Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Я сижу в «шевроле»-внедорожнике на Третьей авеню и жду парня по имени Комени Уини или как-то так — он третий помощник кого-то там в Иранской миссии при ООН. Точно все записано у меня в рапорте, а это навскидку.

Я Джон Кори, агент Оперативной группы по борьбе с терроризмом. Раньше я был детективом Отдела расследования убийств Полицейского управления Нью-Йорка, но ушел в отставку — пулевые ранения — и нашел эту работу, по контракту, на федералов. ОГБТ по большей части состоит из фэбээровцев, и я работаю на Федерал-плаза, 26, с коллегами из ФБР, в том числе с собственной женой. Неплохая работка, интересная.

Кстати, о ФБР. Сегодня за водителя у меня — специальный агент Лайза Симс, только что из Квантико, а до того — из Восточного пшеничного поля, штат Айова, или как его там, и самое высокое здание, которое она там видела, это силосная башня.

— Долго мы будем ждать? — спрашивает меня мисс Симс.

— Пока он не выйдет из здания.

— А что на него есть? В смысле, зачем нам за ним следить?

— Он офицер иранской военной разведки под дипломатическим прикрытием. Как вы знаете, у нас есть сведения, что он заказал машину с шофером к часу дня. Вот и все, что нам известно.

Лайза Симс достаточно сообразительна и понимает, когда следует прекратить задавать вопросы. Вот сейчас, например. Кроме того, она привлекательная девушка и для этого задания оделась в джинсы, кроссовки и зеленую футболку, которая не может скрыть «глок» 40-го калибра в плоской кобуре. Я тоже в кроссовках — не угадаешь ведь, когда придется побегать, — в джинсах и черной футболке, а поверх — синяя спортивная куртка, великолепно скрывающая мой девятимиллиметровый «глок», радиотелефон, расческу и мятные пастилки для свежести дыхания.

Стоял прекрасный майский день, и большие декоративные часы на противоположной стороне улицы показывали 3.17 пополудни. Мы ждем этого персонажа уже два часа.

Иранская миссия при ООН располагается на верхних этажах 39-этажного офисного здания на Третьей авеню. Благодаря ООН на Манхэттене разместились сотни посольств и консульств отнюдь не только дружественных нам стран. Поэтому здесь множество плохих актеров, играющих роль дипломатов, и они требуют постоянного присмотра, а это, конечно, головная боль. Переместить бы ООН в Айову.

Сегодня группой руковожу я, что является гарантией успеха, и у меня в группе наружного наблюдения четыре пеших агента и три машины — еще один «шевроле» и два «доджа»-минивэна — все с полной полицейской экипировкой: мигалки, сирены, затемненные стекла. В каждой машине — цифровые камеры «Никон» с зумом, видеокамеры «Сони», рации и прочее. У каждого из нас — сменный комплект одежды, пуленепробиваемый жилет, мобильный телефон «Некстел» и даже приборчик для определения радиоактивности. На всякий случай мы в полной боевой готовности. Собственно, с того самого 11 сентября.

Будучи копом, я много занимался наружным наблюдением, я привычный, но специальный агент Симс сидит как на иголках.

— А вдруг мы его пропустили? — говорит она.

— Вряд ли.

— А вдруг у него изменились планы?

— Такое случается.

Через пятнадцать минут специальный агент Симс спросила:

— А что это такое вон там, за нами? «Au Bon Pain».

— Кофейня-кондитерская. Сетевая.

— Как вы думаете, можно мне выскочить купить маффин?

Но, хотя она и в кроссовках, все-таки нельзя, потому что если Комени Уини выйдет из здания и сядет в машину, то я поеду вслед за ним и потеряю мисс Симс.

— Ну…

Моя рация крякнула, и раздался голос одного из пеших ребят:

— Объект выходит из здания со стороны двора.

— Вперед, — сказал я Симс.

— Но он ведь сказал…

— Подождите. — Я взглянул во двор, где двое моих агентов подметали мусор, помогая содержать Нью-Йорк в чистоте.

Рация снова крякнула, и первый подметальщик сказал:

— Объект направляется на восток по Третьей.

Я увидел, как наш объект прошел через двор и двинулся по тротуару. Высокий, очень тощий, в хорошо сшитом костюме в тонкую полоску. Мы давали нашим объектам кодовые имена, а у этого был огромный крючковатый нос, и головой он вертел как-то по-птичьи, так что я сказал в свою рацию:

— Отныне объект будет называться Важная Птица.

Вдруг к Птице подошел еще один объект — я профессионально определил его ближневосточное происхождение. Птица, похоже, его знает: они пожали друг другу руки, удивляясь и радуясь встрече. Я подумал: что-то мы пропустили. Или они просто жмут друг другу руки? Значит, теперь у нас два объекта для слежки.

Птица и неизвестный разделились: неизвестный пошел по Третьей на север, а Птица остался стоять.

— Третья и четвертая группы, — сказал я в рацию, — не упускайте неизвестного и постарайтесь его идентифицировать.

Через минуту к Важной Птице подкатил огромный серый «мерседес» с дипломатическими номерами. Шофер, еще один иранский джентльмен, выскочил и обежал автомобиль так, словно за ним гнались израильские коммандос. Он низко поклонился — надо бы и мне добиться этого от моего водителя — и открыл дверцу; Птица забрался на заднее сиденье.

— Важная Птица в машине, — сказал я в рацию и описал машину: модель, цвет, номер. Группа два подтвердила, что они все поняли.

Группа два — это второй «додж», ведомый Мелом Джекобсом, детективом из Отдела расследований ПУН. С Мелом был Джордж Фостер, специальный агент ФБР, с которым я уже работал и который мне нравится тем, что по собственному опыту знает, какой я блистательный.

«Мерседес» по Третьей авеню направился на север. Специальный агент Симс нажала на газ, и мы поехали, пробивая себе путь в плотном потоке транспорта. Иранский шофер вел машину совершенно непредсказуемо, причем непонятно, то ли для того, чтобы избавиться от хвоста, то ли просто очень плохо водил. Такое впечатление, что раньше он ездил только на верблюде.

«Мерседес» внезапно повернул налево, на Пятьдесят первую улицу, и мисс Симс устремилась за ним.

Второй экипаж продолжал двигаться по Третьей авеню, потом повернул на Пятьдесят третью улицу и поехал параллельно нам.

Мы ехали на запад. Я понятия не имел, куда стремится Важная Птица, но пока он направлялся к Таймс-сквер, где эти ребята порой любили приобщиться к американской культуре — стриптизу, титти-барам. Этого ведь нет в Краю песков, правильно? «Мерседес» двигался по Пятьдесят первой к району под названием Хеллз-Китчен. Птица собирается пересечь Гудзон?

— Может, он едет в Джерси? — сказал я мисс Симс.

Она кивнула.

На самом деле процентов на девяносто наша слежка не приводила ни к чему. Абдулы просто ездили по своим делам или же пытались отвлечь нас от чего-то, происходившего в это время. Или оттачивали технику контрнаблюдения. Однако иногда мы получали результат вполне реальный — например, когда один из этих дипломатов встречался с известным плохим парнем. Такие персонажи могли рассказать нам больше, когда мы за ними следили, чем когда допрашивали их в камере.

Цель всего этого — не допустить нового 11 сентября. И пока мы ее достигаем. Но что-то слишком давно уже все спокойно. С того дня прошло уже больше полутора лет. То ли мы хорошо работаем, то ли нам просто везет. Не приходится сомневаться, что плохие парни не отказались от своих намерений, так что мы бдим.

«Мерседес» двигался по Двадцатой авеню вдоль Гудзона — это место, где кончается цивилизация. Я не хочу обидеть Нью-Джерси, но в этом году я не сделал прививок против малярии.

В этом районе складов и причалов гораздо меньше, и «мерседес» набрал скорость, продолжая двигаться на юг, а мисс Симс следовала за ним на довольно значительном расстоянии. В боковом зеркале я увидел группу два. К этому времени иранский шофер должен бы уже понять, что за ним следят, но эти ребята так тупы, что и самих себя-то в зеркале не видят, не то что хвост.

Я явно поторопился с выводами, потому что шофер внезапно замедлил ход, а мисс Симс не рассчитала скорость, и мы оказались совсем рядом с «мерседесом» — между нами не было никого. Я видел голову Важной Птицы справа на заднем сиденье. Должно быть, шофер сказал ему что-то, потому что он обернулся и стал смотреть на нас, потом улыбнулся и поднял руку в исключительно неприличном жесте. Я ответил таким же. Черт!

— Извините, — сказала мисс Симс и отстала.

Что ж, если объект вас засек, это еще не конец света. Во время преследования на машине такое происходит в половине случаев, пешком — чуть меньше. Тогда вступает в силу план Б: я позвонил группе два и объяснил, что мы погорели. Мисс Симс еще отстала, и группа два обогнала нас и села на хвост объекту.

Мы продолжали путь, я держал группу два в поле зрения.

Когда мы подъехали к Уэст-Виллидж, группа два радировала, что объект сворачивает на Уэст-Хьюстон.

— Объект сворачивает в туннель на Холланд, — уточнила затем группа два.

Через несколько минут и мы подъехали к туннелю.

— Как вы думаете, куда он едет? — спросила мисс Симс.

— В Нью-Джерси, — ответил я. — Туннель ведет в Нью-Джерси.

На этот дзенский выпад она не ответила, но проинформировала меня о том, что иранским дипломатам не разрешено отъезжать от Манхэттена дальше чем на двадцать пять миль.

— Совершенно верно. — А то я не знаю.

Мы выскочили из туннеля и скоро были у въезда на трассу I-95.

— Ставлю десять баксов, он поедет на юг. В аэропорт Ньюарк, — сказал я.

— Ну, он едет на юг, но без багажа, если только не положил чемодан в багажник заранее. Я бы сказала, он поедет на юг, но не в аэропорт. В Атлантик-Сити.

— Ладно. Десять баксов.

— Пятьдесят.

— Как вам угодно.

Группа два радировала, что объект направился на юг.

— Вас понял, — сказал я. Таким образом, равно возможен и аэропорт, и Атлантик-Сити. Эти ребята любят ездить в Атлантик-Сити: поиграть в азартные игры, выпить и потрахаться. Когда я веду наблюдение за Абдулами, они часто приводят меня туда.

— Объект миновал поворот на аэропорт, — радировал Джекобс.

— Платите, — сказала мисс Симс.

— Может, он направляется в Форт-Дикс. Знаете, посмотреть на военную базу. Он же из военной разведки, — сказал я.

— А шофер с «мерседесом» — это такое прикрытие?

Я не ответил.

Со скоростью восемьдесят миль в час мы ехали по Девяносто пятому шоссе, которое здесь называется «трасса Нью-Джерси».

— Знаете, надо вызывать поддержку с воздуха, — сказал я мисс Симс. Поскольку она не ответила, я объяснил: — Мы можем воспользоваться воздушным устройством обнаружения. Это облегчит нам задачу.

Я взял было рацию, но тут мисс Симс сказала:

— Он забронировал номер в «Тадж-Махале».

Я положил рацию.

— Мы получили донесение.

— И когда вы намеревались поделиться со мной этой информацией?

— После того как получила бы свой маффин.

Я немного обиделся. То есть я обиделся сильно.

— Вы что, со мной не разговариваете? — сказала она через несколько минут. — Но мы должны следить за ним, чтобы убедиться, что он действительно приедет в «Тадж» и заселится, — сказала она. — Там его уже ждет группа, так что, после того как они его перехватят, мы можем разворачиваться и возвращаться в город.

Я не ответил.

— Вы не должны отдавать мне пятьдесят долларов, — успокоила она меня. — Это я куплю вам выпивку.

Что толку злиться? Так что я сказал:

— Ну спасибо.

То есть типично фэбээровское поведение. Под тобой уже земля горит, а они не скажут ни слова. Идея создания нашей объединенной силовой структуры — в совместной деятельности федералов и нью-йоркских полицейских. Однако на практике между этими двумя культурами существовало некоторое напряжение.

Я передал группе два новую информацию и попросил тем не менее оставаться с нами, на случай если вдруг информация окажется неверной и Важная Птица отправится куда-нибудь еще.

Мы продолжили путь, и мисс Симс сказала:

— У нас есть почти два часа. Расскажите мне все, что вы знаете о наружном наблюдении. Поделитесь, чему вы научились за последние сорок лет.

Это мисс Симс так пошутила насчет моего возраста. У нее было чувство юмора — редкость среди ее коллег.

— Ладно, — согласился я, демонстрируя дух сотрудничества ФБР и ПУН. — Я говорю, вы слушаете. Вопросы держите при себе.

— И контрольная будет?

— Каждый день.

Она кивнула, я устроился поудобнее и стал передавать свои обширные познания относительно различных способов слежки, перемежая их анекдотами и случаями из собственной практики.

Мисс Симс, верная своему слову, не перебивала, пока я грузил ее своими байками. Я вообще-то хвастаться не люблю, но в данном случае, исключительно в целях обучения, избежать этого не удалось. Но я честно поведал и о неудачах. А что касается умных плохих парней — за три года в ОГБТ я лишь дважды столкнулся с истинными гениями зла. Один был американец, другой — ливиец, сильно обиженный на США, и он был не только воплощением зла, но еще и совершенной машиной для убийства.

Этот эпизод не увенчался счастливым концом, дело получило гриф «секретно» и «принять к сведению», что означает: я не имею права рассказывать о нем ни мисс Симс, ни кому-либо другому.

Но я уверен, в один прекрасный день мы это дело переиграем. Он мне обещал.

Часа через три после того, как мисс Симс не получила свой маффин на Манхэттене, мы свернули на длинную подъездную дорогу к отелю «Трамп Тадж-Махал». У «Таджа» есть минареты и купола — может быть, Важная Птица решил, что это мечеть.

Мисс Симс позвонила своей группе, сказала, что объект подъезжает, пусть готовятся принять. Я связался с группой два, которая припарковалась на некотором расстоянии от входа, и сказал, что они могут уезжать. Мел Джекобс и Джордж Фостер вызвались остаться сверхурочно, и я ответил:

— Делайте что хотите, вы свободны.

По моему мнению, эта наша Оперативная группа достигает результата, потому что свободна от бюрократической чепухи, которая только тормозит работу. Примерно половина агентов — отставные нью-йоркские полицейские, такие, как я, то есть мы не печемся о карьере и не боимся перейти черту. Результат, конечно, бывает всякий, но по большей части работу мы выполняем.

