочу! Он у меня только что в голове народился.

— Давайте. — Я была совершенно заинтригована. — Я вся сплошное внимание!

блонька давно превратилась во взрослую Яблоню и была прекрасна — зрелое дерево, в самом соку. Посмотришь — залюбуешься. Ствол пряменький, корни мощные, крона круглая, ветви раскидистые, не дерево, а картинка, украшение Сада! И пользовалась Яблоня большим уважением у обитателей Сада — и у птиц, и у насекомых, и у людей, и даже у случайных прохожих: каждый находил в ней что-то для себя. Кому глаз порадует, кого нектаром напоит, кому в тени отдохнуть позволит, кому на ветвях приют даст. Дружила Яблоня и с солнышком, и с ветром, и с дождиком, и со всей природой. Бросишь на нее взгляд — и сразу становится ясно, что такое Мир и Гармония.

И в душе у Яблони тоже царили Мир и Гармония. И вот однажды, проснувшись по весне, она ощутила каждой своей клеточкой, как хорошо жить! И воскликнула, расправляя ветви:

— Как же я люблю этот мир! Меня просто переполняют чувства! Жить — это чудесно!!!

От этих слов соки быстрее побежали по стволу, стремясь его напитать Силой Земли, и корни с удвоенной силой принялись за работу.

Когда пришла пора, на Яблоне расцвели чудесные бело-розовые цветы — крупные, нежные, красивые. А позже, когда они опали… на их месте были завязи. Самые настоящие малюсенькие яблочки!

— Не может быть! — ахнула Яблоня, не веря своему счастью.

— Очень даже может! — засмеялась птичка, как раз присевшая отдохнуть на одной из ветвей. — Мало ли какие чудеса происходят в этом мире? Если бы ты летала, как я, то давно перестала бы им удивляться!

— Конечно, может быть! — подтвердили жужжащие на все лады трудолюбивые пчелы. — Терпение и труд все перетрут, уж мы-то знаем!

— Ну вот, и ты сподобилась, — проскрипела довольная Тетушка Черешня. — Только не пойму, чем ты недовольна?

— Я всем довольна, только мне не верится… — проговорила Яблоня. — Я уже давно перестала ждать, и тут вдруг…

— А я тебе говорила: перестань ждать, просто живи и наслаждайся этим процессом. Когда ты сама наполнишь себя радостью и гармонией, это обязательно проявится во внешнем мире. Чтобы плодоносить, надо сперва наполнить жизненными силами себя саму!

— Но смогу ли я дать своим деткам достаточно соков, чтобы они созрели? Да нет, о чем это я? Конечно, смогу! Теперь я смогу все!

Яблоня действительно чувствовала в себе столько сил, что ей хотелось закружиться в танце.

— Теперь я смогу подарить миру еще больше, отблагодарить его за то, что он позволил мне жить так радостно и наполненно! — пела Яблоня.

— Дурочка, благодарить надо в первую очередь себя! — проворчала старая Черешня. — Если бы ты не решила наполнить себя радостью, то что бы мог сделать мир? Решительно ничего! Если чудеса и приходят в чью-то жизнь, то исключительно благодаря ему самому, его Вере, Великой Любви или Исключительному Трудолюбию!

Все лето Сад с интересом наблюдал, как растут и наливаются яблочки на нашей красавице, а ближе к осени она порадовала Мир небывалым урожаем, и ее детки получились такие же крепкие, румяные, сочные и привлекательные, как их мать — чудесная Яблоня!

— Ах, доктор, что за чудесная сказка! — это я так воскликнула, едва он закончил говорить. — Если честно — так я бы очень хотела вот такого варианта событий, только не решилась на такой смелый поворот сюжета!

— Ну, а если вы не решаетесь впустить в свою жизнь Чудо, то как оно может там появиться? Для начала нужно распахнуть для Чуда дверь и организовать теплый прием, тогда глядишь — оно уже и на пороге, — очень резонно возразил мне доктор.

Если вы не решаетесь впустить в свою жизнь Чудо, то как оно может там появиться? Для начала нужно распахнуть для Чуда дверь и организовать теплый прием, тогда глядишь — оно уже и на пороге.

— Хотелось бы мне стать такой гостеприимной хозяйкой для всяких чудес, — признала я. — Хотя, как теперь видно, еще не до конца готова, стесняюсь немножко. Но я буду над собой работать!

— Конечно, работайте, у вас замечательно получается! — поддержал меня Сказочный Доктор.

— Скажите, а это возможно — вот так вот полжизни прожить бесплодно, а потом вдруг раз! — и заплодоносить ни с того ни с сего?

— Разумеется, возможно! — очень серьезно подтвердил он. — В моей практике не раз такое бывало. Наукой уже неоднократно отмечено, что иной раз на первый взгляд вполне здоровая женщина не может родить, лечится, старается — и ничего не выходит. Тогда она смиряется и берет ребеночка-сироту, усыновляет его, растит, воспитывает. А потом глядишь — и забеременела! Причем иногда уже в очень немолодом возрасте. И вот ведь какие чудеса наблюдаются — в этих случаях обычно беременность протекает без осложнений, словно организм пребывает еще в самом репродуктивном периоде.

Иной раз женщина не может родить, лечится, старается, и ничего не выходит. Тогда она смиряется и усыновляет ребеночка-сироту, растит его, воспитывает. А потом глядишь — и забеременела! Причем иногда уже в очень немолодом возрасте. И вот ведь какие чудеса — в этих случаях беременность легко, словно организм пребывает еще в самом репродуктивном возрасте.

— А почему так случается? — страшно заинтересовалась я. — Это же и правда, будто чудо какое!

— Так это чудо и есть. Просто женщина в таких случаях переключается с тяжких мыслей и душевных переживаний на взращивание ребенка. Там, конечно, тоже переживаний хватает, но они уже другие, позитивные! И радостей от этого процесса очень много случается, и потоки любви открываются. Вроде как мамочка свое будущее материнство репетирует. Посмотрят-посмотрят там, на Небесах, как она со своей ролью справляется, да и решат: «Молодец, достойна! Можно ей доверить юную неокрепшую Душу и с самого начала воспитывать — с момента зачатия».

— А почему одним разрешается сразу с момента зачатия, а другим доказывать что-то надо? — озадачилась я.

— Прошу меня простить, но я все-таки доктор, а не гадалка, а тут только гадать и можно — «почему» да «отчего»? Только я вам так скажу: а зачем вам понимать, каким образом чудо происходит? Главное, что оно случается!

— Да оно-то конечно… — закручинилась я. — Но если б знать поточнее, так, может, работа над собой быстрее бы пошла! А то как определить, за что сначала хвататься, а за что потом?

— Ну ладно, выскажу я вам одну гипотезу. Только учтите: это факт ничем не подтвержденный, просто частное мнение. Хотите — верьте на слово, а хотите — проверьте.

— Да не тяните же, доктор, рассказывайте побыстрее свою гипотезу, — говорю я ему в полном нетерпении. — Уж я в вас так поверила, что мне никаких дополнительных справок из Академии Всемирных Наук не нужно. Все приму как есть, даже в виде предположения!

— Вот слышали же вы такую поговорку — «Яблоко от яблони недалеко падает»? — начал он. — Так вот, сдается мне, что в этой поговорке тайный глубинный смысл заключен.

— Какой же?

— Это значит, что яблочко наследует и несет в себе все то, что в яблоне было. Какая яблоня, такое и яблочко.

— Ну, доктор, да какой же тут тайный смысл? По-моему, все эту поговорку так и понимают.

— Так, да не так… Вот вы подумайте сами: если яблоня накопила в себе столько вредных веществ, что дальше уже и некуда, да еще растет на истощенной, неудобренной почве, корни у нее слабенькие, подсохшие, листики ее дышат каким-то нечистым воздухом — что она может яблочку передать?

— Да уж ясно, ничего хорошего, — подумав, ответила я.

— А если потом это яблочко кто-нибудь надкусит — будет ему вкусно?

— Это вряд ли, — вздохнула я. — Понимаю, о чем вы. Иной раз купишь в магазине яблоки, ни вид красивые, а внутри словно из ваты сделаны — ни вкуса, ни запаха, ни сочности, прямо зубы в нем вязнут.

— Вот и я о том же. Если дерево всякой гадостью отравленное, то и плоды у него могут получиться горькими, в пищу непригодными. Или пригодными, но уж никак не полезными. И как тогда природа должна поступить?

— Наверное, не допускать такие вредные плоды до поедания?

— Правильно. Стало быть, поступит яблоне такой негласный приказ — перестать родить вплоть до полного очищения и приведения себя в гармоничное состояние.

— Погодите, доктор! Но вот мы о деревьях говорим, а что, у людей так же все происходит? Но мы же не растения — человеки! Не верится прямо…

— А я вас предупреждал — это гипотеза, можете принимать, можете нет. Только вот подумайте: а чем люди лучше растений? Ведь мы же все частицы одного огромного организма, который Вселенной называется. Значит, и законы для всех общие. К чему Организму допускать, чтобы вредоносность в нем плодилась? Уж лучше заблокировать это место да принять меры к очистке и мелиорации.

— Да вот, вы говорили — дескать, почва истощенная, неудобренная… Воздух нечистый. Корни слабые. Но это же вы про яблоню, да? А если к женщине все это применить — то как надо понимать? Как, например, человека удобрять — не навозом же?

— Добром надо окружающее пространство удобрять, добром, Аленушка! Добрыми мыслями и делами! О корнях своих позаботиться — родовые отношения очень многое в себе несут. Все обиды отпустить, всех простить за все, и себя тоже. В пищу принимать полезные продукты — живые, природные, натуральные. Пить не кофе-чай, а водицу чистую. Дышать как следует — и в прямом и в переносном смысле, то есть стряхнуть с себя все оковы и ограничения, вздохнуть наконец свободно, полной грудью. С матушкой-природой побольше общаться — она и подскажет, и научит. Тогда, глядишь, ваш организм постепенно и очистится, и к плодоношению подготовится.

— Ну, ясно мне стало все. Спасибо. Интересная гипотеза, очень на правду похожа. Я вот думаю: мне, конечно, очень хочется ребеночка родить. Но чтобы он по наследству получил от меня всякую гадость вредную — нет, не хочу! Я уж тогда лучше сначала почищусь хорошенько. Хочу, чтобы мои яблочки сочными, круглыми и румяными получались и на вкус сладкими, как мед.

— Это правильное решение! Плодоношение — процесс ответственный, и если уж у вас с ним задержка вышла, надо все причины выявить, учесть и устранить.

Я ленивой себя никогда не считала, а тут, когда дело моего будущего ребеночка касалось, и вовсе сутками бы трудилась без устали. Поэтому я докторовы рекомендации в долгий ящик откладывать не стала, а сразу решила подумать, как их в жизнь воплотить.

Самое простое — это с водой и едой. От кофе-чая мне отказаться легко и просто, насчет живых и природных продуктов тоже не проблема. Тут у меня сразу в голове схема нарисовалась — что из рациона решительно убрать, а что срочно добавить.

С матушкой-природой — тоже никаких сложностей, будем почаще в скверике гулять и за город выезжать в выходные. Думаю, муж мой меня поддержит, он тоже природу уважает. А если даже и занят будет — что я, одна не схожу с природой пообщаться? Стало быть, и этот пункт легко выполнимый оказался.

Насчет дышать полной грудью… Да я вроде и так не в одну ноздрю дышу? Или нет? Тут какой-то подвох крылся, я это нутром почуяла, но уразуметь, в чем дело, пока что не могла. Ладно, отложим на потом, не горит…

Добрые дела? Да добрее меня на свете мало, я только и делаю, что добрые дела, весь мир стремлюсь осчастливить, вон, Мама Миома на этой благодатной почве выросла. Тут вообще какая-то неувязочка кроется! То ли поменьше доброты вокруг себя распространять, то ли, наоборот, удвоить усилия… Эх, что ж я сразу доктора не спросила-то?

И еще корни… Корни — это, стало быть, род мой, родители и более дальние предки. Конечно, если человека с деревом сравнивать, то корни очень важную роль играют. Во-первых, дают устойчивость. Если корни слабенькие, любые потрясения для дерева опасны, а если сильные — и ураган не страшен. Во-вторых, питание. Это я еще из школьного курса ботаники помнила: по корням из земли поступают питательные вещества, а без корней дерево и вовсе засохнет.

Так-то оно так, только вот… Если честно, то с корнями у меня проблемы были, да еще ой какие! У меня даже настроение испортилось и зубы заныли.

Дело в том, что отец мой ушел из семьи, когда мне еще и восьми не исполнилось. Как и почему — не знаю, мне об этом никто не рассказывал. Уже позже узнала, что он сразу же и уехал из нашего города куда-то на север, алименты присылал исправно и немалые, но на этом — все. Ни разу он в моей жизни не появился, ни письмеца не написал, ни открытки поздравительной. Но я не обижалась — почему-то я его все равно любила и жалела, даже мысленно с ним разговаривала. Мама же всегда была женщиной волевой и решительной, она его не ругала, не поносила — просто вычеркнула из жизни, как лист вырвала из автобиографии, и все. Но его автограф в виде меня все-таки остался, и от этого уже никуда было не деться.

И если с папой у меня отношения были хоть и выдуманные, но теплые, то с мамой… Нет, конечно, мама — это святое, и я никогда ей слова плохого в ответ не сказала. Но вот она… Она меня не щадила, так могла словом припечатать — только пыль столбом. Если совсем честно, то больше было похоже на мачеху из сказки «Морозко»: шпыняла меня постоянно и всем рассказывала, какая я неумеха, лентяйка, неблагодарная, растяпа и неряха. По правде сказать, и сейчас я при общении с ней иногда напрягаюсь, хоть и выросла давно, и свою семью создала. Такие вот у нас непростые отношения…

— О чем закручинилась? — это откуда ни возьмись муж мой встал передо мной, как лист перед травой: очевидно, с работы вернулся. — Поделись горем своим, авось вместе что-нибудь и придумаем.

— Про маму вспомнила, — сумрачно ответила я. — Доктор мне велел про корни подумать, отчего они меня питают недостаточно. А наши отношения с ней — такой корешок узловатый, что поперек горла и дышать мешает.

— Ну что ж, может, пора эти узлы уже и распутать, и устранить? — предположил муж. — Я вот сколько со стороны это все наблюдаю, и все жду, когда же ты повзрослеешь.

— Что??? — изумилась я. — Это еще что за новости??? Да я давно взрослая и самостоятельная! Ценный работник, дипломированный специалист, мужняя жена! Решения принимаю, ответственность на себя беру, последствия своих поступков предвижу, помощи не прошу, что кому от меня еще требуется?

— Да ничего и никому, — отвечает мне муж. — Ты вот сейчас кому что доказываешь, перед кем оправдываешься? Я-то и так про тебя все это знаю…

Я замолчала и стала соображать: а действительно, чего это я взвилась, как новогодняя петарда? Чего это от меня искры во все стороны полетели? Может, это от того, что слово «повзрослеешь» услышала? Почему-то оно на меня действует, как на быка — красная тряпка: сразу на месте пританцовывать начинаю и рога выставлять.

— Это потому что тема для тебя болезненная, — так вот муж мне объяснил. — Вот ты и правда все делаешь на «отлично», везде успеваешь, всем помогаешь, только иной раз думается мне, будто всю дорогу словно доказываешь всем, что имеешь право на существование, не зря на свете живешь. Прямо как Золушка, только с высшим образованием.

— Ага, Прынц мой ненаглядный, вот, значит, как? — вытаращила я глаза на своего благоверного. — Сидишь, значит, молчишь, а сам вон что про меня думаешь???

— Да ты не переживай, я тебя всякую люблю, — утешил меня мой «Прынц». — Хоть Золушкой, хоть падчерицей, хоть Царицей Шемаханской. Только вот скажи мне как на духу — ты-то сама себя любишь?

— Я? А как же! — уверенно говорю я. — Я ж в принципе хорошая, у меня для каждого встречного-поперечного и улыбка есть, и доброе слово имеется, и мудрый совет заготовлен…

— Так это для встречного и поперечного. А для себя чего у тебя имеется?

— Для себя — ты, и еще вот Мама Миома, — насупилась я. — Хочешь сказать, что не за что меня любить?

— Да нет, любить-то тебя как раз есть за что. Только это внешняя любовь, которая от других. А внутри-то у тебя небось до сих пор мамин образ сидит и то и дело с критикой выступает? «Не смей, мол, останавливаться, не моги отдохнуть, не имеешь права расслабляться, недостаточно еще потрудилась, мало сделала, плохо поработала…» Так или не так?

— Так, — говорю я. — Случается, есть такое дело. А ты откуда знаешь?

— Да я же муж твой, я тебя как себя чувствую, все твои настроения. И вижу, как ты себя загоняешь, как тягловую лошадь. А я не хочу, чтобы ты пала раньше срока! Я хочу, чтобы ты веселая была и игривая!

— Ну, и я этого хотела бы. И что же делать? — растерялась я.

— Перестать себя незримым кнутом подстегивать. А для этого в своих отношениях с матерью разобраться. Мне кажется, там какая-то важная разгадка содержится. Вроде как в матери твоей сила какая-то кроется, а ты ее не берешь.

— Да как мне ее брать??? И какую такую силу? Я, наоборот, себе слово дала, что никогда со своими детишками не буду поступать как мама со мной. Не вижу я в этом силы.

— А ты попробуй на все это с другой стороны посмотреть. Найди хоть какой-то полезный смысл в ее действиях, ну, или сама придумай. Ты умная, у тебя получится. А я делами пошел заниматься, — говорит мне мой любимый.

И ушел. Только душу мне разбередил! И что мне теперь делать со всеми своими тайными обидами на мамочку и ее воспитание? Поговорили, называется… А началось-то все с корней. Да, собственно, к ним и вернулось. Силу, значит, не беру… Интересно, а если мой ребеночек будет на меня обижаться, что я его неправильно воспитываю, а потом и от моей силы откажется? А может, он потому и родиться не может, что мне силы корней не хватает? Действительно, папы не знаю, маму отрицаю, где они, эти потоки питательных веществ?

В общем, посидела я минут пятнадцать, тупо пялясь в окно, а потом вдруг щелкнуло у меня в области макушки, и написала я сказку. Вот она — судите сами.

енщина пришла к Богу, чтобы задать только один вопрос:

— Господи, почему я стараюсь жить по совести и по законам, никого не обижаю, со всеми мягка и приветлива, мною работаю, а счастья все нет и нет?

— А ты как думаешь, почему? — спросил Господь.

— Это из-за мамы. У меня была очень жесткая мама. Она никогда меня не ласкала, не хвалила, не одобряла, не поддерживала, только критиковала, оскорбляла, унижала и ругала. Я никогда не могла ей довериться, потому что она высмеивала меня и рассказывала мои детские тайны всем, да еще со своими ироническими комментариями. Она давила меня и загоняла в жесткие рамки, мне даже дышать трудно было. Она ограничивала мою свободу и не давала мне воли. Она навязывала мне свои правила и запрещала многое. Мне даже плакать запрещалось!

— Ты пыталась со всем этим что-то сделать? — с любопытством спросил Бог.

— Я старалась, очень старалась, но сейчас думаю, что все это было тщетно, — печально ответила она. — Я все время пыталась доказать маме, что многое могу. Я отлично училась, работала не за страх, а за совесть, помогала людям, я изо всех сил старалась быть хорошей девочкой, чтобы мама меня оценила и сказала: «Ну, вот теперь ты молодец, и я горжусь тобой».

— Ты добилась цели?

— Нет. Прошло много лет, но ничего не изменилось. Она по-прежнему недовольна мною и все время старается меня зацепить, унизить, расстроить. Она все такая же. И ее слова и поступки ранят меня все так же больно.

— Это значит, что и ты все такая же, — объяснил Господь. — Какая была, такая и есть. Ты — Жертва. А если есть Жертва, обязательно должен появиться и Тиран. Для тебя эту роль согласилась выполнить твоя мама.

— Но я давно уже не ребенок! Я выросла! — возразила женщина, казавшаяся уязвленной. — Почему же в моей жизни Тиранов стало еще больше? Меня тиранят все кому не лень: мама, начальники, даже сослуживцы!

— Потому что ты все еще не принимаешь ответственность на себя, ищешь виноватых и обижаешься на маму и на меня за то, что мы сделали тебя слабой. Ну так мы не против — стань сильной!

— Я уже другая, я прожила много лет, я изменилась, я достигла определенных успехов!

— Ничего не изменилось! И все твои достижения теряют ценность, потому что они совершались не из чистых побуждений.

— А из каких же? — оскорбилась и поразилась она.

— Из соображений гордыни. Мама тебя унижала — ты хотела над ней возвыситься. Мама тебя критиковала — тебе хотелось ей доказать, что ты не такая. Ты не чувствуешь себя счастливой, потому что твоя конечная цель была заведомо недостижимой. Ты не хотела измениться сама, ты хотела, чтобы изменилась мама.

— Да, пожалуй, ты прав, — подумав, сказала женщина. — Наверное, так и есть. Но я все равно не понимаю: почему она со мной так поступала? За что? Что я ей сделала?

— Ничего. В том-то и дело, что ты ей ничего не сделала. Наверное, она ждала от тебя чего-то особенного?

— Чего же?

— А давай спросим ее Душу! — предложил Господь и щелкнул пальцами. Тут же рядом возник образ матери — почти как живой, только полупрозрачный. Господь обратился к ней:

— Здравствуй, Душа. Ко мне пришла твоя дочь. Она спрашивает: почему ты воспитывала ее именно так, как ты это делала? Что ты хотела ей дать?

— Я хотела дать ей силу. Она росла такой слабой, такой неприспособленной и совершенно не умела постоять за себя. В отношениях со мной она должна была научиться защищать границы своего личного пространства. Она должна была закалиться и разрешить себе быть жесткой, когда это надо, научиться говорить «нет» и прямо заявлять о своих интересах.

Я до сих пор не вижу результата, но буду пробовать еще и еще. Это то, что я должна и хочу дать моей дочери, чтобы она передала по наследству своей, а та — своей. Пусть в нашем роду больше никогда не будет Жертв.

— А ты не боишься, что она может возненавидеть тебя?

— Я этого добиваюсь. Потому что, разрешив себе ненавидеть, она научится и любить. Пока же она умеет только жалеть — себя и других, таки же слабых, как она, и на это уходит вся ее жизненная сила. Она не позволяет себе даже жаловаться, накапливая невыплаканные слезы, и от этого все больше слабеет. Что же она сможет передать по наследству своим детям?

— Чего же ты ждешь от нее?

— Жду, когда в ответ на мои нападки она твердо скажет: «Мама, стоп!» Когда она станет взрослой. Когда Тираны отстанут от нее, потому что будут уважать ее границы. Когда мачеха ей будет уже не нужна. Когда я смогу, наконец, отдохнуть и побыть мамой. Просто мамой…

Пишу я, а сама слезами заливаюсь. Реву и думаю: может, я все это и сочинила, может, ничего такого моя мамочка и не думала и в виду не имела, но только что касается меня — то чистая правда. Ой, и старалась же я заработать мамино одобрение!!! И училась изо всех сил, и общественную работу вела, и спортом занималась, и рукоделиями всякими, и слабость свою никогда не показывала, все ждала, что вот-вот стану идеальной и мама меня похвалит! А она никогда не хвалила, никогда! Все время только и слышала: «Ну и что, ты и лучше можешь», или «А вон соседская Маринка еще и на курсы стенографисток ходит», или «Ленивая ты, ничего путного из тебя не выйдет». Как-то за этими стараниями я и пропустила тот момент, когда надо было четко сказать: «Все, мама дорогая, спасибо за науку, только хватит! Я выросла и буду сама решать, что, когда, как и в каком темпе делать!»

Но если рассуждать с позиций взрослого человека, то сейчас я чем занимаюсь? Опять ответственность на маму перекладываю. Мол, «это ты не такая, а я-то хорошая!». А если ответственность на себя брать, то разве важно, как другой человек себя ведет? Важно, как ты реагируешь!

— Ну как успехи? — это мой муж из-за двери голову высунул. И как он только чувствует, когда мне больше всего нужен???

— Я тут до такого додумалась! Оказывается, я до сих пор вижу себя в мамином представлении. А вот если не кивать на маму, а брать ответственность на себя, то я должна сначала создать позитивное представление о материнстве, чтобы нашему ребеночку захотелось к нам прийти. А то я все время в глубине души думала, что все мои обиды оттого, что мама плохая. А ведь я — ее дочь, я от нее все взяла, и плохое и хорошее. Так вот я хочу взять мамино «плохое» и превратить в свое «хорошее», понимаешь?

— Понимаю, — муж мне говорит и обнимает меня, бережно так, нежно. — Ты хорошая, а то как бы я тебя полюбил? А главное, ты растешь не по дням, а по часам, яблонька моя! Вот видишь, до каких вещей сама додумалась!

— Додумалась-то я — это оно конечно, — говорю, — только вот что теперь со всем этим делать?

— Ну что делать? Жить! — отвечает мне муж. — Есть ты, есть я, а со всем остальным разберемся по мере поступления.

— Знаешь, оказывается, пока я пыталась маминым требованиям соответствовать, я столько важного в жизни упустила! Но теперь-то я начинаю понимать, что делать и куда двигаться. А еще меня доктор обещал с настоящей феей познакомить, вот! У нее Дар есть. Я просто уверена, что она мне очень многое даст. Я буду отличной мамочкой, вот увидишь!

— А я в этом ни разу и не сомневался, — отвечает мне муж.

Как все-таки здорово, когда рядом есть кто-то, кто в тебя верит!!!

Вновь я на приеме у доктора своего сказочного, рассказываю ему, что у меня за озарения случились.

— Вот вам еще одна гипотеза, — доктор говорит. — Предположим, у девочки с родителями были очень непростые отношения. Ну, как вот у вас. И решает она, что такое уж у нее тяжелое детство, что лучше бы ей не родиться было. Но она ведь уже родилась — стало быть, приходится ей расти и взрослеть в той семье, что ей досталась. А сигнал уже пошел: «Лучше бы не родиться, лучше бы не родиться…» Как вы думаете, что дальше будет?

— «Лучше бы не родить»? — предположила я.

— Согласитесь, такое очень возможно! Если уж девочка себя в жизни как в страшной сказке ощущала, разве она своему ребеночку такого пожелает?

— Но погодите, доктор, девочка-то, то есть я, выросла давно, у нее мозги имеются, — запротестовала я. — Ничего такого я вовсе не думаю!

— Должен вам сказать, что такие вот отчаянные сигналы часто уходят в подсознание и работают как мина замедленного действия. Или как забытый на полях сражения передатчик. Вы-взрослая уже по-другому думаете, а ваш Внутренний Ребенок все еще не хочет жить.

— Внутренний Ребенок?

— Ну да. Ведь в каждом человеке есть разные части, и Внутренний Ребенок тоже. Вы будете взрослеть, а он навсегда останется малышом и будет вести себя так, как в те давние времена, когда вы сами были ребенком.

— Ой-ой! — ужаснулась я. — То есть будет бояться мамы, печалиться и думать, что лучше бы он не родился???

— Ну, это вам виднее — ребенок-то ваш…

— Доктор!!! И что же делать?

— Как «что»? А что бы вы сделали, если бы рожденный вами ребенок грустил или чего-то боялся?

— Я бы его обняла, погладила, прижала к себе. Рассказала бы, что он для меня самый лучший! Успокоила бы, сказку рассказала… И уж конечно, я бы сумела его защитить!

— Вот и замечательно! Так же нужно поступать и со своим Внутренним Ребенком! Объяснить ему, что вы-взрослая способны его защитить, что вы любите его и не дадите в обиду. Что все вовсе не так плохо, как ему кажется, а жизнь — прекрасна и удивительна. Что он, как посол доброй воли, явился на землю с особой миссией, которую ему предстоит осознать и выполнить. Что тут — интересно!

— Да! Да! Я поняла! Нужно просто представить его образ, как я Миому олицетворяла, и общаться с ним! Правильно?

— Совершенно верно! Пробуйте, экспериментируйте! Мы с вами выяснили, что вы постарались стать мамочкой для всего мира и вполне преуспели в этом, а теперь постарайтесь стать хорошей мамой для собственного Внутреннего Ребенка. Любите его, но при этом проявляйте разумную строгость — не позволяйте ему захватить власть. Иначе он будет капризничать, оттягивать внимание на себя и саботировать все ваши начинания.

— Ага. Поняла. Отправилась воспитывать Ребенка! — отрапортовала я. — Спасибо, доктор!

…Дома мне что-то прилечь захотелось. Мужа не было — у него концерт, я включила потихоньку музыку хорошую и прикорнула на диване.

Слышали про такую штуку — гипнопедия? Обучение во сне, стало быть. До сих пор я это слово только по учебнику институтскому помнила, а в жизни с таким никогда не сталкивалась. А тут такой сон мне приснился — сплошная гипнопедия! Видать, после беседы с доктором про Внутреннего Ребенка мои мозги как-то по-другому мыслить стали, словно занавес открыли, и увидела я совсем другую реальность.

нится мне, будто я лечу на самолете и смотрю в иллюминатор. Кругом небо бескрайнее, синее, а внизу облака горками, как взбитые сливки. Красиво! И вдруг снаружи в иллюминатор Ангелочек заглядывает — маленький такой, кудрявый, розовощекий, ну такой славный карапуз, просто прелесть! Я на него смотрю, а он манит меня и на облака показывает — выходи, мол, погуляем!

Ну, я встала и пошла к выходу, все кругом спят, и стюардесса тоже, никто не помешал мне дверь открыть. А там трап — до самых облаков, и внизу меня мой Ангелочек ждет. Ну, я по ступенькам спустилась и на облако ступила — ничего, держит, пружинит так мягко. А тут и Ангелочек мой подлетел.

— Привет, — говорит, — мамочка!

— Ты — мой ребенок? — спрашиваю, и вроде как не удивлена даже почему-то.

— Не скажу, — лукаво улыбается он. — Потом узнаешь. Всему свое время!

— Ах ты, совсем мелкий, а уже интриган! — смеюсь я. — Ну ладно, не говори! А зачем тогда ты меня из самолета выманивал?

— В магазин пойдем, детишек выбирать.

— А разве детей в магазине покупают? Я-то думала, их аист приносит или в капусте находят, — совсем развеселилась я.

— Можно и в капусте, но в магазине лучше — там они уже помытые и от листьев очищенные. Тебе какая разница, во сне всякое бывает!

— Да и то верно. Ну, веди меня в свой магазин!

Он полетел, а я за ним по облачкам бегу — и так ногам приятно, как в детстве босиком по молодой травке. А тут и магазин нарисовался — вход из радуги, стены из звездочек, красота! А внутри — всякие детки, много-премного, на любой вкус!

— Выбирай! — говорит мне мой провожатый.

— Мне мальчика и девочку! — отвечаю я. — Или нет, мальчика и двух девочек! Или наоборот?

— Да ты для начала хоть с одним-то разберись! — хохочет Ангелочек.

— Ну ладно, Тогда вот эту девочку, — говорю я. — Очень уж симпатичная, так и хочется на ручки взять.

А девочка и правда — такой ангелочек! Теперь у меня два ангела, один слева, другой справа, а посередине я. Ох, какой сон-то чудесный!!!

— Погоди на ручки, инструкцию сначала почитай! — останавливает меня он.

— Инструкцию? А что, разве к деткам инструкция прилагается? Вот уж не предполагала! Как будто это миксер или магнитофон!

— Они вообще — комбайны широкого спектра действия! — веселится Ангелочек. — Так будут орать и все в доме перемешивать, что мало не покажется!

— Но все равно, то — сложнобытовая техника, а то — дети…

— Ты вот когда технику покупаешь, изучаешь инструкцию, да ведь? Чтобы правильно эксплуатировать, без поломок и коротких замыканий… А человек — это куда сложнее любой техники, тем более следует поинтересоваться, что за модель, как с ней управляться.

— Ладно, где тут инструкция?

Он мне толстенную такую книжку выдает, целый фолиант. Ничего себе инструкция!

— Да тут надо неделю изучать, — говорю я.

— Для начала хотя бы оглавление посмотри, — говорит мне Ангелочек.

Я открываю оглавление, читаю:

— «МОДЕЛЬ „Жен-ХХ“» — это как же понимать надо?

— Это, как я понимаю, «Женщина XX века», — подсказывает он.

Интересно, почему двадцатого, ведь уже двадцать первый на дворе? Ну ладно, пускай… А дальше пунктов — видимо-невидимо! «Конфигурация», «параметры», «внешний вил», «укомплектованность внутренними органами»…

— Смотри «Базовые установки», — подсказывает он.

Смотрю БАЗОВЫЕ УСТАНОВКИ, а там…

«Мамочка меня не любит».

«Я должна быть сильной».

«Нужно быть хорошей для всех, чтобы меня любили».

«Лучше бы я не рождалась» — и еще много чего, длинный такой список…

Читаю и холодею: понимаю, что это мои установки. МОИ!

— Стоп! — решительно говорю я. — Это что такое? Что это за ребенка ты мне подсунул?

— Никто не подсовывал, ты сама выбрала. Видать, за свою приняла — установки-то у вас одинаковые.

— Неужели детки уже в этом нежном возрасте такие установки имеют? — не поверила я. — Но откуда? У нее же еще и жизненного опыта никакого не было!

— Так она с ними в этот мир пришла, — объясняет Ангелочек. — Написано же «базовые». Они в ее генетическую память вшиты. А вот приобретенные она потом сама впишет, по мере их появления.

— А, значит, вписать можно! Это уже хорошо. А вот с базовыми что делать? Неужели это навсегда и ничего нельзя поправить?

— Можно. Любая установка — результат выводов из чьего-то опыта. Если опыт переосмыслить, могут получиться совсем другие выводы, а значит, и установки станут другими.

