В деле, которое ведет судья Джок Буше, замешан ученый, который 20 лет скрывается, опасаясь за свою жизнь. Он утверждает, что энергетическая компания, похитившая его разработки, хочет применить их на практике, что грозит глобальной катастрофой. Судья оказывается вовлечен в паутину заговоров, весьма далеких от закона и правосудия.
v. 1.0 — создание файла fb2
v. 2.0 — окончательная вычитка
Одному из двоих через час предстояло умереть: а ведь он мог бы до этого и не доводить.
Они беседовали в небольшом кабинете, в котором от кабинета был лишь дешевый письменный стол посередине. Снаружи на двери не было никакого обозначения, для чего предназначено это безликое помещение. Боб Пальметто сидел за письменным столом. Непокорные пряди редких светлых волос падали ему на лоб. Был он удивительно худ, как будто игнорировал сам процесс потребления пищи. Близко посаженные глаза перебегали с сидевшего напротив него человека на окно с тонированными стеклами, занимавшее всю стену, — только оно и отделяло помещение от парковки за задрипанным супермаркетом. На другом стуле сидел адвокат Декстер Джессап в пиджаке и галстуке.
— Зачем ты назначил эту встречу именно на завтра на середину дня? Ты мне нужен в суде, — сказал Пальметто.
— Одна из моих помощниц встретится с тобой у входа в здание Федерального суда, — сказал Джессап. — Зовут ее Рут Калин. Не волнуйся, она свое дело знает.
— Меня просили представить еще кое-какие бумаги, — сообщил Пальметто. — В прошлый раз судья сказал, что посадит меня, если я их не принесу. И там стояли два охранника…
— Боб, я там тоже был, не забывай.
— Прости. — Боб Пальметто опустил глаза и принялся разглядывать свои костлявые пальцы, распяленные по столешнице. — Я уже и сам жалею, что ввязался в это разбирательство. Слишком эти ребята сильны. — Он поднял глаза. — А от этой твоей затеи у меня мороз по коже. Какой мне прок от мертвого адвоката?
— Я собираюсь общаться с ФБР, Боб, а не с мафией. У меня есть доказательства того, что федеральный судья получил взятку и украл твою интеллектуальную собственность. Ему место за решеткой, а не на кафедре. И я прослежу, чтобы он получил по полной, а ты бы закончил то, что начал. Ты еще разбогатеешь.
Пальметто отмахнулся от этих слов:
— Мое открытие таит в себе опасность. Попади оно не в те руки — оно причинит непоправимый вред.
Декстер отвел глаза от клиента и глянул на парковку за окном. Невообразимая ситуация. В кабинетишке рядом с задрипанным супермаркетом сидит человек, который нашел способ удвоить доступные мировые запасы ископаемого топлива путем извлечения метана из-под слоя поддонной мерзлоты. А теперь его грабит крупная энергетическая компания, пользуясь прикрытием Федерального суда. В этом сомнений не было. Фотофиксация подозрительных встреч судьи, документы, пропавшие из материалов дела. Завтра он поделится своими открытиями с ФБР.
— Мне пора, — сказал Декстер. Встал, протянул через стол руку. — Сегодня я вернусь поздно, завтра увидимся в суде.
Пальметто крепко стиснул руку адвоката — пронзил ее взглядом и обратился к ней, не поднимая глаз.
— Будь осторожен, — сказал он.
Из конторы Пальметто путь адвоката лежал прямо на восток, в Новый Орлеан. Он знал, в каком направлении двигается, потому что закатное солнце било в зеркало дальнего вида. Декстер поправил его, чтобы лучи не слепили глаза. Через пять минут солнце скатилось ниже, он еще раз отрегулировал зеркало. Вот тут-то он и заметил за собой черный джип «чероки». И машина, и водитель были ему знакомы. Что ему понадобилось? Других машин на шоссе не было. Джип включил фары и пристроился ему в хвост. Декстер видел — водитель подает знаки, чтобы он остановился. Он съехал на обочину, вышел из машины — дверь оставил открытой, двигатель не заглушил. Водитель джипа тоже вышел из машины.
— Что ты…
Декстер увидел в его руке пистолет. Повернулся, метнулся к раскрытой двери своей машины, но поскользнулся на гравии и неловко упал на колени. Преследователь настиг его тут же. Декстер не почувствовал, как пуля вышибла ему мозги.
Тело нашли на следующее утро рядом с машиной: двигатель работал, а радио играло популярный сингл
Был октябрь 1990 года.
Свыше двух десятилетий почти никто не вспоминал о гибели Декстера Джессапа. Никто, кроме Боба Пальметто.
Джок Буше напевал про себя
Сенат подтвердил его назначение без проволочек. Его послужной список сочли более чем достойным для человека, который намерен занять пост федерального судьи. «Слам, бам, алаказам», — пропел он. И осекся. Неужели телефонный звонок? Да, похоже. Кто может звонить в столь ранний час? Ругнувшись, он выключил воду. «Я федеральный судья, и если ты вытащил меня из душа ни за что ни про что…» — вот что ему хотелось рявкнуть, пока он шагал к телефону, однако в трубку произнес просто:
— Судья Буше.
Выслушал, раздражение на лице сменилось озабоченностью.
— О нет, — сказал он. — Когда? Через час буду.
Он оделся и спустился в кухню, развел в чашке растворимый кофе, обдумал только что полученные новости. Окружной судья Эпсон свалился с инфарктом. Все говорило о том, что он еще вернется в строй, но теперь Джоку Буше, новичку, предстояло временно принять его дела. Буше проглотил кофе. Он бы, наверное, пулей вылетел из дома, но это был один из самых исторически значимых домов во всем Французском квартале, набитый антикварной мебелью, которую он собирал чуть ли не всю свою сознательную жизнь. Из такого великолепия пулей не вылетают.
На подземную парковку в здание Хейл-Боггс, где располагался федеральный суд, судью пропустили, не спросив удостоверения личности; в должности он совсем недолго, а охранник уже узнает в лицо. Впрочем, определенную роль играл и его автомобиль. Из всех служителей фемиды Восточного округа Луизианы, один лишь Буше ездил на пикапе «Форд Ф-150». Никто не знал и о том, что один лишь он еженедельно посещал районы, разрушенные ураганом «Катрина», и выгребал оттуда мусор.
Этим утром, положившим начало многим событиям, он поднялся на лифте на свой этаж и прошел по пустому коридору в кабинет. Его секретарша уже сидела за своим рабочим столом — ей тоже позвонили рано утром. Вслед за ним она прошла в кабинет. Личное его помещение было просторным, но непритязательным: толстый серый ковролин, просторный дубовый стол, величественный диван, стулья, столы и книжные полки.
— Я уже переговорила с сотрудниками судьи Эпсона, — доложила секретарша. — В среду у него первое судебное заседание, сегодня и завтра слушания. Вот копия его расписания. В девять вам должны позвонить и огласить список дел, назначенных к слушанию, а он не маленький.
— Дайте мне минуту изучить его расписание. — Она шагнула к дверям, но он жестом удержал ее. Через пару минут добавил: — Попросите, чтобы помощник судьи Эпсона опросил всех адвокатов, не захочет ли кто-то перенести слушания. Если они об этом заявят, принесите мне соответствующие распоряжения на подпись. Я по-быстрому разберусь со своими делами, а потом займусь его.
— Поняла, сэр.
Со своими текущими делами он разобрался молниеносно и с опозданием всего на час сел в зале суда на место судьи Эпсона. В зале было пусто.
— И где все? — осведомился он.
Помощник судьи Эпсона сидел рядом с репортером, освещающим судебные разбирательства.
— Сэр, все попросили отложить слушания. Предпочитают дождаться судью Эпсона.
— Они что-то против меня имеют?
— Не в этом дело, сэр.
— Ясно. Ладно, отправлюсь обратно в свои края.
Он поднялся, собираясь уйти, но тут в дверь рядом со скамьей присяжных буквально вломились два федеральных пристава, между которыми был тесно зажат какой-то тип со скованными руками. Увидев судью, приставы удивленно переглянулись.
— Просим прощения, ваша честь. Мы думали, мы попали к судье Эпсону.
— Вы туда и попали. Судья Эпсон в больнице. А я — судья Буше. Буду рассматривать его дела до его выздоровления.
— Лучше нам, наверное, подождать до возвращения судьи Эпсона, — сказал один из приставов и дал было задний ход.
— А ну, погодите-ка, — скомандовал судья. — Ведите его сюда.
Приставы подошли к судейской скамье — обвиняемый влачился между ними. Он выглядел изможденным: седая борода свисала до самой груди, одежда поизносилась.
— В чем он обвиняется? — осведомился судья.
— В неисполнении постановления суда, ваша честь.
— Покажите мне его дело.
Один из приставов шагнул вперед и передал секретарю пару листков бумаги; тот протянул их судье.
— Этот ордер — двадцатилетней давности, — заметил судья Буше. — Неужели он все еще в силе? Столько лет спустя, если его не продлевали, полагаю, он уже не имеет законной силы.
Чиновники переглянулись.
— Я имею основания усомниться в виновности этого человека, — произнес судья Буше, прочитав материалы дела. — Снимите с него наручники.
Под бородой наметилось какое-то движение. Похоже, это была улыбка. Однако заключенный не протянул руки вперед, чтобы с него сняли наручники, просто уронил руки; наручники с лязгом упали на пол.
Судья в свою очередь улыбнулся.
— Как вас зовут, сэр?
— Боб Пальметто, ваша честь.
— А давно вы в последний раз ели, мистер Пальметто?
— Не отказался бы перекусить.
— Вот и хорошо. Давайте поступим так. Один из этих джентльменов сходит ко мне в кабинет, включит компьютер и проверит, есть ли против вас какие-то непогашенные иски. Второй останется здесь, а вы пока мне расскажете, что это за обвинение, которое судья Эпсон выдвинул против вас столько лет назад. Бутерброд и кола вас устроят? Кто-нибудь принесет.
— Только кола пусть будет диетическая, ваша честь.
На описание ситуации потребовалось примерно столько же времени, сколько и на то, чтобы съесть бутерброд. В неисполнении постановления суда Пальметто обвинили за то, что он не явился на слушание и не представил необходимые документы — речь шла о деле, которое было закрыто по инициативе истца примерно через год после того, как было выдвинуто это обвинение. Пальметто заявил, что примерно тогда же его рабочий кабинет сгорел дотла, все имевшиеся документы погибли, так что оснований для обвинения не было никаких. Вернулся пристав и подтвердил, что никаких других исков против Пальметто не существует.
— А теперь не для протокола, — сказал судья Буше. — Почему вы в тот день не явились на заседание?
— Меня бы убили, как убили моего адвоката, — ответил Пальметто.
— Вот как? И кто мог вас убить?
Боб Пальметто обернулся и указал костлявым пальцем на пустовавшую скамью, на которой до этого самого утра в течение двадцати пяти лет восседал судья Эпсон.
Вечером того же дня Джок Буше сидел в больничном коридоре рядом с палатой судьи Эпсона. Там собралась небольшая толпа — в основном юристы. Были человека два из мэрии и человек, которого Буше признал в лицо, однако имени не вспомнил.
— Кто это? — спросил он у человека, стоявшего рядом.
— Джон Перри, — ответил тот. — Генеральный директор «Рекскон энерджи».
Из лифта вышел врач, увидел толпу. Качнул головой.
— Ребята, я полагаю, что судья Эпсон признателен вам за сочувствие, но вынужден попросить вас уйти.
Он начал оттеснять всех к лифту. Джок подошел ближе.
— Доктор, я — судья Буше. Сейчас замещаю судью Эпсона. Я лишь хотел заверить его, что все…
— Спасибо, но вот именно вас я к нему уж точно не пропущу. Я хочу, чтобы он на время забыл, что он судья.
— Понимаю, — ответил Буше.
От лифта Буше заметил, что Джон Перри разговаривает с врачом. Генерального директора допустили к судье в палату.
Судья Джок Буше был вдовцом и жил один — а это означало, что, несмотря на свой судейский статус, он сам выносил мусор. Именно этим он и был занят несколько позже в тот вечер. На Шартр-стрит принято было ходить пешком, и он не обратил внимания на подошедшего к нему из темноты человека, пока тот не похлопал его по плечу. Буше резко обернулся, сжав кулаки.
— Это я, судья.
Он едва различал силуэт в сумерках.
— Пальметто?
— Я сбрил бороду. Простите, не хотел вас напугать.
— Вам что-то нужно?
— Окажите мне услугу.
— Пойдемте в дом.
— Нет, сэр, лучше не надо. Моего адвоката убили двадцать лет тому назад, убийцу так и не нашли. Декстер подготовил некий доклад, который собирался доставить в ФБР, однако не успел, его застрелили. В докладе фигурировал судья Эпсон.
— И что такого с судьей Эпсоном?
Пальметто огляделся.
— Мы могли бы где-нибудь присесть?
— У меня вон там есть двор. Идемте.
Они обошли дом. Двор старинного здания густо зарос. Пальметто сел на скамью.
— Вы когда-нибудь слышали о гидрате метана? — спросил Пальметто.
— Метан — это газ, его еще называют природным газом. Топливо, не дающее почти никаких выбросов, однако представляющее потенциальную опасность. В угольных шахтах и в прибрежных скважинах он иногда вызывает взрывы. Гидрат — это когда газ соединяется с водой и замерзает.
— Вы меня впечатлили, судья. Гидрат метана — это газ, вмерзший в лед подо дном моря, он формируется в условиях высокого давления и низких температур. Возможно, это самый богатый источник энергии на Земле. Запасы его как минимум вдвое превосходят все совокупные запасы других ископаемых. Однако извлечение его — процесс непростой. — Он поднял глаза, чтобы убедиться, что единственный слушатель не потерял нить его размышлений. Судья ловил каждое слово. Пальметто продолжил: — Это нестойкий парниковый газ. Крупные его выбросы могут вызвать беспрецедентные изменения климата. Я изобрел способ безопасной его добычи. А потом начались убийства. Люди гибли, пытаясь защитить меня и мое открытие. Я геофизик. Я изобрел способ безопасной транспортировки этого газа на земную поверхность. Вы понимаете меня?
— Я не ученый, я юрист, — ответил судья Буше.
— Ну, тогда вы поймете дальнейшее. Судья ведь имеет право по ходу судебного разбирательства принуждать участников процесса к даче показаний и предоставлению документов, верно? Случилось следующее. О моем открытии узнали в «Рекскон энерджи». Они выдвинули против меня ни на чем не основанный иск, утверждая, что я украл у них это открытие, касающееся гидрата метана. По их наущению суд принудил меня представить доказательства моей работы, а потом судья просто передал все материалы им. Они украли мои разработки. Судья у них на коротком поводке. Мой адвокат — Декстер Джессап — выяснил, что судья получает крупные взятки. Декстер собирался обратиться в ФБР. Накануне поездки туда он зашел ко мне. А после этого визита живым его уже не видели. Убийцу не обнаружили. Дело не раскрыто.
— Но это произошло двадцать лет назад, — заметил судья.
— Да.
— А сегодня «Рекскон» или какая-либо другая энергетическая компания занимается добычей гидрата метана? Кажется, я никогда не слышал о таком энергоносителе.
— Пришло время услышать. Большие запасы экологически чистого топлива у самых наших берегов, политическая нестабильность в странах — поставщиках нефти, экологические риски, связанные с бурением скважин, — это повод, чтобы поднялась буря. Теперь гидрат метана наверняка попадет в центр внимания.
— Вы сказали, это парниковый газ.
— Только в случае избыточных выбросов в атмосферу. Кроме того, я сказал, что разработал безопасный способ добычи. Он соответствует всем экологическим стандартам. Никаких разливов нефти. Помимо прочего, он рентабелен.
— И вы полагаете, что «Рекскон» воспользуется информацией, похищенной у вас при пособничестве судьи Эпсона.
— В этом я уверен. Беда в том, что они не всё знают. Помните, ведь я представил не все документы.
— А потом показали под присягой, что они сгорели при пожаре.
Пальметто промолчал. Нагнулся вперед, постучал указательным пальцем по виску.
— Никто не просил меня представлять в суде то, что находится у меня в голове. Я давно уже перестал что-либо записывать. Кроме того, за двадцать лет я сильно усовершенствовал свой метод.
Джок Буше вздохнул и откинулся на скамейке.
— Все это очень интересно. Но вы просите об услуге. Какой?
— Получив материалы Декстера, в ФБР провели расследование касательно того, что судья Эпсон берет взятки. Был составлен доклад. И угадайте-ка, что они сделали с этим докладом? Передали судье Эпсону, так что оглашен он так никогда и не был. А теперь вы заправляете на его месте, вот я и думал: может, вы выясните, что он с ним сделал.
— А почему это я должен искать этот доклад?
— Потому что хороший человек лишился жизни, ратуя за правое дело против неправого. Мне хочется верить, что вы придерживаетесь той же системы ценностей.
Судья Буше, не вставая, покачал головой.
— Ладно. — Пальметто встал. — Тогда сделайте для меня только одну вещь. Поднимите досье на Декстера Джессапа. Все, о чем я прошу. Сделаете? Поручите это своему секретарю. Времени уйдет полчаса. Если после этого вы решите устраниться, я вас больше не побеспокою.
— Я подумаю об этом, — сказал судья. — А теперь вам лучше идти. И поосторожнее, мистер Пальметто.
Буше протянул ему руку.
— Вы тоже, судья, — ответил Пальметто, сжав обеими руками ладонь Буше. И сразу исчез.
На следующее утро судья Буше получил из канцелярии судьи Эпсона целую стопку постановлений, которые нужно было подписать, а по одному из его собственных дел было назначено экстренное слушание. До полудня ему было просто не продохнуть, а вот после этого он вспомнил о ночном посетителе и послал за своей секретаршей.
— Джули, попробуйте собрать материал на адвоката Декстера Джессапа. Он погиб лет двадцать назад.
— Да, ваша честь.
Вернулась она через два часа.
— Декстера Джессапа убили рядом с его машиной двадцать лет назад, — доложила она. — Он был видным, уважаемым юристом, адвокатом. Его отец написал «Пособие по вещественным доказательствам» — это и поныне самый авторитетный учебник по этой теме.
— Вот откуда мне было знакомо это имя! — сказал судья. — Я по этому учебнику учился в университете.
— Дедушка Декстера был членом Верховного суда в пятидесятые годы. Что касается убийства, материалов я почти не нашла. ФБР проводило расследование, было дознание в окружном суде, но никаких ссылок я не обнаружила. Могу копнуть поглубже.
— Не надо. Спасибо за помощь.
Судья Джок Буше занимался бегом и поднимал тяжести, но больше всего он любил боксерскую грушу. На ней удобнее всего было вымещать раздражение, да и тренировка получалась сразу на все группы мышц. Чтобы разрядиться в конце долгого рабочего дня, Джок шел в неказистый местный спортзал, где общественный статус посетителей не имел никакого значения. В раздевалке у него был тесный шкафчик с дешевым цифровым замком. Он переоделся в шорты, футболку и боксерки, надел перчатки и целый час трудился, не жалея сил.
После суровой тренировки он вернулся к шкафчику — взять банные тапки и полотенце. На дне шкафчика лежал конверт. Судья взял его, огляделся. Поблизости никого не было. Тогда он вскрыл конверт, вынул оттуда единственный листок. На нем было написано:
Они хотят меня убить. Вынужден скрыться. Маршу Уитком тоже убили — а она была всего лишь младшим юристом. Рут Калин, помощница Джессапа, исчезла. Джессапы — почтенная семья, да? Где же справедливость, судья?
P.S. На вашем месте не шастал бы я по таким дырам.
Б.П.
Да, храбрости старику было не занимать. Буше сообразил, что, узнав, что у судьи Эпсона инфаркт, он приступил к действиям — накануне проводил его до дому, а нынче вечером — в зал. А вот теперь Пальметто перепугался, настолько, что ударился в бега. Окинув зал взглядом, Джок Буше понял, что ученый прав. Если любой может войти прямо с улицы и добраться до шкафчика, стоит подумать, не расстаться ли с этим местом. Анонимность способствует безопасности, но, будучи федеральным судьей, трудно сохранять анонимность. Он выгреб из шкафчика все свои вещи.
Едва он вошел в дом, как зазвонил телефон; звонил судья Эпсон.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Буше. — Я хотел к вам вчера зайти, но врач сказал, что никого не пустит… В восемь вечера? Это точно не слишком поздно? Ладно, тогда и увидимся.
Когда Буше приехал в больницу, коридор перед палатой судьи Эпсона был пуст. Он постучал.
— Джок! Входите.
Пациент сидел в постели. Был он чисто выбрит, седые волосы аккуратно причесаны. Он жестом предложил посетителю сесть.
— Спасибо, что пришли, — сказал он.
— Неплохо выглядите, — заметил Буше. — А ваш врач не станет возражать? Вчера он ну никак не хотел меня к вам пускать.
— Он перестраховщик. Ну, как там дела?
— Лучше, чем можно было ожидать. Боюсь, когда вернетесь, работы у вас будет хоть отбавляй. Почти все адвокаты отложили разбирательства до вашего возвращения.
— Я слышал, что вы разобрали одно из моих дел, старое.
— Срок ордера истек. Я аннулировал его, а этого типа отпустил.
Эпсон нахмурился, глядя прямо перед собой.
— Это вы погорячились. Вы знаете, куда он отправился?
Буше подумал, что неясно выразился. Он ведь закрыл дело. И просто ответил:
— Нет.
— Ну ладно, тогда спишем это старье со счетов. А каков этот тип теперь с виду? Помню, раньше он выглядел странновато.
— Тощий как палка и борода до середины груди. Можно подумать, что все это время он жил в пещере. Правда, когда сбрил бороду, стал почти нормальным с виду.
— Я собираюсь выписаться послезавтра, — сказал судья, меняя тему. — Поправляться буду дома и смогу оттуда работать.
— Может, вам все-таки взять отпуск на какое-то время?
— Может быть, — сказал Эпсон.
Буше понял, что разговор закончен. Он поднялся.
— Звоните, если вам что-нибудь понадобится.
— Спасибо, Джок. И спасибо, что пришли.
Они обменялись прохладным рукопожатием, судья смотрел в пространство. Видимо, утомился.
Уже в коридоре Джок Буше хлопнул себя по лбу.
— Какой я идиот! — пробормотал он.
Ему стало ясно, почему Эпсон вдруг уставился в пространство. Борода Пальметто. Он упомянул, что, побрившись, тот переменился. То есть признал, что видел Пальметто вне здания суда — а именно это, похоже, судья Эпсон и хотел выяснить.
Оставшись в одиночестве, Эпсон снял телефонную трубку.
— Похоже, у нас проблема, — сказал он. И разъединился.
Поздно ночью Джок Буше вылез из кровати. Прошел в кабинет, включил ноутбук. Залез в Интернет и убедился, что Марша Уитком, помощница убитого адвоката Декстера Джессапа, давно скончалась. Что примечательно, умерла она через несколько дней после своего работодателя. Что касается другой упомянутой Пальметто помощницы, Рут Калин, он не нашел о ней ни единого упоминания. Исчезла без следа.
Джок выключил компьютер. Пока все слова Пальметто находили подтверждение. Он подумал о докладе ФБР, который якобы был передан судье Эпсону. Может, он по-прежнему лежит в бумагах судьи? Раздумывая об этом, он вернулся в постель.
Боб Пальметто лежал в темноте на бугристом матрасе в дешевом мотеле. Сколько таких вот притонов было на его пути за последние двадцать лет? В дешевых мотелях расплачиваться принято наличными, водительских прав и кредитных карточек там не спрашивали. Учет в них был таким же призрачным, как и их посетители.
Он заплатил за одну ночь и, как всегда, проснулся до рассвета. Никакой процедуры сдачи номера не предполагалось — бери вещи и ступай. Придется сегодня пройтись пешком до какого-нибудь городка поменьше. На автобусных вокзалах маленьких городов, как и в дешевых мотелях, никто не станет задавать лишних вопросов, если ты рассчитываешься наличными.
Все последние двадцать лет Боб Пальметто проводил ночи в дешевых пристанищах, а дни — в библиотеках и Интернет-кафе. Поначалу он странствовал с дискетами, потом с дисками, позже — с флешками. А теперь — ни с чем. Он открыл для себя облачные сервисы, и теперь труд всей его жизни висел в эфире.
Из мотеля Пальметто вышел с рюкзаком за плечами, в походных ботинках, рассчитывая пройти через лес. Путь его лежал на северо-восток. Идти предстояло далеко, но любое поступательное движение возвращало ему душевный покой. Завтра он продолжит путь на автобусе. Он знал, что́ ему нужно и где это находится. Главное — заполучить это в свое полное распоряжение.
Он отправлялся в место, где люди, близкие ему по духу, тоже исповедовали уважение к последнему фронтиру мира — океану. Боб Пальметто держал путь в Институт океанографии в Марблхеде, штат Массачусетс. Требовалась ему подводная лодка.
— Нигде не могу его найти, — ответили в телефон. — Фотография двадцатилетней давности и описание — тощий старик в грязных одежках — это, знаете ли, немного. Нам известно, что общественным транспортом он Новый Орлеан не покидал. Судя по всему, ни водительских прав, ни кредитной карты у него нет. Ищи такого как иголку в стогу сена.
— Продолжайте искать, — распорядился Джон Перри. Повесил трубку, потом перезвонил в больницу судье Эпсону. — Готовы принять посетителя?
— Вас занесли в черный список, — ответил Эпсон. — После вашего последнего посещения медсестра измерила у меня давление. В результате этого вас лишили приоритетного статуса. До завтра это не терпит? Врач сказал, что меня, возможно, выпишут, если больше не будет никаких «сюрпризов». Дома всяко удобнее увидеться, без лишних глаз.
— Хорошо. Я хотел сказать вам, что судья, которого посадили на ваше место, осведомлялся обо мне, когда заходил на днях вечером в больницу.
— Его не посадили на мое место! — возразил Эпсон. — Почти все дела отложены до моего возвращения.
— Вы его хорошо знаете? — спросил Перри.
— Никто его хорошо не знает.
— Когда увидимся, давайте поговорим о нем.
— Можем, если хотите, но я его к своим делам не подпущу.
— Вот и хорошо. Скоро переговорим. — Перри повесил трубку.
Джок Буше не мог сосредоточиться на работе. Он порылся в документах и выяснил, что Марша Уитком умерла дома, естественной смертью. Вскрытия не производили. Ей было двадцать восемь лет. Какая естественная смерть у молодой здоровой женщины? Рут Калин со всеми мыслимыми отличиями закончила юридический факультет Университета Лойолы. Могла устроиться хоть в самую престижную юридическую фирму Нового Орлеана, а выбрала почему-то незаметного частного адвоката, а потом и вовсе исчезла. Почему она пошла работать к Декстеру Джессапу?
Обвинение с Пальметто сняли еще два десятка лет назад. Материалы дела хранили в суде десять лет, потом отослали в архив. Копаться там, если этого можно избежать, не хотелось.
Еще в студенческие времена Буше подумывал, не пойти ли ему работать в ФБР. Дважды прошел собеседование с агентом по имени Тед Нили. Они тогда даже пару раз играли вместе в гандбол, а потом Буше решил, что работа в Бюро ему не подходит. Тем не менее в последующие годы он время от времени сталкивался с Нили, и тот всегда сердечно его приветствовал. Впрочем, вряд ли это был достаточный повод, чтобы звонить ему ближе к концу дня по весьма щекотливому вопросу.
Нили жизнерадостно ответил, что неплохо будет возобновить прежнюю дружбу, даже предложил встретиться в тот же день. Для встречи выбрал место как раз посередине между окружным судом и зданием ФБР. Точкой этой оказалась мороженица «Баскин-Роббинс».
Когда Буше подъехал, сотрудник ФБР уже ждал его. Буше взял шарик «Горной дороги» и сел рядом с агентом за маленький столик подальше от окна.
— А вы что едите? — спросил Буше в порядке приветствия.
— Пралине со сливками.
Когда Буше садился, агент не протянул ему руки.
— Вы хотели о чем-то спросить, — сказал Нили.
— Речь об истории двадцатилетней давности.
Нили уставился на замерзший десерт так, будто гадал на кофейной гуще. Сосредоточенное выражение переродилось в кривую ухмылку.
— Я слышал, что вы замещаете судью Эпсона, который слег с инфарктом. Речь об убийстве того адвоката, да?
— Отчасти. Адвокат перед смертью вел дело, которое слушалось у судьи Эпсона. Насколько мне известно, было проведено некое расследование касательно поведения судьи Эпсона. Вам об этом что-нибудь известно?
— Сам я не участвовал, но кое-что слышал, — ответил Нили. — Поднялся шум, что судья Эпсон якобы берет взятки. Был составлен доклад, а потом из Вашингтона прислали распоряжение спустить дело на тормозах. Подобное распоряжение может исходить только от директора — впрочем, это всего лишь моя догадка.
— Доклад, однако, имелся, — сказал Буше.
— Да. Только Вашингтон не дал ему ходу. Судя по всему, они оповестили Эпсона о своих находках. Велели ему больше так не поступать. Наложили взыскание.
— За взяточничество — только взыскание?
Нили наклонился к собеседнику:
— Эпсон тогда вел одно очень важное дело о рэкете. Готовили его много лет. Мы не могли допустить, чтобы посреди этого разбирательства он оказался скомпрометирован. Ему дали шанс, велели исправиться. Похоже, он исправился. На том все и кончилось.
Нили откинулся на спинку стула и, подумав, добавил:
— Эпсон перед нами в долгу. И я уверен, что за прошедшие годы наша контора не раз ему об этом напоминала. Нелегко быть в таком положении, Джок. Никогда не просите одолжений у ФБР. — Нили встал. — А мой вам совет — забудьте про все это.
Судью Эпсона выписали с предписанием: «Никаких посетителей». Джон Перри дожидался в его доме — судья позвонил ему и сказал, что едет к себе. Так что советом врача пренебрегли.
Они устроились в кабинете Эпсона. Обставлен он был в стиле библиотеки Викторианской эпохи. Позади стола имелась стеклянная дверь, выходившая на задний двор, затененный деревьями.
— Мы не нашли Пальметто, — сообщил Перри. — А я бы очень хотел знать, что он сказал этому судье.
— Это мне не составит труда выяснить.
Их прервал стук в дверь. Горничная заглянула в кабинет.
— Вам звонят с работы, судья. Записать сообщение?
— Нет, я отвечу.
Он снял трубку. Перри наблюдал, как из бледного лицо судьи делается мертвенно-белым.
— Что такое? — спросил Перри.
— Этот сукин сын обратился в ФБР. Интересуется этим расследованием двадцатилетней давности.
Перри никак не отреагировал.
— А мы можем подружиться с этим Буше?
— Сомневаюсь, — ответил Эпсон.
Перри встал, собираясь уходить.
— Надеюсь, вы скоро вернетесь к работе, — сказал он. — Когда вас нет на месте, вечно случаются неприятности.
— Через неделю вернусь, — пообещал Эпсон.
Джона Перри не нужно было провожать к выходу, он не раз уже бывал в этом доме. Он шел к машине, а мысли его неслись галопом. Он сам предпримет необходимые шаги. Не такая уж сложная задачка для человека, который намерен обеспечить величайшую страну мира запасом энергии на ближайшие двести лет.
Мэт Квиллен не переносил вида крови — странное свойство для профессионального киллера. Эту работу ему поручили потому, что пока он не провалил ни одного задания. Он задал все обычные вопросы, а потом и несколько необычных. Перри спросил, когда задание будет выполнено, Квиллен ответил:
— Сегодня. Времени терять нельзя.