«Мерседес» уехал, а Важная Птица вошел внутрь, неся в руках чемоданчик. Мы не могли доверить джип со всей начинкой служителю парковки, поэтому мы просто встали у самого входа, я показал ему удостоверение, сказав: «При исполнении. Присмотрите за машиной», — и дал двадцатку. «Без проблем», — ответил он.

Мы вошли в огромный мраморный вестибюль, и я увидел Птицу у ВИП-стойки и двоих ребят из Отдела спецопераций.

Отличная новость. Теперь можно и выпить.

Я был уверен, что Птица не узнает в нас тех, с кем мимолетно и на большом расстоянии обменялся, э-э-э, приветствиями, и провел мисс Симс прямо мимо него. Я хочу сказать, он знал, что за ним следят и что ему нельзя находиться так далеко от Третьей авеню, но мы не поднимаем вопрос, если только это не нужно кому-нибудь в Вашингтоне.

Так или иначе, мы пошли в казино.

— Хотите маффин? — спросил я мисс Симс.

— Я должна вам выпивку.

Я прямиком направился в «Эго-лаунж», который по ночам превращается в «Либидо-лаунж». Мы сели у барной стойки, мисс Симс заказала белого вина, а я свой обычный «Дьюарс» с содовой. Мы чокнулись, она сказала: «Ваше здоровье», а потом спросила:

— Зачем мы сюда пришли?

— Убедиться, что он будет играть, а не встречаться с кем-то.

— У нас здесь группа, — напомнила она. — А Птица может назначить встречу в своем номере, и тогда мы об этом не узнаем.

— Ребята из спецопераций узнают. И лучше быть поблизости, если что-нибудь произойдет, — сказал я.

На самом деле причин оставаться здесь не было, кроме той, что мне хотелось выпить. Плюс я обиделся на Важную Птицу за то, что он показал мне палец. Это было с его стороны недипломатично.

— Простите, Джон, но я не могла вам об этом сказать. Надо было обставить это как стандартное наружное наблюдение, чтобы объект по нашему поведению не догадался, что мы знаем, куда он поедет, — объяснилась мисс Симс.

— Да ладно, не важно.

Я понятия не имел, кому принадлежала эта блестящая идея, но подозревал, что Тому Уолшу, старшему специальному агенту нью-йоркского отделения ОГБТ. Уолш любил всякие шпионские штучки и никогда не занимался стандартной полицейской работой.

Чтобы поменять тему, я сказал:

— Позвоните группе спецопераций и попросите позвонить нам, когда Важная Птица выйдет из номера и спустится в казино.

Так что мы болтали в основном о том, как ей работается в Нью-Йорке, который не нравился ей по-человечески, но очень нравился профессионально. Лайза Симс напоминала мне мою жену Кейт Мэйфилд, с которой я познакомился три года назад, работая над делом уже упомянутого ливийского мерзавца. Кейт тоже происходит из глубинки и тоже поначалу не слишком радовалась назначению в Нью-Йорк, но после знакомства со мной отказывается жить в другом месте. А потом случилось 11 сентября, и она хотела бежать из Нью-Йорка, — мы оба были здесь, когда это случилось, — но травма прошла, и она поняла, что уехать не может. Это хорошо, потому что я-то никуда не уезжаю.

Я взял вторую порцию, а мисс Симс перешла на содовую, потому что я сказал, что назад машину опять поведет она. Ее мобильный зазвонил, она послушала, сказала:

— Ладно, мы, наверное, поедем, — потом отключилась и обратилась ко мне: — Важная Птица один у рулетки.

— Как ему играется?

— Не спросила.

Она оплатила чек, но, когда она повернула в вестибюль, я сказал:

— Я хочу посмотреть на этого парня поближе.

Мы прошли в полумрак казино и через несколько минут заметили его: с бокалом в руке он сидел у рулетки, рядом с колесом.

— Дьявол завладел его душой, — заметил я. — Я должен ему помочь. Давайте купим жетонов и немножко поиграем.

— Джон… — замялась Лайза.

— Давайте-давайте. — Я взял ее под руку и подвел к кассиру, купил сотню однодолларовых жетонов, расплатившись служебной кредитной карточкой — вот в бухгалтерии посмеются, — и мы направились к игровым автоматам, откуда Птица был отлично виден со спины.

Я разделил поровну серебряные монетки и коротко объяснил Лайзе правила, и мы стали играть с автоматами в покер. Лайза скоро увлеклась, надеясь сорвать многомиллионный джекпот. А Важная Птица с каждым поворотом колеса все глубже увязал в пучине греха.

Примерно через полчаса Птица проиграл и поднялся.

Лайзе пришли четыре короля; автомат исполнил перезвон и обрушил на ее подносик поток жетонов.

— Птица уходит, — сказал ей я — Оставайтесь здесь, играйте. Позвоните спецгруппе и сообщите, что я пошел за ним.

— Ладно, — сказала она и оглянулась.

Я устремился через все казино к мужской комнате, надеясь, что Важная Птица направляется туда — или в любое другое место, где мы сможем уединиться и немного поболтать.

Да, конечно, он шел к туалетам. И я вслед за ним.

Эти ребята любят писать в обстановке приватности; так что Важная Птица зашел в кабинку. Еще двое парней стояли у писсуаров, а один у раковины. Очень тихо и дипломатично я показал им удостоверение и велел быстро выметаться, а одного попросил подежурить снаружи и никого не впускать.

Они вышли, а я встал у раковины, глядя в зеркало. Дверь кабинки открылась, и Важная Птица посмотрел на меня. Он явно меня не узнал. Но потом он сделал шаг, внезапно рванулся ко мне и как-то ухитрился удариться пахом о мой кулак. Я был захвачен врасплох и отступил, а он опустился на колени, издавая угрожающее мычание. Потом он шлепнулся на пол и лежал, тяжело дыша, готовясь снова напасть. Но я не хотел международного конфликта и потому, извинившись, ушел.

В коридоре я поблагодарил своего добровольного помощника и вернулся в казино, где увидел Лайзу.

— Где Важная… — начала она.

— Уходим, — перебил ее я.

Мы вышли и направились к машине.

— Что случилось? — спросила Лайза. — Где Птица?

Чем меньше она знает, тем лучше для нее же.

— В мужском туалете, — коротко ответил я.

— А кто за ним следит? Он не уйдет?

— Нет… Вряд ли.

— Джон…

— Позвоните спецгруппе и доложите о его местопребывании.

Мы сели в машину, и я сказал, что поведу сам. Она передала мне ключи, и мы поехали. Лайза позвонила группе наблюдения и сказала, что я оставил Важную Птицу в мужском туалете, что они и так уже знали. Она послушала, вздохнула и обратилась ко мне:

— Птица… он упал, лежит на полу.

— Поскользнулся на мокром?

Я порулил к трассе Нью-Джерси.

— Вы… у вас с ним вышло столкновение? — спросила она.

— Да, а как мы поиграли? Что у нас там получилось?

— Кажется, мы выиграли десять баксов.

— Неплохо — всего-то за час.

Она замолчала.

— Ну… я думаю, не в таком он положении, чтобы подавать жалобу, — наконец сказала она.

Я не ответил.

— Мне сказали, что я многому у вас научусь.

— Я стал легендой?

— В собственном мнении, — парировала она и потом заметила: — На вид вы хороший парень, и вы умны. Но вы мстительны.

— Ну, если и так, то я правильно выбрал профессию.

Она не нашлась что ответить, и мы продолжали путь в молчании. Мы свернули на трассу Нью-Джерси и поехали в город.

Через некоторое время она сказала словно бы про себя:

— Жестокая профессия.

Она только сейчас это поняла?

— То ли еще будет, — ответил я.

Мы нырнули в туннель Холланд, вынырнули на Манхэттене, я высадил ее на Федерал-плаза, 26, — ей нужно было что-то доделать на работе. А сам поехал к себе, на Восточную Семьдесят вторую.

Кейт была дома, смотрела новости.

— Как все прошло? — спросила она.

— Нормально. А у тебя как день прошел?

— Целый день в офисе.

Мы налили себе, выпили и сели смотреть новости. Я все ждал сюжета об иранском дипломате, обнаруженном в мужском сортире казино «Тадж-Махал» с некоторыми повреждениями, но, видимо, это не считается информационным поводом.

Мы выключили телевизор, и Кейт напомнила мне, что в выходные мы едем за город, прыгать с парашютом.

Я этого не любил, зато она любила до дрожи.

Помимо того, что я не люблю деревья, медведей и что там еще есть севернее Бронкса, я ненавижу выпрыгивать из самолета. Я не вижу смысла подвергать себя опасности забавы ради. Я хочу сказать, опасности мне хватает и на работе. Забав тоже. Но я хороший муж, так что завтра я поеду прыгать с парашютом.

Я вышел на балкон своей квартиры на тридцать четвертом этаже и посмотрел на Манхэттен. Какой вид! Однако из панорамы исчезли Башни-близнецы, и я сложил два пальца в виде буквы V. Победа, мир. Не при моей жизни, но, может, хоть когда-нибудь.

А пока, как тонко заметила Лайза Симс, балом правит месть.

Прыжки с парашютом. Я делал в жизни много глупостей, и трудно сказать, какая была глупее. Кроме одной. Самой-самой. Прыжков с парашютом.

Когда три года назад я женился на моей прекрасной Кейт, я не знал, что она прыгает с парашютом. Когда полгода назад она призналась в этом, я не расслышал, подумал, что она сказала что-то насчет панели — это я мог бы еще простить.

Но то, что она и меня заставила заниматься этим так называемым спортом, совершенно непростительно.

Итак, мы — мистер и миссис Джон Кори — в аэропорту Салливан, за пределами цивилизованного мира где-то на севере штата Нью-Йорк. Если вы любите природу, то горы Кэтскил очень красивы, особенно в теплое майское воскресенье. Что гораздо важнее в свете дальнейшего, день почти безветренный — прекрасный день для прыжков с парашютом.

Кейт, которой был очень к лицу ее серебристый костюм, сказала:

— Я так волнуюсь. Я в первый раз прыгаю с «Дугласа DC-7B». Великолепное дополнение к нашему портфолио.

— Великолепное, — сказал я.

— Это последний летающий «Дуглас DC-7B» в мире.

— Меня это не удивляет. — Я смотрел на огромный старый четырехмоторный аэроплан с пропеллерами, занявший почти весь бетонный пандус. Его, видимо, никогда не красили, если не считать оранжевой светящейся молнии, бегущей по всему фюзеляжу от носа до хвоста. Голый алюминий приобрел голубовато-серый цвет, как старый кофейник.

— Сколько лет этой штуке? — спросил я свою жену.

— Я думаю, еще больше, чем тебе. Это частица истории. Как ты. — Кейт на пятнадцать лет моложе меня, и, если женишься на женщине настолько себя моложе, разница в возрасте всплывает то и дело, вот как сейчас.

И в самом деле, я смутно помню, что видел такие аэропланы, когда ходил с родителями в Айдлуайлд — еще не в аэропорт имени Кеннеди — посмотреть на людей. Вслух предавшись воспоминаниям, я сказал:

— Президентом тогда был Эйзенхауэр.

— Кто-кто?

Три с половиной года назад, когда мы познакомились с Кейт, она не была столь саркастична; стало быть, это одна из нескольких скверных привычек, которые она переняла у меня.

Кейт, в девичестве Кэтрин Мэйфилд, родилась в одном далеком морозном штате Среднего Запада, ее отец был агентом ФБР. Работала Кейт, как я уже сказал, там же, где и я, — в ОГБТ: мы были партнерами как на работе, так и в жизни. Профессиональное же различие между нами в том, что она — агент ФБР, как и ее отец, а я — коп. Точнее, как я уже сказал, бывший коп, на три четверти профессионально непригодный. Каковая непригодность, по всем бумагам, наступила в результате трех метких пуль, полученных мною на Западной Сто второй улице почти четыре года назад.

Кейт рассматривала десятков шесть парашютистов, слонявшихся вокруг в своих идиотически ярких костюмах. Они вяло хлопали друг друга по плечам или проверяли друг у друга снаряжение. Я дотронулся до своего девятимиллиметрового «глока» в застегнутом на молнию кармане. По правилам нам не полагается оставлять оружие в мотеле и даже в багажнике машины. Если вы потеряете оружие или его у вас украдут, ваша карьера в опасности, поэтому и Кейт, и я были вооружены.

Пока Кейт изучала парашютистов, я засмотрелся на пилота, который стоял под крылом «Дугласа» и вглядывался в один из двигателей. Мне это не понравилось.

— И что это, черт побери, он там рассматривает? — заметил я.

Кейт посмотрела на меня.

— Джон, ты что, немного?..

— Не подвергай сомнению мою мужественность. — В сущности, именно так она заставила меня согласиться учиться прыгать с парашютом. — Отвернись.

Я подошел к пилоту, его коротко подстриженная бородка была того же цвета, что и алюминий его аэроплана. Вблизи он выглядел еще старше. Он отвел взгляд от двигателя и спросил:

— Чем могу помочь?

— Э-э-э… Как у вас с сердцем?

— Что?

— Не хватает запчастей?

— А? О нет, я просто проверяю. — Он назвался Ральфом и спросил: — Вы сегодня прыгаете?

Что натолкнуло тебя на эту мысль, Ральф? Может быть, парашют у меня за плечами?

— Еще как.

Он улыбнулся в ответ на мои подколки.

— Это был самый роскошный лайнер «Американ эрлайнз». Я купил его за гроши и превратил в грузоперевозчик.

Я кивнул на лужицы масла на бетоне:

— Из двигателя вытекает масло.

— Да. Масло, — согласился Ральф. — Эти старые винтовые самолеты просто купаются в масле. Когда нужно добавить свежего, мы закачиваем его прямо из бочек. Если бы масла не было, вот тогда была бы проблема.

— Вы специально сочиняете?

— Эх, ребята, у вас есть парашюты. А у меня нет. Ваша забота — только взлететь. А я еще должен посадить эту чертову штуку.

— Хорошо сказано.

Неторопливо подошел мужичок еще постарше, и они с Ральфом с минуту поговорили о вещах, мне непонятных. Джентльмен постарше отвалил, и Ральф объяснил:

— Это Клифф, мой бортинженер. — Я подумал, это его дедушка. — Клифф регулирует клапаны двигателя, подачу топлива и все такое.

