— И под конец приема появилась эта удивительная девушка по имени Дикси. Сбросила с себя всю одежду и закружилась в бешеном языческом танце, — проговорил он, закатив глаза.

— Похоже, вечеринка удалась, — заметил я с вежливой улыбкой.

— После этого я просто обязан был с нею познакомиться, — продолжал Роберт Джайлс роскошным баритоном английского актера, прошедшего школу театра “Олд Вик”. — Не часто случается встретить в Голливуде искреннюю душу, не так ли? Но, насколько помню, прежде чем я подошел и представился, у меня достало такта подождать, пока девчонка оденется.

Широким актерским жестом англичанин провел ладонью по своей густой черной шевелюре, затем криво усмехнулся:

— Видите, Холман, я всегда остаюсь джентльменом!

— Наверное, ты был ужасно пьян, ты ведь уже здорово надрался. — Эдвин Боллард улыбнулась, демонстрируя свои белые зубы.

— Я всегда надираюсь на приемах, — проворчал англичанин. — В том и состоит неповторимость индивидуальности Роберта Джайлса. — Словно в подтверждение своих слов, он сделал очередной глоток из бокала, на две трети наполненного отличным коньяком. — Не пытайся смутить меня, милая, это может стать дурной привычкой.

— Как скажешь, Робби, — ответила Эдвина притворно покорным голосом, но ледяной взгляд ее бледно-голубых глаз выражал что угодно, только не покорность. — По-моему, девушка — всего лишь твоя фантазия.

— Миллионный раз повторяю, — проревел Джайлс, — это не фантазия! Говорю тебе: все произошло на самом деле! Дикси — живой человек из плоти и крови, — чего я не могу сказать о многих знакомых женщинах. — Несколько секунд он смотрел на нее испепеляющим взглядом.

Эдвина пожала плечами. Покосившись на меня, она сказала:

— Робби, дорогой, — в ее голосе появился холодок, — мы пригласили мистера Холмана не для того, чтобы он стал свидетелем нашей ссоры!

— Ладно! — буркнул он. — Тогда, будь любезна, помолчи хотя бы пять секунд. Я расскажу Холману то, что должен рассказать.

Эдвина Боллард повернула ко мне свою хорошенькую головку с аккуратным носиком и очаровательно улыбнулась.

— Видите, мистер Холман? Робби просто не может не играть английского джентльмена.

Я неопределенно улыбнулся в ответ — она была так чертовски изящна. Элегантно одетая холеная блондинка — “акула на каникулах”, — подумалось мне. Я знал, что в настоящее время она отдыхает между браками: месяцев шесть назад Эдвина развелась со своим третьим мужем, итальянским графом, питавшим фатальную слабость к грудастым девицам из кабаре. Похоже, леди готовила английского актера на роль своего четвертого мужа. Но я сомневался, что он был в восторге от этой идеи.

— Итак, вы представились девушке по имени Дикси, как только она оделась, — напомнил я Джайлсу.

— В ней было столько жизни! — воскликнул актер. — Казалось, она вся вибрировала, словно барабан бонго. Мы славно поладили и...

— Робби всегда вибрирует, когда перед ним раздеваются девушки, — с милой улыбкой заметила Эдвина. — Я видела, как он обливался потом на пошлом балаганном представлении, где телеса девиц напоминали куски говядины.

Роберт Джайлс сардонически усмехнулся.

— Предупреждаю последний раз, милая. Заткнись, а не то, — он сбился на чистейший кокни[1], — врежу по сопатке!

Увидев, как Эдвина поморщилась, я подумал, что сейчас она взорвется, как вулкан, но в последний момент ей удалось обуздать “стихию”.

— Девушку звали Дикси, — заявил Джайлс с детским упрямством. — Фантастическая блондинка с пышными формами. Как у обнаженных моделей на картинах старика Ренуара, только упругая! То есть нигде ничего не свисает, просто загляденье! — Он вздохнул. — Черные глаза светились — глаза, в которых ее предки-цыгане зажгли огонь! И один только их взгляд пробуждал чувство, словно твой голос начнет ломаться во второй раз, если вы понимаете, что я имею в виду...

— В общем, просто куколка, — пробормотал я. — Вы пригласили меня, чтобы рассказать о ее внешности, мистер Джайлс?

— Это необходимо для понимания ситуации, Холман, — медленно проговорил он. — То есть я хочу сказать, что не сумел бы придумать такую девушку. Просто потому, что не обладаю воображением, увы! Во всяком случае, мы запылали, словно дом в огне — два дома в огне! И через какое-то время она предложила: может, свалим с приема и поедем на пляж? Освежимся в соленой водичке и так далее, в таком же духе... Я ответил, что пойду куда угодно и сделаю все, что она пожелает, а она... — Актер мечтательно улыбнулся. — Впрочем, не важно. Забрались мы, значит, к ней в машину и...

— Марка автомобиля? — спросил я.

— Аллах ее знает! — Он пожал плечами. — Помню только, что прогулочный.

— Он имеет в виду кабриолет, — со вздохом объяснила Эдвина.

— Ветер в лицо и луна на небе, — повествовал актер. — А потом — море... Вода холодная, как могила девственницы! Затем был домик, и я спросил Дикси, не принадлежит ли он ей. Она сказала, что нет, но не стоит волноваться, потому что хозяин никогда не приезжает сюда летом. Потом она открыла хранилище для спиртного — погребок по-вашему? — и нашла бутылку кальвадоса. Пили из горлышка, потому что все стаканы были в пыли и мы боялись микробов... — Его голос дрогнул. — Здесь я приближаюсь к.., очень трудной части, так как смутно помню, что именно происходило. Не очень твердо помню и последовательность событий.

— Чистейший бред! И мне нравится его слушать, мой милый, — с ехидным смешком заметила Эдвина. — Словно вернулись старые добрые времена и я сижу в “Олд Вик” в первом ряду и любуюсь на тебя — замечательного, в меру пьяного и непрерывно импровизирующего на тему современного Гамлета. И ты играл великолепно, даже если Бер-тон все еще считается лучшим исполнителем роли несчастного принца!..

Роберт Джайлс не обращал на Эдвину ни малейшего внимания. Взглянув на его лицо, я усомнился, что он слышал свою подругу.

— Должно быть, от кальвадоса я на время отключился, — медленно продолжал он, — а потом вдруг понял, что вижу на полу и чувствую, что в комнате что-то не так, — отчетливо чувствую! — Актер заговорил трагическим шепотом. — Лунный свет все еще лился в окна, но падал под другим углом, и стулья отбрасывали на пол длинные тени. Снаружи по-прежнему шумел прибой, но теперь в домике чувствовалось.., присутствие смерти.

Джайлс повернул голову, взглянул на меня в упор, и я увидел ужас, застывший в его глазах.

— Я встал, — с мрачным видом продолжал он, — и случайно задел ногой пустую бутылку. Она покатилась по полу и обо что-то ударилась. При этом раздался... ужасный звук. Знаете, иногда бывает так, что звук невозможно спутать ни с каким другим. — Мускулы на мощной шее актера напряглись; он медленно поворачивал свою массивную, львиную голову. — Я услышал самый отвратительный звук из всех возможных, звук, леденящий кровь. То был удар стекла о человеческую кость!

Джайлс порывистым движением поднес бокал к губам и выпил его содержимое залпом.

— И на полу лежала Дикси, понимаете? — с трудом выговорил он. — Лежала уткнувшись лицом в пол, а бутылка ударилась о ее голову. — Актер для наглядности постучал указательным пальцем по виску. — Я опустился возле нее на колени и угодил рукой в лужу крови, теплой и липкой. Кровь была повсюду, словно девушку с головы до ног искромсали ножом! Вернее, вспороли огромным тесаком...

— Робби, пожалуйста!.. — Эдвина элегантно поежилась. — Ты просто великолепен в жанре ужасов, но к чему такие подробности?

— Так я узнал, что она мертва, — прохрипел актер. — Я испугался и выбежал из домика. Выбежал на пустынный берег. — Он сокрушенно покачал головой. — И тьма.., и кошмар... Пока я не открыл глаза и не увидел, как льются на газон солнечные лучи, и не почувствовал, как меня терзает проклятая собака Эдвины.

— Песик всего лишь лизал твое лицо, милашка, — возразила Эдвина Боллард, надув губки. — Ты же знаешь, Кинг тебя обожает!

— Где вы проснулись? Точное место? — спросил я.

— По дороге к дому, — буркнул он. — Футах в двадцати от крыльца.

— Я услышала, как милый на чем свет стоит клянет Кинга, — пояснила Эдвина; ее бледно-голубые глаза светились издевательским светом. — Спустилась вниз и спасла его.

— Когда это произошло?

— В самое время для сна! — Она снова накуксилась. — Около шести утра...

— И вы ничего не помните? После того как сбежали из домика... — Я посмотрел на осунувшееся лицо актера. — Не помните даже, как вернулись к дому?

— Абсолютно ничего, — заявил он.

— Теперь расскажи мистеру Холману остальное, милашка, — изрекла Эдвина тоном Снежной Королевы. — Расскажи, как после твоей замечательной истерики перед завтраком мы все утро сидели на телефоне! Расскажи, что расчудесной блондинки — дикарки по имени Дикси — просто-напросто не было. А лучше всего спросить у Марти Дженнингса — ведь прием устроил он, в своем доме. Марти категорически заявил: девушка по имени Дикси на приеме не появлялась.

— Марти Дженнингс — лживый ублюдок! — огрызнулся Джайлс.

— Он также сказал, что Бобби вовсю веселился до четырех, — продолжала Эдвина. — И якобы потом Марти уговорил своего друга Сэмми Уэстина, чтобы тот отвез Бобби домой.

— Вы говорили с Уэстином? — спросил я.

— Мы обзвонили всех, кто оставался после двух ночи, — ответила она. — У нас было.., занятое утро, мистер Холман. Сэмми утверждал, что высадил Бобби в конце подъездной дороги, а Бобби сказал, что чувствует себя прекрасно, и трезвой походкой зашагал к дому. Поэтому Сэмми и отправился к себе.

— А что актриса? — осведомился я.

— Вирджиния Стронг? — с усталым видом кивнула Эдвина. — “Бедный мистер Джайлс, верно, не выдержал жары”, — сказала эта девка медоточивым голоском. Может она надеялась, что теперь ему лучше?

— Кто еще был на приеме?

— Ник Фесслер. Увидев, что мой милашка свалился на пол, Ник помог Марти и Сэму отнести его в машину Сэма, — сказала она, опустив плечики. — Мы не говорили только с девушкой по имени Бетти Уонг — последней из “китайских могиканок”. Сегодня утром, еще до нашего звонка, она уехала на отдых. Но пятеро свидетелей — при одном отсутствующем — единодушны! А истина заключается в том, что милашка Бобби напился до потери сознания и видел приятные.., неприличные сны о секс-бомбе. — Эдвина небрежно стряхнула пепел на белый ковер. — Вот так-то, мистер Холман. Я взглянул на каменное лицо актера.

— Если все это плод вашего пьяного воображения, то знайте, я не позавтракал по вашей милости!

— Все это было на самом деле, — сказал он, набычившись. — И все они лгут, только непонятно, зачем и почему. Вот вы и выясните это, Холман.

Джайлс наклонился ко мне. Карие глаза его сверкнули.

— Да-да, как только мы покончили с этой шайкой лжецов, я понял, что должен поговорить с кем-нибудь, кто выслушает меня без смеха. — Он сделал паузу, смерив Эдвину испепеляющим взглядом. — Поэтому я взял один из автомобилей миссис Боллард, поехал на Уилширский бульвар и встретился с моим агентом. Уважаю таких людей, как Брюс Милфорд... Даже если он способен пробраться в морг и скальпелем отхватить от моего трупа причитающиеся ему чертовы десять процентов, прежде чем мои останки успеют положить в гроб. Он рассказал мне о вас все, Холман.

— Ничего хорошего, надеюсь?

— Сейчас-сейчас... Так что же он сказал? — На широком лбу Джайлса обозначились морщины. — Ах да!.. Холман — самый надежный специалист по решению проблем в шоу-бизнесе. Ту же работу другие выполняют за половину его гонорара, но мы доплачиваем ему за то, что он уважает киноиндустрию, сказал Брюс.

— И он вам поверил? — осведомился я.

— Ни единому слову, пожиратель младенцев! — воскликнул актер. — И все же у него хватило здравого смысла понять, что я верю в то, что говорю; вернее, Брюс делает вид, что это у меня шарики за ролики зашли. От неумеренного потребления алкоголя. Однако он не хочет, чтобы эта история будоражила мои мысли. Ведь мне положено работать над сценарием Марти Дженнингса с предварительным бюджетом в пятнадцать миллионов долларов. — Он криво усмехнулся. — Старина Брюс не желает, чтобы я отвлекался. Потому что Марти Дженнингс уже обязался заплатить и ему, Брюсу, положенные десять процентов от трехсот тысяч.