Квиллен обозрел содержимое домашней аптечки. Быстро обнаружил то, что ему было нужно. Вся суть — в смешивании. В его аптечке было все необходимое для совершения убийства. Гарантия — стопроцентная, что и требуется в его ремесле.
Взялся он за работу в четыре часа утра: сперва проанализировал, как в доме устроена охрана. Потом надел хирургические перчатки, бахилы на уличные ботинки и вошел через заднюю дверь. На кухне и на лестнице горят ночники! Да уж, проще не бывает. Он медленно поднялся по ступеням, нашел главную спальню, медленно отворил дверь. Сонное дыхание. Достал из кармана наркотический аэрозоль в форме авторучки. Из базовых компонентов он составил дома, в придуманной им пропорции, смесь фентанила и бутрофанол-тартрата — синтетических опиатов типа морфина, которыми пользуются врачи и ветеринары: они перерабатываются печенью и выводятся из организма, обнаружить их присутствие невозможно. Он сунул руку в комнату, распылил отраву, быстро прикрыл дверь. От этого аэрозоля любой, кто находится в комнате, впадет в забытье. Квиллен подождал, отсчитывая в уме время, потом снова открыл дверь и подошел к кровати.
Глянул на неподвижную фигуру, расстегнул три верхних пуговицы на пижаме. Вытащил шприц для подкожных инъекций, добрался до подмышки, сделал укол. Подмышечные волосы скроют след прокола на коже. Ввел он нитропруссид натрия — он самому ему был прописан как препарат от давления. В сочетании с лекарствами, которые наверняка прописали Эпсону после инфаркта, итог неизбежен: смерть непонятного свойства. Возможно, кто-то и станет показывать пальцем, но только не на Квиллена. Он надел колпачок на иглу использованного шприца, сунул его в карман и вернулся тем же путем, которым пришел.
Радиостанции и телевизионные каналы прервали ради этой новости утренние передачи. «Федеральный окружной судья Рой Эпсон скончался сегодня утром во сне. Вчера он был выписан из клиники после лечения. Уже возникли вопросы, не была ли допущена врачебная ошибка, когда его так стремительно отправили домой после перенесенного инфаркта». Флаг над зданием федерального суда был приспущен. Буше столкнулся в лифте с двумя другими судьями. Один из них оказался хорошо информирован.
— В его организме нашли препарат для снижения давления, в высокой концентрации. Давление у него упало будто камень с горы. Однако у его кардиолога есть опыт защиты от обвинений во врачебных ошибках.
— А родные у него есть? — спросил Буше.
— Детей нет. А бывших жен целых четыре. Можно сказать, он был постоянным клиентом адвокатов по бракоразводным процессам. А если серьезно, Джок, со смертью Эпсона работы у вас прибавится. Мы тут все захлебываемся.
— Я знаю. Надеюсь, что справлюсь.
Если у вас есть претензии к рядовому судье, а вдобавок к тому имеется некоторое мужество, можно подать жалобу старшему судье округа. Там на нее либо отреагируют, либо нет. В конце дня Буше зашел в приемную старшего окружного судьи Арнольда Вундта.
— Джок Буше, какая приятная неожиданность! — Судья Вундт пересек кабинет и протянул ему руку. — Заходите.
Арнольд Вундт работал судьей уже тридцать лет. В нынешней своей должности надзирал за отправлением правосудия в округе. Насколько пристально старший судья лично следит за происходящим и насколько активно пользуется помощниками, было известно только в стенах отдела, где Джок Буше никогда не бывал. Они обменялись рукопожатиями. Время перевалило за шесть, поэтому хозяин предложил выпить. Буше не любил нарушать режим, однако согласился. Бокал на судейском столе свидетельствовал о том, что его честь уже сделал шажок-другой по этой дорожке.
— Надеюсь, вы не откажетесь от бурбона. Я слыхал, что вы родом из Дельты.
— По моим сведениям, дед мой бодяжил самую лучшую самогонку во всем приходе, — поведал Буше. Потом поднял бокал.
Судья Вундт вернулся к своему креслу и скорее уронил, чем опустил туда свое грузное тело.
— Нехорошая история с судьей Эпсоном. Уж если кому тут и грозило умереть от сердечного приступа, так это мне.
Поспорить с этим утверждением было непросто. Вундт был тучен, лицо отекло от пристрастия к спиртному. Дышал он часто и поверхностно.
— Что-то у вас такое на уме, — сказал Вундт. Это было утверждение, не вопрос.
Буше вгляделся в темно-янтарную жидкость в своем бокале.
— Даже не знаю, стоит ли говорить. Я не знал, что вы с Эпсоном были друзьями.
— А кто вам сказал, что мы были друзьями? Перекидывались словечком в лифте, встречались на всяких тусовках. Но друзьями? Умные судьи не дружат друг с другом. Вы это и сами скоро поймете. Но я вижу, что вы пришли сюда по делу. Я слушаю.
Судья уставился на собеседника.
Буше проглотил остатки бурбона, который ожег ему горло.
— Очень давно Рой Эпсон совершил один неблаговидный поступок, — сказал он. — Мне стало об этом известно. Потом я встретился с агентом ФБР, который подтвердил эту информацию.
— Какой такой поступок?
— Взятка.
— Всего-то?
— Возможно, еще и убийство.
— А доказательства есть?
— У меня — нет.
— Тогда больше не повторяйте это вслух. Сами знаете, что не стоит. — Вундт поднялся, взял графин и налил им обоим по новой. — Все мы рано или поздно допускаем промахи. Штука состоит в том, что мир ни в коем случае не должен об этом знать. Но в любой талантливой юридической голове таятся все мыслимые личностные расстройства. Это как сидеть на флагштоке. Болтаешься там один, без всяких связей с другими людьми, а они таращатся на тебя снизу и гадают: упадешь ты или спрыгнешь. У некоторых сдают нервы.
— Вы хотите сказать, что у судьи Эпсона сдали нервы? — удивился Буше. — А у меня есть сведения, что он брал взятки, а может, и того хуже. Почему дело закрыли?
Вундт рассматривал ковер.
— ФБР разобралось в этой истории и передало материалы судье Эпсону. Почему? Возможно, не нашли никаких доказательств. Возможно, хотели держать его на коротком поводке. А может, поняли, что, если предъявить юристу претензии в несоответствии занимаемой должности, потом хлопот не оберешься. Кто их знает? В любом случае, его уже нет в живых. Его скоро похоронят. Да почиет в мире. Оставьте вы это, Джок.
Буше встал.
— Постараюсь, — сказал он.
Судья Вундт смотрел ему в спину, покачивая головой.
Буше отпустил сотрудников, которые честно трудились с ним после окончания официального рабочего дня; потом спустился на лифте в подвальный этаж, сел в свой пикап и поехал домой. Машин на дороге было мало. В зеркало заднего вида он приметил две фары. Через десять минут не осталось никаких сомнений, что его преследуют. Вернулся Пальметто. Ну что же, интересно будет узнать, что он думает о смерти судьи Эпсона. Буше остановился на парковке перед дешевым универсамом. Пальметто встал рядом. Только оказалось, что это не Пальметто.
Из машины вышла женщина за сорок. Подошла к капоту своей машины, остановилась между Буше и универсамом.
— Судья Буше, мое имя Рут Калин. Я не произносила его уже двадцать лет.
Он подошел, протянул руку. Она крепко ее пожала.
— Очень рад познакомиться, — сказал он.
— Вы меня знаете?
— Боб Пальметто упоминал ваше имя.
Она боязливо огляделась.
— Мы можем где-нибудь поговорить?
На ней были спортивный костюм и кроссовки. Ему пришла в голову удачная мысль.
— Я только что записался в новый спортклуб. Меня там никто не знает.
Он назвал адрес, и они поехали, каждый на своей машине.
Через двадцать минут они прибыли к торговому центру, в котором располагался спортклуб. Машин на парковке было мало. Джок втиснулся на свободное место, она встала рядом. В клуб они вошли вместе и направились к соковому бару.
Судья заказал две колы. Они сели, на столе появились две охлажденные банки. После этого их оставили наедине.
Буше вскрыл банку, глотнул, разглядывая собеседницу. Она выглядела старше, чем он полагал. Но если убрать резкие морщины у глаз и губ, выглядела она здоровой, даже тренированной. Тип лица у нее был средиземноморский; вьющиеся черные волосы подстрижены коротко. Она не носила никаких украшений.
— Надо полагать, о появлении мистера Пальметто вы узнали раньше, чем я, — начал Буше. — А до того, как я понимаю, вы не разговаривали более двадцати лет.
— Мы и тогда ни разу не разговаривали, — ответила она. — Я его никогда не видела. Знала только по имени. На судебном заседании после убийства Декстера ни он, ни я не присутствовали. Когда я узнала, что судья Эпсон скончался, я позвонила в окружной суд и выяснила, что его дела переданы вам и что Пальметто предстал перед вами по старому обвинению. Я поняла, что он вам доверился. Если он счел, что вам можно доверять, то и я последую его примеру. Говорил ли он обо мне для протокола? — спросила она.
— Нет. У нас был еще один короткий разговор, когда я освободил его, и еще один… позднее.
— И что он обо мне сказал?
— То же, что и вы: что много лет назад вы должны были увидеться в суде. А потом Декстера Джессапа застрелили, а вы исчезли. Он опасался, что вы разделили судьбу Декстера.
— Вполне могла.
— Мне трудно в это поверить.
Казалось, он ткнул иголкой в воздушный шарик. Она как-то опала прямо у него на глазах. Он положил ладонь ей на предплечье.
— Я же не говорил, что не верю вам, — добавил он. — Просто в последнее время я слышу много такого, что мне очень трудно переварить.
Она изучающее смотрела на него.
— Двадцать лет. — Она вздохнула. — Когда я услышала, что судья Эпсон умер, все это снова нахлынуло так, будто было вчера. Мою жизнь перечеркнули преступления тщеславного и опасного человека. — Она положила правую ладонь на его руку и при этом не мигая смотрела ему в глаза: — Я вверяю вам свою жизнь. Мне кажется, что Декстера Джессапа убил судья Эпсон. Эпсон знал, что Декстер собрался пойти в ФБР.
— А кому могло понадобиться убивать вас?
— У Декстера были доказательства того, что судья берет взятки у Джона Перри. Но он не успел передать их в суд, он был убит. А я работала на Декстера.
— Вы утверждаете, что федеральный судья — убийца, при этом у вас нет доказательств, и вы ждали целых двадцать лет, до дня его смерти, чтобы сказать об этом вслух. — Буше вытащил пятидолларовую купюру и расплатился за напитки. — Пойдемте отсюда.
Они вышли и встали снаружи. Мимо тек людской поток.
— Сядьте ненадолго в мою машину, — попросил Буше. Когда они залезли внутрь, он заговорил сиплым шепотом: — Судья Эпсон скончался. Вопрос закрыт.
— Как именно он умер? — спросила Рут. — Было в его смерти что-нибудь подозрительное?
Буше ничего не ответил. Врач покойного судьи не позволил ему увидеться со своим пациентом, поскольку тревожился за него. Трудно было предположить, что тот же врач проявит полное легкомыслие и отпустит Эпсона из больницы раньше времени.
— Утверждают, что помощница Декстера Марша Уитком умерла своей смертью, — продолжала Рут. — Но ей было двадцать восемь лет, она ничем не болела. Что-нибудь подобное скажут и про смерть судьи Эпсона. Сами увидите.
— У него был инфаркт. Такое не сыграешь.
— Позвольте задать вам один вопрос, судья. Вот я теперь знаю, что вы встречались с Пальметто, а кто еще об этом знает? — Рут сверлила его взглядом. — Судью Эпсона убили за то, что все его прегрешения, совершенные за эти долгие годы, встали поперек дороги одному человеку, которому очень даже есть что терять, — Джону Перри. Вы оказались в дурном месте и в дурное время. Судья Буше, вам грозит опасность. Уверяю вас, двадцать лет назад я была именно в том положении, в каком вы оказались теперь.
Она открыла пассажирскую дверь.
— Погодите, — сказал Буше. — Я бы хотел узнать об этом побольше. Может быть, согласитесь выпить?
— Я не пью, — ответила Рут. — Но вы можете угостить меня ужином.
Он знал, где именно. И поехал показывать дорогу.
В сороковые годы это была обычная забегаловка, а теперь она превратилась в изысканный ресторан. Коронное блюдо — жареная курица по-новоорлеански. Когда они приехали, в ресторане яблоку было негде упасть, и скоро они окончательно затерялись в голодной толпе.
— Как же вы выживали все эти годы? — спросил Буше, пока они дожидались свободного столика.
— Жила у друзей, у родных, стала персональным тренером, — ответила Рут. — Посещала клиентов на дому, платили они наличными. Научилась быть невидимой.
— Вряд ли вы планировали, что жизнь сложится именно так. А почему вы вообще пошли работать на Декстера Джессапа? С вашим-то великолепным дипломом.
— Мы были помолвлены, — ответила Рут.
В тот вечер курица показалась ему не такой вкусной, как обычно, и шеф-повар был тут ни при чем. Пока они ели, Буше то и дело замирал в задумчивости.
— Что-то не так? — поинтересовалась Рут.
— Мне все-таки очень жаль, что у вас украли ту жизнь, которую вы для себя выбрали и которой заслуживали.
— Я выжила. Пока выживаю.
— Вы думаете, вам до сих пор угрожает опасность?
— Я уверена, что они от меня отстали — по крайней мере, пока Пальметто не появился вновь. Теперь же я представляю собой знак вопроса. И кто-то очень хочет получить на него ответ.
— Сильна же в вас вера, если вы решились прийти ко мне.
— Это был смелый шаг. И я молюсь об одном — чтобы вы поступили правильно. Джон Перри — мерзавец. Я хочу, чтобы он получил по заслугам. Потратив много лет, я все же собрала сведения, которые помогут упрятать его за решетку.
— Какие именно?
— Узнаете в свое время, — ответила она. — А теперь мне пора. Большое спасибо за ужин. Было невероятно вкусно.
Буше вернулся в свой новый клуб потренироваться. Проработав почти час с грушей, он принял душ и оделся.
Он подошел к машине, открыл замок на двери, сел на водительское сиденье. И тут почувствовал что-то под собой. Кто-то положил в его машину пакет. Буше взглянул на него. Большой конверт, внутри — документы. Он проверил двери и стекла — не было ли взлома: никаких следов. И все же кто-то забрался в машину. Он прочел заголовок на первой странице. Аккуратно положил ее обратно в конверт. Пакет заслуживал того, чтобы с ним обращались аккуратно: Декстер Джессап поплатился за него жизнью. Это был доклад, который он так никуда и не представил, документ, из-за которого его убили, — Рут Калин хранила его два десятка лет. Он уже знал, что увидится с ней снова.
Пикап судьи Буше с трудом втискивался в узкую подъездную дорожку рядом с домом, но он радовался уже тому, что ему досталось хотя бы столько пространства. Дом, построенный в 1820-е годы, «здание с выступающим профилем кровли над центральным залом, дорическими колоннами и двусторонней лестницей» — так его описывали в путеводителях, — был одной из достопримечательностей Французского квартала. На участке также находился дворик в испанском стиле и корпус, где раньше жили рабы, — это была единственная часть дома, которую он не любил. На обстановку он не поскупился — вся мебель была антикварной.
Услышав звук двигателя, навстречу ему ко входной двери вышла женщина. Увидев ее, Джок, перескакивая через ступени, взлетел к парадному входу, подражая знаменитому легкоатлету, которого видел по телевизору. Встретившись меж колонн, они обнялись.
— А я думал, ты только завтра вернешься, — сказал он.
— Я освободилась пораньше и решила сделать тебе сюрприз. Надеюсь, не помешала.
— Господи, как ты можешь говорить такие вещи!
— Тут была женщина, — ответила она. — Когда я подъехала на такси. Похоже, она тебя ждала. Увидев меня, она перепугалась и сразу ушла. Джок, если ты с кем-то встречаешься…
— Она была примерно твоего роста, с короткими вьющимися черными волосами?
— Темно было. Не знаю.
— Я знаю, о ком речь, и, Малика, нет, я ни с кем не встречаюсь. Я очень рад, что ты приехала.
Малика Чопра была первой, с кем у него завязались романтические отношения после того, как пять лет назад жену унес рак груди. Встречались они уже почти год, хотя роман их по большей части происходил на расстоянии. Джоку из-за его работы нельзя было часто уезжать, а Малика почти не сидела на месте. Тем не менее встречи после разлук не давали волшебству угаснуть. Малика была ошеломительно красива. Родилась она в Мумбае, образование получила в США, и теперь высекала себе собственную нишу в стремительно изменяющемся литературном мире. Полуагент, полуиздатель, она представляла интересы беллетристов и драматургов.
Они сели у камина, и Малика попыталась пошутить относительно женщины, которую заметила по приезде, но чутье быстро подсказало ей, что здесь не до шуток.
— Женщина, которую ты видела, работала у адвоката — его убили много лет назад, — начал Джок. А потом рассказал Малике про Пальметто, смерть судьи Эпсона, про Рут Калин и про конверт, лежавший на кофейном столике.
— Понятия не имею, зачем Рут пришла сюда. Мы встретились немного раньше. Она могла бы все мне сказать перед тем, как я пошел обратно в спортзал, но вместо этого она залезла в мою машину и оставила вот это. Не знаю, почему она не сочла нужным переговорить — разве что кто-то напугал ее. Но тогда для чего было приходить сюда, а потом снова сбегать? Я чего-то не понимаю.
Джок проснулся за много часов до рассвета, дав себе тем самым время как следует ознакомиться с содержимым пакета, который Рут Калин подбросила ему в машину. Вопросов у него теперь было даже больше, чем вначале. В пакете лежал не только доклад Декстера. Еще там были материалы какого-то сложного исследования, над которым, судя по всему, она работала долгие годы. Джок увидел схемы и таблицы. Что они значат, сообразить он не смог.
Кухонный холодильник стоял на скрытых рельсах; находившийся под ним стопор запирался и отпирался с тихим щелчком — и тогда холодильник можно было с легкостью вытянуть на себя. За холодильником в стене был установлен сейф.
Туда Джок и положил пакет.
Первое, что сделал Джок, добравшись в пятницу утром до работы, — позвонил в Центральный федеральный архив в Форт-Уэрте и затребовал полную копию дела Пальметто. Дело было слишком старое, в компьютеризированной системе его не оказалось, оставалось рассчитывать на бумажную копию. Буше сказали, что копию он получит в понедельник — прямые запросы от юристов обрабатывались в приоритетном порядке.
Клерк проработал в архиве десять лет, но никогда не видел подобного: на папке был проставлен телефонный номер, по которому надлежало позвонить, если дело когда-то будет запрошено. Он так и поступил, сообщив имя того, кто прислал запрос.
К концу дня в пятницу судья Буше совершенно вымотался. В четыре часа он отпустил сотрудников и отправился домой.
— Привет, ваша честь, наконец-то вы вернулись.
Малика сидела, положив голову на спинку дивана. Джок нагнулся, поцеловал ее в запрокинутое лицо.
— Как, сегодня тут никакие незнакомки не болтались? — спросил он.
— Если бы и болтались, я бы не заметила, — ответила она.
Рядом с ней на диване лежало несколько сверстанных книг, готовых для отправки в печать, ноутбук, «блэкберри» и айпэд. Все это говорило о том, что ей явно было чем заняться.
— Хочешь куда-нибудь сходить вечером? — спросил он.
—
—
Она встала с дивана и вступила в его объятия.
— И куда
Он сцепил пальцы рук у нее за спиной.
— Я хочу потанцевать зайдеко, поесть раков и показать тебе, как каджуны радуются жизни. У озера Поншартрэн есть симпатичное местечко. Уверен, ты в жизни ничего подобного не видела. Этот старый ледник в пятницу по вечерам наводняют самые изумительные люди во всех Соединенных Штатах — чернокожие каджуны.
О каджунах Малика узнала еще на первом свидании с Джоком: это потомки французов, которые были в конце XVIII века изгнаны из Акадии (ныне это территория северо-восточной Канады). Многие потом эмигрировали в Луизиану. Она знала, что чернокожие каджуны — это потомки рабов из каджунских приходов в окрестностях Нового Орлеана, что многие из них до сих пор живут своими общинами далеко в болотистой местности — в байу.
— А говорить там будут по-французски?
— Некоторые говорят по-французски, используя идиомы времен Вольтера.
— Шутишь.
— Нет. А музыка — зайдеко — такая же неповторимая, как и люди. — Он глянул на часы. — Пора собираться. Путь туда неблизкий. Танцы начнутся позднее, но нам нужно успеть поесть.
— И что принято надевать в этот, как ты выразился, ледник?
Джок улыбнулся.
— Дресс-код там эклектичный. Там будут старики, и они — люди, как ты понимаешь, совсем небогатые — приходят в своих лучших нарядах. На некоторых дедушках будут костюмы пятидесятых годов — подбитые плечи, брюки со стрелочкой, остроносые ботинки, которые тогда стоили целое состояние. — Он восторженно качнул головой. — Клевые ребята.
Она, извинившись, пошла переодеваться, и через несколько минут вернулась преображенная. На ней была алая шелковая туника с крупной золотой вышивкой, напоминавшей коптский крест, — она тянулась от шеи до талии; вышивка была и на подоле, и на широких рукавах. Туника прикрывала бедра, а под ней были надеты брюки капри из шелка того же цвета — сидели они как вторая кожа. На ногах были золотистые босоножки.
— Курти, — пояснила она ошеломленному зрителю. — Нравится?
— В байу ты произведешь сногсшибательное впечатление, — посулил Джок.
Пока они ехали от города до озера Поншартрэн, Малика выслушала всю историю семьи судьи Буше: никто из них никогда не уезжал дальше чем на сто миль от их родного городка Тулузы.
— Когда мама умерла, меня отправили жить к родственникам в Новый Орлеан, — сказал Джок. — А папа остался и заправлял своей лавочкой до самой смерти. Теперь от городка ничего не осталось.
— Папа, наверное, очень тобой гордился, — заметила Малика.
— Да, прямо лопался от гордости.
Они добрались до краев байу, где двуполосные дороги, построенные на дамбах, пересекали одно мангровое болото за другим. Там, где среди болот имелись островки сухой земли, стояли городки.
— Похоже, здесь, — сказал Джок, заезжая на посыпанную гравием парковку рядом со стоявшей при дороге развалюхой. Он заглушил двигатель и повернулся к своей пассажирке:
— Милая, сейчас ты овладеешь тонким искусством поедания раков.
Раки только сварились, однако они оказались не первыми посетителями. Мама, папа и трое детишек уже поглощали похожих на креветки членистоногих, наваленных целой грудой.
Подошла, чтобы посадить их, официантка, и сказала:
— Лапа, я в жизни еще не видела такого красивого наряда. Где ты им разжилась?
— Он родом из Индии, — ответила Малика, улыбаясь в ответ. — Как и я. Но вообще-то этот я купила через Интернет.
— Мм. Ежели бы я такой надела, так меня муженек и за порог бы не выпустил. Вы как, ребята, голодные?
— Потому и приехали, — ответил Джок.
Она окинула их одобрительным взглядом. Их проводили к самодельному столу, накрытому газетой. Мальчишка притащил огромную кастрюлю из нержавейки и вывалил содержимое на середину стола: целая гора раков, кукурузные початки, картофелины, цельные луковицы.
— А теперь делай как я, — распорядился Джок. — Голову бери пальцами левой руки, хвост зажимай в правой и тяни. Хорошо. Теперь крутани. Вот так. Голову пока отложи и откусывай все кроме кончика хвоста. Вкусно, да? Следующее — необязательно, но если ты этого не сделаешь, тебя никогда не примут за свою. Возьми голову и высоси сок.
Малика смотрела на него, а потом храбро все повторила.
— Очень вкусно, — заметила она. — Пожалуй, вкуснее всего.
— Рад, что тебе понравилось. Впрочем, я так и думал.
Джок и Малика расправились с горой раков. Главная их цель была еще впереди.
— До места, где танцуют зайдеко, довольно близко, — сказал Джок. — Я хотел бы приехать до того, как прибудет оркестр, и занять лучшие места.
Оркестр они опередили, пусть и ненадолго. Музыканты следом за ними вошли в дверь и расположились на небольшой сцене. Джок выбрал столик у самого танцпола.
— И это весь оркестр? — удивилась Малика. — Всего двое?
На небольшой сцене восседал тощий чернокожий барабанщик с единственным барабаном. Рядом с ним сидел коренастый белый с многодневной щетиной на подбородке, и при этом лысый как яйцо. Он вытащил из потертого кожуха аккордеон и воткнул микрофон в переносной усилитель. Оба выглядели так, будто страдали сильным похмельем.
— Иногда еще заходят приблудные музыканты — сыграть за кружку пива, — но эти парни и вдвоем справятся.
Он оказался прав. Нахлынула публика, и зазвучала музыка. Барабанщик отбивал двухчастный ритм. Аккордеон вторил отрывистыми каденциями. Стихи в основном состояли из односложных слов. Почти все присутствовавшие поднялись с первым же тактом.
— Пойдем на танцпол, пока там еще осталось место, — сказал Джок и потянул за собой Малику.
Разучивать движения было бессмысленно, подражать другим танцорам — тоже, потому что каждый танцевал по-своему. Это была некая комбинация буги, шаффла, бопа и польки. Среди танцующих было много стариков, возраст мешал им двигаться свободно, но не мешал наслаждаться происходившим. Все они, как предупреждал Джок, были одеты в костюмы и платья пятидесятых. В конце концов Малика совсем запыхалась и попросилась отдохнуть. Они вернулись к своему столу.
Пульсация в зале утихла — оркестр заиграл медленную мелодию. К их столику подошел старик. И так сгорбленный годами, он согнулся еще ниже, дабы проявить уважение, и заговорил с Джоком. А Джок потом прошептал Малике в ухо:
— Этот джентльмен служил во время Второй мировой в нашей Пятой армии и был ранен в битве при Монте-Кассино. Бойцы из Четвертой индийской пехотной дивизии спасли ему жизнь. Он понял, откуда ты родом. Говорит, для него будет честью потанцевать с тобой.
Малика встала, принимая приглашение. Им освободили место на танцполе, а когда танец окончился, зазвучали одобрительные аплодисменты. Малика поцеловала старика в щеку, он кивнул и пошел восвояси.
— Ему, наверное, лет девяносто, — сказала она, садясь на место.
— И он только что танцевал с первой красавицей в этом заведении. Вот тебе типичный каджун. Живет полной жизнью.
Впрочем, вскоре на них навалилась усталость. А ведь еще предстояло ехать домой.
— Пора, пожалуй, — сказал Джок. Он заплатил по счету, положил в банку пятьдесят долларов — чаевые музыкантам. К выходу они пробрались без труда — почти вся публика еще танцевала.
— Минуточку,
Джок обернулся. К нему приближался мужик ростом шесть футов пять дюймов и весом фунтов триста; за ним следовали еще двое, помельче.
Намерения их не вызывали ни малейших сомнений. Джок толкнул Малику вперед и сунул ей ключи от машины.
— Садись и запри дверь.
— Я еще не танцевал, — возразил здоровила.
— Давайте выйдем, — сказал Джок. — Только с вами я буду танцевать по очереди.
— Ладно, тогда я первый, — сказал громила.
Задира весил больше Джока фунтов на сто. Он встал, расставив ноги, длинные руки свисали по сторонам. Джок шагнул ближе, высоко подняв руки, будто собирался обнять партнера и закружить в вальсе.
— Ну, — сказал он, — потанцуем?
— Дурной ты…
Джок ударил его коленом между ног, заставив глухо ухнуть. Потом опустил подбородок к шее, опустил руки ниже и приступил к знакомой процедуре. Торс громилы размером был как раз с его боксерскую грушу. Град стремительных ударов обрушился тому на ребра, почки, рыхлый живот. Несколько минут Джок колотил не останавливаясь. Когда противник согнулся пополам от боли, кулак Джока въехал ему прямо в лицо, и он вырубился.
Тогда вперед выступил первый из его группы поддержки.
— Не будет этого.
Оба громилы расхохотались:
— Эй, папаша, отвали. Думаешь, ты нас остановишь?
— Я? Вряд ли. Но я — только пехота. А за мной идет артиллерия.
Дружно щелкнули несколько взведенных затворов — за спиной ветерана стояли четверо вооруженных мужчин.
Больше не было произнесено ни слова. Нападавшие подобрали пострадавшего товарища, отступили к своей машине и вылетели с парковки, разбрызгивая из-под колес гравий и пыль.
— Не здешние они, — сказал один из мужчин. — Это чтоб вы знали. Леди-то в порядке?
— Нормально, — ответил Джок. — Спасибо.
Они обменялись рукопожатиями, а потом Буше вернулся в свою машину. Его спасители отправились танцевать дальше.
— Он тебя ударил? — спросила Малика, когда они отъехали.
— Даже и не дотронулся.
— Прости меня. Я не думала, что из-за меня выйдет такая заваруха. Я бы с ним потанцевала, если бы он пригласил.
— У них не танцы были на уме, — ответил Джок. — Они нарывались на драку. Один из ребят сказал, что они не здешние. Я и сам так подумал. Выговор у них новоорлеанский. Какой смысл ехать сюда из города, только чтобы ввязаться в драку? Разве что…
Закончил он эту фразу про себя: «Разве что они специально меня искали».
Перед домом Буше стояли две патрульные машины: одна перегораживала подъезд; на обеих работали мигалки. Рядом был припаркован седан темного цвета. Буше припарковался бампер в бампер с полицейской машиной, мешавшей ему подъехать к дому.
— Что тут происходит? — спросил он у одного из полицейских.
— А вы кто такой? — поинтересовался коп.
— Окружной федеральный судья Джок Буше. Это мой дом. Что тут, кража со взломом?
— Нет, — ответил коп. — А кто с вами в машине?
— Моя знакомая.
— Попросите, пожалуйста, вашу знакомую выйти.
Малика вылезла из автомобиля и подошла к Джоку. Коп уставился на нее так, будто в обозримом прошлом вообще не видел ни одной женщины.
— Где вы были? — осведомился он.
Джоку Буше в этот день уже хватило наглецов.
— Я требую, чтобы мне сообщили, что вы делаете в моем доме и чья это машина стоит рядом.
— Знаете, судья, хорошо бы, чтобы вы тоже нам кое-что сообщили. Может быть, подойдете сюда и поможете нам разобраться. А вот даму попросите пока постоять в сторонке.
Полицейский подошел к седану, встал рядом с водительской дверью. Боковое стекло было опущено. Буше заглянул внутрь.
— Господи боже.
— Знаете ее?
— Да, по имени. Ее зовут Рут Калин.
Входное пулевое отверстие имело форму черной дыры на левом виске. По лицу темной дорожкой стекала кровь.
— Тоже ваша знакомая?
Джок Буше стиснул кулаки. Но тут прибыл инспектор в штатском и подошел к судье — казалось, он устал так, что уже никаким отдыхом не исправишь.
— Инспектор Фитч, — представился он. Они пожали друг другу руки. — Я вас знаю, судья. Давайте пройдем в дом.
Они прошли внутрь. Фитч остановился на пороге. Осмотрелся.
— Вас весь вечер не было дома? — спросил он.
— Да. Я приехал и обнаружил возле дома полицию, а у дверей — эту машину.
Фитч взглянул на Малику и нагнул голову.
— Мадам, — произнес он любезно. Она ждала, когда Буше ее представит.
— Малика Чопра, моя знакомая, живет в Нью-Йорке, — сказал Буше.
Фитч задал ей несколько коротких вопросов, она отвечала сдержанно, лаконично. Видимо, удовлетворившись ее ответами, инспектор отвернулся и выглянул из окна столовой. Патрульные машины отбыли. Санитарная машина забрала тело, а седан убитой как раз грузили на эвакуатор.