Я помолился, чтобы он не умер сразу, как мы взлетим. Хотел еще спросить, не забыли ли они вставить новые батарейки в свои кардиостимуляторы, но вместо этого обернулся к Кейт. Она увлеченно беседовала с парнем по имени Крейг, который явно подбивал клинья к моей жене.

Когда он увидел меня, улыбка сошла с его лица, а Кейт сказала:

— Мы обсуждаем расписание прыжков на следующий месяц.

— Это вызвало у Крейга улыбку?

— Кейт рассказывала мне, что вы беспокоились насчет самолета, — после секундной заминки сказал Крейг.

— Беспокоился, но я могу облегчить его вес в момент взлета, отправив вас в больницу.

Крейг подумал немного, развернулся и отошел.

— А вот это уже совершенно неуместно, — сказала мне миссис Кори.

— Зачем ты ему сказала, что я беспокоился насчет самолета?

— Я… он спросил, о чем ты говоришь с пилотом, вот я и… — Она пожала плечами и добавила: — Извини.

Мы медленно двинулись к аэроплану. Парень из клуба стоял у трапа, рассаживая народ в соответствии с прыжковыми группами. Насколько я понял, там были две большие группы, которые собирались выпрыгивать вместе, чтобы сформировать в небе заранее оговоренную фигуру. Они хотели установить какой-то рекорд. Типа «Самый большой круг летающих дураков». Мы с ней прыгали вдвоем, с одиночками.

Парень из парашютного клуба теперь стоял на верхушке передвижного трапа у входа в обширный грузовой отсек в конце фюзеляжа. В руках у него был блокнот, он проверял фамилии и рассаживал прыгунов в должном порядке.

— Кори, мистер и миссис, — объявил я.

Он сверился со своими записями:

— Хорошо. Идите вперед до упора. Второй ряд. Желаю удачного прыжка, мистер Кори.

Вслед за Кейт я поднялся по лестнице и прошел в пещеру салона.

Внутри самолет был ободран догола, а окна закрыты листами алюминия — авиалайнер превратили в грузовик. Нам явно полагалось сидеть на полу — как грузу.

Если не считать нескольких тусклых лампочек, свет шел только из открытого грузового люка и из окна пилотской кабины. На полу я увидел кольца для закрепления груза; наверное, обычно к ним привязывали паллеты, но сейчас там были нейлоновые ремни, чтобы мы могли держаться. Первые четыре парашютиста были уже на борту, сидели лицом к нам в первом ряду. Кейт села у стены слева, и я рядом с ней.

— Пристегните ремни, — сказал я.

— Может быть, хватит глупых замечаний?

— Приготовьтесь к взлету: поднимите спинки кресел и сядьте прямо.

Я осмотрел салон. Грузовой люк, как я уже заметил, когда мы входили, очень широк, но теперь я увидел, что он тоже ничем не закрывается — это просто обширное отверстие. Я обратил на это внимание Кейт, и она объяснила, что крышку люка пришлось убрать, потому что в воздухе сделать с ней что-то невозможно.

— Без дверей здесь будет холодно и шумно, — заметил я.

— Очень шумно, — согласилась она и весело добавила: — Я тебя не услышу.

Парашютисты продолжали входить и рассаживаться. В такой позе спина у меня болела от парашюта, а ягодицы весьма остро ощущали твердость пола. Все это было ужасно. Лавируя между парашютистами, к нам шел Крейг. Как один из активистов клуба он проверял, у всех ли есть парашюты.

Мне захотелось загладить свою вину перед ним и перед Кейт за мое неуместное предыдущее выступление, и я крикнул ему:

— Эй, Крейг! Пусть только птичка взлетит, мы потрясающе попрыгаем сегодня!

Крейг слабо улыбнулся и пошел дальше, к кабине.

Парень с блокнотом вошел в салон, сделал перекличку по именам и группам. Когда он дошел до первого ряда, Крейг вышел из кабины.

— Ну как, Джо? — спросил он.

— Из шестидесяти трех двое выбыли и один записался в последнюю минуту, — ответил Джо.

— Хорошо, — сказал Крейг. — Пилот взлетит, как только мы будем готовы, — продолжал он, направляясь к своему месту среди групповых прыгунов, а потом обратился ко мне: — Я думаю, Джон, сегодня вы сделаете все три прыжка.

— Конечно, Крейг! Я здесь для того, чтобы прыгать! — ответил я с энтузиазмом. — А вечером я угощу вас пивом.

Крейг взглянул на Кейт и уселся на свое место. Шлема на нем не было, и я заметил, что у него довольно большая лысина.

Надо сказать, сейчас многие были без шлемов. А один парень в шлеме вместо защитных очков, какие были у большинства парашютистов, имел затемненный щиток, который и опустил на лицо. Поскольку я коп, на такие вещи, как шлемы с затемненным щитком, я обращаю внимание автоматически. Но здесь я выступал вовсе не в качестве копа и должного внимания этому не уделил. В салоне стоял тихий гул голосов. Я заметил, что Крейг болтает с хорошенькой девушкой, которая сидит рядом с ним. Наверное, будет держать ее за руку в полете.

Большую часть своей сознательной жизни я был холостяком и вовсе не скучал по этому состоянию. Ну, может, изредка… Но Кейт сделала мою жизнь… невероятно… совершенно…

— Джон.

— Да, милая?

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю. — Я сжал ее руку.

Кейт раньше замужем не была и не имела возможности понять, нормальный я муж или нет. Это большое благо для нашего брака.

Я услышал, как заработал сначала один мотор, потом другой, потом остальные два. Двигатели ревели оглушительно — казалось, весь аэроплан, бегущий по рулежной дорожке, скрипит и визжит. Добежав до конца, он остановился, задрожал и, собрав все силы, рванулся вперед. По достижении взлетной скорости стало полегче, и я не уловил, в какой момент он задрал нос и взлетел. Набрав высоту, он стал закладывать широкий вираж. Зона сбрасывания представляла собой большой луг (надеюсь, очищенный от медведей) и находилась совсем недалеко от западной границы аэропорта, так что большая часть получасового полета пойдет по вертикали, пока мы не достигнем высоты четырнадцать тысяч футов.

Пока самолет гудел, продолжая медленный подъем по спирали, Кейт, прижав губы к самому моему уху, сказала:

— Давай повторим последовательность движений. Можешь задавать любые вопросы.

— Какого цвета у тебя парашют?

— Когда стабилизируешься, следи за мной.

— Я очень люблю следить за тобой.

— В последний раз не следил.

Она продолжала терпеливо повторять детали маневра, которые всегда нелишне повторить для пущей безопасности.

Как я понял, Кейт очень храбрая: она согласилась прыгать с начинающим. Новички — причина непредсказуемых ситуаций.

— Я все понял, — успокоил ее я.

Мы замолчали, самолет продолжал набирать высоту. Я посмотрел на альтиметр на левом запястье. Десять тысяч футов.

Какого черта я здесь делаю? Ну ладно, я пошел в школу парашютистов, что было моей первой ошибкой. Это было в прошлом ноябре, когда мы с Кейт проводили отпуск во Флориде. Тогда-то я и узнал, что Кейт имеет лицензию С Парашютной ассоциации США, то есть является мастером спорта по прыжкам с парашютом. Лучше бы я узнал об этом до того, как с ней переспал.

Что касается меня, то я прошел двухнедельный базовый курс, который начался, благодарение Господу, в классе, но скоро переместился на четырнадцать тысяч футов вверх и иногда назывался «ускоренным свободным падением». Это означало: два мощных парня, Гордон и Эл, держали меня с обеих сторон, прыгали вместе со мной, и мы трое ускоренно падали в открытое небо. После тех прекрасных двух недель во Флориде я совершил примерно дюжину прыжков выходного дня и получил лицензию А, дающую право на одиночные прыжки и базовую работу с тренером, которым сегодня посчастливилось стать сидевшей рядом со мной прекрасной даме.

Шум двигателей изменил тон, и я посмотрел на свой альтиметр. Четырнадцать тысяч футов. Распорядитель выкрикнул приготовиться первой группе. В салоне началась суматоха.

Казалось, самолет замедлился, и по громкой команде распорядителя первая группа — примерно двадцать парашютистов — стала быстро выпрыгивать из самолета и беззвучно исчезать в смертельной пустоте пространства. Или можно сказать: они весело прыгали в ясное голубое небо. Как угодно.

Когда самолет, сделав круг, вернулся в зону выброски, вторая группа вскочила на ноги, и все повторилось.

— На земле работает оператор, и еще по одному в каждой группе. Я хочу скорее увидеть эти прыжки на пленке, — сказала Кейт.

Самолет снова начал заходить на зону выброски, и распорядитель объявил двухминутную готовность. Перед нами было человек десять, они выстроились для прыжков вдвоем и втроем, позади нас — еще четыре одиночки. Мы все надели очки или опустили щитки и в последний раз проверили снаряжение.

— Приготовились! — крикнул распорядитель. — Пошли!

Прыгуны, что были передо мной, с короткими промежутками начали выпрыгивать группами по двое и по трое.

Я сделал шаг к люку и ощутил, как ветер бьет в лицо, а в трех милях под собой увидел зелено-коричневое поле. Еще я увидел нескольких человек в свободном падении, и это было очень странное зрелище. Я видел, как раскрываются их яркие парашюты, и вдруг мне безумно захотелось прыгнуть, пролететь по небу на скорости пикирующего орла и потом медленно опуститься на землю.

Я почувствовал, как мне на плечо легла чья-то рука, и повернул голову. Кейт улыбалась мне, и я улыбнулся ей в ответ.

Я заметил, что одиночник, который должен был прыгать после Кейт, подошел к ней ближе, чем следовало. Наверное, нервничает.

Распорядитель что-то сказал, и я понял, что пришла моя очередь.

Я вновь повернулся к люку и, не слишком задумываясь о том, что делаю, нырнул головой вперед, оттолкнувшись от пола самолета.

Пока «скорая помощь» летела в больницу, я позвонил по 911. Представился диспетчеру как работник федеральной правоохранительной системы и рассказал о попытке убийства нашей коллеги. Потом попросил соединить меня с полицией штата.

Через несколько секунд я говорил с дежурным Управления полиции Либерти, штат Нью-Йорк. Я описал ситуацию и добавил:

— Кроме того, я муж потерпевшей, которая является агентом ФБР.

Я описал место происшествия и попросил послать людей на поиски нападавшего. Хотя понятно, что в дальнем конце леса у него стояла машина и он давно удрал. Потом я попросил соединить меня с отделом, где некогда работал.

Через полминуты в трубке раздался мужской голос.

— Следователь Харрис. Дежурный объяснил мне ситуацию, — сказал он.

С минуту мы поговорили, и следователь Харрис заключил:

— Мы пошлем на место преступления полицейских, а к вам в больницу приедет старший инспектор по расследованию убийств.

— Спасибо.

— Как ваша жена?

Я посмотрел на Кейт.

— Состояние критическое.

— Сочувствую. Вы можете описать преступника?

— Да. Он ливиец, возраст — около тридцати, имя — Асад Халил, высокий, темный, с крючковатым носом, вооружен, опасен. Если вы позвоните в Нью-Йорк дежурному ФБР на Федерал-плаза, 26, вам электронной почтой пришлют его фотографию. Он международный террорист, его разыскивает Интерпол и еще полмира.

— Ого, — сказал следователь Харрис. — Ладно, сейчас попрошу старшего инспектора Миллера встретиться с вами в больнице.

Пальцами я крепко зажимал артерию Кейт, понимая, что, не давая ей истечь кровью, в то же время перекрываю приток крови к мозгу. Я отодвинул ей веки, посмотрел в голубые глаза. Казалось, жизнь там еле теплится.

У отделения «скорой помощи» нас ждала команда травматологов. Они немедленно покатили Кейт в смотровую. Я быстро заполнил какие-то бумаги, медсестра провела меня в комнату ожидания.

— Оперировать будет доктор Эндрю Голдберг. Это лучший специалист по сосудам в нашей больнице. Он к вам подойдет после операции.

В комнате ожидания я расстегнул карман с «глоком». Я не исключал того, что Асад Халил знает, что Кейт, живую или мертвую, привезут именно сюда и соответственно его вторая жертва, Джон Кори, тоже будет здесь. У Асада Халила оставалось еще одно несделанное дело — ему надо было убить меня.

Вошла медсестра — я был уверен, что с плохими новостями. Но она просто протянула мне пластиковый пакет.

— Это личные вещи вашей жены. Когда у вас будет минутка, пожалуйста, зайдите в ординаторскую и распишитесь за них.

— Хорошо. Как она?

— Ее готовят к операции.

Я кивнул. Она ушла.

В пакете был бумажник Кейт, ее расческа, салфетки, тюбик блеска для губ и обручальное кольцо. Я положил пакет в карман своего костюма для прыжков и застегнул его на молнию. Приходится признать, что Халил взял ее пистолет. А телефон? Может быть, она оставила его в машине? Мне не хотелось верить, что ее мобильный телефон находится у Асада Халила.

Я вышел в коридор, чтобы позвонить на работу. Я сделал исчерпывающий и, надеюсь, внятный рапорт обо всем, что произошло, дежурному офицеру ФБР, вплоть до того, что сейчас я стою в коридоре медицинского центра Кэтскила. Я закончил словами:

— Позвоните Уолшу и Пареси и скажите, что Лев вернулся. Я уже попросил полицию штата здесь, в Либерти, позвонить в оперативный центр ФБР и затребовать фотографии Асада Халила. Проверьте, сделано ли это.

— Проверю.

— И в новостях этого быть не должно. Гриф «секретно».

Я закончил разговор. Ко мне шла медсестра, и сердце у меня дрогнуло.

— Вас хочет видеть какой-то полицейский.

Я прошел вслед за ней в ординаторскую, где некий мужчина разговаривал с одной из сестер, делая заметки в блокноте. Он посмотрел на мой залитый кровью костюм и направился ко мне, протягивая руку для рукопожатия. Он представился: старший инспектор Мэтт Миллер, Бюро уголовных расследований.

— Спасибо, что пришли.

Миллер освободил нам небольшую комнатку для отдыха, где мы уселись за стол на пластиковые стулья.

На вид он был разумен, и разговор со мной начал со слов:

— Я очень сожалею о том, что случилось с вашей женой.

— Спасибо.

Потом он вежливо попросил меня показать удостоверение и задал несколько предварительных вопросов.