— Я про маму уже переосмыслила, — говорю ему я. — Я знаю, что она мне добра желала, сильной хотела сделать. МАМА ЖЕЛАЛА МНЕ ДОБРА И ЛЮБИЛА КАК УМЕЛА!

— Другое дело, — одобряет Ангел, — хорошая установка.

— Про силу — я и сейчас, так считаю, — говорю ему я. — Не хочу я быть слабой! Нравится мне установка — быть сильной.

— Твое право, — соглашается Ангелочек. — Только скажи мне, кому ты «должна»?

— Никому. Себе! Просто я хочу своим деткам силу передать, СИЛЬНЫЕ КОРНИ — СИЛЬНЫЕ ДЕТИ!

— Так и запишем. Дальше давай!

— Следующую установку я тоже бы оставила, только чуть по-другому сформулировать надо. Например: «МНЕ НРАВИТСЯ БЫТЬ ХОРОШЕЙ!» И не для всех, а в принципе. Для жизни!

— Пусть будет так, — кивает он.

— А насчет последней… Можно, я цитатой скажу?

— Можно, отчего же нельзя, — пожимает плечиками он.

— ЧЕЛОВЕК РОЖДЕН ДЛЯ СЧАСТЬЯ КАК ПТИЦА ДЛЯ ПОЛЕТА! Вот такая будет моя базовая установка.

— Замечательно! А теперь глянь-ка в Инструкцию!

Посмотрела я в талмуд, а там вместо прежних установок уже новые вписаны. Пока слабенько так, пунктиром намечены, но все равно читаются.

— А теперь тебе предстоит их делами подтвердить, — говорит Ангел. — Тогда они силой веры нальются и ярче проступят. Теперь у этой девочки совсем другая база для жизненного пути!

— Ой, хорошо-то как! Выходит, я этой девочке помогла?

— Ты себе помогла. Потому что она — это ты. Это же твой Внутренний Ребенок, не узнала, что ли?

— Да что ты говоришь? Так вот почему модель «Жен-XX»! Я ж еще в прошлом веке родилась…

И тут у меня такой душевный порыв произошел, столько нежности к этому детенышу, что я заговорила:

— Ах, малышка, как хорошо, что мы с тобой встретились! Маленькая моя, ты такая славная! Я тебя так люблю! Да я для тебя хоть сто инструкций перепишу, чтобы они тебе жить не мешали, а помогали! Я для тебя все сделаю! Ты только знай, что я уже большая и умная и я всегда с тобой.

Она на меня смотрит, что-то лепечет, улыбается беззубым ртом, а глаза такие мудрые-мудрые, какие только у детей и стариков бывают, словно видит она то, чего мне не видно.

— Пока, — говорит мне Ангел. — Повидались — и хорошо. Возвращаться тебе надо.

— А как же я вернусь? — спохватилась я. Самолет-то мой уже того… далеко улетел!

— А кто говорил, что «человек рожден для счастья, как птица для полета»? Вот и давай, на крыльях счастья!

— Да у меня крыльев нет, — отвечаю я.

— Это у тебя-то???

И тут — что за чудо! — ощущаю я, что за спиной у меня распахиваются такие крылья — на полнеба! И понимаю я, что они всегда там были, только я ими почему-то не пользовалась. Подняли меня эти крылья и понесли прочь.

— Прощай! — машет мне Ангелочек. — До новых встреч в эфире! Прилетай время от времени!

— Присмотри тут за ней! — кричу ему я. — Спаси-и-и-бо-о-о!

Тут меня крылья к Солнцу развернули, и ударил мне в глаза ослепительный свет — так, что я зажмурилась и засмеялась.

— Это ты так радуешься, что кормилец с работы пришел? — спрашивает Солнце.

Я глаза открыла — а это мой муж вернулся, свет в комнате включил. А я на диване лежу, сны с ангелами смотрю, и даже ужин еще не готовила.

— Надо же, спишь и хохочешь во сне! — подивился он. — Что-то забавное приснилось?

— Ага, забавное. Я во сне на небе с двумя ангелочками общалась. А ты там был — солнце.

— Ну, так оно и есть, — невозмутимо отвечает муж. — Я — твое солнце, ты — моя луна, а кругом — наша Вселенная, и в ней — одни сплошные ангелы. Чего тут удивительного?

Действительно, чего? Вот он сказал, и я поняла, что так оно и есть!

— Кстати, как там в нашей Вселенной насчет питательных веществ? А то твое солнце такое голодное — жуть просто!

— Сейчас все будет! — пообещала я, направляясь на кухню.

Да, что же мне раньше-то таких снов не снилось? Я бы уже такая подготовленная к материнству была! Ну ничего, всему свое время. Значит, мое время вот сейчас и пришло. На душе у меня пели птицы и царила весна, и она уже ждала нового чуда.

После сна моего чудесного я просто окрыленной себя почувствовала, так уж он меня вдохновил! Оказывается, заниматься своим Внутренним Ребенком так же интересно, как возиться с собственным детенышем. Да мне вообще кажется, что это — как генеральная репетиция, сначала на себе потренируюсь, а уж потом…

— А потом тебе доверят реальный проект «Рождение нового человека», — смеется муж. — А ты не слишком своими сказочными изысканиями увлеклась?

— Ничего и не слишком, — отвечаю я. — По крайней мере, один плюс точно есть: я своей пресловутой миомой заморачиваться совершенно перестала, не до нее мне. Есть дела поважнее!

— И другой плюс имеется, — муж подсказывает. — Ты выглядеть совсем по-другому стала, заметила?

— Нет, — озадачилась я. — А как — «по-другому»?

— Из тебя словно девчонка проклюнулась. Смеешься, шутишь, озорничаешь… Носишься туда-сюда, как электровеник. В глазах азарт, на мордашке улыбка, на щеках румянец. Я тебя такой и не помню!

— А какой ты меня помнишь? — еще больше удивилась я.

— А такой… взрослой. Вся такая серьезная, правильная, строгая, основательная. Одно слово — учительница!

— Так я она и есть… — растерянно сказала я. — Это ж моя профессия.

— Каждый на работе профессионал, а вот вне работы все разные. И ты, оказывается, вон какой можешь быть!

— Какой?

— Юной!

Мне так приятно стало, аж щекам жарко. Юной! Какой же женщине такой комплимент не понравится?

— А образ учительницы — это плохо? — спросила я.

— Да не плохо… Только знаешь, по-моему, для Внутреннего Ребенка это не очень приятно. Ты же сама говорила: ему пошалить надо, поиграть… А тут все время над головой кто-то с указкой стоит, командует, что можно, а что нет, — это ж напрягает!

В этом месте я и правда напряглась. Что-то тут мне очень важным показалось, вроде как мысль какая-то мелькнула, но ускользнула.

— Так, солнце мое, у меня мысль сбежала, — объявила я. — Пойду ловить! Ты меня какое-то время не беспокой, ладно?

— Ладно, — муж мне говорит. — Я сегодня особенно покладистый, так что можешь спокойно заниматься поимкой разбегающихся мыслей, а я вот пока посуду помою.

…Уединилась я в комнате, музыку включила, закрыла глаза и погрузилась в себя. Это меня Сказочный Доктор научил — сказал, что каждому человеку нужно хоть минут двадцать в день побыть наедине с самим собой, чтобы заглянуть в свою душу. Раньше я бы такое мимо ушей пропустила — времени у меня не было без дела рассиживаться, а теперь, когда я перестала Мать Мира из себя делать, время откуда ни возьмись появилось, вот чудеса-то какие…

Закрыла я глаза и смотрю — где там моя мысль недодуманная, куда ускакала.

— Эй, ты где? Возвращайся! — позвала я ее. — Я же помню, что ты очень важная!

Но мысль не возвращалась, хотя я и чувствовала, что крутится она где-то совсем рядом.

— Так, о чем мы перед этим говорили? — стала вспоминать я. — Ага, про Внутреннего Ребенка и учительницу с указкой. И что-то тут такое я подумала…

— Ты подумала, что если есть Внутренний Ребенок, то должен быть и Внутренний Родитель, — подсказал кто-то.

— А ты кто?

— А я — мысль, которую ты потеряла. Вот об этом я и была.

— Внутренний Родитель? Очень интересно! И что же я о нем думаю?

— Не могу подсказать. Я же короткая мысль, я всего не знаю. Ну, может, то, что Родитель над Ребенком с указкой стоит?

— Вот! — обрадовалась я. — Именно такой образ у меня и возник. Любимый мой еще сказал, что никому не приятно, когда ему указывают, как жить и что делать.

— Ну ладно, дальше ты сама. — И мысль снова удалилась, на этот раз окончательно. А я стала размышлять на заданную тему.

Внутренний Родитель… Интересно, какой он? Ребенка-то я уже видела в своем «ангельском сне». А вот насчет Родителя мой Сказочный Доктор ничего не говорил…

— Ты о чем думаешь? А о чем думать должна? — раздался строгий голос. Он был очень похож не то на мамин, не то на бабушкин, хотя чем-то и отличался все-таки.

— Это Внутренний Родитель говорит? — догадалась я.

— Да, это я, — подтвердил он.

— А о чем я должна думать?

— О делах насущных. О том, как быть в первую очередь полезным членом общества, прожить свою жизнь не зря, сделать свой вклад в копилку мировой мудрости.

— Да я только об этом и думаю!

— Нет, ты постоянно отвлекаешься на всякую ерунду. Серьезнее надо быть, моя дорогая! К любому делу нужно подходить со всей ответственностью, хорошенько все взвесить, продумать. А то опростоволосишься, обожжешься, ошибок наделаешь, что потом люди о тебе скажут? Так что посерьезнее, посерьезнее!

Вот здрасьте… Я тут со своей излишней серьезностью стараюсь расстаться, а мне Внутренний Родитель прямо противоположное внушает.

— Да, милая моя! Материнство — дело трудное! На мой взгляд, ты к нему еще и не готова вовсе.

— Как это — «не готова»??? Почему??? Мне лет-то уже сколько?! В мои годы люди уже двух, а то и трех ребятишек воспитывают!

— Мало ли кто кого там воспитывает… Нарожать — дело нехитрое. А вот растить — это, я тебе скажу, труд нелегкий и даже неблагодарный.

— Почему неблагодарный?

— Будешь недоедать, недосыпать, сладок кус недоедать, всем ради него пожертвуешь, а он вырастет и выпорхнет из гнезда, и спасибо не скажет.

— Ну я же не «за спасибо»… — растерялась я.

— Ты со мной не спорь, — недовольно сказал Родитель. — Я несу в себе опыт веков и поколений, уж я-то знаю, что говорю. Не торопись, подумай.

— Да о чем думать-то? — стала терять терпение я. Ой, вот точно как будто с мамой разговариваю… Она тоже любит заранее всякими страстями пугать.

— Да мало ли о чем подумать следует? Варианты разные могут произойти. Ты уже не молоденькая, а если ребеночек больной родится? Или хоть и здоровый, но неслухом расти станет? А если даже и послушным, да только вырастет и с плохой компанией свяжется, в историю попадет? Что ты тогда делать будешь? Думаешь, мало таких случаев, когда женщина сначала о ребеночке мечтает, а потом думает: «Ох, лучше бы я его не рожала!»

— Так! Стоп! — в панике выкрикнула я и поскорее глаза открыла.

У меня сердце колотилось, как будто я только что стометровку пробежала. Это что же за такое во мне вылезло? Это же не Внутренний Родитель, а прямо внутренний диверсант и саботажник! По его раскладке выходит, что лучше о ребенке и не мечтать, чтобы, не дай бог, ничего плохого не вышло.

— Ну конечно, нет ребенка — нет проблемы, — возмущенно пробормотала я.

Но потом у меня мозги как-то поуспокоились и на место встали. Так, что там этот Родитель говорил? Что в нем заключен опыт веков и поколений. Могло там, в прошлом нашего рода, что-то подобное происходить? Разумеется, могло! Значит, и опыт негативный накопиться тоже мог. Выходит, Родитель меня пытается от боли уберечь, от разочарований. А может, и еще на прочность моей мечты меня проверяет. А вдруг испугаюсь и откажусь?

— Ну уж нет! — твердо сказала я. — Не будет этого!

Но, похоже, я все-таки была немного испугана. Уж мне-то как педагогу было известно множество как раз таких случаев, о которых Внутренний Родитель предупреждал.

— Ничего, есть проверенное средство! — подбодрила себя я. — Просто нужно сказку написать, вот и все!

Сказано — сделано, я тут же стала излагать на бумаге то, что у меня на душе творилось. И вот какая сказка у меня вышла:

ила-была на свете Агаша. Родитель у Агаши был суровый, строгий и часто ей внушал: «Только дураки учатся на своих ошибках, умные учатся на ошибках других». Агаша девочкой послушной была, Родителю своему свято верила, вот и решила, что никогда в жизни не будет своих ошибок совершать: зачем, если чужого опыта вокруг полным-полно?

Она только и делала, что пряталась в уголке за печью и собирательством занималась. Другие вот грибы и ягоды собирают, а она — чужой опыт. Все случаи жизненные она через Сито Разума просеивала и самые запоминающиеся в Корзинку Памяти складывала. Только почему-то добрые происшествия через это сито как-то легко проскальзывали, а которые пугали — застревали и задерживались, вот они-то в Корзинку Памяти и попадали.

Вот вскоре в голове у нее целое собрание печальных опытов собралось.

«Не подходи к печке, обожжешься».

«Не трогай утюг, уронишь».

«Не носись сломя голову, упадешь».

«Не клали в карман, потеряешь».

И Агаша не подходила, не трогала, не носилась, не клала и вообще из-за печи редко вылезала, Родитель такой послушной дочерью премного доволен был.

Стала подрастать — там другой опыт пошел. Девчонки на вечерки холят, хороводы затевают, сарафаны себе новые шьют, а Агаша все их опыт собирает и обобщает.

«Не буль доверчивой — обманут».

«Не гуляй допоздна — ославят».

«Не перечь старшим — осудят».

«Не лезь со своим мнением — обидятся».

Агаша не гуляла, не перечила, не лезла и доверчивой уж никак не была. Сидела-пыхтела, наблюдения вела, коллекцию свою пополняла.

Тут время пришло, когда ее сверстницы влюбляться стали и замуж выходить одна за другой. Кто-то — удачно, кто-то не очень, и вот это «не очень» Агаше душу тревожило: а вдруг и ей не повезет?

Тем более что на эту тему столько негативного опыта женским полом накоплено!

«Не торопись — ошибешься».

«Не суйся — обожжешься».

«Не рискуй — оступишься».

Агаша не торопилась, не совалась и не рисковала — зачем же ей жизнь свою молодую губить, голову в петлю совать? Надо присмотреться, хорошенько все взвесить. А то можно такой опыт получить, что мало не покажется!

А у девчонок выросших уже свои детки пошли. Ну, тут у Агаши в Корзинку Памяти страхи просто градом посыпались. Дети, они же такие — везде лезут, суются, встряпываются и много волнений своим родителям доставляют. Да и поговорки про деток в народе ходят такие красноречивые.

«И от доброго отца родится бешена овца».

«Из одной печи, да неодинаковы калачи».

«Не выросло то яблочко, чтобы черви его не точили».

И сделала Агаша из своих наблюдений да из чужого опыта печальный вывод:

«Маленькие детки — маленькие бедки,

Большие детки — большие бедки».

Так Агаша и состарилась, ни разу не оступившись, ни в чем не ошибившись, а Корзинка Памяти у нее под самый верх чужим опытом наполнена — уже больше и складывать некуда.

И вот пришел тот час, когда Душа ее отлетать собралась. Вышла она из тела, поднялась над Землей, обозрела ее с горних высей, и вдруг увидела, как мир-то хорош, и сколько в нем всяких разностей одновременно происходит. И угол свой за печкой увидела, в котором, считай, всю жизнь просидела. И так ей обидно стало: ведь Мира-то она, почитай, и не видела! Смотрит — люди на Земле все как-то меж собою связаны, все друг-другу помогают или мешают, пробуют, порою даже и ошибаются, а потом опытом обмениваются. А ведь она, когда пыталась мудростью из своей корзинки поделиться, непонятой оставалась. Не брали люди ее мудрость, отказывались. И ее недолюбливали, побаивались даже, старались десятой стороной обойти… Почему так?

Вот Агаша перед Господом предстала.

— Ну, с каким багажом прибыла, душа моя? Что в этой жизни узнала, что поняла? — спрашивает Господь.

— Много что узнала, да мало что поняла, — Агаша говорит. — Вот, прими, Господи, от меня корзиночку с мудростью народной — всю жизнь собирала!

Глянул Господь в корзинку — и только головой покачал.

— Что ж у тебя в багаже одни страхи собраны? Разве жизнь только из них состоит?

— Да и я не знаю, из чего она там состоит. Я, оказывается, толком и не жила-то. Только теперь, сверху, увидела, какой Мир большой…

— А чего ж при жизни не видела?

— Так мне когда было? Я за печкой сидела, опыт собирала!

— Опыта набираться надо, а не собирать его. Что-то, уж прости, не вижу, чтобы ты шибко опытной стала.

— «Только дураки учатся на своих ошибках, умные учатся на чужих» — так мой Родитель говаривал… — отбарабанила Агаша с детства заученную мудрость.

— А ты и поверила… Да если ошибок не совершать, как душе совершенствоваться? Получилось неладно — исправь, сделай лучше! А если каждый сиднем сидеть будет да чужой опыт изучать, так и вся жизнь в мире остановится.

— Так страшно было! — созналась Агаша. — Кругом столько негативного опыта! Туда пойдешь — одни ошибки, сюда — другие. Вот я и старалась поменьше высовываться, от страха-то…

— А чего боялась, если даже не попробовала? Откуда у тебя в корзинке столько страхов-то взялось?

— Так это не мой опыт, чужой! Я его всю жизнь собирала!

— Кому нужен чужой опыт? — Господь говорит. — Люди на Земле рождаются, чтобы свой опыт получить и общую копилку им пополнить. Каждый опыт — уникален, потому что через Призму Души пропущен. А когда только через Сито Разума — это не опыт, это знания. Только такие знания, опытом не подкрепленные, мертвым грузом на душе лежат и жить мешают.

— А я-то думала, что очень опытная! — опечалилась Агаша. — Всю жизнь ведь на свою коллекцию чужой мудрости положила! И что теперь мне со всем этим делать?

— Использовать для самосовершенствования, — советует Господь. — Из всего можно мудрость вынести, и из твоей жизни тоже. Вот посмотри на корзинку и скажи, чего тебе сейчас хочется?

— Вернуться и жизнь заново прожить, — сказала Агаша. — Везде залезть, все попробовать, все руками пощупать, ногами исходить. Ничего не бояться, никого не слушать, собственный опыт получить, который через Призму Души пропущен. Стать по-настоящему опытной!

— Ну вот, а говоришь, жизнь зря прожила, — улыбнулся Господь. — Иногда, чтобы такие простые вещи понять, как раз целая жизнь и нужна! Опыт твой выстраданный, осмысленный, прочувствованный, а стало быть, навсегда в душе и останется. Или с богом, воплощайся!

…И на земле родился ребенок, которому предстояло стать великим путешественником и исследователем, романтиком дальних странствий, который потом напишет много книг, чтобы поделиться с миром своим богатым личным опытом.

— Вот так-то! И нечего меня пугать… — сказала я невидимому Родителю, поставив жирную точку.

— Вот вы и до страхов своих докопались, — сказал мой Сказочный Доктор, когда я ему на суд свою сказку представила.

— Но это не мои страхи! Я их придумала, когда сказка писалась!

— Нет, Аленушка, так не бывает. Если бы этого в вас не было — откуда бы оно взялось? Значит, такой опыт вашей душе известен!

— Вот дела… — расстроилась я. — Выходит, я сама себя пугаю возможным материнством???

— Ну, я бы так не сказал. Не вы пугаете — Родитель ваш Внутренний пугает. Но он — всего лишь одна из частей вашей личности, и вам решать, он вами будет управлять или вы им. Вы же сами пришли к выводу, что он — хранитель опыта, как своего, так и чужого. А какой именно опыт вы из его Корзинки Памяти вытащите, Родитель знать не может.

— Но по сказке получается, что в корзинке моего Внутреннего Родителя сплошь негативный опыт записан?

— Так быть не может. Просто страхи часто перекрывают положительные воспоминания. Так уж человек устроен: хорошее для него в порядке вещей, случилось — забыл, а плохое — из ряда вон выходит, долго переживает, страшится повторения. Потому и получается, что хорошее все — на дне корзинки, а плохое — сверху.

— А как с этим быть? Мне вот, например, такое положение вещей не нравится! Я хочу своему малышу полезный опыт передавать, а не страхи всякие. Что посоветуете, доктор?

— А совет мой простой: раз уж ваши страхи о себе заявили, нужно каждый из них рассмотреть, изучить и полезный опыт в нем найти. После этого он страхом быть перестанет, а станет просто предупреждением. Разницу уловили?

— Уловила. А как это делается?

— Самым сказочным образом, в прямом смысле этого слова. На каждый страх — своя сказка, вот постепенно все и проработаются.

— Хорошо, доктор, я согласна! Давайте поскорее с Родительским опытом разбираться. Нет, ну надо же — только с Внутренним Ребенком разобралась, подружилась, а уже новый персонаж нарисовался! И откуда он вылез, этот самый Родитель, со своим опытом непрошеным?

— А вот сердиться на него не надо. Он — очень важный персонаж, без него Внутренний Взрослый просто не справится.

— Так еще и Внутренний Взрослый имеется?

— А как же, обязательно имеется! И его задача — самая важная: руководить вашей жизнью, принимать решения, пути-дороги выбирать.

— Ох, что-то я совсем запуталась… Ребенок, Родитель, а теперь и Взрослый! Кого слушать? Кому верить? Кем заниматься?

— Заниматься нужно всеми, верить себе, а слушать… Я вот предлагаю сказку послушать — и сразу все прояснится.

— Конечно, послушаю! Я ваши сказки очень полюбила, после них мне быстренько все ясным становится.

 одном цветущем и теплом краю располагались три государства: Детское Королевство, Родительская Монархия и Взрослая Республика.

В Детском Королевстве каждый день был новый король, потому что предыдущего скидывали — всем хотелось взобраться на трон и посидеть. Так же и утром: кто первый встал, того и горшок. А еще там целыми днями царила неразбериха и суматоха, потому что всем хотелось пошуметь, побегать и побеситься, и никто себе ни в чем не отказывал. Промышленности там вовсе никакой не было, так как работать никто не хотел, а все хотели играть. Строили там в основном песочницы и детские площадки, а домики делали из старых покрывал, набрасывая их на столы: стол — крыша, покрывало — стены.

Дети часто ссорились между собой и даже время от времени дрались, потом плакали и бурно мирились. А иногда несколько детей собирались вместе и начинали подговариваться против кого-нибудь, тогда вообще наступал полный хаос и кавардак. Питались дети в основном конфетами, пирожными, жвачкой и чупа-чупсами, поэтому столовых не строили, зато всяких ларьков было великое множество. В общем, жили в Детском Королевстве весело, но суматошно.

В Родительской Монархии, напротив, царили суровый порядок и свирепая тишина. Это потому что жители с утра до вечера занимались научной деятельностью: писали законы и следили за их выполнением. Поскольку родители были все как один законопослушными, то законы выполнялись неукоснительно, любые отклонения тут же карались пожизненным заключением. Строго по графику, с 18.00 до 19.30 по понедельникам, средам и пятницам в чистых до стерильности залах заседаний повсеместно проводились диспуты по текущим проблемам и изменениям в законодательстве, на которых от скуки мухи дохли, поэтому в Монархии даже жужжащих насекомых не водилось. Монархия славилась своими архивами и библиотеками, где чего только не было — все было! Но в целом по стране было мрачно и скучно. Да и как еще может быть в государстве, где дома и деревья выстроены ровно, по линеечке, питание строго сбалансировано, а любой шаг определен регламентами и предписаниями? Ведь уважающий себя Родитель сызмальства без инструкции даже в уборную не выходил, не говоря уже об общественных местах…

Взрослая Республика была как раз посерединке между Детским Королевством и Родительской Монархией. Республика процветала и обогащалась на поставке чупа-чупсов и прочих сластей детям и на непрерывной продаже бумаги и чернил родителям. Да, да, родители предпочитали писать по старинке, чернилами, и этот продукт у них очень ценился и назывался «черное золото».

Взрослые умели и любили работать, и созидание было их главной целью жизни. Они созидали все — от горшков для детей до академических шапочек для родителей, добывали полезные ископаемые и строили станки и механизмы. Только вот наряду с процветанием и обогащением все больше наступала в республике всеобщая усталость, разные болезни одолевали, да и смертность неуклонно увеличивалась. Но взрослые не обращали на это внимания, потому что нужно было развивать промышленность и инфраструктуру, проводить геологические разведки и наращивать темпы производства.

Шло время, население всех трех стран разрасталось, и все больше требовалось покрывал для домиков и качелей для детских площадок в Детское Королевство, а также комплексных обедов и противорадикулитных поясов в Родительскую Монархию. А у взрослых, как назло, спад производства — и оборудование износилось, и половина работоспособного населения то и дело на больничном сидит, потому что сил больше нет. В общем, стали поставки срывать и оставлять соседей без полезных материалов и без полноценного питания.

Вот тогда-то все и заволновались. Родителям надо законы новые писать — а нечем и не на чем. Детям развивающих игр не хватает и кушать очень хочется. А взрослые еле шевелятся, как осенние мухи, вот-вот и вовсе в спячку впадут. Что делать? Как выживать?

История не сохранила сведений, кто первый подал идею устроить общий сбор. В детских летописях он называется «Большая Тусовка», в Родительских — «Всеобщий Саммит», а у взрослых — «Триумвират». Названия разные, но события описаны одни и те же: общий сбор состоялся, и на нем были приняты судьбоносные решения.

Но сначала, конечно, все на этом сборище переругались.

От Детского Королевства прибыл король Вася 482-й, потому что как раз в этот день с утра пораньше ему удалось в честном бою отобрать корону у Пети 718-го.

— Что же вы творите, как вы можете? — кричал Вася, топая ногами и надувая и без того пухлые щеки. — Третий день без пирожных и каруселей — где это видано? Где наше счастливое детство, скажите на милость??? Да вы просто детей не любите! Мы будем жаловаться! И плакать! Ы-ы-ы-ы-ы!

— Ежели заказы сформированы и приняты к исполнению, то отгрузка и доставка должны быть выполнены в надлежащий срок и в подобающем виде, — бубнил с листа ноту протеста Монарх-Патриарх, представитель Родителей.

А Главный Взрослый сидел и просто молчал. Он смертельно устал, и у него не было сил вступать в дискуссии.

Но вот в какой-то момент говорящие выдохлись и, так и не услышав ответов на свои вопросы, наконец-то обратили внимание на безнадежно поникшего Взрослого.

— Дяденька, вам плохо? — спросил король Вася. Он в принципе был добрый мальчик, только очень уж увлеченный собственными «хотелками».

— Нужна помощь, сынок? — наконец-то оторвавшись от бумаг, уставился на него через очки Родитель.

— Думаю, да, — наконец-то вымолвил Взрослый. — Скажу вам честно: мы на грани истощения, и Взрослая Республика в опасности. Боюсь, скоро мы совсем не сможем обеспечивать вас всем необходимым, да и себя тоже. У нас… у нас Великая Депрессия, вот!

— Но почему??? — в один голос вскричали монархи сопредельных государств.

— Мы много работаем, никогда не отдыхаем, мы пребываем в хронической усталости, и у нас нет никаких рецептов борьбы с этой напастью, и вообще больше нет идей. Все.

Это заявление повергло правителей в шок. Но ненадолго. Первым среагировал Вася 482-й. Для начала он не без сожаления отдал Главному Взрослому «Сникерс», который берег на черный день в кармане мантии, а потом его и вовсе осенило:

— А мы вас приглашаем в Детское Королевство, отдохнуть и развеяться! У нас там карусели, игры всякие, не надо суп кушать и вообще весело!

— А мы могли бы порыться в своих архивах и библиотеках, где собран весь мировой опыт от начала времен, и найти способы борьбы с Великой Депрессией, — опомнился и Монарх-Патриарх. — Будьте спокойны, у нас все учтено!

— Да? — с надеждой поднял голову Взрослый. — Это правда можно устроить?

Устроить это оказалось не так-то просто — потребовались и время, и усилия, но тем не менее идея оказалась плодотворной. Накопленный Родительской Монархией многовековой опыт очень пригодился, а регулярные туры в Детское Королевство стали быстро возвращать взрослым радость жизни.

«Если надо развеяться, пошалить, оторваться по полной и почувствовать себя ребенком — это к нам! — такие слова были написаны на красочных буклетах Детского Королевства. — Исполнение всех ваших желаний, игры, танцы и безмятежное детское счастье — оптом и в розницу».

«Любые консультации, исторические сопоставления, сокровища мудрости, примеры из жизни, опыт предков — на все времена, на любой вкус!! Полезные советы на все случаи жизни — в подарок!» — гласили проспекты Родительской Монархии.

А взрослые… Взрослым теперь было очень хорошо. Отдохнувшие, научно подкованные, они с новыми силами изобретали, производили, расширяли, добывали и созидали — в общем, двигали прогресс. И никакой депрессии!

Со времени того достопамятного собрания все три государства живут в мире и согласии, дополняя и обогащая друг друга, и процветают до сих пор. А в исторических хрониках их часто так и называют — Триединое Государство, или Триумвират.

— Так вот в чем дело! — говорю я доктору. — Оказывается, все три части — Ребенок, Родитель, Взрослый — одинаково важны и без друг друга жить качественно не могут. Надо пользоваться мудростью Родителя, энергией Ребенка, и тогда Взрослый сможет спокойно выполнять свои жизненные задачи.

— Разумеется! Ведь эти три позиции в своем триединстве и составляют вашу Целостную Личность!

Все три части — Ребенок, Родитель, Взрослый — одинаково важны и без друг друга жить качественно не могут. Надо пользоваться мудростью Родителя, энергией Ребенка, и тогда Взрослый сможет спокойно выполнять свои жизненные задачи.

— Ах, доктор, как же все это интересно! — говорю я. — Раньше я о таком и не задумывалась. А теперь жалею, это сколько же времени я потратила на то, чтобы миру свою важность доказывать, а надо было давно в свой внутренний мир обратиться.

А доктор улыбается и свою любимую фразу говорит:

— Всему свое время! Учитель приходит, когда ученик готов. Считайте, что вы просто среднюю школу закончили и в Высшую Школу поступили — в Школу Жизни. А тут и предметов побольше, и формы преподавания другие, и экзамены посложнее.

— Да, я теперь по-настоящему взрослая стала, такое образование тут получаю! — согласилась я. — А домашнее задание будет?

— Обязательно будет! Проанализируйте, дорогая моя, что вас может пугать в родительской доле, в воспитании будущих детишек, и если будет желание — поработайте с этими страхами. А как это делать, вы уже знаете — через сказку. До следующей встречи!

Знаете, бывает, что женщина ребенка хочет, а мужчина — нет. Или бывает, что муж мечтает о наследнике, а жена пока не готова к материнству. У нас все не так! Нам повезло: мы друг друга любим, с полуслова понимаем и обо всех важных вещах еще «на берегу» договариваемся. Так что в плане детей у нас полный консенсус: оба хотим, оба созрели и оба готовы сделать все для этого Чуда.

Поэтому когда я домой сказку про Триединое Государство принесла (специально попросила Сказочного Доктора распечатать!), муж мой ее прочитал со всем вниманием, а потом еще и меня попросил вслух почитать — для лучшего усвоения.

— Хоть и сказка, а очень похоже на правду, — вынес свой вердикт он. — Тут в метафорической форме очень важные вещи освещены! Есть над чем поразмыслить…

— Вот и я так подумала, — обрадовалась я. — Тем более что доктор мне велел все мои страхи по поводу детей выяснить, на свет божий вытащить и переработать их в предупреждения. Так, тащи ручку и бумагу, сейчас и займемся!

— Погоди, командир, — остановил меня муж. — Давай сначала просто поговорим…

— Чего говорить-то? Действовать надо! — возразила я. — Время не ждет!

— Время как раз и ждет, ты вот у меня нетерпеливая, — ответил муж. — Я, может, хочу не о делах и заданиях поговорить, а просто так, о разном.

Вот так у нас всегда… Только я настроюсь на серьезный лад — муж обязательно меня с курса сбивать начинает. Иногда меня это даже раздражает, и тогда я строгим тоном восстанавливаю историческую справедливость. А исторически так сложилось в нашей семье, что я запускаю процессы и потом ими руковожу, а муж по ходу включается. Мне руководить не трудно, потому что я в школе преподаю и на каждом уроке процессами руковожу, а муж у меня творческой профессии — музыкант, в симфоническом оркестре играет, так что ему даже привычнее, если кто-то дирижирует.

Нет, вы не подумайте, что я его в дальний угол задвинула и пикнуть не даю, — ничего такого подобного. Есть чисто мужские дела, в которые я не вмешиваюсь, — ну, там, гвоздь забить или розетку починить. Да и вообще, я ему часто позволяю играть роль первой скрипки, я же его люблю, и самоутверждаться за его счет мне вовсе не хочется. Но вот в стратегическом планировании… Тут, конечно, главенствую я. Это потому что муж мой очень чуткий и добрый, но немного неорганизованный и разбросанный (а что вы хотели, профессия отпечаток накладывает!). А я, наоборот, собранная и педантичная, и планы уроков каждый день пишу, так что мне стоит еще и нашу жизнь распланировать?

— Я тебе вот что сказать хотел: может, прав твой Сказочный Доктор и твой Взрослый слишком серьезно ко всему относится? — начал мой любимый.