— Знаете, судья, полагалось бы мне дать своим ребятам распоряжение обыскать дом, но в сложившихся обстоятельствах…
— Инспектор, если считаете нужным, обыскивайте. Собственно, мы с моей подругой можем переночевать в отеле, а дом будет в полном вашем распоряжении.
— Спасибо за такое понимание. Только знаете что? Можете зайти ко мне в Восьмой участок на Роял-стрит в воскресенье с утра? Я здесь сделаю все, что положено, а потом запру дверь. Мне представляется, пока не нужно вмешивать во все это мисс Чопра.
— Можно, мы прихватим кое-что из ванной? — спросил Джок.
— Разумеется.
Они с Маликой извинились и вернулись через несколько минут. В руке у Джока была небольшая сумка. Он повел Малику к дверям.
— Мы вернемся часов в девять утра. Хватит вам времени?
Фитч кивнул. Они уехали.
— Это та женщина, которую я видела вечером, когда вернулась? — спросила Малика, как только они уселись в машину.
— Да.
— Господи, но за что? И почему здесь?
— Не знаю.
Одно он знал точно. Зря он сидел с Рут Калин в ресторане на глазах у сотен людей. Если бы не эта его беспечность, возможно, она была бы жива.
Они доехали до отеля «Роял Орлеан» — он был совсем недалеко. Зашли в номер, Малика села на кровать и застыла.
— Как ты можешь быть таким спокойным? — спросила она. — Эту женщину убили прямо перед твоим домом. И эта драка сегодня вечером — между этими событиями ведь есть связь, да?
Он подошел к кровати, сел рядом, взял ее руки в свои.
— Не бывает таких совпадений, а значит, эти события связаны. Вот только я пока не знаю, как и почему. А спокоен я потому, что это часть моей работы. Я научился бесстрастно относиться к…
— Бесстрастно? Бесстрастно относиться к тому, что прямо перед твоим домом убили женщину? Не понимаю. Я этого совсем не понимаю.
Он поцеловал ее в щеку.
— Я и сам не понимаю. Но я буду помогать полиции, и мы сделаем все, чтобы найти убийцу.
Тогда она обвила его руками, зарылась лицом ему в шею и зарыдала.
— Я не хочу прочитать в газете и про тебя, — всхлипывала она.
Он проснулся с первыми утренними лучами и увидел, что Малика смотрит на него широко раскрытыми глазами.
— Удалось поспать? — спросил он.
— Немного.
— Что бы ты сегодня хотела поделать?
— Знаю, это звучит ужасно, — прошептала она, — но мы не могли бы сделать что-нибудь такое, что отвлекло бы от мыслей о вчерашнем?
Он сел в постели.
— Да. Давай выбираться отсюда. Начнем с «Двух сестер». У них по выходным отличный бранч с джазом. Пойдем во Французский квартал, как будто никогда раньше там не бывали.
Тайные рецепты, магическое зелье: гостеприимство Французского квартала — это ведьминские чары, запеченные в бенье, пропитанные сазераком. Поддайтесь его неодолимому шарму, и все страхи развеются, а тревоги забудутся. Вот что обещает всякому крошечное королевство, и в последний день визита Малики оно исполнило свое обещание. На весь этот день беды были забыты — или, по крайней мере, никто о них не вспоминал.
Утром Джок завез Малику в аэропорт и вернулся в Квартал, чтобы встретиться с инспектором Фитчем.
Восьмой полицейский участок на Роял-стрит был еще одной архитектурной достопримечательностью Французского квартала. Судью Буше проводили в кабинет Фитча, комнату в горчичных тонах, где с трудом помещались три стула и стол, за которым восседал инспектор. Судья остановился в дверях, глаза его тут же приковала к себе пепельница на столе у Фитча. Она была украдена из ресторана «Старый абсент», и в ней торчало шесть-семь сигарет, закуренных и тут же потушенных.
— Пытаюсь бросить, — пояснил Фитч.
— Хорошее дело. — Буше пододвинул стул и сел.
Глаза инспектора Фитча были как два шарика из черного мрамора, запрятанных между выпирающей лобной костью сверху и одутловатыми воспаленными мешочками снизу. Казалось, он смотрит на вас из пещеры. Он сильно горбился, отчего вид у него был хронически утомленный, это же подчеркивало обрюзгшее лицо.
— Вы были знакомы с покойной? — спросил Фитч.
— Познакомился недавно. — Буше описал все обстоятельства, а потом добавил: — Моя подруга говорит, что вроде бы видела ее в пятницу рядом с моим домом, еще до того, как я вернулся, но уверенности у нее нет. Было темно.
Фитч покачал головой.
— Вы только один раз и встречались?
— Да, только один.
— И после этого она снова приехала к вам, без приглашения. — Фитч побарабанил пальцами по столу и посмотрел на Буше. Передернул плечами. — Кто-то пытался представить это как самоубийство. Пистолет был у нее в левой руке, однако следов выстрела на руке нет.
Джок восстановил в памяти картину. Вот он стоит рядом с машиной с опущенным стеклом. Входное отверстие на виске. Следом всплыла другая картина: Рут есть курицу, держит в руке ножку.
— Она была правшой.
— Вы в этом уверены? — уточнил Фитч.
— Да. Вспомнил, как она ела. Правой рукой.
Фитч вытащил из кармана рубашки пачку сигарет. Буше бросил на него укоризненный взгляд. Фитч убрал пачку.
— Хороший у вас дом, — заметил он. — Не многим судьям такое по карману — даже федеральным судьям.
— До того как стать судьей, я работал адвокатом в суде. Удачно провел парочку дел, связанных с токсическим отравлением.
— Так вы богаты?
— Мне хватает.
Фитч выдохнул — долго, медленно.
— У меня до «Катрины» тоже был неплохой дом. Мы жили в Шалметте. А теперь я нигде не живу. Ночую в одном месте, а здесь работаю. У вас есть алиби на ночь пятницы?
— Я вам уже говорил: ездил с подругой слушать зайдеко в одном придорожном заведении на озере Поншартрэн.
— Свидетели есть?
— Человек двести. Я ввязался в драку.
Фитч усмехнулся:
— Синяков не видать. Победили?
— Мне помогли. Пехота и артиллерия.
Инспектор не стал расспрашивать, только усмехнулся снова.
— Окружной федеральный судья мутузит посетителей придорожного притона. Хороша история.
— Это не притон, а каджунский бар.
— А-а. Ну, суть причин и следствий от этого, на мой взгляд, не меняется. Слушайте, мне нужно задать вам еще несколько вопросов, но меня что-то достала эта дыра. Пойдемте отсюда?
— Я по воскресеньям занимаюсь одним делом, — сказал Джок. — Если хотите, присоединяйтесь, а по ходу поговорим.
И он объяснил, что разбирает завалы, оставленные ураганом.
— Только есть просьба, — сказал Фитч. — Поедем в приход Сан-Бернар.
Приход Сан-Бернар, единственный из всех, был практически полностью уничтожен «Катриной». Из почти двадцати семи тысяч домов после урагана пригодными для жилья остались шесть. Шесть. Помимо наводнения, здесь лопнули нефтяные цистерны, и все вокруг на фут затопила черная жижа.
— Тело моей жены обнаружили через неделю после урагана, — сказал Фитч. Они ехали в городок, который назывался Вайолет. — В толще нефти. Вы когда-нибудь были женаты?
— Моя жена умерла от рака груди, — ответил Джок.
— Сочувствую, — сказал Фитч.
— Взаимно. Ну, попробуем здесь? — Джок остановил машину.
Несколько уцелевших домов представляли из себя пустые оболочки. На обочинах громоздился мусор. Стояла тишина, лишь ветерок шевелил что-то полуотвалившееся, и оно колотило по твердой поверхности без всякого ритма или рифмы. Животных здесь не было, а людей и подавно: все смыло смертельными потоками.
Они вышли из машины и принялись разбирать мусор — в основном это были гнилые деревяшки и всякие вещи, например ботинок без пары. Тот факт, что чернокожий и сомнительного вида белый смогли набить багажник пикапа и никто им ни разу не помешал, еще раз говорило о том, что этот район превратился в пустыню, о которой уже некому было заботиться.
Когда они набили багажник, Фитч прислонился к боку машины и закурил. Сделав три затяжки, раздавил сигарету каблуком.
— Ну ладно, судья. Вернемся к расследованию. Я, знаете, должен делать свое дело. Почему покойная вообще пришла к вам?
Пока они ехали обратно в Квартал, сперва должным образом выкинув мусор, судья Буше изложил весь ход событий, начав с инфаркта судьи Эпсона. Правда, он умолчал о докладе, который передала ему Рут Калин — ведь если тот будет приобщен к делу, то уплывет у него из рук. Полиция сейф не обнаружила.
— Я хотел бы просмотреть материалы дела по убийству этого адвоката двадцать лет назад, — сказал Фитч. — Я вообще любитель нераскрытых преступлений.
Когда они остановились рядом с участком, инспектор Фитч, перед тем как уйти, протянул руку.
— А вы порядочный человек, судья.
В понедельник в середине дня ассистентка принесла Буше дело, которое он запросил из федерального архива. Он поблагодарил ее и попросил закрыть дверь, когда будет уходить.
В правосудии дознание — это процесс установления фактов, который предшествует судебному разбирательству. Цель его — позволить участникам как следует подготовиться; основан он на представлении о том, что свободный обмен информацией позволит выявить истину. Дознание может включать в себя письменные вопросы, на которые под присягой дают ответы, устные заявления под присягой, осмотр предметов и мест, которые физически невозможно доставить в здание суда, представление документов. Именно в этой последней части судья Буше и обнаружил слона под кроватью. Боба Пальметто принудительно поставили перед выбором: либо выдать профессиональную тайну, либо отправиться в тюрьму. Судья Буше никогда еще не видел такого вопиющего нарушения правил дознания. Адвокат Декстер Джессап противостоял как мог, своевременно и аргументировано выдвигал возражения, но они, как правило, отклонялись. Бумаги, которые держал в руках судья Буше, представляли собой пародию на правосудие.
Ход его мыслей прервал стук в дверь.
— Простите, что побеспокоила, судья, но я пойду домой, — сказала его секретарша. — Уже почти шесть часов.
— Хорошо. Спокойной ночи.
Он даже не поднял глаза, продолжая переворачивать страницы. В тишине своего кабинета он сознавал, что держит в руках доказательство злоупотребления служебным положением.
— Ну, а дальше что? — проговорил он вслух. — Судья был мошенником. Но он мертв.
Он закрыл дело, запер в ящик стола и вышел из кабинета. Прошел мимо стола секретарши, на котором лежал экземпляр свежей газеты. О смерти Рут Калин сообщалось на первой полосе, прямо в шапке: «ПРОПАВШАЯ АДВОКАТША ЗАСТРЕЛЕНА ПЕРЕД ДОМОМ СУДЬИ». А ниже шел подзаголовок: «ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СУДЬЯ ВЕРНУЛСЯ ПОСЛЕ ПОТАСОВКИ В БАРЕ И ОБНАРУЖИЛ ТРУП». Он взял газету и вышел.
Прежде чем войти в дом, он провел рекогносцировку. Как и следовало ожидать, журналисты были тут как тут и ждали свежих сенсаций. Ему удалось незаметно отъехать. Вот только куда податься? Он вспомнил надпись «Старый абсент» на пепельнице Фитча. Угол рю Бурбон и рю Бьенвиль. Он хорошо знал это место. Спокойная гавань в бурю, да еще и ресторан на втором этаже. Посетителей в этот час явно будет немного.
Владелец ресторана приветствовал его утешительным кивком головы и добавил, что уже видел газеты.
— Добрый вечер, Тони. Можно мне туда? — Буше указал на столик в углу.
— Меню принести?
Буше покачал головой.
— Салат «Цезарь» с устрицами, пиккату из телятины. Бокал «монтепульчано».
Владелец вернулся, откупорил бутылку.
— За счет заведения, — сказал он и оставил ее на столе.
Буше поел в одиночестве, потом подозвал хозяина.
— Инспектор Фитч часто здесь бывает? — спросил он.
— Да он и сейчас внизу, в баре. Если вам нужно выйти через черный ход…
— Нет-нет. Он на моей стороне. Попросите его подняться?
Через несколько минут Фитча проводили к его столику.
— Я уже поел, — сказал судья. — Налить вам вина?
Фитч кивнул. Молча поднял бокал.
— Полагаю, газеты вы уже видели, — сказал он.
— Видел. Труп возле дома, потасовка в баре; вряд ли это сильно улучшит мою профессиональную репутацию.
— Похоже, кто-то натравил на вас прессу.
— Газетчики просто делают свое обычное дело, — возразил Буше. — Я ведь пока не подозреваемый, верно?
— Верно. Я, по крайней мере, вас не подозреваю. Похоже, ее убили в другом месте, а потом привезли к вашему дому на ее же машине. Как вы поужинали? Хорошая здесь кухня? Я еще ни разу не был наверху. А тут неплохо.
Он огляделся.
Буше снова махнул хозяину.
— Тони, принесите, пожалуйста, инспектору Фитчу меню.
— Не надо. Что там судья ел, то меня и устроит. — Фитч взглянул на Буше. — А знаете, какой есть верный способ выкинуть федерального судью, назначенного пожизненно, с работы? Устройте ему потасовку в баре, а потом подкиньте к нему домой труп. Похоже, кто-то очень хочет, чтобы ваша судейская карьера оказалась самой короткой в истории. Во что это вы вляпались, дружище?
— В дерьмо двадцатилетней давности, — ответил Буше.
— Кстати, я просмотрел дело Декстера Джессапа.
— Нашли что интересное?
— Пожалуй.
— Да ладно вам, инспектор. Кстати, как вас по имени? Ежели я кого угощаю ужином, так должен знать его имя.
— Вообще-то Роско, но никто меня так не зовет.
— А как же мне вас называть?
— Фитч. Просто Фитч. А вас? Обращаться к вам «судья»?
— Когда мы будем наедине, я предпочел бы Джок. А при посторонних…
— Судья. Это я понимаю.
— И что вы обнаружили?
— Стреляли в упор. Ствол пистолета прижали ему к затылку. — Фитч проглотил устрицу. — Он остановился у дороги. Когда обнаружили тело, двигатель все еще работал. На правом колене ушиб, так что, полагаю, он выскочил из машины, попытался бежать, поскользнулся и разбил колено о гальку на обочине.
— Интересно, зачем он остановился.
— У меня на это есть один ответ: его остановил кто-то, кого он знал. Он вышел из машины, увидел пистолет, попытался убежать. Расследование вели спустя рукава, отчасти потому, что место преступления было затоптано. Парень, который обнаружил тело, остановился прямо за машиной покойного, а потом стал останавливать других. В результате там скопилось с полдесятка машин, и все водители бродили вокруг до прибытия полиции.
— То есть на месте никаких улик не обнаружили.
— То, что я вам рассказываю, — материалы нашего нераскрытого дела. Там только документы и фотографии. Вещественные доказательства? Да откуда? Наш склад затопило во время «Катрины». Так что никаких материалов по старым делам не осталось. — Фитч отхлебнул вина, облизал губы. — В общем, как я уже сказал. Стреляли в упор. Ствол приставили прямо к лысине на затылке. Остался ожог. Почти как татуировка. Тридцать восьмой калибр, особый патрон, а пистолет — «смит-вессон» десятой модели.
— Если пули не было, откуда же вы узнали калибр?
— Калибр можно прикинуть по входному отверстию.
Фитчу как раз принесли салат; он пожевал немного, а потом продолжил:
— Десятая модель «смит-вессона», стоявшая на вооружении в армии и в полиции, была усовершенствована в 1961 году, к ней добавили тяжелый ствол и скошенную мушку. Десятая модель использовалась во всех полицейских подразделениях до начала девяностых годов.
— Вы сами понимаете, к чему ведете? Возможно, стрелял полицейский?
— Сомневаюсь, что это был коп, — возразил Фитч. — Коп может застрелить водителя, которого остановил, если тот представляет непосредственную опасность, но после этого, повозившись, вполне в состоянии выстроить обоснованную защиту: самооборона без превышения и все такое. В этом случае ничего подобного не было.
— Вы говорите, этим пистолетом и такими патронами пользовались в органах правопорядка. Значит, и в ФБР тоже?
— Разумеется. Существует даже специальный фэбээровский магазин тридцать восьмого калибра. Он вместительнее. Есть еще одна подробность. Пистолет, которым была убита Рут…
— «Смит-вессон» десятой модели, с особым патроном тридцать восьмого калибра, — закончил за него Джок.
— Точно, — ответил Фитч. — Правда, таких пушек вокруг полно, совершенно необязательно, что оба убийства совершены одним оружием, возможно, просто одна модель. Пистолет, который женщина держала в руке, неопознаваем. Серийный номер не зарегистрирован. Пулю, которой ее убили, мы не обнаружили. Похоже, стреляли где-то в другом месте, а потом привезли ее к вам.
— Вложить пистолет в левую руку — это какая-то любительщина, — заметил Буше. — Тем более если на руке нет следов выстрела.
— Преступники в запарке иногда не замечают самых очевидных вещей. Ей выстрелили в левый весок, потому что с этой стороны было удобнее. Она опустила боковое стекло. Проще было схватить ее левую руку и всунуть пистолет в нее. В обоих убийствах есть одна общая черта: жертвы подпустили убийцу на очень близкое расстояние, как будто бы знали его. И есть один человек, которого оба знали: Боб Пальметто.
— Пальметто — убийца? Да не может быть. И потом, Декстер Джессап был ему нужен. Он пытался спасти Пальметто и его фирму. А кроме того, мне он говорил, что вообще не знал Рут Калин.
— Но вы не станете отрицать, что последовательность событий такова: адвокат Джессап застрелен. Пальметто исчез. На двадцать лет исчезла и Рут, потом они с Пальметто одновременно всплыли. Калин застрелена, а где теперь Пальметто? Если бы он был здесь, у меня нашлось бы к нему немало вопросов. Я захотел бы, например, узнать, не он ли ворует чужие открытия, как утверждалось в иске. И выяснил бы, что его связывало с Рут Калин.
Внезапно Буше тоже посетило сомнение. Связь между Рут и Пальметто. Оба нашли его почти одновременно, оба побывали в его доме. Фитч прав. У них обоих немало вопросов к Пальметто.
События развивались стремительно. Утром Буше нашел на рабочем столе записку: «Зайдите ко мне немедленно». Подписана она была судьей Вундтом. Буше явился в кабинет старшего судьи, где его заставили прождать целых полчаса. Когда его наконец впустили, судья Вундт не поднялся ему навстречу.
— Хочу напомнить, Джок, — сказал Вундт, — что несколько дней назад я просил вас не ворошить прошлое судьи Эпсона. А вы что делаете? Строго противоположное. Вы затребовали дело из архива. У вашего дома обнаружили убитую женщину.
— Судья, хотите я представлю вам письмо от инспектора, который ведет дело, где будет сказано, что меня не подозревают в убийстве? Я могу получить его в течение часа. И вообще, как вы узнали, что я затребовал документы из архива?
— Это не ваше дело. Цель этой встречи другая: попросить вас временно покинуть состав судей. Пока предположительно на трехмесячный срок.
— Вы меня отстраняете? Вы что, серьезно?
— Эта потасовка в баре сильно осложнила ситуацию. Судья Буше, я обсудил это дело с коллегами. Нам, конечно, придется непросто — на двух судей меньше, — но мы как-нибудь справимся. А вы возьмете трехмесячный отпуск.
— Вы не можете… — начал было Буше.
— Вы правы. Я не могу принудить вас взять отпуск. Ваше назначение является пожизненным. Но как старший судья, я имею право выносить порицания и накладывать иные взыскания. Послушайте моего совета. Уйдите в отпуск. И постарайтесь пока больше не устраивать потасовок в барах. Это все. Встреча закончена.
— Это был каджунский бар. Я и сам каджун.
Он вышел, сильно хлопнув дверью.
Судья Буше дошел в тот вечер до реки и долго смотрел на воды Миссисипи. Солнце зашло. Буксир тянул вереницу баржей — казалось, что по темной воде плывет некий доисторический хищник. Может, Фитч был прав? Пальметто переиграл его? Буше понятия не имел, куда девался Пальметто, но у него набралось к тому много вопросов — значит, нужно заставить его вернуться. Итак, до ухода с должности предстоит выполнить еще одно официальное действие.
На следующее утро он пришел на работу раньше своей секретарши и к ее приходу успел составить черновик ордера. Ордер отменял его предыдущее решение и восстанавливал в силе иск против Роберта Пальметто за неисполнение постановления суда; единым росчерком пера свободный человек вновь превратился в беглеца, скрывающегося от правосудия. Судья Буше добавил еще оно распоряжение. Если Пальметто будет задержан, его должны уведомить лично.
Высоко над миром. Вот как он чувствовал себя в частном самолете — и в прямом и в переносном смысле.
Джону Перри было за пятьдесят, однако его густые темные волосы пока не поседели. Привлекательность тоже не пострадала; собственно, в зрелые годы он сделался даже представительнее.
В «Лирджете-60» Перри путешествовал не один. Он был поглощен серьезной беседой со вторым пассажиром, сидевшим напротив. Самолет доставит их на побережье Южной Каролины, а оттуда вертолет компании перевезет на судно, находящееся в двухстах милях от берега. Еще до заката Джон Перри увидит образцы, взятые с таких глубин, с каких брать их еще не доводилось. А значит, он увидит свое наследие: энергетическую независимость для величайшей на планете страны.
— Что это такое, Берт? — спросил Перри. В развернутом виде документы не умещались на столешнице.
Берт Кантрел уже свыше тридцати лет был доверенным лицом Джона Перри и руководителем геологической службы в его компании. К любой цели оба шли с полной безжалостностью.
— Это результаты эхолокации низовых слоев Каролинского вала, — ответил Кантрел. — По ним видны местоположение и размеры залежей гидрата метана. Пальметто, кроме прочего, разработал метод геологического секвестирования. По его плану, двуокись углерода должна отделяться от метана и храниться под землей. Двуокись углерода уже многие эпохи хранится в геологических формациях. Но отделение метана от углекислого газа и хранение его под океанским дном — это что-то новенькое. Мы только начали исследовать, возможно ли это и какие будут последствия.
— Поверить не могу: возимся двадцать лет и так и не разобрались, что он там сделал.
— Это мы думаем, что он что-то сделал. В документах, которые попали к нам из суда, изложена только теория. Неизвестно, получил ли Пальметто реальные результаты. Да уж, много бы я дал, чтобы перетащить его на нашу сторону.
— Они с его адвокатом едва не сорвали всю затею, — напомнил Перри.
— Да уж… мы тогда едва вывернулись.
Через два часа они уже были над Южной Каролиной и заходили на посадку над небольшой взлетно-посадочной полосой у побережья. На той же полосе их дожидался вертолет с работающим двигателем, который должен был доставить их на борт судна. Несколько минут — и они снова в воздухе. Они несколько часов летели над морем, прежде чем в виду показалось исследовательское судно; буква «Н» в красном кругу на носовой палубе указывала на место посадки. Потом их провели во внутренние помещения.
Бортовая лаборатория была мечтой любого геофизика. За компьютерами трудилось полдюжины исследователей. На большой экран проецировалось изображение, передаваемое с камеры, расположенной у самого дня.
— Привет, ребята, босс прилетел, — сообщил Кантрел.
Только тогда исследователи подняли головы. Руководитель представился генеральному директору, перечислил имена коллег — те один за другим махали рукой, сохраняя на лице выражение «Я очень занят».
— Простите, что прервал, — извинился Перри. — Продолжайте работу.
Руководитель, Эд Стрейк, объяснил, чем они занимаются.
— На экране — изображение океанского дна, передаваемое с камеры слежения. С помощью спектрометров Рамана — они устроены как лазеры — мы определяем границы залежей. Мы уже подняли снизу гидрат метана; образцы в холодильнике.
— Просто взяли и подобрали? — удивился Перри.
— Иногда они оказываются прямо на поверхности: возможно, отламываются от крупного слоя. Гидрат по крепости не ровня камню, и все же он вдвое тверже льда. Кроме того, при постоянном давлении он остается в замороженном состоянии при температурах, превышающих температуру таяния льда. Это облегчит извлечение: можно не бурить, а просто копать шахту.
Он завел их в большую морозильную камеру. На столе из нержавеющей стали лежал кусок какого-то вещества, похожего на лед, размером с бейсбольный мяч.
— Возьмите в руки, — предложил Стрейк.
Перри послушался.
— На ощупь как пенопласт, — сказал он и положил на место.
— Это потому, что у гидрата плохая теплопроводность. И все же это лед. Он тает. Вот, смотрите. — Стрейк щелкнул зажигалкой и поднес ее к куску гидрата. На льду тут же заплясали языки синеватого пламени. Все трое смотрели как завороженные. Перед ними был горящий лед.
— Этот кусок льда извлечен из одного из крупнейший месторождений углеводородного топлива на Земле.
— И что дальше? — спросил Перри.
— Это уж вам решать. Нам понадобится очистить океанское дно. Оно по большей части песчаное, однако есть кое-какие осадочные породы. Под ними — обширные залежи метана. Вы должны определиться, как именно мы будем снимать верхний слой.
— Взрывом, — ответил Перри.
Брови Стрейка поползли вверх.
— Выброс тепла при взрыве может растопить гидрат и привести к выбросу метана. Пузырьки газа создадут ударную волну, которая достигнет поверхности и вызовет эффект цунами.
— А мы отрегулируем силу взрыва. Расскажи им, Кантрел.
— Мы пройдемся по поверхностному слою океанского дна. Воспользуемся маломощной взрывчаткой, заложим заряды с большой точностью. Да, будет выброс тепла, но при базовой температуре на этих глубинах проблем не возникнет. Ударная волна окажется минимальной. Ее попросту покроют волны.
Перри опустил руку Стрейку на плечо.
— Будем взрывать. Когда именно — я скажу.
Вертолет дозаправили, и они двинулись обратно. Перри заговорил только после того, как им налили виски.
— Все равно это рискованно, — сказал он.
— Ты про взрывы? — уточнил Кантрел.
— Да. Однако надо же с чего-то начать. Мы слишком много лет потратили на то, чтобы убедить чиновников оказать нам содействие. Ну и пошли эти чиновники. Будем работать в нейтральных водах. Тут они нас не тронут. — Перри отхлебнул виски, а потом добавил: — И нужно найти этого гада, Пальметто.
— Джон, двадцать лет прошло. У нас теперь технологии, какие ему и не снились. И тебя по-прежнему беспокоит этот чудик?
— Он — как незавязанная нитка. Мы почти у цели, я не хочу, чтобы он теперь начал трепать языком. Его нужно найти. — Перри откинулся на спинку сиденья. — С Бобом Пальметто следовало покончить двадцать лет назад. Его самого нужно превратить в гидрат метана. В замороженный.
Пальметто очень нравилась его ветровка. Синтетическую ткань не брали ни дождь, ни ветер, а капюшон убирался в воротник, однако его можно было достать, чтобы прикрыть голову и шею. Запястья охватывали плотные манжеты, молния застегивалась до самого горла, а если станет холодно, можно было затянуть кулису на талии и пользоваться для изоляции теплом собственного тела — прямо как в гидрокостюме.
Пальметто стоял на причале в Марблхеде. Свежий атлантический ветерок уже сейчас, в середине октября, напоминал о том, что́ принесут следующие месяцы. Летняя суета унялась. На соседних улицах было тихо. Пальметто застегнул молнию и зашагал к городу. По пути в институт он купил бумажный кулек с жареными моллюсками и жевал их на ходу будто попкорн.
Пальметто уже столько раз приезжал в здешний Океанографический институт, что его давно принимали за постоянного сотрудника. Охрана год от году становилась все строже, и тем не менее у него никогда не спрашивали даже имя. Он был постоянным посетителем, и постоянство это служило пропуском. Он вошел в здание, где располагался отдел океанографической геологии и геофизики. Он едва сделал несколько шагов, как его окликнули:
— Эй, Боб, давно вернулся?
Подошла женщина, обняла его. Ее каштановые волосы были коротко острижены, одета она была в джинсы, рыбацкий свитер и сапоги для верховой езды. Он задержал ее ладони в своих и приметил обручальное кольцо.
— Мэй, так ты…
— Мы с Марком. Я помогала ему после аварии, и… — Она похлопала по сердцу. — Что тут скажешь? Просто безумие.
— После какой аварии?
— Дурацкая история. Произошло все на исследовательском судне. На палубе сорвался привязанный генератор, соскользнул и прижал его к лееру. У него раздроблен копчик, сильно повреждены нервные окончания. Врачи говорят, он вряд ли будет ходить, но мы все еще надеемся.
— Сочувствую.
— Нет-нет. Сочувствовать тут нечему. Мы отнеслись к этому как к научной проблеме. Каждый день занимаемся лечебной гимнастикой и убеждены, что справимся. — Она приставила палец к его щеке, выражение ее лица изменилось. — Сказать тебе одну вещь? Ты возникаешь невесть откуда раз в год, и как-то так выходит, что накануне я всегда делаю открытие. Я как раз получила результаты, которые тебя наверняка заинтересуют.
Мэй отвела его в кабинет. На стенде стояло нечто, напоминающее миниатюрную подводную лодку. Это был аппарат для глубоководных исследований с дистанционным управлением. Пальметто опознал его. На борту стояли буквы — ИПИЗМ — Институт подводных исследований залива Монтеррей.
— Это «Тибурон» из ИПИЗМа, — сказал он. — Откуда он здесь?
— Взяли напрокат, — ответила Мэй. — Мы тут проводим кое-какие опыты. С его помощью мы вводили взвесь гидрата двуокиси углерода в подводные отложения на глубине больше трех тысяч метров.
— Геологическое секвестирование, — сказал Пальметто. — И что у вас получилось?
— Цель состояла в том, чтобы выявить воздействие на одноклеточные организмы, фораминиферы, которые являются обязательным звеном морской пищевой цепочки. Если говорить кратко, некоторые уцелели, другие — нет.
Пальметто пригладил жидкие прядки волос, все еще сохранившиеся у него на макушке.
— К введению двуокиси углерода в океанское дно сейчас проявляют большой интерес. Сомневаюсь, что кто-то будет сильно переживать из-за каких-то одноклеточных, которые и живут-то только в толще воды.
Мэй вздохнула.
— Ну, мы делаем что можем. Пойдешь поздороваешься с Марком? Он в информационном центре. Передай ему, что ты приглашен на ужин. Судя по твоему виду, ты уже неделю ничего не ел.
Пальметто дошел до информационного центра, откуда велось наблюдение за исследовательскими судами по всему миру. Марк сидел в инвалидном кресле спиной к двери. Пальметто окликнул его по имени. Марк ухватился за колеса и развернулся.
— Боб Пальметто. И как поживаешь, чертяка? — спросил он.
Пальметто усмехнулся.
— Рад видеть тебя, дружище. Я только что от Мэй. Она сказала, что ты готовишься к паралимпийским играм.
— Еще чего! Через год я вылезу из этой штуковины и буду бегать марафоны.
Они обменялись рукопожатиями.
— Вы исследования гидрата метана сейчас проводите? — спросил Пальметто.
— Мы в данный момент — нет, но кто-то проводит. Иди сюда. — Марк подъехал к карте мира и указал лазерной указкой точку у побережья Южной Каролины. — Исследовательское судно. Не наше, не из Монтеррея, не из Скриппса. Кто-то там пользуется закрепленным буйком, который привязан к передатчику, находящемуся на морском дне. С передатчика информация поступает на буек, оттуда — на судно, а потом через спутник куда-то на Восточное побережье — возможно, в Новый Орлеан.