Полиция штата — хорошая организация, дисциплинированная и высокопрофессиональная, и я уверен, что там справятся с задачей. Кроме того, я не сомневался, что ФБР отберет это дело у округа Салливан. Но на настоящий момент мне было нужно, чтобы полиция штата прочесала район и поискала Асада Халила, пока он не скрылся. Или пока не пришел сюда.

На это Миллер сказал:

— На месте преступления полицейские нашли на опушке леса следы шин. Они вели к дороге. Мы не нашли ни костюма для прыжков, ни парашюта, но поиски ведутся. Если эти следы шин принадлежат машине преступника, то он опережает нас на двадцать минут, а мы даже не знаем, какую машину ищем. Но мы поставили на дорогах блокпосты и ищем человека, отвечающего описанию. Или парашют с костюмом для прыжков в машине.

— Этого вы при нем не найдете, — сказал я. Асад Халил планировал отход с неменьшей тщательностью, чем нападение. — Объясните своим людям, что этот тип вооружен и очень опасен, он не остановится перед убийством полицейского.

— Он уже попытался убить агента ФБР — вашу жену. Так что мы это знаем, — ответил он и добавил: — Я помню дело Халила. Это тот самый тип, который прибыл в аэропорт Кеннеди с вооруженным сопровождением и убил обоих сопровождающих плюс еще нескольких человек. В тот самый день, когда прибыл самолет, на борту которого все были отравлены ядовитым газом.

— Правильно. — На самом деле это был один и тот же полет: Халил устроил отравление ядовитым газом всех, кто был в самолете, кроме себя. Но это дело было очень чувствительным для интересов национальной безопасности, и очень немногие знали, что же произошло в действительности. Я был один из этих немногих, но рассказать Миллеру мог только то, что было необходимо ему для работы. — Предполагается, что подозреваемый работал на ливийскую разведку. Он профессиональный ассасин.

Инспектор Миллер не был чрезмерно впечатлен. Слова «ассасин» не было в его словаре. Подозреваемый для него был просто убийца. Он вернулся к конкретике:

— Мы разместили полицейских в форме и в штатском в вестибюле, у этих дверей и у двери операционной. Мы получили две фотографии предполагаемого преступника и разослали всем дорожным патрульным машинам и в местные отделения полиции округа. Еще ваша контора прислала текст объявления о розыске. Как я понимаю, он скрывается от правосудия и разыскивается по поводу убийства федеральных агентов. Я полагаю, это были люди, эскортировавшие его в том полете.

— Верно. — И еще троих он прикончил на земле. — По этому нападению не должно быть обнародовано никаких подробностей — ни имен, ни медицинских заключений. Ничего.

— Ваша организация не оставила в этом сомнений.

— Я не могу поделиться с вами подробностями, но мы с женой работали по этому делу.

— Так, значит… этот тип напал на вашу жену, потому что она работала по этому делу?

— Видимо, так. — И, чтобы сменить тему и внести в нашу беседу личностную ноту, я добавил: — Тогда она не была моей женой. На этом деле мы и познакомились.

А теперь, наверное, подумал он, на этом деле ее чуть не убили.

Я сказал ему, а скорее все-таки себе:

— Она выздоровеет.

Он посмотрел на меня, наверняка удивляясь, почему я так думаю. Ведь его послали сюда по делу об убийстве.

— Как вы думаете, у него были сообщники?

— Он одиночка. Когда он был в Штатах в прошлый раз, нескольких невольных помощников он использовал вслепую и всех убил. Так что в вашем районе может оказаться пара свежих трупов.

Он сделал пометку, потом задал еще несколько стандартных вопросов. Я ответил на них. Я очень хотел быть полезным, но к Халилу неприменимы стандартные методы расследования. Его удастся поймать, только если его случайно остановит патруль или местный житель донесет, что странный незнакомец спрашивал в супермаркете бургер из верблюжьего мяса.

Возможно также, что сейчас он здесь, в больнице.

— Это отлично обученный киллер, — сказал я, — и он не делает ошибок, на которые мы обычно рассчитываем, разыскивая убийцу. Он ориентирован строго на достижение цели, а сегодня его цель — убить мою жену и оставить жить меня, чтобы я смотрел на это и мучился. Это ему не удалось… о чем он может и не знать. Так что я прошу вас обеспечить охрану моей жене, пока я не смогу забрать ее домой.

— А вам нужна защита? — спросил он.

— Я и сам могу себя защитить.

Наверняка он подумал: знакомая песня, как часто эти слова бывают последними. Но остался безукоризненно вежлив.

— Хорошо. А где оружие вашей жены?

— Возможно, захвачено преступником или выпало в зоне выброски. «Глок-22», сорокового калибра, на учете в ФБР.

— В зоне выброски у нас работает поисковая команда из волонтеров-горожан, — сказал он.

— На земле вела запись видеокамера парашютного клуба, так что, возможно, все произошедшее записано на пленку, — предположил я.

Он отметил это, потом спросил о парашютном клубе.

— Это неформальная организация, я уверен, что Асад Халил никаких взносов не платит. Свяжитесь с Крейгом Хозером, он все вам расскажет. Они все остановились в мотеле в Монтичелло.

— А где документы вашей жены?

— У меня. Но ее телефон «Некстел», похоже, потерян.

Он задумался.

— Если преступник завладел ее телефоном, у него будет вся ее записная книжка. Если только там не нужен код доступа.

— Кода там нет.

Он поднял брови, но сказал только:

— Поисковики обратят внимание и на телефон.

— Хорошо. А не могли бы вы оказать мне любезность? Я не хочу возвращаться в мотель, может быть, вы выпишите оттуда мистера и миссис Кори и привезете сюда наши личные вещи?

Он кивнул и добавил:

— Мы оставим там наблюдателей, посмотреть, не придет ли кто-нибудь вас искать.

— Хорошая мысль, — похвалил я. — И можно еще одну любезность? Моя машина стоит в аэропорту…

— Пригоним.

— Спасибо. Кстати, поищите в ней телефон, — посоветовал я, отдал ему ключи с квитанцией и попросил подогнать мой «джип-чероки» к больнице, положив туда наш с Кейт багаж.

Мы поговорили о других подробностях инцидента. Скорее всего, Асад Халил уже далеко от округа Салливан, если только не стоит в коридоре в больничной униформе. Больше всего в Халиле меня потрясала, помимо сообразительности и изобретательности, скорость нападения и отхода. Когда он был здесь в последний раз, он использовал частный самолет, так что, возможно, в округ Салливан он прилетел. Я поделился этой мыслью с Миллером, и он ответил, что пошлет полицейских также и в аэропорт.

Я не мог сообщить Миллеру подробностей предыдущих убийств Асада Халила, они были засекречены, но я попытался объяснить его образ действий, в том числе его способность являться в самых разнообразных обличьях. Сегодня утром, например, он был парашютистом. Сейчас, возможно, он больничный санитар. Его соотечественники называют его Львом за неустрашимость. Но не только — все инстинкты у него кошачьи, причем кошки крупной и злобной. Убийство вторично. Ритуал первичен.

Миллер кивнул, заметив:

— Вот почему он не убил вас. — И добавил: — Вы следующий.

Что ж, я всегда знал, что этот день когда-нибудь настанет. Вспомнил последние слова, которые три года назад Асад Халил сказал мне по телефону Кейт. «Я вернусь и убью тебя, и убью эту твою шлюху, даже если для этого мне потребуется вся жизнь».

Он явно сильно возненавидел персонально меня, а заодно и Кейт. Честно говоря, нам он тоже не нравился. Поэтому я ответил с энтузиазмом: «С нетерпением жду следующего матча».

Асад Халил взглянул через проход между сиденьями в обращенный к западу иллюминатор чартерного реактивного «сайтейшна», начинавшего заходить на посадку в аэропорту Рипаблик на Лонг-Айленде. Он взглянул на часы. Полет из аэропорта округа Салливан занял двадцать шесть минут. «Сайтейшн» коснулся посадочной полосы и стал замедлять движение.

— Добро пожаловать в аэропорт Рипаблик, мистер Демитриос, — объявил второй пилот. — Желаю удачного бизнеса.

Греческий бизнесмен Халил ответил на это:

— Спасибо, спасибо.

«Сайтейшн» подрулил к одному из ангаров, и Халил выглянул в окно, пытаясь понять, удалось ли властям выяснить, куда и каким транспортом он направляется. Приземлившись в Салливане в субботу вечером, Халил сказал пилотам, что в воскресенье полетит в Буффало. Но, покончив с делами, которые заключались в том, чтобы убить жену Кори, он объявил об изменении планов и попросил отвезти его на Лонг-Айленд. У летчиков это вопросов не вызвало — в конце концов, он босс. Они сообщили, что полетный лист не нужен, потому что день ясный и они минуют зону ограниченного воздушного движения над Нью-Йорком. Халил, конечно, все это знал.

Отсутствие документов при частных авиаперелетах поразило Халила, уже когда он был здесь три года назад. Еще удивительнее было то, что, спустя полтора года после мученической смерти его товарищей по джихаду 11 сентября, по стране по-прежнему можно было летать в частном самолете, не оставляя почти никаких следов. Все, что для этого требовалось, — это кредитная карточка, чтобы оплатить услуги чартерной компании.

В его памяти всплыл Кори. Этот человек был ловок и создал ему ряд непредвиденных проблем, когда он в прошлый раз был в Америке. Однако в прошлый раз он не справился с Асадом Халилом, не справится и сейчас.

Самолет остановился возле ангара, двигатели стихли. Халил вновь оглядел летное поле в поисках какой-либо активности. Его наставник в Ливии Малик обнаружил у своего протеже шестое чувство, предупреждающее его об опасности. Малик говорил: «Ты благословлен этим даром, друг мой, и если ты останешься верен Богу и своему предназначению, то Он никогда тебя не покинет». И Он никогда Халила не покидал.

Второй пилот откинул дверь, превратившуюся в трап, а первый пилот вошел в салон и спросил:

— Вы знаете, как долго пробудете здесь, сэр?

— Да. Завтра мне надо лететь на встречу в Буффало к часу дня.

— О’кей, тогда мы можем вылететь, скажем, в десять утра, и у вас будет полно времени, — ответил пилот.

— Замечательно. — Халил отстегнул ремень, извлек из-под сиденья чемодан и вышел в проход.

Пилот шел по проходу впереди Халила, державшего в кармане пиджака руку с «глоком» покойной миссис Кори.

Оба летчика и их клиент мистер Демитриос спустились на землю. Пилоты зашли в здание аэродромного обслуживания, а Халил вышел на широкую мощеную площадку между ангарами.

Если бы для него была приготовлена ловушка, то она сработала бы в этот момент, когда пилоты уже в безопасности, вне пределов его досягаемости. Он не смог бы избежать ее, но смог бы отправить в ад нескольких врагов. Он по-прежнему сжимал в руке пистолет, и палец был на спусковом крючке.

Халил прошел между ангарами на автомобильную парковку, которая была почти пуста. Возле задней стены ангара стоял черный лимузин. Водитель внушительного телосложения спал на своем сиденье. На белой картонке под ветровым стеклом было написано: «Мистер Голд».

Халил оглядел парковку, уверившись наконец, что ловушки нет. Отойдя от машины со спящим водителем, он открыл сумку и достал мобильник, полученный от покойного Фарида Мансура. Это был одноразовый телефон с двумя сотнями предоплаченных минут. Он набрал номер. Ответил мужской голос:

— Амир.

— Это мистер Голд, — сказал Халил по-английски.

— Да, сэр, — произнес Амир.

Халил перешел на арабский и спросил:

— Можешь сказать, дома ли мои друзья?

— Да, сэр. Я проходил мимо дома несколько раз, обе их машины на подъездной дорожке, — ответил Амир по-арабски.

— Хорошо. Я еще позвоню. Наблюдай за домом тщательно, но не возбуждай подозрений.

— Да, сэр. Мое такси подозрений не вызывает, — добавил он.

Халил закончил разговор, подошел к черному лимузину и постучал в окно. Водитель быстро поднялся и опустил стекло.

— Мистер Голд? — спросил он.

— Верно.

Прежде чем водитель успел выйти, Халил сказал:

— У меня только эта сумка, — и сел позади водителя.

Тот убрал картонку из-под лобового стекла и завел машину. Халилу он передал свою карточку и сказал:

— Меня зовут Чарльз Тейлор. В кармане сиденья вода, и у меня тут есть воскресные газеты, если желаете. «Пост» и «Ньюсдей». Куда направимся? — поинтересовался водитель.

Халил дал ему адрес в квартале Дугластон, в Квинсе. Это не был точный адрес его следующей жертвы, но неподалеку. Водитель запрограммировал свой GPS-навигатор и через несколько минут они уже двигались по Сазерн-Стейт-паркуэй на запад.

Его друзья из Аль-Каиды показали ему фотографию дома Хайсама и сказали, что он расположен в квартале, застроенном частными домами среднего класса. Незнакомец там вызывает подозрения, но жители и гости квартала приезжают с железнодорожной станции на такси, и если он одет хорошо и действует быстро, то может без затруднений закончить свое дело и исчезнуть.

Халила беспокоило только то, что в агентстве Хайсама могут додуматься, что Джебраил Хайсам, называющий себя на христианский лад Габриэл, входит в список жертв Халила. В прошлый раз, когда Халил был здесь с миссией отмщения, он не имел прямого контакта с Хайсамом, но тот знал о нем. Этот предатель, избравший работу на антиисламскую лигу христианских крестоносцев и сионистов, убил бы его при первой возможности. Но если верить Амиру, наблюдающему за домом, нет никаких признаков, что ФБР поджидает его там.

Единственным человеком, о ком ФБР точно знало, что он находится в списке Халила, был покойный мистер Чип Уиггинс. В прошлый раз ФБР — или, может быть, это был Кори — сделало некоторые выводы, и они ждали его в доме Уиггинса в Калифорнии. На этот раз, однако, они опоздали.

Примерно через двадцать пять минут GPS-навигатор в машине подал голос, и водитель въехал в жилой район. Халил обратил внимание, что дома здесь прочные, построены из кирпича или камня, что растительность пышная и ухоженная. Предатель Хайсам жил хорошо.

— Остановите машину, пожалуйста, — попросил Халил.

Водитель прижался к обочине.