Я закурил и взглянул на деланно невозмутимое лицо Эдвины Боллард.

— Что вы об этом думаете? — спросил я ее. Она пожала плечами. Разумеется, не без шарма.

— Мое единственное желание — пусть Бобби забудет свою смехотворную историю, мистер Холман. Я не выдержу еще одного такого дня. Имена, вернее, клички, которые он мне давал, не очень-то мне понравились, и это еще мягко сказано. Если вы сумеете доказать ему, что все это — лишь плод его разнузданного воображения, то вот вам мое благословение, мистер Холман.

— Послушайте, Роберт, — обратился я к Джайлсу, — если вы хотите, чтобы я сделал для вас что-то конструктивное, то попытайтесь убедить меня в правдивости вашего рассказа о событиях вчерашней ночи.

— Мой рассказ — чистейшая правда! — воскликнул он.

— В таком случае мне придется назвать лжецом каждого, кто оставался на приеме после ухода Боллард, — заметил я. — Более того, я должен назвать лжецом Марти Дженнингса — одного из самых крупных и влиятельных продюсеров Голливуда. Кроме того, мне придется назвать тем же именем Сэмми Уэстина, короля недвижимости. То же самое с Вирджинией Стронг. Пусть она не бог весть какая актриса, однако наверняка имеет агента. Возможно, такого агента, который натравит на меня шайку продажных адвокатов. Но больше всего в этом дурацком деле меня беспокоит необходимость назвать лжецом Ника Фесслера.

— А кто такой Фесслер? — поморщился Джайлс. — Кто он? Какой-то местный чемпион-тяжеловес?

Эдвина тяжело вздохнула и с выражением благородной печали на лице покачала головой.

— Мой милашка младенчески невинен. Как истинный артист. Расскажите ему о Нике Фесслере, мистер Холман.

— Как расскажешь про Ника Фесслера парню, который сам говорит, что, по мнению его агента, у него крыша поехала от неумного потребления алкоголя? — пробормотал я. — Вероятно, следует признать, что мы говорим на разных языках. — Я посмотрел на актера. — Уверен, что вы играете в ту английскую игру... Бейсбол для маленьких девочек — называется крикет?

— Еще бы! — оживился англичанин. — Знаете, лет десять назад я целый сезон играл за графство и был надежным игроком, всегда “держал черту”. И вдобавок — неплохим сменным боулером. Мой обманный удар — нечто среднее между “джугли” и “йоркером” — сбивал с толку самых лучших отбивающих.

— Понимаете, что я имею в виду? — Я взглянул на Эдвину Боллард.

— Сохраняйте прежний подход, — сказала она. — Пожалуйста, постарайтесь объяснить про Ника Фесслера. Милашка умнее, чем кажется.

— О Господи!.. — простонал я. — Ладно, о'кей. Что мне терять, кроме рассудка? Так вот, Фесслер действует на грани закона. За двадцать лет он создал целую империю. Сколотите в Пасадине группу “девушек по вызову” — что маловероятно, — и вскоре вы будете жить по законам Фесслера или вылетите из дела. Допустим, вы хотите купить участок земли, но ветхая старушка, чей дом стоит в центре участка, не желает его продавать. Вызовите Ника Фесслера! Старушка приползет к вам на коленях в тот же день. И вы хотите, чтобы этого типа я в лицо назвал лжецом и обвинил в преднамеренном сокрытии убийства?

— Вижу, вы боитесь причинить ему беспокойство, так? — спросил актер.

— По-вашему, я трусливый ублюдок, наложивший в штаны при одной мысли о том, что придется связаться с Фесслером? — усмехнулся я. — Что ж, в чем-то вы правы. Но более всего я опасаюсь за свою репутацию. Так что расследование вам дорого обойдется!

— А.., теперь понимаю! — Он широко улыбнулся. — Все эти душераздирающие стоны — всего лишь способ набить цену?

— Я должен спорить с великим трагиком и великим игроком в крикет? Думайте как хотите, маэстро, но прежде чем я начну расследование, вам придется выложить пять тысяч. Потом еще десять, если я докажу, что вся эта история — игра вашего воображения. А если выяснится, что вы правы и они пытались скрыть убийство, вам придется заплатить еще двадцать тысяч.

— Я не в том положении, чтобы торговаться, — сказал актер. — По рукам, Холман. Но все же удовлетворите мое любопытство: почему мне придется заплатить двойную цену, если окажется, что я прав?

— Потому, маэстро, — процедил я, — что в таком случае я буду вынужден доказать, что пятеро людей участвовали в заговоре с целью скрыть убийство, — а это весьма хлопотно. Вы дадите мне адреса и телефоны свидетелей? — обратился я к Эдвине.

— Конечно. — Она поднялась со стула и грациозно вышла из комнаты.

— Бедная Эдвина думает, что я собираюсь на ней жениться, — заметил Роберт Джайлс, когда за ней закрылась дверь.

— Это не так? — спросил я.

— Ни в коем случае, старина! — сказал он доверительным тоном. — Милая Эдвина очень хороша в постели, но при одной мысли о том, что я могу стать ее постоянным партнером, у меня кровь стынет в жилах!

— Интересно, кому пришла в голову мысль пойти на прием к Марти Дженнингсу? — проговорил я, размышляя вслух.

— Эдвине, конечно, — усмехнулся Роберт. — Я хотел пораньше улечься в постель, но она настояла. И тут скрипнула дверь. Актер невольно вздрогнул.

Второразрядная актриса снимала квартиру в Западном Голливуде, что явно обходилось ей чертовски дорого, и я проникся к ней уважением, еще нажимая кнопку звонка у двери.

Мне открыла высокая блондинка с собранными на затылке волосами. Ее дымчато-голубые глаза смотрели на меня с удивлением. Блондинка была в шелковом пеньюаре цвета недозрелых лимонов с бирюзовыми узорами. Она отличалась выдающимся — в буквальном смысле — бюстом; казалось, он вот-вот прорвет тонкую шелковую преграду пеньюара.

— Слушаю вас, — сказала она с холодком в голосе.

— Вирджиния Стронг? — спросил я. Блондинка кивнула и по непонятной причине внезапно насторожилась.

— Меня зовут Рик Холман. — Я улыбнулся, скрывая за улыбкой заранее заготовленную ложь. — Мой добрый друг Марти Дженнингс посоветовал мне навестить вас.

— О! — Ее глаза немного потеплели, и она широко распахнула дверь. — Заходи, Рик.

— Спасибо, Вирджиния, — сказал я, подумав о том, что впервые в жизни перешел с дамой на “ты”, прежде чем переступил порог ее дома.

Квартира была обставлена шикарно, но выглядела весьма запущенно, словно уборщица приходила только раз в неделю.

— У меня беспорядок, — с равнодушным видом заметила блондинка. — Вчера здорово повеселились у Марти, и я только что вылезла из постели. — Она нервно рассмеялась. — Если бы я знала, что ты появишься, то и не вылезала бы.

Я ответил ей недоуменным взглядом. Девушка едва заметно покраснела и пожала плечами.

— Может, выпьешь, пока я немного приберусь в спальне? — Она указала на бар в углу гостиной. — Идет?

Блондинка направилась в спальню, изумительно покачивая бедрами под зеленоватым шелком. Я же подошел к бару, достал оттуда бутылку превосходного виски и налил себе порцию.

Минут пять спустя, едва я успел прикончить виски, из спальни послышался хрипловатый голос:

— О'кей, Рик! Можешь войти.

Я поставил пустой бокал на крышку бара и направился в спальню, гадая, то ли девица с приветом, то ли вот-вот сбудутся все мои подростковые фантазии.

На желто-зеленом покрывале, закинув руки за голову, лежала совершенно голая Вирджиния Стронг; ее распущенные волосы разметались по белой шелковой подушке. Я остановился в шести футах от кровати и уставился на нее, разинув рот. Украшенный коралловыми сосками огромный бюст был весь на виду, и это зрелище могло вызвать дрожь в коленках у любого мужчины.

Она лениво улыбнулась.

— Я так долго этим не занималась, что чувствую себя девчонкой. Вот-вот начну краснеть, а разве ты слышал что-нибудь более безумное?

Наконец-то осознав свою оплошность, я подивился собственной наивности. Теперь я знал, почему Вирджиния внезапно насторожилась, открыв входную дверь, и почему тотчас успокоилась, услышав, что я друг Марти Дженнингса. То есть Вирджиния Стронг была профессиональной “девушкой по вызову”.

— Во сколько мне обойдется свидание? — бесстрастным тоном спросил я. Она состроила гримаску.

— К чему такая меркантильность, Рик? Ведь мы едва успели познакомиться...

— Есть причина, милочка, — сообщил я. Великолепное обнаженное тело на мгновение окаменело. Затем блондинка пожала плечами, и я увидел, как дрогнули ее потрясающие груди.

— О'кей, если настаиваешь, — сказала она. — Цена сто долларов.

Я вытащил бумажник, извлек оттуда два пятидесятидолларовых банкнота и положил их на покрывало к ее голым ногам. Девушка, нахмурившись, наблюдала за мной. Затем вдруг вскочила с кровати, сорвала со стула пеньюар; накинула на плечи и плотно запахнула полы.

— Мне стыдно брать деньги у истинного джентльмена, — усмехнулась она. — Убирайся к черту, Рик Холман. Забери свои деньги и катись из моей квартиры, понял?

— Полагаю, мы оба стали жертвами недоразумения, — проговорил я, тщательно подбирая слова. — Мне всего лишь нужна информация. Я упомянул Марти Дженнингса, желая дать понять, что заслуживаю доверия, а ты подумала, что я клиент, которого он рекомендовал, правильно? Это моя ошибка, Вирджиния, и я искренне в ней раскаиваюсь.

— Информация? — Она снова насторожилась. — Какая информация?

— Всего несколько вопросов, — заверил я. — Но мне подумалось, что твое время стоит денег, потому и попросил назвать цену. Может, начнем? Возьми деньги, потом мы пойдем в гостиную, нальем себе виски, и я задам тебе свои вопросы. Согласна?

— Займись выпивкой, а я пока подумаю, — ответила она.

— Отлично! Что ты пьешь?

— Шотландское чистое. И без льда, — ответила она не задумываясь.

Я не торопясь вернулся к бару. Хозяйка появилась минут через пять. Теперь она была в желто-зеленой шелковой блузке и лосинах того же цвета. Усевшись в кресло, девушка пристально взглянула на меня.

— Марти разрешил задавать мне вопросы? — спросила она, принимая бокал из моих рук.

— Разумеется, — ответил я без колебаний. — Мы с Марти давние приятели.

Я уселся на диван. Ледяные кубики в моем бокале мелодично позвякивали.

— Вопросы о чем? — Она сделала глоток виски, ни на мгновение не спуская с меня глаз.

— О вчерашнем приеме в доме Марти, — сказал я. На лицо блондинки словно опустился занавес.

— Ты лживый ублюдок, — тихо проговорила она.

— Кто-кто?

— Лживый ублюдок. Чтобы доказать это, мне достаточно поднять телефонную трубку и позвонить Марти.

Если же я ошиблась, можешь забрать свою сотню баксов и получить всю информацию даром! Идет?

— Не стоит звонить Дженнингсу. Я его даже не видел, — улыбнулся я. — Просто ответь на вопросы и оставь себе деньги, ладно?

— Вон! — заорала Вирджиния.

— Может, еще подумаем, милочка? — предложил я. — Я ведь о тебе уже кое-что знаю. Ты “девушка по вызову” и берешь сто долларов за ночь или за свидание. Известный голливудский продюсер Марти Дженнингс не только твой постоянный клиент, но даже устраивает тебе работу на дому. — Я усмехнулся. — Мне не хочется прибегать к грубым приемам и выбрасывать тебя из бизнеса, то есть вызывать копов и так далее. Но, полагаю, Марти ужасно огорчится, если поползут слухи о тебе и о нем.

— Ты... — Блондинка закусила нижнюю губу. — Ладно, давай свои вопросы.

— Когда ты ушла с вечеринки — вчера вечером или сегодня утром? — спросил я.

— Я покинула дом Марти около восьми тридцати утра. Марти подбросил меня по дороге в студию.

— Когда уехал Роберт Джайлс?

— Около четырех, — ответила Вирджиния. — Он вырубился и...

— Я уже слышал эту чепуху, — ухмыльнулся я. — Говори правду, или наша сделка отменяется.