Пальметто почувствовал, что волосы на загривке встали дыбом.
— И какая именно информация?
— Они размечают границы некоего месторождения, берут образцы, насколько я могу судить.
— Можешь примерно сказать, сколько они уже там работают?
— Я их обнаружил неделю назад, так что не меньше этого. — Марк посмотрел на часы. — Надеюсь, Мэй позвала тебя на ужин.
Пальметто кивнул.
— Тогда закрываем лавочку и двигаем домой.
— Мне нужно заехать в мотель, переодеться.
— Ну и заезжай. И прихвати свои вещи. Жить будешь у нас.
Марк и Мэй жили в просторном доме, похожем на рыбацкую хижину, с тесным двориком, белым дощатым забором и застекленной террасой. Когда Пальметто постучал, открыл ему Марк, окинул гостя быстрым взглядом и заорал через плечо:
— Ты была права, Мэй: один рюкзак, да и тот маленький! — Он рассмеялся. — Мы так и знали, что ты налегке. Проходи.
Пальметто прошел вслед за хозяином в гостиную, где в камине горел огонь. Сел на диван, и тут из кухни раздался грохот.
— Черт! — громко выругалась Мэй. Шагнула в комнату. — Уронила бутылку вина, — сказала она и бухнулась в кресло.
Марк повернулся к Пальметто:
— Боб, на крючке у двери висят ключи. Не откажешься взять нашу машину и съездить в супермаркет? До него всего три мили. У меня инвалидные номера, так что парковаться можешь прямо у входа. Нужны деньги — мой бумажник…
— Нет-нет. Я идиот, не догадался захватить вина. И раньше-то не отличался воспитанностью, а теперь и подавно. Вернусь через несколько минут.
У супругов был «фольксваген». Пальметто уже и не помнил, когда в последний раз садился за руль, но зажигание по-прежнему включалось поворотом ключа, так что он справился. Он отыскал супермаркет, встал на место для инвалидов и выскочил из машины, торопясь покончить с этим делом.
— А ну-ка, минуточку, мистер.
Ему даже не понадобилось оборачиваться. Приказ копа всегда звучит одинаково, вне зависимости от интонации и акцента.
— Ваша машина? — осведомился коп. Он как раз объезжал парковку в патрульном автомобиле и увидел, как этот тип, никак не похожий на инвалида, выскочил из машины, припаркованной на месте для инвалидов.
— Нет, сэр, — ответил Пальметто. — Моего друга.
— Ваши права.
Пальметто понурился. Двадцать лет он избегал этого момента. Он посмотрел вокруг. Попался. В супермаркете.
— У меня нет прав, инспектор.
Как он просил, как умолял. Он геофизик, гость научного учреждения в Марблхеде. До дома друзей всего две минуты езды.
— До полицейского участка тоже две минуты езды.
Боб Пальметто редко задумывался о еде; она для него не имела почти никакого значения. Но в тот самый вечер он отдал бы все, лишь бы спокойно поужинать с друзьями.
К тому времени, когда Мэй и Марк всерьез разволновались и позвонили в полицию, Боба Пальметто уже увезли из Марблхеда в федеральный центр предварительного заключения в Бостоне, откуда дежурный офицер уже поздно ночью позвонил по домашнему номеру некоего федерального судьи в Новом Орлеане.
— Не отпускайте его, — рявкнул судья Буше. — Я прилечу завтра первым же рейсом.
Буше досталось последнее место на утренний рейс в Бостон. Самолет приземлился, он взял напрокат машину и поехал туда, где содержали Пальметто. Его сразу же проводили в камеру.
Пальметто встретил его совершенно диким взглядом.
— Что вы здесь делаете? — спросил он и почти сразу же добавил: — И что я здесь делаю?
Буше попросил охранника открыть камеру.
— Оставьте нас на минуту.
Охранник повиновался. Судья вошел внутрь.
— Что вам известно про убийство Рут Калин? — спросил он.
— Рут Калин? Сотрудницы Декстера Джессапа?
— Тело обнаружили в ее машине… перед моим домом.
Буше пристально смотрел на собеседника, готовый заметить первые же признаки вранья.
Пальметто снова опустился на койку.
— Я ее даже никогда не видел. Я исчез, она исчезла. Я появился снова, она… Господи, теперь они и меня убьют.
Его затрясло. Ужас его явно был не наигранным.
Буше положил руку ему на плечо.
— Я решил попробовать отыскать вас прежде, чем это произойдет. Инспектор, который расследует дело Рут Калин, указал мне, что вы — единственное связующее звено между этими двумя убийствами, и намекнул, что вы, возможно, солгали мне. Я должен был это проверить, поэтому реанимировал ордер о вашем задержании. И как вас поймали?
— Я поставил машину на место для инвалидов.
— Чтоб я провалился.
По заявлению Буше Пальметто без лишних проволочек отпустили ему на поруки. Когда они шли к машине, Пальметто сказал:
— Мне нужно извиниться перед двумя славными людьми. Вы можете мне в этом помочь. С вас причитается.
Марблхед находится примерно в двадцати милях к северу от Бостона, и, когда они прибыли на место, рабочий день уже закончился. Они поставили машину перед домом друзей Пальметто и зашагали по подъездной дорожке. Марк и Мэй вместе открыли дверь со словами:
— Что с тобой приключилось? Мы так волновались!
Пальметто кинул косой взгляд на Буше:
— Вот вы им и расскажете.
Судья выдумал какую-то историю про перепутанные бумаги и о том, что, когда он узнал, что невинного человека незаконно посадили за решетку, он решил лично во всем разобраться. Марк и Мэй ему поверили и даже укрепились в своей вере в сострадательность системы правосудия.
Забирая рюкзак, Пальметто сказал:
— Марк, я ведь приехал сюда по делу. Рассчитывал обсудить это с тобой за ужином, но… — он бросил укоризненный взгляд на Буше, — мне не дали. Можно я утром заеду в институт?
— Разумеется, Боб. В любое удобное время.
Когда они шли к машине, Пальметто сказал:
— Судья, завтра мне потребуется ваша помощь. Я буду просить, чтобы мне дали воспользоваться кое-каким их оборудованием. Нужно, чтобы вы меня поддержали. Вы можете мне помочь, я вам скажу, как именно.
Они сели в машину. Буше вел ее, а Пальметто объяснял, что и почему он должен сделать.
Они нашли тихий ресторанчик, где подавали морепродукты, и проговорили до закрытия, потом сняли два номера в мотеле и продолжали беседу до поздней ночи. Буше пересказал Пальметто все, что произошло после их последней встречи: как он познакомился с Рут Калин перед самой ее гибелью, какие у него состоялись разговоры с инспектором Фитчем. Пальметто выглядел озадаченным.
— Декстера Джессапа застрелили, потому что он собирался донести на судью-взяточника. Но почему после смерти судьи убили Рут Калин? Мне кажется, она хотела попросить вас закрыть все разбирательства по поводу судьи Эпсона, чтобы она могла вернуться к нормальной жизни. А потом кто-то увидел ее той ночью рядом с вашим домом и пришел к совершенно иным выводам.
— Каким именно?
— Например, что она работает со мной.
— Нет, думаю, с вами это не связано — по крайней мере, напрямую. Она считала, что судья Эпсон, возможно, убил ее жениха, но…
— Жениха?
— Они с Декстером Джессапом были помолвлены.
Пальметто явно опешил:
— А он никогда мне этого не говорил.
— Она тоже убеждена, что ассистентку Джессапа убили. Поэтому и скрывалась. Но при этом она была целеустремленной натурой. Она собиралась так или иначе добраться до Джона Перри. В ночь перед своей смертью она отдала мне папку с документами. Там был доклад, который Декстер собирался передать в ФБР, и кое-что еще. Это кое-что напрямую связано с Перри и «Рекскон энерджи». Возможно, именно поэтому ее и убили.
Пальметто с трудом подавил зевок. Он даже сидел с трудом.
— Вам нужно поспать, — сказал Буше. — Сомневаюсь, что нынче ночью вы выспались.
— Верно. — Пальметто пошел к дверям. — Мне кажется, ответ лежит на дне океана, — добавил он.
Утром, когда они приехали, Марк уже сидел за компьютером.
— А то исследовательское судно куда-то ушло, — сообщил он.
— Вот и хорошо, — ответил Пальметто. Он сел рядом с Марком за его компьютер. — Это облегчает нам дело.
— Какое дело? — спросил Марк.
— Марк, сделай запрос на выход «Бигля» в море. Мне нужна «Люси», — сказал он.
— «Люси»? Зачем?
— Мне представляется, что судно, радиообмен которого ты перехватил, проводило противозаконные геофизические исследования морской акватории.
Буше сделал шаг вперед.
— Если у судна, о котором идет речь, нет разрешения на геологические и геофизические изыскания, выданного Комитетом по использованию, регулированию и исследованию океанских энергетических запасов Министерства внутренних дел США, тогда они действуют вразрез с положениями тридцатого тома Свода федеральных постановлений, раздел второй, параграф пятьдесят первый, пункт второй.
Оба ученых смотрели на него, подняв брови.
— Он федеральный судья, — пояснил Пальметто. — У него энциклопедические познания в области законов. Но если серьезно, Марк: мне кажется, я знаю, кто там орудует. И если я прав, они собираются сотворить на океанском дне такое, что последствия могут привести к катаклизму.
— Вуаля, — вставил Буше.
— Он каджун, — пояснил своему другу из Новой Англии Пальметто. — Они любят хвастаться своим французским. — Он повернулся к Буше. — Вот почему Перри до сих пор мною интересуется. Он боится, что я все-таки раскупорю банку с червяками, которых судья Эпсон столько лет держал под крышкой. Они обнаружили залежи гидрата метана и хотят держать это в тайне.
— Боб, — сказал Марк, — но это судно находилось в двухстах милях от берега. Это в любом случае нейтральные воды. Так что на американское законодательство им наплевать.
— Кто дает задания «Биглю»? — спросил Пальметто.
— Ну, теоретически могу и я, — ответил Марк. — Но у нас не принято отправлять судно в экспедицию с бухты-барахты. Это, знаешь ли, стоит денег.
— Марк, но речь идет о бандитах. Их надо изобличить.
— Ну, не знаю. Мне нужны убедительные обоснования.
— Ну что же, — сказал Пальметто. — Когда-то было достаточно двух слов, чтобы получить финансирование для целой программы освоения космоса. Тех же слов должно хватить для того, чтобы отправить одно-единственное судно к нашему собственному атлантическому побережью.
— И что же это за слова?
— «Обставим русских», — ответил Пальметто.
Он вбил ключевые слова в компьютер и пригласил остальных прочитать то, что появилось на экране. Выяснилось, что русская мини-субмарина уже извлекает гидрат метана из озера Байкал. Подобный способ добычи использовался впервые в истории.
— Чтоб я провалился, — сказал Марк. — А я и не знал.
Судья Буше добавил:
— Будь все это в моей юрисдикции, я бы обосновал отправку судна выполнением задания, связанного с обеспечением государственной безопасности.
— Ну, ладно, ладно, — сдался Марк. — Отправляем «Бигль». Обставим русских.
Буше доехал на такси до въезда на Норфолкские военно-морские судоверфи, предъявил удостоверение личности и попросил показать ему, где стоит «Бигль». Пока проверяли его допуск, он оглядывался. Людей поблизости было немного, одни массивные и мощные силуэты серого цвета. Светло-серый бетон набережной вел к причалам, где стояли асфальтово-серые корабли, четким рельефом выделявшиеся на фоне темно-серых туч, чреватых дождем. Очертания военных кораблей напоминали очертания городов будущего.
Ему выдали пропуск на проход мимо остальных постов и указания, как найти «Бигль». Заметить судно оказалось несложно. Оно было меньше военных кораблей, с синим корпусом и с белой полосой выше ватерлинии. На корме возвышался кран в форме буквы «А», чтобы спускать и поднимать глубоководный обитаемый аппарат «Люси». Буше подошел к трапу и огляделся. С борта ему махала жена Марка Мэй. Она тоже участвовала в экспедиции.
— Поднимайтесь! — крикнула она.
Буше взбежал по трапу.
— Добро пожаловать, — сказала Мэй. — Вот-вот отправляемся. Боб в лаборатории и просил вас тоже туда зайти.
Кто-то из членов команды забрал его дорожную сумку с джинсами и свитерами, которые Буше купил специально для этого плавания, и повел его вниз. Когда Буше вошел в бортовую океанографическую лабораторию, Пальметто встал.
— Добро пожаловать, — сказал он, энергично пожимая руку судьи. — Вы хоть представляете, сколько обычно уходит времени на то, чтобы организовать такую экспедицию? Месяцы. А мы управились в двадцать четыре часа, благодаря русским. Итак, мы спускаем аппарат в исследовательских целях. Привезем образцы, поднимем шумиху в прессе, натянем носы этим русским и испортим Джону Перри всю игру. Кроме прочего, у нас будет неопровержимый свидетель — американский федеральный судья.
— Я ни в какой глубоководный аппарат лезть не собираюсь.
— А стоило бы, судья, — сказал Пальметто, будто и не слышал. — Такой шанс предоставляется раз в жизни. Увидите такое, чего почти никто не видел.
Пока Буше мысленно обозревал океанские глубины, судно двинулось.
— Отправились, — сказал Пальметто. — Давайте, покажу вам ваше место и проведу экскурсию по судну.
Они вернулись на главную палубу. Выходя из гавани, они прошли мимо армады американского атлантического военно-морского флота. Дело шло к полудню, дул резкий восточный ветер, над морем низко нависли свинцово-серые тучи. Буше глубоко вдыхал свежий воздух Атлантики, сравнивая его с густым теплым воздухом Мексиканского залива — тот ему нравился больше. Глубоководный аппарат покоился в своем ангаре в центральной части палубы, ближе к корме. Они вошли внутрь.
«Люси» напоминала курносую рыбку-гуппи, проглотившую мячик. Собственно, это была батисфера — такая форма лучше всего выдерживает колоссальное давление на океанском дне. Она была оборудована механическими манипуляторами для сбора образцов с океанского дна, которые складывались как лапы богомола под «лицом», через которое вели наблюдение пилот и два других ученых. По лестнице с платформой можно было подняться в сферический пассажирский отсек. Они забрались по лестнице, Пальметто открыл люк.
Буше нагнулся, заглянул внутрь. Судя по диаметру люка, да и размерам отсека, всем, кто погружался в этом аппарате в морские глубины, полагалось быть людьми малогабаритными.
— А тут безопасно? — спросил судья.
— Настолько, насколько может быть безопасно на четырех с половиной тысячах метров ниже уровня моря. Это почти три мили. Пойдемте, покажу вам ваше место.
Буше делил тесную каюту с Пальметто и еще двумя учеными — они прибыли раньше и забили себе верхние койки, бросив на них пожитки.
— Я пошел обратно в лабораторию, — сказал Пальметто. — Вам здесь нормально?
— Справлюсь, — сказал он. — А когда мы доберемся до места?
— Завтра ближе к полудню будем над Каролинским валом. Спуск займет примерно четыре часа, пару часов поработаем на дне, еще столько же уйдет на подъем. Десять часов в замкнутом пространстве. Звучит страшно, но время там летит быстро. Вот увидите, это будет один из самых замечательных дней в вашей жизни.
— Я пока еще не согласился.
Пальметто кивнул и вышел.
Буше прилег на койку. Почувствовал, как наплывает морская болезнь, и решил подняться на главную палубу: лежать плашмя — не лучший выход для сухопутной крысы, впервые отправившейся в океанское странствие. Два часа кряду он таращился на горизонт. Пообвыкнув, принялся будто краб ползать по всему кораблю. Задавал вопросы, ему отвечали, энтузиазм его все усиливался. Ближе к вечеру он перезнакомился со всеми членами команды и научными сотрудниками.
Ужин подали ровно в шесть: бифштекс с картофелем. Он съел половину и отодвинул тарелку.
— Не нравится? — удивился Пальметто.
— Очень вкусно, — ответил Буше, — но мне лучше сегодня не наедаться. Завтра будет тяжелый день.
Пальметто улыбнулся.
— Что убедило вас принять решение?
— Такие шансы выпадают не каждый день.
Вечер ученые проводили почти так же, как дома. Кто-то читал, кто-то играл в настольные игры или смотрел видео; разумеется, завязался и разговор. Буше оказался в его центре. Всех интересовало одно: что он здесь делает?
— Мне пришлось вытащить мистера Пальметто из тюрьмы. А там я и оглянуться не успел, как попал сюда, — объяснил Буше.
Все рассмеялись.
— Судья, просыпайтесь.
Пальметто слегка потряс его. Буше открыл глаза.
— Начало седьмого. Пришли рано. Через час будем на месте.
— А как аппарат?
— Подготовлен. Увидимся на палубе. Пойду позвоню Марку.
Радиобуек «Рекскона» подскакивал на неспокойной поверхности Атлантического океана. Кабель соединял его с монитором, с помощью которого и было совершено их беззаконное открытие. Сенсоры, расположенные на океанском ложе, принимали данные и передавали их на буек, который соединялся через спутник с информационным центром корпорации в Новом Орлеане. Кроме того, буек мог принимать сигналы с любого судна, проходившего в радиусе пятидесяти миль, и сообщать в штаб-квартиру о всех возможных «браконьерах». Именно таким образом был перехвачен и передан телефонный звонок Пальметто.
Берт Кантрел получал копии всех сообщений с океанского буйка. Он увидел в сообщении имя Пальметто и чуть не свалился со своего директорского кресла. Бросился в кабинет к Перри.
— Я только что обнаружил Пальметто, — доложил он.
— Шутишь, — откликнулся генеральный директор «Рекскона».
— Он находится на исследовательском судне «Бигль», которое направляется к Каролинскому валу, туда, где находится наше месторождение гидрата метана.
Перри встал из-за стола.
— Что я тебе говорил? Я знал, что он станет совать туда нос.
— На этом их судне есть подводный аппарат. Полагаю, они намереваются опуститься на дно. Думаю, Пальметто хочет взять образцы. Если ему это удастся и он обнародует свои открытия, у нас возникнут осложнения.
— Нужно сделать так, чтобы этого не произошло. Разберись.
— Ты сам понимаешь, что говоришь? — уточнил Кантрел.
— Я сказал: разберись.
Аппарат выкатили из ангара и с помощью крана переместили к корме. Буше быстро туда залез — двое его спутников уже дожидались. За пультом управления сидела Мэй.
— Я не знал, что вы тут главная, — обратился к ней Буше.
— Можете теперь обращаться ко мне «капитан». Садитесь сюда, — распорядилась она. — Вот ваш монитор. Видеть будете то же, что и мы. А это ваш иллюминатор. Чтобы в него смотреть, нужно прижаться лбом вот к этой подушке. Вот и все инструкции.
Пока она говорила, люк над их головами закрыли и задраили. Мэй продолжала:
— Дышать будем все время одним и тем же воздухом. Вот это, — она указала на цилиндр из нержавеющей стали длиной в полметра, — поглотитель углекислого газа. Вот кислородные баллоны. — Она погладила их. — Они регулируют состав воздуха. А вот датчик качества дыхательной смеси. Если уровень углекислого газа слишком высок, я добавляю кислорода. Ну, двинулись.
Их спустили на воду. С минуту они плавали на поверхности, все еще соединенные с судном. Пальметто доложил в радиотелефон, что они готовы. Буше приник к иллюминатору. Размером он был примерно с маску для подводного плавания. Он увидел пузырьки — аппарат начал погружаться. Вода становилась все темнее и наконец совсем почернела.
— Проверяю освещение, — сказала Мэй. На миг темноту прорезали снопы света. Проверка прошла успешно, Мэй выключила прожектора ради экономии электроэнергии. Тьма была непроглядной, а потом Буше вдруг увидел нечто, напоминающее звездное небо: тут и там вспыхивали искорки света.
— Фосфор, — пояснила Мэй. — Мы примерно на глубине тысяча метров.
— Быстро опускаемся.
— При погружении время течет быстро. А подъем всегда кажется медленнее. Можете и дальше смотреть, но пока не достигнем дна, почти ничего больше не увидим.
Руководитель научного отдела «Рекскона» получил разрешение, которого ждал. До того он с большим тщанием и умением заложил детонаторы в подводную почву, дабы подготовить необходимый этап процесса: взрыв на поверхности океанского ложа. Распоряжение ему передали по телефону. Он узнал голос Берта Кантрела. Распоряжение звучало так: «Разрешение дано. Приступайте».
— Мы у самого дна, — сказала Мэй. — Глубина тысяча шестьсот метров. Включаю внешнее освещение.
Они не отрывали глаз от трех мониторов: дно океана будто бы поднялось им навстречу. Никаких признаков жизни. Свет выхватывал из тьмы безжизненную пустыню, вот разве что в нескольких метрах над поверхностью плавало что-то вроде пузырьков. Потом пузырьки эти начали менять форму. Буше увидел, как два из них соприкоснулись и слились. Он повернулся к своему иллюминатору и разглядел, как мимо промчалось какое-то похожее на кальмара существо длиной три фута.
— Мы рядом с Каролинской впадиной, — объяснила Буше Мэй. — Тут дно довольно плоское, но справа начинается крутой обрыв. Готов к поискам, Боб?
— Еще бы, — ответил Пальметто. Да, ему нравилось наблюдать за подводными существами, но мысль о том, что они вот-вот обнаружат источник энергии, о котором он размышлял всю свою сознательную жизнь, перебивала все остальное.
— Думаете, найдем что на этой глубине? — спросил Буше.
— Глубина Байкала как раз тысяча шестьсот метров. Если русские обнаружили гидрат на такой глубине, то и мы обнаружим, — ответил Пальметто.
Но прошел час, а они так ничего и не нашли — кроме самых удивительных форм жизни на планете, в том числе ленточных червей размером с человека, один из которых долго ползал по аппарату.
— Опускаюсь ниже по стене впадины, — сказала Мэй. — Как считаешь, Боб? Еще на тысячу метров?
— Может, столько и не понадобится. Вдруг нам повезет.
Спуск занял час, и честь открытия принадлежала Мэй.
— Боб. Вон там. Правый нижний угол твоего монитора. Видишь этих моллюсков на возвышении?
— Да. Они питаются метаном.
— Иду туда. Возвышение у самого края гряды, но нам хватит места. Встанем вон там, на гребне, — поясняла Мэй, чтобы Буше понимал, что происходит. — Действовать манипуляторами проще из стационарного положения, проще и перемещать образцы в вакуумную камеру, которую, кстати, изобрел наш Боб.
Буше взглянул на человека, сидевшего совсем рядом.
— Я кое-что за эти двадцать лет все-таки успел, — сказал он.
— Так, мы на дне, — сообщила Мэй. — Выдвигаю манипуляторы.
Манипуляторы перемещались с помощью ручек и рычагов, расположенных под главным монитором. «Щупальца» упали, из них выдвинулись клешни и повисли над сероватым комком, лежавшим на дне моря. Потом клешни сжались в щепоть и опустились на предмет. Сжались теснее, сошлись. Щупальца поднялись. Комок был в диаметре около полуметра.
— Черт бы меня побрал, — сказал Пальметто. — Образец русских весит три килограмма. А этот все шесть, если не больше.
— Стоило спускаться? — подзадорила Мэй.
— Мэй, с этого образца начнется новая эпоха. Мир получит новый источник энергии, которого хватит на многие века.
— Если ты об этом знал, Боб, чего же ждал так долго?
— Поможете ответить, судья? — попросил Боб. — Давайте.
Буше заговорил, его негромкий, монотонный голос звучал гипнотизирующе в крохотном яйце, лежащем на океанском ложе.
— Мистер Пальметто изобрел метод извлечения гидрата метана двадцать лет тому назад. Но открытие у него украли, несколько посвященных в суть дела человек были убиты. Он до последнего времени держался в тени, так как опасался за свою жизнь.
— Это — только часть ответа, Мэй, — добавил Пальметто. — Я недавно выяснил, кто украл мое открытие и собирается воспользоваться моим методом; но они не сознают связанных с этим опасностей. Они могут совершить какую-нибудь глупость, и это отбросит разработку ценнейшего источника энергии на двадцать лет назад. Я должен предать огласке, что именно здесь находится и как использовать это безопасным образом.
Еще несколько минут манипуляторы двигались, помещая образец в контейнер. В конце концов он был водворен на место, вакуумный отсек задраен. В нем в процессе подъема на поверхность будет поддерживаться постоянное давление.
Мэй как раз возвращала манипуляторы в исходное положение, когда аппарат вдруг скинуло с гребня, на котором он стоял. Троих его обитателей швырнуло назад, все они потеряли сознание. Потом их закрутило — аппарат падал все глубже в недра Каролинского желоба, и остановился только тогда, когда давление достигло крайнего предела, который могла выдержать хрупкая оболочка.
Буше пришел в себя. Он ничего не видел. Ничего не чувствовал. Попытался дышать, но дыхание было поверхностным, частым. Кислород заканчивался, в атмосфере скопилась углекислота.
Левая рука его была зажата. Он вытянул правую, пощупал сбоку. Пальметто лежал под ним. Мэй — сверху.
— Мэй! Вы целы?
— Вроде как. А как там Боб?
— Не знаю. Похоже, он подо мной.
— Больше ему быть негде. Попытаюсь сдвинуться.
Он почувствовал, что она оторвала свое тело от его, услышал, как она шарит в темноте. Щелкали кнопки и переключатели, но ничего не происходило. Наконец загудел какой-то моторчик. Вспыхнул красный свет. В тусклом освещении Мэй отыскала примагниченную лампочку, которую держала на рабочем месте. Принялась проверять системы, начав со снабжения воздухом.
Буше услышал, как шипит кислород, вырываясь из баллонов.
— Еще пара минут — и мы бы задохнулись, — сказала Мэй. — Или замерзли бы. Черт, как здесь холодно.
Буше поднялся.
— Посветите на Боба, — сказал он.
Мэй направила туда луч фонарика. Буше поднял голову Пальметто, руки запачкались кровью. Отыскал пульс на шее.
— Он жив, но ранен.
— Нужно выбираться. Мы свалились еще на две тысячи метров. До максимальной глубины, какую способны выдержать.
Мэй отключила подачу кислорода и запитала систему через резервные аккумуляторы. Вспыхнул свет. Стало ясно, что аппарат лежит на боку. Мэй выглянула в штурманский иллюминатор.
— Ничего себе, — сказала она.
Буше подошел к другому иллюминатору.
— Я ничего не вижу.
— Вы смотрите прямо вниз. Похоже, мы лежим на еще одной гряде. Только я не понимаю, что нас удерживает.
Она потянулась к радиотелефону:
— «Бигль», это «Люси». Прием.
— «Люси», «Бигль» слушает. Что у вас случилось? Прием.
— Пока не знаем. Возможно, землетрясение. Мы свалились в Каролинский желоб до максимально возможной глубины. Лежим на боку у стенки. Кислорода и энергии в обрез. Поглотитель углекислого газа поврежден. Не знаю, смогу ли в этом положении сбросить балласт, чтобы начать подъем. Прием.
— «Люси», выбора у вас нет. Сбрасывайте и поднимайтесь.
— Попробую. Конец связи. — Она отключилась.
— А что нужно сбросить? — спросил Буше.
— К аппарату извне крепятся стальные пластины. Именно за счет их он погружается; выполнив задание, мы просто сбрасываем их и поднимаемся на поверхность.
Раздался стон, оба они склонились над Пальметто.
— Ты ударился головой, — сказала Мэй.
— А то я сам не знаю, — ответил он. — Где мы?
Она пояснила, где они находятся — и в какой опасности.
— Задерживаться нельзя, — сказал он. Попытался сесть. — Чего мы ждем? Сбрасывай пластины.
— Легко сказать, — возразила Мэй. — Мы лежим на боку. То есть придавили половину из них. А остальные лежат сверху.
— Ну, отцепите их, или как там делают, — сказал Буше.
Мэй склонилась над панелью, щелкнула несколькими переключателями. Никакого эффекта.
— Сила тяжести-то нам здесь не помогает.
— Зато может помочь кое-что другое, — сказал Буше. Взял один из музыкальных дисков — в аппарате была целая подборка. — Вы говорили, что здесь есть все, и, похоже, не соврали.
Он вставил диск, вытащил наушники, чтобы музыку слышали все. Раздалась ритмичная мелодия: бой барабанов, единственный аккордеон. Буше шагнул к Мэй и сказал:
— Не соблаговолите потанцевать, мадам? Это зайдеко. То же, что и полька, только топать нужно сильнее.
Она шагнула ему в объятия. И они задвигались по глубоководному аппарату в ритме музыки каджунов. Аппарат качнулся. Накренился. Перенос веса заставил его сорваться с уступа. Они почувствовали, что падают — все глубже и глубже.
— Пластины не отцепляются! — вскрикнула Мэй.
Она метнулась к приборной панели, ударила кулаком по рычагу. Они продолжали погружаться… а потом аппарат медленно выровнялся. Спуск прекратился, на некоторое время они зависли в неподвижности, потом начали всплывать. Музыка все звучала, певец перечислял несравненные таланты некоего «удальца и молодца». Дружный вздох облегчения добавил в атмосферу щедрую порцию углекислоты.
Они остались сидеть в положениях, которые сочли наиболее удобными. Всплытие — дело нехитрое, аппарат поднимался к поверхности будто пузырек воздуха. Мэй следила за показаниями глубиномера. Прошло довольно много времени, и вот она сказала:
— Мы вернулись на уровень, где взяли пробу.
— Посвети немного, — сказал Пальметто.
Мэй направила луч прожектора на дно.
— Ты посмотри-ка! — сказала она.
— Слой гидрата метана, — определил Пальметто. Выглядело дно так, будто его покрывал подтаявший снег. — Не было никакого землетрясения. Был взрыв. Кто-то подорвал донную поверхность, чтобы обнажить этот слой. Готов поспорить: эти мерзавцы прекрасно знали, что мы здесь. — Он повернулся лицом к Буше, который приник к иллюминатору. — Судья, — сказал он, — мы едва не пополнили список жертв «Рекскона».
Аппарат продолжал всплытие, никто не произносил ни слова; наконец Мэй прервала молчание:
— Мы исчерпали запасы кислорода в резервных баллонах. То, что мы выдыхаем, перерабатывается, и все равно уровень углекислого газа слишком высок. Нам не хватит воздуха, чтобы подняться на поверхность. — Она взглянула на своих спутников. — Попробуем медитацию, — прошептала она. — При этом метаболизм замедляется и воздуха расходуется меньше. Придумайте два каких-нибудь слога и повторяйте их про себя. Глаза закройте.
Они послушались. То приходя в сознание, то погружаясь во мрак забытья, они поднимались наверх.
Ныряльщики «Бигля» были наготове. За всплытием аппарата пристально наблюдали. Едва рубка, или «плавник», показалась из воды, они немедленно бросились к аппарату. Люк распахнули, один из ныряльщиков спрыгнул внутрь с баллоном чистого кислорода. Прижал маску к первому лицу, до которого дотянулся. Пальметто закашлялся, задохнулся. Потом кислород дали Мэй. Дайвер понес полуживую женщину к люку. Ее положили на надувную лодку, надели на лицо маску, соединенную с баллоном со сжатым воздухом. Так же поступили и с мужчинами, а потом лодка понеслась к судну. Уже через несколько минут пострадавших осматривал врач. Жизнь их была вне опасности.
Буше проснулся. Над ним стоял Пальметто — голова обмотана бинтами.
— Как самочувствие, судья?
Буше огляделся. Комнатка, где они находились, напоминала крошечную реанимационную палату. В левом предплечье у него торчала игла от капельницы, трубка соединяла ее с большим мешком, подвешенным к переносной стойке. Буше озадаченно посмотрел на эту конструкцию.