— Ну конечно, серьезно! А как иначе? Только я не помню, чтобы доктор такое мне говорил. С чего ты это взял?

— Да мне так показалось. Вроде он не впрямую, а так, по-сказочному, обиняками, все время тебе намекает, что слишком уж ты строго к этому вопросу подходишь. Да и вообще — к жизненным реалиям.

— Не поняла? — Я аж лоб наморщила. — Ты о чем это, дорогой?

— Ну вот помнишь, как мы миому кормили? Бегали, дурачились… Весело же было, да?

— Ну… весело. Вспомнили детство, ничего не скажешь.

— А чего бы нам его почаще не вспоминать?

— Опять, что ли, миому покормить хочешь? Так я мигом пирог заведу!

— Пирог ты потом заведешь. А сейчас меня послушай. Я ведь что хочу сказать? Может, чтобы детеныш к нам пришел, нужно ему удобное местечко подготовить?

— Это как, детскую, что ли, заранее сделать? Нельзя, говорят, примета плохая.

— Да не то чтобы детскую… А в душе у себя детский уголок оборудовать. Чтобы там было светло, тепло, уютно и игрушек много. А то увидит он классную комнату, где твои схемы-графики-конспекты, и скажет: «Да ну ее, эту скукотень, я еще маленький, мне поиграть охота!»

Не скрою — обиделась я на него и даже рассердилась.

— Ну, знаешь, — говорю, — не ожидала я от тебя! Я о нашем будущем пекусь, а ты… Все, не хочу я с тобой разговаривать!

Обиделась и ушла в свою комнату — к урокам готовиться. Муж тоже куда-то скрылся и на глаза мне долго не показывался. Я уже сама забеспокоилась — пошла посмотреть, а он на кухне сидит, что-то в тетрадке строчит, весь такой занятой — просто спасу нет. Ну, я ушла и снова за уроки принялась. А он потом является пред мои светлые очи и сует мне свою тетрадку:

— Я тут сочинил кое-что. Вот, почитай, ошибки проверь.

Отдал и ушел. Я в тетрадку сунулась, а там… сказка!

лыл себе по житейскому морю маленький Семейный Кораблик. На борту были трое: муж — Отважный Капитан, жена — Хозяйственный Боцман, и их маленький сынишка — Юнга. Матросы, наверное, тоже были — но не о них сейчас речь. Потому что главными на Семейном кораблике были эти трое. Про них и наша история!

Отважный Капитан был правильный до невозможности. Больше всего на свете он ценил пунктуальность. Вся его жизнь была расписана до секунды, занесена в графики и таблицы, и если кто-то нарушал его график — ужасно волновался и даже сердился. Под горячую руку мог и на рее повесить, как пирата! Это его папа научил, он сам штурманом в Житейском море хаживал, пока капитаном не стал, да и мама Капитана хоть и в боцманах ходила, но штурманскому делу сызмальства обучена была.

— Смотри, сынок, чуть вправо, чуть влево, и налетишь на рифы! В Житейском море это запросто случается! И тогда каюк и тебе, и твоему кораблю! — внушал папа, воспитывая малолетнего юнгу. — А ежели корабль на дно пошел, то какой ты, к черту, капитан???

— Настоящий Капитан всегда точно свой курс знает, — вторила мама. — И команду надо набирать с умом, чтобы никаких разгильдяев в ней не было! Каждый должен знать свое место и свое время!

Юнга родителям верил: уж они-то свой корабль по Житейскому морю много лет водили, и ни одного кораблекрушения! Поэтому он учился составлять таблицы, чертить графики и рассчитывать курс с точностью до десятой доли градуса. И когда ему стали доверять порулить, он чувствовал гордость за точно выверенный путь. Никаких рифов! Фарватер чист, цель ясна, путь родителями проторенный, чего еще надо?

Но иногда он с тоской смотрел на безалаберные буксиры, вольные пиратские шхуны, белоснежные яхты, которые сновали туда-сюда без особых графиков, ходили к экзотическим островам, открывали новые земли… Да, то одна, то другая налетали на рифы, потом долго ремонтировались в доках и снова пускались в путь по Житейскому морю. Были и те, кто разбивался вдрызг, — но их Капитаны потом стояли на мостиках новых кораблей. Может, становились чуть осторожнее, но тем не менее снова и снова рисковали… Завидовал он им, завидовал, только сам себе в этом не признавался.

По малолетству и неопытности, а порой из озорства сбивался Юнга с верного курса, но за это его родители очень стыдили.

— Рискуют только безответственные бездари, — рубил ладонью воздух старый Штурман. — Умные не лезут куда попало. Вот есть карта — по ней и иди. По графику и по лоции!

— Только дураки учатся на своих ошибках, — добавляла мама. — Умные учатся на чужих. А чужих ошибок столько — за всю жизнь не изучишь!

Юнга чувствовал себя виноватым — ему очень хотелось оправдать надежды родителей!

И вот пришла пора нашему Отважному Капитану отправляться в собственное плавание — без мамы и без папы. Самому!

— Мы тебе все дали, всему научили, ты должен стать настоящим Капитаном! — напутствовал его отец-Капитан.

— Оправдать наши надежды! Пройти по Житейскому морю, как по струночке! — давала наказы мама-Боцман.

Белоснежный новенький кораблик уже покачивался на волнах, предлагал пуститься в увлекательное плавание по Житейскому морю. А для этого надо было набрать команду. Главное дело — боцмана найти.

Всем известно: Капитан осуществляет общее руководство да в бинокль смотрит, а хороший боцман — залог удачного плавания, потому как он и хозяйственную часть знает, и матросами руководит, и приборку организует, и на камбузе порядок держит. В общем, без боцмана — никуда. И все знают, что лучший Боцман в плавании по Житейскому морю — женщина. Редко кто один в плавание пускается или мужчину в Боцманы выбирает. Это уже не кораблик получается, а мужское общежитие!

Вот и стал он присматриваться — кандидатур море, выбирай на любой вкус, но как не ошибиться? Пробовал график вычертить — не получилось. Таблицу пытался составить — запутался. К маме-папе обращаться вроде как и неудобно — что это за капитан, который себе команду самостоятельно набрать не может? Решил исходить из внешних данных: скромность, аккуратность, приятный вид. Чтоб боцман палубу его океанского лайнера собою украшал!

И тут то ли черт морской его попутал, то ли судьба вмешалась, то ли его мечта о свободном поиске без компаса и карты прорвалась — только выбрал он себе боцмана, как говорится, «с точностью до наоборот».

Внешний вид у нее, конечно, был что надо: и осанка самая морская, и шустрая такая, и улыбка открытая, и фигурка — загляденье. А в глазах — боже мой! Морские чертики прыгают, серебристые волны переливаются, и манят они, затягивают, как морская пучина. Всем хороша была девушка. Только вот одно «но»: не признавала она никаких графиков, таблиц и прочих премудростей. Ему бы спросить, вникнуть… Но Капитану было не до графиков — уж очень сильно ему такого Боцмана в команду захотелось.

Наверное, следовало задуматься: ну как они в одном экипаже-то плавать будут? Но — не задумался. Сказал себе: «Я Капитан, я принял решение! Слушай мою команду! Полный вперед!» Так вот они и пустились в путь на своем маленьком семейном кораблике. Сначала вроде ничего — притирались потихоньку, присматривались. Он сразу встал на капитанский мостик, а она потихоньку организацией корабельного быта занялась.

Делала она все медленно и обстоятельно, зато на совесть и в удовольствие. Как-то у нее все получалось само собой, без спешки, без графика. Так уж ее родители боцманской науке обучили. В общем, вписалась она в команду, и корабль чистотой засиял, радостью засветился. На таких кораблях без юнги не обойтись, вот и наши Капитан с Боцманом подумали-подумали, да и завели себе Юнгу. Юнга получился что надо — шустрый, как мама, и умный, как папа. Носился по палубе туда-сюда, морские премудрости осваивал.

Боцману иногда хотелось свернуть с проторенного курса, но Капитан не соглашался — мало ли что! Она вздохнет — и покорится, ведь он же кораблем командует. Только иногда, когда неподалеку очень уж заманчивые острова покажутся, тихонько спустит шлюпку, сгоняет ненадолго, а потом опять на борт возвращается. Спросите, как она успевала корабль догнать? А вот успевала — она всегда все успевала, такая уж у нее была дружба со временем.

У нее хватало времени даже на болтовню с морскими обитателями, живущими в этих местах. Особенно она подружилась со старым Альбатросом. Обычно он парил в вышине, но иногда спускался на палубу — уж очень жареную рыбку уважал, ну, и поболтать любил, конечно. Альбатрос много повидал на своем веку, побывал в разных странах, и разговаривать с ним было интересно. Капитану было не до боцмановых знакомств — в его графиках появился Юнга, и надо было все планы заново скорректировать и выверить.

Тут-то и начали над их Семейным Корабликом тучки сгущаться. В Житейском море, оно конечно, и бури случаются, и даже ураганы. Но если Капитан и Боцман друг друга слышат и действуют заодно — их кораблю никакие шторма и бури не страшны.

А в нашей дружной команде наметился разлад. Дело в том, что Капитан и Боцман впервые основательно разошлись во мнениях. Наш Капитан хотел воспитать из Юнги настоящего морского волка — в своем понимании. Как и его когда-то воспитывали. Чтобы все по графикам и таблицам, да по выверенному курсу. А мама-Боцман все время его графики нарушала, планы сбивала.

Вот и стал Капитан нервничать, за Юнгу бояться, на Боцмана сердиться. Капитану ведь когда воспитанием заниматься? Ему на мостике надо стоять, за обстановкой следить, курс прокладывать. Так что вся воспитательная работа на Боцмане… А под влиянием мамы-Боцмана Юнга тоже какой-то неорганизованный получаться стал. Того и гляди, врежется во что-нибудь…

Капитан прямо виноватым стал себя чувствовать. Перед глазами у него то и дело возникали его собственные Родители и говорили они горькие слова:

— Что же ты, сынок? Не можешь порядок на собственном Семейном Кораблике навести? Того и гляди, на мель напоретесь! Или с другим кораблем столкнетесь. Бардак на палубе! А еще Капитан…

От таких видений Капитан еще больше хмурился и злился, еще строже смотрел, еще сильнее гайки закручивал. А команда ну никак не могла в его графики вписаться! Это ведь тоже особый талант надо иметь — по строгому плану жить! Не каждому дано…

Боцману тоже становилось все грустнее. Хоть и любила она Капитана, хоть и нравился ей родной Семейный Кораблик, где каждая медяшка была ею надраена, каждый иллюминатор своими руками вымыт, каждый канат собственноручно в бухточку свернут, да только очень уж ей обидно было, что Капитан все время сердитый, а она вроде как виноватая в этом. И Кораблик их раскачивается все сильнее…

И вот однажды на закате сидела она на корме и болтала со своим другом Альбатросом. Неподалеку проплывал чей-то океанский лайнер — музыка играла, иллюминаторы светились, Юнги туда-сюда сновали, а Капитан и Боцман на верхней палубе румбу танцевали. И так ей обидно стало!

— Слушай, Альбатрос! — пожаловалась она. — Вот ведь есть же на свете Семейные Кораблики, которым никакие бури не страшны! Почему же на нашем Кораблике не так?

— Потому что вы не можете договориться, — объяснил Альбатрос. — Ты — влево, Капитан — вправо, ты — вверх, он — вниз. Ваш кораблик становится неустойчивым. Это опасно!

— А как сделать его устойчивым? — тут же спросила она. — Что я должна для этого предпринять?

— По-моему, ты прекрасно справляешься со своими обязанностями Боцмана, — дипломатично сказал Альбатрос и закинул в клюв очередную жареную рыбку. — По крайней мере, рыбу ты жаришь великолепно!

— И все-таки! Не уклоняйся от темы! — потребовала она. — Что нужно сделать, чтобы все снова стало хорошо? Ты умный, ты старый, ты все знаешь, научи же меня!

— Наверное, тебе надо измениться. Стать такой, как хочет Капитан, — предположил Альбатрос.

— Но я не могу! — удрученно сказала она. — Я пыталась, но у меня ничего не получается. Я не могу жить по графикам!!! Я ничего не понимаю в таблицах!!! Я все в голове держу. И все успеваю! Ты лучше расскажи, как сделать, чтобы Капитан изменился.

— С чего ты взяла, что Капитан хочет меняться? Ты же вот и хочешь, да не можешь, — удивился Альбатрос. — Он такой, какой есть. Ты не можешь жить по графику, а он не может — без графика. У вас просто разные подходы к сохранению Семейного Кораблика. Вот и все. Терпи!

— Знаешь, мне все время приходится терпеть и уступать, — сердито сказала она. — Он командует, а я подчиняюсь. Я устала!

— Устала — отдохни, — посоветовал Альбатрос. — Запрись в каюте, поспи, побездельничай. Или рвани на Острова, недельки на две.

— Ну вот еще! — возмутилась она. — Кому нужен такой ленивый Боцман? Да он просто спишет меня на берег!

— Да ты, милочка, боишься! — уличил ее Альбатрос. — Боишься потерять — значит, любишь.

— Конечно, люблю! — не стала спорить она. — Стала бы я плыть на корабле с нелюбимым Капитаном…

— А ты кого больше любишь — его или себя? — коварно спросил Альбатрос.

— Его! Или себя? Наверное, Юнгу! — вывернулась она. — Нечестно такие вопросы задавать.

— Нечестно старой птице врать, ну и себе тоже, — поучительно сказал Альбатрос. — Если ты кого-то любишь, то принимаешь его таким, какой он есть. Хоть себя, хоть другого кого. Тогда ты в равновесии, и Кораблик твой устойчив.

— Я принимаю, — слабо запротестовала она.

— А чего ж тогда вопросы задаешь? — очень логично возразил Альбатрос. — И собой не очень довольна, и своим Капитаном… Была бы довольна — ты бы мне вопросов не задавала. И вообще, сейчас не меня бы рыбой кормила, а танцевала румбу на верхней палубе. Что, скажешь, нет?

— Не скажу, — нахмурилась она. — Знаешь, а ты, наверное, прав, мой пернатый товарищ. Не в равновесии я, правда! И боюсь наш Кораблик еще больше раскачать.

— А ты не бойся, — посоветовал Альбатрос. — После хорошего шторма всегда наступает штиль, не замечала? Ты думаешь, в Житейском море только волны страшны? Да ничего подобного! Волна приходит и уходит, и если команда дружная — ничего она вашему Кораблику не сделает! Страшнее всего, когда вы сами глаза на неполадки закрываете. Кстати, хочу заметить, рыба кончилась…

— Знаешь, Альбатрос, ты за рыбой завтра прилетай. А я сейчас другим займусь…

— Чем, если не секрет? — полюбопытствовал жадный до рыбы и до секретов Альбатрос.

— Пойду на капитанский мостик. Приглашу его на румбу. И все ему скажу! Что я его люблю. И принимаю. И попрошу прошения за то, что никогда не смогу жить по графику! И еще — что я благодарна ему за то, что он стал нашим Капитаном. А потом на Острова, на две недельки. Шторм переждать.

— Молодец, Боцман! — одобрил Альбатрос. — Вот это по-нашему, по-морскому. Удачи!

И она пошла к своему Капитану — восстанавливать равновесие.

Подходя к рубке, она увидела его и невольно залюбовалась. Их Отважный Капитан стоял у штурвала, обложившись графиками и таблицами, и смотрел вдаль, и на лице у него была железная решимость во что бы то ни стало провести их Маленький Семейный Кораблик мимо всех мелей и рифов, минуя все мыслимые и мыслимые опасности, туда, где находится конечная цель всех Семейных Корабликов — зеленый и безмятежный Берег Счастья.

Я сказку аж два раза прочитала. И это мой муж сочинил??? Ну, не ожидала! Конечно, он человек творческий и фантазировать очень даже способен, но чтобы вот так сесть и сказку сочинить — такого за ним сроду не наблюдалось. Вот чудеса-то какие!!!

Сгребла я тетрадку и отправилась к нему на кухню.

— Это ты про кого сказку-то сложил?

— Так про нас же! Про нашу, стало быть, семью…

— Ну и не похоже! Все тут шиворот-навыворот. Жена-боцман мне, честно говоря, больше тебя напомнила. А Капитан… Если бы ты в образе Капитана меня вывел — я бы даже и не возразила. Вылитая я!

— А так вот у меня написалось, и ничего я с этим поделать не смог, — признался он. — Если честно, то у нас в семействе ты капитанствуешь. Чего уж там, признаю!

— Ну, капитанствую. — Я даже немного растерялась. — И что с того? Ты же вроде не против был?

— Да я и сейчас не против. Я ж не к тому написал, чтобы за капитанство бороться. А к тому, чтобы ты отвлеклась немного от схем, графиков и планов, и, например, румбу со мной станцевала. Или на острова бы сплавали. Или еще какое безумство совершили!

— Но если корабль бросить, он же с курса сбиться может! — взволновалась я.

— А мы автопилот включим. Или автоштурмана — как он там на кораблях называется?

— Боязно мне. А вдруг чего случится?

— А вдруг нет?

— Знаешь, на «вдруг» полагаться… — поежилась я. — Говорят же — «Знать бы, где упасть, так соломки бы подстелил».

— Да невозможно везде и всюду соломы набросать, — говорит мне мой любимый. — Мне кажется, что ты из-за своего контроля очень уж напрягаешься. Всегда за все на свете боишься, думаешь, как бы со всех сторон соломы подложить, причем и за себя, и за других. А пока ты «соломенными делами» занята, жизнь-то мимо проходит со всеми ее чудесами и интересностями!

— Смотри-ка, как ты заговорил! — подивилась я. — Смотрю и удивляюсь, вроде как и ты — и не ты.

— Да я и раньше пытался тебе об этом рассказать, только ты меня не слышала. Вроде как слух у тебя отключается, если что вразрез с твоими убеждениями идет.

— Значит, меняются потихоньку убеждения, коли я тебя слышать стала, — отметила я. — Ладно, муж мой дорогой! Подумаю я над твоими словами. Видать, и правда я за своими капитанскими заботами кое-чего недоучитывала. Твои эстетические потребности, например…

С тем мы разговоры прекратили и стали чай пить. А уже вечером, когда мы спать легли, муженек быстро засопел, а я никак уснуть не могла, ворочалась с боку на бок, и все у меня в голове его слова насчет соломки вертелись. А ведь правильно он сказал: тревожная я, и все время стараюсь близких от каких-то воображаемых опасностей оградить. Это ж сколько времени у меня уходит: сначала эту опасность придумать, потом ее испугаться, а дальше сообразить, как ее избежать и какие превентивные меры принять!

И вот от этих размышлений стала у меня в голове целая история сплетаться. Странная такая, как будто я пришла к кому-то большому и мудрому и с ним разговариваю. И такие он мне вещи говорит, что я аж ворочаться забыла, чтобы ни словечка не пропустить.

днажды к Богу пришла женщина. Ее спина была согнута под тяжестью большого мешка, голова наклонена вперед, а взгляд исподлобья был тревожным и бдительным.

— Ты устала, милая женщина? — обеспокоился Господь. — Сними свою ношу с плеч, присядь, отдохни.

— Спасибо, но я не могу тут рассиживаться, я ненадолго, — отказалась женщина. — Только попрошу — и сразу назад! А то вдруг за это время уже что-нибудь стряслось? Никогда себе этого не прощу!

— Чего же ты не готова себе простить?

— Если с моим ребенком что-нибудь случится. Я как раз и пришла попросить тебя: Господи, спаси и сохрани его!

— Я только этим и занимаюсь, — серьезно сказал Господь. — Разве я дал тебе повод усомниться в моей заботе?

— Нет, но… В этой жизни столько всяких опасностей, плохого влияния, крутых поворотов! А у него возраст такой — все хочется попробовать, повсюду влезть, во всем как-то самоутвердиться. Я очень боюсь, что его занесет на повороте, он ушибется и ему будет больно.

— Что ж, в следующий раз он будет осторожнее, потому что на своей шкуре узнает, что такое боль, — ответил Господь. — Это очень хороший опыт! Почему же ты не хочешь дать ему научиться?

— Потому что хочу избавить его от этой боли! — страстно воскликнула мать. — Ты видишь — я всегда ношу с собой мешок соломы, чтобы подстелить ее там, где он может упасть.

— А упасть он может везде… — задумчиво ответил Господь. — Даже с собственной кровати можно упасть, разве нет?

— Ну да… Но ведь есть же такая пословица — «Знал бы, где упасть, так соломки б подстелил». Вот я и пытаюсь обезопасить его.

— И теперь хочешь, чтобы я обложил его соломкой со всех сторон? Хорошо. Смотри же!

И Господь мигом сотворил целый ворох соломы и бросил его в мир. Солома попала точно в цель: она кольцом легла вокруг сына той женщины, отгородив его от всех опасностей, от всех невзгод, от всех соблазнов и искушений, а заодно и от жизни. Женщина видела, как ее сын пытается двигаться то туда, то сюда, раздвинуть стебли, пробраться сквозь солому, но все тщетно: соломенное кольцо передвигалось вместе с ним, готовое, если что, смягчить удар. Сын метался, пробовал вырваться из замкнутого круга, впадал то в отчаяние, то в ярость. А в конце концов, он достал откуда-то спички и поджег солому. Взметнулось пламя, и всю картину мгновенно затянуло дымом.

— Сынок! — закричала женщина. — Сынок, я иду на помощь!

— Хочешь подбросить в костер еще соломки? — спросил Господь. — Имей в виду: чем больше соломки подстилают родители, тем сильнее желание прорваться сквозь нее любой ценой. Если же это не удастся, человек может и вовсе начать прожигать жизнь. Ведь он не будет знать, что такое боль и что такое свобода выбора — тоже…

— Но я не могу этого допустить! — прорыдала женщина. — Мой мешок соломки спасет его!

— Ты думаешь, что это мешок соломки, но ты ошибаешься, — ответил Господь. — На самом деле это — Мешок Проблем. Все ужасы, которые тебе чудятся, все опасения, которые в тебе живут, все страхи, которыми ты наполнена, находятся в этом мешке. Все, о чем ты думаешь и тревожишься, набирает силу и разрастается, потому что ты даешь этому энергию. Поэтому твоя ноша столь обременительна, а твоя спина устала…

— Выходит, я не должна заботиться о сыне? — в раздумье наморщила лоб женщина. — И это говоришь мне ты, Господи?

— Заботиться — сколько угодно. Это дело матери. Но вот беспокоиться ты не должна — это точно. Ведь я-то тоже о нем забочусь. Позволь и мне делать мое дело. Просто не мешай мне! Но это, как я понимаю, вопрос веры…

— Знаешь что, Господи? — немного подумав, заговорила женщина. — Ты можешь дать мне… спички?.

— Разумеется. А что ты хочешь делать?

— Сжечь свой Мешок Проблем, — улыбнулась женщина. — И научиться наконец доверять тебе по-настоящему. Падать и подниматься. Ошибаться и исправлять ошибки. С благодарностью принимать и радость, и боль. И подарить моему сыну право делать то же самое.

— Это верное решение, — улыбнулся Господь. — Ну их, эти тревоги! Гори они все огнем!

— Я доверяю миру, себе и сыну, — шептала женщина, глядя, как пылает, корчится, рассыпается и становится пеплом ее заранее припасенная соломка, ее Мешок Проблем. И спина ее теперь была прямой, голова высоко поднятой, а взгляд чистым и ясным. — Я верю, Господи, что все, что происходит, ниспослано тобой — во имя и для блага нас самих. Теперь я и правда верю!

А наутро я проснулась и поняла, что мне очень хочется довериться Богу и Миру. Ну просто взять — и переложить на них часть обязанностей, которые я сама на себя и взвалила. Нет, конечно, не сидеть сложа ручки, но делать только то, что в моих силах и компетенции. А то что это я, действительно, пытаюсь подменять собой Высшие Силы?

И первым делом я мужу сказала:

— Спасибо тебе за сказку про наш Семейный Кораблик, мой дорогой! Я вот тут подумала и осознала, что ты совершенно прав. Надо нам радость жизни увеличивать! Тогда наш малыш посмотрит, как тут у нас здорово, и решит к нам прийти.

— Ну вот, я то же самое думаю! — обрадовался муж. — Ты же умница, все правильно поняла!

— И у меня такое предложение: давай будем на капитанском мостике друг друга сменять! Пока один рулит, другой с альбатросами беседует или на палубе загорает. А можно и на острова сплавать! Думаю, корабль с пути не собьется — мы же с тобой в одном направлении курс держим и друг другу доверяем!

— Я — «за», с удовольствием порулю, пока ты отдыхаешь.

— А еще давай-ка мы вот что сделаем в ближайшие выходные! Есть у меня одна идея, и очень мне ее поскорее воплотить хочется.

— Что за идея?

— Решила я все проблемы, придуманные и настоящие, в один мешок сложить — и сжечь! До субботы я как раз все припомню, на бумажках запишу, а потом предадим их очистительному огню. Ну их, эти проблемы! Пусть горят синим пламенем!

— Это ты здорово придумала! — одобрил муж. — Совместим, как говорится, приятное с полезным! Когда ты все это сочинить-то успела? Вроде вчера вечером еще ничего такого не думала.

— А ночь на что? — отшутилась я. — Пока ты спал, я веру свою укрепляла. А теперь хочу и действием ее подтвердить. Так что, дорогой мой Боцман-Штурман-Капитан, готовься! Начинается у нашего Маленького Семейного Кораблика новое плавание.

Время до субботы у меня было. Я решила использовать его с максимальной пользой, то есть разобраться со своими страхами родительскими.

— Итак, чего же я боюсь больше всего? Надо подумать! — спросила я себя. — Вот это и будет темой моих научных изысканий в ближайшие дни!

Вот такое задание я себе дала и стала заниматься привычными делами, попутно размышляя, какие трудности в воспитании детишек случались у моих друзей и знакомых и насколько они меня страшат.

Вот у Петровых из соседнего подъезда сын наркоманит. А ведь хороший мальчишка был, только попал в плохую компанию. Страшно? Страшно… В моем классе почти у половины ребятишек неполные семьи, родители в разводе, и это для деток очень тяжело бывает, уж я-то знаю… У сестрины моей двоюродной ситуация такая: муж ушел к другой, она не может ему этого простить и вовсю манипулирует ребенком; когда рассказывает, что у них и как происходит, — слушать страшно, сразу понятно, что ребеночек у них как разменная монета или тайное оружие. Страшно, когда семьи рушатся, страшно видеть деток несчастными, и не знаешь, чем помочь, семья-то чужая, сделать ничего нельзя… А еще страшно, когда задерганные, замученные работой и бытом мамаши дергают и мучают своих детишек, кричат на них, словно это их ребенок виноват в том, что жизнь у матерей сложилась не так, как тем мечталось. Страшно, если твой ребенок поранится, травмируется или заболеет, а здоровых детей сейчас все меньше и меньше, опять же, мне, как педагогу, хорошо известен этот печальный факт.

Но самое, пожалуй, страшное — это когда мамочки из самых лучших побуждений начинают «ломать» ребенка, подавлять его личность, приводить его к какому-то неведомому идеалу. Этого лиха и я хлебнула, так что знаю, о чем говорю.

Или нет, все-таки страшнее, когда детки болеют. По-моему, мы в свое время как-то покрепче были, реже хворали. А теперь или экология совсем плохая, или продукты уже не те, иначе с чего бы люди сызмальства всяким хворям поддавались? Спросила мужа, а он смеется, говорит, что многие детские болезни — фикция, это чтобы от контрольной в школе отвертеться или недостающего родительского внимания добрать. Но мне от этого легче не стало, какая разница, почему твой ребенок нездоров, все равно страшно!

— Да, Мешок Проблем объемистый получится, — пробормотала я, прикидывая количество выявленных мною страхов. — Но ничего-ничего, главное, что все это добро не потом обнаружилось, а уже сейчас! Значит, есть время обдумать, пережить и превратить страхи в обычные предупреждения. Так Сказочный Доктор говорит, а я ему верю!

Со Сказочным Доктором у меня отношения стали очень доверительными. Я к нему на прием — как на праздник, потому что после бесед с ним жить хочется и ввысь расти, как деревцу весной.

— Я тут, доктор, про болезни размышляла, — доложила я ему. — Мой муж говорит, что в детстве с помощью болезней дети внимание родителей получают.

— Так бывает, — смеется доктор. — Детки, они же простодушные, да хитренькие: не получается одним способом, так они другой найдут, и если им что-то жизненно необходимо — все равно получат. А если не дают — или капризничать будут, или болеть.

— Это что же, выходит, дети с самых нежных лет вымогательством занимаются?

— Ну, можно и так сказать. Но вымогать они начинают только тогда, когда им правда надо. Малышу холодно, жарко, мокро или кушать захотелось — вот он плачет, криком сигнал подает, что не все у него в порядке. Взрослый-то словами обозначить может свои нужды или пойти и взять, а дети пока полностью от родителей зависимы. И если любви и внимания не хватает — ребенок будет активно изыскивать способы это получить. Иногда примерным поведением, иногда, наоборот, плохими поступками, а бывает, что и хитростью, в том числе и болезнями.

— Ой, но это же получается, что он своим криком веревки из родителей вить сможет! Я и сама сколько раз наблюдала, как в магазине какой-нибудь малыш истерику закатывает, чтобы ему игрушку купили. Визжит, на пол падает, ножками сучит… Мама его уговаривает или сердится, а он еще пуще верещит!

— А вы думали, материнство — это сплошные радости? Нет, голубушка, это великий труд! И физический, и моральный. Придется вам и задачки сложные решать, и ночей не спать, и даже плакать порою, и сомневаться, и радоваться всяким прозрениям-озарениям.

— А я думаю, главное — любить своего ребенка, остальное все само приложится! — это я ему заявляю. — А если вдруг он что-то не так сделает, я ему просто скажу: «Ты расстраиваешь мамочку!» — и он поймет. Раз скажу, два скажу, а потом у него, глядишь, условный рефлекс выработается — вести себя хорошо.

— Иногда из любви тоже можно много дров наломать. Вроде ни одна мамочка своему ребенку плохого не хочет, все только добра желают, а на деле получаются такие педагогические казусы! Знаете, как Ежик Черепашке условные рефлексы вырабатывал?

— Нет, не знаю! А это что, сказка такая?

— Сказка-то сказка, да на быль похожа — не отличишь…

ил-был на свете Ежик. Ежик был маленький, шустрый, деятельный — и очень, очень одинокий.

Дело в том, что у Ежика был условный рефлекс: как заметит какой-нибудь непорядок — сразу бросается нарушителя порядка воспитывать. Для этого у него имелись колючки. И те, кто хотел с ним познакомиться поближе, часто на них натыкались. А кому понравится, если ты с лучшими намерениями — а тебе в ответ делают больно? Даже если нечаянно — все равно неприятно! Ну, все и держались на почтительном расстоянии — в целях сохранения собственной шкурки.

Ежику, конечно, это не очень нравилось. Иногда он грустил, потому что ему хотелось, чтобы в его уютной норке почаще бывали друзья, а еще лучше — чтобы кто-нибудь поселился вместе с ним. Но никто не мог долго выдерживать его колючек… И Ежик снова и снова оставался один. «Ну и ладно, ну и не больно-то хотелось, — обиженно пыхтел он, закатывая в норку очередное яблочко или развешивая по стенкам светлячков. — Подумаешь! И один проживу!»

Но на самом деле Ежик страстно мечтал о ком-то, кто будет рядом всегда. Как известно, если о чем-то долго-долго мечтать, рано или поздно это случится. Так произошло и с Ежиком. Однажды он увидел маленькое существо, которое с любопытством рассматривало лужайку перед входом в его жилище.

— Здравствуй, дружок! — высунул носик Ежик. — Ты кто?

— Здравствуйте, я Черепашка, — вежливо ответило существо. — Я еще совсем недавно вылупилась из яйца, и у меня пока нет ни друзей, ни дома. Вот, хожу, знакомлюсь с миром…

— И как тебе мир? — полюбопытствовал Ежик.

— Он прекрасен! — с восторгом воскликнула Черепашка. — Здесь так много интересного, и очень, очень красиво! Мне вот понравились эти цветочки у входа в ваш дом.

— Слышь, Черепашка! А не хочешь ли ты поселиться у меня? — предложил Ежик. — Вместе веселее! И норка у меня просторная. Кроме того, я уже знаю Мир и мог бы тебе многое о нем рассказать. И даже показать! Это называется «воспитывать».

— Да я с удовольствием! — обрадовалась Черепашка. — Если это удобно, конечно. А то вдруг я вас стесню?

— Ерунда! — фыркнул Ежик. — В тесноте, да не в обиде. Давай, заходи! И давай уже на «ты»…

Так Ежик и Черепашка стали жить вместе. Ежик очень обрадовался: теперь у него появился друг, и одиночество отступило. Можно было вместе гулять, разговаривать и обсуждать разные мировые проблемы. Ежик тщательно прижимал к спинке свои колючки, чтобы ненароком не ранить Черепашку. Она ведь была совсем юной, и ее спинка была розовой и мягкой. Черепашка еще не успела нарастить себе панцирь и даже не знала, что это можно сделать.

— Черепашка, а тебе не страшно? — поинтересовался как-то Ежик. — Ты вся такая ранимая и беззащитная, а вдруг тебя кто-нибудь обидит, сделает тебе больно?

— Мне не страшно! Ведь Мир так добр! — с энтузиазмом отозвалась Черепашка. — И у меня есть ты. И наш дом. В случае чего я всегда смогу спрятаться в норку. Ведь правда?

— Правда, — согласился Ежик. А сам подумал: «Я всегда буду защищать Черепашку и никому не дам ее в обиду! Ведь ее нежную кожицу так легко поранить!»