— Но это чистейшая правда. — Глаза девушки расширились. — Зачем мне обманывать?

— Лжешь, потому что тебе приказали, — отрезал я. — Признавайся, или Марти Дженнингс больше не явится к тебе.

Блондинка снова закусила губу; на губе тотчас же выступила капелька крови.

— Но я действительно ничего не знаю, — прошептала она. — Где-то около двух Марти сказал мне, что его друг хочет как следует “расслабиться”, и, по мнению друга, только я способна обеспечить ему приятное времяпрепровождение.

— Кто же этот друг Марти?

— Сэмми Уэстин, — ответила она, немного помолчав.

— Значит, вы незаметно исчезли с приема около двух ночи?

— Да.

— А когда же блондинка по имени Дикси разделась и принялась танцевать? — спросил я. Вирджиния Стронг заморгала.

— Какая блондинка?

— Не кривляйся, — проворчал я. — Ты прекрасно знаешь какая! Та, с которой позже умотал Джайлс.

— Когда я уходила с Сэмми, никакой другой блондинки там не было, — заявила девушка. — Оставались только Марти, Ник Фесслер, какая-то китаянка и, разумеется, Джайлс. Эдвина Боллард собралась домой, и Мартин проводил ее до двери.

— Почему Боллард уехала без Джайлса? Вирджиния пожала плечами.

— Откуда мне знать? Может, разозлилась на него? Джайлс был вдребезги пьян и не пропускал ни одной юбки. Раза два подкатывался ко мне, но я уже знала от Марти, что Боллард считает его своей собственностью, и мне не хотелось с ней связываться. — Она слабо усмехнулась. — А этот англичанин, словно бык с реактивным двигателем, носился вокруг кушетки за китаянкой! А потом Боллард объявила, что возвращается домой, и спросила, поедет ли он с ней. Англичанин наотрез отказался. И сразу после этого мы с Сэмми вышли из гостиной.

Я пристально разглядывал блондинку, прикидывая, много ли правды в ее словах.

— Ладно, — буркнул я. — Почему же утром, когда тебе позвонили Боллард и Джайлс, ты солгала, почему сказала, что оставалась на приеме до четырех. Когда он потерял сознание?

— Потому что это правда, — ответила она. — Мы вернулись в гостиную минут через пять, а англичанин лежал на полу. Марти спросил Сэмми, не отвезет ли он Джайлса к Боллард, а потом они с Ником Фесслером отнесли его в машину Сэмми.

Я допил виски и, поднявшись с дивана, поставил пустой стакан на крышку бара. Затем, глядя в ее сторону, самым безразличным голосом задал еще один вопрос:

— Зачем Марти держит пляжный домик, если никогда им не пользуется?

— Для друзей, я думаю, — ответила блондинка. — Марти ненавидит пляжи, и его никогда...

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть выражение ужаса на ее лице.

— То есть.., если он существует, этот домик. — Она криво улыбнулась. — Но я никогда не слышала, чтобы Марти упоминал о каком-то домике!

— Ты не умеешь лгать, Вирджиния, — сказал я.

— Но я ничего не знаю о домике Марти! Рик, поверь. И пожалуйста, не говори ему, что я призналась про нас с Сэмми, ладно?

— Постараюсь, — великодушно обещал я. — Спасибо за виски, милочка.

Она встала с кресла и проводила меня до двери. В коридоре я остановился и окинул хозяйку взглядом, пытаясь понять, что же именно меня в ней смущает. И вдруг сообразил: костюм на ней был одного цвета с пеньюаром, в котором она меня встретила; и такого же цвета покрывало на кровати.

— Скажи, чем тебя привлекает этот цвет? — Я кивнул на ее рубашку.

Глаза девушки на мгновение потеплели.

— Я люблю такой цвет, — хрипло ответила она. — Он напоминает мне о море.

— В море?.. — поперхнулся я.

— Я люблю море, Рик. — Внезапная задумчивость в голосе каким-то образом снова превратила ее в маленькую девочку. — Знаешь, оно всегда такое.., свежее. И чистое!

Было совершенно очевидно: Брюс Милфорд — действительно преуспевающий агент. Потому что его секретарша выглядела предельно профессионально. К тому же она носила высший атрибут секретарского статуса — очки в тяжелой черной оправе.

Бронзовая табличка на ее рабочем столе гласила: ХИЛДА ДЖОНС.

— Вас ждут, мистер Холман, — улыбнулась она. — Точнее, заждались. Почему вы задержались? — На запястье секретарши сверкнули золотые часики. — Уже четыре тридцать...

Я подумал, что мое опоздание — не ее собачье дело. К тому же “женщина-компьютер” — не самый привлекательный тип женщины.

— Он стареет, — задумчиво проговорил я.

— Кто? Мистер Милфорд? — Глаза секретарши, увеличенные стеклами очков, с интересом взглянули на меня.

— Когда я заходил сюда в последний раз, на вашем месте сидела платиновая блондинка с интригующей внешностью, — доверительно сообщил я. — Что случилось? Говорю же, он стареет.

— Не правда, — промурлыкала секретарша. — Мистер Милфорд совсем не стар. Просто тогда дело росло, развивалось, и ему понадобилась девушка, умеющая печатать.

— Обязательно заведу себе секретарей, — пробормотал я. — И тогда, возможно, вернусь с достойным ответом.

Я поплелся в кабинет Милфорда, пытаясь сделать вид, что отвернулся от стола раньше, чем заметил самодовольную улыбку на лице секретарши.

Агент Роберта Джайлса немного обрюзг и потерял часть шевелюры, но в остальном выглядел тем же Брюсом Милфордом, которого я знал несколько лет назад. Его лицо херувима по-прежнему напоминало розовую гладкую маску, а яркие синие глаза все так же весело поблескивали.

— Садись, Рик. — Он указал на удобное кожаное кресло. — Давненько не виделись.

— Судя по твоему виду, ты богатеешь с каждой минутой, — заметил я, усаживаясь.

— Звонил Бобби и рассказал, как ты раскрутил его на крупную сумму, разбойник! — усмехнулся Брюс. — Но я ответил: разве это деньги для него, с его-то гонорарами?

— Тебе не удастся раскрутить меня на десять процентов от денег Джайлса, Брюс, — усмехнулся я. — Только подойди на расстояние вытянутой руки, и я закричу. Поэтому лучше помоги мне.

— Рик, детка, — проговорил он, качая головой, — ты знаешь, что я занимаюсь этим только из стремления помочь людям...

— Знаю, — кивнул я. — Твой альтруизм неплохо окупается.

— Очень остроумно, — улыбнулся Брюс. — Ладно, потехе конец, а, Рик?

— Думаю, она только начинается, — возразил я. — И по твоей вине. Почему ты направил Джайлса ко мне, дружище?

— Ну, Бобби одержим... — Милфорд пожал плечами. — Одержим своим видением... Стоит на своем, и, очевидно, любая попытка отговорить его бесполезна. Вот я и подумал, что следует пригласить профессионала, способного доказать бедняге, что все это — лишь плод его воображения. И кто же, кроме тебя, Рик? Детка, ты — лучший в своем деле!

— И уважаю киноиндустрию, — добавил я.

— Точно. Я так и сказал Бобби, — лучась добродушием, ответил Милфорд.

— Предположим, что Джайлс не страдает галлюцинациями и все произошло наяву, — предложил я. — Какую часть киноиндустрии мне придется уважать больше, а, старина?

— Господи, Рик! — Он залился добродушным смехом. — Не думаешь же ты, что такое возможно? — Глаза агента сверкнули. — Значит, это глупый вопрос, не так ли?

— Я достаточно глуп, чтобы настаивать на ответе, Брюс, — сообщил я. Агент задумался.

— В этом случае, полагаю, решение остается за Бобби, — наконец ответил он.

— Если девушка существовала и ее убили, — продолжал я, — то все, кто оставался на приеме, лгут. Не боишься, что копы арестуют Марти Дженнингса, Ника Фесслера и остальных за организацию заговора с целью скрыть убийство? Или за вещи, похуже?

Милфорд взял из коробки на столе тонкую черную сигару и аккуратно распорол ногтем большого пальца целлофановую обертку.

— Куда ты клонишь, Рик?

— Ты устроил Джайлсу контракт на триста тысяч за главную роль в новом боевике Марти Дженнингса, — сказал я. — Если с Марти что-нибудь случится, не будет боевика, гонорара для Джайлса и десяти процентов для его агента. Я хочу знать, тревожит ли тебя эта мысль, дружище?

Брюс закурил сигару. Когда рассеялось облако синего дыма, на мгновение окутавшее его лицо, я увидел, что синие глаза агента холодны и непроницаемы.

— Я тебя уважаю, Рик, — начал Милфорд вкрадчивым голосом, превращавшим его в самого опасного Санта-Клауса, которого я когда-либо встречал. — Ты дешевый сукин сын! Бобби Джайлс — чертовски хороший актер, и если Марти Дженнингс завтра улетит на луну вместе со своим проклятым боевиком, я и глазом не моргну. Знаешь почему? Если пойдет слух, что Бобби свободен, у меня в двадцать четыре часа будет по крайней мере еще три предложения, сравнимые с контрактом Дженнингса. Но дело не только в этом, — продолжал Брюс ледяным тоном. — Бобби — мой хороший друг, а я не продаю друзей. Особенно когда друг попадает в беду.

Я усмехнулся.

— Мне остается только поднять флаг и отдать честь!

— Да? — сказал он с полным безразличием в голосе, и я внезапно понял: если Брюс Милфорд когда-либо был моим другом, то с этого момента он таковым не является. Завтра, в десять утра, “женщина-компьютер” в приемной уже переведет Рика Холмана в разряд сукиных сынов.

— Ты хорошо знаком с Марти Дженнингсом? — спросил я.

— Более-менее. А что?

— Тебя приглашали в его домик?

— Не Марти — он никогда им не пользуется, — ответил Милфорд, всем своим видом показывая, что не отвечает за странности продюсера. — Он только одалживает домик друзьям, когда те хотят поджарить свои тела на солнце или без помех потрахаться.

— Тебе тоже? — Я вежливо улыбнулся. — Наверняка ты один из психов-солнцепоклонников?

— Пожалуйста, не пытайся быть остроумным сукиным сыном, Рик, — прошипел Брюс, — потому что они — худшие из всех! Да, один раз я воспользовался домиком Марти, когда понадобилось развлечь в летний уик-энд нескольких заграничных клиентов. Ну и что?

— Значит, можешь объяснить, где он находится и как туда добраться, — сказал я.

— На одном из малых пляжей, к северу от Палисадов, — ответил Брюс; он подробно объяснил мне, как найти домик.

— Спасибо, — сказал я.

— Марти сам мог бы все это объяснить тебе. — Агент взглянул на меня с откровенным любопытством.

— Когда я заговорю с Марти Дженнингсом, мне придется назвать его лжецом, а я не хочу этого делать, пока не докажу, что прав — хотя бы наполовину.

— А как насчет Ника Фесслера? — недобро усмехнулся Милфорд. — Держу пари, ты не захочешь говорить с ним.

— Ты прав, Брюс, — согласился я, поднимаясь со стула. — Поэтому пойду-ка взгляну на пляжный домик Марти. Пока кто-нибудь не стер с пола кровавые пятна.

Я был уже у двери, когда он откашлялся и тихо окликнул меня:

— Рик?

Я оглянулся. На меня снова смотрел добряк Санта-Клаус, словно я был “самым послушным ребенком года” или кем-то в этом роде.

— Где ты пропадал целый день? — спросил Санта-Клаус. — Я думал, ты придешь сюда сразу после разговора с Бобби.

— Беседовал с подругой Марти, — ответил я. — Не уверен, что он одалживает ее друзьям, но сам точно пользуется.

— Ты, конечно, говоришь о Вирджинии Стронг?

— Разумеется. — Я криво усмехнулся.

— А мне показалось, тебя задержала Бетти Уонг, — проговорил Брюс.

— Разве она не умчалась в отпуск? — удивился я.

— Не знаю, Рик. — Милфорд пожал плечами. — Почему бы тебе не справиться у Ника Фесслера? Если она куда-то уехала, то наверняка по его приказу.

— Китаянка имеет отношение к Фесслеру? — с искренним изумлением спросил я.

— Говорю же, спроси у Ника, — улыбнулся Милфорд.

Взглянув на его лицо, я понял, что, задавая новые вопросы, только зря потрачу время. Брюс забросил наживку, подцепил меня на крючок и теперь держал язык за зубами не хуже агента ЦРУ.

Я вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь.

Ветер обдувал лицо. В ночном небе медленно плыла полная луна. На берег с величественным гулом накатывались океанские волны — “холодные, как могила девственницы”. Я невольно усмехнулся, припомнив это выражение актера, и повернул обратно, к низенькому домику Дженнингса.