— Восстанавливают ваш водный баланс, — пояснил Пальметто. — А я хочу вам кое-что показать. Хватит сил прогуляться?
— Я нормально себя чувствую. — Буше посмотрел на капельницу. — Только отцепите эту штуку.
— Конечно. Я сейчас.
Пальметто вернулся через минуту с судовым врачом, который измерил Буше давление, а потом снял капельницу.
— Только не надо прямо сейчас бегать по палубе, — сказал врач. — У вас у всех сильная перегрузка организма.
Буше оделся и вслед за Пальметто направился в лабораторию. Вакуумный контейнер уже выгрузили с глубоководного аппарата и поместили в холодильную камеру.
Пальметто вскрыл контейнер и вытащил кусок гидрата метана, добытый со дна. Отломил фрагмент, положил остаток на место для будущего изучения. А потом вытащил из кармана зажигалку и поджег свой кусочек. На белом льду заплясали язычки синего пламени. Он сиял точно звезда.
— Дамы и господа! — возгласил Пальметто. — Перед вами — будущий основной источник энергии на Земле.
Они завороженно смотрели на горящий лед.
Капитан взял курс на запад, в Чарльстон; прийти на место они должны были к середине следующего дня.
После ужина Буше попросил Пальметто подняться для разговора на палубу. Они стояли у леера, глядя во тьму. Море было неспокойно, судно вздымалось и оседало на средних волнах.
— У меня есть ощущение, что вы помышляете о мести, — высказался Буше.
— Взорвать целый слой морского дна так, будто они разрезали кусок масла, — это откровенная глупость и вопиющая безответственность. Эти идиоты подтверждают все мои самые худшие опасения. Перри… я бы с радостью прикончил этого ублюдка.
— Мне придется сделать все, чтобы остановить вас, — заметил Буше.
— А вы уже забыли, что он попытался вас убить? И он уже убивал, и еще будет. Ваша система правосудия вряд ли его остановит.
— Успокойтесь, — посоветовал Буше. — Как, по-вашему, можно уничтожить влиятельного человека?
— Да запросто. Всадить пулю в голову.
— Вот и нет. Надо лишить его влияния. Вы знаете Джона Перри. А если он лишится своей корпорации, своих денег?
— Мне кажется, ему легче умереть, — сказал Пальметто. — Вот только нам двоим не справиться с такой задачкой.
— Нам поможет инспектор Фитч из Нового Орлеана.
— Вот радость-то. Теперь нас трое.
— Но у вас тоже есть друзья. На свете немало людей, которым небезразличны и ваше благополучие, и эта новая форма энергии.
— Вы имеете в виду институт?
— Его самый. Слушайте. У меня есть идея.
«Бигль» пришвартовался в Чарльстоне. Буше и Пальметто распрощались с моряками и учеными и на такси поехали в аэропорт.
— Только сделайте так, чтобы я мог с вами связаться, — сказал Буше.
— Я вам позвоню. Собираюсь купить мобильный телефон, — сказал, улыбнувшись, Пальметто. — Мне уже давно хотелось.
— Не забывайте и другие мои слова.
— Не забуду.
Упоминание о мобильном телефоне заставило его вспомнить еще одну вещь. Шагая к выходу на посадку, Буше позвонил Малике. Она схватила трубку после первого же гудка.
— Где ты? Чем занимаешься? — спросила она.
— Глубоководными погружениями, — ответил он.
— А нельзя говорить серьезно? Я тут переволновалась.
Буше, смягчая краски, поведал ей о своих приключениях. Они попрощались, и он тут же набрал еще один номер. Фитч опознал его звонок.
— А я тут гадаю, когда вы выйдете на связь, — сказал он.
— Если у вас нынче вечером есть время поужинать вместе, то я угощаю. Нам нужно кое-что обсудить.
— Я в жизни еще не отказывался поесть на халяву. Когда и где?
— В «Кей-Поле» в восемь? И постарайтесь одеться не как коп.
«Кей-Пол» был, как обычно, набит битком, однако Фитч успел найти свободный столик. Когда судья вошел, он помахал ему. Буше улыбнулся. Фитч оделся так, будто собирался играть в гольф.
— Ну, и где вас носило? — осведомился Фитч.
Инспектору Буше выдал неприукрашенную версию, и Фитч разве что не свалился со стула. Впрочем, хотя рассказ и произвел на него сильнейшее впечатление, при появлении меню он все-таки сменил тему разговора.
— Я буду зубатку, — сказал он официанту. — Ну, и зачем я здесь? — продолжил он, когда официант отошел.
— Мне нужно добраться до Перри. Раньше, чем он доберется до меня. Он уже совершил как минимум два убийства. И не остановится.
— Кстати, — сказал Фитч. — Врач, который лечил судью Эпсона, просто бьется в истерике. Утверждает, что лекарство, которое он выписал, ни под каким видом не могло вызвать смерть. Он как раз собирался потребовать эксгумации тела, но тут выяснилось, что его честь кремировали. Врач не заявил в открытую, что Эпсона убили, но был близок к тому. И если это убийство, то исполнитель — профи.
Принесли еду.
— Так вы полагаете, что на Перри работает наемный убийца? — спросил Буше.
Фитч кивнул и поинтересовался:
— Вы нынче собираетесь домой?
— Да, я ведь там живу.
Фитч покачал головой:
— Это небезопасно.
— Знаю. Но у меня есть план. Я собираюсь наведаться к Перри.
— Что?! — Фитч тоже понизил голос. — Что-что?
— Послушайте. Перри знает, что меня попросили освободить должность. Возможно, это и вовсе его рук дело. Я пойду к нему и скажу, что я — обиженный судья. Хотел бы подзаработать. Скажу ему, что Пальметто погиб на том глубоководном аппарате, а у меня есть доступ к его архивам. Я продам ему эту информацию и в результате смогу проникнуть в его систему.
— И чего вы собираетесь этим добиться?
— Собрать сведения, на основании которых его можно будет повесить.
Вернулся официант, предложил им десерт, но оба отказались. Буше попросил счет, но, когда его принесли, Фитч перехватил его.
— Моя очередь платить. — Инспектор расплатился, встал и произнес: — Сегодня я отвезу вас домой. И установлю за домом наблюдение. Но больше ничего обещать не могу.
— Я и за это благодарен, — сказал Буше. — Я буду на связи.
— Надеюсь.
Офис «Рекскона» находился неподалеку от здания федерального суда; в то утро Буше подивился этому странному совпадению. Решительно, почти нахально он проследовал прямо на этаж, где находились кабинеты руководства. На нем были темно-синий костюм, белая рубашка и красный галстук: сочетание, говорящее об уверенности в себе; и все же сердце его трепетало.
Он подошел к первой линии обороны в лице секретаря и сказал, что хочет видеть Джона Перри. Секретарша спросила его имя — он назвал его, присовокупив звание. Это помогло пробиться ко второй линии. Из-за закрытой двери красного дерева, метров пять высотой, вышла женщина и спросила, по какому он вопросу и назначена ли у него встреча.
— Мистер Перри сам поймет, по какому вопросу. Нет, не назначена.
— Я прошу прощения, мистер Перри сейчас занят.
— Я подожду.
Вестибюль был огромный, но с диванчиком для посетителей. Буше уселся, пытаясь всем своим видом выражать презрение. «Только попробуй вытурить меня отсюда», — говорило выражение его лица. Через несколько минут вышли две женщины, одетые в строгие деловые костюмы.
— Судья Буше, — сказала одна из них, — простите, что заставила вас ждать, но я просмотрела деловой график мистера Перри и не обнаружила, чтобы вам на сегодня была назначена встреча.
— Я же уже сказал, что мне ничего не назначено, — объявил он, не меняя позы. — Федеральный суд встреч не назначает.
— Разумеется, — подтвердила она. — А могу я спросить, по какому вопросу вы пришли?
— По личному, — ответил он.
Женщины пошептались, одна вышла.
— Пожалуйста, подождите еще, сэр, — сказала вторая.
— Да я хоть весь день буду ждать, — ответил он.
Прошло еще несколько минут. Женщина стояла с ним рядом, неподвижная и безгласная как статуя. Наконец появилась вторая.
— Сюда, пожалуйста, ваша честь.
Он встал и пошел по мраморному полу. Женщина остановилась у двери. Открыла ее и знаком пригласила его войти.
Генеральный директор сидел у огромного стола в дальнем конце от входа. Он встал и спустился со своего трона.
Они встретились посреди комнаты и обменялись крепкими рукопожатиями.
— Чем могу служить, судья?
Буше оглядел комнату. У стены справа стоял восточного вида шкаф с дорогим фарфором, слева — встроенный в стену бар, за спиной у него — диван с кофейным столиком, а перед столом Перри — два кожаных кресла. На них Буше и кивнул.
— Давайте поговорим, — сказал он, подошел к креслу и сел. Перри последовал его примеру.
— Я знавал вашего коллегу, судью Эпсона, — сказал Перри.
— Я не о нем пришел говорить.
— Да, мне любопытно, что привело вас сюда.
— Я в последнее время кое-что узнал о гидрате метана, — сказал Буше. — Похоже, это очень многообещающий источник энергии. Все причастные к нему люди вскоре сильно разбогатеют.
— Но процесс будет дорогим и, возможно, опасным. До коммерческой разработки еще очень далеко.
— Насколько мне известно, русские недавно извлекли образцы со дна озера, использовав для этого подводную лодку.
— Откуда вам это известно?
— Мне известно не только это. Япония, Китай, Индия — все они обнаружили у себя богатые месторождения гидрата метана и начинают их разрабатывать. Только представьте себе, что все эти три экономических гиганта обзаведутся собственными источниками энергии. Весь баланс сил в мире изменится, верно? Впрочем, вы, разумеется, правы. Добывать его опасно.
— Чего вы хотите, судья?
— Давайте я сначала скажу, чего я не хочу. Я не хочу зарабатывать по сто семьдесят четыре тысячи в год до конца своих дней.
— Вы хотите получить работу?
— Я бы назвал это пенсией. А как это называл судья Эпсон?
— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Перри откинулся на спинку кресла. Разговор неожиданно для него приобретал крайне благоприятное направление.
Буше улыбнулся. Вытащил из кармана рубашки карточку — десять на пятнадцать сантиметров — и протянул Перри. На карточке были написаны последние произнесенные генеральным директором слова: «Я не понимаю, о чем вы говорите».
— Мистер Перри, вы чрезвычайно предсказуемы. Я и не ждал от вас никаких других слов, потому как они бы прозвучали не слишком красиво в записи. Где тут у вас камера? В шкафу? В баре? Уверен, что…
Он встал, подошел к столу Перри и взял бронзовую статуэтку — древний нефтяной насос на лошадиной тяге. Осмотрел ее со всех сторон, улыбнулся, поднял повыше.
— С первого раза угадал, а? — Он поставил статуэтку на место и вернулся в свое кресло. — Потому-то я и пришел, что вы крайне предсказуемы. Вы убили уже стольких, что нетрудно предсказать: следующим буду я. Я пришел позаботиться о том, чтобы этого не произошло.
Теперь Буше открыл все свои карты. Где-то в кабинете тикали часы, отсчитывая секунды. Перри постучал ногтем большого пальца правой руки по передним зубам. То был знак, что он почти готов капитулировать.
— Где Пальметто? — спросил он.
Буше понял, что все состоялось. Вытащил из кармана вторую карточку и передал собеседнику со словами:
— Предсказуемо. Где Пальметто? Ответ у вас в руке. Очень я люблю эту фразу в разных фильмах.
Перри рассмотрел карточку. На ней было написано: «Пошел на корм рыбам».
— И что это означает?
— Полагаю, вы в курсе. У берегов Южной Каролины несколько дней назад произошло некое «сейсмическое событие». Как на го́ре, именно тогда глубоководный аппарат, принадлежавший Институту океанографии в Марблхеде, проводил там исследования. Один из подводников погиб. Имя его не разглашается до того, как будут уведомлены ближайшие родственники. Но это был Боб Пальметто.
— Откуда вам это известно?
— Я был на борту этого исследовательского судна, «Бигля». Пальметто был отпущен под мою ответственность после обвинения в убийстве женщины по имени Рут Калин. Обнаружили его в Марблхеде, он гостил у одного из сотрудников института. Пальметто попросил меня позволить ему провести последнюю научную экспедицию. Я согласился. Он оказался прав. То действительно была его последняя экспедиция. А теперь ваша очередь говорить. Только не здесь. Давайте куда-нибудь перейдем.
— Куда?
Буше взглянул на часы. Было десять.
— Вы любите бенье?
Они вышли из офиса «Рекскона» по отдельности и встретились в «Кафе дю монд», самом старом заведении на знаменитом открытом Французском рынке. Сели они в дальнем углу, взяв кофе с молоком и булочки.
— Вам нужно то, что передал мне Пальметто, — сказал Буше. — Я и не собираюсь долго оставаться в судейском кресле. Собственно, меня уже временно отстранили от работы, и возвращаться мне, пожалуй что не хочется.
— Что именно передал вам Пальметто?
— У меня в руках его работа. Полностью. Извлечение гидрата метана, отделение углекислого газа, транспортировка.
— Что вы за это хотите?
Буше поднял правую руку, растопырив все пять пальцев. Потом поднял левую и тоже растопырил все пальцы.
— Десять миллионов? — не поверил Перри.
Буше кивнул.
— Вы-то заработаете миллиарды, — напомнил он.
— Лет через десять, а то и позже.
— Вы сами знаете, что это не так. Сейчас все ринутся осваивать этот новый источник энергии. США не первыми ушли со старта и теперь не будут жалеть денег, чтобы нагнать остальных.
— Мне нужны убедительные доказательства, — сказал Перри.
— Понимаю. Дайте мне кабинет на вашем этаже для руководства. Я буду ежедневно приходить к вам с докладом, пока вы не получите все, что есть у меня. Вы же будете вносить сумму частями на указанный мною счет. Сделав последний доклад, я откланяюсь. Нам совершенно не обязательно быть близкими друзьями, но нам придется друг другу доверять, потому что в противном случае выйдет полный фол. И я не об эмоциях, я хотел сказать ФОЛ — Физическая Обоюдная Ликвидация. Мы оба столько знаем, что запросто способны засадить друг друга за решетку пожизненно.
— Мне нужно подумать.
— Разумеется. — Буше встал. — Вы ведь предсказуемы.
Он повернулся и пошел прочь. Отошел подальше, и тут ноги начали подгибаться. Он все утро провел с убийцей на его территории. Буше перевел дыхание. Как приятно остаться в живых. Пройдя квартал, он повернул за угол, и тут из какой-то двери высунулась рука и втащила его внутрь. Это был Фитч.
— Я гляжу, вы еще живы, — сказал инспектор.
— Вроде как получил местечко в его конторе, — сказал Буше. — Он говорит, что подумает, но я-то понял, что он меня взял. — Он высунулся из дверного проема. — Поедете со мной в воскресенье на уборку? Там я вам все и расскажу.
— Заезжайте за мной в десять, — кивнул Фитч.
Утро воскресенья выдалось хмурое и сырое. Буше сидел у себя во дворике, потягивая кофе. Не предназначен этот дом для того, чтобы жить в нем в одиночестве, подумал он, взял телефон и позвонил Малике. Они проговорили полчаса. Оказалось, что она в Лос-Анджелесе. Один из ее клиентов получил предложение о покупке прав на съемку фильма. И ей, и ее клиенту это сулило большие деньги, так что она была очень взбудоражена. Сегодня, впрочем, у нее выдался выходной. И она решила заняться всякими вещами, которыми вообще-то им стоило бы заниматься вместе.
В десять он забрал Фитча от многоквартирного дома, где тот жил. Некоторое время оба молчали. Фитч заговорил первым:
— Почему я в скверном настроении, я знаю. А вы чего?
— Малика приехала в Лос-Анджелес и гуляет по городу, а я болтаюсь тут с вами. Да и у вас вид невеселый.
— Врач сказал, что мне нельзя столько пить.
— Так не пейте, вам лучше станет.
— А еще никаких подвижек по всем этим убийствам, которые лежат вокруг вас целой грудой. Я тут переговорил с приятелем, который раньше работал на ФБР, — он утверждает, что не станут они с этим помогать, даже если я пошлю официальный запрос. Говорит, не нужны им междоусобицы с прокурором округа.
— Не в этом дело. — Буше вспомнил все, что уже знал про Эпсона и ФБР.
Фитч вздохнул.
— Ну ладно, и что вы собираетесь делать в конторе у Перри?
— Не знаю. Отчасти я просто руководствуюсь чутьем: должно там оказаться что-то, что можно ему предъявить.
— Вы думаете, у него там повсюду валяются доказательства вины, чтобы вы просто напоролись на них? Мечтать не вредно.
— Я стану снабжать его информацией, цена которой — целое состояние, — сказал Буше. — Так что пусть радуется, что я там торчу.
— По-моему, вы свихнулись, — подытожил Фитч. — А куда мы едем?
— Никуда. Я хотел просто прокатиться вдоль берега.
Расчистка на сегодня отменялась; они просто совершили задумчивую прогулку. Вспоминались «Катрина», разливы нефти, эрозия береговой полосы.
— Давайте съездим ко мне на работу, — сказал наконец Фитч.
Они доехали до Восьмого участка.
— Чтоб я провалился, — сказал Буше, когда они вошли. — Вы тут все перекрасили. — И пепельницы на столе нет.
— Теперь поняли, почему я сегодня не в самом разлюбезном настроении? Я бросаю и пить, и курить. — Он сел за стол, отпер верхний ящик. — Вот, — сказал он, протягивая Буше нечто похожее на двадцатипятицентовую монетку.
— Что это?
— Закрепите эту штуку на внутренней стороне ботинка. Это джи-пи-эс-передатчик. Чтобы легче было обнаружить ваше тело. Вы надумали добраться до Перри, и это может стоить вам жизни. Я не хочу, чтобы вы погибли зазря. Если я буду знать, где лежит труп, может, я и застукаю убийцу.
Буше усмехнулся.
— Чего тут смешного? — проворчал Фитч.
— Представил вас в разлюбезном настроении.
Судья Буше вернулся домой, посмотрел игру «Сейнтс». А потом раздался один из самых важных звонков в его жизни.
— Я вас беру, — сказал Перри. — Завтра можете начинать.
После этого Буше позвонил по номеру в Массачусетсе, который оставил ему Пальметто, и записал на автоответчик два слова: «Меня взяли».
Ветер ночью переменился, и утром, когда Буше проснулся, в воздухе отчетливо повеяло прохладой. Это было хорошо.
В это утро, когда он вышел из лифта на этаже, где помещалось руководство «Рекскона», его встретили куда гостеприимнее. Секретарша в большом вестибюле улыбнулась ему, улыбнулись и две его новые ассистентки. Все три дамы были чрезвычайно хороши собой.
— Доброе утро, судья Буше. — Говорила та дама, которая спрашивала несколько дней назад, зачем он пришел. — Мы вас ждали. Мистер Перри просил проводить вас прямо к нему в кабинет.
Она придержала для него дверь и провела его в кабинет директора. Буше выбрал стул поближе к столу Перри и сел.
— Судья Буше, — раздался из скрытого громкоговорителя голос Перри. — Я говорю по интеркому, я в другой части здания, и со мной наш главный геолог Берт Кантрел. Я хочу, чтобы вы познакомились. Мы будем через пару минут. Дон предложила вам кофе?
В тот же миг она вошла в кабинет с серебряным подносом.
— Я все принесла, мистер Перри.
— Спасибо, Дон, — поблагодарил бестелесный голос Перри. — Проследите, чтобы у судьи Буше было все, что ему нужно.
— Разумеется, сэр.
На ней была коричневая юбка, белая шелковая блузка, бежевые туфли на высоком каблуке. Из украшений — нитка жемчуга и золотые серьги. Волосы у нее были светло-русые. Зубы белые, лицо слегка подкрашено. Словом, очень красива.
— Кофе французский, — сказала она, наливая его в чашку тонкого фарфора. — Если вы предпочитаете какой-то особый сорт, дайте мне знать.
— Французский меня вполне устроит.
Она протянула ему чашку.
— Мистер Перри назначил меня вашей помощницей.
Буше кивнул.
— Спасибо, — сказал он.
Дон повернулась и вышла. Впрочем, он недолго пробыл в одиночестве. Через несколько секунд вошли Перри и еще один человек. Перри сказал, что с ним придет геолог, однако его спутник напоминал кого угодно, только не ученого. Лет ему было за пятьдесят, короткая стрижка, грудь колесом. Типичный морпех в отставке.
— Судья Буше, — сказал Перри, — познакомьтесь с Бертом Кантрелом, моей правой рукой и лучшим геологом и геофизиком во всей этой чертовой стране. Мы вдвоем и создали эту компанию.
Буше встал, протянул руку.
— Мы с Бертом решили дать вам испытательный срок, — продолжал Перри. — Если то, что вы имеете предложить, окажется нам полезно, сделка состоится. Если нет, мы спокойно разойдемся. Вас это устраивает?
Буше посмотрел на собеседников, внимательно изучил их лица, прежде чем ответить:
— Информацию я буду выдавать вам частями. И аккуратно ее дозировать — до тех пор, пока вы не примете мое предложение.
— Имеете полное право, — ответил Перри. — Итак, вы согласились на испытательный срок. Информацию будете передавать Берту; мы с ним вместе станем решать, чего она стоит. Дадим вам кабинет в конце коридора, Дон будет вашей ассистенткой. Добро пожаловать в команду, судья.
— Я бы предпочел, чтобы вы не называли меня судьей. Меня зовут Джок.
— Пусть будет Джок, — сказал Перри. — Берт покажет вам ваш кабинет.
— Хорошо. А потом я откланяюсь до конца дня. Подберу материал, который представлю вам завтра. — Он повернулся к Берту. — К полудню все будет готово. Полагаю, Дон умеет печатать, в дополнение к прочим ее очевидным достоинствам.
— Не нужно недооценивать Дон, — сказал Перри. — У нее диплом Уортона, она знает три языка. Я не беру на работу абы кого. А если умница еще и хороша собой, у меня нет возражений.
Буше расположился в своем новом кабинете, коротко переговорил с Бертом, а потом, извинившись, отправился домой. Там он стал ждать. Пальметто обещал, что пакет ему доставят сегодня. Он ждал, даром растрачивал часы. Позвонил Малике. Она ответила — смеющаяся, задыхающаяся.
— Привет, Джок, — сказала она. — А мы вчера были на актерской вечеринке, и…
— Мы — это кто?
— Мы с Джерри. Джерри — это мой клиент. Познакомились с режиссером, который, возможно, будет снимать фильм по книге. И ты представляешь? Он хочет, чтобы я снималась в фильме.
— Твой клиент?
— Нет, режиссер. Его зовут…
— Плевать я хотел, как его зовут. — Повисло молчание. — Сколько ты еще пробудешь в Лос-Анджелесе? — спросил он.
— Не знаю. — Голос Малики звучал подчеркнуто ровно. — Мне нужно тут кое-что уладить.
— Ну, так позвони, когда вернешься в Нью-Йорк, — сказал Буше. — Не буду тебе мешать, ты, похоже, очень занята.
— Ладно. Пока, Джок.
И она повесила трубку.
Он уставился на телефон в руке. Неужели он ревнует?
Следующие три часа он провел в гостиной за чтением. Солнце уже садилось, когда к дому подъехал фургон.
— Наконец-то, — произнес он вслух.
Открыл входную дверь, расписался в получении. Отнес пакет в кухню, вытащил содержимое: ноутбук, мобильный телефон, коробочка с какими-то пластмассовыми штуковинами, напоминающими слуховой аппарат. Еще там лежало письмо от Пальметто на четырех страницах, с инструкциями, как всем этим пользоваться. Он прочитал письмо, потом перечитал еще раз. С одного раза было не разобраться. Выходило, что информация, которой ему предстояло снабжать Перри, находится в некоем облаке, то есть удаленной базе данных, доступ к которой можно получить с любого компьютера. А это значит, не произойдет ничего страшного, если компьютер у вас украдут. Буше хотел уже было соединиться с этим облаком, но тут зазвонил его новый мобильник.
— Алло?
— Это Боб, — раздалось в трубке. — Вижу, вы получили пакет. Я отследил доставку в Интернете. Как дела?
— Как раз собирался зайти в Сеть.
— Через минуту зайдете. Я хотел рассказать про ваш телефон. Во-первых, прослушать звонки с этого аппарата невозможно. Только не звоните с него Перри или в «Рекскон», и из их офиса никуда не звоните тоже. Они сразу поймут, что это не обычная трубка. Там стоит так называемая комбинированная камера, лазерный измеритель и программа обработки изображения. Для запуска программы нужно нажать на иконку в форме глаза и положить телефон в карман рубашки. Так, чтобы край торчал наружу. Камера находится наверху. Я хотел бы, чтобы вы прогулялись по парочке этажей…
— Минуточку. А что делает эта программа?
— Рисует планы помещений.
— Зачем вам нужен план этажа руководства?
— Ну, для начала, чтобы знать, где вы, если что случится.
— Об этом уже позаботились, — сказал Джок. Диск, который ему дал Фитч, был прикреплен под подкладкой ботинка.
— А, ну да. У вас джи-пи-эс передатчик в ботинке. Я это понял, как только вы взяли трубку. Прямо в стиле Джеймса Бонда. Вот только наша система позволяет отслеживать не только, где ты находишься, но и что там вокруг: столы, шкафы. Мы даже видим, какое в стенах компьютерное оборудование. Но и это не все. Когда вы окажетесь в их лабораториях…
— Каких еще лабораториях? Это ведь штаб-квартира компании.
— Они обязательно поведут вас в лаборатории. Увидев то, что я вам послал, они примут это близко к сердцу и…
— Мне нужны доказательства преступной деятельности, а не промышленные тайны. И где вы взяли этот шпионский аппарат?
— Его усовершенствовал один парень из нашего института. Мы его называем «Забойником», столько он всего в состоянии забить в один мобильный телефон. Кто знает, вдруг эта штуковина спасет вам жизнь. Ладно, открывайте компьютер. Пора за дело.
На следующее утро Буше рано явился в офис «Рекскона». Дон уже успела сварить ему кофе, он же принес ей документы. Попросил передать их Берту Кантрелу. Потом сел за письменный стол — заняться ему было решительно нечем. Пришла Дон, налила ему свежий кофе, сказала, что Кантрел придет поговорить с ним, как только просмотрит документы. Ближе к полудню Кантрел буквально влетел к нему в кабинет.
— Изумительно! — вскричал он — в руке он сжимал пачку бумаг. — Вы это читали?
— Читал. На мой взгляд, простое и недорогое решение сложной проблемы. — Именно так ему велел ответить Пальметто.
Кантрел уселся напротив его стола.
— Если расчеты затрат верны, это составит конкуренцию добыче природного газа. Невероятно. — Он вдруг осекся, припомнив, возможно, что перед ним человек со стороны. Встал со стула. — Отличное начало, но тут есть кое-какие пробелы.
— Завтра я принесу еще кое-что, но у меня есть один вопрос.
— Какой?
— Где тут сортир для руководящих сотрудников?
— Давайте я покажу вам весь этаж, — вызвался Кантрел, — чтобы вам уже дальше не путаться.
— Спасибо, — ответил Буше. Снял пиджак, накинул на спинку стула. Этаж ему показали. Они даже засунули головы в кабинет Перри. Того не было на месте. Джок вернулся к себе и как раз надевал пиджак, когда вошла Дон.
— Я могу быть вам полезна? — спросила она.
— Я на сегодня закончил. И вообще, знаете, вряд ли я стану сильно загружать вас работой. Надеюсь, у вас есть и другие дела.
— Ну, тогда до завтра?
— До завтра.
Едва он сел в машину, как телефон в нагрудном кармане и зазвонил, и завибрировал, щекоча ему грудь.
— Работает как часы, — одобрил Пальметто. — Я уже рассматриваю план этажа.
— Одного я не пойму — зачем, — сказал Буше. — На этом этаже нет ничего интересного.
— Не скажите. Телефон сообщил мне, что в стену кабинета Перри вделан сейф. Кантрел держит переносной сейф в столе. Хочу попросить вас сделать завтра одну штуку. Ваш стол стоит слишком близко к окну. Попросите, чтобы его передвинули поближе к двери.
— Зачем?
— Во внешние стены и окна встроена система глушителей, чтобы предотвратить подслушивание. Она мешает работе вашего телефона. Если вы будете находиться ближе к центру здания, он будет работать лучше. Радиус действия у него пятнадцать метров; подойдите к цели на это расстояние, а уж мы сделаем остальное.
— Только кто бы мне еще объяснил, о чем речь.
— Там у всех есть мобильники, — ответил Пальметто. — С помощью вашего телефона мы можем превратить все их в микрофоны, а владелец ничего не заметит. Только держитесь подальше от стен и окон. А теперь поезжайте домой и, кстати, вытащите из старого телефона аккумулятор. Они могут сделать с вами то же, что мы делаем с ними.
— И что, я не смогу пользоваться своим мобильником? У меня есть подруга, мы по нему и связываемся.
— Не сможете, пока все это не закончится. А оно продлится недолго. А теперь вперед. Не сидите в машине на общественной парковке — это выглядит подозрительно.
— Так вы знаете, где я сейчас?
— Конечно.
— Ладно, последний вопрос. Какое у меня давление?
— Сто двадцать на семьдесят. Пульс — семьдесят пять.
— Ни фига себе, — сказал Буше. — А я-то просто пошутил.
— Я же говорил — там каких только примочек нету.
Он пошел домой, и вторую половину дня они проговорили с Пальметто по своим супермобильникам. Это был не столько разговор, сколько научная лекция. Информация, которую Буше предстояло разгласить на следующий день, представляла собой радость и гордость Пальметто. Он разработал систему забора, хранения и транспортировки гидрата метана с помощью материалов, которые раньше никогда не использовались в энергетике.
— Принципы те же, которыми пользуются уже сто лет, — сказал Пальметто. — Добыча нефти почти всегда сопровождается добычей газа. Газонефтесепарационные установки используются при добыче нефти для устранения загрязняющих примесей и для сбора газа с целью последующего использования. Я применил тот же метод, только под водой. Кроме того, я отделяю газ от газа, а не от нефти. Понятно?
— Пока — да, — ответил Буше.
— Я начал экспериментировать с графитовым волокном. Знаете, что это такое?
— Из него делают гоночные машины.
— Машины, космические аппараты — оно много где используется. Я изобрел графитовое волокно с различными полимерами, которое может использоваться на разных глубинах и для разных целей: трубопроводы, камеры в форме батисфер для сброса давления и переработки. Я могу построить целый подводный завод из графитового волокна и полимеров. А закончив работу на одном месторождении, мы можем свернуть его и двинуться дальше, не оставив на океанском дне ни единого следа. Говоря кратко, вся суть моего метода — в разнообразии компонентов, созданных на основе графитового волокна.
— Именно это из вас и пытались вытянуть на том судебном разбирательстве?
— Двадцать лет назад я только приступил к исследованиям. И с тех пор много чего достиг. Но в принципе да — Декстера Джессапа убили именно из-за этого.
— А теперь вы собираетесь вот так просто им все выложить?
— Я выложу им ровно столько, сколько нужно, чтобы у них разыгрался аппетит. Да и в любом случае вы же выведете их из игры еще до того, как они смогут этим воспользоваться.
— Ну, это пока бабушка надвое сказала, — заметил Буше.
— Не скисайте. И еще помните — вы не один.
— С этим телефончиком в кармане я уж точно не один.