Халил достал из чемодана телефон мертвой женщины и включил его. Коллеги из Аль-Каиды говорили, что у него будет одна минута, может быть, две, чтобы получить любую информацию из сотового телефона агента, прежде чем сигнал будет отслежен. Раздался звонок, и он увидел на экране, что получено текстовое сообщение. Нажав кнопку, он прочел: «Н-Й ОГБТ — ФБР. Покушение на убийство агента Кейт Мэйфилд в округе Салливан, Н-Й. Возможный подозреваемый — Асад Халил…»

Так, подумал Халил, посылая это сообщение, они не знали, что у него телефон этой женщины, оно направлено всем федеральным агентам, включая погибшую. Или они знают, что телефон у него, и надеются, что он будет настолько глуп, чтобы его использовать.

Он задумался о словах «покушение на убийство». Значит ли это, что она не умерла? Это его немного беспокоило, но он уже переключился на следующую жертву. Не предупредит ли это сообщение Хайсама, что он тоже в опасности?

Халил позвонил с собственного мобильного. Голос ответил:

— Амир.

— Мистер Голд, — сказал Халил по-арабски. — Что там видно?

— Все то же, сэр, — ответил Амир.

— Ничего в доме тебя не беспокоит?

— Нет, сэр.

— Я еще позвоню. — Халил повесил трубку и обратился к водителю: — Небольшое изменение в планах. Мне надо встретить одного человека на станции Дугластон, он едет из города.

— Без проблем. Это всего в нескольких кварталах отсюда.

Спустя три минуты водитель заехал на восточную сторону автостоянки при станции Лонг-Айлендской железной дороги.

— Припаркуйтесь здесь, возле фургона, — сказал Халил.

Станция была пуста, и водитель занял место рядом с большим фургоном, полностью закрывавшим лимузин со стороны улицы.

Очень довольный — все идет как надо, — Халил снова набрал номер на своем мобильном. Когда Амир ответил, сказал:

— Встречаемся на парковке станции Дугластон.

— Он не сказал, как скоро будет? — спросил водитель.

— Через несколько минут. — Халил достал бутылку с водой из кармана на сиденье и выпил почти все, оставив несколько унций. Затем извлек из сумки «глок» миссис Кори. Еще одно преимущество частных авиаперелетов — можно возить с собой оружие.

Он прижал бутылку с водой к спинке водительского сиденья, направив ее в спину толстяка напротив сердца. Потом приложил ствол «глока» к ее открытому горлышку. Чарльз Тейлор сказал:

— Я выйду покурить.

— Курите здесь. — Халил нажал на курок, «глок» дернулся в руке, раздался приглушенный хлопок выстрела.

Тейлор повалился вперед, но ремень безопасности не дал ему рухнуть, только голова упала набок. Для верности Халил еще раз выстрелил через наполненную дымом пластиковую бутылку, втянул ноздрями аромат сгоревшего пороха и положил пистолет в карман. Он засунул две стреляные гильзы и дымящуюся бутылку под сиденье, взял свою сумку, вышел из машины и открыл водительскую дверь.

Две пули сорокового калибра прошили огромное тело шофера и застряли в приборном щитке, но они остановили его сердце быстро, поэтому крови было не слишком много. Хорошая работа.

Халил нашел рычаг регулировки сиденья и опустил спинку кресла водителя до максимума. Перегнувшись через мертвеца, достал две воскресные газеты с пассажирского места. Страничкой «Ньюсдей» он накрыл лицо и тело шофера и забрал ключи. Пройдет немало часов, прежде чем кто-то обратит внимание на спящего водителя, ожидающего своего клиента возле железнодорожной станции.

Халил направился к выходу с парковки на улицу. Увидев желтое такси с зажженным огоньком «свободно», он бросил ключи от лимузина в дренажную решетку и зашагал к нему. Водитель опустил стекло:

— Мистер Голд?

Халил кивнул и сел в такси позади водителя.

— Отвези меня к дому, — сказал он по-арабски.

— Да, сэр. — Амир взглянул на пассажира в зеркало заднего вида. Его глаза были черны как ночь, но вместе с тем горели как угли. О своем пассажире он знал только, что это его соотечественник-ливиец, друг его друга. Они медленно тронулись, и Амир немного покружил по тихому району. Малик, наставник Халила, говорил ему, что христианская суббота в таких районах — тихий день. Американцы с утра идут в церковь, затем занимаются мирскими субботними делами — ходят по магазинам, потом идут в парк или на пляж, где мужчины, женщины и дети щеголяют друг перед другом полуголыми.

Халил вернулся мыслями к таксисту. Он спросил Амира:

— Соблюдаешь ли ты обряды?

— Конечно, сэр. И моя жена, и шестеро моих детей тоже. Мы отвечаем на призыв к молитве пять раз в день и читаем Коран каждый вечер.

— Почему вы здесь?

— Ради денег, сэр. Я посылаю их моей семье в Триполи. Скоро мы все вернемся в нашу страну, если будет на то воля Аллаха. — Он свернул на улицу, застроенную кирпичными домами, и сказал: — Дом прямо перед нами, на этой стороне.

— Мой подарок у тебя? — спросил Халил.

— Да, сэр. — Он поднял с пола черный пакет и передал пассажиру.

Халил открыл его и достал букет цветов, завернутый в целлофан. Из своей сумки он извлек восьмидюймовый изогнутый нож и воткнул в букет. Амиру он сказал:

— Останови у дома, потом припаркуйся там, откуда сможешь видеть всю улицу. Позвони мне, если кто-нибудь приблизится.

— Да, сэр. — Амир затормозил перед двухэтажным домом с синей парадной дверью. Халил узнал его по фотографии.

Халил огляделся, но не увидел ничего тревожащего. Однако то сообщение должно было прийти и на телефон Хайсама. Более осторожный человек сейчас бы отступил, но осторожность — другое название трусости. Он быстро вышел из такси с цветами в руке, «глоком» в кармане и «кольтом» 45-го калибра за поясом.

За выдумку с цветами следовало благодарить его бывшего инструктора Бориса: это была опробованная КГБ уловка. Человек с цветами и улыбкой на лице не воспринимается как опасность. Да, он поблагодарит Бориса, прежде чем перерезать ему горло. Он улыбнулся.

В конце подъездной дорожки находился гараж, соединенный с домом белым заборчиком с воротами. Как говорил Малик, Халил мог рассчитывать, что вся семья собралась на заднем дворе и обедает. Халил уже слышал музыку, доносившуюся с заднего двора, западную музыку, неприятную его слуху.

Он заглянул за низкий заборчик. Во дворике, однако, никого не было. Он открыл ворота и быстро пошел к задней двери дома. Потом он понял, что музыка слышится сзади, и обернулся. Теперь он увидел шезлонг. В нем спала на солнце девушка лет пятнадцати, почти голая, на ней был только маленький белый купальник. На земле рядом с ней стоял радиоприемник.

Он шагнул к девушке, дочери Хайсама. В Ливии ее бы выпороли за хождение нагишом, а мать с отцом — за то, что позволили. Он достал из букета нож.

Девушка, должно быть, почувствовала чье-то присутствие, или он заслонил ей солнце, и открыла глаза. Она не увидела ножа; она увидела только лицо Халила и букет, который он протягивал. Она открыла было рот, но Халил вонзил нож ей в грудь между ребер, прямо в сердце. Девушка уставилась на него, но изо рта у нее вырвался только слабый писк. Халил повернул нож и оставил в ране, а сверху бросил цветы.

Он повернулся, вытащил «глок» и двинулся к сетчатой двери. Повернув ручку, вошел в коридор, загроможденный обувью и одеждой. Направо была открытая дверь, через которую виднелась спина женщины. Она готовила еду — в шортах, в рубашке без рукавов.

Халил шагнул к двери, не выпуская из поля зрения другой коридор, он слышал шум толпы — по телевизору шла спортивная передача. Он сунул пистолет в карман, зашел на кухню и сделал два шага к женщине.

— Надя? — спросила женщина и посмотрела через плечо.

Халил зажал ей рукой рот, другой схватил сзади за голову и с хрустом свернул ей шею. Она задергалась в агонии, и Халил позволил телу мягко соскользнуть на пол.

Вытащив «глок», он вышел в коридор. Налево вел широкий проход, откуда неслись звуки спортивной передачи: он двинулся туда. Войдя в гостиную, он увидел на диване перед телевизором человека, в котором узнал Джебраила Хайсама. Хайсам спал, и Халил подумал, что можно быстренько всадить пулю ему в голову и переходить к другим делам. Но он предвкушал разговор, если это возможно — и это оказалось возможно.

Он подошел к спящему и с удовлетворением отметил, что поблизости нет оружия, хотя на кофейном столике лежал телефон «Некстел», такой же, что и у жены Кори. Он взял его и нажал на кнопку — появилось сообщение от Уолша, такое же, как он видел на телефоне жены Кори. Сигнал тревоги пришел к Джебраилу Хайсаму вовремя, но, к несчастью для себя, он его проспал. Халил положил телефон в карман и сел в кресло лицом к дивану. Несколько секунд понаблюдал за своей жертвой, потом осмотрел комнату.

В его стране этот дом в два этажа с собственным садом мог принадлежать только очень значительному человеку. А здесь такие дома принадлежали людям простым, вместе с машинами на подъездной дорожке, телевизорами и хорошей мебелью. Он понимал, почему так много его единоверцев эмигрировали в Америку — страну христиан и евреев, — и не осуждал их за это, пока они соблюдали обычаи и хранили свою веру. Хайсам, однако, был до предела развращен этой морально испорченной страной, он продал душу врагам ислама.

Халил дотянулся до пульта, лежавшего на столе, и выключил телевизор. Габриэл Хайсам зашевелился, затем зевнул, приподнялся и уставился на пустой экран. Потом он заметил Асада Халила, сидевшего в кресле. Хайсам сел и сбросил ноги с дивана.

— Кто вы такой, черт побери?

Халил вытащил «глок» из кармана и направил его на Хайсама:

— Не двигайся, или я тебя убью.

Хайсам сфокусировал взгляд на оружии, потом перевел его на незваного гостя.

— Берите что хотите…

— Заткнись. Ты поймешь, что мне нужно, когда узнаешь, кто я.

Хайсам вгляделся в его лицо внимательнее. Халил видел, как в его мозг проникает понимание. Габриэл Хайсам кивнул, потом тихо спросил:

— Где моя жена?

Халил по опыту знал: если сказать, что любимый человек мертв, жертва начинает вести себя неблагоразумно и зачастую агрессивно. Поэтому он ответил:

— Жена и дочь в безопасности.

— Я хочу их видеть.

— Увидишь. Скоро. Но сперва ответишь на несколько вопросов. Твое агентство сообщило тебе новость о моем возвращении?

Хайсам кивнул.

— Если это правда, то почему ты спишь? — улыбнувшись, он достал из кармана телефон Хайсама и сказал по-арабски: — Если бы ты проснулся и прочитал это, возможно, сейчас не ждал бы смерти.

Габриэл Хайсам не ответил, его взгляд метался по комнате.

Халил знал, что он ищет выход из положения, оценивает дистанцию между ними и обдумывает нападение. Халил встал, но прежде, чем он успел отодвинуться, Хайсам толкнул на него журнальный столик и бросился сам.

Халил увернулся от столика и, когда Хайсам ударил его, выстрелил ему в грудь, но в сердце не попал. Прежде чем он успел выстрелить снова, Хайсам схватил его правую руку. Несколько секунд они боролись, потом Халил почувствовал, что раненый противник слабеет, высвободился и шагнул назад.

Габриэл Хайсам нетвердо стоял на ногах, левой рукой закрывая кровоточащую рану в груди. Кровь потекла у него изо рта.

Халил знал, что бой окончен и остается только произнести последнее проклятие. Он сказал по-арабски:

— Ты отвернулся от своей веры и продал душу неверным. За это, Джебраил Хайсам, ты умрешь и будешь гореть в аду.

Колени Хайсама подогнулись, и он опустился на пол.

— Твоя жена и твоя шлюха-дочь мертвы, и скоро ты с ними соединишься, — добавил Халил.

— Ублюдок! — закричал Хайсам неожиданно громко. Он попытался встать, но опять упал на колени, выплевывая кровь.

Халил направил «глок» Хайсаму в лоб, но, прежде чем он нажал на спуск, в его кармане зазвонил сотовый. Он извлек телефон Хайсама и увидел на дисплее надпись: ОГБТ-3.

Он взглянул на Хайсама, по-прежнему стоявшего на коленях.

Телефон перестал звонить. Возможно, подумал Халил, этот звонок должен был предупредить Хайсама и, если это так, полиция в нескольких минутах отсюда.

Он вернул телефон Хайсама в карман, потом набрал Амира с собственного аппарата и сказал:

— Подъезжай быстро.

И, дав отбой, поднял «глок» и выстрелил Хайсаму в лоб.

Ночь я проспал в кресле в палате Кейт, а на рассвете вышел на парковку, нашел свой джип и взял из багажника кое-какую одежду. Вернувшись в отделение реанимации, я переоделся, сел возле постели Кейт и стал смотреть, как она спит.

Когда она проснулась, то для человека, побывавшего на волосок от смерти, выглядела просто замечательно. Дежурный врач оставил ее подключенной к аппарату искусственной вентиляции легких, так что она по-прежнему не могла говорить, но могла писать мне записки. В одной было: «Найди Халила прежде, чем он найдет тебя».

— Конечно, — заверил я ее.

Но, видимо, не я был его следующей целью. Вчера днем Винс Пареси сообщил, что Гейб Хайсам, его жена и дочь найдены мертвыми. Смерть одного из нас, да еще и вместе с семьей, совершенно меняла дело: если раньше это была неудачная попытка убийства федерального агента, то теперь… ну, что-то совершенно другое.

Я решил не говорить пока Кейт об убийстве семьи Хайсама. Точно так же, как федералы утаили это от средств массовой информации.

Доктор Голдберг пришел осмотреть свою пациентку. Он сказал, что дня через два Кейт можно будет перевезти в город, там ей придется еще несколько дней провести в больнице, потом ее выпишут домой, а на службу она сможет выйти примерно через месяц.

Когда он ушел, она написала: «Я хочу вернуться к работе на следующей неделе». Я ответил:

— Сперва надо оценить тяжесть твоей психической травмы.

Она попыталась жестом показать мне «мир», но была так слаба, что смогла только поднять средний палец.

Я провел с ней еще полчаса. Она нацарапала множество вопросов относительно того, что происходит по нашему делу, и я рассказал ей все, что знал, умолчав лишь о гибели семьи Хайсама.

Наконец я сказал:

— Ладно, теперь мне нужно ехать в офис писать рапорт о происшествии. Я буду на связи с больницей, и мы заберем тебя отсюда, как только сможем. Пока отдохни и слушайся доктора.