И парадная, и задняя дверь оказались на замке, так что мне пришлось проверить все окна. Наконец я отыскал одно не запертое. Я надавил на стекло ладонями, и окно со скрипом растворилось.

Несколько секунд спустя я оказался в маленькой комнате, самое большее десять на десять футов, обставленной по-спартански; вся обстановка состояла из большой кровати в центре, небрежно застланной выцветшим красным покрывалом, и узенькой пальмовой циновки на полу. Тонкий слой пыли покрывал все — пол, потрепанную циновку, даже кровать. Я открыл стенной шкаф и увидел еще большее количество пыли. Оставляя следы на пыльном полу, я направился в гостиную.

Три расшатанных плетеных стула, казалось, были взяты из реквизита фильма о коммунистическом Китае. Убранство гостиной дополняли две циновки и маленький погребок у дальней стены. Я открыл его и нашел пять дешевых стаканов — все пыльные, один с отколотым краем — и пустую бутылку из-под ржаного виски на нижней полке, а рядом пустую бутылку из-под шотландского.

Закрыв глаза, я попытался представить, чем могли здесь заниматься Джайлс и Дикси. Снова открыв глаза, я принялся внимательно изучать пыльные бутылки, стаканы, пыльную крышку погребка, пыльные стулья. Затем осмотрел пол.

И тут в замке лязгнул ключ. Секунду спустя парадная дверь распахнулась, и в гостиную заглянули двое мужчин. Остановившись в дверном проеме, они уставились на меня с изумлением хозяев, которые зашли в свое жилище и застали там незваного гостя.

Первым вошел маленький лысый тип — казалось, он вот-вот протянет ноги от недоедания. Водянистые серые глаза коротышки вылезали из орбит. Он смахивал на старую лягушку, выпрыгнувшую из грязной лужи. Коротышку звали Ник Фесслер. За его спиной, словно помещенный там безумным карикатуристом, для того чтобы подчеркнуть смехотворность хилой фигурки Фесслера, стоял невероятный гигант. На некоторых людях излишек жира смотрится более-менее, но этот экземпляр, очевидно, страдал от серьезного эндокринного нарушения и отличался непомерной тучностью. Лицо толстяка представляло собой расплывшийся блин, но в маленьких глазках, затерявшихся в окружавшем их жире, поблескивал холодный острый ум. Мягкие соломенные волосы были расчесаны на косой пробор. На лице великана застыла добродушная улыбка. В тишине комнаты раздавалось тяжелое пыхтение, словно давно требующий ремонта паровой молот работал на последнем издыхании.

— Какого черта ты здесь делаешь? — скрипучим голосом осведомился Фесслер.

— Осматриваюсь, — сообщил я. — А ты какого черта, Ник?

— Мне не нужны основания для посещения собственного дома, — огрызнулся он. — Я хочу знать, почему ты сюда вломился, Холман. И отвечай поубедительнее!

— Послушай, Ник, — сказал я, — ведь домик не принадлежит ни одному из нас. Его владелец — Марти Дженнингс.

— А вот и нет! — буркнул мистер Недоедание. — Домик Марти где-то около Малибу, и до него слишком далеко, так что не загибай насчет неверного поворота с шоссе!

— Шутишь? — усмехнулся я.

— Скажи ему. Расе! — Фесслер взглянул на своего дружка.

— Ник говорит чистую правду, — деланно улыбаясь, запыхтел толстяк. — Мы с вами не знакомы, мистер Холман. Меня зовут Робат. Расе Робат. Я помощник Ника. — Мгновение его застывшая улыбка выглядела почти настоящей.

— Кажется, мне дали не тот адрес, — пробормотал я. — Я спросил, как добраться к домику Марти, и оказался здесь.

— Возможно, над вами подшутили? — дружелюбно пропыхтел Робат. — Так кто же вас сюда направил?

— Какой-то весельчак в офисе Марти. Я говорил с ним по телефону, — солгал я. — Может, новый сценарист?

— Брось ломать комедию! — взвизгнул Фесслер. — Что ты здесь ищешь, Холман?

— Тело девушки по имени Дикси, — пояснил я. — Вчера в это же время она была убита в пляжном домике, возможно принадлежащем Дженнингсу. Или тебе?

Фесслер окинул взглядом комнату и с улыбкой на тонких губах ответил:

— Разве похоже, что вчера здесь кого-то убили?

— А почему бы и нет? — ответил я вопросом на вопрос. — Полагаю, убийца мог произвести уборку, после того как избавился от трупа. Судя по всему, ты не часто сюда заглядываешь, Ник?

— Давненько не был, — кивнул он.

— Здесь все нуждается в хорошей чистке, — сказал я. — Всюду пыль, ты заметил?

— Разумеется. — Он подозрительно прищурился. — Куда ты клонишь?

— Всюду пыль, — повторил я. — Когда я шел из спальни, то оставил за собой следы. Но следы оборвались, как только я вошел сюда, Ник. Здесь пол чистый, словно кто-то не пожалел труда и недавно отдраил его до блеска — возможно, прошлой ночью?

— Ты сошел с ума! — усмехнулся Фесслер.

— Не думаю, Ник. — Жирные подбородки Робата задрожали.

— Я хочу сказать, что всем известна репутация мистера Холмана. Очевидно, у него имеются какие-то основания для таинственных заявлений о девушке, убитой вчера ночью в пляжном домике. Возможно, он объяснит, в чем дело?

Я посмотрел на Фесслера.

— Вчера ты был на приеме у Марти Дженнингса, и около четырех утра актер-англичанин Роберт Джайлс потерял сознание, поэтому ты помог ему сесть в автомобиль Сэмми Уэстина, и Сэмми привез его к Эдвине Боллард.

— Верно, — подтвердил Фесслер.

— Но скажи: ты не видел там буйную блондинку по имени Дикси, которая, сбросив с себя одежду, принялась танцевать? И не заметил, как чуть позже она смылась с Джайлсом?

— Нет.

— Я предвидел такой ответ, — вздохнул я. — Придется назвать тебя гнусным лжецом, Ник.

— Что? — Казалось, Фесслер на верит собственным ушам.

— Ты гнусный лжец, Ник, — повторил я. — Как и все остальные, присутствовавшие на приеме. И я хочу знать почему.

— А вы были на вчерашнем приеме, мистер Холман? — запыхтел Робат.

— Нет.

— Значит, не вы, а кто-то другой утверждает, что Ник лжец? — Он сокрушенно покачал головой, и все его подбородки заколыхались. — Так кто же обвиняет Ника в сокрытии правды?

— Роберт Джайлс, — сказал я, тотчас же сообразив, что он наверняка уже об этом знает.

— А какова его версия?

Я повторил рассказ актера о девушке, домике и убийстве. Когда я закончил, Робат пожал своими жирными плечами и простер над гигантским брюхом пухлые руки.

— Я поражен! Вы не находите, что в подобную историю трудновато поверить? — Он захихикал. — Даже если вам за это заплатили...

— Я мог бы приписать все это разыгравшейся на почве опьянения фантазии, — холодно проговорил я. — Мог бы, если бы не многочисленные странные совпадения.

— Например? — поинтересовался Фесслер.

— Когда я спросил, как найти домик Марти Дженнингса, меня направили сюда. Вся хибара в пыли, а пол в этой комнате недавно отскоблили. Я пробыл здесь от силы пять минут — и появились вы...

Фесслер потер кончик своего острого носа тыльной стороной ладони, затем обернулся к толстяку.

— Мне это не нравится, Расе. Джайлс — пьяница. Если он распространяется об одном из своих алкогольных кошмаров, кому какое дело? Но когда он нанимает парня вроде Холмана, чтобы тот совал нос в чужие дела, это уже серьезно. Кое-кто подумает, что пьянчуга актер говорит правду, и поверит его россказням об убитой даме. Знаешь, что случится потом? Ник Фесслер прослывет лжецом.

— Ник, — в испуге прошептал пузырь, — боюсь, ты абсолютно прав!

— Мне это не нравится, Расе, — повторил Фесслер.

— Да, конечно, — закивал Робат. — Разобраться сейчас?

— Самое время, Расе. Никто не назовет Ника Фесслера жмотом. Я готов дать... — Он задумался, его узкий лоб наморщился от умственного усилия. — Две тысячи!

Гигантская туша пришла в движение и оказалась впереди своего босса.

— Вот видите, мистер Холман? — запыхтел толстяк. — Мистер Фесслер не может позволить слуху распространиться, это подорвет его репутацию. Слово Ника Фесслера кое-чего стоит.

— Я знаю, чего оно стоит, приятель, — усмехнулся я.

— Вам надо только сказать Джайлсу, что все это ему привиделось, и забыть обо всем. — Толстяк излучал добродушие. — Договорились?

— Отличная шутка, мистер Робат. Надо ее запомнить.

— Ник — разумный человек, очень разумный, — Дружелюбно пыхтел Робат. — Вы же слышали, он сказал, что рад возместить ваши расходы на этом деле. В пределах двух тысяч долларов!

— Не приму от него и десяти центов, даже если их сначала простер илизуют, — огрызнулся я.

— Пожалуйста, мистер Холман! — В тоне пузыря послышался упрек. — Терпеть не могу вульгарности. И настоятельно советую принять весьма выгодное для вас предложение Ника.

— Но как мне ответить, не будучи вульгарным? — подумал я вслух и взглянул на Робата. — Скажи Нику, что никто меня не купит. Ни за две штуки, ни за двадцать. Так что он впустую тратит время.

Толстяк снова запыхтел.

— Это ваше окончательное решение, мистер Холман?

— Окончательное.

— Какая жалость! — Многочисленные подбородки затряслись. — А я надеялся, что мы станем хорошими друзьями.

— Мы не можем стоять здесь всю ночь, — вмешался Фесслер. — Не пора ли наконец разобраться? Робат тяжко вздохнул.

— Как скажешь, Ник.

Он двинулся ко мне. Все выглядело шуткой — словно в старой немой комедии, состоявшей из склеенных вместе трюковых эпизодов, и сейчас показывали сцену, в которой огромный толстый комик дрался с парнем вдвое меньше себя и выбивался из сил раньше, чем успевал нанести первый удар.

Однако случилось невероятное: Робат двигался так чертовски быстро, что застал меня врасплох. Его пухлые руки захватили лацканы моего пиджака, затем он шутя поднял мои 185 фунтов в воздух, пока мои ноги не повисли в футе от пола, и без усилия швырнул груз через всю комнату. Я врезался в стену и сполз на пол. Не успел я перевести дух, как Робат снова ухватил меня за лацканы и поставил на ноги. Тыльной стороной ладони он хлестнул меня по щеке, и в какой-то миг мне показалось, что голова моя вот-вот оторвется и покатится по полу. Затем я получил удар по другой щеке и уже перестал беспокоиться о своей голове.

— Хотите изменить ваше решение, мистер Холман? — послышался в моих ушах хриплый голос.

— Нет, — прошептал я.

В следующее мгновение в моем животе утонул огромный кулачище. Я начал складываться пополам.

— Уверены? — спросил Робат. — Иди к черту, пузырь, — с трудом выдавил я.

— Зря вы это сказали. — В сиплом голосе прозвучало искреннее сожаление. — Теперь я разозлился!

Откуда-то из калейдоскопа света и тени, бешено вращающегося перед моими не способными сфокусироваться глазами, послышался тонкий свист. Мне показалось, кто-то поднял весь домик и швырнул его в меня. Затем наступил благословенный миг — подо мной раскрылся омут прохладной тьмы и, словно материнское чрево, принял меня в свои ласковые объятия.

Я открыл глаза и тут забыл о своих болезненных ощущениях. На меня с сочувствием во взгляде смотрела красивая женщина. Над густыми черными волосами сиял ослепительный нимб, и я чуть не зажмурился снова.

Понадобилось немного времени понять: неожиданно подтвердилась одна из моих самых диких теорий. Я выдумал ее от скуки однажды ночью на чьем-то приеме, когда гости затеяли одну из бесконечных дискуссий — “жизнь после смерти: “за” и “против”, — и вот фантазия стала бесспорным фактом. Я предположил, что, возможно, существуют разные потусторонние миры для разных людей. Если люди способны устраивать себе ад на земле, сказал я, почему нельзя сотворить индивидуальный мир после смерти?