Буше нужно было пойти погулять, сменить обстановку. Если жителям Нового Орлеана приходит в голову отдохнуть в утонченной обстановке, они, как правило, выбирают Садовый район, где находится одна из самых примечательных коллекций плантаторских особняков, построенных до начала Гражданской войны. Буше проехал по Сен-Шарль-авеню до отеля «Колон» — здешний бар был как раз для тех, кто хочет побыть в спокойной и изысканной обстановке. Официально он именовался «Викторианской гостиной». Тут были стойка из красного дерева, пятиметровые потолки и расписанный фресками фриз в древнегреческом стиле.
— Давненько вас не было видно, судья, — сказал бармен. — Чего вам налить?
— Бурбон и немного лимонного сока.
Потягивая спиртное, Буше вдруг почувствовал, что рядом с его табуреткой, справа, кто-то стоит. Он не стал оборачиваться.
— Добрый вечер, судья. — Женский голос показался ему знакомым. — А я вроде как никогда вас раньше здесь не видела.
Теперь он обернулся:
— Дон. Как приятно…
На этом он осекся. В вечернем туалете она была просто ошеломительна: черное коктейльное платье, бриллиантовое ожерелье, алмазные серьги-паве.
— Да. Симпатичное место. Очень его люблю, хотя вообще-то не привыкла шататься по барам. Правда, Майк? — обратилась она к бармену.
Майк приблизился.
— На мой вкус, могли бы приходить и почаще, мисс Фэллон. Вы знакомы с судьей Буше?
— Недавно познакомились, — уточнила она. — Он, похоже, пока не узнает меня без униформы, так что я уж лучше сама закажу себе выпить.
Буше тут же отреагировал на этот прозрачный намек.
— Нет, что вы. Чего бы вы хотели? Присядете?
— Простите, — сказала она, — но я так и не освоила искусство взгромождаться на барный стул в тесных вечерних туалетах. Может, сядем за столик?
В зале было довольно свободно, несколько столиков пустовали. Дон заказала коктейль с шампанским, они переместились от стойки. Буше пододвинул ей стул и только потом сел сам.
— А я ходила на открытие выставки одного художника, которого очень люблю, — сказала она, отвечая на незаданный вопрос. — А теперь направляюсь домой. Я живу неподалеку. Я за вами не шпионила. К этому я приступаю только с завтрашнего дня.
— Вы живете неподалеку? — озадаченно переспросил Буше.
— Да, в этаком мавзолее, принадлежащем моей семье с 1895 года. Всего в паре кварталов. — Она отпила шампанского. — А вы?
— У меня дом в Квартале. Тоже старый. — Он для храбрости хлебнул бурбона. — Но мне он очень нравится. Я люблю дома с длинной историей.
— С этим у моего все в порядке. До того как его приобрели мои предки, там был бордель: самая изысканная постройка в Садовом районе. Я вернула ему былое величие.
— А вы давно работаете в «Рексконе»?
— Через месяц будет десять лет. Пришла туда сразу после окончания Уортона, а в бизнес-школу поступила сразу после колледжа. Прежде чем вы начнете высчитывать мой возраст, скажу, что досрочно сдала ряд экзаменов и закончила Тулейн за два года.
Он прикинул в уме.
— Мне тридцать четыре, — сказала она. — Замужем не была. Старая дева. А вы? Как, старые кости уже скрипят?
— Пока вроде все функционирует нормально. Впрочем, я чувствую, что старею, потому что помню лишь несколько имен современных кинозвезд и ни единого имени современных поп-певичек.
Они перешли на разговор о музыке, и, когда он вновь взглянул на часы, оказалось, что прошел целый час.
— Вы ужинали? — спросил он.
— Нет, и умираю с голоду.
— У вас есть любимый ресторан?
— «Дворец командора», — ответила она без колебаний.
Буше заплатил по счету, и, когда они пошли к выходу, рука Дон проскользнула в его руку. Они двинулись по Сен-Шарль-авеню и подошли к массивной постройке с бело-голубым лепным декором, несколькими малыми фронтонами, круглой башенкой на углу и маркизами в тон: это был «Дворец командора», шедевр викторианской архитектуры.
Метрдотель приветствовал Дон так, будто заведение посетила особа королевской крови. Их усадили за столик, Буше, извинившись, отошел в уборную. Он вытирал руки, когда из кармана пиджака раздался голос:
— Не вовремя вы встали из-за стола. Она как раз разговаривает по мобильнику, но вы слишком далеко.
— Пальметто? Но мой телефон не звонил.
— Он постоянно на связи. Считайте, это ваш охранник.
— А я думал весело провести вечерок.
— Угу, и вот из всех баров во всех городах мира она заходит именно в тот, где сидите вы. Ты что, правда такой наивный?
Буше сказал:
— Мне это не нравится.
— В любом случае возвращайтесь и разговорите ее.
Вернувшись к столику, он заметил, что Дон закрывает сумочку — возможно, прячет мобильный телефон. Пришлось признать очевидное: эта встреча — далеко не случайность.
— Звонила боссу, — сказала она. — Доложила, что мы тут вместе, и он приказал вытянуть из вас как можно больше информации. Я сказала, что попробую, однако соврала. Я уже сказала — шпионить за вами мне поручено только с завтрашнего дня. Давайте хорошо проведем вечер, не возражаете?
— Обеими руками «за».
Они сделали заказ, он стал расспрашивать о ее семье.
— Я — последний отпрыск новоорлеанской ветви Фэллонов, — сказала она. — У меня был старший брат, но его убили в Ираке.
— Я тоже последний. Вырос в каджунском городке, в байу. Единственный сын — мама умерла, когда я был еще маленьким, папа недавно. Он, по крайней мере, дожил до того дня, когда меня назначили судьей.
— А теперь вы больше не судья, да?
— Ушел в отпуск, — ответил он. — А чем вы занимаетесь в «Рексконе»?
— В основном согласовываю всякие биржевые операции. Заполняю таблицы до потери сознания. Страшная тоска. — Тут подошел официант с их заказами. — Вот, самое время, а то я бы уморила вас скукой.
Разговор перешел на еду. «Дворец командора» славился креольской кухней. Девиз их был «Сто миль от поля до тарелки».
После ужина Буше проводил Дон домой, постоял на крыльце, пока она отпирала дверь.
— Зайдете выпить на посошок? — предложила она.
— Нет, спасибо. Может быть, в другой раз. Много чего нужно подготовить к завтрашнему дню. Завтра решающий момент и для меня, и для вашей организации. Если им не понравится то, что я представлю, мне скажут адье.
— Полагаю, вы некоторое время у нас продержитесь. Я замолвила за вас словечко. — Она наклонилась и поцеловала его в губы. — И мы еще успеем познакомиться поближе.
— Буду очень рад.
У самой двери она остановилась. Послала ему воздушный поцелуй, потом вошла, заперла дверь за собой. До гостиницы, где стояла его машина, было совсем недалеко.
— Вы ей понравились, — заметил Пальметто. — Где она вас поцеловала?
— У входной двери, соглядатай.
— Надеюсь, вы понимаете, что биржевые бумаги — это совсем не тоска. Возможно, эта дамочка — важная часть головоломки.
— Вы меня сегодня уже предупреждали на ее счет.
— Я всего лишь сказал, что ваша встреча — довольно странное совпадение. Но выглядит она вполне искренней. Похоже, не лжет, впрочем, и говорит немного. Попробуйте позадавать ей вопросы позаковыристее. В этом телефоне, кроме прочего, стоит приложение-полиграф.
— Шутите.
— Нет. Придумайте вопросы на засыпку.
— Ладно, — согласился Буше.
Что касается вопросов, у него у самого подобралась парочка. Он позвонил Малике. Плевать ему было, слушает Пальметто или нет, и если этот детектор лжи и правда работает…
Телефон ее звонил и звонил. Он уже собирался разъединиться. И опять она ответила, задыхаясь.
— Алло?
— Я не вовремя? — осведомился он.
— Да нет, ничего. Просто телефон был в машине, пришлось к нему бежать.
— А ты где?
— В долине Нэпа. Ищем места для съемок. Как раз добрались до замечательного местечка, будем дегустировать вино.
— То есть говорить ты не можешь.
Он услышал, как она вздохнула.
— Понимаешь, я сейчас очень занята, и я тебе об этом уже говорила. Это может подождать до моего возвращения в Нью-Йорк?
— Малика, я…
— Джок, придется подождать.
Джок разъединился, доехал до дома, и в тот вечер забрал с собой в постель свой гнев и все неразрешенные вопросы.
Джон Перри по большей части проводил вечера в офисе, не дома. С женой он сосуществовал вполне мирно, а вот сын доводил его до белого каления. Двадцать два года, живет с родителями, работу найти не может.
У Берта Кантрела не было таких проблем, потому что он еще в молодости заделался в убежденные холостяки. Все эти годы он по большей части проводил вечера с коллегой по работе. Перри умел очерчивать общую картину, Берт же докапывался до каждой мелочи. Берт только что изложил ему суть информации, полученной от Пальметто.
— Выходит, она стоящая? — спросил Перри.
— Бесценная, — ответил Берт.
— И сколько нам его тут держать? — осведомился Перри.
— Зависит от того, что он нам еще сообщит. Он что-то придерживает, это совершенно ясно; правда, он не знает, что я могу заполнить оставшиеся пробелы.
— Я не хочу держать его дольше, чем это совершенно необходимо, — сказал Перри.
— Мне не очень хочется приканчивать еще одного судью.
— С ними, как и со всеми, бывают несчастные случаи, — сказал Перри. Встал из-за стола, смешал скотч с содовой, уселся на диван. — Пожизненные назначения не гарантируют долгой жизни.
— В смысле?
— В смысле, я принял решение. Приступаем к делу — за пределами двухсотмильной зоны, в нейтральных водах. Приступаем — и все. Я не хочу, чтобы у меня под ногами болтался какой-то судья и рассуждал о международных соглашениях. Выжмем из него все, что можно, и избавимся.
Берт подошел к бару, смешал и себе напиток; они подняли бокалы.
— Я ждал этого двадцать с лишним лет, — сказал Берт. — Мы двинем энергетику вперед сильнее, чем любая из когда-либо существовавших фирм.
Буше проснулся рано, сварил кофе. Распечатал последние документы от Пальметто, принял душ, оделся и отправился на работу. Дон ждала его. Улыбка ее показалась ему лучезарнее прежней.
— Очень был приятный вечер, — сказала она.
— Я тоже так считаю. — Он вошел в кабинет и вспомнил, о чем его просил Пальметто. — Дон, можно вызвать кого-нибудь и передвинуть стол поближе к двери? Здесь солнце для меня слишком яркое.
Она передала ему папку, которую принесла, он понес ее в кабинет Кантрела. Она же задержалась ненадолго, и тем временем пришли двое рабочих и передвинули стол, поставив неподалеку от двери. Буше сел, его мобильник завибрировал. Он достал его из кармана. Пришла эсэмэска: Пальметто одобрил новое расположение мебели.
Дон сидела напротив стола Перри. Берт стоял у него за спиной. Если они ждут каких-то невероятных откровений, то ошибаются, подумала она.
— Мы выпили вместе, потом поужинали во «Дворце командора». Он проводил меня домой, вот и все. Говорили об антиквариате, о старых особняках. Его дом внесен в государственный реестр памятников архитектуры, как и мой.
— А ему не показалась подозрительной ваша встреча? — спросил Берт.
— Уверена, что показалась. Но я не солгала о том, откуда пришла. Он находился рядом с моим домом; я возвращалась с выставки и зашла в соседний бар выпить. Все вполне естественно.
— Полагаете, он еще пригласит вас на свидание?
— Почти уверена, — ответила она.
— Вот и хорошо, — сказал Перри. — Выясните, что ему нужно на самом деле.
После этого ее отпустили.
— Ну? — сказал Перри, когда она вышла. — Что он принес тебе нынче?
— Полезные вещи. Пальметто не терял времени все эти годы, — сказал Кантрел. — Заполнил довольно многие пробелы в наших изысканиях. Мне представляется, что, если объединить то, что он нам выложил, и то, что мы уже знаем, мы можем действовать. И если добычу мы собираемся вести в нейтральных водах, то ты прав. Нам совсем не нужно, чтобы он в офисе болтался.
Перри сказал:
— Тогда будем разыгрывать эндшпиль.
— Давай пригласим его в лабораторию, — предложил Кантрел. — В лаборатории всякое может случиться.
— Прекрасная мысль.
— Только мне нужно немного времени, чтобы подготовиться.
Перри посмотрел на настольный календарь:
— Пятница тебя устроит?
— Вполне. Я пойду с ним поговорю. Он ждет.
Берт Кантрел буквально влетел в кабинет Буше. Протянул через стол длинную руку, предлагая рукопожатие.
— Сделка состоялась, — сказал он. — Перри отдал распоряжение выплатить вам деньги. Мы готовы приступать. Я хочу провести несколько лабораторных опытов. Не хотите присоединиться?
— Безусловно, хочу, — ответил Буше.
— Может, пригласите мисс Фэллон на ланч? Отметить заключение сделки.
— Вряд ли я смогу отказаться от такого предложения, — сказал Буше.
— Вот и отлично. Да и завтра вам приходить не обязательно. А в пятницу мы покажем вам лабораторию.
Кантрел ушел, а Дон просунула голову в дверь.
— Я правильно услышала, что нас отпускают на вторую половину дня?
— Он так сказал. Как желаете развлекаться?
— Пообедаем где скажете, потом поужинаем и посмотрим фильм — у меня дома.
Буше посмотрел на часы.
— Давайте встретимся снаружи. У меня серый «форд», пикап.
— Буду ждать. — Она улыбнулась.
Когда он подъехал, Дон уже стояла снаружи.
— О мужчине многое можно узнать по его машине, — заметила она.
— Что же вам рассказал подержанный пикап?
— Пикап выдает человека прагматичного. Это не просто вид транспорта, он годится еще на многое. У вас есть сад?
— Скорее его остатки. Теперь он больше похож на двор, — ответил Буше. — Кстати, у меня появилась идея. Для ланча еще рановато. Давайте заедем ко мне, выпьем кофе во дворе, а потом пешком пойдем в ресторан.
Она согласилась, и через несколько минут они подъехали к дому Буше. Дон вышла из машины и уставилась на здание.
— Я этот дом знаю с детства. Один из самых красивых в Квартале. Джок, какое сокровище!
— Сокровище? — Он улыбнулся, вылез, обошел машину и встал рядом с Дон. Пока она разглядывала фасад, он заметил, как мимо медленно проехала другая знакомая машина. Потом отвел Дон на веранду и совсем не удивился, услышав, что внутри звонит телефон.
— Позвольте, я отвечу, — сказал он, оставляя ее на веранде.
— Как дела? — осведомился Фитч. — Не хотел звонить вам в машину, а то у нее разыгралось бы любопытство.
— Все нормально, — сказал Буше.
— Не помню, говорил ли я вам, — продолжал Фитч, — но это было настолько самоочевидно, что никто не обратил внимания, включая и меня. Я про убийство первого адвоката.
— И что именно? — спросил Буше.
— Убийца был левшой, — ответил Фитч. — Я сообразил, узнав, под каким углом приставили пистолет к голове убитого.
— А почему вы именно сейчас мне об этом сообщаете?
— Потому что вы залезли в этот гадючник по самые уши. Поглядывайте там, не заметите ли какого левшу. Простите, что помешал.
Дон все разглядывала колоннаду портала.
— А интерьеры вы мне покажете, сэр? — спросила она.
— С превеликим удовольствием, мадам. — Он предложил ей руку, а потом провел ее по дому. — Кофе не желаете? — спросил он, когда они закончили.
— Если можно, давайте выпьем его на заднем дворе.
Буше было приятно в ее обществе. Он даже приоткрыл двери в потаенный закоулок души, куда не пускал и Малику. Он заговорил о внутреннем противоречии, которое он, негр, испытывает, владея домом, где использовали труд чернокожих рабов. С момента покупки дома он ни разу не посетил их жилые помещения.
Дон взяла его за руку.
— Мы не несем ответственности за те страдания, которые терпели или навлекали на других наши предки. Мы в ответе лишь за то, чтобы не совершать этих ошибок снова. — Она поднесла его руку к губам, поцеловала. — Я проголодалась, — сказала она. — Почему-то вдруг захотелось устриц по-рокфеллерски.
Если кому в Новом Орлеане вздумается отведать этого знаменитого блюда, он неизменно отправляется туда, где оно было изобретено. Из дома Буше они пешком дошли до «Антуана», самого старинного семейного ресторана во всей стране.
Метрдотель признал судью Буше и бросился ему навстречу.
— Ваша честь, как приятно вас видеть.
Спутницу судьи он тоже признал и приветствовал куда более церемонно.
— Марсель, а «Тайная комната» свободна?
В «Антуане» было пятнадцать обеденных залов. «Тайная комната» была приватным кабинетом, а название свое получила во времена «сухого закона», когда особо избранные клиенты попадали в эту комнату через потайную дверь и возвращались к столу с кофейными чашками, наполненными спиртным. А когда из спрашивали, откуда оно взялось, отвечали: «Для меня это тайна».
— Ради вас, судья, я готов ее открыть.
Поцелуй последовал за устрицами. После этого краткого проявления взаимной приязни разговор вернулся в прежнее русло.
— У тебя что-то на уме, — сказала Дон. — Я вижу.
— Ты догадливая. Я пытаюсь сообразить, кто кого поцеловал.
— Ну, если тебя это устраивает, мне кажется, что это я тебя поцеловала.
— Дело в том, что я встречаюсь с…
Она шикнула на него. Потом осмотрела их частный кабинет и снова глянула ему в лицо.
— Я ее здесь не вижу. И в твоих глазах тоже.
Он впервые отметил цвет глаз Дон: янтарные с золотой искрой.
— Вчера вечером я позвонил ей после того, как проводил тебя домой, — сказал Буше.
— И о чем вы говорили?
— В том-то и дело. Ни о чем не говорили. Она в Калифорнии. И слишком занята, чтобы со мной разговаривать.
— Ты не помышлял о расставании?
Буше наклонился к ней. На сей раз не было ни малейшего сомнения в том, кто кого поцеловал.
— Вот, только что помыслил, — сказал он. — Ты доверяешь первому впечатлению?
— Да, почти всегда. А что?
— Я борюсь со своим первым впечатлением. Мне представляется, что выпускница Уортонской бизнес-школы…
— Ты хочешь узнать, почему я подаю кофе всяким шишкам?
— Я хотел сказать, что слишком ты хороша для своей работы. Ты сказала, что занимаешься… чем там?
— Биржевыми бумагами. Мы — акционерное общество, и с этим связано много работы, но… — Она вздохнула. — Я действительно чувствую, что давно переросла эту работу. При этом мне платят просто бешеные деньги. Я собираюсь рано выйти на пенсию, уехать в тропики и заняться живописью. У меня есть мечта: иметь два дома и кочевать из одного в другой. Ты когда-нибудь бывал в Пуэрто-Вальярте?
— В Мексике?
— Да. Когда-нибудь я обязательно куплю там дом. Недолго мне осталось трудиться в «Рексконе».
Они допили вино, Буше попросил счет, и они вышли.
— Ланч был замечательный. Большое спасибо, — сказала Дон. — А за остаток сегодняшней программы отвечаю я. Сначала зайдем ко мне и немного поспим. На ужин я закажу пиццу, и мы будем смотреть фильм,
—
Они дошли до ее дома, она указала ему на диван:
— Он удобнее, чем кажется с виду.
Дон, извинившись, ушла в спальню. Через несколько секунд ее голос позвал:
— Джок, ты не мог бы зайти?
Она стояла перед раскрытым стенным сейфом и, заведя руки за спину, пыталась расстегнуть свое жемчужное ожерелье.
— Ты не мог бы помочь? Только аккуратнее. Оно очень старое.
Он расстегнул его без особого труда. Она убрала жемчуг в сейф.
— Шифр — день моего рождения, — сказала Дон. — На случай, если вдруг решишь податься во взломщики.
Он усмехнулся и, извинившись, вышел. Дверь спальни затворилась, а он прошел в гостиную и лег на предназначавшийся ему диван. Тот оказался вполне удобным, и Джок почти сразу заснул.
Проснулся он, когда в комнате уже лежали предвечерние тени. Он выпрямился, и тут в комнату вступила Дон — выглядела она как молоденькая студентка. Черные брюки капри и свободная синяя рубашка, очень похожая на ту, которая была на Буше.
— Побудь здесь, чувствуй себя как дома. Я пойду принесу что-нибудь перекусить.
Она исчезла и через некоторое время вернулась с бумажным пакетом с продуктами.
— Кукуруза и диетическая кола. — Она прошла в кухню и крикнула оттуда: — Я взяла напрокат фильм с Дензелом Вашингтоном. В холодильнике стоит пиво.
Он тоже прошел в кухню, взял пиво.
— А когда мне покажут дом?
— Почему бы не прямо сейчас? Если ты пока и не голоден, после экскурсии точно проголодаешься. Здание-то огромное.
Так оно и было: семь тысяч квадратных футов помещений с высокими потолками, изящной лепниной и резьбой по дереву. Что касается антикварных вещиц — и их стоимости, — они просто не поддавались исчислению. Сад за окнами был прекрасно ухожен, повсюду изысканные чугунные решетки. Как Дон и обещала, к концу осмотра он изрядно проголодался.
За ужином они почти не говорили, а за просмотром не говорили вообще. Фильм обоим понравился, однако Дон казалась рассеянной. Она сидела на диване, методично уничтожая попкорн. Когда фильм закончился, она сказала:
— Если хочешь остаться на ночь, гостевая комната в твоем распоряжении.
— Предложение принято. — Он поцеловал ее в щеку и пожелал спокойной ночи.
Закрыв за собой дверь гостевой комнаты, он разделся. Остаться у нее на ночь было, возможно, не самым осмотрительным шагом, но чутье подсказывало ему, что он поступает правильно. Он чувствовал, что она хочет что-то ему сообщить и тщательно взвешивает, стоит или нет. Он забрался в постель, погасил ночник. Дверь отворилась. У его кровати стояла Дон. Он уставился на нее.
— Я не враг, — прошептала она и скользнула к нему в постель.
Его разбудили солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь деревянные рейки оконных жалюзи; он протянул руку. Дон уже встала. Джок принял душ, побрился. Запах кофе и цикория привел его на кухню, где она готовила завтрак. Он поцеловал ее в щеку. Она жестом указала ему на стул, подала яичницу и кофе. Он попробовал яичницу, отхлебнул кофе и объявил, что все ужасно вкусно.
— Ну а теперь, когда знакомство состоялось, — сказала она. — Скажи мне, чем ты занимаешься в «Рексконе». А то тут что-то не складывается.
— Не хочешь же ты сказать, что тебе ничего не объяснили, — сказал Буше.
— Мне приказали наблюдать и докладывать. И все.
— Я делюсь с ними некой технической информацией, которая случайно попала мне в руки, и получаю за это вознаграждение.
Она бросила на него испытующий взгляд.
— Я в тебе этого не вижу. Ты мне чего-то недоговариваешь. Ну да ладно. Просто хочу, чтобы ты знал, что я знаю.
После завтрака, пока Дон принимала душ и одевалась, он прогулялся по саду. Зайдя в самый дальний угол, включил мобильник. На экранчике возникло улыбающееся лицо Пальметто.
— И какие новости? — осведомился он.
— Я вчера говорил с инспектором Фитчем. Он утверждает, что убийца Декстера Джессапа был левшой.
— Выходит, девяносто процентов населения Земли отпадает.
— В том числе и судья Эпсон. Он был правшой.
Пальметто чуть помедлил.
— Вы понимаете, что это означает, — сказал он.
— Да. Убийца по-прежнему на свободе и может совершить новое нападение. Но это мы и так знаем.
— Вот именно. Какие у вас на сегодня планы?
— Никаких. У меня выходной. А завтра мне обещали показать лабораторию.
— Я буду следить за каждым вашим шагом. Кстати, она только что позвонила с мобильника своему боссу. Сказала, что у вас «противоречивое отношение» к должности судьи.
— Вы что, можете подслушивать ее, прямо когда разговариваете со мной?
— Наука — великая вещь, верно?
Буше вернулся в дом. Дон ждала его на кухне.
— Я должна сказать тебе одну важную вещь, — проговорила она. — Только не сейчас, все в свое время.
— Слушатель из меня отличный, — ответил он. — Все судьи — хорошие слушатели.
Они не расставались почти до конца дня. Вечером, вернувшись домой, Буше получил от Пальметто последнюю, по его словам, «порцию полезной информации». Еще не было и половины десятого, а он уже лег и крепко уснул.
Перри и Кантрел не спали, укрывшись в кабинете Перри.
— И как ты собираешься это проделать? — осведомился Перри.
— С судьей? Лучше тебе не знать, — ответил Кантрел.
— Она подписывается Д. С. Фэллон, — сказал Перри. — «Д. С.» означает Дон Синтия. Но имя Синтия ей не нравится.
— Ну и что?
— Боюсь, «Д. С.» означает и еще кое-что. Дополнительная страховка. Ей нравится этот тип. Если он исчезнет, она начнет совать нос куда не следует.
Кантрел посмотрел на него:
— Ты точно этого хочешь?
— Д. С. Дополнительная страховка. Возьми и ее в лабораторию.
Кто рано ложится, тот рано встает. Буше пришел на работу раньше Дон: собственно, даже раньше секретарши. Пока он шагал по устланному бархатным ковром коридору, в голове всплыла одна картинка, и он замер. Побежал в кабинет Кантрела. По стенам были развешаны фотографии — Кантрел принимает всевозможные награды за научные успехи. Персонаж постепенно старел, однако одна черта оставалась неизменной: как именно он принимал эти награды. Берт Кантрел был левшой.
Буше бросился к лифту. Нажал кнопку, стал ждать. Наконец лифт подъехал, и из него вышла Дон, а вслед за ней — Перри и Кантрел. Теперь сбежать и спокойно позвонить было невозможно.
— Вы даже не представляете, что я вам сегодня покажу, — сказал Кантрел. — И вам тоже, Дон. Вы оба увидите нашу лабораторию.
— Вам вчера ночью удалось поспать, мистер Кантрел? — спросила Дон. — У вас вид очень усталый.
— Я в порядке. Мы с Джоном почти всю ночь ругали чертово правительство. Дайте я выпью кофе, а потом двинемся.
— Я уже пил, — сказал Буше. — Прощу прощения, я на минутку.
Он зашел в туалет и позвонил оттуда, невзирая на предупреждение Пальметто, что из здания лучше не звонить. Автоответчик. Он оставил короткое сообщение: «Передай Фитчу. Берт Кантрел, вице-президент и старший геолог „Рекскона“, левша».
Дон вызвалась сесть за руль. «Кадиллак», который катит по свободному четырехполосному шоссе, с равной вероятностью нагоняет сон и на младенцев, и на суперменов — не успеешь даже и колыбельную спеть. Кантрел громко похрапывал, заняв все заднее сиденье. Буше сидел на переднем. Они направлялись на запад.
— Куда мы едем? — негромко спросил Буше.
— Спящая Красавица попросил разбудить его в десяти милях от Моргана, — сказала Дон. — Ты в курсе, что он собирается нам показать?
— Полагаю, это как-то связано с гидратом метана.
Кантрел, всхрапнув, пробудился и приказал Дон съехать на обочину. Вышел, сам сел за руль.
По сторонам дороги тянулись здания фирм, производящих и обслуживающих оборудование для нефтедобычи. Кантрел свернул на боковую дорожку, уводившую к болотам, и наконец остановился возле одноэтажной постройки, на которой красовалось название компании. На парковке стоял лишь один автомобиль.
— Где же все? — спросила Дон.
— Мы им дали выходной, пусть попразднуют, — сказал Кантрел. — Как только мы запустим программу добычи на океанском дне, им придется трудиться сверх нормы.
— А вы готовы запустить эту программу? — удивился Буше.
Кантрел ничего не ответил. Поставил «кадиллак», провел их в здание. Навстречу им вышел мужчина в белом халате.
Лаборатория была огромной: застекленные кабинки по всему периметру. Кантрел и техник разговаривали внутри, но Буше и Дон их не слышали. Буше повернулся к ним спиной, проверил эсэмэски. Первая была от Фитча: «Кантрел. Разрешение на ношение оружия 1988. „Смит-вессон-38“, модель 10. Модифицирована под ЛР». Вторая была от Пальметто: «Слабый сигнал. Вы где?»
В полной заднице, вот я где, подумал Буше.
Подошел, улыбаясь, Кантрел:
— Готовы начать экскурсию?
Прежде всего он отвел их в камеру высокого давления. Туда был двойной вход. Первая дверь, пропустив их, автоматически герметично закрылась. Только после этого можно было открыть вторую дверь. Они вошли — температура была ниже нуля.
— Там на стене висят халаты, можете взять.
Дон и Буше оделись. Кантрел открыл дверь из нержавеющей стали: из лабораторного морозильника даже на таком холоде поднялся серый пар. Он вынул оттуда кусок льда размером с бейсбольный мяч, положил его на стол. Достал из кармана зажигалку. Поджег лед. Его тут же охватили язычки голубоватого пламени. Буше уже видел этот спектакль, пришлось изобразить удивление. Дон же удивилась совершенно искренне.
— Горящий лед, — прошептала она.
— Да, милочка, — подтвердил Кантрел. — Он самый. Энергия будущего. Этот кусочек будет гореть много часов.
— Может, посмотрим снаружи, как он горит? — У Буше зуб на зуб не попадал. — Я плохо переношу холод.
Кантрел бросил на него презрительный взгляд, а потом вывел их наружу.
Фитч всегда терпеть не мог хранилище для вещественных доказательств на Магнолия-стрит, даже до «Катрины». А после урагана, когда здание три недели простояло под водой, он возненавидел его даже сильнее. И вот принесло же его сюда, и он спрашивает какого-то недоумка о доказательстве двадцатилетней давности, которое, возможно, и тогда-то не нашли. Недоумок внушал ему жалость. Не он виноват в том, что налетел ураган, а бардак в этом здании царил и до того. Все доказательства по делам о наркотиках погибли безвозвратно. Кокаин, пролежавший три недели под водой? Ну да, тащите этот мешок с клеем в суд. С другой стороны, пуля не превратится в клей. Может, заржавеет, но и тогда можно проверить насечку и выяснить, из какого ствола она вылетела.
— Инспектор, я бы с удовольствием вам помог, но я понятия не имею, с чего тут даже начать, — признался хранитель.
— Я знаю, шансов немного. Можно, я сам посмотрю?
— Да смотрите на здоровье. — Хранитель отвел его в отсек, где хранились доказательства по уголовным делам. — Только вот это наденьте, — добавил он, протягивая Фитчу хирургическую маску. — Растет там всякая гадость.
— Откуда мне лучше начинать? — спросил Фитч.
— Отсюда. — Хранитель указал в дальний правый угол.
Первое, что заметил Фитч, — это разнообразные грибки, которые росли повсюду. Картонные коробки — в них раньше хранилось большинство предметов — разлагались прямо на полках. Даже пластмассовые контейнеры разваливались на куски. Через два часа он вынужден был сдаться. Просто не мог больше дышать.
Фитч вышел на улицу, закурил. Решил, что табачный дым вернее убьет попавший в легкие грибок, чем обычный свежий воздух. Докурил сигарету до самого фильтра и только потом пошел обратно. Он должен был отыскать эту пулю.
Было, конечно, интересно, и все же Буше порядком поднадоело таращиться на голубоватое пламя и горящий лед.
— Если мы приехали за этим, позвольте вас поблагодарить за экскурсию и давайте возвращаться, — сказал Буше.
— Да, вы правы, пора двигаться, — сказал Кантрел. Потом повернулся к застекленным кабинкам и крикнул: — Как у вас там дела?
— Все готово, — донесся откуда-то издалека голос техника.