Как ни странно, первую рану Черепашке нанес именно Ежик. Дело в том, что они с Черепашкой оказались очень разными. Ежик бегал быстро — Черепашка передвигалась медленно. Ежик любил действовать — Черепашка любила мечтать. Ежик вставал ни свет ни заря — Черепашка предпочитала поспать подольше. В общем, они были не похожи друг на друга. Разумеется, ничего страшного в этом нет, ведь природа не любит повторяться и всех создает по индивидуальному образцу. Но вот какая штука оказалась: расторопный Ежик очень любил порядок, а медлительная Черепашка все время забывала, в чем этот порядок заключается. То забудет на ночь светлячков со стен собрать, то листья по полу разбросает, то лапы вытереть забудет. Ежик терпел-терпел, пыхтел-пыхтел, напоминал-напоминал и однажды не выдержал.

— Да сколько раз тебе говорить нужно??? — раздраженно топотал лапками он. — Неужели так трудно все запомнить?

— Извини, пожалуйста… — растерянно прошептала Черепашка. — Я вовсе не хотела тебя обидеть… Я нечаянно, правда… Наверное, у меня просто память плохая.

Она искренне была огорчена, что так расстроила своего друга Ежика. У нее даже слезы на глазах показались.

— Давай так, — решительно сказал Ежик. — Если ты не можешь запомнить правила совместного проживания, я буду тебе напоминать. Нужно, чтобы любовь к порядку стала у тебя условным рефлексом.

— Конечно, конечно, давай! — с облегчением вздохнула Черепашка. — А что такое «условный рефлекс»?

— Ну, это когда у тебя есть стимул неукоснительно соблюдать правила.

— А откуда он возьмется, этот самый стимул? — робко спросила Черепашка.

— А вот откуда! Каждый раз, когда ты что-нибудь забудешь, я тебя уколю иголкой. Вот так! — И Ежик кольнул своей острой иголкой мягкую спинку Черепашки. Несильно кольнул, но все равно выступила капелька крови.

— Ой! Больно! — отпрянула Черепашка.

— Зато стимул мощный. Не хочешь, чтобы было больно, — не забывай о правилах, — нравоучительно сказал Ежик.

— Хорошо, я постараюсь, — опасливо поежилась Черепашка, косясь на иголки. — Я и не знала, что ты ими колешься.

— Надеюсь, не придется, — обнадежил Ежик.

И впрямь, какое-то время Черепашка старалась, и Ежику не доводилось использовать иголки. Но потом она опять что-то забыла сделать, и Ежик применил свой стимул.

— А можно без иголок обойтись? — жалобно спросила Черепашка. — А то мне как-то уж очень неприятно…

— Мне тоже неприятно, что ты нарушаешь порядок в норке, — строго сказал Ежик. — Так что уж постарайся, дружочек…

А сам подумал: «Нужно быть последовательным. Если поступиться принципами, в норке будет хаос. Да и в жизни тоже. А Черепашка так никогда и не научится соблюдать правила».

Но Черепашка, как ни старалась, все равно время от времени что-то забывала или не успевала. Только теперь она очень боялась, что ее опять будут колоть, а от этого думала не о том, что надо делать, а о том, что будет больно. У нее уже вся спинка была исколота! Черепашка чувствовала себя очень виноватой: ведь она своей забывчивостью так расстраивала Ежика! Он часто ей говорил: «Мне больно от того, что ты меня расстраиваешь!» А Черепашка вовсе не хотела, чтобы ему было больно… В ней поселился страх — страх опять расстроить Ежика.

Через какое-то время Черепашка с удивлением заметила, что спинка стала вовсе не такой чувствительной. Вроде бы Ежик колется — а она не реагирует, боль как-то притупилась. Она еще не знала, что существо становится бесчувственным, если постоянно делать ему больно… В целях зашиты! Зашита от боли — это тоже условный рефлекс.

Ежик чувствовал досаду, ведь условный рефлекс никак не вырабатывался. Он стал колоться сильнее — чтобы Черепашка замечала его усилия и исправлялась. Но результат был все тот же. Кроме того, Черепашка почему-то стала много спать, и это Ежика тоже раздражало. Ведь когда кто-то спит, очень трудно вырабатывать у него условные рефлексы!

Пока Черепашка спала, Ежик думал, что он ей скажет, когда та проснется. Это в нем копилось, копилось, а потом он выливал на нее сразу все, что не успел ей сказать. Поскольку Ежик сердился, то получалось грозно и громко. Черепашка только втягивала голову в плечи — ей хотелось казаться меньше, а лучше и вовсе спрятаться. И вскоре она научилась втягивать голову и лапки под панцирь. А панцирь Ежик мог колоть сколько угодно — он затвердел, стал толстым и совершенно потерял чувствительность.

И однажды Ежик заметил, что ему опять становится как-то одиноко. Нет уже между ним и Черепашкой той дружбы, они не разговаривают, не гуляют и не обсуждают мировые проблемы. И Черепашка стала вялая, сонная и апатичная. Вроде бы как спит на ходу. Откуда ему было знать, что очень много сил уходит на зашиты, если все время ждешь какой-нибудь опасности? И Ежик с удвоенной силой принялся воспитывать Черепашку.

— Ты не должна быть такой замкнутой, — внушал он. — Ты ушла в себя, тебя ничего в жизни не интересует. Это неправильно!

— Ну и что, ну и ладно, — рассеянно отвечала Черепашка. — Не всем же быть правильными?

— Ты уже почти не шевелишься, уже похожа на сухой пенек! — недовольно указывал Ежик. — В своем уголке когда последний раз убиралась? Почему яблоки не ела?

— Не помню… Я недавно убиралась… — вяло отмахивалась Черепашка. — И ну их, эти яблоки… Вдруг еще испорчу чего или перепутаю?

— Ну что такое??? Почему у тебя условные рефлексы какие-то неправильные? Вместо того чтобы делать все как следует, ты замираешь и вообще ничего не делаешь? — недоуменно спрашивал Ежик. — Ты какая-то… необучаемая!

— Какая есть, — вздыхала Черепашка и снова уходила в себя — то есть под панцирь. — Ну что теперь, если я такая — умереть, что ли?

А потом наступила осень. И Черепашка совсем замерла. Она не шевелилась день, потом другой, потом третий. Ежик запаниковал.

— Эй, Черепашка! Ты спишь? Или заболела? Ну не молчи, отзовись! — стучал он по панцирю.

Но Черепашка не отзывалась и вообще никак не реагировала. Словно умерла. Ежику стало страшно: а вдруг и правда умерла? Он выскочил из норки и побежал к лесному доктору — старой Сове. Она жила в дупле огромной ели, и все, у кого были проблемы, обращались к ней за помощью. Вскоре Ежик уже торопливо рассказывал ей, что случилось с Черепашкой.

— Ничего непоправимого, — сообщила Сова, осмотрев пациента на месте. — Просто впала в спячку. Защитная реакция такая.

— А от кого ей защищаться? — недоуменно спросил Ежик. — Здесь, кроме меня, никого нет, я ее воспитываю и никому в обиду не даю.

— Так от тебя, воспитатель, она и защищается, — покачала головой Сова. — Ты ж ей личного пространства совсем не оставил. Вот и пришлось панцирь нарастить, чтобы хоть как-то от тебя отгородиться. Она потому и медлительная такая стала, что тяжело ей на себе такую защиту таскать, а по-другому нельзя.

— Как так «нельзя»? — удивился Ежик. — Я же вот живу без панциря, ни от кого не защищаюсь, и ничего!

— У тебя колючки, — возразила Сова. — Лучшая зашита — нападение, да? Ты зачем вот Черепашке всю душу исколол?

— Мы условные рефлексы вырабатывали, — стал рассказывать Ежик. — Я ее так к порядку приучал, чтобы ей в жизни потом легче было приспособиться.

— Ну вот и приспособил, — безжалостно оборвала его Сова. — Выработал у нее условный рефлекс: чуть что — сразу прятаться и замирать. Ты иголку в спину — она панцирь. Все по науке!

— А как же тогда? — возмутился Ежик. — Она же такая рассеянная. То светлячков не соберет — так и горят всю ночь. То в норке намусорит. То яблоко откусит, а огрызок оставит. И еще медленно все делает.

— Знаешь, Ежик! Ты вот позвал ее жить к себе — так должен понимать, что ты и она — не одно и то же, — рассудила Сова. — Никогда Черепашке Ежиком не стать, и не надейся. У нее свои особенности, у тебя свои. Так, может, лучше вам и не жить вместе?

— Как это «не жить»??? — опешил Ежик. — А где же ей жить? А кто ее воспитывать будет? Она ведь еще такая юная, беззащитная…

Ну, благодаря тебе не такая уж и беззащитная, — не согласилась Сова. — Вон панцирь-то какой нарастила, ужас просто. Видать, хорошо ты ее шпынял, от души. Может, если уйдет от тебя — оживится, повеселеет. Поймет, что, кроме условных рефлексов, есть еще и безусловные.

— Это какие такие безусловные? — не понял Ежик.

— Это когда условий не ставишь, а принимаешь другого таким, какой он есть, — объяснила Сова. — Пусть он не такой быстрый, не такой сообразительный, не такой умный, как ты. Но если ты хочешь делить с ним одно пространство, просто люби его. Любовь — это и есть самый безусловный рефлекс. Потому что, если любишь, какие могут быть условия??? Это же и ежу понятно!

— Говорите, ежу понятно? — озадачился Ежик. — А почему тогда я этого не понимал?

— У каждого свои недостатки, — заметила Сова. — Ты тоже не можешь знать всего на свете. Но теперь-то знаешь.

— А как его вырабатывают, этот безусловный рефлекс? — спросил Ежик. — Мне очень, очень нужно!

— Его не надо вырабатывать, ведь он безусловный! — ответила Сова. — Его надо просто вспомнить и освободить. Только Любовь с колючками несовместима, ты учти, Ежик. Любовь не колется. Она гладит!

— Скажите, а Черепашка проснется? — с отчаянием спросил Ежик. — Она же не навсегда ушла в эту… защитную реакцию? Я ведь на самом деле, когда ее иголками колол, думал, что ей же лучше делаю… Я ведь ее очень, очень люблю! Она — мой самый лучший друг! А вдруг она больше никогда, никогда не захочет проснуться?

— Будем надеяться, что нет, — утешила Сова. — Если ты окружишь ее любовью и не будешь тревожить, рано или поздно она снова поверит тебе. Поверит в то, что мир — добр и безопасен. И что никто никогда больше не будет ранить ее нежную кожицу за то, что она что-то забыла или не успела.

И Сова полетела по своим делам. А Ежик устроился рядом с Черепашкой.

— Слышишь, Черепашка! — тихонько сказал он. — Ты спи сколько захочешь. А я подожду. А когда ты проснешься, мы украсим норку самыми большими светлячками, разбросаем повсюду листья и будем есть яблоки столько сколько захотим, и даже огрызки пусть валяются, не страшно! Я просто хочу, чтобы ты была! Я снова хочу разговаривать с тобой, и гулять, и показывать тебе мир. И больше никогда, никогда не буду пытаться тебя изменить. Я лучше сам изменюсь! Я сделаю свои колючки мягкими. Они станут как шерстка, и меня даже можно будет погладить. Может, тогда и тебе захочется скинуть свой панцирь? Ты отдыхай, отдыхай. А я буду сидеть рядом и вырабатывать у себя безусловный рефлекс любви, вот! А потом обязательно расскажу тебе, что это такое.

И ему уже казалось, что его колючки правда становятся мягкими и шелковистыми, потому что все мы — и Ежики, и Черепашки, и другие существа — по сути своей одинаковые: с любопытными носиками и мягкой, розовой, беззащитной кожицей, очень нуждающейся в Безусловной Любви.

Ой, как меня сказка-то про Черепашку зацепила! Аж глаза защипало. А главное, я поняла, что сказка «Мама, стоп!», которая про меня, очень даже с этой сопоставляется. Там тоже мама колола-колола меня, чтобы выработать условный рефлекс на отражение агрессии, да ничего и не добилась. Вернее, получилось в результате, что я даже панцирь отрастить не смогла, зато вот миому вместо него нарастила. Ай-яй-яй, как же это трудно, оказывается, найти ту золотую серединку, когда ты и закалить ребенка сможешь, и не поранить при этом.

— Правильно мыслите, дорогая моя! — поддержал меня Сказочный Доктор. — Не все, конечно, но многие детские болезни начинаются в знак протеста или как отражение семейной обстановки. Чуткий родитель всегда по поведению ребенка определит, что что-то не так, и найдет способ это поправить, до болезни и дело не дойдет. И уж точно не станет его вампирить!

— Вампирить? Собственное дитя? Доктор, да что вы такое говорите??? Вы это о чем вообще?

— Да вы не пугайтесь так, я не про наследников графа Дракулы. Вы слыхали когда-нибудь про психологический вампиризм?

— А! Вот вы о чем… Ну конечно, слышала! И даже видела и ощущала. Завуч вот у нас — точно вампирша. Разговаривает тихо, смотрит пристально, вежливая до ужаса, а после разговора с ней чувствуешь себя как выжатый лимон, то есть вяло и кисло.

— Вот-вот! А представьте, если она так же от своих домашних подпитывается?

— Ох, доктор, да разве со своими так можно?

— Иногда люди непроизвольно от близких подпитываются, когда собственной энергии им почему-то не хватает. И самый простой способ — это семейный скандал. Ведь во время скандала выброс адреналина происходит, организм в стрессе, а значит, собирается в кучу для отражения агрессии. И обязательно кто-то энергию потеряет, а кто-то подпитается.

— А сказка про это у вас в запасе есть?

— Есть, как не быть… Слушайте!

тро началось как всегда: Вадик долго не хотел просыпаться, потом капризничал, ковырялся в тарелке с кашей, задумчиво замирал, натягивая колготки. Муж поминутно вопрошал: «А какой галстук лучше к этой рубашке?», «А почему сыр не порезала?», «А куда ты положила мою папку?». В общем, все как всегда. Я пыхтела, злилась, отвечала, подгоняла и посматривала на часы, потому как стрелки неумолимо приближались к критической отметке.

По дороге в детский сал Вадик донимал бесконечными «почему?», а я отвечала, хотя мои мысли уже переключились на работу и Вадькины вопросы очень отвлекали меня от насущных проблем.

— Мам, а вампиры где живут? — задал он очередной вопрос.

— В сказках, — ответила я, в который раз дивясь, как это Вадьке удается выдумывать вопросы, ставящие меня в тупик.

— А в сказки откуда приходят?

— Из кино, — сказала я.

— А в кино?

— Из головы! — нервно сказала я. — Их дяденьки сценаристы придумывают.

— А откуда они их видели? — не отставал Вадька, который уже сам казался мне маленьким вампиренышем.

— Да ниоткуда! Взяли и придумали! — рассердилась я.

— Так не бывает, — подумав, решил мой умный Вадик. — Если в голове есть, значит, где-то видели.

— Вспомнила. В Трансильвании они живут! — осенило меня. — Это очень далеко от нас. В горах. А в России вампиров нет, так что живи спокойно.

— Да? — с сомнением спросил Вадька. видно было, что у него имеется свое мнение, но высказать его он не успел, потому что я передала его с рук на руки воспитательнице (пусть теперь ее вампирит!) и помчалась на работу.

В трамвае по утреннему времени было людно и тесно. Когда освободилось местечко, я было подумала его занять, но меня опередила тетка с кошелкой. Она грузно брякнулась на сиденье и торжествующе посмотрела на меня. Я не возражала: кто не успел, тот опоздал, и нечего тут… Но тетке явно хотелось общения.

— Молодежь нынче — пальца в рот не клади! — трубно объявила она. — Таки норовят дорогу перебежать!

Поскольку я никак не отреагировала, тетка продолжила:

— Никакого уважения к старшим! Вот в наше время…

Какое-то время она вспоминала свое время, и выходило, что с тех пор мир укатился в тартарары и непонятно, как человечество вообще существует. Кое-кто уже подавал реплики, напряжение в трамвае ощутимо возросло. Но тетке явно не хватало меня — ну выбрала она меня жертвой в это утро, ничего не поделаешь!

— Вот будешь старая, милая моя, чтоб тебе твои дети так дорогу перебегали! — с азартом заявила она, глядя на меня в упор.

Тут уж я не выдержала.

— Детей-то зачем трогать? — возмутилась я.

— Ага!!!! — с воодушевлением вскричала тетка и выдала мою развернутую характеристику с анализом родословной — как прошлой, так и будущей.

Я выскочила из трамвая, как из преисподней, — вся мокрая, возмущенная и обиженная. Ну вот за что она меня так? Что я ей сделала? Ведь слова же не сказала! Пока она про детей не начала… Бывают же такие омерзительные тетки. Дома ей, что ли, поругаться не с кем???

На работу я влетела за пять минут позже, чем надо. И разумеется, тут же попалась на глаза начальнице. Еще минут пять она своим тихим шелестящим голосом распекала меня. Я стояла как загипнотизированная под немигающим взглядом ее стальных глаз и погружалась в пучину вины. В торговый зал (я продавец-консультант в отделе женской одежды) я вышла на ватных ногах, как будто уже целый день отстояла.

Покупательницы бывают разные, но сегодня мое «сказочное везение» привлекало очень неприятных особ. Нет ничего хуже, когда тебя битый час гоняют туда-сюда, перемерят кучу одежды, ничего не купят, да еще и пренебрежительно выскажутся по поводу ассортимента, цен и качества обслуживания. Вот такие сегодня и шли…

К вечеру я была выжата и высушена, как половая тряпка.

— Ты чего, подруга? — сочувственно спросила Алька из обувного отдела. — Заболела, что ль?

Алька была, как обычно, свежей, цветущей и энергичной.

— Ага, наверное, — вяло отозвалась я. — День какой-то… дурацкий.

— Рецепт счастливой женщины: шейпинг, бассейн, длительные прогулки, стр-р-растная любовь, всех кровопивцев — с хвоста, и ничего близко к сердцу не принимать! — мгновенно выдала рекомендации Алька.

— Хорошо тебе говорить. Ты одна, сама себе хозяйка, — попыталась отбиться я. — Времени вагон… А у меня муж, сын, то, се… на себя сил не остается.

— Ничего подобного, — тут же возразила она. — Просто я люблю себя, а ты нет.

— Я себя люблю, — уныло пробормотала я. — Чего это ты???

— Какая же это любовь, если у тебя для себя ни сил, ни времени нет? — задушевно ответила Алька, поправляя перед зеркалом макияж. — Ты того… подумай, пока не поздно!

А то выглядишь как вяленький цветочек… Отношение к жизни надо менять, подруга!

На обратном пути в магазине из последних сил поругалась с продавщицей, которая не хотела заменять пару дефектных (на мой взгляд) яблок. Это отняло у меня остатки энергии. Плетясь домой, я размышляла над Алькиными словами. Оно конечно, так долго не протянешь. Хорошо еще, не каждый день такой «насыщенный» бывает… Только вот почему он «насыщает» кого угодно, но не меня??? Я-то себя чувствовала, как будто меня выпили до дна… Хорошо еще, что Вадика по вечерам папа забирает. А то бы вообще…

Дома я бы с удовольствием рухнула на диван и выпала из реальности. Но ничего подобного я себе позволить не могла: предстоял обычный вечер работающей домохозяйки: ужин, стирка, уборка, приготовления на завтра.

Тут позвонила моя приятельница Олечка и битый час рассказывала мне о своем очередном романе, который, кажется, бесславно завершился, в чем была немалая заслуга самой Олечки. Но по ее рассказу выходило, что она вся белая и пушистая, а он — сволочь и мерзавец.

— Оль, я устала, давай потом, а? — попыталась остановить ее нытье я.

— Ну ты что? — безмерно удивилась Олечка. — Мне сейчас как ни когда, нужны участие и поддержка, я на грани самоубийства! Ты уж слушай!

И снова завела свою бодягу. Я отключила мозги, насколько возможно, и отделывалась междометиями. Олечке, собственно, собеседник не нужен: она слышит только себя. Поток самосознания!

После Ольги я сама была на грани самоубийства. Хотелось завыть на луну. Как голодному вампиру. Или это оборотни воют?

Наверное, эта мысль очень запала мне в душу, и поэтому, когда мой любимый муж спросил, куда подевались его тапочки, я взвыла. Сквозь вой я успевала высказывать все претензии к жизни, которые накопились. Наверное, это было страшно — суля по испуганным глазам мужа и сына. Но остановиться я уже не могла. Шлюзы открылись, и потоком хлынуло все, что я так тщательно давила в себе. В этом ассенизационном вихре крутились и уплывали трамвайная тетка, и вредные покупательницы, и продавщица-халда, и начальница-змея, и все, кто отнимал у меня жизненные силы.

А потом мне было очень стыдно. В доме — тишина, муж — у компьютера, сын — в детской, а я — в гордом одиночестве. Но, как ни странно, я чувствовала себя намного лучше, чем до этого «Большого Взрыва». Словно он придал мне силы. Но то, что при этом я обидела своих самых близких людей, меня угнетало.

Я сидела и страдала, когда ко мне тихонько подошел Вадик.

— Мам, а я теперь знаю, кто такие вампиры, — сказал он. — Хочешь, расскажу?

— Хочу, зайка, — благодарно отозвалась я, глядя в ясные Вадькины глаза. Хорошо, что дети не умеют долго сердиться и обижаться…

— Вампиры живут среди нас и пьют нашу энергию. Сначала как бы укусят — а если мы среагировали, сразу присасываются. Они так питаются! Чужой энергией.

— Это как? — оторопела я. Мой Вадька умеет озадачить, это да…

— Ну, вот если мне кто-то скажет: «Ты дурак!», а я оправдываться начну, то он все равно не поверит, что я умный, а я устану доказывать, да же? Тогда он меня выпил!

— А как надо? — страшно заинтересовалась я.

— А надо соглашаться! «Ну, я дурак, и что?» Тогда он сразу отстанет, а я дальше играть пойду. И не устану нисколечко!

— А ты разве по лбу ему не дашь? — подал голос муж от компьютера.

— Нет, — подумав, ответил Вадик. — А то потом все равно мириться придется, опять энергию тратить. Лучше уж сразу не ссориться. Тогда никто никого не выпьет.

— Разумно, — прокомментировал муж. — Если нет жертвы, то вампиру тут делать нечего. Пойдет другую искать.

— Что я, дурак, жертвой быть? — вполне резонно заметил Вадик. — Пусть в другом месте поищет!

М-да… похоже, я привлекала всех вампиров в округе именно потому, что чувствовала себя жертвой. Они и слетались, как мухи на мед… Но Вадька-то, Вадька!

— Вадечка, а ты откуда это взял? — потрясенно спросила я.

— Додумался, — сообщил Вадик. — И воспитательницу еще спросил. Она у нас умная, потому что еще не забыла, как была ребенком, это она сама так говорит.

Ничего себе! Оказывается, все умные: и мой сынуля шести лет от роду, и его воспитательница, одна я дура и ничего не знаю! И теряю силы, потому что чувствую себя всем должной и во всем виноватой. И все время всем доказываю, что я «не дурак».

— Знаете что? — спросила я. — По-моему я дурак. Потому что на вас наорала. Хотя вы не виноваты.

— Да мы что? Мы ничего, — дипломатично ответил муж. — Мы ж понимаем: мама устала, маме надо подпитаться…

— Не хочу я больше так подпитываться. Я вам что, вампир, что ли? Хотя, конечно, получается, что вампир… Но я исправлюсь!

— А как ты исправляться будешь? — живо заинтересовался Вадик.

— Додумаюсь, — пообещала я. — Во! Шейпинг, бассейн, длительные прогулки, стр-р-растная любовь, всех кровопивцев — с хвоста, и ничего близко к сердцу не принимать!

— А как это «с хвоста»?

— А кто у нас «кровопивцы»? — одновременно спросили муж и сын.

— Так! Вы оба у меня проходите по категории «стр-р-р-р-растная любовь», — сообщила я. — И предлагаю вам длительную прогулку — прямо сейчас. Ну и что, что вечер? Еще интереснее! На огни большого города посмотрим.

— Ур-р-ра! Гуля-я-я-ять! — завопил сынуля. Его энергии хватило бы на небольшую электростанцию, он ведь не позволял ее пить всяким там вампирам…

— Ого! Респект! — поднялся из-за компьютера муж. — А шейпинг и бассейн когда?

— Завтра, — решила я. — И впредь!

Затрезвонил телефон. Я сняла трубку.

— Ты представляешь, — взволнованно заговорила Олечка. — Он мне опять позвонил. А я…

— Оля, ты знаешь, как сбрасывают с хвоста? — решительно прервала ее я.

— Что? — опешила Ольга.

— Вот я тренируюсь как раз. Так что прости-извини — некогда мне! — сообщила я.

И рванула в прихожую, где меня ждали мои «стр-р-р-растно любимые» мужчины — те, с кем я готова была делиться своей энергией каждую минутку, просто так — от любви.

Да… Вовремя моя миома заставила меня задуматься над собственной жизнью! Ведь если бы я и после рождения ребенка стремилась для всего мира мамочкой быть, очень велика вероятность, что я бы тоже начала «подвампиривать» своих любимых — не специально, а неосознанно, просто чтобы дармовой энергией подпитаться. Но теперь… Боже, сколько же раз я уже сказала спасибо своей Маме Миоме за то, что произошло после ее выявления! Иногда и болезнь может вызвать очень позитивные, по-настоящему сказочные события, если к ней отнестись как к другу и понять ее назначение. Ну разве это не чудеса? Я и сама себя порою стала персонажем какой-то увлекательной сказки ощущать. Иду по улице и отмечаю: «О, вот этот мужчина, наверное, любит плюшки и задушевные беседы, как Карлсон, такой же толстый, уютный и хитро-простодушный. А вон та женщина — прямо старуха Шапокляк, так и улыбочка у нее шапоклячья. А вот это — Спящая Красавица, она словно здесь и в то же время не здесь, как завороженная».

— Доктор, кругом сплошные сказки, — весело пожаловалась я на следующем приеме. — Вы мне сказки рассказываете, муж тоже вот сказочником заделался, а я так и вообще мыслю сказочными образами… Как вы думаете, это нормально?

— Да это как раз и нормально! Отклонение от нормы — это когда человек о сказках забывает и живет в суровой прозе. Вот когда ваш малыш появится — вы же не будете ему справочники читать или учебники? Нет, вы ему сказки рассказывать будете. Сначала простые, про колобка или теремок… Потом позамысловатее — про гусей-лебедей, про Кота в Сапогах… А потом и совсем уж философские — про Русалочку, например… Через сказки мамочки своих ребятишек жизни учат: как ее воспринимать, как действовать в разных обстоятельствах, и тому, что Добро всегда побеждает Зло.

— Доктор, вот я с вами как раз насчет этого поговорить хочу. Насчет Добра и Зла. После «Мешка проблем» я много размышляла и поняла, что очень боюсь за своего малыша: в мире столько зла, и я не хочу, чтобы он с ним столкнулся.

— А вы, вы сами-то с ним сталкиваетесь?

— Да постоянно! И в отношении детей — особенно. Вот я педагог, у меня в классе двадцать пять ребятишек. И знаете, мне с ними общаться и договариваться гораздо проще, чем со взрослыми! Порою думаю — это не дети «трудные», это родители «трудные», а иногда так и вообще невозможные. Знаете, от иной мамаши такой агрессией несет, что я и рассказывать-то ей о проблемах ее ребенка боюсь, ведь дома-то под горячую руку и захлестнуть отпрыска может! Знаю ведь, что некоторые родители детей за малейшую провинность или ремнем охаживают, или подзатыльниками награждают.

— Что ж, и такое бывает. Только вы подумайте: все родители когда-то сами были детьми, и у них свои родители были, а у тех — свои, и каждый воспитывал своих детей, как умел. И если несколько поколений назад возникли какие-то «перекосы» и искажения — они могли как усилиться, так и на нет сойти. В любом случае это дело поправимое. Вопрос только в том, кто примет на себя ответственность все это поправить.

— И кто же?

— Только тот, кто осознает, что такое «воспитательное наследство» ему не по нутру и он его своим деткам передавать не намерен.

А ведь многие как рассуждают? «Меня били — и ничего, вырос человеком. Значит, бить можно и нужно!» Или: «Мне родители всякие глупости запрещали, и я своим запрещать буду. Нечего потакать, пусть дома сидит и уроки учит!»

— Но они же, доктор, наверное, из лучших побуждений? И из имеющегося опыта?

— Да уж конечно, из лучших и из опыта! Только опыт нам зачем дается? Чтобы мы его преумножали и творчески перерабатывали. Если бы этого не происходило, мы бы до сих пор в каменном веке жили. «Не лезь», «не тронь», «не смей» — это означает «не пробуй новое». А какой прогресс без нового? И сколько раз во имя прогресса придется упасть, обжечься, заблудиться и новые дороги найти — словом, ошибаться и эти самые ошибки исправлять?

— В общем, выходит, что каждый родитель может как улучшить климат в семье, так и усугубить?

— Правильно мыслите, голубушка! Так оно и есть. Дети — наше будущее, а ответственность за наше будущее несем мы сами, причем каждый в отдельности. Так что выбирайте: или проторенными тропами идти и использовать только проверенные методы, или погрузиться в творческий процесс и учиться жизни вместе с ребенком.

— Ну, учиться-то я не боюсь, всю жизнь чему-нибудь учусь! — сообщила я. — А по творческой части у нас больше муж, но у нас с ним полное взаимопонимание, так что кое-что я у него перенимаю. Вместе творим! А будет нас трое — еще веселее процесс пойдет.

— Думаю, будет вас и трое, и четверо, и сколько захотите! Тут главное — перестать бояться, к желаниям не привязываться и постоянно идти вперед.

— А я вот поняла, что много страхов приобрела в силу своей профессии. Смотрю на семьи своих учеников — и словно на себя этот опыт примеряю. Умом понимаю, что страхи необоснованные (у нас-то все по-другому!), а сердце все равно болит.

— А знаете что, голубушка? Посоветую я вам все свои страхи и негативные впечатления в сказочной форме излагать. Раз уж у вас так со сказками дело хорошо пошло! Это очень полезное занятие — излили на бумагу, и вот оно уже не внутри вас, а во внешнем мире. А если еще и концовку хорошую придумали, так, считайте, проблема уже наполовину и разрешилась. Как вам такое лекарство?

— Замечательное лекарство, доктор! Обязательно его попробую. А от вас сегодня сказка будет?

— Обязательно! Как же я вас без волшебной пилюли отпущу? Сегодня я вам расскажу сказку про «Убежище».

енщина увидела лес еще издалека. Ей так и рассказывали — сначала, мол, увидишь дремучий лес, дорога прямо в него упирается, и там еще на дороге будет шлагбаум с будкой… да, вон и шлагбаум, и будка — все наблюдается.

У шлагбаума прохаживался молоденький охранник в камуфляже, бравый такой, только в руках вместо автомата почему-то метла. «Стильная дамочка, видать, столичная штучка», — отметил охранник, заметив вновь прибывшую.

— Эй, парень! Эта дорога ведет в Убежище? — спросила женщина, останавливаясь у шлагбаума.

— Эта, — подтвердил «сынок». — Вы к кому?

— К кому надо. — И женщина стала обходить шлагбаум. — И вы меня не остановите, даже танками.

— Да погодите вы, — попросил охранник. — Не останавливаем мы никого. И танков у нас не водится. Мы инструкции выдаем.

— Не нуждаюсь, — гордо ответила женщина. — Сама кого хошь проинструктирую. Расскажите, куда идти, — и все.

— Туда, — махнул метлой охранник в сторону леса. — Идите ради бога. Все равно ведь за инструкциями вернетесь. Ничего, мы здесь круглосуточно. Дождемся. Метлу только возьмите!

— Да на черта мне твоя метла? — с досадой отмахнулась Столичная Штучка и нырнула в чашу.

Женщина вернулась часа через два. Вид она имела помятый и несколько обескураженный. На коже наблюдались свежие царапины от веток, к юбке прилипли репьи.

— Ну и что вы меня не предупредили, что он такой непроходимый? — накинулась она на охранника.

— Я ж говорил — сначала надо инструкции, — вздохнул охранник. — Идите сюда, в будку, я вам царапины сначала обработаю, а то мало ли что?

— Я сама, — дернулась было женщина, но самой оказалось несподручно, и она дала смазать ссадины какой-то мазью.

В будке было чистенько и уютно, и даже стояли два удобных кресла — очевидно, для посетителей.

— Выпейте, это чай на травах, он силы восстанавливает, — подал ей охранник дымящуюся кружку.

Женщина неодобрительно посмотрела на парня, но кружку взяла. Чай и правда оказался хорош — вроде и бодрил, и успокаивал одновременно.

— У вас кто там, в Убежище? — участливо спросил охранник.

— Сын. С семьей, — чуть помедлив, ответила женщина. — С женой и двумя малышами.

— Давно?

— Уж скоро два года, — голос женщины чуть дрогнул.

— А про Убежище от кого узнали?

— Подруга моя… У нее дочь там жила. Долго, почти десять лет. Она ее нашла — и вернула. Ничего, сейчас все хорошо у них.

— Это хорошо, что хорошо… Что вы знаете про Убежище?

— Что знаю? Ну, это место такое, куда дети от родителей убегают. Труднодоступное… Дойти туда нелегко, но можно. И вернуть своих домой — тоже можно. Вот, пожалуй, и все.

— Негусто… Ну да ладно. На то и Убежище, чтобы скрываться от любопытных глаз.

— Это вы про меня так? — возмутилась женщина. — да как вы смеете! Какие я вам «любопытные глаза»??? Я — мать! Я эту сволочь выносила, в муках родила, кормила, поила, растила, кусок недоедала, а он — в Убежище!