Возможно, коммунистический шеф полиции попадает после смерти в загробный мир Французской революции, созданный только для него, и всю оставшуюся вечность будет отправлять на гильотины женоподобных аристократов. А отчаянный бабник, посвятивший жизнь соблазнению стенографисток на Манхэттене, внезапно оказывается в загробном мире в стиле гарема турецкого султана, окруженный толпой прекрасных и большей частью совершенно голых дам. Однако он работает там стражником и будет пребывать в вечном страхе, чтобы султан не применил к нему обычные предосторожности, принятые против сторожей, проявляющих “нездоровый” интерес к женщинам гарема.

По непонятным пока причинам Холмана занесло в загробный мир по-китайски, и он решил: если остальные китайские ангелы хотя бы наполовину так же красивы, как тот, что смотрел на него, то он попал не в заурядное чистилище, а в рай.

— Как вы себя чувствуете? — спросил ангел серебристым голосом.

Она повернула голову. Какой-то миг нимб оставался на месте, затем внезапно исчез, и я увидел над собой ярко освещенный потолок. Итак, она не китайский ангел и, соответственно, бредовая теория о загробной жизни так и осталась теорией. Постепенно я додумался, что нимб — оптическая иллюзия. Зато боль оказалась реальностью, и я понял, что еще жив. Так где же я, черт возьми?

— Как вы себя чувствуете? — уже с нотками тревоги в голосе повторил мой бывший китайский ангел.

— Чертовски больно, — сообщил я. — Но в остальном — порядок.

— Можете встать?

Я принял сидячее положение и тупо уставился на перерезанные веревки на моих запястьях и лодыжках.

— Что за черт?

— Пожалуйста, вставайте, — быстро проговорила она, — у нас нет времени. Надо скорее выбираться отсюда. Можете идти?

— Сейчас увидим, милочка, — проворчал я. Через несколько секунд, когда пол перестал раскачиваться у меня под ногами, я понял, что все оказалось не так плохо. Она схватила меня за руку и потащила в гостиную. Затем вывела на свежий воздух. Я остановился, наслаждаясь свежим океанским бризом, но она снова потащила меня за собой.

— Надо поторопиться.

— Почему?

— Пожалуйста, мистер Холман! — В ее голосе звучало отчаяние. — Некогда объяснять! Быстрее!

Я послушно позволил дотащить себя до дороги, где стоял мой автомобиль. Когда мы добрались до него, девушка толкнула меня на переднее сиденье, спросила ключи и, пока я их искал, уселась за руль. В следующее мгновение она выхватила ключи из моей руки и завела мотор. Машина сорвалась с места. Меня отбросило на спинку сиденья, затем, когда она круто свернула налево, швырнуло на дверь; тормоза взвизгнули, я тоже (хотя и мысленно). Мы взлетели на гребень пологого холма, проскочили перекресток, словно его и не было, заложили еще один крутой вираж — меня снова швырнуло на дверь, — пронеслись четверть мили, и тут она нажала на тормоза.

Машина застыла как вкопанная, и моя голова с треском врезалась в ветровое стекло.

— Кто вы? — спросил я, с упреком глядя на девушку. — Фанатка “Гран-при”?

— Извините, мистер Холман, — она мягко улыбнулась, — просто надо было побыстрее убраться оттуда. Смотрите! — Она подняла руку, я взглянул в указанном направлении и увидел пляжный домик, стоявший, словно кусочек торта, на плоском берегу под нами.

— Ну.., домик, — буркнул я.

— Пожалуйста, — ее голос журчал, как ручеек, — понаблюдайте еще немного, мистер Холман.

— Разумеется, — пробубнил я. — Обожаю наблюдать за домиками, после того как меня избил...

Не успел я договорить, как домик рассыпался. И тотчас же в небо взметнулись обломки домика. Нас оглушил громовой взрыв, машину тряхнуло взрывной волной. Минуту спустя мой китайский ангел опять завел мотор и мы покатили дальше.

Когда до меня дошло, что все это значит, обрезанные веревки на запястьях и лодыжках словно вновь впились в мое тело. Я медленно повернул голову и уставился на тонкий профиль, словно Лишь намеченный художником — знатоком женской красоты.

— Как, черт возьми...

— Не сейчас, мистер Холман, — поспешно сказала она. — У нас еще будет время, и тогда я все объясню.

Как я мог спорить с дамой, которая только что спасла мне жизнь? Я откинулся на спинку сиденья и закурил сигарету.

Минут через тридцать автомобиль остановился у неприметного дома, окна которого смотрели на пляж Санта-Моники. Мой китайский ангел-спаситель заглушил мотор, вернул мне ключи и улыбнулся.

— Полагаю, нам обоим необходимо выпить, мистер Холман.

— Прекрасное предложение! — воскликнул я с энтузиазмом.

Китаянка вылезла из автомобиля, и я последовал за ней. Мы вошли в дом. Ее квартира располагалась на втором этаже, и, войдя в нее, я почувствовал некоторое разочарование. Квартира не имела ничего общего с хрупкой и экзотической красотой моего китайского ангела. Обстановка отличалась полной безликостью и отсутствием какого-либо шарма. Словно китаянка зашла в ближайший магазин, сунула первому попавшемуся продавцу пять сотен и велела обставить квартиру до того, как сама переедет туда.

— Пожалуйста, садитесь, мистер Холман, — девушка указала на кресло, — а я пока займусь выпивкой.

— Виски со льдом, — сказал я.

Минуту спустя она вернулась из кухни со стаканами и подала мне тот, что был полон до краев. Затем присела на ручку дивана и принялась внимательно меня разглядывать.

— За удачу, мистер Холман! — Она подняла свой стакан.

— За мою удачу, милочка! — проворчал я. Я налег на виски и, пока спиртное согревало внутренности, впервые хорошенько, черточка за черточкой, рассмотрел внешность своей спасительницы.

Коротко остриженные черные волосы обрамляли голову; гладкая бронзовая кожа обтягивала широкие скулы, а резко очерченный рот казался чувственным оазисом на фоне безмятежного спокойствия ее лица. Миндалевидные глаза глубокого сапфирового цвета были опушены длинными темными ресницами. Черный кашемировый свитер подчеркивал стройность фигуры; торчащие острые грудки смотрелись вызывающе, а лосины цвета вороненой стали плотно облегали гладкие округлые бедра.

— Когда я вас впервые увидел, над вашей головой сиял нимб, — сообщил я. — Знаете что? Потом я почти жалел, что все еще жив!

— Да? — сказала она и снова вежливо улыбнулась. Эта проклятая улыбка начинала действовать мне на нервы; она использовала ее с холодным расчетом в качестве барьера, чтобы остановить любого, кто слишком близко подберется к ее жизни.

— Хотите, удивлю своей блестящей дедукцией? Учитывая, что вы китаянка и все такое прочее. Ваше имя Бетти Уонг, да?

— Да, мистер Холман.

— И вы только что спасли мне жизнь, — добавил я. — Только скажите, что это пустяки — и получите по носу.

— Я видела, как они вошли в домик, — произнесла она вполголоса. — Фесслер и этот ужасный толстяк! — Бетти потупилась, голос ее журчал, как ручеек, с лица не сходила все та же проклятая улыбка. — Затем они выбежали оттуда и в спешке уехали. Я знала, что вы все еще внутри, поэтому после их отъезда проникла в домик и увидела.., эту штуку.., на полу гостиной. Она казалась ужасно сложной — батарейки, провода и часы.., тикающие! — Китаянка пожала плечами. — Я была слишком испугана, чтобы даже коснуться ее: вдруг взорву. Поэтому бросилась в спальню и нашла вас на полу связанного. Простите, что вытащила таким способом, но до взрыва оставалось всего пять минут.

— Ничего страшного. Вот если бы дам понадобилось шесть минут... — усмехнулся я. — И раз уж вы спасли мне жизнь, может, будете звать меня Риком?

— Конечно, Рик. — Бетти осторожно, словно опасаясь подвоха, пригубила виски.

— У меня миллион вопросов, милочка, — сказал я. — Например, как ты там оказалась и почему побеспокоилась о моем спасении после бегства Фесслера и Робата?

Китаянка взглянула на меня. Ее глаза оставались непроницаемы.

— У нас еще много времени для разговора, Рик. Но сначала займись лицом.

— Не остри, Бетти Уонг! — огрызнулся я. — Я привык к этому. Я родился с ним! Намекаешь на пластическую операцию, а?

— Прости. — Она медленно покачала головой. — Тебе немедленно нужно что-то с ним сделать. Ванная за дверью. Иди умойся и не жалей мыла и воды. — На этот раз ее улыбка стала на градус теплее. — Допей виски, а я приготовлю новую порцию и подожду, пока ты умоешься.

Оказавшись в ванной, я взглянул в зеркало и понял, что имеет в виду Бетти. Обе щеки раздулись от пощечин Робата, причем ублюдок, очевидно, носил обручальное кольцо. Там, где оно распороло кожу, вдоль каждой щеки виднелась полоска запекшейся крови. В этот момент я походил на вампира — персонажа полуночных шоу.

Когда я разделся, чтобы принять душ, то сделал еще , одно интересное открытие. Под ребрами оказался болезненный кровоподтек, который уже слегка побагровел и к утру угрожал приобрести густо-лиловый цвет. -Встав под душ, я сообразил, что возникает весьма интересный вопрос: кто именно заманил меня в ловушку к Фесслеру и его толстому быку?

Через пятнадцать минут, полностью одетый, я вернулся в гостиную, где меня вместе с тревожной и прекрасной китайской тайной ждала новая порция виски.

Бетти встала, подошла ко мне. Затем, когда я взял стакан, подняла свободную руку и указательным пальцем провела по царапине на моей правой щеке.

— Бедный Рик! — прошептала она. — Очень больно?

— Да... — пробормотал я.

— Тот человек, Робат.., настоящий зверь!

— И скор на расправу, — заметил я с кислой гримасой.

— Что ты с ним сделаешь? — Голос Бетти внезапно окреп. — В следующий раз, когда вы схватитесь, Рик, как ты с ним разделаешься? — Ее глаза сверкнули. — Пожалуйста, скажи!

— Извини, милочка, — сказал я с мягкой улыбкой, — но если у тебя склонность к садизму, это — твоя проблема.

Тонкие брови китаянки изящно изогнулись.

— Такой Рик Холман меня удивляет! Сказал бы раньше, и, возможно, я не затруднила бы себя тем, что вытащила тебя из домика до взрыва бомбы. — Она смерила меня презрительным взглядом. — Но уже слишком поздно, ведь ты сам сказал, что я спасла тебе жизнь.

— Верно, — кивнул я.

— Значит, я имею право на вознаграждение? — В ее голосе послышались насмешливые нотки. — Это тоже верно?

— Разумеется, — буркнул я.

— Требую его немедленно, — заявила девушка. — Это не займет много времени, если будешь стоять спокойно. — Она медленно подняла руку и ударила тыльной стороной ладони по моей правой щеке. Потом снова подняла руку и так же поступила с моей левой щекой. -Хотя ее вес не шел ни в какое сравнение с весом пузыря, она вложила в удары всю свою силу, и они оказались чертовски болезненны, когда обрушились на уже избитую плоть.

Тяжело дыша, китаянка отступила на шаг и закрыла глаза.

— Ударь меня, — приказала она.

— Иди к черту! — сказал я.

— Ударь меня! — повторила она с нетерпением в голосе. — Черт бы тебя побрал, Холман, я сказала, ударь меня!

Глаза девушки внезапно раскрылись, — она смотрела на меня с похотью и гневом. Затем сжала кулачок и нанесла мне молниеносный удар прямо в больное место под ребрами.

В следующее мгновение мои внутренности и мозг словно огнем обожгло. Не задумываясь — боль была слишком сильной, — я машинально выбросил вперед руку. Удар угодил ей в подбородок, подбросил вверх и швырнул на пол уже в бессознательном состоянии.

В левой руке я все еще крепко сжимал стакан с расплескавшимся виски.

Бетти Уонг открыла глаза в тот момент, когда я прикончил и эту порцию. Какое-то мгновение она недоуменно смотрела на меня. Затем сапфировые глубины ее глаз согрела теплота.

— Ты меня ударил! — Эти слова прозвучали в ее устах как величайший комплимент.

— Ты первая начала, — сказал я. — И прямо по больному месту.

— Было больно? — задумчиво и с надеждой в голосе проговорила она.

Я беспомощно пожал плечами.

— Что ты за китайское чудо?

Бетти села и ощупала свой подбородок.

— Болит, — объявила она с огромным удовлетворением. — Утром будет огромный синяк. Ты просто зверь.

— Так залепи пластырем челюсть на несколько дней, — огрызнулся я.

— Зверь! — повторила она с нежностью в голосе. Я подал ей руку и помог подняться на ноги. Она машинально расправила свитер, затем потрогала распухшие губы.