Я поцеловал ее в щеку, она сжала мою руку. И написала: «Будь очень-очень осторожен».

Я спустился на двадцать шестой этаж, забрать кое-какие вещи со своего рабочего стола, но сперва подошел к столу Гейба, чтобы найти его экземпляр дела Халила. Папка «Программа помощи исламской общине» отыскалась в ящике.

Рядом я заметил другой ящик с наклейкой «Хайсам — персональное» и открыл его. Ящик был почти пуст, но я увидел книгу арабских притч на английском языке с заложенными страницами. Я открыл одну и прочитал подчеркнутую фразу: «Смерть боится его, потому что у него сердце льва» — и положил книгу обратно, глядя на фотографию двух улыбающихся привлекательных женщин — по-видимому, жену и дочь Гейба, хладнокровно убитых Халилом. Даже после десяти лет работы в отделе убийств немотивированные убийства меня шокировали. И они хотят взять этого типа живым?

Я подошел к своему столу и залез в свой компьютер, проверил электронную почту и распечатал в десяти экземплярах фотографию Асада Халила из сообщения о розыске Полицейского управления Нью-Йорка.

Люди начали возвращаться с обеда, а я не хотел вступать в разговоры с коллегами, поэтому все закрыл и направился к лифтам.

Предполагалось, что я пойду в технический отдел, чтобы взять следящее устройство и микрофон, но я забыл об этом. Также я должен был увидеться с капитаном Пареси, но тяжелый стресс сделал меня забывчивым. Я сел в свой джип и направился в сторону своей квартиры на Восточной Семьдесят второй улице.

Мое жилье располагается в высотке восьмидесятых годов постройки, довольно дорогой, как и все в Верхнем Ист-Сайде. Въезжая в подземный гараж, я вытащил «глок». Вообще-то я обычно не заезжаю на свое парковочное место с пистолетом в руке, если, конечно, какая-нибудь задница не заняла его до меня, но в последнее время обстоятельства переменились.

Я огляделся вокруг, запарковался и пошел к лифту, поднимающему до холла, держа правую руку с «глоком» в кармане.

Я вышел в холл и сразу заметил парня в кресле у дальней стены. Он был одет в джинсы и оранжевую рубашку с логотипом — курьер. И правда, две коробки с пиццей стояли на столе рядом с ним. С того места, где он сидел, были видны подъездная дверь, лифт в гараж, дверь на пожарную лестницу, грузовой лифт и пассажирские лифты к квартирам, но смотрел он прямо на меня.

Альфред, швейцар, сидевший за стойкой, поприветствовал меня, но я не обратил на него внимания и пошел к разносчику пиццы, вставшему при моем приближении. Приблизившись к нему и не вынимая руки из кармана, я спросил:

— На службе?

Он кивнул и спросил меня:

— Детектив Кори?

— Верно.

— Я детектив Эй Джей Настаси, Отдел специальных операций. Я назначен в вашу охрану, — добавил он без необходимости.

— Ага. — Я достал одну из фотографий Халила из папки и спросил детектива Настаси: — Вы знаете, кто этот парень?

— У меня есть это фото, — ответил он. — Мне сказали, что он профессиональный убийца, иностранец, вооружен и опасен, и что он может быть замаскирован.

— Все правильно. У вас есть бронежилет?

— Никогда не выхожу без него из дома.

— Хорошо. А в коробках у вас настоящая пицца?

— Нет, — улыбнулся он.

Нет, удачным этот день для меня так и не станет.

— У меня есть указания и контактные номера для вас, — сообщил он. Он передал мне конверт, который я положил в карман.

Я подошел к Альфреду. Он еще раз поприветствовал меня:

— Есть какие-нибудь проблемы, мистер Кори?

— У миссис Кори случилась небольшая авария за городом, поэтому она не вернется сюда еще два или три дня.

— Мне жаль это слышать.

— Она в порядке, но мы оба пока будем работать дома.

— Да, сэр.

— Мы не ожидаем никаких посетителей или доставок. Был кто-нибудь в моей квартире? Телефонная компания? Электрики?

Он сверился со списком посетителей и сказал:

— Я не видел никаких посетителей, пока вас не было. — Альфред не дурак и занимается своим делом уже двадцать лет, поэтому он видит все — супружеские измены, домашние неурядицы и бог знает что еще. Манхэттенские швейцары знают, когда поднимать тревогу, а когда смотреть в другую сторону.

— У меня багаж в джипе, — сказал я Альфреду. — Пожалуйста, велите носильщику перенести его в квартиру.

— Да, сэр.

— Убедитесь, что мой джип заперт и заберите комплект моих ключей у смотрителя гаража. Потом я возьму.

— Да, сэр.

Я прошел к лифтам и поднялся к себе на тридцать четвертый этаж. С ключом в левой руке и «глоком» в правой я вошел в свою квартиру. В течение пяти минут осмотрел каждую комнату и каждое потенциальное укрытие. К счастью для Асада Халила, его здесь не было.

Заодно я проверил, не побывал ли кто в моей квартире, но вроде ничего не изменилось, хотя в отношении шкафа и туалетного столика Кейт это было трудно сказать, они всегда выглядели как после налета грабителей. Моей следующей целью был бар, где я налил себе свой обед.

Усевшись за стол в гостиной, я позвонил в медицинский центр Кэтскила. Узнал о здоровье Кейт, потом сказал:

— Передайте ей, пожалуйста, что Сумасшедший Джон ее любит и что я приеду ее выписывать. — Я повесил трубку и открыл конверт, отданный мне детективом Настаси. Прежде всего, там была записка ОГБТ, информирующая меня о моем новом статусе охраняемого лица, плюс телефонные номера и электронные адреса людей, которым я был обязан сообщать обо всех своих выездах и их предполагаемой цели назначения. В дополнение к человеку или людям в холле должна была быть группа наблюдения вне здания, тем не менее от меня требовалось предупреждать о каждом своем выезде за час, чтобы на место прибыла мобильная команда и сопровождала меня. Я должен был носить следящее устройство, бронежилет и микрофон, а также поддерживать телефонный и радиоконтакт с мобильной группой.

Зазвонил мобильный: Винс Пареси.

— Кори, — ответил я.

— Ты должен был зайти ко мне перед уходом, — начал он.

— Извините. У меня стресс…

— И сходить в техподдержку.

— Сегодня?

— Я прослежу, чтобы тебе выслали все что надо.

— Прекрасно. Я дома.

— Встретил человека из спецопераций у себя в холле?

— Детектив Настаси, доставка пиццы от Марио.

— Я за тобой присматриваю. Не создавай мне трудностей.

За мной охотится сумасшедший террорист, а мой босс беспокоится только о своей карьере. Я ответил:

— Мы же одна команда.

— Джон, можно тебя попросить погулять по некоторым маршрутам?

— Что? А, понял. Где Халил сможет меня выследить, а вы заранее разместите в засаде спецназ.

— Вроде того.

— Слушайте, — сказал я, — я согласен быть приманкой, но если привлекать к этому слишком много народа, вы спугнете Льва.

— Есть вероятность, что группа наблюдения засечет Халила раньше, чем он засечет нас, — сказал он.

Я обдумал это.

— Ладно. Не думаю, что Халил собственной персоной будет ждать у фонарного столба, когда я выйду из квартиры. Наверняка какие-то другие люди подготовят его миссию и выйдут с ним на связь. А когда представится благоприятная возможность, Халил явится на свидание с Джоном Кори сам.

— Знаю, но мы лучше и умнее их. Группа контрнаблюдения будет настороже и засечет каждого, кто пойдет за тобой.

Занимаясь такого рода делами — слежкой за людьми, расстановкой ловушек и тому подобными развлечениями, — никогда не знаешь, как пойдет. Не желая с ним спорить, я только сказал:

— Мое предложение сыграть роль мяса по-прежнему в силе.

Он перешел к более приятной теме:

— Вертолет ПУН, который заберет Кейт, вылетит с вертолетной площадки на Восточной Тридцать четвертой улице в семь утра.

— Хорошо.

— Звони мне с любыми вопросами, соображениями или информацией, которую удастся получить или вспомнить.

— Так и поступлю.

— И будь осторожен.

— Вы тоже.

Мы разъединились, и я налил себе еще. Заодно достал из ящика кухонного стола мобильный с предоплаченными минутами. Такую штуку обязательно нужно иметь при себе, если ты наркоторговец, супруг, гуляющий налево, террорист или, как я, честный парень, у которого есть служебный телефон, но который не хочет, чтобы налогоплательщики несли бремя его частных звонков.

Я набрал номер, и женский голос ответил:

— «Служба расследования Кирнс». Чем могу помочь?

— Это Джон Кори, — ответил я. — Могу я поговорить с мистером Кирнсом?

— Его нет. Может быть, передать ему сообщение?

— Да, я любовник миссис Кирнс. Мне надо поговорить с ним.

— Ух… Вы кто…

— Старый друг мистера Кирнса.

— А-а-а… А я думала… — Она сказала: — Пожалуйста, подождите.

Детектив ПУН в отставке Дик Кирнс, мой старый приятель, недолго проработал в ОГБТ, потом покинул нас и открыл агентство, проверяющее анкетные данные людей, желающих работать на федеральное правительство. Кирнс создал крупную базу данных и имел хорошие контакты в различных агентствах, включая ФБР.

— И давно? — На линии появился сам мистер Кирнс.

— С тех пор как у тебя была смена с полуночи до восьми, а у меня с четырех до полуночи.

— Как Кейт?

Чтобы не вдаваться в эту тему, я ответил:

— С ней все хорошо. А как Мо?

— Все еще терпит меня.

Вступление закончилось, и я сказал:

— Слушай, Дик, сделай мне одолжение.

— Алло? Джон? Ты пропадаешь.

Все тут чертовы комедианты. Я сказал:

— Это важно и совершенно секретно. Тебя там не прослушивают?

— Ну… нет. В смысле, я проверяю иногда.

— О’кей. Дело вот в чем. Я ищу парня по имени Борис. Родился в России, бывший кагэбэшник, возраст около пятидесяти…

— Подожди. Борис — он кто?

— Я не знаю. Я тебя хочу спросить.

— Ты работаешь, скажем так, не на ФБР?

— Это стороннее дело. После КГБ он работал на ливийскую разведку. Потом переметнулся, бежал из Ливии при помощи ЦРУ и оказался в Вашингтоне, где я и познакомился с ним три года назад…

— Не хочу иметь дело ни с чем, что касается Конторы.

— Я тебя и не прошу. Пройдя опрос, Борис попал под действие программы ФБР по натурализации советских эмигрантов. Он должен быть зарегистрирован в каком-то местном офисе ФБР. Я думаю, что возможных мест два: город Вашингтон и город Нью-Йорк. Половина этих русских оседает в них. Свяжись со своими источниками в ФБР.

— И что, черт побери, я им скажу?

— Придумай что-нибудь. Ты проводишь проверку анкетных данных для допуска к секретной информации. Это ведь то самое, за что правительство платит тебе, Дик.

— Обычно они дают мне фамилию человека, Джон. Я провожу проверку биографий, а не разыскиваю людей.

— Что случилось с прежним энергичным Диком Кирнсом?

— Перестань болтать чушь. О’кей, вот что я могу сделать. Я даю Бюро имя русского, на которого действительно выполняю проверку данных, и говорю, что, кажется, он общается с другим русским парнем по имени Борис, которого я должен проверить. Возможно, ФБР найдет какого-нибудь Бориса, соответствующего известной информации.

— Видишь, как все просто.

— Мало шансов.

Дик не спрашивал меня, к чему все это, поскольку, очевидно, не хотел этого знать. Зато он знал, что я опять нарушаю правила, поэтому, чтобы несколько усилить его мотивацию, я сказал:

— С Кейт на самом деле не все хорошо. На нее напал исламский террорист. Ранение ножом в шею.

— Что? Боже…

— Она в порядке. Через пару дней будет дома под охраной.

— Слава богу… Нападавший еще на свободе?

— Да.

— И этот Борис, который работал на ливийскую разведку?..

— Он связан с этим.

— О’кей. Если Борис в США, я его тебе найду.

— Знаю, что найдешь. — Я дал ему номер этого моего телефона и сказал: — Спасибо, Дик! — и, отключившись, прикончил свою выпивку.

Борис подвел меня к мягчайшему креслу и сам сел напротив в такое же. На нем был черный костюм европейского кроя и шелковая рубашка с распахнутым воротом. Похоже, он до сих пор в неплохой форме, хотя и не так худ и силен, как я помнил.

Борис налил водки в две хрустальные рюмки, поднял свою и сказал по-английски:

— Ваше здоровье.

Его английский был почти безупречен; наверняка с тех пор, как я видел его в последний раз, он выучил много новых слов, таких как «налоговая декларация», «оборотный капитал» и так далее.

— На здоровье, — ответил я по-русски, что, как мне казалось, означает «ваше здоровье». Или «я тебя люблю»?

Затем Борис сказал что-то Виктору, тот пошел к двери, но открыл ее не раньше, чем посмотрел в глазок. Может быть, для русского ночного клуба это нормальная предосторожность? Или все-таки паранойя? Виктор ушел, и Борис закрыл за ним дверь.

Я встал и посмотрел в двустороннее зеркало на полстены, через которое был виден практически весь ресторан и бар. Вероника сидела все там же. На задней стене ресторана, в окнах, как в рамах картин, виднелись пляж и океан. Неплохо, Борис. Получше, черт возьми, чем в Ливии!

— Вам понравилось шоу? — спросил Борис. Наверняка он наблюдал за мной, когда я стоял у стойки метрдотеля.

— Вы поставили отличное шоу, — ответил я.

— Спасибо.

Я оглядел просторную комнату, заполненную всякой русской дребеденью — фарфоровыми вазочками, серебряными самоварами и множеством русских матрешек.

— Вы отлично устроились, — сказал я.

— Много работы, много хлопот, — ответил он. — Сюда постоянно приходят разные инспекции — пожарная, здравоохранение, алкоголь; я должен общаться с мошенниками-поставщиками, с работниками, которые воруют…

— Убейте их.

Он улыбнулся:

— Да, порой я скучаю по своей прежней работе в России.

— Там мало платили.

— Но власть опьяняет.

— Еще бы. А вы не скучаете по своей прежней работе в Ливии?

Он покачал головой.

— Нисколько.