— Мамаша, а если бы вас кто-нибудь называл сволочью, да еще кучу претензий предъявлял, вы бы к нему стремились? — спросил охранник.

— Ничего страшного! От матери и стерпеть можно! Не убудет!

— Убудет, — твердо сказал охранник и посмотрел ей в глаза так, что она поперхнулась на полуслове. — С каждым унижением у человека убывает частичка его достоинства.

— Достоинства! — фыркнула женщина. — Знаете, что мужики достоинством называют?

— Знаю, — спокойно кивнул охранник. — Вы правильно понимаете. Когда женщина унижает мужчину, она вроде как кастрирует его. Даже если мать. Нет, особенно — если мать. Это так.

— Что несешь-то, мальчик? — насмешливо бросила Мать. — Неужели я свое дитя вот этими руками… того! Ну что ты там сказал… да он, если хочешь знать, единственный мужчина, кого я в жизни любила! Остальные для меня — так, серая масса, шелупонь, прах! Все они — слабаки, предатели и мерзавцы.

— А ваш сын — тоже мужчина, между прочим, — заметил охранник. — Хоть и любимый… Это и про него вы сейчас вот так: «Серая масса, шелупонь, предатель, мерзавец и слабак».

— Никогда я ему такого не говорила! — взвилась женщина.

— Об этом говорить не надо, — тихо сказал охранник. — Это так чувствуется, без слов. Вокруг вас такая аура витает… недоверия к мужчинам.

— А чего им верить? Чего я от них хорошего видела? Да глаза бы мои на них не смотрели.

— Так сбылось ваше желание. Сын — в Убежище. Вы его не видите. Чего ж пришли?

— Пусть он мне отлает свой сыновний долг! Это — его святая обязанность!

— Так… Сколько он вам задолжал и чего? Говорите, я запишу и передам.

— Он мне жизнь задолжал! — взвыла женщина. — Я на него всю жизнь положила, а он… Предатель, такой же, как все!

— Жизнь, говорите? — сказал охранник. — Стало быть, жизнь за жизнь… Круто задолжал, мамаша… А вы его, стало быть, на счетчик поставили?

— А хоть бы и так! — запальчиво сказала женщина. — И я до него все равно доберусь!

— Это вряд ли, — покачал головой охранник. — Убежище — надежная штука. Если сам не выйдет, никогда вы до него не доберетесь. Лес не пропустит. Ну, вы уж, судя по ранениям, и сами поняли…

— Изверг! Палач! Убийца! — заголосила женщина, царапая подлокотники кресла. — Все вы такие! Все! Я — мать, значит, я права! Это еще Горький сказал!

— Да я ж не спорю, — пожал плечами охранник. — Горький, он, конечно, классик и все такое… Только жизнь, она тоже свои поправки вносит. Каждый, знаете ли, в своем праве. Вы — долги требовать. Он — в Убежище скрываться. Жить-то охота, да? Каждому свое.

Дверь будки скрипнула. На пороге появилась еще одна женщина — постарше, попроще.

— Здравствуйте… Мне бы в Убежище попасть.

— Здравствуйте, мамаша, — вежливо отозвался охранник. — Вы к кому там?

— Сын у меня… С семьей, — стыдливо призналась женщина.

— Давно?

— Да уж два года почти…

— Про Убежище что-нибудь знаете?

— Да много что знаю, сыночек. Я ж не просто так сюда шла, готовилась, людей поспрошала… Сама думала много, жизнь свою перетряхивала. Свой путь к Убежищу искала…

— А что у вас случилось, что сын в Убежище спрятался?

— Да я, сыночек, сама его туда загнала, своими руками. Заботой своей чрезмерной. Он же у меня один рос — ну, я на него надышаться не могла. Все хотелось его уберечь, поддержать, на путь истинный наставить. Уж я его хоть любила, но в строгости держала, и уроки проверяла, и в свободное время присматривала, чтобы, значит, не встряпался никуда.

— Выходит, вы каждый шаг его контролировали? — подала голос Столичная Штучка.

— Ну, не то чтобы так, но пилила, конечно. Он у меня хороший мальчик вырос, уважительный. Но вот взрослеть стал — и я вроде как лишняя оказалась. А мне-то обидно! Мне ж хотелось ему всегда нужной быть. А он все «сам» да «сам».

— И что, что вы сделали? — живо заинтересовалась Штучка.

— Решила, что надо быть еще нужнее! Появилась у него жена — я стала и ее опекать. Все время им подсказывала, что лучше, да как надо. Ох, и надоела я им, наверное, со своими советами! Они со мной совсем недолго пожили — стали квартиру снимать. А я и туда — то еду, то звоню! Если не знаю, где они сейчас и что делают, — так на сердце неспокойно.

— Да, я вас понимаю, — сочувственно сказал охранник. — Если у вас сын как свет в окошке, так без него вроде и темно, да?

— Ой, правду говоришь! — обрадовалась женщина. — А как в глазах потемнеет — я сразу болеть начинаю. И звоню ему: приезжай, мол, спасай старуху-мать. Он все бросит, приедет — мне сразу и лучше.

— Неужели вот так все сразу бросал? — восхитилась Штучка.

— Бросал… Пока его самого молодая жена не бросила. «Извини, — говорит, — но ты женат на своей маме, и мне с ней не тягаться». В общем, разошлись. Я, конечно, переживала, но не понимала тогда, что здесь и моей вины чуть не половина… Не дала я им семью крепкую создать, все время клином вбивалась.

— А что потом было? — спросил охранник.

— А потом он с другой девушкой познакомился. Ну, я обрадовалась: внуков-то ой как хотелось! И опять кинулась их семью по своему понятию строить, порядки устанавливать. О-о-о-ох… не могу…

— И тогда ваш сын ушел в Убежище? — помог ей охранник.

— Ушел… Все ушли. И внуков увели. Одна я осталась, совсем одна.

— Ох и обиделись, наверное?! — предположила Столичная Штучка.

— Поначалу — да, а как же… Очень обиделась! Прямо-таки смертельно. А потом думаю — ну помру я, и никто обо мне не вспомнит, и на могилку не прилет. Что толку помирать? Может, лучше все-таки подумать — что я не так делала? Почему сыну пришлось Убежище искать?

— И что, додумались?

— Додумалась. И люди добрые помогли. Теперь я знаю, что даже мать родная может захватчиком стать, если границы постоянно нарушает. Чужая семья — государство суверенное. Надо уважать.

— Но он же сын вам! Он вам по гроб жизни обязан! — возмутилась Штучка.

— Нет, милая. Не хочу никаких «гробов жизни» — ни ему, ни себе. Пусть просто жизнь будет! У них — своя, у меня — своя, а встречаться будем, когда сердце попросит, и по обоюдному согласию.

— Правильно решили, мамаша, — снова одобрил охранник. — Когда по зову сердца — оно ведь всем в радость.

— А про то, что обязан… Он же меня не просил его рожать, я сама так решила — для радости, для счастья! Чем же он мне обязан, скажите на милость? Нет уж, я за радость и счастье, что в жизни получила, плату требовать не намерена. Хоть и пыталась. Но теперь — ни за что не стану. Вот решила пойти, повиниться. Может, поймут.

— Обязательно поймут, мамаша! — горячо пообещал охранник. — Вот увидите! Пойдем-те, я вам метлу дам.

— А зачем метлу-то?

— А как по лесу пойдете, вы перед собой ею метите. Она все преграды сметет и мысли плохие как поганой метлой выметет. Не заметите, как до Убежища доберетесь.

— А мне чего метлу сразу не дал? — обиделась первая мамаша.

— Так вы ж от инструкций отказались! — удивился охранник. — Кто ж вам виноват?

— А я возьму чего ж от возможностей отказываться? — рассудила вторая мамаша.

— А если ваш сын с вами и разговаривать не захочет? — засомневалась Столичная Штучка. — Все ж таки столько времени прошло, столько обид…

— И такое может быть, — спокойно ответила ей женщина. — Только я готова. Если надо будет, еще приду и еще. Объяснюсь, повинюсь. А если не захочет — ну что ж, значит, так тому и быть: Лишь бы он был счастлив!

— Ну, пойдемте, а то скоро вечер, а вам еще по лесу идти, — поторопил охранник. — А вы, дамочка, еще к Убежищу пойдете? Может, и вам метлу дать?

— Нет. Если только улететь на ней, — неуверенно улыбнулась Штучка. — Я домой пойду. Кое-что поняла, надо обдумать. Рано мне к Убежищу, я так полагаю…

…Охранник провожал взглядом двух женщин — одну попроще, постарше, с метлой наперевес, отважно идущую исправлять свои ошибки. Другую — Столичную Штучку, у которой лоску и амбиций заметно поубавилось, зато задумчивость в глазах появилась, а это — хороший знак…

А в Убежище тем временем дежурный кричал:

— Эй, народ! Вы там Витьке перелайте! К нему маманя идет! С метлой! По чистой дороге!

И все радовались, потому что даже в Убежище все, каждый час и каждую минутку, втайне ждут, что однажды придут родители, и наконец-то они сумеют поговорить и понять друг друга, и можно будет обнять и сказать заветные слова: «Мама, нам тебя так не хватало!»

Сказка про Убежище заставила меня крепко призадуматься.

Действительно, оставлять ребенка без внимания нельзя, иначе он начнет болезнями или разными выходками его вымогать, но и вмешиваться без нужды не следует — а то ребенок будет отгораживаться и заборы возводить. Стало быть, опять надо искать золотую серединку. Ой, недаром Сказочный Доктор все время повторяет, что умный родитель детей не воспитывает, а взращивает.

— Не дрессировщик, а садовник! — это он так определяет роль родителя. — Первый вынуждает к определенным действиям политикой кнута и пряника, а второй — тщательным уходом и заботой. Конечно, садовнику приходится результатов дольше ждать, но ради такой благородной цели, как взращивание, стоит и потерпеть.

Да, и мне садовницей как-то больше нравится быть, чем дрессировщицей. Видела я таких «дрессированных» детишек. С виду — сама благопристойность, но бывают с ними такие всплески, что как с цепи сорвались. Да что там «как»? Получается, действительно — с цепи… А если родители ребенком манипулировали, стало быть, и он такой же способ поведения усвоит и потом будет родителями манипулировать, мало не покажется. Дети, они же всегда родительское наследство приумножают, так что и тут — не исключение.

Кстати, сестрица моя… Вот уж манипуляторша! Она и в семье всеми крутить умудрялась, всегда своего добивалась, я так не могла. А теперь бывшим мужем крутит, только шум стоит. Но в эту интригу и сынишка их включен, вот что плохо… Он у них как заложник, ей-богу!

Подумала я про своего племянника малолетнего, и сразу настроение у меня испортилось. Вроде вся ситуация как на ладошке, а чем помочь — не знаю. Ну, тут я вспомнила, что я теперь вроде как сказочницей заделалась, чего бы не написать сказку? Изложу-ка я всю их ситуацию, как мне она видится, а счастливая концовка сама собой напишется. Но, против ожиданий, получилось у меня вот что…

утник стоял и озадаченно рассматривал представшую перед ним контрольно-следовую полосу, ряд столбиков, уходящих влево и вправо, и колючую проволоку, натянутую между ними. Было очень похоже на границу, хотя никаких границ в этом месте вроде не предполагалось. Путник двинулся было вперед, но далеко не ушел.

— Стой! Кто идет? — грозно окликнул его мужественный голос из-за ближайшего пышного куста сирени.

— Свои, — осторожно отозвался Путник, приостановившись.

— Свои дома сидят, — недовольно ответил тот же голос.

— А я вот тоже свой, только путешествовать люблю, — миролюбиво отозвался Путник. — Да ты не беспокойся, друг, я же так, транзитом. Пройду быстренько — только вы меня и видали. А тут что, охраняемая территория, что ли?

— Еще как охраняемая. Частная территория. Граница тут проходит, понимаешь? — проинформировал голос.

— А какого государства?

— Суверенного и автономного. Моего!

— Ого! Круто. И армия имеется? — поинтересовался Путник. — Десант, пехота, артиллерия, погранцы?

— Ограниченный контингент, — чуть помедлив, нехотя признался голос.

— И какова численность? — продолжил расспросы Путник.

— А ты, часом, не шпион? — подозрительно спросил голос. — Высматриваешь, вынюхиваешь… Не засланный ли ты к нам?

— Да ты что, какой я шпион? Я путник, — засмеялся тот. — Меня, бывает, посылают, но чтобы засылать… Нет, не шпион я.

Путник сделал шаг вперед и тут же остановился, потому что голос завопил:

— Стой! Стрелять буду!

Путник оценил проявившиеся истерические нотки и послушно остановился.

— Да чего же ты такой нервный? — удивился Путник. — Все, все, стою! Расслабься!

— Ага, расслабишься тут, — пожаловался голос. — Только бдительность потеряешь, а она уже тут как тут. Как будто ждет. Лезет и лезет!

— Кто она-то? — спросил Путник.

— Да нарушительница же! — раздраженно воскликнул голос. — Слышь, у тебя закурить не найдется?

— Найдется. Ты только вылезай из засады, посидим, покурим вместе.

— А вдруг она в это время и полезет? — засомневался голос.

— Не дрейфь, братан, нас теперь двое, отобьемся как-нибудь, — пообещал Путник.

— Ну ладно, — через непродолжительное время решился незримый «братан». — Ты только сделай пару шагов назад, а то вдруг ты все же вражеский лазутчик?

— Да не лазутчик я, — вновь отбоярился Путник. Но все же отошел. — Все, ты ж видишь, оружия нет, душа нараспашку, руки над головой — выходи, не бойся.

Из-за куста вышел мужчина лет тридцати: вид настороженный, взгляд пристальный, в руках — рогатка. Одет он был в тренировочные штаны и камуфляжную майку, на голове — пижонская бейсболка с прикрепленными для маскировки ветками.

— Ополченец, что ли? — окинул его взглядом Путник. — Или это в регулярных войсках послабление с формой вышло?

— Да у нас тут по-домашнему, — уклончиво ответил странный пограничник. — Чего насчет закурить-то?

Вскоре оба уже сидели и дымили, приглядываясь друг к другу.

— Куда шел-то? — первым нарушил молчание страж границы.

— Куда глаза глядят! Хожу вот, жизнь изучаю, — охотно откликнулся Путник.

— А с какой целью?

— С целью сбора и передачи знаний и обмена опытом. Люблю, понимаешь ли, делиться!

— Делиться, значит, любишь… — задумчиво произнес пограничник.

— Ну да. Можно сказать, в голове у меня большая энциклопедия полезных советов, — весело сказал Путник.

— Советов, говоришь… — еще больше призадумался суровый воин. — И всем советуешь?

— Всем, кто хочет слушать. Служивый, а ты мне вот что скажи: куда я забрел-то? А то вдруг ненароком сунусь не туда, а ты по мне шарахнешь со всей дури. У тебя вон оружие имеется. — И он кивнул на рогатку.

— Оружие! — горько усмехнулся страж границы и бросил рогатку наземь. — Да супротив нее любое оружие — фикция одна. Она найдет как достать. Все время умудряется сквозь кордоны просочиться.

— Да кто она-то? — в очередной раз спросил заинтригованный Путник. — Что за напасть такая?

— То-то и напасть, — судорожно вздохнул камуфляжный. — Бывшая моя, вот что за напасть. В прошлом — жена, а теперь вот — захватчица и злостная нарушительница.

— Что, по-плохому расстались? — сочувственно спросил Путник.

— Да лучше бы по-плохому! — вскинулся пограничник. — Поругались бы, и каждый — в свою жизнь. А мы по-цивилизованному. Что называется, «остались друзьями». То есть я сам не понимаю, разошлись мы или нет.

— Живете под одной крышей никак?

— Не, под разными. У меня уже другая семья. Но ей это по фигу, ее в моей жизни вроде как не меньше, а еще больше стало.

— Это как так?

— Ну как? Постоянно границы нарушает, вот как! Лезет на мою территорию, — пожаловался незадачливый защитник суверенного государства. — Ни днем ни ночью расслабиться не могу. Все время жду: вот сейчас телефон зазвонит.

— Да-а-а-а… А ты ей правила свои обозначал?

— Обозначал, конечно! — оживился воин. — Так она не учитывает! Она все слышит так, как ей надо, а делает, как считает нужным, остальное — побоку. И раньше было так же, когда еще вместе жили. В общем, после развода еще хуже достает.

— Если достает, значит, хочет тебя видеть, — предположил Путник.

— Да это-то ясно, — уныло махнул рукой страж границы. — Да только меня-то она не спрашивает, хочу ли я ее видеть. Мне бы отдохнуть от этих «дружеских отношений». А она звонит и звонит…

— Любит, наверное?

— Какое «любит»? — почти взвыл камуфляжный. — Разве так любят? Она ж меня, как волка, флажками обложила.

— А ты так и норовишь махнуть через флажки, на волю…

— Да вот вроде махнул уже. А воли не чувствую. Все время приходится бдить, чтобы границу не нарушала! От телефона уже шарахаюсь…

— А зачем разговариваешь?

— Так у нее пароль! — в отчаянии махнул рукой страж.

— Какой такой пароль?

— Пароль «дети», отзыв — «отец», — объяснил воин. — Она мне про детей звонит. Дети же с ней остались, ну она меня и давай подтягивать, вроде как «детям нужен отец».

— А что, не нужен? — спросил Путник. — Или ты их не любишь?

— Да люблю, люблю. И не отказываюсь. Только вот знаешь, честно тебе скажу: нутром чую, что они для нее как повод. Ну, чтобы мне позвонить. Или написать. А меня прямо с души воротит. А что она меня за китайского болванчика держит? Ну, я и уклоняюсь, как могу. Детей, конечно, жаль. Но вырастут — поймут. Я им объясню.

— Если они к тому времени захотят тебя слушать, — заметил Путник.

— Да я понимаю, — увял пограничник. — Только все равно: ну не могу я! Достала она меня. Я ведь новую жизнь начал, другую семью завел, отношения строю, то-се. А она врывается, как к себе домой. Моя новая напрягается: чего, мол, ей, какого рожна? А я что объяснять должен? Скажи, мне это надо?

— Тебе виднее, — неопределенно отозвался Путник.

— Тут случай был — ва-аще! В шесть тридцать телефон заверещал, прикинь? Глянул — она, блин! Ей по фигу, какие у меня дела, может, занят, может, сплю еще. Она только свои идеи признает. А на мои реалии ей плевать.

— Какой-то ты чересчур нервный, братан, — усмехнулся Путник. — Для погранвойск — так просто белобилетник. Ты что ж, поэтому столбы поставил и колючей проволокой обложился?

— Ну! А что еще делать, если только расслабишься, а она уже вторглась? И такая вся невинная, воздушная, глазками наивно так луп-луп… «Я же, мол, из лучших побуждений, не для себя, для детей!» А я получаюсь монстр и нерадивый отец.

— А ты радивый? — задал наводящий вопрос Путник. — Помогаешь, участвуешь, воспитываешь?

— Да какое там… — повесил голову воин. — Я же, получается, ее избегаю, так и их тоже. Вроде как дети заложниками оказались.

— Когда военные действия разворачиваются, в заложниках всегда оказываются те, кто слабее, — в упор глянул на него Путник. — Ты ж мужик! Найди выход!

— Мне бы отдохнуть. Подумать, осмотреться… — тоскливо сказал защитник границы, глядя в сторону. — В себя прийти. Если б она на меня не давила! Когда она давит и требует, мне все наперекор делать хочется. Назло! И чтобы граница на замке!

— Ну, удачи тебе, — сказал Путник, поднимаясь с травы. — Держи свою рогатку. Похоже, ты с ней расстаться пока не готов. Отстреливайся! А мне пора.

…Путник шел вдоль границы и высматривал женщину, которая обязательно должна была появиться. «Я ее дождусь и поговорю, — думал Путник. — Ведь кто-то должен первым прекратить эту глупую войнушку! Я ей объясню, что границы появляются, когда есть угроза вторжения. А когда все уважают суверенитет, границы ни к чему.

И что надо просто отойти, исчезнуть. Тогда со временем и границы откроются, и международный туризм начнется».

Он ей расскажет, и она поймет. Ведь кто-то же должен вести себя как взрослый!

А у контрольно-следовой полосы, под кустом сирени, сидел усталый пограничник, мрачно вертя в руках то грозную рогатку, то пока молчащий телефон. Думы его были невеселые. Путник заронил в его душу зерно сомнения, и ему было неуютно. Он думал о маленьких заложниках большой войны, в которой непонятно было, кто пострадавшая сторона.

Граница все еще была на замке.

— Доктор, а почему не у всех сказок счастливый конец получается? — спрашиваю. — Я-то хотела, чтобы все было хорошо, и все помирились, и границы открылись… Но не получилось у меня, враньем это было бы! Наверное, я плохая сказочница?

— Наоборот, очень хорошая вы сказочница, просто замечательная! Дело в том, что писали вы сказку по реальным событиям, и сейчас ситуация именно в этой стадии находится. Что толку сочинять счастливый конец, если дорожка пока еще вьется и до конца ой как далеко?

— А я думала, настоящие сказочники всегда могут счастливый конец придумать!

— Настоящие сказочники ничего не придумывают, они просто как бы видят возможные пути. Ну, как «Налево пойдешь…», «Направо пойдешь…».

— Ага, это получается, сказка как бы направление задает, да?

— Совершенно верно! И вы как раз своей сказкой такое направление задали. Вот сейчас она проявится в реальности, плотность набирать начнет. Глядишь, через какое-то время и задумаются ее герои, как им жить и что делать…

— Хорошо бы, доктор! Вы себе просто не представляете, как мне ребятишек жалко! Взрослые не могут сами отношения построить, а детям приходится расхлебывать. Нет, не понимаю я этого! Да разве можно, чтобы детки, эти невинные крошки, чистые ангельские души, страдали???

У меня даже слезы на глазах выступили, до того я разволновалась. А доктор на меня глянул, прищурившись, и говорит:

— Эге, матушка, да мы, похоже, еще одно препятствие на пути к материнству обнаружили!

— Препятствие? Еще одно? Какое???

— Идеализацию детей — вот что мы можем наблюдать в вашем случае!

— Это как же, доктор, что за идеализация такая?

— Вам кажется, что если речь идет о ребенке, то Вселенная должна создать ему прямо-таки парниковые условия! Чтобы его ничего не волновало, не тревожило, не выводило из состояния безмятежного счастья, так?

— Да конечно же, доктор! А то иной раз посмотришь, как дети страдают, и поневоле думаешь: если родители так с ним поступают, зачем его рожали???

— Опять мы вернулись к вашей теме «Уж лучше бы не родиться!». Вы, моя дорогая, очень терпеливы к боли в отношении себя, но не можете перенести, если ребенку больно. Вон, смотрите, как разволновались, чуть не плачете. И покраснели, и руками машете…

— Ой, и правда. — Я смутилась и руки в карманы засунула, чтобы не махали. — Не могу спокойно на такие темы разговаривать. В голове прямо кипеть и булькать все начинает, словно там суп варится.

— Ну, так давайте я еще перчику в этот супчик добавлю. Послушайте одну короткую историю и скажите, что вы обо всем этом думаете.

аленький, но очень серьезный мальчик по имени Максим, высунув кончик языка, старательно писал письмо. «Дорогой Дедушка Мороз! Я хотел заказать тебе велосипед, но передумал. У меня личные проблемы. У нас в семье произошел развод. Это очень плохо, потому что папа теперь с нами не живет. Мама сказала, что ничего страшного, так бывает. Только я не хочу, чтобы так бывало. Я сейчас живу с мамой. Она очень хорошая. Только папа тоже очень хороший. Я их обоих люблю. Я еще не умею любить кого-то больше, а кого-то меньше. Может, научусь, когда вырасту? Я их одинаково люблю, сильно-сильно, до неба. Когда я живу с мамой, мне хочется к папе. Мне его не хватает. Он сильный! И он меня учил разным разностям. Которые мужчине в жизни пригодятся. А мама это не умеет, потому что она женщина. Она меня любит, и от нее тепло. А от папы — сила. Мне нужно и то, и то. Иногда мне кажется, что я разрываюсь. Хорошо бы, если бы я умел раз-дво-ять-ся! Тогда мы жили бы один с мамой, а один с папой, а потом менялись бы местами. И всем было бы хорошо. Раньше мама и папа друг с другом водились, и я с ними водился. А потом случился этот… раз-вод. И теперь они не водятся. Папа сначала звонил нам часто, а потом стал редко, потому что мамочка каждый раз расстраивается. Она виду не показывает, но я же вижу! И папа, наверное, тоже… Поэтому и не звонит… А может, он просто нас разлюбил? Если бы я жил с ним, я бы рассказал ему, что мамочка хорошая и она не виновата. Наверное, это я виноват, что случился развод. Если бы я был хорошим, они бы вместе радовались, что я у них есть, и никогда бы не поссорились! Только я пока не знаю, что я такого сделал? Может быть, когда мы с папой пошли гулять и я в лужу нечаянно залез? Или еще я горшок разбил, и цветок сломался. Мама тогда очень расстроилась… А папу отругала, что он за мной недоглядел. Дорогой Дедушка Мороз! Пожалуйста, подари моей маме на Новый год три таких цветка, или даже два! А я вырасту, заработаю много денюжков и куплю ей много-много горшков, чтобы она обрадовалась! И папу простила… Мне так плохо без него, Дедушка! Раньше я был посерединке, а теперь мне страшно, потому что с одной стороны мама, а с другой пусто… А вдруг на нас нападет кто-нибудь? А я еще маленький… Вот если бы папа был, он бы им задал! Дорогой Дедушка Мороз! Я тебе обещаю, что долго-долго не буду просить у тебя ничего! Только сделай так, чтобы все было хорошо! И чтобы у меня и мама, и папа были. Пока я не разорвался…»

В комнату вошла мама и спросила:

— Чем это ты так увлекся, Максимка?

— Пишу письмо Деду Морозу, — серьезно ответил малыш, пряча листочек за спину.

— Молодец! А что ты у него просишь?

— Да так… Велосипед, — уклончиво ответил Максим.

— А я тебе там мороженое принесла. Твое любимое! На кухне, на столе. Хочешь?

— Где-е-е-е? — И Максимка кинулся на кухню, обронив листочек.

Мама развернула его и улыбнулась. Весь листочек был старательно исписан разноцветными каракулями — для детеныша неполных пяти лет вовсе даже и неплохо. Она положила листочек на стол и пошла на кухню. Максим радостно уплетал мороженое и выглядел вполне довольным.

— Мам, я если Деду Морозу письмо отправить, желание сбудется?

— Сбудется, родной. Обязательно сбудется, — пообещала мама.

«Лапка моя любимая, как хорошо, что хоть ты у меня есть, ну конечно же, Дед Мороз подарит тебе велосипед», — подумала она.

«И мы снова все будем вместе! Мама, папа и я», — подумал он.

В этот миг оба были счастливы.

— Ну что ж, я повторяю свой вопрос: что вы обо всем этом думаете? — говорит доктор и смотрит на меня испытующе.

— А что тут думать можно? Безответственные родители у этого Максимки, вот что! Ну ладно, разошлись, это бывает, куда деваться, но о ребенке-то подумать должны были! Чтобы он не чувствовал себя обделенным! Он же ни в чем не виноват!!!

— А тут, как я считаю, ваша детская травма проявилась, ведь ваши родители тоже расстались. Наверное, вы, как и этот мальчик, тоже на себя вину за их развод приняли?

— Да! Было такое. Конечно, винила себя, что раз папа от меня ушел, значит, я была плохая. Но сейчас-то я понимаю, что это взрослые проблемы, ребенок тут ни при чем… Но почему, почему взрослые делают детям больно??? Заставляют их участвовать в каких-то взрослых сценариях, в жестоких играх, где дети в роли жертв выступают!

— А вы попробуйте представить, что эти дети заранее согласились участвовать в таких вот жестоких играх и играть свои роли в этих самых сценариях. Добровольно согласились, знали, на что шли!

— Да откуда же им, доктор, знать? Это ж младенцы!

— Тела — младенческие, новенькие, это да! А души… Души могут быть куда старше, чем Родительские, не один раз уже на земле побывшие и накопившие немало самого разного опыта. В том числе и негативного. И все эти программы начнут работать, включаться одна за другой с того момента, когда человек появится на свет. Понимаете, что я вам хочу сказать?

— Не очень.

— Хорошо, давайте так попробуем. Вы в каждом ребенке ангела видите, так?

— Да они и есть маленькие ангелочки!

— А вы попробуйте увидеть за ангельским обликом человека. Небесное существо, которое приходит сюда переживать человеческий опыт, во всем его многообразии, играть в грандиозном спектакле под названием «Жизнь». А жизнь в парниковых условиях происходить не может, в ней бывают и сезоны разные, и стихии порою буйствуют, и жара, и холод, и вредители всякие. Только так душа и может закалиться!

А вы попробуйте увидеть за ангельским обликом человека. Существо, которое приходит сюда переживать человеческий опыт, играть в грандиозном спектакле под названием «Жизнь». А жизнь в парниковых условиях происходить не может, в ней бывают и сезоны разные, и стихии порою буйствуют, и жара, и холод, и вредители всякие. Только так душа может закалиться!

— Не могу я пока. Перед глазами — крошка беспомощная, малыш, несмышленыш…

— А вы, голубушка, сейчас домой идите, а в следующий раз продолжим этот разговор. Вам понадобится время, чтобы научиться видеть в маленьком человечке Человека, и не когда он совершеннолетия достигнет, а с самого первого его вздоха. Тогда у вас сразу начнут уважительные отношения складываться, и будет для вас материнство событием не сложным и тревожным, а радостным и интересным. До встречи, и счастливых осознаний!

Прямо вам скажу: в тот раз я Сказочного Доктора не поняла, не услышала. Вроде все слова по отдельности понятны, а вместе — абракадабра какая-то. Я сначала пыталась размышлять над тем, что узнала, понять как-то, а потом разозлилась и бросила свои попытки. И хорошо сделала! Потому что ответ пришел в самом скором времени и опять же от Сказочного Доктора. Только уж в тот раз я все как есть поняла, и даже немножко больше…

Когда чудес ждешь — они обязательно случаются! А сегодня — так даже два! Во-первых, мой доктор сообщил, что миома моя дорогая значительно уменьшилась в размерах. Значительно! Для меня это известие явилось полной неожиданностью. Я тут со своими сказками, снами, озарениями и прочими занятиями про нее уже и подзабыла — она сама по себе, я сама по себе.

— И правильно: когда что-то не получает питания, ему только и остается, что самоликвидироваться, — прокомментировал довольный донельзя доктор. — Вы перестали питать свою миому, и она правильно поняла этот намек!

— Да, похоже, миома моя в прошлое уходит, некогда мне ее подпитывать. Я теперь свою корневую систему активно восстанавливаю, — похвасталась я. — Все и всех прощаю и отпускаю! И знаете, что самое интересное? Я дышать по-другому стала! Словно раньше вполсилы это делала, а теперь вот второе дыхание открылось. Чудеса, да?

— Чудеса, потому что вы и сами чудесная, — доктор мне отвечает. — Каков поп — таков и приход, как наши предки говаривали.

— Ох, приход так приход, — смеюсь я. — Счастье ко мне пришло, вот что!

— А сейчас еще больше счастья станет, потому что мы с вами дальше двинемся, — говорит доктор. — Я для вас одну необыкновенную сказку приготовил. Как, готовы к сказочной жизни?

— Всегда готова, — обрадовалась я. — Она у меня теперь на самом деле сказочная…

— Ну, она у вас только начинается… Например, сегодня вас ожидает небольшое чудо. Пришла пора вам узнать, откуда берутся дети.

— Пффф… А то я не знаю! — фыркнула я: думала, шутит доктор. — Сейчас любой третьеклассник может вам авторитетно рассказать, откуда дети берутся.

— К сожалению, и многие взрослые знают не больше третьеклассника. А между тем, как мы с вами уже выяснили, родительство — сложная наука, и постигать ее нужно вдумчиво, долго — всю жизнь, причем с самых азов!

— Ну ладно, доктор, давайте с азов, — говорю я ему, а сама думаю: «Ох, нужны мне эти самые азы, я их и так назубок знаю…»

Но дальше началось такое, что я обо всем на свете забыла! Вот ведь настроишь себе ожиданий, а жизнь преподносит такие сюрпризы, что ты себе и представить не мог!

— Как вы думаете, где находятся дети до того, как воплощаются на Земле? — с этого вопроса он начал свою лекцию.

— Нигде не находятся, их же еще нету, — уверенно сказала я. — Ну, может быть, в генах родителей?

— В какой-то мере вы правы, — кивнул доктор. — Но именно — в какой-то мере! Я вам хочу предложить одну гипотезу, совершенно сказочную, но, на мой взгляд, очень вероятную.

Я к его «сказочным гипотезам» уже привыкла и возражать не стала. Ладно, послушаем еще одну…

— Тело ребеночка действительно начинает строиться в животе у мамы только после оплодотворения яйцеклетки. Но мы не есть наше тело! Тело — это оболочка, она растет и видоизменяется вместе с нами.

А вот то, что находится внутри…

— Органы, что ли? — не поняла я.

— Да нет, не органы. То, что делает нас Уникальной Личностью. Душа. Дух. Сущность. Назовите как хотите! То, что определяет, каким будет человек, какой жизненный путь ему предстоит пройти. Ведь все это закладывается задолго до рождения!

— Что-то не верится, — сказала я. — Как это — «до рождения»? Душа — это потом будет, от воспитания. Ребенок — это чистый лист, на котором я как родитель могу написать все, что угодно.

— Но если так, тогда скажите, почему же так часто между родителями и детьми возникают конфликты? Вы на этом «чистом листе» пишете, стараетесь, а он сопротивляется и даже бунтует. А иной раз такие «письмена» вылезают, что родители просто в шоке: откуда это, они же совсем другого добивались?