— Я тебя знаю, Холман! — Китаянка одарила меня чувственной улыбкой. — Ты грубое животное, которое избивает девушку. Затем, когда она беспомощна, ты срываешь с нее одежду и... — Ее улыбка становилась все шире. Я смотрел на Бетти, вытаращив глаза. — Похоже, в одном мне повезло. По крайней мере, моя одежда не пострадает.

Китаянка сняла через голову свой черный свитер и бросила его на ручку кресла.

— Бетти, — промямлил я. — Не знаю, что... Она расстегнула “молнию” на лосинах. Несколько секунд спустя на ней остались белый лифчик и белые шелковые трусики. Но ненадолго. Через несколько секунд они присоединились к лосинам и свитеру, свисавшим с ручки кресла. Девушка стояла передо мной совершенно обнаженная. Она прижалась ко мне, и я подумал, что, возможно, ей просто хочется согреться. Как бы не так! Судя по всему, Бетти Уонг интересовало совсем другое.

Руки девушки обвились вокруг моей шеи, и я ощутил крепкое давление ее бедер и ляжек. Мои ладони внезапно нащупали ее маленькие груди и агрессивную твердость коралловых сосков. Чувственные губы китаянки прижались к моим, ее страсть вызвала ответную реакцию — я воспламенился.

Когда я бросил Бетти на кровать, она подняла на меня свои сапфировые глаза — они горели торжеством.

— Видишь! — Она залилась счастливым смехом. — Что я говорила?.. Скот.., зверь!

Утром, ко времени моего пробуждения, она уже ушла. Но чего же я ожидал? Завтрак в постель? Тут я понял, что готов отдать десять баксов за чашку горячего кофе, и поплелся на кухню.

Обшаривая буфеты, я обнаружил много интересного. Например, мое лицо походило на свежераздавленный перезрелый банан. Кроме того, убедился, что боль под ребрами усилилась и распространилась на еще больший участок тела. А вот кофе я не нашел, поэтому удовлетворился стаканом воды и проковылял в ванную. Душ не принес облегчения и только убедил в правильности моей ночной догадки: кровоподтек под ребрами превратился в сочный синяк. Я оделся и был почти у двери, когда ко мне снова вернулась способность размышлять.

Допустим, я красивая китайская таинственная штучка и очень хочу ею остаться. Как мне избежать неприятных вопросов этого типа Холмана? Какой самый верный способ отвлечь его? Конечно, постель! А потом он уснет, и я ускользну из квартиры, оставив все его занудные вопросы при нем.

Заглянув в платяной шкаф, я обнаружил одежду, совершенно не подходящую для стройной и хрупкой фигуры китаянки. В ящиках комода лежало белье, которое, может, и подходило для Бетти. Только я знал наверняка, что мой китайский ангел не нуждается в лифчике 38-го размера, а уж тем более в десятке таких лифчиков. Вчера меня смутила обстановка, вспомнил я, потому что она никак не вязалась с личностью Бетти Уонг. Похоже, квартира принадлежит вовсе не Бетти Уонг, а другой женщине. Даме с бюстом 38-го размера и плохим вкусом.

.Возможно, я так бы и ушел, гадая, в чьей квартире провел ночь, но в нижнем ящике комода нашлось фото.

Передо мной оказался поясной портрет девушки с лицом поразительно живым и трепетным; ее темные глаза излучали жизненную силу. Описание Роберта Джайлса идеально подходило к ней. “Фантастическая блондинка, сложенная как обнаженные модели на картинах старика Ренуара”.

Так или иначе, было почти разочарованием прочесть под фотографией написанные размашистым женским почерком слова: “Нику, и пусть экстаз длится вечно — Дикси!”

— В чем дело, мистер Холмам? — Из-за стекол очков в тяжелой черной оправе смотрели лукавые глаза. — Что с вашим лицом?

— Вчера вечером я забыл его на дороге и какой-то садист проехал по нему грузовиком, — пробурчал я. — Брюс Милфорд здесь?

— Нет. — В голосе “женщины-компьютера” послышалось злорадство.

— Тогда я подожду.

— Как хотите, мистер Холман. — Она откинулась на спинку кресла и одарила меня снисходительной улыбкой. — Но утром он вылетел в Нью-Йорк и пробудет там несколько дней. Послать за кофе?

— Вы остроумны! — Я криво улыбнулся. — И сексуальны вдобавок! Как новая коробка стирального порошка.

— Сегодня мне надо разобрать целую гору корреспонденции, — промурлыкала она.

— Хилда Джонс, — вслух прочитал я надпись на бронзовой табличке на столе. — Милочка, у вас ничем не примечательное имя, и это явно наложило отпечаток на ваш характер!

— От вас, наверное, отказалась мать? — поинтересовалась она без особого интереса.

— Сегодня среда, — сказал я, с огромным трудом сохраняя самообладание, — значит, Милфорд вернется в пятницу, правильно?

— Я ожидаю его здесь, в офисе, к полудню, — доверительно сообщила она. — В три часа у него очень важное совещание.

— У него срочное совещание в двенадцать ноль-три, — усмехнулся я. — Как раз когда я собираюсь выбить ему зубы!

— О, правда? — Она и бровью не повела. — Тогда, может, оставите для меня его золотые коронки, мистер Холман?

Как всегда, Хилда Джонс меня обставила, так что пришло время уматывать из офиса. Но в глубине моей души теплилась надежда. Если компьютер, то всегда компьютер? Может, я добьюсь успеха, нажав правильную кнопку? Может, она выдаст правильный ответ чисто автоматически? Стоит попытаться.

— Где найти Бетти Уонг? — как бы между прочим, спросил я.

— Кого? — Увеличенные линзами глаза уставились на дверь кабинета Милфорда. Затем снова взглянули на меня. — Не знаю никакой Бетти Уонг, мистер Холман.

Однако я уже направился к кабинету. Когда я распахнул дверь настежь, за моей спиной послышались слабые протесты, но я не обратил на них ни малейшего внимания — меня занимало зрелище, открывшееся передо мной.

Брюс Милфорд и Бетти Уонг замерли на своих местах, уставившись на меня с широко раскрытыми ртами. Я захлопнул за собой дверь, сделал несколько шагов и усмехнулся.

— Ты слишком долго живешь в Голливуде, Брюс, — сочувственно произнес я. — У тебя возник шизик, “никто не нарушает табу, предписанное моим, статусом”, да? Когда твоя секретарша утверждает, что ты в Манхэттене, так оно и есть? — Я перевел взгляд на ошеломленную мисс Уонг. — Что за прием, милочка? Всего восемь часов назад мы страстно любили друг друга в квартире Дикси, а теперь ты смотришь так, словно мы даже не знакомы!

Гладкая розовая маска сделалась ярко-багровой: Брюс Милфорд утратил сходство с херувимом. С края пепельницы на письменный стол упала дымящаяся сигара; он несколько секунд с недоумением ее разглядывал, прежде чем неловко подобрать.

Попытка Брюса вернуть своим глазам праздничный блеск оказалась безнадежной, но он очень постарался придать лицу дружелюбное выражение. Пародия на улыбку, в которой наконец растянулись его губы, определенно могла вызвать только ужас.

— Знаешь, как бывает, Рик? — пробормотал Брюс. — У меня сегодня слишком напряженный день, так что самый простой выход — мнимый визит в Нью-Йорк.

— Как ты вчера сказал мне, дружище, — холодно отозвался я, — не пытайся быть остроумным сукиным сыном, потому что они — самые худшие!

Я приблизился к столу, и он невольно отпрянул.

— Еще одна цитата из Брюса Милфорда: “потехе — конец”, — продолжал я. — Ты в ответе за то, что случилось прошедшей ночью с моим лицом. Фесслер и Робат накрыли меня как последнего болвана. Может, объяснишь почему, Брюс, и мы вместе от души посмеемся, а?

— Рик, детка! Ты же не веришь, что я способен на такую подлость по отношению к другу? — Он сбил пепел с горящего кончика сигары в почти полную пепельницу. — Бетти как раз рассказывает, в какой передряге ты побывал вчера вечером, и только... Черт! Мне жаль, Рик, как перед Богом клянусь, но я не знал, что Марти уже три месяца, как продал домик Нику Фесслеру.

Я думал...

Я взял со стола пепельницу и опрокинул ее содержимое на его безупречный трехсотдолларовый костюм.

— Не надо! — в испуге закричала китаянка.

— Успокойся, милочка, — сказал я ей. — Когда я действительно начну его обрабатывать, ты тоже получишь свою порцию оплеух. Это будет забавнее, чем разборки китайских банд.

— За такое и убить можно! — дрожащим от ярости голосом воскликнул Милфорд, стряхивая с костюма пепел и почерневшие Окурки.

— Очнись, мечтатель! — усмехнулся я. — Фесслер и его ожиревший бык застали меня врасплох, но с тобой я справлюсь одним мизинцем! — Я перегнулся через стол и заметил страх в его глазах. — Ты подставил меня, — медленно проговорил я. — Сказал, где найти домик Марти Дженнингса, хотя знал, что он принадлежит Нику Фесслеру. Потом сообщил Фесслеру, что я отправился осматривать его домик. Зачем, дружище? — Я снова усмехнулся. — У тебя ровно пять секунд, чтобы дать правдивый ответ, прежде чем я выбью тебе зубы!

— Ладно! — пробормотал агент, когда я мысленно досчитал до четырех. — Скажу правду, Рик. Возможно, я перемудрил, но я не знал, как выйти из положения. — Его ладонь машинально стряхивала с костюма пепел. — У меня множество обязанностей перед множеством людей. Иногда возникает, как выражаются адвокаты, конфликт интересов. Бобби Джайлс поведал мне дикую историю о блондинке и пляжном домике. Потом сказал, что все участники приема уверяют, будто он напился до потери сознания и все это ему привиделось. Но я уже знал две вещи: во-первых, три месяца назад Марти Дженнингс продал домик Нику Фесслеру; во-вторых, у Ника есть подружка-блондинка по имени Дикси.

— И эти детали заставили тебя поверить Джайлсу? — спросил я.

Он пожал плечами — классический жест делового человека, который заключает миллион сделок, создавая миллион “конфликтов интересов” для заинтересованных сторон, но никогда для себя. При этом каждая сделка делает его немного богаче и немного влиятельнее.

— Бобби мой клиент и друг, — сказал Брюс таким тоном, будто придавал какое-то значение слову “друг”, — и я подумал, что для его же пользы важно выяснить истину. Но Марти Дженнингс — крупная фигура в мире кино, и если я назову его лжецом, то могу лишиться работы, так? Затем Ник Фесслер. — Он опять пожал плечами. — Мы знаем, на что способен Фесслер, так? Вот я и рассудил, что единственный выход — ввести в игру кого-нибудь, кто мог бы справиться с этим делом, то есть профи вроде тебя, Рик, так? И скорейший способ выяснить, насколько правдива история Бобби, — свести тебя и Фесслера там, где все и выяснится.

— Поэтому ты объяснил мне, как найти домик, а потом показал себя верным дружком Фесслера, сообщив ему о моем визите?

— Я рассчитывал, что все будет просто, Рик, — ответил агент. — Если твое появление не встревожит Фесслера и он не попытается помешать осмотру домика, значит, у Бобби был алкогольный кошмар, и только. Но если Ник тебя остановит, то в истории Бобби есть рациональное зерно.

— Он действительно постарался остановить меня, — напомнил я. — Бомбой!

Милфорд криво улыбнулся:

— Этого я не ожидал!

— Тогда почему мисс Таинственная Уонг следила за домиком и тотчас же примчалась на помощь? — спросил я. — Ты говорил, что она была подругой Фесслера, помнишь?

— Я решил, что будет правильно, если кто-то там присмотрит за тобой на случай появления Фесслера.

— Поэтому ты и послал именно девушку? — Я с нескрываемым восхищением покачал головой. — Какое благородство, Брюс!

Агент побагровел от гнева.

— Я не мог предвидеть, что Фесслер маньяк и решит взорвать домик вместе с тобой!

— Она привезла меня в квартиру Дикси, — сказал я. — Тоже часть твоего плана?

— Нет, — решительно возразила Бетти Уонг. — Это моя идея.

— Какова же твоя роль в этой гнусной истории?

— Брюс не лгал, называя меня подругой Ника, — ответила Бетти. — Я была ею. Пока несколько месяцев назад не появилась Дикси!

— Так он бросил тебя ради блондинки? — проворчал я. — Серьезная причина, чтобы ночью отправиться присматривать за мной.

— У меня были причины, — проговорила она невозмутимо, — но они тебя не касаются, Рик Холман.

— Мне решать, — заметил я. Бетти медленно покачала головой.

— Нет, не тебе. Высыпай на меня пепельницы.., хочешь, бей, но мои причины оставь мне!