Меня не волновало, чем Борис зарабатывал на хлеб в Советском Союзе. Но то, что он продался чужому государству и учил таких, как Халил, меня волновало. Я уверен, он жалел об этом, но сделанного не воротишь.

Раз уж я встал, то воспользовался возможностью пройтись по комнате и посмотреть все это добро. Борис рассказывал об иконах, шкатулках, фарфоре и остальных своих сокровищах.

— Это все антиквариат, и очень ценный, — сказал он.

— Вот почему у вас такая мощная система безопасности.

— Ну да, правильно. — Он заметил мой насмешливый взгляд и добавил: — Но, конечно, самая большая ценность здесь — это я. В этом бизнесе легко наживаешь себе врагов, — с улыбкой пояснил он.

— Как и в прежнем вашем бизнесе, — заметил я.

— И в вашем, мистер Кори.

— Может быть, нам обоим стоит поискать другое занятие.

Он засмеялся, а я продолжал обход комнаты. На стене висел старый советский плакат — карикатура на Дядю Сэма с мешком денег в одной руке и атомной бомбой в другой. Он стоял на глобусе, широко расставив ноги, как бы распространившись на весь мир, и бедные народы всего мира тянули шеи из-под его ботинок. Советский Союз — СССР — был окружен американскими ракетами, нацеленными на отчизну.

— Некоторые мои друзья-американцы до сих пор считают этот плакат оскорбительным для себя.

— Не понимаю почему.

— Холодная война закончилась, — напомнил он. — Вы победили. Эти плакаты дорогие. Этот обошелся мне в две тысячи.

— Для успешного предпринимателя это не деньги, — заметил я.

Он не стал спорить.

— Да, теперь я и есть та самая капиталистическая свинья с мешком денег. Странно распорядилась судьба. — Он закурил сигарету и предложил мне, но я отказался. — Как вы меня нашли?

— Борис, я работаю на ФБР.

— Да, конечно, но мои друзья из Лэнгли уверяют, что информация обо мне является секретной.

— Вы не поверите, но ЦРУ часто лжет.

Мы оба улыбнулись. Потом он снова стал серьезным.

— Любая информация обо мне предоставляется по специальному запросу, если это действительно необходимо. Так что же у вас за необходимость во мне, мистер Кори?

— Зовите меня Джоном, — сменил я тему и тактику. — Ох, я пью на голодный желудок.

Он, чуть поколебавшись, ответил:

— Ох, я совсем забыл о гостеприимстве.

— Нет-нет, это мне следовало бы что-нибудь прикупить. Не беспокойтесь, давайте закажем какую-нибудь пиццу.

Он направился к телефону, стоявшему на столике у стены.

— Какое беспокойство? Это же ресторан, если вы заметили.

— В самом деле.

Борис имел вкус к сарказму, что свидетельствует об уме и душевном здоровье, как я часто объяснял своей жене.

Он сказал что-то в трубку по-русски; я расслышал слово «закуски», значение которого когда-то объяснил мне мой приятель Иван. Повесив трубку, он обратился ко мне:

— Садитесь, пожалуйста.

Я сел, и оба мы слегка расслабились, прихлебывая водку и наслаждаясь последними мгновениями, пока я не перешел к делу.

— Все забываю спросить, как поживает та милая девушка, что была тогда с вами, — сказал Борис.

В нашем деле, как я уже говорил, нельзя раскрывать никаких сведений о себе, поэтому я ответил:

— Мы по-прежнему вместе работаем, у нее все отлично.

— Передавайте ей, пожалуйста, привет от меня.

— Передам. — Я подумал, что пора вбрасывать мяч на поле, и спросил: — С вами не связывались ваши друзья из Лэнгли?

— Вы пришли ко мне с официальным поручением?

— Да.

— Тогда мне следовало бы попросить вас уйти и позвонить моему адвокату.

— Вы сможете это сделать в любой момент, как только захотите. Это же не Советский Союз.

— Скажите, почему я должен с вами разговаривать? — спросил он, не обращая внимания на мой выпад.

— Потому что ваш гражданский долг — помочь в расследовании преступления.

— Какого преступления?

— Убийства.

— Какого убийства? — спросил он.

— Возможно, что и вашего. Асад Халил вернулся.

За это требовалось выпить, и он налил себе.

— Вы удивлены? — спросил я.

— Ничуть.

Прозвучало начало мелодии — Чайковский? — и Борис подошел к двери и посмотрел в глазок. Затем открыл, и официант вкатил столик, уставленный едой, а Виктор прикрывал его с тыла.

Виктор запер дверь, а Борис, словно забыв о плохих новостях, которые я принес, занялся официантом, указывая ему, как расставить хрусталь, разложить салфетки и серебро.

— Пересядьте сюда, пожалуйста, — сказал мне Борис.

Я пересел, а Борис проводил официанта с Виктором к двери, закрыл ее за ними, запер и уселся напротив меня.

— Вам нравится русская кухня? — спросил он.

— Кому ж не нравится?

— Вот копченый палтус, — стал объяснять он. — Вот маринованная селедочка, а это копченый угорь. А вот и самое главное — «свинья в попоне». — На самом деле это были жирные сосиски — «колбаса» — завернутые в какое-то особое пышное тесто и поджаренные. Я положил себе на тарелку несколько штук вместе с другими закусками.

Пока мы ели, Борис спросил:

— Откуда вы знаете, что он вернулся?

— Он убил несколько человек, — ответил я.

— Кого?

— Я не имею права вам ответить, но я бы сказал, он закончил то, чего не доделал в прошлый раз.

Борис перестал жевать.

— Поймите, я не готовил его для какого-то особого задания. Я просто учил его действовать в западном мире.

— И убивать.

Он помолчал.

— Ну… да, убивать. Но если бы в ЦРУ считали, что я знал о намерении Халила убивать американских летчиков, вряд ли меня забрали бы из Ливии. Вряд ли меня вообще оставили бы в живых.

На это мне было нечего ответить.

— Я думаю, ЦРУ проинформировало вас о том, что сделал Халил три года назад.

— Не в полной мере. Мне незачем было это знать.

— Но тогда вы мне сказали, что знали об убийстве летчиков.

— Да… об этом мне рассказали.

— Правильно. — Этими вопросами я вовсе не стремился докопаться до какой-нибудь правды; я просто хотел, чтобы он начал защищаться, чего и достиг. Я отодвинул тарелку в сторону. — Халил прилетел в страну примерно неделю назад. Убил последнего из пилотов, участвовавших в ливийском рейде, отличного мужика по имени Чип, и еще несколько человек. Вот откуда мы узнали, что он здесь. Собственно, именно здесь, в этом городе.

Борис перестал жевать.

— И мне пришло в голову, что Халил захочет свести с вами кое-какие счеты. Если я не прав, скажите, я встану и уйду.

Борис налил мне минеральной воды, и я продолжал:

— Честно говоря, я не ожидал увидеть вас живым.

Он кивнул и ответил:

— Я тоже удивился, что вы еще живы.

— Вам повезло, что я еще жив. Послушайте, я знаю, что мы оба в его списке, поэтому нам следует поговорить.

Борис кивнул:

— И ваша подруга, вероятно, тоже в опасности.

— Вероятно. Но — сообщаю сверх необходимую вам информацию — сейчас она находится в более безопасном месте, чем вы. Так что остаемся мы с вами, — обрадовал я его.

— Можете сегодня заночевать на этом диване, — пошутил он.

— Вам тоже придется остаться здесь. Жена поймет.

— Уверяю вас, не поймет. — Он немного подумал. — В сущности, завтра она может улететь в Москву.

— Неплохая мысль.

Борис налил себе коньяку и мне тоже.

— Подозреваю, у вас есть план получше, чем прятаться.

— Есть. Мой план состоит в том, чтобы использовать вас как приманку для захвата Халила.

Он не ответил. Потом спросил:

— У вас есть точные сведения, что он знает, где я?

— Нет. Но давайте считать, что знает. У него было три года на то, чтобы найти вас. Плюс у него в Америке есть друзья.

Борис кивнул, улыбнулся и сообщил:

— Мое имя упоминалось в публикациях, посвященных ресторанному делу и русскому эмигрантскому сообществу.

— Надеюсь, без фотографии?

Он пожал плечами.

— С фотографией, конечно. Это часть моего бизнеса.

— А это ваше настоящее имя?

— Настоящее. В ЦРУ меня убеждали сменить имя, но это единственное, что осталось у меня от прошлой жизни.

— Понятно. Так что предположим, что Халил знает: вы теперь — владелец «Светланы», у вас есть жена и квартира на Двадцатой улице Брайтона. Можете сбежать, но можете сидеть здесь и ждать его, и мои люди будут ждать его вместе с вами.

— Что ж, я подумаю об этом. А пока вам и вашей организации надо подумать, как еще его можно захватить или убить.

— Мне кажется, вы знаете его лучше, чем федералы, — сказал я.

Он помолчал.

— Его будет очень трудно найти. Но он сам вас найдет.

— Борис, это я знаю. Но вопрос в том, как мне его найти!

Борис вернулся в кресло и закурил следующую сигарету. Уставившись в некую точку в пространстве, он заговорил:

— При всех своих грехах Советский Союз никогда не недооценивал американцев. Халил же, наоборот, принадлежит культуре, которая недооценивает Запад, особенно американцев. Возможно, здесь его слабое место. Его называют Львом за мужество, хитрость, стремительность и умение чуять опасность. Но что касается последнего, он часто пропускает признаки опасности из-за своего убеждения, что он силен — физически, умственно и морально, — а его противники слабы, глупы и продажны. — Он посмотрел на меня и добавил: — Однажды я предостерег его, но повторять предупреждения не стал.

Он помолчал, размышляя.

— У Халила был учитель, старик по имени Малик, такой своего рода мистик. Малик убедил Халила, что на нем лежит благословение — будто бы он имеет особую силу и шестое чувство, подсказывающее, где опасность и когда приближается добыча. Конечно, это чушь, но Халил поверил и, следовательно, начал делать глупости. Кажется, пока его глупости сходят ему с рук, но рано или поздно везенье изменит.

«Вряд ли ты это увидишь», — подумал я и сказал:

— Может быть.

Борис взмахнул сигаретой.

— Он был прекрасным учеником — схватывал все на лету. И мотивировка у него была очень сильная, но в основе его мотивировки лежала ненависть. — Он взглянул на меня. — А ненависть искажает суждения. Под этим, мистер Кори, я имею в виду то, что он не воспользуется возможностью спокойно прострелить вам голову с двухсот ярдов. Он нападет на вас более личностно, что ли, так, как нападает лев: зубами и когтями. Ему нужно почувствовать вкус вашей крови. И так же, как кошка играет с мышью, он зачастую, прежде чем убить свою жертву, играет с ней. Для него это важно. Так что, если вы выживете после первого нападения, вы имеете шанс нанести ответный удар.

Ну, кроме мистика Малика, во всем этом не было для меня ничего нового. Но всегда приятно найти подтверждение собственным мыслям.

— Что ж, нам остается только сложить лапки и ждать.

Он улыбнулся и польстил мне, сказав:

— Я чувствую, вы сможете удержать ситуацию под контролем, если она обострится. И я тоже, — добавил он.

Может, не надо было прекращать занятия в тренажерном зале? Я вернулся к своему прежнему предложению:

— Другой способ убить льва — оставить в ловушке приманку.

Он, по-видимому, успел обдумать это мое предложение:

— Да. Если вы хотите взять льва живым, вы помещаете в клетку козленка, и, как только лев входит, дверь захлопывается. Лев в ловушке, но козленок съеден. Если вам сгодится и мертвый лев, вы привязываете козленка к дереву, и, как только он начинает есть козленка, стреляете. В любом случае козленок мертв.

— Хорошо сказано. Но мы обеспечим вашу безопасность.

Он не был в этом уверен.

— Попробуйте без меня.

— Ладно. Я дам вам знать, как получилось.

— Да, если сможете. — Однако он все-таки добавил: — Это интересная мысль и, возможно, единственный способ захватить или убить его. Но, Джон, если вы расставите для него ловушку, он может сделать то же самое для вас.

— Правильно. Я помню об этом. Если вы не хотите быть собственно приманкой, мы все равно можем придумать для вас какую-нибудь программу защиты.

Он опять помолчал, поразмышлял.

— Вы знаете, здесь я в безопасности, и я не собираюсь отсюда уходить, пока Халила не убьют, не захватят или он не улетит… так что я не уверен, что нуждаюсь в вашей защите.

В подтексте было, решил я, что Борис не хочет привлекать к «Светлане» внимание полиции и ФБР по разным причинам, как законным, так и не очень. Еще мне пришло в голову, что Борис пришел к тем же выводам, что и я, и захотел убить Асада Халила без вмешательства полиции и ФБР. Я подозревал, что Борис хотел убить Асада Халила, потому что тот знал о нем что-то такое, что не вполне соответствовало показаниям, которые он дал ЦРУ три года назад. Борис был бы не первым перебежчиком, которого выслали назад в родную страну.

— Ладно, Борис, — сказал я. — Я знаю, о чем вы думаете. Если кто и может захватить или убить Халила, так это вы. Но не будьте слишком самонадеянны. Халил провел эти три года отнюдь не в ночном клубе, попивая водку.

Это его задело, как я и рассчитывал. Он подался ко мне и сказал:

— У меня нет страха перед этим человеком. Я научил его всему, что он знает и умеет, и хорошо будет преподать ему этот последний урок.

— Что ж, я передам ваш отказ от защиты. Это ваше право — отказаться от защиты полиции, и, разумеется, соглашаться быть приманкой вы не обязаны, это дело сугубо добровольное. Но если вам удастся взять его живым, позвоните мне первому.

— Если хотите.

Борис стал неразговорчив — мне пора было уходить. Теперь я должен доложить об этой встрече Уолшу и Пареси. Можно и не афишировать того, как далеко я зашел, — копы и агенты часто что-то делают, не докладываясь боссу. Но если о подобных вещах не докладывать немедленно, могут возникнуть проблемы.

А с другой стороны… Никто ведь не знает, что я здесь. То есть я хочу сказать, Уолш очень ясно дал понять, что мои обязанности ограниченны. А мы с Борисом, похоже, солидарны в том, что Халил должен быть не задержан, а убит.

Борис задумался. Наконец он поднял на меня взгляд и сказал:

— Дайте мне неделю. И себе тоже. Я думаю, через неделю один из нас решит эту проблему наилучшим образом.

Конечно, я ответил:

— Дело не в нас. Существуют еще закон, правосудие.