Я примолкла и задумалась: действительно, странно…

— Если принять теорию «чистого листа», то и говорить-то не о чем. Но вот если допустить гипотезу, что ребенок пришел в этот мир, чтобы выполнить определенные задачи, со своими с уже заложенными программами, которые «проснутся» в свое время и будут определять вехи его жизненного пути… Тут есть простор для творчества — как со стороны ребенка, так и со стороны родителей!

А я сразу свой сон вспомнила, когда я с ангелами общалась.

— А еще у ребенка базовые установки имеются, из предыдущего опыта! — брякнула я.

— Совершенно верно, — с уважением глянул на меня Сказочный Доктор. — Такое действительно наблюдается. И внимательные, вдумчивые мамочки подмечают особенности ребенка и стараются ему помочь. Желаемые качества — поддерживают и развивают, нежелательные — корректируют. Но тут важно понимать, что ваш малыш — вовсе не «чистый лист», а целая книга. Можно сказать, Учебник Жизни для родителей! А сказка, которую я вам хочу рассказать, будет как бы введением в этот учебник.

а Небесах есть разные слои. Самый чудесный из них — Седьмое Небо. Вообще-то, это курортный слой, где Ангелы проводят отпуск и выходные. Там полная нирвана и виды неземной, то есть совершенно небесной, красоты. И есть на Седьмом Небе такой особенный уголок, который называют «Детский Сад». Это место, где Души, которым предстоит воплотиться на Земле, проходят курс подготовки. Понятно, почему Детский Сад разместили именно в этом слое: Душам предстоят на Земле разные испытания, и им надо набраться сил и хорошенько отдохнуть.

Молодой Ангел, только что закончивший Академию Ангелов, стоял у Врат Детского Сада и ждал, пока его пропустят внутрь. Ангел был совсем свеженький, лучезарный, и оперение его было такими белоснежным, что вызывало умиление. Он стоял возле сторожевого облачка, которое служило входом, и в нетерпении потряхивал крыльями. Наверное, так переминался бы с ноги на ногу земной человек.

Наконец из облачка высунулась физиономия другого Ангела.

— Давай, залетай! Работы невпроворот, а он завис тут! — пригласил его местный.

Ангел аккуратно вошел в облачко и оказался на Той Стороне — в Детском Саду.

— Ну, будем знакомы! Я — Ангел-Завхоз № 5, — представился Ангел. — А у тебя небось первое назначение? Академия Ангелов, педагогический факультет?

— Да, педагогический. Первое, — слегка смутившись, ответил Ангел. — Но я быстро всему учусь!

— У нас тут все быстро всему учатся, — сообщил № 5. — Тебе присвоен номер 123. Это для отметки в Небесной Канцелярии. А так мы все здесь друг друга земными именами называем. Чтобы Души заранее привыкали. Имена чаше всего берем из человеческих мультиков, так прикольнее. Меня зовут Матроскин. Это потому, что я хозяйственный. А тебе какое имя нравится?

— Имя? Не знаю, я как-то не думал, — совсем стушевался Ангел.

— Так. Стоп! Начинаем изучать Правила. Первое правило: не смущаться! — строго сказал Матроскин. — У нас тут души — уже почти как земные дети. Будешь смущаться — не станут слушаться. Понятно?

— Понятно, — сказал Ангел. — Можно, я буду, например, Федор Константинович?

— А чего ж. Можно! — разрешил Ангел-Завхоз. — Только отчество длинновато. Давай пока будешь дядя Федор? Не против?

— Да нет, не против, нас в Академии с этим мультиком знакомили, я его тоже люблю, — обрадовался молодой.

— Ну так вот, дядя Федор, твоя задача — поскорее ознакомиться с нашими реалиями и приступить к непосредственной работе с Душами. Я — твой Наставник на первых порах. Задавай вопросы, буду отвечать.

Над головами тяжело пролетел крупный Ангел, волокущий увесистый сверток.

— Это он куда? — спросил новонареченный дядя Федор, провожая несуна взглядом.

— Это из группы Аистов, Душу на воплощение сопровождает.

— Аистов? — удивился молодой.

— Ну да. У каждой Души есть сопровождающий Ангел. Они выносливые, тренируются все время. Крылья в спортзале качают. Их задача — доставить Душу на Землю. Люди иногда видят Ангелов, но поскольку в мистику не верят, то принимают за таких больших птиц — водятся на Земле, называются аисты. Ну вот и мы их Аистами кличем.

— А я чем заниматься буду? — поинтересовался дядя Федор.

— Ты не торопись, присматривайся пока. Потом сам решишь, к чему душа больше лежит. Ну, полетели.

Детский Сад очень впечатлил молодого Ангела. Здесь было много Душ, которые занимались самыми разными делами. Одни за партами под руководством Наставников занимались изучением каких-то предметов. Другие, разбившись на группки, что-то живо обсуждали. Третьи танцевали странные танцы со сложными замысловатыми фигурами. Четвертые сидели поодиночке и работали на небольших ноутбуках. Пятые просто спали, а над ними парил Ангел.

— Что они делают? — спросил Ангел-Федор, крутя головой направо и налево.

— Как что? Проходят подготовку, — пояснил завхоз Матроскин. — Во-первых, надо хорошенько выучить свой сценарий. Они же при воплощении все забудут, так что надо, чтобы сценарий был накрепко впечатан в подсознание. Вон, видишь тех, которые спят? Над ними Ангел-Наставник сценарий читает, общую схему. Обучение во сне, очень эффективно. Потом детали с каждым индивидуально доработают.

— А вон те, за партами?

— А эти на уроках сидят, основные предметы учат. Ну там, Основы Мироздания, Социальные Отношения, Механизмы Познания и все такое прочее. Те, которые в группах, дискуссии ведут, научные подходы отрабатывают. С ноутбуками — ну, это понятно, сценарии себе пишут. Которые танцуют — Танец Душ осваивают.

— А сколько времени они тут на подготовке? — продолжал вникать дядя Федор.

— А сколько придется, пока не подберут им подходящий вариант воплощения. Ну, это уже спецы делают. Мы сейчас как раз туда отправляемся.

Завхоз свечкой взмыл вверх, молодой — за ним.

Пока летели, Матроскин продолжал экскурсию.

— Вон, видишь группу — где Души в переливающихся одеждах? Это экспериментальная группа, будущие дети-Кристаллы. Наш спецназ, можно сказать! Проект самого Творца — их для спасения цивилизации готовят. Еще есть дети-Индиго, они для Кристаллов почву готовили, а теперь запушены в массовое производство. Там дальше еще круче спецгруппа есть, но она совсем уж засекречена, когда допуск получишь — сам узнаешь. Про Индиго вас информировали?

— Да, конечно. Дети-взрослые, обладают сверхспособностями, большей частью латентными, в ядро заложены целеустремленность, самоуважение, любовь к родной планете. Часто являются наказанием для родителей, — отрапортовал Федор.

— Ага, правильно, — одобрил Матроскин. — Они призваны восстановить способность землян уважать друг друга и вести конструктивный диалог. Сверхзадача — сохранить планету и человечество. Ну, ты потом с ними на практике познакомишься. Ребята — прелесть, умницы, выдумщики, таланты, с ними не соскучишься.

— А это что? — в ужасе шарахнулся дядя Федор от площадки, где Наставник порол Душу широким солдатским ремнем. Душа дергалась и верещала. Остальные Души тоже не скучали: кто дубасил друг друга почем зря, кто отрывался на неодушевленных предметах.

— Ну, милый мой, ты что же? Это особенная группа. Эти Души выбрали сценарий, где в семьях к ним будут применять насилие разного рода. А они должны сохраниться, не разрушиться, и при этом еще увеличивать в себе Любовь. Сейчас вот у них практические занятия.

— Ничего себе, — пробормотал молодой Ангел. — Да, многое у нас в педагогическом надо менять. Теории выше крыши, а практики вот маловато.

— Да, мобильности и на Небесах не хватает, — согласился завхоз Матроскин. — Кстати, правило номер два: ничему не ужасаться. Все, что здесь происходит, — часть обучения, им же на Землю скоро, а там мало не покажется. Как говорится, в ученье трудно — легко в бою!

— Понятно, — ошеломленно выдохнул молодой Ангел.

— Снижаемся! — скомандовал Завхоз. — Прилетели. Это наш центральный офис. Здесь утверждают сценарии и подыскивают оптимальные варианты родителей и воплощения. Ну я тебя здесь оставляю — сейчас тебе сотрудники пресс-конференцию забабашат в лучшем виде. Они здесь до новичков жадные!

Завхоз сделал ручкой и снова взмыл в небесную высь.

А вокруг уже собирались заинтересованные сотрудники офиса.

— Здравствуйте, я № 123. То есть дядя Федор. Будем знакомы.

— Да что ты, старик, мы тут без церемоний, — подбодрил его Ангел с голубоватыми крыльями. — С прибытием! Я № 57, по-местному Кай, я здесь старший. Вопросы уже есть?

— Много, — признался Федор. — Не знаю даже, с какого начать.

— Тогда смотри сюда. Вот на эту карту. Видишь точки? Это все возможные варианты помещения Души в мамочку — для вынашивания, пока формируется тело. То есть, собственно, эти точки — все женщины Земли детородного возраста. Зеленые — те, кто уже избран для Материнства и скоро получит ребенка. Красные — те, кто еще не готов, но в принципе матерью быть может после определенной полготовки. Синие — те, кто уже реализовался как мать. Черные — заблокированные. Здесь все понятно?

— Нет, не все. А как вы определяете, кто готов, а кто еще нет? — всматриваясь в карту, спросил Ангел.

— Ну, у нас для этого целый отдел аналитиков сидит, — пояснил Кай. — Они учитывают все параметры, сопоставляют желания мамочки с желаниями Творца. Ну, и со сценариями Душ, которые очереди на воплощение ждут.

— А что значит «заблокированные»? — разглядывая черные точки, спросил дядя Федор.

— Ну вот если женщина активно не хочет иметь ребенка. Или организм не здоров, не годится для вынашивания и родов. Или ее Душа не готова. Ну и по особому списку Творца. Тогда мы детородную функцию блокируем — кому временно, а кому и навсегда.

— А что значит «душа не готова»? — продолжал допытываться дядя Федор. — И что это за особый список Творца?

— Про особый список Творца я расскажу, — предложил скромный Ангел, сидевший в сторонке. — Меня зовут Белоснежка. Так вот, в целом все женщины призваны воспроизводить род человеческий. Но иногда Творцом для женщины запланировано другое Предназначение. Тогда она остается бездетной либо, если очень уж хочется попробовать себя в материнстве, получает Особенного Ребенка, и у нее есть выбор: или всю жизнь грустить и обижаться на Сценарий, или посвятить свою жизнь Великому Служению.

— О, благодарю, Белоснежка! Я понял! Нам в Академии рассказывали про Мать Терезу и ее Великое Служение, — воскликнул дядя Федор.

— Да, ты правильно ухватил суть дела, — подтвердил ангел с красивым именем Белоснежка. — Всю силу своей нерастраченной любви такие женщины могут посвятить людям. Например, «особенным» детям. Или брошенным детям. Или тем взрослым, кто нуждается в заботе. Или животным. Или растениям. И все эти Женщины занесены в особый Список Творца.

— А что значит «душа не готова»? — вспомнил Федор.

— Разрешите представиться, отдел полготовки Материнских Душ, Ангел Кот Леопольд, — изящно представился длинный тощий Ангел со встрепанными крыльями. — Понимаешь, это глобальная проблема. Мы с ней давно бьемся. Ты помнишь, в чем замысел Творца в отношении Родителей?

— Ну конечно, это же основы! — удивился дядя Федор. — Родители предназначены для того, чтобы обеспечить земное воплощение Души в теле ребенка, создать безопасные и комфортные условия для взращивания, способствовать выявлению и развитию природных наклонностей и талантов ребенка, обеспечить пространство для личностного роста и в определенное Сценарием время выпустить Дитя в самостоятельную жизнь.

— Ну, теорию ты знаешь на «пятерочку», — похвалил Кот Леопольд. — А вот на практике — это же ужас просто! Вот представь: родители еще до рождения ребенка уже распланировали его жизнь: чем он будет заниматься, что читать, куда пойдет учиться, какую профессию получит. Какое там пространство для личностного роста?! Какие там природные наклонности?! У ребенка задатки Великого Механика, а его с ремнем заставляют играть на скрипке. Или, наоборот, ребенок может стать великим музыкантом, у него Душа поет, а родители с пеленок готовят его к военной карьере, чтоб династия не прервалась.

— Да, проблема! — посочувствовал дядя Федор.

— И еще какая! — подхватил Кот Леопольд. — Вот мы и занимаемся подготовкой Материнских Душ. Чтобы хоть как-то вспомнили истинный замысел Творца. Ох и умеют же люди все запутать! Дети просто не хотят, чтобы их собственный Сценарий так беспощадно ломали. И не соглашаются идти к родителям, которые не готовы.

— А разве Души могут отказаться от воплощения? — удивился дядя Федор.

— Раньше, вообще-то, не разрешалось. Пришло время — изволь, воплощайся. Рождаемость тогда была на высоте. В то время даже лозунг был: «Родителей не выбирают». Но ничего хорошего из этого не вышло. В прошлом веке Творец затребовал статистику — и ахнул. Уровень Родительской агрессии зашкаливает. Диаграмма Свободного Развития Природных Наклонностей — хоть плачь. Страхов в детях — намного выше предельно допустимой нормы. В людях иссякает Любовь, никакой Безусловности. Дети должны соответствовать представлениям родителей, а если не соответствуют — детей гнобить начинают, психику ломать. Дети сами вырастают с подсознательной ненавистью к тиранам и мучителям. А Тираны и Мучители у нас кто?

— Родители? — недоверчиво предположил дядя Федор.

— То-то и оно, — вздохнул Кот Леопольд. — Уж мы им внушаем, внушаем: «Ребята, давайте жить дружно!» Но не слышат нас, не слышат! В общем, в прошлом веке Творец увлекся идеей демократии и пересмотрел Инструкцию. Теперь Души имеют право выбирать и могут оставаться здесь, в Детском Саду, пока мы не подготовим Родителей.

— А еще дети не спешат рождаться, если родители могут быть для них опасны, — добавил Ангел с очень печальными глазами. — Я Ангел Умка, тоже из Отдела Полготовки.

— Как это — родители «опасны»? — спросил совершенно загруженный информацией дядя Федор.

— Прием наркотиков, алкоголя, курение — опасно для будущих детей, — стал перечислять Ангел Умка. — Идеализации любого рода — очень опасны для детей. Негативные эмоции: обиды, претензии, страхи, злоба, ненависть, депрессии — смертельно опасны для детей. Если мамочка склонна ко всему этому, есть опасность искажения, тело или разум могут получиться с дефектами. А кому охота тело с дефектами? Вот ждут мамочки очереди там, на Земле, а Души воплощения — здесь, в Детском Саду. И не получается у них Любви, пока мы с родителями хорошенько не поработаем.

— Да, интересно тут у вас! — восхищенно сказал дядя Федор. — Такие сложные задачи решать приходится!

— Это еще что, — довольно улыбнулся явно польщенный Кай. — Ты еще наши спецпроекты не видел. И Книгу Благодарностей не читал. Ну да ладно, не все сразу. А сейчас хочешь на собеседование?

— Хочу! А что за собеседование? — поинтересовался дядя Федор уже на лету.

— По подбору родителей. Интересная штука, знаешь ли! Ну, сам увидишь.

…Собеседование на Седьмом Небе происходило в местечке под названием Райский Уголок. Щебетали экзотические птицы, порхали радужные бабочки, в зеленой траве стрекотали цикады. То тут, то там на травке сидели, стояли и лежали. Души, ожидающие воплощения на Земле. А под Древом Познания был установлен длинный стол, за которым расположились несколько сотрудников Отдела Воплощения. Вид у них был усталый и даже слегка очумелый. На вновь прибывших никто не обратил внимания. Шла беседа с очередной Душой.

— Ну ты что, уже в третий раз от воплощения отказываешься! Ты что, до пенсии в Детском Саду кантоваться будешь?

— Придется, так и буду, — сердито сказал Душа. — Я что, виновата, что ли? Мне, по сценарию, надо родиться в России, в семье бывших рокеров, ныне увлекающихся йогой и икебаной. Уже сложности при подборе! Ладно, вроде подобрали семью. Так они хотят только и исключительно мальчика. А я, по сценарию, девочка, и без вариантов! Мне что потом, в трансвеститы подаваться? Или пусть их как следует готовят, или уже подбирайте мне другую семью.

— Ладно, иди. Передаем в Отдел Подготовки Материнских Душ. С ума они там посходили с этим полом! Какая, на фиг, разница??? Ребенок же!!! Живая Душа!!! Следующий!

— Я здесь, — подлетела к столу очередная Душа. — Готова к воплощению, родители супер, в Сценарий все вписывается, только они поссорились конкретно и спят теперь в разных комнатах.

— Ну, это не беда, — облегченно вздохнули по ту сторону стола. — Закажем Амурчиков, они свое дело туго знают. Пара стрел — и ты родился. Иди, сдавай ноутбук на склад. Завтра и воплотишься.

— Ура-а-а-а! — со свистом сквозанула счастливая Душа. Остальные проводили ее Полет завистливыми взглядами.

— А нам мама рождаться не разрешает! — наябедничала следующая. — В смысле не моя мама, а мама моей мамы. Она вслух ничего не говорит, а внутри боится — «Что люди скажут?» У меня-то, по сценарию, мамочка молодая, незамужняя, на втором курсе учится. Папу мне мы с ней должны будем вместе найти. А моя мама боится свою маму расстроить.

— Так, какие будут предложения? — строго спросил главный Ангел за столом.

— Предлагаю обходной маневр, — придумала другая. — Создаем нашему объекту какое-нибудь заболевание. Хоть гастрит, например. Отправляем лечиться на курорт. К морю. А там знакомим с моряком дальнего плавания. Охи, вздохи, бархатные южные ночи, поцелуи при луне… Непреодолимое влечение… Мама далеко… А через девять месяцев родится ребенок, зачатый в Свободной Любви!

— Предложение принято! Но потребуется время на создание гастрита и мотивации на курорт. Так что, Душа, потерпи еще немного, скоро уже. Следующий!

— Я следующий. Готова воплотиться хоть сейчас. Сил уже нет ожидать, — подлетела следующая Душа.

— Так, у тебя здесь нюансы. Вот смотри: в твоей семье одни женщины: мама, бабушка и тетя. Они тебя будут любить безумно, шагу не дадут ступить. Будут оберегать от всех бед и напастей. Пылинки с тебя будут сдувать! И от такой удушающей любви есть большой риск развития у тебя астмы. Вероятность — девяносто процентов. Ты как?

— Я готова, — тихо сказала Душа. — Пусть астма, я приспособлюсь. Но они так нуждаются во мне, так зовут меня… Им нужна моя Безусловная Любовь. Им без меня плохо… И я понимаю: они уже, возможно, никогда не будут другими. Но они хорошие! Я готова принести в жертву свое здоровье, лишь бы мы поскорее встретились.

— Тогда — сегодня, — принял решение Ангел. — Мы уважаем твое осознанное Решение. Ты воплощаешься.

Душа воспарила ввысь, а остальные с почтением смотрели ей вслед. Выбор Жертвенной Любви — очень непростой, но каждая Душа имеет право на свой Путь.

— Ну, теперь я, — объявилась следующая Душа. — Мне подобрали замечательных родителей. Они меня хотят и ждут. И я в принципе готова.

— Так в чем же дело? — поторопил Ангел.

— Дело в том, что я — Индиго. На очень высоких вибрациях. А они — на гораздо более низких. И если я приду сейчас, я начну их разрушать. А я не хочу, я ведь их уже люблю.

— Самый действенный способ повышения вибраций — молитва, — сообщил Главный Собеседователь. — Пусть молятся, и воздастся им!

— Да у нас папа — бизнесмен-атеист, — извинилась Душа. — Он, вообще-то, хороший, но уж что поделаешь…

— Запишите: внушить мамочке молиться день и ночь, каждую свободную минутку. Если будет мало — устроить папе шоковую терапию. Аварию, там, что ли… или тяжелую болезнь. Чтобы поверил и сам молиться начал.

— Ничего себе! — шепнул дядя Федор. — Жестоко…

— А куда деваться? — пожал плечами Кай. — Вибрации повышаются или осознанно, или насильственно. Как говорится, «Не хочешь — заставим, не можешь — научим». Душе-то давно воплощаться пора! А наша задача — сохранить как Душу в Ребенке, так и у Родителей. Усекаешь?

— Усекаю, — задумчиво сказал дядя Федор. — А неудачи бывают?

— Да бывают, куда же от них деться, — слегка увял Кай. — Когда дети умирают, знаешь, как трудов совместных жалко? Но Сценарий есть Сценарий. Иногда уход детей необходим, чтобы дать определенный опыт родителям. Также если у них не получается резонанса, Души покидают Тело, чтобы вернуться в Детский Сад, восстановиться и потом попробовать еще раз. В другое время, в другом месте, с другими родителями.

— А что должны делать Родители, чтобы ребенок захотел к ним прийти? — продолжал допытываться любознательный дядя Федор.

— Да все просто на самом деле. Если родители заранее любят ребенка таким, какой он получится, — это Безусловная Любовь. Если они заранее простили ему все недоразумения и сложности в их будущих взаимоотношениях — это Безусловная Любовь. Если родители приняли решение не навязывать ребенку своих взглядов, а давать варианты выбора — это Безусловная Любовь. Если они заранее уважают в ребенке Личность — это Безусловная Любовь. А туда, где живет Безусловная Любовь, дети стремятся сами.

— Так просто? И так сложно… — задумался молодой Ангел.

Откуда ни возьмись материализовался завхоз Детского Сада — ангел Матроскин.

— Ну что, новобранец? Ознакомился?

— В общих чертах, — тряхнул крылом дядя Федор. — Столько всего… В Академии нам об этом не рассказывали.

— Не дрейфь, Ангел! Постигнешь наши премудрости. Не боги горшки обжигают.

— Матроскин, а можно один вопрос? — неуверенно начал дядя Федор.

— Можно, и даже не один! — бодро разрешил Матроскин.

— Я сегодня немного испугался. Столько несостыковок… То родители не готовы, то дети не хотят… А вдруг прервется род человеческий?

— Ну ты даешь, Федя! — оглушительно захохотал Матроскин. — А мы-то с тобой здесь на что? Как раз для того, чтобы этот самый род продолжался. Отныне, и присно, и во веки веков. Аминь!

— Да нет, я так и думал, — обрадовался дядя Федор. — Конечно же, Творец всегда что-нибудь придумает! И воздаст! Я верю!

— Философ ты юный… — с улыбкой глянул на него старый ангел Матроскин. Настолько старый, что еще хорошо помнил сыновей Ноя. — Веришь — это хорошо. Тогда полетели на склад, я воздам тебе личный ноутбук. И нечего тут зависать — работы невпроворот!

— Доктор, доктор вы мой дорогой! — говорю я ему. — Как же я вам благодарна! Вот теперь я поняла, что вы мне в прошлый раз втолковать пытались!

— Благодарности принимаются, — говорит мне доктор. — Рад, очень рад!

— Я никак уразуметь не могла, что это такое — идеализация детей! А теперь мне все ясно. Это и не сказка вовсе, а быль — я в каждое словечко поверила! И будто сама там, в Детском Саду побывала, своими глазами все увидела!

— Ну и как вы теперь смотрите на детско-родительские отношения? Что-нибудь в ваших взглядах изменилось?

— Что-нибудь? Да все буквально изменилось! А самое главное… Я до этой сказки все-таки воспринимала материнство как-то однобоко… ну, вроде как награду какую… или высокое доверие, которое еще оправдать надо.

— А теперь?

— А теперь понимаю: это — договор душ, которые хотят друг другу помочь получить определенный опыт. И неизвестно еще, кто кого больше воспитывает: родители детей или дети родителей.

— Да, воспитание — процесс обоюдный. И чем больше вникаешь в механизмы, тем лучше понимаешь, что задача родителей — не оградить детей от жизненных уроков, а помочь с ними успешно справиться.

Воспитание — процесс обоюдный. И чем больше вникаешь в механизмы, тем лучше понимаешь, что задача родителей — не оградить детей от жизненных уроков, а помочь с ними успешно справиться.

— И это я тоже поняла. Но вопросы у меня все-таки имеются.

— Задавайте, Аленушка, если смогу — отвечу, если нет — вместе подумаем.

— Вопрос первый. Что значит «не получается резонанса»? Помните, когда Кай говорил, что дети от этого даже умереть могут?

— Помню, конечно. А про резонанс вот что могу сказать: представьте, что вас выбросили на другую планету без скафандра и прочих средств зашиты. Если условия приближены к земным — вы быстро приспособитесь. А если сильно отличаются от привычных — вам будет трудно выжить самостоятельно. Например, атмосфера там аммиачная или температура +80 по Цельсию… Тут на помощь и должны прийти «добрые аборигены», ваши родители, и дать вам средства зашиты, научить выживать в новых условиях. Ну а если «добрые аборигены» сами мутировали и давно уже спокойно выдыхают пары аммиака или забыли, какая температура нужна для человеческого тела, или вашу энергию забирают, а взамен ничего не дают? Вот это и называется «не в резонансе».

— Если ребенок нежеланный — это такой же случай?

— В ряде случаев — да. Ведь любовь — это фактически иммунитет для нового человека, его шанс на жизнь. А когда нет любви, иммунитет или низкий, или его и вовсе может не быть.

— Я дам ребенку столько любви, сколько надо. Сколько смогу! Мы будем очень «добрыми аборигенами» и научим детеныша всему, что сами знаем о жизни на нашей чудесной планете.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь.

— А вот у меня еще один важный вопрос! Я хотела вас расспросить про Особый Список Творца.

— Хорошо, поговорим и об этом. Но не сегодня! Не все сразу, пока что вам и так впечатлений хватит. Мне кажется, у вас сегодня вообще прорыв в новое измерение произошел!

Доктор был прав — и впечатлений мне хватило, и прорыв точно произошел. Сказка про Детский Сад перевернула все мое мировоззрение. Особенно мне запала в душу фразочка: «Теперь Души имеют право выбирать и могут оставаться здесь, в Детском Саду, пока мы не подготовим Родителей».

Казалось бы, можно впасть в тоску и обиду, что меня, такую хорошую, все еще не выбрал в мамочки ни один ребенок. Но меня эти слова, напротив, наполнили спокойной уверенностью: скоро дитя к нам придет! Потому что все события последних недель я могла расценивать только как интенсивную подготовку, и никак иначе!

И мужу моему сказка очень по душе пришлась. Он мне даже сказал, что теперь ему многое из его детства гораздо понятнее стало, и пообещал про это сказку написать. Нет, ну надо же, каким фанатом сказок мой муж заделался! Я и не предполагала, что в нем еще и писательский дар дремлет! Наверное, мы нашего малыша так и будем растить — с помощью сказок. А что? Гораздо доходчивее, чем обычными словами. В сказках вся мудрость зашифрована, да не в менторских нравоучениях, а в такой красивой обертке преподнесена, что мигом проглотишь, облизнешься и еще попросишь!

Так что на очередной прием к Сказочному Доктору я летела как на крыльях. Еще бы! Ведь он обещал рассказать про болезни, а меня эта тема, не скрою, очень волновала!

— Я не буду утомлять вас долгими лекциями и медицинскими терминами, — сразу сказал мне он. — Мы, как всегда, выберем сказочный способ получения информации. Послушайте одну историю. Предупреждаю сразу: это очень страшная сказка, можно сказать, сильнодействующее лекарство, но зато и эффективное очень. История и впрямь оказалась непростой…

ил-был на свете мальчик, у которого была короткая память. Он очень многое забывал. Оно только что произошло — а он уже забыл. Надо что-нибудь сделать — а он не помнит. И хорошее забывает, и плохое. Иногда даже жить забывает!

У него была хорошая, заботливая мама, которая напоминала ему, когда одеваться, когда завтракать, когда играть. Даже когда надо жизни радоваться — и то напоминать приходилось!

Очень беспокоилась мама за своего мальчика. Думала: вот вырастет он, и как будет жить с такой короткой памятью? Кто же ему на работе все напоминать будет — когда разговаривать, когда трудиться, а когда обедать? А когда свою семью заведет, детишек народит — кто ему напоминать будет, кто сыночек, а кто доченька и когда у них дни рождения?

Вот мама спрашивает сына:

— Мальчик мой дорогой, ну как же ты без меня жить-то будешь?

А он ей отвечает:

— Зачем без тебя? Я всегда с тобой буду жить!

Мама ему:

— Нет, милый, так нельзя! Все мальчики когда-нибудь вырастают и становятся мужчинами.

А мальчик ей:

— А я тогда не буду расти! Я по-быстренькому поживу, немножко совсем, а потом умру.

Маму эти речи пугали: ей вовсе не хотелось, чтобы ее мальчик умирал. Ей хотелось, чтобы он жил долго и счастливо. Она его и убеждала, и уговаривала, и хвалила, — в общем, по-всякому поддерживала, но все не так, все не впрок. Ведь у мальчика была короткая память! Она ему рассказывает, какое у него светлое будущее впереди, какой он хороший и умный, он послушает — глядь, а через полчаса уже все позабыл.

И однажды мамочка не выдержала. Поздно ночью, когда сыночек уснул, вышла она из дома, посмотрела на небо звездное и взмолилась:

— Если там кто-нибудь есть, откликнитесь! Расскажите мне, что происходит, почему у моего сынули память короткая?! Почему он жить не хочет, а хочет умереть??? Помогите хоть кто-нибудь, пожалуйста!!! Научите, как сыночку помочь, а я на все готова!!!

И такой силы и чистоты было ее намерение, что мигом оно до звезд долетело. И скатилась к ней с неба Дежурная Звезда. Если кто не знает, так Дежурные Звезды всегда на нас смотрят, желания наши улавливают. Если желание сильное и бескорыстное — Дежурная Звезда его улавливает и на помощь приходит.

— Здравствуй, женщина, чем могу тебе служить? — спросила Звезда.

— Сделай так, чтобы мой любимый сынок стал уверенным в себе, жизнерадостным и прогнал прочь все свои страхи. Вот и все, о чем прошу…

— Я этого сделать не могу, я — всего лишь Дежурная Звезда, — ответила ей Звезда. — Я не могу, а вот ты — можешь.

— А как? Каким путем? Я уже много чего пробовала, ничего не помогает.

— Есть один верный путь. Звезда Тайных Желаний называется. Только она находится По Ту Сторону Тьмы. Если не побоишься, ступишь на нее, пройдешь этот Путь от начала до конца — даст Бог, и ребенка излечишь, и сама успокоишься.

— Я согласна, согласна! — взволнованно закивала мамочка.

— Не торопись. Это — путешествие в себя, его не каждый выдержать может. Я должна предупредить, что там и страшно будет, и опасно. Придется тебе встретиться с Тьмой и преодолеть ее. А самое страшное — увидеть Голую Правду. Страшнее этого ничего не бывает.

— Но я… А я смогу? — засомневалась мамочка. — Я же никогда звездными путями не холила…

— А вот решать надо прямо сейчас, — сказала Звезда. — В следующий раз твой зов может просто не долететь до Неба. А если у тебя сомнения есть — лучше и не пробовать. Одолеть этот Путь не просто. Если в тебе веры нет — погибнешь, разобьешься.

Мамочка прислушалась к себе и твердо ответила:

— Есть. Есть у меня вера! И все я готова ради моего сыночка вытерпеть и вынести, любой дорогой пройти. И даже эту вашу Голую Правду увидеть — тоже не побоюсь! Одно только тревожит: как же сынуля тут без меня, у него же больше нет никого…

— А сынок твой спать будет, пока ты не вернешься.

— А если я никогда не вернусь? Он же погибнет!

— А он так и так погибнет, — сказала Дежурная Звезда. — Что с тобой, что без тебя — жить-то он все равно не хочет. Так что решай!

— Я готова, — решилась мамочка. — Будь что будет, а я хотя бы попытаюсь.

Дежурная Звезда подставила ей лучик, мамочка ступила на него — и Звезда стремительно вознесла ее на небо, к тому месту, где кончается Свет и начинается Тьма. Там горела тусклым светом одинокая Звезда.

— Это Звезда Тайных Желаний, — на прощание сообщила мамочке ее провожатая. — Первая звезда по Ту Сторону Тьмы. Ну, я возвращаюсь на дежурство, а ты теперь дальше — сама.

— Спасибо! — успела крикнуть ей мамочка и огляделась. Она была на странной звезде. Здесь все было усыпано-усеяно какими-то обломками, обрывками, странными незаконченными конструкциями… Наверное, так выглядели недодуманные до конца или несбывшиеся желания. Но невдалеке она заметила вполне узнаваемое строение — телефонную будку. К ней она и двинулась, осторожно обходя острые предметы, ямы и нагромождения.

Телефонная будка была ничего себе, очень даже современная. И телефон имелся, и трубка не была оторвана. Только на диске не было цифр — гладкий и блестящий. И как по нему звонить? И кому, главное? И тут этот самый телефон зазвонил. Мамочка вздрогнула от неожиданности и огляделась — вроде бы как никого живого в окрестностях не наблюдалось. И тогда она с опаской сняла трубку и сказала: «Алло…»

— Назовите причину прибытия! — приказал механический голос из трубки.

— Здравствуйте, меня зовут…

— Назовите причину прибытия…

— Понимаете, у меня сын…

— Назовите причину прибытия…

— Мой мальчик не хочет жить…

— Назовите причину прибытия…

— Я хочу, чтобы мой мальчик жил!!! Радовался жизни и был успешным!!! — изо всех сил крикнула в трубку она.