Взглянув в лицо девушки, я понял, что она не шутит. И внезапно подумал: “К черту все!” Да и полные пепельницы кончились. Я снова сосредоточился на Милфорде.

— Я собираюсь к Марти Дженнингсу. Если он будет предупрежден о моем появлении, пеняй на себя, шею сверну!

Я вышел из кабинета Милфорда и направился к столу “женщины-компьютера”. Она подняла глаза.

— Мистер Холман, вы не знаете, никому не нужен хороший личный секретарь? — спросила она с печалью в голосе. — Шеф ни за что не поверит, что я не выдавала его.

— Но вы выдали, Хилда Джонс. — Я весело улыбнулся. — Когда я спросил о Бетти Уонт; вы взглянули на дверь кабинета, помните? Линзы увеличивают ваши глаза до величины тарелок!

— Нет, не увеличивают! — воскликнула она и в доказательство сняла очки.

Хилда Джонс оказалась права. На меня смотрели два огромных фиалковых глаза, и они были точно такого же размера, как и те, что обычно смотрели из-за толстых стекол. Только фиолетовый цвет за стеклами каким-то образом исчезал. Я с изумлением уставился на секретаршу.

— Ну? — с вызовом сказала она, снова водружая на нос тяжелую оправу.

— Без очков, Хилда Джонс, у вас удивительно красивые глаза. Без них вы не “женщина-компьютер”.

— А также почти безработная. Благодаря вам, мистер Холман, — добавила она.

— Предлагаю сделку, — сказал я, мгновенно принимая решение. — Поужинайте завтра со мной, и я гарантирую вам сохранение работы.

Она задумалась.

— Ладно, уговор. Но как вы убедите меня, что сдержите слово?

— Брюс думает, что я сразу же прошел в его кабинет. Вы скажете ему то же самое, и он поверит.

— Хорошо, благодарю вас. — Она лукаво улыбнулась. — Теперь я могу не ужинать.

— Да, — кивнул я. — Но будете? Она записала свой адрес в блокноте, вырвала листок и протянула мне.

— Буду, мистер Холман.

— В восемь? — предложил я.

— Прекрасно, — ответила Хилда. — Мне бы чуточку машинного масла, несколько вольт — и хватит, — промурлыкала она, когда я был уже возле двери. — Мы, компьютеры, много не едим...

Долгая дорога в святая святых — к кабинету Марти Дженнингса — начиналась с секретарши в приемной и пролегала через четыре или пять комнат, и в каждой еще по секретарше. Разумеется, дорога эта с легкостью превращалась в глубоко эшелонированную оборону, если продюсер не желал вас видеть. Я назвался, сообщил, что у меня личное дело к мистеру Дженнингсу, и приготовился ждать. Однако ровно через тридцать секунд я оказался в святилище. Дженнингс предупрежден, подумал я, но кем — трудно сказать.

Где-то — возможно, на холмах Голливуда, — находится поле, скрытое от глаз людских. Кусок глины, послужившей сырьем для изготовления Адама, бросают в его почву, затем извлекают на свет Божий, какое-то время обжигают, и получается Марти Дженнингс, или Брюс Милфорд, или сотни подобных им. Все они рождены, чтобы населять крохотный искусственный мирок; их мозги устроены так, что бедняги искренне полагают, будто живут в реальном мире, а все, что за его пределами, — несущественно и незначительно, даже Сан-Франциско! Подавляющее большинство этих созданий обладают умственными способностями, подлинным талантом и обаянием, поэтому неопытный наблюдатель часто обманывается, принимая их за настоящих людей. Обманывается, ибо не понимает, что искусственным мирком правят назначенные извне статисты.

Я впервые увидел Марти Дженнингса, но знал о нем чертовски много, главным образом потому, что мы вышли из одной закваски. Чуть за сорок, среднего роста, немного худощав, но для интеллектуального образа в самый раз. Слегка вытянутое лицо прекрасно гармонировало с шевелюрой шатена и незажженной трубкой в зубах.

Мне не очень понравились его глаза, спрятанные под тяжелыми веками, — в них ощущалась прирожденная жестокость; но цвет очень подходил к его образу: серовато-зеленый. Дженнингс смотрел прямо на собеседника, но, думаю, не часто видел его. Справедливости ради следует отметить: его великолепный офис создавали как святыню, где Марти Дженнингс мог без помех поклоняться светлому образу Марти Дженнингса и любой посетитель казался ничтожеством.

— Мы ни разу не встречались, но я знаю о вас все, Холмам, — сказал Дженнингс тоном делового человека, тоном с намеком на искренность. — Садитесь — Так вот, — продолжал продюсер, — Эдвина Боллард сообщила мне по телефону, что Бобби Джайлс пустил вас по следу своего кошмара. — Он продул свою ненабитую трубку и усмехнулся. — Полагаю, при тех гонорарах, что вам платят, Холман, вы просто обязаны изображать кипучую деятельность.

— Здорово вы вчера повеселились, — вежливо заметил я. — Джайлс всегда так напивается?

— Только на приемах, — благодушным тоном ответил Дженнингс. — Когда не работает, пьет. Но ведь он — актер.

— Как вы сказали, “обязан изображать”? — Я закурил сигарету и швырнул горелую спичку в девственно чистую пепельницу. — Я пытался связаться с китаянкой Бетти Уонг. Эдвина Боллард обмолвилась, что утром Бетти уехала на отдых. У вас нет никаких соображений...

— Извините. — Он пожал плечами. — Я впервые увидел эту девушку вчера, когда ее привел Ник Фесслер.

— Очень жаль, — сказал я, также пожимая плечами.

— Боюсь, ничем не могу быть вам полезен, — с сожалением в голосе проговорил продюсер. — После полуночи старина Бобби отключился, и я попросил ребят помочь мне погрузить беднягу в автомобиль Сэмми Уэстина, а тот отвез его к Эдвине. Но вы ведь уже знаете эту историю?

— Вы и Ник Фесслер помогли Уэстину погрузить актера в машину?

— Верно. — Несколько секунд Дженнингс посасывал мундштук своей трубки.

— Неплохая шутка, — усмехнулся я. — Фесслер пригласил подругу и экс-подругу одновременно.

— Простите, не понял... — Марти Дженнингс наморщил лоб, словно я предложил ему распутать мудреную, не от мира сего головоломку.

— Бывшая подруга — Бетти Уонг, — пояснил я. — А блондинка Дикси — его нынешняя пассия.

— Не морочьте мне голову, Холман, — поморщился продюсер. — Я очень занят. Не было никакой Дикси!

— Возможно, на вашем приеме ее не было, — согласился я, — но мне доподлинно известно: девушка по имени Дикси существует. Или же существовала. Похоже, она внезапно исчезла.

— В самом деле? — Эта новость так поразила Дженнингса, что он вынул изо рта трубку на целых пять секунд. — Какое интригующее совпадение...

— Говоря о совпадениях, готов спорить: вы довольны, что продали домик Фесслеру. Вы ведь уже знаете о ночном происшествии?

Он с готовностью кивнул.

— Как я сказал всего лишь несколько часов назад, каждый, кто держит в пустом деревянном доме двадцатигаллонную бочку бензина, напрашивается на неприятности. Разумеется, о страховке не может быть и речи.

— Но, возможно. Ник рассчитывал, что избавление от чистого, надраенного до блеска пола в гостиной стоит пожара?

— До блеска?.. — Дженнингс с недоумением взглянул на меня.

— После отмывания пятен крови, — объяснил я. — Знаете, пол в гостиной прямо-таки блестел. Зато все остальное было покрыто толстым слоем пыли.

— Ничего не знаю об этом, — отрезал он.

— Мы сэкономим чертовски много времени, мистер Дженнингс, если вы объясните, кто кого прикрывает и почему, — невозмутимо проговорил я. — Может, перейдем к делу?

— Знаете что? — Продюсер неожиданно улыбнулся, показав крепкие белые клыки, бульдожьей хваткой вонзившиеся в мундштук трубки. — У меня странное чувство, Холман. Кажется, что вы вдруг заговорили на неизвестном мне языке. — Он медленно покачал головой. — Вряд ли я могу оказаться вам полезным в этой ситуации. Извините за откровенность, но вам нужен психотерапевт — и срочно.

— Что ж, не жалуйтесь потом, что я. — не дал вам шанс, мистер Дженнингс.

Продюсер вынул изо рта трубку и злобно уставился на меня.

— Думаю, вы заслуживаете похвалы, Халман, — процедил он. — Очевидно, полагаете, что деньги клиента следует заработать. Но на вашем месте я бы не слишком старался. Откровенно говоря, не думаю, что студия или киноиндустрия в целом согласятся терпеть Бобби Джайлса.

— Я очень высокого мнения о киноиндустрии. Но клиента я уважаю больше.

— Мне будет очень жаль, Холман, если вы допустите ошибку, переоценив свои возможности. — Черенок трубки, которую продюсер держал в руках, с хрустом переломился. — Ошибка может оказаться смертельной, — добавил он.

Офис торговца недвижимостью выглядел почти так же, как офис продюсера, но мир, где пасся и нагуливал вес Сэмми Уэстин, все же мало напоминал первобытные джунгли — место обитания Марти Дженнингса. Уэстин оказался крупным, полнеющим мужчиной в криво сидящем парике. Нервничая, он обильно потел.

— Разумеется, я привез Джайлса к дому Эдвины Боллард около четырех утра, — с нарочитым возмущением ответил Уэстин. — Когда Бобби вышел из машины, он выглядел вполне нормально. Сказал, прогулка пойдет ему на пользу. Поэтому я развернулся и уехал.

— Вы не видели на приеме блондинку по имени Диски?

— Нет! — Уэстин вытащил из кармана платок и вытер пот со лба. — А в чем дело, Холман?

Я бросил на стол фото белокурой дикарки с бесовскими глазами.

— Эта дама не появлялась на приеме? Он выпучил глаза на фотографию, затем энергично покачал головой.

— В жизни ее не видел! — Его дряблый рот тронула нервная ухмылка. — Возможно, я что-то пропустил, да?

— Джайлс ушел с этой блондинкой, — заявил я. — Ушел около двух. Вы видели, как он уходил?

— Нет, сэр. Он был там все время, до самой отключки. — Уэстин многозначительно покачал головой. — Полагаю, через несколько лет парень станет алкоголиком.

— Значит, вы были там до момента, когда он потерял сознание?

— Разумеется. Где же еще? Мы все были там.

— Кроме вас и Вирджинии Стронг, как мне сказали, — заметил я.

— Что? — Уэстин выпучил глаза. — Вы имеете в виду стодолларовую проститутку, которую Марти Дженнингс...

— Так вот как они это подстроили... — Я поморщился. — По словам Стронг, Марти сказал ей, что на нее положил глаз один его приятель и он будет признателен, если Вирджиния бесплатно даст этому парню в спальне. Это произошло около двух, но, как всегда, пришлось платить, а? Вы должны были повторить ту же ложь покрупнее — сказать, что отвезли Джайлса после приема домой, так?

— Я и пальцем не коснулся этой шлюхи... — Он замолк, тяжело дыша, затем снова вытер пот со лба. — От кого именно исходит эта гнусная ложь?

— Либо одно, либо другое, Сэмми, — заметил я. — Или вы пошли в спальню с Вирджинией Стронг и вам пригрозили разоблачением, если откажетесь сотрудничать, или, возможно, вы остались вместе со всеми, но гости и хозяин утверждают, что вы выходили, так?

— Моя жена поехала к родным в Вайоминг, — пробормотал он. — Именно поэтому ее не было на приеме. Мы женаты всего год, и это ее первый брак. Для меня же третий! Но я от нее без ума, Холман, и не прикоснулся бы к другой... — Лицо Уэстина побагровело, он бросил на меня яростный взгляд. — Кто этот лживый ублюдок? Я должен знать!

— Мне рассказали об этом Марти Дженнингс, сама Стронг и Ник Фесслер, — солгал я.

— Шайка мерзавцев! — Он схватил со стола макет изящного дома с гаражом на три автомобиля и швырнул его через весь кабинет. Макет разбился о стену. — Ублюдки! — рявкнул Уэстин.

— Так как же Дикси? — Я деликатно вернул его к теме нашей беседы. — Как насчет Дикси и Роберта Джайлса?

— Она пришла в самом конце, — прошептал он. — На приеме оставались всего лишь несколько человек. Судя по ее глазам, девица вознеслась выше, чем Эмпайр-Стейт[2], и это был не алкоголь, скорее марихуана. Не прошло и пяти минут, как она разделась догола и исполнила танец. У Джайлса не осталось ни единого шанса. Она поразила его, как управляемая ракета. Мне показалось, Боллард находилась на грани истерики, потому что после появления Дикси англичанин забыл о ней напрочь. Боллард позеленела от злости и в конце концов ушла. А он с ней даже не попрощался! И вряд ли заметил ее отсутствие, настолько его заворожила блондинка. Где-то через полчаса он удалился, прихватив с собой даму.