Он опять покачал головой:

— Нет, именно в нас.

Я не хотел продолжения этой темы, поэтому сменил ее.

— У вас есть моя карточка, — сказал я, поднимаясь. — Мне нужны номера ваших телефонов.

Он вытащил из внутреннего кармана свою карточку и ручку, написал что-то и протянул карточку мне со словами:

— Держите меня в курсе.

Я же вынул из кармана фотографию Халила, отдал ему и сказал:

— Размножьте и раздайте своим людям.

— Спасибо. — Он поднялся, подошел к телефону, нажал кнопку и сказал что-то по-русски.

Короткая музыкальная фраза — Чайковский, — и Борис подходит к двери, смотрит в глазок, отпирает дверь. За мной пришел Виктор. Направляясь к двери, я сказал Борису:

— Когда вы смотрите в глазок, есть опасность получить ранение в голову, если с другой стороны к нему прижат пистолет.

Бориса явно задела моя критика его процедур безопасности.

— Спасибо, детектив, — обиженно сказал он.

— А вам спасибо за то, что нашли для меня время.

В четверг утром мы с капитаном Пареси обсудили ночную операцию. Говорить особенно было не о чем, разве что о том, что прошла она хорошо. Однако цель операции не достигнута — Халил не появился.

Пареси сказал, что ему выделили людей, чтобы прочесать жилые дома и офисные здания на Восточной Семьдесят второй улице, начиная со здания прямо напротив моего дома. Он предупредил, что эта проверка закончится дней через десять, если, конечно, не повезет раньше.

— А ты готов погулять еще один вечер? — спросил он.

— Все что угодно, только бы из дому выйти, — ответил я.

— О’кей, сегодня вечером попробуем поступить иначе. Часам к шести ты придешь на Федерал-плаза, 26. Предположим, что за Федерал-плаза, 26, следят. Часов в девять вечера ты выйдешь из здания и пешком пойдешь к участку застройки Всемирного торгового центра. Когда темно, там довольно спокойно. Ты будешь там бродить, одинокий и печальный, размышляя о жизни и смерти. Потом свернешь к Баттери-парку. Мы будем нашептывать тебе в ухо, что там есть хорошего в такой поздний час.

— Ладно, — сказал я.

— В выходные эта операция проводиться не будет, — сказал он. — Слишком много народу она требует.

— Хорошо, но только надо сделать так, чтобы он мог меня достать.

— Он может достать тебя и дома, — заметил он. — Может, как раз в эти выходные и попробует.

Асад Халил сидел в такси напротив «Светланы». На его мобильный пришло сообщение. Халил прочел его и вышел из такси, бросив шоферу-ливийцу: «Жди здесь».

Халил, в костюме и галстуке, с наклеенными усами и в очках, вошел в ночной клуб с парадного входа. Метрдотель поздоровался с ним и спросил по-русски, заказан ли у него столик. На неплохом русском, которому он научился от Бориса, Халил ответил, что хочет лишь выпить в баре. Метрдотель принял его за уроженца одной из бывших советских среднеазиатских республик — за казаха или, может быть, за узбека. Их метрдотель не любил, но трудно завернуть человека, который хочет всего лишь посидеть в баре и посмотреть представление, поэтому он молча указал на открытую дверь и обратил все свое внимание на вновь прибывшую группу. Халил вошел в дверь и прошел по коридору, который привел его в большой ресторан.

Халил никогда здесь не был, он изучал это место по фотографиям и описаниям, которые получил несколько дней назад от единоверца-мусульманина по имени Владимир, обрусевшего чеченца, которому месяц назад велели устроиться сюда на работу.

В этот воскресный вечер в шесть часов ресторан был наполовину пуст. Халил почти целую минуту стоял у входа, чтобы охранник обратил на него внимание. Потом неторопливо прошел через весь зал к красной портьере на задней стене и, отодвинув ее, проник в короткий коридорчик, который упирался в запертую дверь.

Почти тотчас же он услышал за собой шаги, охранник сказал «Стой!» сначала по-английски, а потом повторил по-русски и взял Халила за плечо. И тут Халил извернулся и вонзил длинный разделочный нож прямо ему в горло, перерезав трахею. Охранник сполз по стенке на пол. Тогда Халил вытащил нож из горла и стал обшаривать карманы умирающего. Он забрал кольцо с ключами, «кольт» 45-го калибра и радиотелефон.

Халил выглянул из-за красной портьеры. Никто не спешил за ними. Тогда он взвалил умирающего на плечо, подошел к запертой двери, попробовал один ключ, другой, третий — и дверь открылась. Он оказался в тесном помещении с лифтом и еще одной дверью — Владимир сказал, что она ведет на лестницу. Владимир также сообщил, что другой телохранитель, Виктор, сейчас сидит наверху в приемной, рядом с кабинетом Бориса, а Борис ожидает даму.

Халил запер за собой дверь в коридор, открыл стальную дверь на лестницу, сбросил почти мертвого охранника на ступени и взбежал на самый верх, не забыв запереть за собой дверь на лестницу.

Наверху была еще одна дверь. Левой рукой повернув ключ в замке, а в правой держа свой длинный разделочный нож, Халил распахнул ее и ворвался в небольшую комнату.

Виктор вскочил на ноги и сунул руку под пиджак, но Халил уже прыгнул на него. Крепко обхватив охранника левой рукой, Халил своим длинным ножом вспорол ему живот, чтобы тот не мог вытащить пистолет. Затем быстро вытащив нож и заведя его за спину Виктору, он вонзил лезвие ему в спину, пробив диафрагму и лишив возможности произнести хоть звук.

Дыхание Виктора стало затрудненным и хриплым, его кровь заливала Халила. Потом его тело выгнулось, задергалось в агонии и обмякло. Халил опустил мертвеца в кресло и вытащил из его плечевой кобуры пистолет, отметив, что это тоже «кольт» 45-го калибра. Пистолет он сунул под ремень, рядом с точно таким же, снятым с другого мертвого охранника.

Халил посмотрел на часы. С момента, когда он вошел в ночной клуб, прошло всего девять минут. Он набрал номер мобильного Владимира.

Бельвью. Я прямо-таки буду скучать по этому месту.

Я привез Кейт одежду, которую она просила, косметику и все такое прочее, чтобы она хорошо выглядела, когда завтра ее вкатят на носилках в машину «скорой помощи».

— Какие новости? — спросила она.

Ну, новости такие, что наш дом около трех недель был под круглосуточным наблюдением террористов. Но, поскольку это могло вогнать ее в запоздалую панику, я ответил:

— Никаких.

— Ты говорил с Уолшем или Пареси?

— Нет.

Мы посмотрели телевизор — документальный «Исторический канал», про то, что бывает, когда на землю падает метеорит; если это случится сегодня, то поездку в Миннесоту придется на некоторое время отложить. Время посещений заканчивалось в девять часов вечера. Мы с Кейт поцеловались на прощание.

— До завтра, — сказала она. И добавила: — В последний раз мы прощаемся с тобой здесь.

— Запасись рецептами перед выпиской.

Моим водителем из ФБР по-прежнему был Престон Тайлер, который завершал этой поездкой свой долгий рабочий день. Он сообщил, что до утра никакого шофера на дежурстве не будет, но что моя группа наблюдения и защиты на месте.

Замечательно.

Дома не было ни сообщений на телефоне, ни имейлов, ни пропущенных звонков, и мой мобильный молчал. Может, все уже вымерли от сибирской язвы? Или от нервно-паралитического газа? Я решил выждать еще полчаса и, если Халил не объявится, съездить к Борису.

В десять пятнадцать мой телефон завибрировал. Текстовое сообщение от Пареси: «Срочно, секретно. Встречаемся на площадке ВТЦ, в трейлере охраны».

Я вчитывался в текст и не мог понять, что имеет в виду Пареси под «секретно». Может быть, он в конце концов передумал? Может быть, это шанс, которого я так долго ждал?

Я отправил ему ответ: «Через 20 минут», позвонил в наш подземный гараж и с радостью услышал голос Гомпа.

— Гомп, это Том Уолш, — сказал я.

— Привет, Том, как дела?

— Отлично. Мне опять нужно съездить на угол Шестьдесят восьмой и Лексингтон.

— Пожалуйста.

— Встречаемся у грузового лифта через две минуты. И никому ни звука. Пятьдесят баксов, — добавил я.

— Разумеется.

Я повесил трубку и опоясался ремнем с кобурой. На ремне в ножнах был десантный нож дядюшки Эдди, который я брал с собой на все свои прогулки по паркам. Я надел синюю ветровку и вышел из квартиры.

Поспешая к грузовому лифту, я вспомнил, что мой пуленепробиваемый жилет запакован в багаж. Обычно я его не ношу, так что это не вторая натура, как пистолет или нож. Я заколебался, посмотрел на часы. Черт с ним. И нажал кнопку грузового лифта.

Двери лифта открылись в подземном гараже, и прямо перед лифтом в отличном джипе БМВ сидел Гомп. Я порадовался, что это не мой джип. Я обошел машину и сказал ему:

— Помогите мне, пожалуйста, разобраться с лифтом.

— Конечно. — Он вышел из БМВ и двинулся к грузовому лифту, а я прыгнул на водительское сиденье.

— Эй, Том! Куда… — закричал он.

Я нажал на газ, выехал на пандус, потом на Семьдесят вторую, потом, на зеленый, свернул на Третью авеню. Посмотрел в зеркало заднего вида. В этот дождливый воскресный вечер транспорта на улицах было немного, за мной никто не ехал. Так все просто.

Я проехал через Центральный парк, по Трансверс-роуд, потом Вестсайд-хайвей и через пятнадцать минут был уже на Уэст-стрит, между темных разоренных кварталов, где когда-то находились Всемирный финансовый центр и Всемирный торговый центр. Я увидел остатки пешеходного моста, который до 11 сентября соединял Уэст-стрит и Либерти, повернул налево и припарковался у ворот, перекрытых цепью.

Мимо полицейской машины без опознавательных знаков я прошел к воротам. Замок и тяжелая цепь были на месте, но во многих местах цепь провисла и ослабла. Я протиснулся за нее и поспешил к трейлеру. Постучал, потом нажал на ручку. Дверь была не заперта, я открыл ее и позвал:

— Федеральный агент! Эй, я вхожу!

Я шагнул внутрь. В первом помещении — кабинетике с двумя столами, радио и картами на стенах — никого не было. В кухоньке была включена электрическая кофеварка, а телевизор выключен.

— Эй, есть кто дома? — крикнул я, но ответа не получил.

Зажужжал мобильный. Сообщение от Пареси: «Мы внизу, в яме. Где ты?»

Я ответил: «В трейлере у входа. Минутку».

Я вышел из трейлера и стал спускаться по пологому широкому земляному склону, ведущему в глубокий котлован.

Котлован был огромный, площадью шестнадцать акров, и совершенно темный, если не считать десятка прожекторов, освещавших руины. Кое-где стояла строительная техника — в основном экскаваторы и несколько кранов. Еще я увидел большой трейлер-тягач, стоявший почти в центре площадки.

Примерно в середине спуска я остановился. Посмотрел в яму, но никого не увидел и написал Пареси: «Где?»

«В центре, большой трейлер», — ответил он.

Я всмотрелся в большой трейлер-тягач ярдах в двухстах, различил, как кто-то переходит из тьмы на свет в редких лучах прожекторов, и продолжил спускаться по земляной насыпи.

Хорошо, но почему все-таки Пареси назначил встречу здесь? Что там такое с этим трейлером-тягачом? И где полицейские с поста? Тоже, что ли, в яме?

Дождь перестал моросить, но мягкая земля превратилась в грязь, и я пожалел, что не переобул мокасины. Я заметил свежие глубокие следы шин, принадлежавшие, вероятно, какому-то восемнадцатиколеснику. Заключив, что это и есть тот большой трейлер в центре площадки, я двинулся вперед по колее.

Я переходил от темноты к свету, и лучи прожекторов слепили мне глаза.

Американский писатель Нельсон Демилль — парень основательный. Он выбирает себе цель и достигает ее. Он не терпит бестолковых правил и бюрократизма. Зато любит, когда жизнь щедро приправлена юмором. И если вы знаете его героя Джона Кори, впервые появившегося в романе «Тайны острова Плам», а затем в «Игре со Львом», то понимаете, сколько в его любимом герое от самого Демилля. Действительно ли между ними есть сходство?

— Моя жена считает, что есть, — отвечает Демилль. — И другие жертвы моего острого языка согласны с ней. Но это добрый юмор. Судите по Кори: у него доброе сердце, хотя временами он невыносим. Пожалуй, у нас действительно много общих черт. Меня тоже раздражают глупцы, хотя это нехорошо. Кори саркастичен. Вот так — с сарказмом, остроумием и капелькой иронии — мы с ним и взаимодействуем с миром.

Нельсон Демилль — очень деятельный человек.

— В школе и колледже я всегда занимался спортом, — вспоминает Демилль, — в юности полюбил охоту и рыбалку, выполнял разные строительные работы. Потом, после трех лет службы во Вьетнаме, мне захотелось написать великий роман о войне, и неожиданно для себя я увлекся процессом сочинительства. Как-то сами собой вышли в мягких обложках пять моих первых романов (они ужасны, их нельзя было печатать). А в 1976 году я решил писать серьезно и ушел с ежедневной работы.

Есть основания предполагать, что военная карьера Демилля и его связи во многих нью-йоркских организациях высшего уровня помогли ему в создании образа Джона Кори. К примеру, Кори работает в Оперативной группе по борьбе с терроризмом (на самом деле такой организации не существует) — структуре, которая, по словам Демилля, во многом «списана» с реально действующих в Штатах Объединенных антитеррористических сил.

— Я знаком кое с кем в этой структуре, откуда и знаю о ней, — признается Демилль. — Объединенные антитеррористические силы были созданы после взрывов во Всемирном торговом центре 26 февраля 1993 года. Предполагалось, что в новой организации Полицейское управление Нью-Йорка, ЦРУ и ФБР будут тесно сотрудничать. На бумаге все было отлично, но в реальности совместная работа не всегда получалась. И это подсказало мне возможность такого конфликта. Кори не назовешь политкорректным, а ЦРУ и ФБР политкорректны. Если работаешь на федеральное правительство, следует соблюдать осторожность. Джон Кори об этом не задумывается, плевать он хотел на осторожность. Мне это было интересно, и, если я правильно понимаю, читателю тоже будет интересно.