— Запрос зарегистрирован… Запрос зарегистрирован… Ждите ответа… Ждите ответа…

Мамочка перевела дух. Было ей тревожно и неуютно. И этот голос! Неживой, равнодушный. Хотя — кто его знает, как тут все устроено, По Ту Сторону Тьмы???

Через какое-то время телефон ожил.

— Идите туда — не знаю куда. Ищите то — не знаю что.

— Куда идти? Что искать? — завопила мамочка, но телефон уже умолк — только короткие гудки пищали.

Мамочка вышла из булки и заплакала. Ну вот, оказалась бог весть где, да еще шутки дурацкие от какого-то автоответчика. Но слезы скоро иссякли: пожалеть все равно было некому, и какой тогда смысл плакать?

И она побрела куда глаза глядят — согласно инструкции. «Иду туда — не знаю куда. Ищу то — не знаю что», — бормотала она, пристально вглядываясь в залежи всякого хлама. И вдруг впереди что-то блеснуло — да так, что она зажмурилась. Туда и пошла. Вскоре она увидела, что внимание ее привлекло треснутое зеркало. Большущее такое, стояло, прислоненное наискось к какому-то обломку скалы. Она глянула в зеркало — и отшатнулась. Оттуда на нее смотрела старуха — страшная, седая, изможденная, с полубезумными глазами, такая, что и в кошмарном сне не приснится.

— Не падай в обморок! — оскалила зубы старуха в подобии улыбки. — Что, себя не узнаешь?

— Я не такая! Это не я! — в ужасе отпрянула мамочка.

— А я — твоя оборотная сторона, — заявила старуха. — Мы ж По Ту Сторону Тьмы, а здесь все шиворот-навыворот.

— Ну, раз так, тогда ладно, — постаралась взять себя в руки мамочка. — Хотя все равно страшно…

— Ты бы и стала такой в конце концов, если бы вовремя с иглы не соскочила, — «утешила» старуха.

— Что вы такое говорите? — опешила мамочка. — Что значит «с иглы»? Да я никогда на ней не сплела, я вообще никогда эту мерзость не пробовала.

— Да-а-а-а? — издевательски протянула старуха. — Да ты этой мерзости выше крыши нахлебалась! От мужа! Скажешь, нет?

— Не скажу, — чуть помедлив, через силу признала мамочка. — Мерзости я нахлебалась, это да. Ну так это он наркозависимым был, не я…

— А ты была нарко-со-зависимой, — сообщила старуха. — Сама такого в жизнь привлекла. Он себя топил, ты его спасала, так и жили.

— А как еще? Он же муж мне был, отец моего ребенка, — стала оправдываться мамочка. — Ребенку нужен отец…

— А чего тогда разошлась? — усмехнулась старуха.

— Сын попросил, — неохотно вспомнила мамочка. — Он такого в детстве насмотрелся, не привели Бог никому! Сын, сыночек, он сам, ему тогда и четырех еще не было, сказал мне: «Мама, мамочка, давай уйдем от папы и будем жить вдвоем!» Тогда я и решилась.

— Стало быть, трехлетний ребенок на себя такую ответственность принял? Рано, раненько ему стать взрослым пришлось, — ядовито прокомментировала старуха. — Не было у него, значит, на тебя опоры…

— Ох и жестокая ты, — подивилась мамочка. — Наотмашь бьешь.

— Я — это ты, — напомнила старуха. — Ну а на отца у него была опора? Как думаешь?

— Да какая там опора, — передернулась мамочка. — Наркоман, этим все сказано. Не хочу даже вспоминать.

— Небось не раз ему смерти желала, да?

— Никогда я ему смерти не желала, вы что! — возмутилась мамочка. — Я не зверь! Нельзя живому человеку смерти желать, какой бы он ни был!

— Ага. Верю. Но так-то вот думала хоть раз: «Уж лучше бы тебя вообще не было»? Или «Хоть бы ты сгинул куда-нибудь подальше, и не видеть тебя»? Или хоть «Провались ты!»?

— Думала, — призналась мамочка. — И не раз думала.

— А это и есть пожелание разрушения, то есть смерти, — подсказала старуха. — Тайное твое Желание…

— А вы бы смогли сохранять равновесие и спокойствие, живя с наркоманом? — запальчиво вскинулась мамочка.

— Я и не смогла, — пожала плечами старуха. — Ты чего, забыла? Ведь я — это ты… Только ты вовремя соскочила, а я — нет. И вся моя жизненная энергия улетела в Черную Дыру. И его не спасла, и себя иссушила.

— Ладно, Бог с ним, — устало сказала мамочка. — Что сейчас об этом??? Мне о сыне думать надо. Велено идти туда — не знаю куда, искать то — не знаю что. Не подскажете направление?

— Верной дорогой идешь, милая, — хохотнула старуха. — В прошлое, в прошлое! Там все разгадки. Вот меня нашла — уже часть дела сделана. И я тебе вот что скажу: сын — это часть отца, его плоть и кровь, как ни крути. Желая мужу смерти, ты и на сына ее тень набрасываешь. Даже если любишь больше жизни!

— И что делать? — помертвела мамочка.

— Прощения просить за то, что вольно или невольно смерти пожелала. Задним числом, — посоветовала старуха. — Даже если человека уже на свете нет — он услышит, поймет, примет, и освободишься ты от этой незримой связи.

— Спасибо. Куда мне теперь? — спросила мамочка.

— Твой компас — душа, — ответила старуха. — Она подскажет. Она всегда подсказывает. Только мы ее слушаем редко.

— А как же вы? Так здесь и останетесь? Может, вам помощь какая нужна? — спохватилась мамочка.

— Благодарствую, что предложила. Да только мне уже ничего не нужно. Я давно умерла, — ответила старуха.

И зеркало, лопнув, с треском разлетелось на тысячи мелких осколков. Мамочка зачем-то подобрала один из них и положила в карман. Так, на память.

И двинулась она дальше. Душа ничего такого особенного не подсказывала, так что шла мамочка просто так, где поровнее. И вскоре почувствовала гнусный запах — как будто тухлые яйца смешались с дохлыми кошками. Хотела было повернуть, обойти, но тут душа голос подала: «Нет, прямо! Туда иди, туда!» Мамочка не стала кочевряжиться, пошла прямо, и вышла она к какой-то яме, до краев наполненной не то грязью, не то еще чем похуже. На поверхности то тут, то там плавали какие-то кочаны и сучья.

— О господи! — ахнула мамочка, присмотревшись. Вовсе не кочаны и сучья это были — головы и руки.

На звук все головы завертелись, увидели ее, руки-сучья протянули, и сразу началось:

— Спаси-и-и-и-и…. Помоги-и-и-и-и…. Протяни руку помощи… А-а-а-а-а-а…. Погиба-а-а-а-ем….

— Сейчас, сейчас, — заволновалась она, выискивая глазами какую-нибудь жердину. Нашла, кинулась, протянула ближайшему. Он ухватился, полез было, но быстро обмяк и повис.

— Не могу… Сил нет… Руку дай! Дай руку!

Она, не раздумывая, дала ему руку — и вмиг оказалась в зловонной жиже.

— Я так и знал… Ничего меня не спасет… — безнадежно проговорил залепленный грязью кочан, и она, холодея, узнала в нем собственного мужа, с которым давным-давно рассталась и встречаться вновь вовсе не горела желанием.

— Как это получилось??? — проговорила она, отчаянно бултыхаясь и нащупывая ногами дно.

— Соскользнула ты… Скользко здесь, — объяснил он.

— Сейчас… Погоди, я нащупаю почву под ногами, выберусь сама и помогу тебе, — пообещала мамочка.

Она с трудом, кое-как, выкарабкалась на бережок, вся заляпанная противной, вонючей грязью, и снова протянула ему жердь. Муж ухватился, побарахтался и снова попросил:

— Нет, самому не выбраться… Руку, руку дай!

На этот раз она была начеку и, когда почувствовала, что он расслабился и повис, попыталась выдернуть руку. Но он уцепился намертво и тянул, тянул ее вниз. Словно в фильме ужасов, он стал выпускать щупальца и оплетать ее руку. Ноги скользили по глинистому берегу, и она вновь скатилась бы, но другая рука сама нащупала в кармане осколок зеркала. «Утянет, как Старуху в Черную Дыру», — мелькнула паническая мысль. Она выхватила и не глядя полоснула по ближайшему щупальцу. Муж вскрикнул и отпустил. Она отскочила на несколько шагов, тяжело дыша.

— Ты зачем меня за собой тащишь? — крикнула она. — Я же тебя наверх тяну! Ты сюда лезь!

— Не могу, — апатично отозвался муж. — В ломы мне напрягаться… вроде настроюсь вылезти — а там ветер, холодно, тревожно как-то. А тут — тепло, спокойно. Ну, у меня мышцы сами и расслабляются.

— Но там же грязь, вонь! — с отвращением воскликнула она. — Здесь хоть движение воздуха какое-то. Ветер перемен!

— Дура ты, не понимаешь! — вдруг впал в ярость он. — Да от этой вони знаешь какие видения бывают??? Я в них герой, я красавец, я повелеваю мирами, я могу летать! А ты там, наверху, можешь? Фиг ты можешь!

— Но погоди… — растерялась она. — Не злись, пожалуйста!

— Какого черта «Не злись», если ты меня бесишь??? Да на фига мне твой ветер перемен, от него одни неприятности! Там, наверху, все время надо куда-то идти, чего-то делать, и везде опасности, я туда не хочу, мне страшно, я буду сидеть здесь, тебе понятно???

— А зачем ты руку дать просил??? — крикнула она. — Ты же сам меня просил помочь???

— Ну просил, — снова обмяк он. — А вдруг? Ты мне нужна… Здесь так одиноко… А ты… ты одна меня понимаешь. Накормишь… Напоишь… Пожалеешь… Ма-а-а-а-а-мочка!

— Я тебе не мамочка, — холодно сказала она. — Я нашему сыну мамочка. Я его спасать буду. А ты… Захочешь — выберешься. Найдешь способ. Мышцы, например, потренируешь. Или силу воли. Но себя я утянуть на дно не дам, и не налейся. Так что не распускай щупальца, понятно?

И вдруг муж посмотрел на нее трезвыми глазами, полными такой боли, что она замерла.

— Спаси хоть его, если сможешь, — тихо сказал он. — У него тоже с силой воли проблемы, я ж отец, я по наследству передал. Он такой же, как и я.

— Не-е-е-ет! — закричала она.

— Да, — еще тише, но очень твердо сказал муж. — Если ты разгадаешь, в чем тут загвоздка, сможешь защитить его от грязи, тогда он найдет другой путь и минует это болото. Если же нет…

— Я смогу, — сказала она. — Если уж я здесь — то у меня точно получится. Вот увидишь.

— Ты всегда была сильной, — с некоторой завистью сказал он. — И от этого я себя чувствовал еще больше никчемным и ущербным. Прости меня. Прости. Я такой, какой есть. Я просто слабый. Во мне жизненных сил не хватает выбраться. И не пытайся больше меня спасти. Я не выбираю жизнь, она страшная. А вы — живите. Держи!

И он бросил ей на берег что-то мелкое, оно упало к самым ногам и звякнуло. Она нагнулась, подняла — кольцо… Обручальное кольцо. Она вскинула голову — но мужа уже не было, только пузыри шли по поверхности.

Она не плакала — лицо закаменело, только кольцо сжала в кулаке так, что ногти впились в ладошку. Она смотрела на другие кочаны, которые продолжали плавать в грязи, а потом спросила:

— Люди! Расскажите мне — что это за грязь? Почему вы в ней оказались?

— Это память рода, — зашелестели голоса со всех сторон. — Это обиды, претензии, проклятия, преступления против Любви. Это гнев и зависть, это ревность и боль. Это то, что накопила родовая память. Слишком много грязи… Давит, пачкает, засасывает, убивает, не отпускает… Она глубоко внутри… Тяжелая… Слишком много, нам не выбраться…

— Чем я могу вам помочь? — крикнула она.

— Полюби нас такими, какие мы есть. Пойми нас! Мы старались, мы просто не смогли… Не хватило сил… Прощай… Прощай… Мы, твои предки, просим — прощай…

— Я люблю вас! — крикнула она. — Вы не виноваты!!! Это же копилось много поколений!!! Этого слишком много — для одного человека!!! Я прощаю! Прощаю! Прощаю! Мужа! Сына! Себя! И всех вас! За всех нас! За все, что мы натворили! И вы тоже — прощайте! Прощайте!

— Прощаем… Прощаем… Оставь нас… — шелестели голоса. — Нам не нужна жизнь. Нам нужен покой… А ты уходи туда — к живым. Ты там нужна.

И мамочка кинулась со всех ног, рыдая, на ходу шепча молитву за всех непростивших, и запутавшихся, и проклинавших, и убивших любовь, и не справившихся со страшным бременем родовой памяти… За тех, кому уже не выбраться.

Она и сама не заметила, как оказалась возле скалы, с которой ручейком стекала вода. Голубая и прозрачная, даже на вид вкусная и прохладная. Она встала под маленький водопад и смывала, смывала с себя родовую грязь, и молилась, просила прошения за каждое резкое слово, за каждую обиду и претензию, за каждую вспышку — их было немало в ее жизни. Ей было страшно думать, что она каждым таким деянием добавляла немножко грязи в родовое болотце, и все это передавалось сынуле в наследство вместо фамильных драгоценностей и мудрых мыслей. «Или наряду с драгоценностями», — мимолетом подумала она, вспомнив печальные судьбы многих богачей и королей. Она вспомнила про кольцо, отмыла его и надела на цепочку с крестиком, что на шее висела. Выбросить даже в голову не пришло. «Это будет как талисман, чтобы не забыть о родовой грязи», — решила она.

Она чувствовала, как телу становится легче, как прибавляются силы, как внутри начинает ходить кровь. Как будто в целебный источник окунулась.

— Это Источник Любви, — подсказали ей.

Она открыла глаза — рядом сидела птица. У птицы было красивое оперение синего цвета, хвост веером и мудрые глаза.

— Я Птица Счастья, — представилась она. — А ты — мамочка. В чем твое счастье?

— В сыне, — не задумываясь, ответила мамочка. — Если он будет счастлив — тогда и я буду.

— Ответ неправильный, — констатировала Птица. — Ты возлагаешь на него двойное бремя ответственности. И за него, и за себя. А если он не сможет соответствовать твоим ожиданиям? Да он заранее чувствует себя виноватым, потому что ДОЛЖЕН каждую минуту делать тебя счастливой. Ты пьешь его жизнь.

— Нет! Нет! — закричала мамочка. — Я его люблю! Я готова для него все сделать!

— Сделай для себя, — посоветовала Птица Счастья. — Стань счастливой сама — и сын будет питаться твоим счастьем. У него мало сил — дай ему твою Силу!

— Он всего боится. Он боится жить, — пожаловалась мамочка.

— Ему всего семь лет, он еще не имеет своего опыта. Это родительские страхи. Это ТЫ всего боишься. Это ТЫ боишься жить. И отец его боялся. Освободите его от своего опыта! Пройдите свои Уроки сами — и это не придется делать ему.

— Дети за родителей не ответчики! — запротестовала она.

— Да, не ответчики, — согласилась Птица. — Они всего лишь наследники.

Что ты им передашь — с тем и пойдут по жизни. С этим спорить не станешь?

— Не стану, — устало сказала мамочка. — Сама такая… наследница.

Тоже тяну за собой родовой багаж. Что делать, скажи мне, Птица?

— Искать причины в себе. Избавляться от хлама в душе и в мыслях. Прощать, молиться и благодарить. Очищаться от родовой грязи, и от собственной тоже! Наращивать Внутренний Свет. Он защитит и тебя, и сына.

— Благодарю, — склонила голову она. — Спасибо за совет.

— Возьми мое синее перо. будет тебе Талисман. На счастье!

И Птица Счастья вспорхнула и сразу набрала высоту — только синее хвостовое перо спланировало к ногам мамочки. Она подобрала его, спрятала в карман и двинулась дальше. Ей не хотелось уходить от Источника Любви, но там, далеко, ее ждал малыш, и она знала — задерживаться нельзя, останавливаться смерти подобно.

После омовения в Источнике мамочка чувствовала себя очень бодро, идти было легко. Только вот направление по-прежнему она выбирала как попало — вот уж точно, шла куда глаза глядят. Как в сказках. В нее словно вставили новые батарейки — энергия так и переливалась в теле, все вибрировало. Даже волосы потрескивали. Хотя…. Только ли в Источнике было дело? Вокруг нее вроде бы и воздух стал наэлектризованным. Даже искры какие-то то и дело вспыхивали. И как-то неожиданно она вышла к Яйцу. Она сразу так его назвала, потому что по-другому не скажешь: Яйцо и Яйцо, только размером с двухэтажный дом. И по его поверхности змеились-переливались синие молнии. Вокруг Яйца пахло озоном, как во время грозы. И еще вокруг Яйца было сооружено подобие невысокого заборчика — мамочке примерно по колено. Она хотела было перешагнуть, но тут Яйцо заговорило.

— Стой, где стоишь! — прогремел голос. — Высокое напряжение! Высокое напряжение! Возможно короткое замыкание!

— Я стою, — ответила мамочка. — Только у меня тоже — высокое напряжение. Я очень напрягаюсь, потому что боюсь за сына. У него короткая память, и он не хочет жить.

— Короткая память — от короткого замыкания. Короткое замыкание — от высокого напряжения. Высокое напряжение — от того, что боится. Электрическая цепь! — тут же выдало Яйцо.

— Чего он боится? Или кого?

— Памяти. Ему страшно помнить. Он не хочет помнить. Он предпочитает забыть.

— Что, что забыть? — нетерпеливо спросила мамочка. — Что вы все тут говорите загадками??? Неужели нельзя прямо все сказать?

— Опасно. Высокое напряжение. Возможно короткое замыкание, — опять забубнило Яйцо. — Загадки имеют разгадки. Последовательное соединение.

— А, уразумела! — догадалась мамочка. — Я должна сама найти разгадки, только не сразу, а постепенно, так?

— Ответ верный. Ответ верный. Техника безопасности! Чистота опыта!

— Опыт, — наморщила лоб мамочка. — Я должна произвести какой-то опыт?

— Получить опыт, — поправило Яйцо. — Наработать опыт. Применить опыт.

— Да, я поняла. Кое-какой опыт я уже получила. Честное слово, как будто током ударило. Эти встречи — со старухой, с мужем… да и Птица Счастья тоже… Словно граблями по лбу, прямо искры из глаз!

— Искры из глаз — электрический удар — просветление, — немедленно выдало Яйцо. — Короткое замыкание ведет к отключению. Просветление ведет к пониманию. Понимание — постоянный поток энергии.

— У моего сына короткое замыкание? Значит, мне нужно получить просветление? А в среднем будет хорошо? Я правильно поняла?

— Разность потенциалов ведет к уравновешиванию. Зажечь Внутренний Свет!

— Внутренний Свет, — повторила мамочка. — Да! Мне об этом уже говорили. Только как его зажечь, этот Внутренний Свет?

— Любовь и Благодарность, — торжественно провозгласило Яйцо. — Альфа и Омега, Начало и Конец, Свет и Тьма — Принятие и Слияние. Прими Тьму в себе — и зажжется Свет.

— Какую Тьму? Как принять? — чуть не плача, спросила мамочка. — Где, ну где во мне Тьма? Это неправда!!!

Яйцо затрещало, заискрило, пошло трещиной повдоль — и раскололось.

— Готова посмотреть Правде в глаза? — раздался свистящий голос, от которого мамочка обмерла — такой он был… неприятный. По спине сразу прошел холодок, и почему-то заныли виски и славило грудь.

— Кто здесь? — спросила она, всматриваясь в голубые всполохи.

— Это я, Голая Правда. Я тут как тут. Ты меня увидишь, если есть готовность. Но меня редко кто хочет видеть, хе-хе…

— Если это поможет моему ребенку — я готова! — отважно крикнула мамочка. — Покажись, какой бы страшной ты ни была!

— Ну, смотри… — сказала Правда и проявилась. Мамочка удивилась: она ожидала увидеть кого угодно — чудовище, монстра, калеку, но только не вот это…. Ей явилась обычная женщина, обычного облика, средней такой комплекции, вот только лицо… Не хотелось почему-то смотреть Правде в глаза. Словно она знала и в любую минуту могла сказать что-то такое, что мамочке слышать не хотелось, ой как не хотелось! И еще смущало то, что она и правда была голая, и похоже, совсем этим не тяготилась, зато мамочка невольно все время отводила глаза.

— Ну, что ты хочешь узнать о себе? — негромко спросила Голая Правда.

— Простите… А вы не могли бы на себя что-нибудь накинуть? — попросила она. — А то я как-то смущаюсь.

— Нет уж, милая моя. Какая есть, такая есть. Правда почему-то всех смущает. Все стремятся рядить меня в какие-то одежды, так что потом уже и не разобраться: где тут Правда? Никто не хочет меня видеть.

— Я хочу, — сказала мамочка. — Мне надо знать правду: почему мой мальчик такой неуверенный в себе и в будущем. Я уже слышала, что у него отцовские программы, но мне кажется, что дело не только в этом.

— Конечно нет, — подтвердила Правда. — Это половина правды. А вторая половина… Скажи, а зачем ТЕБЕ надо, чтобы рядом с тобой мужчины становились беспомощными и неуверенными?

— Мне? Но мне вовсе этого не надо! — возмущенно ответила мамочка. — С чего вы взяли?

— Из жизни, — пожала плечами Голая Правда. — Вот скажи, почему ты привлекла в свою жизнь по меньшей мере двух мужчин, которых постоянно надо спасать, вытягивать, мотивировать, подталкивать и направлять? Муж и сын — уже двое. А может, их было больше, а?

— Я… я не знаю, — смешалась мамочка. — Я не думала об этом.

— А ты подумай, подумай, — посоветовала Голая Правда. — Люди вообще никогда не делают того, что им невыгодно. Во всем есть вторичная выгода. Ее бывает не видно, но она непременно присутствует. Какова твоя вторичная выгода?

— Нет у меня никакой выгоды. Это неправда. Я хочу помочь сыну стать самостоятельным.

— М-да? То есть ты хочешь стать ему ненужной?

— Как ненужной? Почему ненужной?

— Потому что чем самостоятельнее дитя, тем меньше он нуждается в мамочкиной заботе. Разве непонятно?

— Послушайте… Это бред какой-то! При чем тут это? Я хочу быть сыну поддержкой, опорой, заботливой матерью, в конце концов!

— Ну так ты уже всем этим являешься. И всегда будешь являться. Чем тогда недовольна? — усмехнулась Голая Правда.

— Он не хочет жить! — крикнула мамочка. — Он боится жизни! Он не сможет без меня!

— Вот над этим и надо работать. Тебе работать, не ему. Зачем ТЕБЕ надо, чтобы он не мог без тебя?

— Я не могу больше слышать эту демагогию, — заявила мамочка. — Это все неправда!

— Правда, правда, — неумолимо подтвердила Голая Правда. — А что не хочешь слышать — так кто ж правду слышать хочет? А только я тебе скажу: хочешь получить другой результат — пойди другим путем. Ну-ка, посмотри мне в лицо! Посмотри Правде в глаза, говорю!

Мамочка глянула, хотела отвести глаза — но заставила себя смотреть, хоть и было неприятно. Голая Правда пристально вглядывалась в нее, и чувство было, что видит насквозь, как рентген.

— Мне правда нравится проявлять заботу, советовать, направлять, — призналась мамочка. — Так я чувствую себя нужной, а свою жизнь осмысленной.

— Ну так заботься, советуй, направляй, — посоветовала Голая Правда. — Только перестань на сыне упражняться. Тоже, полигон нашла! Помогай людям! Стань Звездой!

— Какой Звездой? — опешила мамочка.

— Путеводной, — охотно пояснила Голая Правда. — Людям помогай. Займись собой. Своей жизнью! Станешь уверенной ты — станет уверенным и сын. Найди опору в себе — появится опора и в нем. Найдешь себе дело ты — и он найдет! Захочешь сама жить — и он захочет! Ты ж пойми, он тебя отражает, твой внутренний мир! На то дети и даны, чтобы мы через них себя видели… То, что больше всего не нравится, тревожит или пугает в детях, — это твое и есть. Только хорошо запрятанное. То, в чем себе сама не признаешься.

— Тебя просто слушать страшно, — тихо сказала мамочка.

— Да, все говорят, что Голая Правда — не подарок, — согласилась та. — Но от этого я не перестаю быть Правдой, пойми! Ну, есть еще вопросы?

— Неужели я действительно такая? — ошеломленно спросила мамочка. — И что мне теперь с этим знанием делать?

— А это тебе решать. Хочешь — так броди тут, на границе Тьмы и Света, до скончания веков. А хочешь — так возвращайся с тем оружием, которое здесь получила, и начинай бороться с Тьмой внутри себя.

— Какое оружие? Не получала я никакого оружия! — растерянно сказала мамочка.

— Ну как же? А осколок зеркала? А кольцо-талисман? А перо Птицы Счастья? Вот страхи протянут к тебе свои липкие щупальца — а ты его осколком! Одолеет память прошлого — а ты кольцо в руки возьми да сожми покрепче. Ну а когда вера в светлое будущее ослабеет — тут уж Перо поможет. И я тебе на память кое-что дам. Вот, держи!

И Голая Правда протянула мамочке… Звезду. Самую настоящую, только светящуюся.

— Возьми ее и вложи в грудь, туда, где сердце. Пусть сияет! Помни: победить Тьму можно только Светом!

— Внутренний Свет, — вспомнила мамочка. — Мне говорили, что только это поможет моему сыну.

— Это поможет тебе, — ответила Голая Правда. — Помоги себе — и ты исцелишь многих. Ну, на этом все. Аудиенция окончена. Тебе пора.

— Я благодарю тебя, — сказала мамочка. — Мне нелегко было посмотреть тебе в лицо, но я рада, что сделала это. Я смогла! Значит, и все остальное — тоже смогу.

— Подойди, женщина, — велела Правда. И когда мамочка приблизилась, легонько стукнула ее ладошкой в лоб, от чего у мамочки в голове взорвалась целая галактика.

…Она снова стояла в телефонной будке, и отчаянно звенел-заливался телефон. Она машинально сняла трубку.

— Я люблю тебя, дитя мое, — шепнул ей голос. — Ты — мое лучшее творение.

Мамочка сразу поняла, кто это говорит.

— Тогда за что мне такие испытания, Господи? — жалобно спросила она.

— Не «за что», а «для чего», — ответил он. — Чтобы ты стала сильной и помогла многим. Это мое благословение. Я не даю испытаний не по силам, и ты справишься, я знаю. А сейчас тебе пора возвращаться в твой мир.

— А можно с тобой как-нибудь связаться отгула, из моего мира? — поспешно спросила она.

— Отныне и впредь мы всегда на связи, по прямой линии. Просто позови — и услышишь, — ответил Господь. — Ну, дитя мое, с Богом!

— …Привет, Звезда! — появилась Дежурная Звезда. — Смотрю, твое путешествие оказалось успешным?

— Почему ты называешь меня Звездой? — удивилась мамочка.

— Ну так ты же светишься, — объяснила Дежурная Звезда. — Ты — Сверхновая. Теперь и ты будешь проводником. Как и я. Как все мы!

— Вот как… Значит, вот что случается, когда побываешь на границе Света и Тьмы, — задумчиво сказала Сверхновая. — Я и не думала, что все так обернется.

— Внутренний Свет — это большой подарок, но и огромная ответственность, — сказала Дежурная Звезда. — Его нельзя держать в себе, его надо возвращать миру, делая добрые дела. Так что встретимся, не сомневайся! До скорого!

И новая Звезда по тонкому лучику полетела вниз, на Землю. Туда, где ее ждал сын, и еще много людей, с которыми она должна была поделиться Светом, разогнав их Тьму.

— Комментарии нужны? — спросил меня Сказочный Доктор.

— Без комментариев, — ответила я. — Я услышала. Я поняла.

В тот вечер со мной что-то произошло.

Я была дома одна — у моего благоверного вечерний концерт как раз случился, стало быть, вечер у меня свободен. Я домашние дела переделала, и захотелось мне у окна посидеть — просто так, без особой цели, посумерничать. Ну, я в кресле у окна устроилась и на улицу смотрю.

А за окном идет обычная жизнь. Родители последних ребятишек домой загоняют, потому что темнеет уже. В окнах свет зажигается, видно, как на кухнях семьи ужинать садятся.

И в каждой семье — свои задачи, свои проблемы, свои программы… И каждый человек пришел в этот мир, чтобы совершать Поступки, стремясь стать хоть чуточку лучше, чище, добрее. Разогнать собственную Тьму…

Но я знаю очень много людей, которые, наоборот, в эту самую Тьму погружаются все глубже. Обиды, претензии, недовольство, осуждение — все это усиливает мрак, не давая людям разглядеть свою Путеводную Звезду.

Я проделала большой путь. Я скормила птичкам Маму Миому, я сожгла свой Мешок Проблем, я узнала очень многое о себе и о том, что может быть причиной моего бесплодия. Бес-плодия. Чтобы получились плоды, нужно сначала прогнать бесов. Я стараюсь, я каждый день и каждую минутку разбираюсь с собственной Тьмой, чтобы выбраться к Свету. И мне кажется, у меня получается.

Я сняла все претензии к родителям — и к маме, и к папе. Я перестала быть Матерью Мира и больше не стремлюсь все за всех решить, разрулить и сделать. Я осознала свои страхи.

Больше всего я боялась того, что мой малыш попадет в этот Мир, который бывает и недобрым, и жестоким, а я не сумею его защитить и оградить. Но теперь я знаю, что никому не уйти от Школы Жизни, и моя задача — не помочь ребенку сбежать с уроков, а научить его всему, что знаю и умею сама, и самое главное — пониманию, что я всегда готова помочь, растолковать и объяснить.

И даже если я занесена в Особый Список Творца и мне не суждено родить свое дитя — что ж, я приму с благодарностью и такой поворот судьбы. А если мне доверят взращивать «особенного» ребенка — я буду делать это с особой тщательностью, чтобы его душа получила достаточно любви и смогла, насколько это возможно, выправить деформацию. И муж мой с радостью мне в этом поможет, я знаю, ведь наши сердцу стучат в унисон…

Я и не заметила, как задремала. Поняла это, только когда мне стал сниться сон. Это был странный сон, так называемый сон во сне, но я уже перестала удивляться чудесам, которые в изобилии пришли в мою жизнь следом за Мамой Миомой. Мне приснилась Звезда, которая плавно опустилась на подоконник и буднично сказала:

— Привет! Мечтаешь?

— Мечтаю, — улыбнулась Звезде я.

— Хочешь ребенка?

— Очень…

— Не боишься?

— Не боюсь. Теперь — нет.

— Сказку хочешь?

— Конечно… Ты расскажешь мне про детей? Или про звезды?

— И про детей, и про звезды, и про людей… про жизнь. Про Бредущих во Тьме.

не часто снится один и тот же сон. Ночь, пустынное шоссе с белой разделительной полосой, теряющееся во тьме, по бокам — два ряда фонарей, словно подвешенные звезды, разгоняющие мрак. Я иду по кромке шоссе и напряженно смотрю влево и вниз. Там, под высоким крутым откосом, точно такое же шоссе — те же два ряда фонарей, разделительная полоса, ровный асфальт, и по дальней кромке тоже идет человек. Но, в отличие от меня, он не смотрит по сторонам. Он вообще никуда не смотрит. Его взгляд устремлен внутрь, в себя. Он двигается размеренно и механично, как робот. Я его знаю, этого человека. Это мой сын. Я очень боюсь, что он оступится и упадет, — его шоссе, как и мое, слева обрывается высоченным откосом. Улетишь — костей не соберешь. Надо быть предельно внимательным. Но он смотрит вперед незрячими глазами и не ощущает опасности. Я хочу крикнуть, предупредить, но мой крик повисает тут же, неподалеку от моих губ, словно у него нет возможности слететь туда, ниже. Звуковые волны в этом странном пространстве почему-то не распространяются. Не слышно даже звука шагов. Полное, абсолютное безмолвие.

Тут шоссе делает изгиб, надо поворачивать, а мой мальчик продолжает идти по прямой, и через секунду его нога зависнет над бездной, и тогда… Я отчаянно кричу, срывая голос, увязая в ватной тишине, — и просыпаюсь в холодном поту. Слава богу, это только сон. Всего лишь сон… Хотя наша жизнь очень, просто пугающе, на него похожа.

Я — мама «особенного ребенка». У нас диагноз — аутизм. Вот уже пятнадцать лет мы с этим живем, и я давно оставила наивную надежду на то, что в один прекрасный день мой ребенок вдруг стряхнет с себя сосредоточенное оцепенение, засмеется, запрыгает и завопит во все горло: «Ну что, здорово я вас разыграл???» Нет, таких затяжных розыгрышей не бывает, так что все правда. Аутизм поселился с нами навсегда, и с этим мне давно пришлось смириться.

Аутизм — это такая болезнь, отклонение в развитии. Если кто не слышал, я расскажу: «ауто, авто» — по-гречески значит «сам». Тот же корень, что в словах «автономный», «автоматический», что значит «самодостаточный, самонаправленный». В общем, все сам и в автономном режиме. Ему никто не нужен. Он живет в своем самодостаточном мире и не впускает туда никого, даже меня. И его «самонаправленный» взгляд направлен внутрь — туда, где живет только он сам, в своей запредельной аутентичности. Его реакции на внешний мир неадекватны. Я никогда не знаю, что их вызвало и почему он вдруг ни с того ни с сего начинает прыгать на месте, или взмахивать руками, как крыльями, или безутешно плакать, или отчаянно скрежетать зубами, или прятаться в темные углы, лицом к стенке… Я не знаю, а он не может сказать. Он всегда молчит и никогда не смотрит в глаза. Ему не нужен никто, но нужна я — его мама, хоть он об этом, возможно, и не знает. Я помогаю ему жить и выживать в этом огромном и чужом для него мире.