— Тогда идем, — сказал Кантрел и снова повернулся к Дон и Буше. В левой руке у него был «смит-вессон» десятой модели.
— Берт! — вскрикнула Дон. — Вы сошли с ума?
— Простите, — сказал он. — Это Перри подал мне мысль позвать и вас на этот пикничок. Ступайте к мистеру Квиллену. Он, правда, не техник, но, как я понимаю, приготовил для вас уникальное зрелище.
Кантрел заставил их пройти в лабораторию, где поддерживалась нормальная температура. Там было пусто, стояло лишь два стула и большой бак из нержавеющей стали в центре. Рядом с баком замер мужчина в белом халате. Из бака поднимался удушающий запах.
— Серная кислота, — пояснил Кантрел. — Высокой концентрации, от вас не останется ни следа. Довольно гуманный метод. Растворитесь почти сразу. Это Квиллен придумал. У него воображение похлеще, чем у меня. Я вряд ли додумался бы до чего-либо более изысканного, чем пуля в голову.
— Именно так вы поступили с Декстером Джессапом и Рут Калин, — проговорил Буше.
Кантрел передернул плечами.
Буше кивнул на человека в белом халате.
— Полагаю, именно он в ответе за смерть судьи Эпсона.
Кантрел еще раз передернул плечами.
— Ладно, время вопросов и ответов закончилось. Вы первый, судья. Залезайте на стул, а потом в бак. Откажетесь — я выстрелю и сам вас туда сброшу.
Буше подошел к стулу, поднял его, чтобы передвинуть поближе к баку. Тут запищал его телефон — аккумулятор почти полностью разряжен.
— Давайте-ка его сюда, — сказал Кантрел. — Хочу узнать, с кем вы беседовали.
Буше протянул Кантрелу телефон обеими руками. Он поднимал их, пока они не оказались на одном уровне с руками Кантрела: одна тянулась за телефоном, в другой был пистолет. И тут Буше раскинул руки, одновременно роняя телефон, развел локти и ударил Кантрела по обоим запястьям, а потом согнул левую в хуке и ударил Кантрела в подбородок. Кантрел выстрелил наугад. Потом Буше схватил стул и стукнул Кантрела по голове. Тот рухнул на пол без сознания. Квиллен кинулся к Буше, раскинув руки. Буше поднял телефон и бросил его Квиллену в лоб. Из раны хлынула кровь, залив Квиллену глаза. Кантрел тем временем пришел в себя, в руке у него по-прежнему был пистолет.
— Беги! — крикнул Буше Дон. Она бросилась к выходу, он следом. Кантрел еще не полностью пришел в себя, но уже вставал на ноги. Он выстрелил еще раз, но Буше уже выскочил за дверь.
Дон ждала его на парковке, лицо ее было перекошено от страха. Буше схватил ее за руку, и они помчались через дорогу в поле. За полем начиналось болото. Они бежали дальше. Кантрел — следом. Он выстрелил еще раз. Добежав до первой линии мангровых деревьев, Буше прыгнул в мутную воду. Сразу ушел в нее по колено. Дон замешкалась на берегу. Буше протянул ей руку.
— Давай, — сказал он. — Я родился в байу. Все будет хорошо.
Дон прыгнула. Они зашагали по илистому дну. На первых же шагах она потеряла туфли.
— Залезай ко мне на спину, — сказал Буше и понес ее на закорках.
Они скрылись в мангровых зарослях еще до того, как Кантрел достиг того места, где они прыгнули в воду. Он не собирался за ними следовать, но крикнул:
— Далеко не уйдете. Вы погибнете на болоте!
— Не погибнем, — шепнул Буше. — Для меня это как прогулочка по парку.
Они побрели по воде. Тени удлинялись. Буше остановился под большим мангровым деревом.
— Нужно выбраться из воды. Сможешь дотянуться до ветки?
— Если подсадишь.
— Вставай мне на плечи.
Она поставила ноги ему на плечи и ухватилась за ветку.
— Теперь подтянись. Я влезу по стволу.
Буше вскарабкался по стволу и подтянулся на ветку, где сидела Дон. Уселся спиной к стволу, свесил ноги по обе стороны от ветки.
— А теперь обопрись спиной о мою грудь и передохни.
Она послушалась, Буше обвил ее руками. Дон погладила его руку, а потом заплакала.
— Все в порядке. — Он поцеловал ее. — Тут мы в безопасности.
Фитч согнулся пополам, сотрясаемый кашлем. Четыре часа среди грибка и плесени в хранилище его доконали. И тут он его увидел. На сером пластмассовом поддоне был приклеен ярлык с датой: 1990. Он узнал и номер дела. В прозрачном полиэтиленовом мешке лежала запачканная кровью одежда. А рядом оказался мешочек поменьше, и в нем лежал предмет, похожий на коричневый камешек. Это и была пуля.
— Эй! Подойдите-ка сюда! — позвал он.
Вошел хранитель.
— Нашли что?
— Да. Можете мне выдать этот мешочек?
— Конечно. Только не потеряйте.
— Не волнуйтесь. Я его отнесу прямиком к судмедэкспертам.
Ему официально выдали вещественное доказательство, и Фитч понес его в лабораторию. Когда он возвращался в кабинет, его окликнули.
— Тут вам звонит какой-то ненормальный, — доложил дежурный сержант. — Зовут его Пальметто. Что-то там про судью Буше.
Фитч перезвонил по оставленному номеру. Пальметто взял трубку, представился. Фитч знал, с кем говорит.
— Я не могу дозвониться до Буше, — сказал Пальметто. — Наверное, с ним что-то случилось.
— Сейчас разберусь, — сказал Фитч.
Приемник джи-пи-эс-сигнала был у диспетчера. Сигнал был четкий.
— Откуда идет? — спросил Фитч у диспетчера.
— Из болота рядом с Морганом. Если этот ваш персонаж находится в байу и не двигается, полагаю, не все у него в порядке.
— Нужен вертолет, — сказал Фитч. — Срочно.
Спать они боялись. Буше чувствовал, как дрожит Дон. Излишне было спрашивать у него, насколько безопасно вот так сидеть на тонкой ветке: лязганье челюстей и взмахи хвостов внизу, в темноте, и так ей обо всем говорили.
— Они, похоже, озверели от голода, — прошептала она.
— Они дерутся, — сказал он. А потом: — Тшшш, слушай.
Раздался вой двигателя. По поверхности воды и кронам мангровых деревьев заплясали лучи прожекторов.
— Катер на воздушной подушке, — определил Буше. — Похоже, это наши злодеи.
— Джок, я хочу повернуться. Мне будет спокойнее к тебе лицом.
— Правильно. От спины свет отражается хуже, чем от лица.
Он придержал ее за талию — она перекинула через ветку одну ногу, потом другую. Заглянула ему в глаза, зарылась лицом ему в шею и зарыдала.
Катер подходил ближе. Прожекторы рыскали по деревьям. Один луч упал на соседнее дерево, переместился ближе, поймал их. Раздался крик. А потом возник другой звук: к ним приближался вертолет. И катер, и вертолет? Но тут катер дал задний ход и умчался прочь, произведя один выстрел.
Вертолет вскоре завис над ними, мощный прожектор прожигал световые ямы в темной болотной глади. В громкоговорителе загремел голос:
— Буше, это Фитч. Мы их отогнали, сейчас спустятся спасатели и помогут вам. Оставайтесь на месте.
Подошло подкрепление. Он притянул Дон к себе и прошептал:
— Видишь, нас спасли. Теперь все будет хорошо.
Она не подняла головы от его плеча. Глаза ее были закрыты, дыхание прерывалось. Он ощутил теплую влагу на ее спине.
— Боже всемогущий, только не это.
Через несколько минут подошел полицейский катер на воздушной подушке. Джок крикнул, они приблизились.
— Она ранена! — сказал он, опуская Дон на протянутые руки. — Пусть вертолет вернется с врачом.
Он прыгнул на палубу. Катер помчался прочь. Пилот вертолета нашел впереди площадку и посадил машину. Катер ткнулся в землю. На берег выпрыгнул один из полицейских, ему передали недвижное тело женщины. Носилок не было, он просто держал ее на руках. Буше тоже выпрыгнул, подбежал к ним.
Фитч дожидался в вертолете.
— В Моргане нас ждет врач! — проорал он, покрывая гул. — Мы сейчас заберем его и полетим в ближайшую реанимацию.
Дон подняли в вертолет, Буше запрыгнул следом, они взлетели. Рядом с доками располагалась небольшая больница. Врач дожидался на пустой парковке.
— Мы с вами здесь сойдем, — крикнул Фитч в ухо Буше, когда вертолет приземлился. — В эту птичку всем не поместиться.
Буше неохотно спрыгнул на землю. Они с Фитчем помогли врачу забраться внутрь. Вертолет взлетел, Буше проводил его взглядом.
Дон отвезли в Центральную клинику Луизианы на Пердидо-стрит. Когда Фитч с Буше добрались туда, она еще была в операционной. Потом вышел хирург, шагнул к ним.
— Вы ее родственники?
— Я инспектор уголовной полиции Фитч, а это окружной федеральный судья Буше. Как она?
— Состояние крайне тяжелое. Мы будем держать вас в курсе. — Он повернулся к Буше. — Ваше имя Джок?
— Да.
— Она все время про вас спрашивает. Знаете что, помойтесь, переоденьтесь в стерильное. Будьте готовы войти к ней.
— Обязательно. Спасибо, доктор.
Буше провели в комнату, где он скинул перемазанную в болотной жиже одежду, принял душ. Ему подготовили медицинский халат, перчатки, бахилы и маску. Он все надел и стал ждать.
Стремительно вошел врач, который говорил с ним раньше.
— Пойдемте, — сказал он. — Быстрее.
Они бросились в операционную.
Дон лежала на животе. Буше встал на колени, чтобы опуститься до уровня ее лица, провел пальцем по ее щеке. Она приоткрыла глаза. Две узкие щелочки — однако она увидела и узнала его. На ресницах показалась слеза — единственная. А потом глаза ее закрылись. Навеки.
Врач положил руку Буше на плечо.
— Она кое-что сказала, пока мы готовили ее к операции. Может, вы поймете, о чем речь. Все повторяла: «Позовите его», и еще — «ДР». Она знала кого-то, чье имя начинается с этих букв?
— Не знаю, — ответил Буше.
Одетый в обноски с чужого плеча, он забрал из своей перепачканной одежды бумажник и ключи и вызвал такси, чтобы вернуться домой.
Фитч позвонил в его дверь в полдень.
— Сил хватит? — спросил он.
— Только если вы сядете за руль.
— После такой ночки — ни за что. У нас есть водитель.
Они уселись на заднее сиденье патрульной машины и поехали по тому же маршруту, которым Буше ехал всего день назад. У Фитча был единственный способ выразить соболезнования — он не задавал никаких вопросов. Они доехали до лаборатории «Рекскона». На парковке было пусто.
— Где же все? — спросил Буше.
— На самом деле это здание не используется, — ответил Фитч. — Там есть охранник, но вчера ему дали выходной; сегодня он вышел на работу и сообщил, что компания купила это здание всего несколько месяцев назад и только начала нанимать персонал.
Они вошли, поднырнув под желтую ленту, какой огораживают место преступления.
— Кантрел сбежал, — доложил Буше. — Тут был еще один тип, настоящий маньяк, по имени Квиллен. Это он додумался искупать нас в серной кислоте.
— Мы нашли пулю, от которой погибла Дон, — сказал Фитч. — Тридцать шестой калибр, обычный, винтовочный.
— Я и не рассчитывал, что она окажется тридцать восьмого калибра.
— Вряд ли бы они стали стрелять из пистолета с такого расстояния. Да, кстати. Я отыскал пулю, которой убили Декстера Джессапа. Правда, отыскать через столько лет и само оружие вряд ли удастся.
— Но если найти другую пулю, выпущенную из того же ствола… Кантрел выстрелил здесь дважды. — Он огляделся. — Они явно где-то в стенах или в потолке.
Фитч позвонил, вызывая экспертную группу.
— С Перри кто-нибудь связывался? — спросил Буше.
— Я утром позвонил ему на работу. Секретарша сказала, что его нет в городе. Возможно, он прямо сейчас на встрече со своими адвокатами.
Буше вышагивал взад-вперед, глядя себе под ноги.
— Что вы ищите? — спросил Фитч.
— Я бросил в Квиллена свой мобильник. Его здесь нет. Выходит, они вернулись за ним. В телефоне есть список моих звонков. Они обнаружат, что Пальметто жив. Нужно его предупредить. Мне бы домой, если мы тут закончили, — сказал Буше.
— Разумеется. Сейчас вас отвезем.
— Можно воспользоваться вашим телефоном? — попросил Буше. Фитч передал ему трубку, он набрал номер.
— Пальметто? Это Джок Буше. Дон погибла. Убили ее Кантрел и один псих по имени Квиллен. У них мой мобильник, Боб. А значит, они в курсе, что вы живы, и могут вас выследить. Предупредите полицию. Скажите, если у них есть вопросы, пусть звонят инспектору Фитчу из Восьмого участка. А я сейчас еду домой. — Он отключился.
На обратном пути Фитчу явно сделалось неловко в полной тишине.
— Все это еще не закончилось, — сказал он.
— Знаю. Я все думаю про слова Дон: «Позовите его». И еще она пыталась произнести что-то по буквам, начиналось с «Д» и «Р».
— Она была в шоке. Док просто ослышался, забудьте вы это.
— А что будет с Перри?
— Если Кантрел его не заложит, скорее всего, выкрутится.
— Ну уж нет, пока я жив, — ответил Буше.
Патрульная машина остановилась у дома Буше. Буше вылез, и тут Фитч сказал:
— Я установлю за вашим домом круглосуточное наблюдение. Вы их не увидите, но они будут рядом.
Буше стиснул обеими руками ладонь Фитча.
— Спасибо.
— Да это моя работа. Вы — главный свидетель. А еще я хочу, чтобы вы сидели дома и отдыхали. Никаких ресторанов.
— И долго?
— Пока мы не найдем Кантрела. Я буду держать вас в курсе.
Патрульная машина отъехала. Буше вскарабкался по ступеням на крыльцо. Казалось, ботинки его налились свинцом. Он отворил дверь, дошел до дивана, откинулся на спинку и зарыдал.
Неожиданно раздался стук в дверь. Буше взглянул на часы. Сколько же времени он провел в этом горестном трансе! Сквозь конические вставки из матового стекла он разглядел два силуэта.
— Кто там? — осведомился он.
— Инспектор Пеабо, уголовная полиция, — откликнулся голос. — Со мной тут один тип. Инспектор Фитч сказал, что если вы его не признаете, чтобы я вез его прямо в кутузку.
Буше открыл дверь. Перед ним стоял Пальметто.
— Я его знаю, — сказал Буше патрульному. — Благодарю вас, офицер. — Он схватил Пальметто за руку и втащил его внутрь. — Что вы тут делаете? — осведомился он.
— Кантрел считает, что я в Новой Англии, и здесь уж точно не станет меня искать. Надеюсь, вам есть где меня приютить.
— Конечно. Строго говоря, не такая плохая мысль. Если мы где и в безопасности, так здесь. Комната для гостей наверху. Хотите поспать? Вид у вас вымотанный.
— Я и правда вымотался. А вы как? — спросил Пальметто.
— Так себе, — ответил Буше. — В Дон попала пуля, которая предназначалась мне. Я не должен был этого допустить.
— Я прекрасно вас понимаю. Декстера убили столько лет назад, а теперь и Рут Калин. Вина за их гибель лежит на мне. Мы должны остановить эту бойню, — сказал Пальметто. — Кантрел обязательно нападет на вас снова. Вы стоите у него на пути.
На следующее утро Фитч позвонил Буше по стационарному телефону.
— Это Фитч. Я получил аудиенцию у его величества Джона Перри. Терпеть не могу, когда мне звонят всякие надутые секретарши и заявляют, что их босс соизволит принять меня в десять. В общем, около полудня буду у вас. Привезти что-нибудь?
— Ну, например, муфалетту.
— Привезу парочку.
— Лучше три. У меня гость.
— А, так он у вас? Хорошо.
Буше сварил кофе во френч-прессе, своем любимом кофейнике. От этого у него возникло ощущение, что жизнь еще может вернуться в нормальное русло.
— Гм, как замечательно пахнет, — заметил Пальметто.
Буше резко обернулся.
— Черт. Зачем вы так подкрадываетесь?
— Я не виноват, у меня просто шаг легкий. — Он выглянул в кухонное окно, за которым располагалось бывшее жилище рабов. — А что это у вас там на задворках? Оттуда они не могут забраться?
— За корпусом для рабов стоит еще один старинный особняк. Теперь там музей. Зайти туда можно только со стороны улицы, и в пять они закрываются. Кстати, мне тут пришла в голову одна мысль. В первом пакете вы прислали мне такой спичечный коробок с какими-то штучками. Напоминают слуховые аппараты. Вы так и не сказали, зачем они нужны.
— Я просто про них забыл. Эти штучки, собственно, и есть своего рода слуховые аппараты. Они у вас далеко?
— Сейчас принесу.
Он передал коробок Пальметто, тот вытащил из него пластмассовые штуковины размером с ноготь.
— Красные ушные вставки — это усилители. Ими можно пользоваться только в определенных ситуациях, когда нет сильного фонового шума. Вы можете услышать, как в соседней комнате по полу топает крыса, но если в это время мимо проедет пожарная машина с включенной сиреной, вы оглохнете. А белые — шумоподавители, просто такие продвинутые беруши.
— Я, пожалуй, допью кофе во дворе. Пойдете со мной?
— Нет, спасибо. Поднимусь наверх, побреюсь, приму душ. Я правильно услышал, что Фитч приедет около полудня?
Для прогулки по саду было достаточно легкой куртки. Буше обошел сад по периметру, погрузившись в размышления. Прошел мимо корпуса для рабов с нависающим вторым этажом, в его тени повеяло холодом. Кофе успел остыть, прежде чем он допил его и вернулся в дом.
Утренние часы тянулись бесконечно медленно. Кажется, Буше отсчитывал в уме каждое тиканье часов на каминной полке. Наконец зазвонил телефон. Это был Фитч. Он уже ехал.
Едва открыли дверь, Фитч ворвался в комнату.
— Перри прочно забаррикадировался, — объявил он. — Он заявил, что понятия не имеет, где сейчас Кантрел, и ни за что не поверит, что тот замешан в покушении на убийство. Попытался обвинить вас в том, что вы устроились к нему на работу, дабы выведать их внутренние тайны, а всю эту историю просто придумали.
Он прошел в кухню, держа в руке купленные бутерброды, и вытащил из холодильника три бутылки пива.
— А где Пальметто?
— Прямо у вас за спиной. У него легкий шаг.
— Здравствуйте, инспектор Фитч, — поздоровался ученый.
Они обменялись рукопожатиями.
— Так это вы заварили всю эту кашу сто лет назад.
— Да, именно тогда я начал учиться выживать, если вы это имеете в виду, — сказал Пальметто.
— Тогда вы тоже имеете право это знать. Наши эксперты подтвердили, что пуля, от которой погиб Декстер Джессап, и та, которую обнаружили в лаборатории «Рекскона» в Моргане, выпущены из одного оружия. Судья Буше — единственный свидетель того, что владельцем этого оружия является Кантрел и он же из него стрелял.
Фитч раздал всем бутерброды и пиво, после чего они стали обмениваться соображениями, по большей части — относительно местонахождения Берта Кантрела.
— Я думаю, он где-то неподалеку, — сказал Пальметто. — Судья Буше в состоянии загубить все их предприятие. Я полагаю, что он высматривает и выжидает в одном из соседних домов.
У Фитча были другие дела, он ушел. Пальметто поднялся к себе в комнату отдохнуть, а Буше пошел в кабинет и сел читать. Он успел углубиться в книгу, и тут снова позвонил Фитч:
— Двое патрульных уже доложили мне, что вы сидите прямо у окна. Задвиньте шторы и переберитесь в другое место.
Он повесил трубку, и не подумав добавить «пожалуйста».
Буше закрыл книгу, потом закрыл и ставни. Света в любом случае почти не осталось. Надвигалась ночь.
Буше долго вертелся и ворочался, а потом сел в постели, обдумывая слова Пальметто. Слабое место в круговой обороне: жилище рабов в дальнем углу. Он вылез из постели и прошел в кухню — света не включал. Постоял у раковины, всматриваясь во двор. Вернулся в спальню, оделся: черные носки, никакой обуви, черные брюки, черная рубашка с карманом.
Одевшись, он вернулся в кухню. Аккуратно, чтобы не издать ни звука, отпер и открыл кухонную дверь, шагнул наружу. Пересек двор и забрался по лестнице на второй этаж, туда, где когда-то жили рабы. Выбрал комнату, из которой было удобнее наблюдать, вошел туда. Крохотные каморки не запирались, не использовались, не содержались в порядке. Буше прижался спиной к стене за пустой дверной коробкой. Присел на корточки, в надежде, что сможет нужное время сохранять эту позу.
Не имея понятия, который час, он пристально смотрел на крышу над угловой комнатой корпуса для рабов. Угол крыши дотягивался до задней границы его участка. Буше был уверен, что заходить Кантрел будет оттуда. Он сунул руку в карман рубахи, достал усилители звука. Просто изумительно. Он слышал даже тиканье часов на каминной полке в гостиной. Буше приготовился к долгому ожиданию.
Наконец он услышал скребущие звуки — приближение хищника. По крыше ползли две крысы — двуногие крысы. Он не стал распрямляться. Прослушал, как они спустились по скату в коридор второго этажа, метрах в двух от него. Медленно сделали шаг вперед, потом еще один. Когда они оказались на расстоянии вытянутой руки, Буше правым кроссом ударил первого соперника в подбородок с такой силой, что вывихнул ему челюсть. Тогда Буше нагнул ему голову и столкнул бандитов лбами, сбив второго с ног. Второй упал вперед, прямо на прогнившие деревянные перила. Они треснули, и оба нападавших рухнули на землю. Буше спрыгнул следом, приземлившись сверху, погасив их телами скорость своего падения, слыша, как трещат их кости. Один все еще был в сознании и пытался пошевелиться. Буше ударил его хуком, а потом прямой левой — причем с такой силой, с какой не бил еще никогда: это была необузданная сила ненависти. Тот затих.
Буше включил внешнее освещение и встал над двумя телами. Мэт Квиллен лежал в луже крови. Он упал на охотничий нож, который принес как орудие убийства — смертоносное лезвие вошло ему в тело. Кантрел распростерся рядом. Неестественное положение головы говорило о том, что у него сломана шея.
— Они заслужили смерть.
На сей раз Пальметто его не напугал. Вместе они смотрели на тела, распростертые на земле.
— Вы убили их, судья. И это — торжество правосудия.
Буше отвернулся от трупов и зашагал к дому, потом по подъездной дорожке к воротам — и стал криком звать на помощь.
Можно было подумать, что во дворе у него освещенная съемочная площадка, столько туда набилось полицейских фургонов, машин «скорой помощи» и папарацци.
— Двое в форме пришли и сменили наших сотрудников, — доложил Фитч. — По всей видимости, их наняли Перри и Кантрел. Сработали хорошо: мои ребята им поверили и покинули пост. Таким образом Кантрел и Квиллен смогли спокойно подобраться через задворки.
Буше снова стоял у кухонного окна, глядя на свой двор: они с Фитчем и Пальметто потягивали кофе.
— И что теперь? — спросил Буше. — Убийцы мертвы.
— Но их босс жив, — напомнил Пальметто. — Пора окончательно разобраться с Джоном Перри и «Рекскон энерджи».
— Есть мысли, как нам добраться до Перри? — осведомился Пальметто. Они с Буше сидели во дворе за чугунным столом со стеклянной столешницей.
— Боб, с меня, пожалуй, хватит, — сказал Буше. — Я считаю, теперь пусть полиция и ФБР делают свою работу.
— Полиция? Например, те полицейские, которым полагалось вас охранять, а они взяли и ушли домой? ФБР? Например, те, кто расследовал дело судьи Эпсона о взятках, а потом передали материалы ему же? Вы про этих ребят? Да они Перри и пальцем не тронут, и мало того, он останется на свободе и учинит что-нибудь еще похуже. Нам известно, что Перри проводит исследования в нейтральных водах. Если он продолжит их, то может устроить катаклизм, какой нам и в самых страшных снах не снился.
Пальметто говорил с большим чувством, размахивая руками.
Буше улыбнулся.
— Вы напомнили мне одно высказывание Авраама Линкольна. «Я люблю, чтобы, проповедуя, человек вел себя так, будто отмахивается от пчел». Вы именно так себя и ведете. Будто отмахиваетесь от пчел. И голосом похожи на проповедника.
— Да, и уж я надеюсь, что после всего, что вы видели, проповеди мои не пропадут втуне. Я борюсь чуть не с самым опасным человеком на земле, и передавать эти полномочия никому не собираюсь, — заявил Пальметто. — Знаете, я как только вошел в ваш зал суда, сразу решил, что вам можно доверять.
— Зал был не мой, а Эпсона.
— Это я знал. Услышал в то утро по радио, что с ним случился инфаркт. Тут-то и решил сдаться властям. Можно сказать вам одну вещь — чисто личное наблюдение?
Буше кивнул.
— Мне кажется, для судьи вы слишком склонны к состраданию.
— Я не проявил особого сострадания к Кантрелу.
— Он получил то, чего заслуживал.
— Но к судейству я не вернусь, — заявил Буше. — Я совершил два убийства, и очень этому рад. После этого не мне судить других. — Он встал из-за стола, так как по двору потянулись тени. — Солнце над нок-реей. Созрели выпить?
Предложение было принято; Буше зашагал в дом, Пальметто следом. Буше налил два бокала бурбона с водой.
— Ваше здоровье. — Они чокнулись. Буше был задумчив. — У меня все не идут из головы последние слова Дон. «Позовите его» и что-то, что начинается с «ДР».
— Может, она имела в виду что-то, что вы делали вместе? Вам выпали насыщенные пара дней. И вы почти не расставались.
— Ей было приказано следить за мной. Поначалу я думал так же, как и вы: что наша встреча не случайность. — Буше потряс головой. — Мне кажется, она хотела мне что-то сообщить. Она так и сказала — в свое время, вот только это время так и не наступило.
— Может, ее беспокоило что-то, связанное с работой?
— Возможно. Ладно, мы все равно этого уже не узнаем.
Они еще побеседовали, причем разговор по большей части вращался вокруг того, как они чуть не погибли на дне океана. Когда они покончили с морскими приключениями, не раз наполнив по ходу стаканы, соображали оба уже туго.
Понятное дело, утром все пошло предсказуемым чередом.
Буше с вечера не потрудился раздеться, просто упал сверху на покрывало. Он проснулся под стук крови в ушах — у него явно повысилось давление. Отправился на кухню выпить кофе. Сил заваривать его во френч-прессе не было, он налил растворимого, страшно злясь на себя за то, что напился. Слишком сильно потянул на себя дверцу холодильника, тот выехал вперед по рельсам. Сейф. Удачно же он все-таки расположен, если даже сам владелец в состоянии про него забыть. Он выдвинул холодильник еще дальше, потянулся, открыл сейф, вытащил папку, которую передала ему Рут Калин. Положил ее на столешницу и вернулся к кофе.
— Господи боже! — сказал Пальметто, входя в кухню. Буше сидел, таращась в чашку. — Вы чего намешали в этот бурбон?
— В который стакан, в первый или в десятый?
Все составляющие для растворимого кофе стояли на виду, Пальметто принялся готовить чашку и для себя. А потом заметил папку на столе.
— Что это?
— Папка, которую Рут Калин оставила у меня в машине.
Пальметто размешал сахар в кофе и присел к столу. С трудом сфокусировав воспаленные глаза, начал медленно переворачивать страницы.
— Судья, — сказал он тихо и зловеще.
Буше поднял глаза.
— Вы это читали? В папке Рут Калин содержатся схемы и графики колебания курса акций. Она отслеживала торговые операции на бирже. Биржевые бумаги входили в сферу обязанностей Дон. Возможно, то, что хотела сказать вам Дон, было как-то с этим связано.
— Махинации на бирже? — предположил Буше.
— Имеется жадный генеральный директор, который не остановится ни перед чем, даже перед убийством. И вы думаете, что он удержится от того, чтобы немножко не подтасовать курс акций с целью личного обогащения?
Буше посмотрел на Пальметто.
— Будем разбираться, — сказал он.
Пальметто отхлебнул кофе.
— Да, только избавимся от похмелья.
Фитч зашел к ним в середине дня. Вступил в гостиную и встал перед ними будто священник перед двумя кающимися грешниками.
— Джентльмены, — возгласил он, — хочу осведомить вас об опасностях злоупотребления спиртным. Особенно подвержены этому люди, пребывающие в душевном расстройстве.
Буше с Пальметто порекомендовали ему заткнуться и сесть. Им было что ему рассказать. И нужно было браться за работу. Им требовалась его помощь.
— Когда эта папка ко мне попала, я просто засунул ее в сейф, — сказал Буше. — Да и забыл про нее.
— Не будь вы, черт побери, судьей, я бы арестовал вас за утаивание доказательств и препятствие следствию, — заявил Фитч.
— А кроме того, — сказал Буше, — речь идет о той части работы, за которую отвечала Дон. Она собиралась с духом, чтобы сделать мне какое-то признание. Я в этом уверен.
Все трое уставились на папку, лежавшую на кухонном столе. Она была открыта на странице, где был изображен график со множеством минимумов и максимумов.
— Можете объяснить еще раз, что это значит? — спросил Фитч.
— Рут Калин составила свой доклад так, чтобы понятно было даже не специалисту, — сказал Пальметто. — Из этого графика видно, сколько можно заработать денег, если датировать опционы задним числом. — Он подметил озадаченное выражение лица Фитча. — Датировать задним числом — значит ставить дату более раннюю, чем настоящая. А опцион — это право покупать или продавать активы компании в фиксированные сроки по фиксированной цене.
Буше выдал свое пояснение:
— Датировать опцион задним числом — это значит подтасовывать его, перенося на дату, предшествующую той, когда компания этот опцион объявила.
— Чувствую, что-то тут нечисто, — сказал Фитч, — но все равно ничего не понимаю.
— Цена исполнения опциона, как правило, соответствует рыночной цене акций на соответствующую дату. Стоимость опциона выше, если цена исполнения ниже, так что директорам выгодно раздавать опционы, когда цена акций минимальна. Если директор в состоянии выбрать дату, когда цена акций низка, он тем самым повышает стоимость опциона.
— Мне так сразу все это не переварить, — сознался Фитч.
— Это и на самом деле запутанная штука, — подтвердил Пальметто. — Поэтому они зарабатывают на нашем невежестве.
Буше сказал:
— Рут Калин изучила колебания стоимости акций «Рекскона» за двадцать лет и сравнила их с ежегодными финансовыми отчетами компании. Она нашла доказательства того, что Перри датировал опционы задним числом в течение двух десятилетий. По ее утверждениям, он получил скрытый доход в размере около двухсот миллионов долларов.
— Ну так прижмите его к ногтю, — сказал Фитч.
Тут вмешался Пальметто:
— Махинации на бирже двадцать лет сходили Перри с рук; неужели вы думаете, что он никому не давал за это взяток? Если мы сообщим о своих находках в биржевой комитет — а его Перри, похоже, прикармливал все это время, — они просто хлопнут дверью перед нашим носом, а Перри быстренько припрячет улики.
— И что вы предлагаете? — сказал Фитч.
— Кажется, по-вашему это называется «кража со взломом», — ответил Пальметто.
Фитч хохотал так долго, что у него слезы выступили на глазах.