Я люблю его так, как невозможно любить обычного ребенка. Когда обычные дети растут, они постепенно обретают самостоятельность, отдаляются и отделяются от мамы, пока не станут взрослой, автономной и самодостаточной личностью. Вот видите, и тут — автономность и самодостаточность… Но в этом случае — со знаком «плюс», а в нашем — со знаком «минус». Без меня он просто умрет. Поэтому я его все еще люблю как часть себя. Я не расслабляюсь ни на минутку и делаю все, чтобы защитить его и сделать по возможности счастливым. Хотя чаше всего мне трудно определить, счастлив ли он. Ведь он молчит, и лицо его безучастно, а те эмоции, которые он все-таки иногда проявляет, никто не может «перевести» на человеческий язык.

Я знаю про аутизм много, очень много. Ведь я старалась помочь моему мальчику, как только можно, и изучила проблему аутизма вдоль и поперек. Я знаю, что аутизм бывает разный, и в отельных случаях возможна полная адаптация к нормальной жизни. Я знаю, что многие гении и выдающиеся люди были аутистами. К сожалению, это не наш случай. Мы так и не научились ни читать, ни писать, ни говорить. Так бывает. Мой ребенок все еще бредет во тьме по бесконечному шоссе…

Вопросы «За что?» и «Почему?» в нашем случае неконструктивны. Просто так есть. А вот вопрос «Зачем?» все еще открыт. Зачем ему такой опыт? Зачем он мне? Что мы должны из этого понять, извлечь? Может быть, вы скажете, что глупо — задаваться такими абстрактными вопросами, когда нужно решать насущные проблемы. Но я верю в Бога и в то, что все, что нам ниспослано, — не просто так. У всего имеется какой-то глубинный смысл, и его очень важно понять. Иначе — зачем все это???

И вот сегодня вечером я, накинув теплую курточку, вышла на балкон, чтобы увидеть Вифлеемскую Звезду. Сынуля уснул, у меня есть время для себя. Хотя по-настоящему побыть одной мне не удается — все время незримо присутствует мой мальчик, я боюсь разорвать эту связь даже на секунду. Я смотрела на звезды — они были далеки, холодны и равнодушны, такие же отстраненные, как мой ребенок.

Я почувствовала, как трепыхнулось и заныло мое сердце — изболевшееся сердце матери «особенного» ребенка. Это было нельзя, мне ни в коем случае нельзя распускаться, ведь случись что со мной — и страшно подумать, что будет с ним. Поэтому я стала молиться, обращаясь туда, к звездам. Не о чудесном исцелении, нет. О том, чтобы мне ниспослали сил, твердости и понимания. Я исступленно твердила свою просьбу раз за разом и впала в какое-то странное состояние, не то транс, не то анабиоз. И вдруг одна из звезд стала падать. Хотя нет — не падать, а просто приближаться по широкой луге, стремительно увеличиваясь в размерах, пока не зависла прямо напротив нашего балкона, там, где в темноте угадывались крыши гаражей.

— Тихо, не кричи, — прошелестела Звезда, распространяя мягкое голубое сияние. — Просто направь мне мысль, и я тебя услышу.

Я ничуть не удивилась этому тихому голосу — боже мой, мало ли необычного и особенного в этом мире? Аутизм, например… И на меня вдруг снизошло необычайное, ясное спокойствие. Я перестала чувствовать свое тело, словно мой разум освободился от физических оков и стал автономным. И мысли вдруг стали легкими и ясными, как будто очистились от шелухи случайных слов и ассоциаций. Только она и я, и между нами — прямой луч связи.

— Скажи мне, Звезда, — мысленно позвала я, — зачем нам ниспослано такое испытание?

— Какая разница? Разве от знания что-то изменится? — ответила Звезда.

— Изменится, — твердо сказала я. — Для меня — да. Это придаст мне сил, если я буду знать, почему мой мальчик обречен брести во тьме.

— «Брести во тьме»… — И Звезда засмеялась. Смех у нее был тонкий, серебристый. — Да он куда более зрячий, чем любой землянин и чем ты — тоже.

— Зрячий? Нет, ну конечно, он не слепой, он все видит. Но не воспринимает! Иногда мне кажется, что он смотрит в другое измерение.

— Так оно и есть, — подтвердила Звезда. — Он не хочет, не может смотреть сюда, на Землю, где бредут во тьме миллиарды зрячих. У него обнаженная душа.

— Обнаженная душа?

— Да. Он слишком честный, понимаешь?

— Не понимаю, — призналась я. — Что ты пытаешься мне сказать? Что значит «слишком честный»?

— Он не может играть по вашим правилам, — объяснила Звезда. — Ему больно…

— Больно — что?

— Ваши души изначально бывают чисты, но стоит вам родиться, и вы постепенно начинаете обрастать коркой. Наращиваете панцирь, чтобы можно было более или менее сносно существовать. А у него такой корки нет. Поэтому он очень уязвим. У него совсем нет зашиты…

— Ну как так «совсем нет»? Ведь я оберегаю его, — удивилась я. — Я окружаю его любовью, занимаюсь с ним, я забочусь о нем, я никому не позволяю его обижать!

— Ты не понимаешь, — слегка качнулась Звезда. — Он чувствует боль человечества как свою. И не может с ней справиться — так она велика. Слишком велика для одной души.

— Но мы все (или почти все!) чувствуем боль человечества. Переживаем, когда где-то катастрофа, помогаем нуждающимся, поддерживаем страждущих, боремся со злом… Мы сочувствуем и сопереживаем! — возразила я.

— Вот именно… Со-чувствуете. Со-переживаете. А он чувствует и переживает. Как будто это происходит с ним, и все одновременно, в одно и то же мгновение. Представь, что ты каждое мгновение принимаешь на себя за всех и боль утраты, и гнев предательства, горькую обиду и лютую ненависть, неизбывную вину и несправедливое обвинение, и еще много всего… Ты бы вынесла?

— Нет, разве такое можно вынести? — испугалась я.

— Вот видишь… Даже с твоей коркой этого было бы слишком много. А он — обнажен, его душа не имеет иммунитета ко лжи, к коварству, к любому злу… И что он может? Только отгородиться, перестать видеть, замечать и реагировать. Уйти в себя, туда, где безопасно.

— Но от этого он становится еще более уязвимым, — сказала я. — Нельзя, невозможно жить среди людей и не вступать с ними в контакт. Он ведь — часть человечества…

— Это ты — часть человечества, — тут же ответила Звезда. — А он — само человечество. Он — как многоканальный передатчик, понимаешь? В нем на разные голоса вешает весь мир. Он так настроен, и с этим ничего не поделаешь…

— Неправда! — отвергла ее слова я. — Я знаю случаи, когда дети с такими же заболеваниями развиваются, начинают говорить и общаться, приспосабливаются к жизни! Их еще называют «люди дождя»…

— Просто у твоего ребенка слишком тонкая настройка, — тихо сказала Звезда. — Одни способны со временем нарастить хоть какую-то корку, а другие — нет. Но они очень, очень нужны Вселенной, поверь!

— Ты сказала — «передатчик», — вспомнила я. — А кому и что он перелает?

— Нам. Звездам, — просто ответила она. — Вы все бредете во тьме. Вы совершаете множество нелогичных и разрушительных поступков, из-за которых жизнь на Земле может прерваться в любую минуту. Вы изобретаете все новые и новые способы уничтожения друг друга и окружающей среды, не задумываясь о последствиях. Если мы будем знать, мы сможем вам помогать. Но ваши умы засорены искаженной информацией, ваши чувства все время лгут вам, а ваши души разучились видеть. Некоторые способны различить частности, но уже не могут охватить целостность. А вот «люди дождя» эту способность сохранили. Они передают информацию в чистом виде, такой, какая она есть. Что ж поделаешь, если она такая страшная…

Я молчала. В моей голове мгновенно пронеслись мысли о техногенных катастрофах, бездумном и опасном использовании атомной энергии, грязных политических играх, оружии массового уничтожения, генетических экспериментах… Мой бедный мальчик! Как же все это принимать на себя, если корки нет и душа так и не смогла огрубеть…

— Представь себе сеть, — помолчав, сказала Звезда. — По всей планете разбросаны вот такие «передатчики». И Звезды имеют полную картину того, что творится на Земле. Благодаря этому нам до сих пор удавалось вас спасать. Иногда — в последнюю секунду, но удавалось. Понимаешь, как важна их миссия?

— Пока что я поняла только одно: он переполнен ужасом, — горько сказала я. — Ему невыносимо страшно выйти из своей скорлупы и попасть в наш безумный мир. Мы-то привыкли, мы уже разучились бояться. Мы просто живем! А он… Слишком ранимый… Слишком чистый для этого несовершенного мира, где каждый бредет во тьме, и немногим удается пробиться к Свету.

— Ты спрашивала — «Зачем?». Зачем это происходит с ним — ты теперь знаешь. Поняла ли ты, зачем это происходит с тобой?

— Да, — отвечала Звезде я. — Я должна еще тщательнее охранять и беречь его, чтобы он мог выполнять свою миссию. Я должна помогать ему всем, чем смогу. И еще— я не должна дать ему упасть.

— Ты правильно поняла, — кивнула мне Звезда. — Ты сможешь, потому что в душе каждой мамочки такого ребенка сияет свет Звезды. Он дает вам силу.

И она протянула ко мне тонкий голубой лучик, который легко коснулся моей груди, словно мягкая ладошка.

— До встречи, — шепнула Звезда и стала подниматься вверх, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. — Я полетела делать свое дело, а ты делай свое. Прощай…

Я до сих пор не знаю, что было там, на балконе. Действительно ли ко мне спустилась Звезда, или я все это придумала, или почудилось… Впрочем, мне все равно. Главное, что после этого я обрела уверенность и ясность. Если мой сын — «особенный» ребенок — что ж, мне предстоит стать «особенной» мамочкой.

Мне все еще снится мой сон с двумя ночными шоссе, но теперь он немного другой. Я так же иду по верхней дороге, а сыночек — по нижней. Он так же погружен в себя и не видит поворотов. Но я уже не та, что прежде: во мне нет тревоги, потому что от меня к нему тянется тонкий голубой лучик, соединяющий нас надежно и крепко. Этот луч словно поводок, а я — поводырь. Я веду своего мальчика по дороге жизни. И я знаю, что проведу его по краю любой пропасти, и не дам ему упасть, чтобы он смог выполнить то, что ему предначертано судьбой.

Так мы и движемся по нескончаемой ленте шоссе, а выше и ниже идут, едут, летят, спешат в будущее другие такие же люди, живущие на нашей планете. И пусть все мы пока Бредущие во Тьме — у нас есть сеть из «людей дождя» и, наверное, есть еще какие-то средства высшей зашиты, и главное — за нами наблюдают Звезды, и я верю, что когда-нибудь мы все обязательно придем к Свету.

Я вздрогнула и открыла глаза. За окном уже совсем стемнело, и люди в окнах переместились из кухонь к телевизорам — холодных синих огоньков стало гораздо больше, чем теплых желтых.

Что это было? Вещий сон? Сообщение о том, что мне предстоит стать мамой «особенного» ребенка и поводырем? А впрочем, какая разница??? Если надо, значит, надо! Я теперь ко всему готова и все смогу.

— Слышишь, Господи, я готова! — шепнула я в ночное небо.

Мне показалось, что все звезды разом замигали, словно сигналили: «Слышим, знаем, передадим!» Ну и хорошо. Я выбралась из кресла и пошла на кухню — скоро наш папочка придет, и я намеревалась закатить нам совершенно сказочный ужин.

Здравствуйте, меня зовут Светослав. Не Святослав, а Светослав — от слова «Свет». Такое имя выбрали мне мои родители. Мне 13 лет, и в литературном конкурсе «Семейные предания» я участвовал впервые, хотя сказки сочиняю давно, еще с детства. То, что моя работа заняла первое место, для меня было неожиданно, но приятно.

Моя мама — педагог, папа — музыкант, еще у меня есть две младшие сестренки, а в скором времени ожидается и брат. У нас большая и дружная семья. Мы все между собой хорошо ладим, а если и ссоримся, то ненадолго, потому что это выбивает из резонанса, а без него гармонии не получится. Тогда мы стараемся быстренько восстановить гармонию, чтобы наша семья снова звучала в едином ключе.

У нас много увлечений, но особенно мы все любим музыку и сказки. Мама в детстве часто называла меня «Сказочное Чудо», потому что появиться на свет мне помогли тоже сказки. Я родителям верю, потому что они очень много знают и с ними всегда интересно.

Я представляю на ваш суд историю, которую записал со слов папы, про его детство, и как бы от его лица. Это — настоящее семейное предание, и все герои в нем невыдуманные, а живут по-настоящему. Это мои корни.

Я очень люблю своих родителей, и это сочинение я посвящаю им.

 — нестандартный ребенок. В нашей семье об этом время от времени говорят, вздыхают и вообще глючатся. Бабушка (которая папина мама) говорит, что я просто разболтанный и невоспитанный, потому что я все делаю по-своему и не прислушиваюсь к старшим. Ей виднее, она всю жизнь проработала педагогом в школе. «Уж я бы за тебя взялась!» — говорит бабушка. У меня от этих слов сначала сжимается позвоночник, но потом я его расслабляю, потому что понимаю, что у нее взяться за меня все равно нет времени. Она ведь, хоть и на пенсии, из школы не уходит. Все еще делает детей воспитанными и собранными. Она хорошо воспитала папу, уж он-то очень собранный!

Папа тоже часто хмурит брови и говорит, что с таким характером я в жизни ничего не добьюсь и никогда не стану настоящим мужчиной, кормильцем и главой. Что мне не хватает целеустремленности и силы воли. Папа занимается бизнесом и часто уезжает по делам. С одной стороны, я по нему скучаю, а с другой — наверное, хорошо, иначе бы он замучил меня своей силой воли. Он ее воспитывает по-своему: заставляет меня терпеть лишения. Например, голодать по три дня. Или бегать на время. Или боксировать. А я не люблю бить по живому человеку, и экстрим мне тоже не нравится. А папа говорит, что я маменькин сынок и вообще слишком себя жалею, потому что очень долго сплю. Я правда очень люблю поспать. Потому что мне снятся такие интересные сны, что ни в каком кино не покажут! И если я с вечера задаю вопрос, во сне обязательно приходит ответ! Но папа считает, что я так просто оправдываю свою лень, и сердится на маму, что она занимается попустительством и потаканием.

А вот другая бабушка, мамина мама, наоборот, мой сон одобряет, но очень сокрушается, что я худенький. Она думает, что худенький — значит болезненный. Она все время читает «ЗОЖ» и лечится по народным рецептам. Она заставляет меня много есть и пить разные отвары, а когда я отказываюсь, говорит, что у меня нет уважения к старшим и я не перенимаю опыт поколений. Я и правда не хочу его перенимать, потому что давно заметил: сначала ей понравится какой-нибудь рецепт, а уж потом что-нибудь болеть начинает. Наверное, чтобы лекарство можно было на себе попробовать. А я так не хочу! Я вообще чувствую себя здоровым. И вовсе я не худенький, у меня просто тонкая кость. Поэтому я и ем мало. Я думаю, что, если я буду толстый, тонкая кость может сломаться, ей ведь тоже тяжело. Но бабушка все равно переживает.

Дедуля говорит, что я не энергичный. «Тютя-матютя» — вот как называет меня дедуля, только я не обижаюсь, потому что он любя и желает мне добра. Он в прошлом военный, а они все энергичные. Дедуля говорит, что мужчина должен стремиться все время расширять свои жизненные пространства, устранять противника и завоевывать новые территории. А я не понимаю, зачем нужны чужие территории, если ты и свою-то еще толком не освоил. Тем более что мне жизненного пространства вполне хватает, нигде не давит. А уж устранять противника… У меня противников нет, есть люди, с которыми я уже нашел общий язык, и те, с которыми пока нет. Так что же с ними воевать? Лучше договариваться. Я учусь договариваться, это мне больше по душе.

Еще у меня есть брат, он старше на пять лет. Папа говорит, что вот он — настоящий мужчина, в нем есть здоровая агрессия. Это что же получается, что бывает еще агрессия больная? Надо это обдумать. Брат у меня и правда очень агрессивный, чуть что — бросается отстаивать свои границы и поэтому вечно ходит в синяках и царапинах. Даже на подбородке у него очень мужественный шрам — это он зимой с крыши в снег прыгал и на доску напоролся. Уж брат-то своего никакому противнику не отдаст! Он занимается спортом, ходит в горы и очень много ест, чем бабуля ужасно довольна. Брат посмеивается над тем, что я люблю помечтать, и что я могу какую-нибудь гусеницу целый час рассматривать, и что я много размышляю над прочитанным. Он говорит, что надо не думать, а действовать! Я брата люблю, но у нас с ним мало общих интересов, поэтому мы общаемся время от времени, когда графики совпадают.

Еще в нашей семье есть сестричка, она совсем маленькая, только что научилась ползать и сейчас осваивает новые пространства. Я очень люблю с ней возиться, мы как-то друг друга понимаем без слов. Она всегда улыбается, когда меня видит, и любит со мной играть. У нее такие глаза, как будто она все про нас знает, только сказать не может. Наверное, такие глаза называются мудрыми — я так думаю. Когда она чего-нибудь хочет, я всегда понимаю, что именно. Мама говорит, что это — редкий дар, понимать без слов.

С мамой мы тоже понимаем друг друга без слов. Мама у меня тонкая и звонкая, как струнка. Она очень смешливая, и я иногда специально ее смешу, чтобы послушать, как звенит струна. Мне нравится, когда мы с ней вдвоем сидим на диване, обнимаемся и молчим. Тогда я слышу, как у нее внутри начинается музыка, а у меня внутри — отзывается, и получается вместе, это называется дуэт. А еще к нам иногда присоединяется наша кошка Маруська, она тоже умеет делать музыку. Тогда мы уже звучим, как целый оркестр!

А сегодня у меня вышла неприятность. Мне написали замечание в дневник, потому что я спорил со старшими. А все получилось так: у Риты Соколовой собака заболела, и она опоздала на первый урок, пришла уже к самому концу. Потому что они собаку возили в ветеринарку и ее там спасли! А на первом уроке мы писали сочинение про борьбу за мир, и наша русачка Нина Федоровна очень Ритку ругала. Наверное, это было правда важное сочинение, но ведь Ритка не виновата! И я сказал, что борьба за мир начинается с самых близких. Если им хорошо — то и у тебя внутри мир. А Нина Федоровна сказала, что есть еще обязанности и чувство долга и наша обязанность — хорошо учиться и не пропускать уроки. А я сказал, если бы ваш муж заболел, вы бы тоже в больницу не поехали, а на уроки пошли? А она как пошла пятнами, как выскочит из класса! Мне потом уже девчонки сказали, что у нее мужа вовсе нет, и даже никогда не было. Эх я, обидел человека! Когда классная мне замечание в дневник написала, я даже не огорчился — я все про Нину Федоровну думал. Она же, наверное, переживает. Наверное, надо ей что-нибудь очень хорошее сделать. Познакомить ее, что ли, с кем-нибудь? У нас вон сосед одинокий — хороший дядька, программист, сосредоточенный такой, вежливый. Это идея, надо обдумать! Да, еще классная сказала мне, что это было жестоко. Ну, я уже совсем тогда расстроился.

— Мам, как ты думаешь, я жестокий? — спросил я у мамы, когда она расписывалась в дневнике.

— Ты? Да ты что, Колокольчик? Кто тебе это сказал? — очень удивилась мама.

Колокольчик — это только мама меня так называет. Она говорит, что я в раннем детстве плакал очень тоненько, как будто колокольчик звенел. А потом смеяться научился, и тоже так же.

— Ну, про Нину Федоровну — это правда жестоко? — продолжал мучительно разбираться в ситуации я.

— Слушай, Колокольчик. Сами слова — да, жестоко. Потому что ты случайно сказал правду, а правда часто бывает жестокой. Но ты сам по себе — вовсе не жестокий. У тебя же не было злого умысла! Ты не хотел ее обидеть. Ведь так?

— Так, — согласился я. — Я хотел просто, чтобы все было по справедливости. Ритке же и так плохо, у нее собака больная, зачем ее еще ругать? Что, от этого сочинения мир рухнет, что ли?

— А это смотря на чем будет стоять твой мир, — сказала мама. — Если на стопке тетрадей — тогда рухнет. Если ты зацикливаешься на чем-то одном — мир становится неустойчивым, понимаешь?

— Кажется, да. Вот если бы у тебя был только я и я куда-нибудь девался, твой мир бы рухнул, и ты бы плакала и переживала. А так у тебя нас целых трое, еще есть папа, и бабушки, и дедушка, и если что — твой мир будет на них опираться. Да, мам?

— Да, дорогой. Только ты никуда не денешься. Ты — наш Колокольчик. Ты нам нужен. И всем нужен.

— А зачем я всем нужен?

— Каждый кому-нибудь нужен, и все вместе — друг другу. Кто-то завоевывает пространства, кто-то учит других, кто-то — создает разные вещи, а кто-то — творит красоту. У каждого — свой талант. Миру нужны все люди, мы — его опора. — Мама прижала меня к себе и говорила задумчиво, будто бы и не мне, а туда — в мир.

— А я? Я для чего нужен миру? — продолжал допытываться я.

— А у тебя есть свои таланты — ты добрый, ты любознательный, ты наблюдательный, ты пытаешься всех понять и помирить, ты умеешь налаживать отношения — разве этого мало? — улыбнулась мама и взъерошила мне волосы.

— Не знаю… — Я правда не знал. — Я думаю, вот кем я буду потом, когда вырасту?

— Ты будешь Колокольчиком, — пообещала мама. — Я не знаю, кем ты захочешь стать, зато знаю, что ты всегда будешь звенеть. Будешь напоминать о том, что на нас опирается мир и что нам всем надо быть добрее друг к другу. Твой колокольчик будет звучать, а души других людей — отзываться.

— А почему тогда сейчас все говорят, что я какой-то не такой? Вот я звеню-звеню, а они вроде бы и не слышат. Ничего не понимаю! — вслух размышлял я.

— А тебе и не надо ничего понимать, нужно просто звенеть — посоветовала мама. — Многие люди разучились доверять своим чувствам и бредут на ощупь, в темноте. Падают, лбами сталкиваются, на острые углы натыкаются, синяки и шишки набивают. Они слышат тебя, но не понимают, куда идти. Но если колокольчик будет звучать постоянно, рано или поздно они потянутся на звук. И ты покажешь им, куда идти, Колокольчик мой ненаглядный…

…Пришла Маруська, потянулась, замурчала и вспрыгнула мне на колени. В своей кроватке проснулась и заворочалась сестричка, открыла глаза, увидела меня через сетку и улыбнулась. Я тоже ей улыбнулся, покрепче обнял маму и закрыл глаза, чтобы лучше слышать звон ее струны. И очень скоро я поймал мамин звук, а потом добавил свой колокольчик, и Маруська замурчала громче, и сестричка что-то залепетала на своем языке. И все это сложилось в многоголосую музыку, которую (я теперь понял!) творили мы, опоры мира, все четверо — настраиваясь по единому камертону Любви.

Если вы дошли до этой странички, стало быть, книга вами прочитана, сказки прочувствованы, а ощущения осмыслены. Тогда позвольте подарить вам несколько практических советов. Они касаются того, как закрепить и усилить полученный эффект.

Поскольку знание, не подкрепленное действиями, остается всего лишь бесполезной информацией, мы будем двигаться вперед! Шаг за шагом, ступенька за ступенькой, не привязываясь к результату, а просто веря в то, что брошенное в землю семя при хорошем уходе обязательно прорастет!

Читали, как наши предки без ритуала ни одного дела не начинали — ни посевной, ни посиделок? И эти ритуалы работали и жить помогали! И у нас обязательно сработает, главное — делать!

1. Возьмите листы бумаги формата А4. Сверху на каждом из них очень коротко, в одном-двух словах, напишите проблему, которая вас тревожит. Например: «СТРАХ СМЕРТИ», «ОБИДА НА МАМУ», «ДЕПРЕССИЯ» и т. д.

2. Цветными карандашами, мелками, фломастерами или акварелью на этом же листе нарисуйте ОБРАЗ этой проблемы. Не обязательно сюжетную картинку — это могут быть просто линии, цветовые пятна или абстрактные фигуры. В общем, как бог на душу пошлет, так и рисуйте.

3. Теперь внимательно рассмотрите рисунок и тут же на свободном месте запишите АССОЦИАЦИИ, которые он вызывает. Например: «огромное», «мрачное», «страшный сон», «пугает» и т. д. Если мысль уведет вас в неожиданную сторону, очень далекую от первоначальной проблемы, — не заморачивайтесь этим, все равно пишите. Подсознанию виднее, где истоки вашей проблемы и с чем она ассоциируется.

4. Когда работа будет завершена, положите листы в специальный МЕШОК ПРОБЛЕМ (можете его подписать для наглядности).

5. Эту процедуру можно повторять неоднократно, пока не сочтете, что ваш Мешок Проблем заполнен и готов к УТИЛИЗАЦИИ.

6. А теперь — главный момент. Выберите подходящее место, где можно развести костер, и предайте Мешок Проблем ОЧИСТИТЕЛЬНОМУ ОГНЮ. Пусть они все сгорят синим пламенем и превратятся в пепел, в прах, в первоэлементы.

Хрустальный шар нашей души нуждается в регулярной чистке и полировке. Это вопрос не одного дня и не одной техники. А я предлагаю вашему вниманию один из способов — универсальную ежедневную технику, которую можно выполнять где угодно — в общественном транспорте, на работе, в постели, в процессе приготовления пищи… Она простая:

ВДОХ — прощаю…

ВЫДОХ — отпускаю…

Прощаем и отпускаем мысленно, дышим по-настоящему, ровно и глубоко, так, чтобы воздух проходил в живот. Если при этом еще и представить, что именно вы прощаете и отпускаете, разумеется, пользы будет намного больше.

Прощать нужно в первую очередь СЕБЯ — свои обиды, ошибки, сомнения и т. д. (продолжите этот список сами). Затем — родителей и близких (как правило, именно через них жизнь преподносит нам Уроки, так что не они виноваты — жизнь такая). А уж потом — вообще всех, на кого вы когда-то обиделись.

А вечером, перед сном, когда принимаете душ, визуализируйте свой хрустальный шар, пошлите ему Любовь из сердца и мысленно окутайте и омойте его этой Любовью, смывая с него все, что могло налипнуть на него за день.

Если делать это регулярно, то в скором времени вы будете спать с чистой душой, безмятежным сном младенца и видеть чудесные «фейские» сны.

Сила матушки Земли поступает к нам через корни. Корни — это наш род, наши предки. Насколько сильны наши корни?

1. Нарисуйте Древо. Вы — это ствол. Ваша крона — это ваши дети, внуки, правнуки и их семьи, это ваше будущее.

2. Вниз от вас уходят корни. Насколько они разветвленные? Сколько своих предков вы помните? Запишите на корнях их имена. Каждое имя — одно ответвление.

3. Когда вы нарисуете корневую систему, рассмотрите ее хорошенько. Поблагодарите ваших предков за то, что они дали вам жизнь.

4. Встаньте прямо, закройте глаза. Мысленно «пустите корни» из своих подошв. Мама и папа — два ответвления. От каждого из них — по два ответвления, это их родители. Продолжайте корневую систему до центра земли.

5. Представьте себе чрево планеты, земное ядро — оно состоит из раскаленной лавы. Это Энергия Жизни, которой мать Земля щедро делится со всем живым. Попросите у нее Силы, которая напитает и ваше чрево. Подумайте о том, что каждый ваш предок сделал что-то важное для этого мира (хотя бы родил потомков!), преумножил эту энергию и передал ее в будущее.

6. Визуализируйте поток желто-оранжево-красной энергии, которая поднимается по корням и поступает к вам. Вот она уже потоками входит в ваши ноги, все выше, выше… Соединяется на уровне первой чакры и еще выше, в животе, формируется в шар, эдакий большой оранжевый апельсин.

7. Оставьте «апельсин» внутри себя, в области живота. Мысленно постепенно «втяните» корни в себя — в свои ноги. Вы укоренились!

8. Представьте, как ваш «апельсин» распространяет волны энергии в каждую часть тела, в каждый орган, в каждую клеточку. Все ваше тело, от кончиков ногтей до кончиков волос, теперь наполнено энергией Земли — через ваш род.

9. Поднимите руки кверху, пальцы растопырены, как ветви. Представьте, что теперь уже вы посылаете энергию наверх, к кроне, к ветвям, к каждому листочку, к каждой почке, питаете их и побуждаете к росту и развитию.

10. Поблагодарите землю-мать и Корни-предков за посланную вам Жизненную Силу, а себя за то, что вы смогли все это выполнить, и открывайте глаза.

Технику можно повторять ежедневно, как утреннюю зарядку.

Как мы помним, в сказке это были «шейпинг, бассейн, длительные прогулки, стр-р-растная любовь, всех кровопивцев — с хвоста, и ничего близко к сердцу не принимать». А в целом — это время, отведенное для себя любимой. Его не стоит совмещать ни с чем другим. Итак, увлечения Счастливой Женщины:

1. Двигательная активность. Это могут быть фитнес, пилатес, йога, цигун, бассейн, если уж совсем нет времени — танцы (танцевать можно даже дома!).

2. Прогулки и общение с природой — чудесный способ гармонизации с миром. Только помним: если вы идете гулять — это ВЫ идете, и прогулка, например, с ребенком или мужем — это уже нечто другое. Хотя и это лучше, чем совсем ничего.

3. Если есть такая возможность — обнимите какое-нибудь дерево и постойте с ним в обнимку минут 5-10, представляя себя таким же деревом, с корнями, стволом, кроной… Представьте себя березкой, топольком, каштаном или сосенкой (кого вы там обняли?). Почувствуйте, как соки поднимаются по вашим капиллярам и питают вас, как вы сами становитесь частью природы. Не забудьте поблагодарить дерево, когда завершите слияние.

ПРИМЕЧАНИЕ. Говорят, осину обнимать не стоит — она отнимает энергию. Хотя моя личная практика показывает, что ничего подобного не происходит, осинка — очень симпатичное дерево, ничуть не хуже других. В крайнем случае позвольте ей забрать негативные энергии — все те же обиды, раздражение, осуждение и пр. И ей приятно, и вам на пользу.

4. Любовь, которую вы посылаете, возвращается к вам сторицей. Я советую начать посылать ее не только тем, кого вы и так обожаете, но и тому, что вас возмущает или раздражает. В конце концов, вредными мы становимся, как правило, из-за недостатка любви. Скажете, трудно посылать любовь начальнице-ведьме или соседу-алкоголику? Ну да, трудно! Поэтому представьте, что вы держите в ладошках кого-нибудь маленького и трогательного — хомячка, белочку или котенка… А может быть, это ребеночек — совсем кроха, маленькое солнышко… А теперь замените этот чудный образ на маленьких начальницу или соседа и направьте на них поток умиления и нежности, который испытывали к хомячку, котенку или ребенку. Ну что вам стоит? Доброе слово и кошке приятно, а уж любовь-то… И помните: что вы пошлете — то вам и вернется. То есть в конечном итоге вы сейчас работаете НА СЕБЯ.

5. И еще один важный момент: не позволяйте окружающим использовать вас в качестве теплой жилетки-слезосборника или мусорного ведра. Имейте в виду: негатив, выслушанный от них, становится ВАШИМ негативом. Оно вам надо? Так что всех — с хвоста (см. соответствующую сказку)!

В общем, начинаем УВЕЛИЧИВАТЬ СОБСТВЕННОЕ СЧАСТЬЕ. И как только кто-то внутри вас начнет нашептывать, что это время вы украли у мужа, детей и семьи в целом — применяем блокировку фразой: «НЕЛЬЗЯ ПОДЕЛИТЬСЯ ТЕМ, ЧЕГО НЕТ У ТЕБЯ САМОЙ». Поэтому если счастливы вы — частичку вашего Света получат и ваши окружающие.

Хотя это действо довольно подробно описано в сказке, все-таки закрепим последовательность действий:

1. Заводим на молоке дрожжевое тесто.

2. Бросаем в него горсть крупы — это те причины, которые спровоцировали ее рост.

3. Печем пирог — это будет символическое изображение миомы.

4. Трижды обносим пирог вокруг дома со словами:

5. Крошим пирог возле дома, чтобы его кто-нибудь съел. Птички, кошки или собаки — не важно кто! Главное, что ее больше НЕ БУДЕТ. Сначала в виде пирога, а потом и у вас.

6. Вариант: кладем пирог в теплое сухое место, и пусть он мумифицируется естественным путем. А когда совсем засохнет — все равно раскрошить и птичкам отдать. И им радость, и вам польза.

Автор этой чудесной мантры — американский психолог Вирджиния Сатир. Поверьте, эта мантра ДЕЙСТВИТЕЛЬНО РАБОТАЕТ. Если вы хотите привлечь в свою жизнь кого-то или что-то — произносите ее как можно чаше, как заклинание, как молитву, как призыв! Когда вы начнете искренне верить в то, что произносите, этот Зов обязательно долетит до вашего малыша, и он соберется в дорогу — туда, где его так любят и ждут.

Я хочу любить тебя, но не держать тебя.

Я хочу ценить тебя без условий и рассуждений.

Я хочу присоединиться к тебе, но не вторгаться в тебя.

Я хочу просить, но не требовать.

Я хочу помогать, но не упрекать в неумении.

Если мы оба будем хотеть этого, то мы можем встретиться.