— Куда это я попал? Судья и знаменитый ученый докладывают инспектору полиции, что собираются совершить преступление. Да я прямо сейчас возьму и сдам вас куда следует.
— Тогда Перри выйдет сухим из воды, — сказал Пальметто. — Всякие Перри со всего света и так уже почти разрушили нашу экономику. Они покупают судей, политиков, законодателей — только ради того, чтобы манипулировать нашей финансовой системой. Кроме того, этот тип собирается разрабатывать уникальный, но очень непростой источник энергии, и это может привести к катастрофическим последствиям.
Фитч вздохнул.
— И чего вы от меня хотите?
— Да ничего особенного. Придержите своих ребят на расстоянии, пока я сделаю все, что нужно, — сказал Пальметто.
— А почему вы? — воспротивился Буше. — Я знаю расположение его кабинета.
— Так я же следил за каждым вашим шагом через мобильник — забыли? План этажа у меня есть. Вот тут. — Он постучал себя по правому виску.
У Буше был такой вид, будто он проглотил булыжник.
— Вы что?
— Вдруг вспомнил. Дон говорила, что ей по работе часто приходится заполнять анкеты. А что вносится в любую анкету? Дата рождения — ДР. Вот о чем она меня просила — вспомнить дату ее рождения. И я знаю, что она имела в виду.
У Пальметто вид был достаточно неухоженный, чтобы он мог с легкостью сойти за чернорабочего. В тот вечер он трижды прошелся мимо вестибюля «Рекскона» и увидел, как уборщик в комбинезоне с логотипом клининговой компании начищает мраморный пол. К следующему вечеру был пошит точно такой же комбинезон.
План был очень прост. Проникнуть в здание, когда сотрудники будут уходить домой, спрятаться где-нибудь, потом влиться в команду ночных уборщиков и добраться до стола и документов Дон.
В здание он проник без проблем, спустился в подвал, отыскал там чулан, забитый щетками и швабрами. В одиннадцать вечера он переоделся в комбинезон, сел в служебный лифт и поднялся на этаж, где располагалось руководство.
Войдя в вестибюль, Пальметто глубоко вдохнул: он сразу узнал это место. Он даже знал, сколько ступеней ведет от лифта к огромной двери, за которой находятся кабинеты начальства. Открыв дверь, он шагнул внутрь. Кабинет Дон располагался слева. В коридоре было темно. В конце коридора из-под закрытой двери одного из кабинетов просачивался свет: это был кабинет Джона Перри. Пальметто не удержался от искушения и подошел к кабинету своего давнего противника.
Прислушавшись у двери, он услышал тяжелое дыхание и гнусавое похрапывание. Он открыл дверь. Увидел, что человек, погубивший его жизнь, бесчувственно распростерся на диване, а рядом на ковре валяются пустая бутылка и бокал. Ему что, некуда пойти после работы?
Пальметто развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.
Кабинет Дон был с глухими стенами, без окон. Пальметто закрыл дверь, включил освещение. Попытался вытянуть ящик стола. Оказалось, что тот заперт. Он отыскал скрепку в малахитовом стаканчике для карандашей. Вытащил из кармана складной ножичек с отверткой, вставил, надавив, в замок. Потом распрямил скрепку и медленно начал водить ею взад-вперед, надавливая на штырьки замка, пока все пять не отошли.
В центральном ящике стола лежали всякие мелочи и личные вещи. Он занялся более просторными боковыми ящиками; вновь потребовались отвертка и скрепка. Есть. На первой же папке, которая попалась ему на глаза, было написано: «ПЕРРИ. БИРЖЕВЫЕ ОПЦИОНЫ». Он засунул папку под комбинезон, потом просмотрел и остальные, но больше ничего интересного не обнаружил. Тогда он выключил свет, вышел из кабинета, сел в лифт и был таков.
У Буше было в тот день другое задание. Он не нарушал закона — Дон сама дала ему ключи от своего дома — но все равно он чувствовал, что вторгается в чужое жилье. Кроме того, стояла глубокая ночь, и ему попросту было страшно.
Чугунные ворота скрипнули, открываясь. Он прошел к веранде, вставил ключ в замок на тяжелой дубовой двери. Она распахнулась, он шагнул в дом. В воздухе все еще витал незабываемый аромат Дон. От этого слезы навернулись ему на глаза.
Он вспомнил тот день. Он стоял у дивана, когда она позвала его и попросила расстегнуть ожерелье. Он шагнул в сторону ее спальни, мечтая вновь обнаружить ее там. Ее антикварные вещи — широкая кровать из массива орехового дерева, платяной шкаф, туалетный столик — все это сияло в свете уличного фонаря.
Он принес фонарик, который теперь направил на стену. Аккуратно снял картину, прикрывавшую дверцу сейфа, положил ее на кровать. Занялся цифровым замком: месяц, день, год. Потянул, дверца отворилась. Он посветил внутрь. Там лежали драгоценности, немного наличности, завещание и простая картонная папка. Он вытащил ее, взял фонарик в рот и стал читать. Потом закрыл папку, сейф, повесил акварель на место. Здесь он все закончил.
Когда Пальметто вернулся, Буше сидел у кухонного стола.
— Все в порядке? — спросил Буше.
— Как вошел, так и ушел. Повезло. А вот с этим меньше. — Он открыл папку, которую держал в руках. Всего несколько листков, почти никакой информации. — Боюсь, Перри добрался до нее раньше, чем я. Я бы вскрыл и его сейф, но он был в кабинете, валялся пьяный на диване. А у вас как?
Буше развязал похожую папку.
— Вот, читайте.
Пальметто встал сзади, заглядывая ему через плечо. Женский почерк, подпись Дон.
Если вы это читаете, значит, я либо уехала в Пуэрто-Вальярту, либо умерла. Я бы предпочла первое. Поначалу я не сознавала собственной роли в биржевых махинациях Джона Перри, хотя могла бы и догадаться. Он занимался ими задолго до того, как я пришла к нему на работу. А потом я стала свидетельницей и соучастницей датировки опционов задним числом, я помогала ему выбирать оптимальные даты и придумывать способы сокрытия.
Я слишком его боялась, чтобы разоблачить, поэтому, чтобы облегчить совесть, начала вести эти записи. Надеюсь, что тот, кто их найдет, придумает, как ими распорядиться. Разоблачите Джона Перри. Он повинен в биржевых махинациях, а если я погибла, то он виновен и в этом.
— Я звоню Фитчу. — Буше схватил трубку.
Фитч примчался через десять минут.
— Я советую вам нанять хороших адвокатов, — сказал он.
— Нам? Почему? — не понял Пальметто.
— Будет обидно, если эти свидетельства исказят и не дадут им дойти до суда. Не забывайте, Перри может купить почти любого чиновника.
— Вы правы, — сказал Буше, — но меня это как раз не беспокоит. Я не вламывался в дом Дон. Она сама дала мне ключ, сама сообщила шифр от сейфа. Но нам все равно лучше нанять адвокатов, на всякий случай.
— А я вообще ничего не нашел, — заявил Пальметто.
— Когда обзаведетесь адвокатами, я позвоню в ФБР.
— Нет, — воспротивился Пальметто. — Только не туда.
Фитч поднял руку.
— А вот тут вам придется мне довериться. Это крупнейшая государственная организация, которая занимается расследованием преступлений. И именно сейчас они как раз особо интересуются незаконными бонусами, которые получают руководители крупных компаний. К вам отнесутся с повышенным вниманием, уж это я вам обещаю. А сейчас я позвоню своему приятелю, инспектору Фрэнку Хеберту из новоорлеанской полиции. Записка Дон — достаточный повод, чтобы обвинить Перри в покушении на убийство.
Он позвонил, а потом взглянул на часы.
— Минут через пятнадцать инспектор Хеберт войдет в кабинет Перри и арестует его. Я бы с удовольствием проделал это сам, но лучше это перепоручить другому, по очевидным причинам. А теперь ступайте-ка и поспите, оба. Вы это заслужили.
Буше и Пальметто встали с первыми лучами солнца и принялись распечатывать копии доклада Рут Калин, а также документов, обнаруженных в кабинете Дон. Когда явились двое агентов ФБР, Буше отказался передать им оригиналы. Они попытались воздействовать на него угрозами, и тут Буше произнес фразу, которую мечтал произнести уже много лет:
— Не советую давить на меня. Я судья.
Тогда они взяли копии и ушли.
— Полагаю, мы заслужили по чашке приличного кофе, — сказал Буше, доставая френч-пресс.
Они вышли с чашками во двор. Буше посмотрел на жилище рабов, на сломанные перила.
— Кстати, не пора вам вставить аккумулятор в телефон? — поинтересовался Пальметто. — Тут одна дама очень хочет с вами побеседовать. Сколько раз уже пыталась дозвониться.
— А вы откуда знаете?
Пальметто только улыбнулся.
— Ваша честь, — сказал Пальметто, — не хочу хаять ваше гостеприимство, но я уже сколько гощу в этом вашем замечательном старинном особняке, а из еды мне дали только одну муфалетту. Вы и не представляете, сколько ночей я провел в дороге, мечтая, как стою в очереди на тротуаре Бурбон-стрит, дожидаясь столика в «Галатуаре».
Буше посмотрел на часы.
— Ланч там начали подавать пятнадцать минут назад. Вряд ли придется стоять очень долго, если мы поторопимся.
Через несколько минут они отправились в «Галатуар». Шагнули на веранду, остановились и потянули носами. В воздухе витали все ароматы Квартала: запах свежей выпечки — бенье с соседнего Французского рынка, морепродукты и мясо, которые готовили в многочисленных ресторанах, приправляя терпкими пряностями каджунской кухни, а их ни с чем не перепутаешь. Они зашагали по Сен-Филип-стрит, свернули на Бурбон-стрит. На углу остановился фургон доставки с логотипом «Сиско».
— Если бы я жил в этом квартале, я весил бы килограммов сто, — заявил Пальметто.
— А где вы теперь собираетесь жить, Боб, и что будете делать?
— Я пока об этом не думал. Я вроде как решил, что буду работать в частном секторе, но не исключено, что и на правительство. Хотелось бы выяснить, какие у них планы касательно гидрата метана.
— Надеюсь, вы будете держать меня в курсе.
— Разумеется. Вы это заслужили.
Они сделали еще несколько шагов и поравнялись с фургоном. Других пешеходов поблизости не было. Пальметто, который шел, засунув руки в карманы, вдруг дернулся вперед, как будто споткнулся. Буше попытался подхватить его, но тут и сам получил удар по затылку и потерял сознание. Его зашвырнули в открытую дверь кузова. Так же обошлись и с Пальметто. В этот момент в доме, откуда Буше и Пальметто только что вышли, зазвонил телефон. Не получив ответа, звонивший оставил сообщение:
— «Судья Буше, это Фитч. Надеюсь, что вы дома. Послушайте. Когда инспектор Хеберт явился вчера в офис к Перри, того не оказалось на месте. Хеберт позвонил мне только сейчас. Я не хотел бы, чтобы вы с Пальметто пока куда-то выходили. Я выставил рядом с домом наблюдение. Перезвоните».
Задняя дверь фургона захлопнулась. Водитель залез в кабину, включил зажигание и поехал прочь из Французского квартала.
Буше пришел в себя.
— Боб? — прошептал он.
— Я тут, — откликнулся Пальметто. — Что произошло?
— Нас похитили.
— У вас мобильник с собой?
— Дома, заряжается.
— Черт побери. Кто это устроил? Фитч ведь послал кого-то вчера вечером арестовать Перри.
Целый час царило молчание, только потом Пальметто снова заговорил:
— Куда нас везут, я не знаю, — сказал он, — но если придется потом отыскивать обратную дорогу, я, пожалуй, справлюсь.
— Что вы имеете в виду?
— Дорожное покрытие. Мы ехали по бетонке. Ширина плит примерно пять метров. Двадцать минут назад свернули на дорогу с гудроновым покрытием. Шины по нему шуршат тише, чем по обычному асфальту, по которому мы едем сейчас. Мне представляется, что дорога однополосная, потому что я слышу, как по обоим бортам грузовика стучат ветки. Попросим потом в транспортном управлении дать нам карту, где обозначено покрытие разных дорог штата.
— Блестящая мысль, вот только если похитил нас Перри, боюсь, по его замыслу, это путешествие в один конец.
— Ну, придется нам подкорректировать его замыслы.
Машина сбросила скорость, теперь и Буше сообразил, что они свернули на разбитый проселок. Наконец фургон остановился. Двигатель заглушили, у задней двери раздались шаги. Откинули запор, дверь открылась.
— Вылезайте, — сказал Джон Перри.
В его сузившихся глазах горела злоба. Веки распухли и набрякли, волосы были встрепаны. В руке он держал «магнум».
— Ты первый. — Он ткнул стволом в Пальметто. — Медленно.
— Ты и так вляпался по самые уши, Джон, — сказал Буше. — Не усложняй себе жизнь.
— А я и не собираюсь ее усложнять. Наоборот, я собираюсь значительно облегчить свое положение. И вы оба мне поможете. Вылезай, Пальметто. Спрыгивай. Земля тут мягкая.
Пальметто спрыгнул. Буше приказано было сделать то же самое.
— Джентльмены, я не намерен связывать вам руки, однако, если вы пока не поняли, у меня при себе «магнум».
Буше с первого вдоха сообразил, где они. Сосновый запах сказал ему, что они неподалеку от лесного заказника Кисатчи. Перри навел свой огромный пистолет на одну жертву: Буше.
— Если хоть один из вас дернется, судья получит первую пулю. С такого расстояния я не промахнусь. Повернулись и пошли, — скомандовал Перри.
Грузовик был развернут в сторону здания, которое было не разглядеть, пока не дойдешь до самого крыльца. По всему фасаду шла застекленная веранда, по которой были расставлены деревянные столы и стулья. Из крыши торчала большая кирпичная труба.
— Охотничий домик, где часто отдыхали наши сотрудники, — пояснил Перри. — Место малопосещаемое. Тут на много миль нет никого, кто мог бы вас услышать. Ну, прошу, заходите.
Они повиновались и шагнули в дом — в просторную гостиную, она же столовая, в середине которой располагался большой очаг.
— Что ты собираешься с нами делать, Джон? — спросил Буше.
— Давайте-ка присядем, и я все вам расскажу. Вон там, у очага.
Кресла в комнате стояли массивные, тяжелые; все трое сели. Перри опустил пистолет на подлокотник кресла, не снимая с оружия руки.
— Вы, ребята, запороли мне одно дело, которому я посвятил очень много времени, — сказал Перри.
— Начав это дело с кражи, — вставил Пальметто. — Твои алчность и честолюбие стоили жизни ни в чем не повинным людям.
— Честолюбие — да, но не алчность, — возразил Перри. — Мне не деньги были нужны. Уж кто-кто, а вы бы могли это понять, мистер Пальметто. Мы с вами оба мечтаем о том, чтобы даровать этой стране энергетическую независимость. Я всегда был патриотом, а теперь из-за вас меня разыскивают как преступника.
— Я хотел бы повторить уже заданный вопрос, — настаивал Пальметто. — Что ты собираешься с нами делать?
— Правильный вопрос — что я собираюсь делать с тобой, — поправил Перри, обращаясь к Пальметто. — Судья — так, посторонний. Ну, почти.
— Хорошо, что ты собираешься делать со мной? — спросил Пальметто.
— Я хочу, чтобы ты выложил мне все, что знаешь про гидрат метана. То, что дошло до меня по ходу этой махинации судьи Буше, далеко не все. Кантрел считал, что сможет домыслить остальное. Но Кантрела больше нет.
Теперь Пальметто откинулся на спинку стула.
— У меня ничего при себе нет, — сказал он презрительным тоном. — Сам понимаешь, я не таскаю такое в карманах.
— Я уже задавался этим вопросом, — сказал Перри. — Трудно предположить, что ты мотаешься по всей стране с компьютером в сумке. И я пришел к выводу, что ты пользуешься облачным хранилищем. Все лежит в облаке, да?
Ответом ему стало выражение лица Пальметто.
— Ты выдашь мне пароль к своему облаку.
— Не выдам, — ответил Пальметто. — Ты что, станешь меня пытать?
— Не тебя, — ответил Перри. — Его.
Он навел пистолет на Буше.
Перри вывел их на задний двор, не умолкая по дороге:
— Ты прислал мне примерно процентов двадцать того, что сделал, да? Этого было достаточно, чтобы составить представление, чем ты занимался все эти годы, но недостаточно, чтобы всё воспроизвести. Кантрел обязательно справился бы, но он недооценил, сколько на это потребуется времени.
— И тем не менее ты полез туда очертя голову и не разбирая дороги. Это было бездумно и попросту опасно.
— Энергетика — вообще опасная область.
В углу двора стояла большая решетка для барбекю; в другом находилось нечто вроде колодца: похоже, его начали рыть и бросили. Из кирпичной стены, окружавшей его, торчали металлические прутья арматуры. Перри подвел пленников к колодцу, по дороге прихватив со стола веревку.
— Так, стоять, — сказал он, когда они подошли. — Как известно, животный мир Луизианы богат и разнообразен. Здесь обитают крокодилы, медведи, птицы и сорок шесть видов змей; семь из этих видов ядовиты. У меня есть сосед-герпетолог. Он однажды показал мне свою коллекцию. Я кое-что из нее позаимствовал.
— Нет, — сказал Пальметто. — Ты же не собираешься…
— Я ничего не собираюсь делать. Действовать будешь ты. Возьми веревку и надень судье через голову. Давай, а то я сделаю в нем дырку.
Буше стоял, прижав руки к бокам; кулаки сами собой сжались от гнева.
— Опусти веревку к ногам и затяни на лодыжках, — скомандовал Перри. Пальметто повиновался. — Хорошо. Видишь тот кусок арматуры? Привяжи к нему веревку, примерно на четыре длины твоей руки от конца. И уж постарайся затянуть узел как следует.
Пальметто отмерил, потом завязал.
Буше напрягся как тетива лука. Руки у него оставались свободны — выпала бы только возможность пустить их в дело.
— Может, проще меня просто пристрелить? — сказал он.
— Мысль неплохая, — сказал Перри. Сделал шаг вперед. Буше подобрался, приготовившись к неизбежному. Но Перри поднял пистолет и выстрелил прямо возле его головы. Оглушенный, судья едва не рухнул на землю. Он стоял, слушая звон в ушах, перед глазами все плыло. Перри поднял левую руку и столкнул его в колодец так, будто смахнул муху. Буше полетел вниз. Веревка натянулась, едва не вырвав ноги из туловища.
Перри нагнулся над отверстием.
— Вы ведь меня слышите, судья? Воды в колодце нет, так что не утонете, не переживайте. Вот только вы там не один. Я разжился представителем каждой из этих семи великолепных пород. Они ползают по дну. Судья Буше, знакомьтесь с новыми партнерами по игре.
Перри подошел к Пальметто, знаком велел ему отступить. Потом отложил пистолет, проверил, крепка ли веревка, перевязал узел — все это время не сводя с Пальметто глаз.
— Шевельнешь одним мускулом — и он полетит вниз, к самым смертоносным тварям на земле. А теперь смотри и вникай. Этот узел — разновидность «колышка», называется «камикадзе», он используется при спуске грузов на канате.
Пальцы его так и танцевали. Закончив, он поднял пистолет, приставил к срубу.
— Волноваться тебе не о чем, судья, — сказал Перри. — Эти негодники опасны только на расстоянии длины своего собственного тела. И все они там не доросли до двух метров. До того, как мы забросили этот колодец, его прокопали на шесть метров. В тебе примерно метр восемьдесят, так что до дна пока остается метра два с половиной. Хотя расстояние это будет уменьшаться, если твой приятель Пальметто откажется мне помогать. Я буду опускать тебя постепенно. Вот так.
Он дернул узел, потом опять заговорил, обращаясь вниз:
— Судья Буше, позволь мне поведать тебе об этих замечательных существах. Там имеется бамбуковая гремучая змея. Прежде чем напасть, она будет трещать гремушками, дабы тебя устрашить. Кстати, она сильно ядовитая. Яд — нейротоксин, он вызывает паралич. Еще там есть медноголовый щитомордник. Укус его вызывает отек и удушье: боюсь, оно станет лишь смертоноснее оттого, что ты висишь вниз головой. Еще имеется водяной щитомордник. Его яд содержит энзимы, разрушающие ткани. А еще есть совершенно особый экземпляр, техасский гремучник, самая ядовитая змея Северной Америки. Сильная боль, кровотечение, остановка сердца. Остальные так, легковесы — арлекиновый коралловый аспид, карликовый гремучник, техасская коралловая змея. Эти убивают редко. Ты их видишь? Судья Буше?
Буше не стал отвечать.
— Ладно, повиси там, подумай о жизни. Мы с Пальметто пойдем в дом, посмотрим на компьютерные облака.
— Не поддавайся, Боб! — крикнул Буше из глубин колодца. — Он нас в любом случае убьет. Не поддавайся!
Буше прислушался к шевелению под собой, но поначалу ничего не услышал. Потом раздался треск, будто сухие горошины загромыхали в стручке. Это предупреждение ему или одна змея отгоняет других? Треск прекратился. Он раскинул руки, пытаясь определить ширину колодца. Висел он, касаясь спиной одной из стенок. Оттолкнулся от нее руками. Ширина превышает длину руки, однако хватит ли? Поднял голову — боль от удара усилилась от того, что он висел вверх ногами.
Он прислонился спиной к кирпичной кладке и попытался прижать к ней ноги. Поднял туловище. Это напоминало экстремальное скручивание. Он тысячи раз проделывал это упражнение, подняв ноги под углом в сорок пять градусов, — но в таком положении? Потянулся вверх, глядя на светящееся над колодцем небо. Пальцы поймали лишь воздух. Он опустился, перевел дух, попытался еще раз. Безрезультатно. Может, со второго раза он дотянулся выше? Решил передохнуть полминуты. Над головой появилась какая-то тень.
— Мне очень прискорбно, судья, но твой приятель Пальметто артачится. Вот. Поговори-ка с ним. Но сначала — вот это.
Буше рухнул еще примерно на три фута. Веревка натянулась, ему вновь показалось, что лодыжки сейчас оторвутся. Он вскрикнул. Пальметто нагнулся над срубом.
— Я выдам ему все, что он просит, — сказал он. — Даже если он нас убьет, нельзя, чтобы ты погиб вот так.
— Боб, эти змеи пока что меня не тронули. По-моему, они меня боятся больше, чем я их.
— Правда? — Перри тоже наклонился над срубом. — Тогда опустим тебя к ним поближе.
Еще одно падение. Снова ослепляющая боль. А следом шипение нападающей змеи. Она промахнулась — но теперь он был досягаем как минимум для одной из них.
— Боюсь, нам придется снова тебя покинуть, — сказал Перри. — Мистер Пальметто выразил желание оказать мне содействие.
Треск гремушек повторился несколько раз. Буше скрипнул зубами и сложился пополам, поднимая торс, вытягивая и руки, и пальцы. Правая рука коснулась колена, потом левая крепко ухватилась на ткань. Он подтянулся, напрягая мышцы кистей, запястий, предплечий, потом бицепсы. Перебирая ладонями по ногам, сместил их к лодыжкам. Уцепился за лодыжки. Теперь он был как сложенный перочинный нож, лоб прижат к коленям. Но этого было недостаточно. Он ощупывал пятки, пока не поймал веревку сначала одной рукой, а потом и второй. Уцепился за нее обеими. Теперь он висел, сложившись в пояснице, прижав голову к коленям, держась за веревку над своими ногами.
После этого он начал перебирать руками по веревке, отталкиваясь ногами — перочинный нож начал раскрываться. Наконец ему удалось распрямиться. Он зажал веревку между колен. Дальше осталось лишь влезть по канату — это он проделывал еще в школьном спортзале. Он подтянулся на бортик сруба, вылез и рухнул на землю, задыхаясь, глядя в синее небо: вместо запаха ужаса в ноздри ему хлынул запах сосновой хвои.
Пальметто и Перри сидели, сгорбившись, над ноутбуком.
— Так ты изобрел новые графитовые композитные волокна, с помощью которых можно проводить декомпрессию, отделять углекислоту и поднимать гидрат метана с морского дна? — спросил Перри.
— Да, — ответил Пальметто. — Оптимальное использование композитного графитового волокна позволяет осуществлять добычу, минимизируя затраты.
— Похоже на правду.
Буше подкрался к ним сзади. Руки Перри были сложены на коленях, пистолета при нем вроде не было. Буше подошел почти на полметра и хотел шагнуть еще ближе, но тут Перри увидел его отражение в экране компьютера, вскочил и выстрелил. Пуля ушла в сторону. Но Буше уже замахнулся, чтобы нанести ему правый кросс — один из лучших ударов во всей его карьере. Голова Перри дернулась назад, и он без чувств рухнул на пол. Буше ногой отбросил пистолет подальше, взял сетевой шнур от компьютера и связал Перри руки за спиной.
— Он мертв? — спросил Пальметто.
Буше встал на колени, нащупал на шее пульс.
— Нет, — ответил он.
— Вот и хорошо. Давайте-ка, в интересах науки, посадим его в это змеиное логово. Любопытно будет узнать, как быстро луизианские ядовитые змеи уделают одного законченного сукина сына.
— Соблазнительно, — сказал Буше. — Чертовски соблазнительно.
Два месяца спустя Джек Буше зафрахтовал сорокавосьмифутовую яхту — только потому, что ему понравилось название: «Месть». Яхта была изящна в обводах и послушна под парусом; воистину роскошное судно. Для многих возможность пройти на такой красавице на закате по заливу Бандерас у тихоокеанского побережья Мексики было пределом представлений о роскошной жизни. Буше решил, что название яхты — это отсылка к знаменитой цитате, с которой он был всецело согласен. «Услады жизни — мести лучшей нет».
Но сейчас ему было не до услад и не до мести. Ему предстояло в одиночестве свершить торжественный ритуал. Он был единственным пассажиром на борту. Ритуал заключался в том, чтобы исполнить последнюю волю Дон. Легкая зыбь отнесет ее прах к берегу, и она навеки останется лежать на солнечных пляжах Пуэрто-Вальярты.
— Поймал что-нибудь? — спросила Малика, когда он вернулся в гостиницу.
Он поднял пустые руки.
— Поэтому это и называется «ловля», а не «поимка», — сказал он. — А у тебя день прошел хорошо?
— А как здесь иначе-то? Я подремала у бассейна, прошлась в городе по магазинам, нашла на берегу отличное место, куда все ходят любоваться закатом. Только по тебе скучала.
Она поцеловала его в щеку.
— Спасибо за понимание, — ответил он. — Мужикам положено делать определенные вещи, раз уж они оказались на берегу.
— Знаю-знаю, только больше ты не отвертишься. С приключениями в одиночестве покончено. Ты где бы предпочел сегодня поужинать?
— Где-нибудь на берегу.
— Хорошо. Тогда собирайся. Кстати, я сегодня смотрела Си-эн-эн, там передавали что-то про бизнесмена из Нового Орлеана. Его отказались выпустить под залог и собираются судить по целому ряду обвинений. Судя по всему, просто ужасный тип. Зовут Джон Перри. Ты с ним, случайно, не знаком?
— Я знаю, кто это такой, — ответил Буше.
Он ушел в ванную, включил душ. Включил на полную силу — и тут услышал телефонный звонок. Малика ответила, а потом крикнула:
— Тебя — звонит Боб Пальметто!
Он, бормоча, завернулся в полотенце и подошел к телефону.
— Как всегда, вовремя. Вытащили меня из душа.
— Ничего, обсохнете, судья, — сказал Пальметто. — Слышали новость про Перри? Его посадили — так что можно считать, что дело закрыто.
— Пожалуй. Как вам новая работа?
— Я не уверен, что имею право обсуждать это по международной телефонной линии. Я работаю в одном из самых засекреченных государственных учреждений в мире. Стоит прошептать «гидрат метана» — и тут же все двери захлопываются. Они не хотят, чтобы хоть кто-то прослышал об их деятельности, пока все не будет готово. А ко мне относятся как к Эйнштейну, который уже носит в голове план атомной бомбы, но я не жалуюсь. По-моему, у этих людей есть чувство ответственности. Они подходят к делу с должным уважением. А как вы там отдыхаете?
— Прекрасно. Здесь очень красиво.
— А вы уже решили, будете работать судьей или нет?
— Нет. У меня еще месяц на размышления. Возможно, мы с Маликой уедем в Индию. Подумаю, пока путешествую.
— Ну, удачи вам. Позвоните, когда вернетесь.
— Обязательно, Боб. Всего вам хорошего.
Он повесил трубку.
— Это тот джентльмен, которому ты помог? — спросила Малика.
— Точнее будет сказать, мы помогли друг другу.
Она подошла ближе, обвила руками его шею.
— Мне бы полагалось на него сердиться. Некоторое время я думала, что из-за него я тебя потеряла.
Он положил ладони ей на талию, заглянул в глаза.
— А я некоторое время думал, что из-за твоего клиента я потерял тебя.
Она покачала головой.
— Нужно учиться доверять друг другу. Ладно, одевайся. Я умираю с голоду.
Я родился в Англии, в Лондоне, рос и получал образование по всему миру. Изучал юриспруденцию в США и в Европе, стал специалистом по международному праву и продолжал вести кочевой образ жизни. Работая адвокатом, я повидал немало стран, провел много часов в гостиницах за границей, часто — за чтением книжек в мягких обложках. Зачастую авторами этих романов были бывшие юристы, которые сменили род занятий и стали писателями. Я начинал уставать от постоянных разъездов и все сильнее им завидовал. И в итоге взялся за перо — вернее, за ноутбук. Странствовать стало не так скучно. Я писал в самолетах и в поездах; в залах ожидания по всему миру.
Кончилось тем, что я оставил юриспруденцию и, подобно Эрнесту Хемингуэю, поселился в тропиках, чтобы заняться творчеством. Обосновался я в Мексике, в живописной Пуэрто-Вальярте, и с тех пор почти не трогаюсь с места.
Потекли идиллические годы — я сочинял истории, гулял по пляжу, наблюдал закаты — и читал отказные письма от издателей. По счастью, писательство нравилось мне само по себе. Пару лет назад я как раз начал работу над новым романом, и тут друзья пригласили меня поужинать. Среди гостей был один геофизик. Сидел он со мной рядом, и я спросил о его работе. Он рассказал, что трудится над секретным проектом по разработке нового источника энергии, который называется гидрат метана. Я заинтересовался, провел некоторые изыскания и выяснил, что это — замерзший газ, в больших количествах содержащийся под океанским дном. Мне эта штука показалась экзотичной, она прекрасно подходила для триллера, над которым я как раз начал работать. В тот вечер и родился замысел «Горящего льда».
Новый Орлеан я выбрал в качестве места действия прежде всего потому, что всегда очень любил этот город. Его историческое наследие, богатая история, его архитектура, музыка и кухня ни с чем не сравнимы, писать про них — чистая радость. Это подлинная сокровищница для писателя.
Разумеется, я не смог бы за эти годы ничего написать, не будь у меня своей музы. Муза эта была беспризорным котенком, когда я ее подобрал: трудно поверить, что сейчас ей — по кошачьему летосчислению — сто один год. Когда я пишу, она неизменно лежит, свернувшись клубком, у меня на столе или на коленях. И вот сейчас она намекает, что я чего-то слишком уж разболтался о себе, пора и ей уделить внимание.
А засим — извините…
День рождения: 12 июня
Образование: Парижский и Страсбургский университеты
Любимый литературный персонаж: Джеймс Бонд
Любимый литературный злодей: Ганнибал Лектер
Любимая еда: Вся кэджунскэя кухня
Самое главное сожаление: Что не стал музыкантом
Сайт: DavidLyonsAuthor.com