— А потом?

Уэстин пожал плечами.

— Не помню, когда уехал Ник, но он точно уезжал, потому что вернулся около пяти со своим быком, с Робатом... Знаете его?

— Разумеется, — сказал я. — Мы встречались.

— Ник и Марти пошептались у двери, затем вернулись и заговорили со мной и с этой дорогостоящей проституткой. Случилась серьезная неприятность, сказал Марти, очень серьезная. Якобы Джайлс привез блондинку в домик Ника, затем избил ее, и сейчас девушка в очень тяжелом состоянии. Ник нашел парня в отключке, и тот, когда очнулся, даже не помнил, что натворил. Поэтому нам лучше заявить, что ничего не было. Марти оставил Джайлса на дорожке у дома Эдвины Боллард. Он потребовал, чтобы я говорил всем, будто отвез англичанина с приема прямо домой. Я ответил: Роберт Джайлс мне никто, какого черта я должен ради него рисковать? Вот тогда-то они и пригрозили довести до сведения жены, что я был в постели со шлюхой.

— Сэмми, сколько лет вашей жене?

— Двадцать три.

Уэстину было не меньше сорока пяти. Я взглянул на него — толстый, потный, немолодой мужчина, съехавший на лоб парик придавал ему немного нелепый вид — и даже пожалел.

— Я верю вам, Сэмми, — сказал я. — Если решите, что это как-нибудь поможет, готов повторить то же самое вашей жене.

— Спасибо. — Он криво усмехнулся. — Но если она мне не поверит, всему конец!

— Можно воспользоваться вашим телефоном?

— Разумеется.

Я набрал номер Милфорда. В трубке послышался деловитый голос “женщины-компьютера”.

— Это Рик Холман, — сообщил я. — Дайте мне Брюса, милочка.

— Подождите, — ответила она. — Он говорит с Нью-Йорком.

— Китайская дама еще с ним?

— Вы имеете в виду Бетти Уонг? Она ушла минут через десять после вас.

— Жаль, — проворчал я.

Раздался щелчок, а через несколько секунд голос Милфорда, голос недружелюбный, но спокойный:

— Что теперь, Холман?

— Где найти Бетти Уонг?

— Зачем она тебе?

— Это важно для твоего лучшего друга, для актера. Брюс долго молчал.

— Она убьет меня, если я дам тебе адрес, — сказал он наконец.

— Или я, если не дашь.

— А.., к черту все! Я дам тебе номер телефона — пусть сама решает, давать или не давать свой адрес. — Агент продиктовал номер и повесил, трубку.

Я тотчас же позвонил китаянке.

— Бетти, говорит Рик Холман. Надо увидеться.

— Зачем? — Она явно не горела желанием меня видеть.

— Это очень важно, поверь на слово.

— Вы шутите, мистер Холман?

— Если не хочешь, чтобы я узнал, где ты живешь, можем встретиться в другом месте.

— Это действительно важно?

— Да. — Я прикрыл глаза и мысленно произнес несколько коротких слов.

— Ладно, у вас, — сказала она наконец. — Где это? Я назвал свой адрес.

— Через час?

— Идет, — ответила она.

В общем, мило побеседовали.

Вероятно, потому, что мы с Марти Дженнингсом одной закваски, мы и живем рядом — в Беверли-Хиллз. Только мой дом стоит около пятидесяти тысяч, а его — штук на сто больше. Но ведь я не продюсер, а всего лишь консультант. Тем не менее мысль об этой разнице бередила душу.

Час спустя прозвенел звонок и я впустил Бетти Уонг в мое скромное жилище.

Черный шелковый чеонгсам китаянки обтягивал ее маленькие груди, а ниже в разрезе при каждом движении мелькали стройные ноги. Сапфировые глаза смотрели на меня с выражением, которого можно ожидать от строгой тетушки. Я попытался вспомнить страстную искусительницу прошлой ночи — и не смог.

Мы прошли в гостиную; китаянка примостилась на краешке кресла, словно готовилась убежать при первых признаках опасности. Судя по ее виду, она меня боялась.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил я. Она покачала головой.

— Нет. Перейдем лучше к делу. У меня мало времени.

— Мы потолковали с Сэмми Уэстином — я звонил из его офиса, — сказал я. — Сэмми рассказал мне правду о том, что происходило на приеме у Марти Дженнингса.

— Неужели?

— Вы сговорились, — продолжал я ровным голосом. — Все затеял Ник Фесслер, потому что увидел в этом выгоду. Мартин Дженнингс согласился, потому что хотел защитить звезду своего нового боевика. Вирджиния Стронг согласилась, потому что принадлежит Марти и делает все, что он прикажет. Уэстина шантажировали угрозой рассказать жене, как он изменил ей со Стронг. — Я заглянул в непроницаемые глаза Бетти. — Полагаю, у тебя тоже нашлась серьезная причина?

Она пожала плечами.

— Это важно?

— Думаю, да, — кивнул я. — Я сообщу своему клиенту, что ничего ему не приснилось, не привиделось.

— Зачем же вы мне это рассказываете?

— Потому что ты спасла мне жизнь, — проворчал я. — Может, это ничего не значит для тебя, милочка, но для меня важно!

— Не стоит беспокоиться, — холодно ответила она. — Делайте свое дело.

— Ты вступила в заговор, — бесстрастно продолжал я. — Но позже, в тот день, когда Брюс Милфорд отправил меня к домику и предупредил Фесслера, ты согласилась следить за мной. Ты спасла меня, затем специально привезла на квартиру блондинки, и я получил доказательство существования девушки по имени Дикси. Чтобы избежать вопросов, ты отправилась со мной в постель. Каковы бы ни были твои причины, они чертовски важны, так?

Длинные темные ресницы дрогнули. Затем Бетти неожиданно улыбнулась.

— Знаешь что, Рик Холман? Ты все-таки хороший парень.

— Прошлой ночью было весело, — сказал я. — Но, полагаю, только мне. Ты же просто уклонялась от неприятных вопросов, правильно?

Чувственные губы китаянки кривились в улыбке.

— Ты все еще хочешь, чтобы я ответила на неприятные вопросы? Бесполезно предлагать постель?

— Почему же? Прекрасная мысль! — с энтузиазмом воскликнул я. — А на вопросы ответишь потом.

— Я сказала — хороший парень? — бесстрастно спросила она.

— Ты уже ответила на вопросы? — откликнулся я. Улыбка исчезла с лица девушки; сапфировые глаза потемнели.

— У нас с Ником все было прекрасно, пока несколько месяцев назад он не купил долю в бурлеске на Стрип. И там работала стриптизершей здоровенная блондинка по имени Дикси. Она загипнотизировала Ника с первой встречи. Дошло до того, что, когда я попыталась выяснить отношения, он рассмеялся мне в лицо и сказал, что я могу убираться к черту. — Губы Бетти искривила злобная усмешка. — У меня есть гордость, но нет денег. Он продолжал с ней встречаться, даже снял для нее квартиру и приходил ко мне раз в неделю. А два дня назад сказал, что порвал с Дикси, и предложил начать все заново, словно ничего не произошло. Я с радостью согласилась — не спрашивай почему, но я люблю Ника Фесслера. Еще он сказал, что Марти Дженнингс пригласил нас на прием и нам надо пойти оттянуться и отпраздновать примирение.

— Но вдруг появляется Дикси, так?

— К тому же разделась догола! — продолжала Бетти. — Правда, она не обращала внимания на Ника, словно его там не было, и нацелилась на Роберта Джайлса. Когда они ушли вместе, я обрадовалась.., решила, что ее последняя попытка вернуть Ника провалилась и она переключилась на актера. Но через час я снова насторожилась, когда Ник вдруг сказал, что у него срочное дело, но не стоит беспокоиться — оно займет не больше часа. Я подумала, что, может, Дикси использовала актера как прикрытие, понимаете?

— Понимаю, — кивнул я.

— Но когда я услышала рассказ Ника о происшествии в домике, я перестала тревожиться. — Она пожала плечами. — Не буду обманывать, мне не жаль стриптизершу. Поэтому я охотно вошла в.., заговор, как ты сказал. Но потом Ник настоял на моем отъезде из города на случай возможных осложнений. Предложил немедленно взять отпуск и отдохнуть недельку на озере Тахо. Он не поедет, так как должен убедиться, что с актером все пройдет гладко. Я спросила о девушке, а он пожал плечами и сказал, что она сильно избита, лежит в частной клинике, но с ней все будет в порядке, только потребуется время. И тут меня охватили сомнения, — продолжала Бетти. — Все шло слишком гладко. Поэтому я решила перестраховаться. Согласилась отдохнуть на Тахо, но не поехала, а отправилась к Брюсу Милфорду. Он единственный, кому я доверяю, к тому же он друг Джайлса и его агент. Естественно, мой рассказ встревожил Брюса, потому что Джайлс уже позвонил ему. Поэтому мы решили, что лучший способ узнать правду — нанять частного детектива. Но нам был нужен человек, которому можно доверять, тот, кто не испугается Ника Фесслера. Брюс упомянул твое имя и обещал убедить Джайлса стать твоим нанимателем.

— Кому пришло в голову послать меня в домик на побережье и предупредить Ника?

— Брюсу. Он думал, что это немного ускорит события.

— Обожаю старину Брюса! — буркнул я.

— Итак, теперь вы все знаете. — Она поднялась. — Мне пора, Рик.

— То есть ты хочешь узнать, действительно ли Джайлс избил блондинку? — спросил я.

— Да, разумеется.

— Насколько помнит Джайлс, девушка умерла, — сказал я. — А значит, Ник Фесслер покрывает убийцу.

— Джайлс мог ошибиться, — поспешно возразила китаянка, — Он был ужасно пьян, не так ли?

— Вчера вечером Фесслер был готов убить меня, чтобы остановить, — заметил я. — Или уже забыла?

— Уверена, Ник не виноват! Держу пари: он ничего не знал о бомбе. Наверняка все затеял Робат. Этот толстяк — безумное животное!

Бетти направилась к выходу. Я, последовал за ней. Когда мы дошли до двери, она обернулась и отрешенно взглянула на меня.

— Прощай, Рик.

— Скажи на прощанье еще кое-что, — попросил я. — Поднимался Сэмми Уэстин в спальню с Вирджинией Стронг или его просто поймали на крючок, чтобы заставить присоединиться к заговору?

Губы китаянки тронула улыбка.

— Думаю, что поднимался. Они оба пропали перед приходом Дикси, а появились после того, как вернулся Ник и рассказал Марти Дженнингсу о том, что произошло в пляжном домике.

Я открыл дверь. Она вышла на крыльцо.

— Знаешь, по-моему, если красивая девушка вроде тебя беспокоится о таком гаде, как Ник Фесслер, она просто дура, — заметил я.

Китаянка потупилась.

— Но я вынуждена беспокоиться о таком.., гаде, как Ник Фесслер, — прошептала она. — Он мой муж!

Бетти побежала по дорожке к своей машине, стоявшей у обочины. Я смотрел ей вслед.

Около восьми вечера я подъехал к дому Эдвины Боллард при полной экипировке промышленного консультанта, включая револьвер тридцать восьмого калибра в поясной кобуре под пиджаком. Я позвонил ей через полчаса после того, как Бети Уонг.., или Бетти Фесслер?., покинула мой дом. Эдвина Боллард ответила, что в восемь будет дома. Бобби Джайлс, разумеется, тоже.

Горничная провела меня в гостиную. Они сидели, напоминая пару молодоженов на третьей неделе брака, когда оба вдруг одновременно поняли, что спать вместе каждую ночь не так уж здорово.

— Добрый вечер, мистер Холман, — сказала Эдвина; в ее бледно-голубых глазах зажегся огонек. — Что с вашим лицом? На вас страшно смотреть!

— Ты не очень-то деликатна, любовь моя, — прогудел своим изысканным баритоном Джайлс. — Как вы, Холман? Налить чего-нибудь?

— Я в порядке. Бурбон со льдом, благодарю.

— Ваше здоровье! — Актер поднял свой стакан. — Надеюсь, хорошие новости? — Он впился взглядом в мое лицо; не получив ответа, не выдержал:

— Ну, ради Бога, хотя бы какие-нибудь новости!

— Ты слишком эмоционален, мой милый, — усмехнулась Эдвина. — Уверена, мистер Холман посетил нас не только ради бесплатной выпивки... И вот что, Бобби... — Она взглянула на меня. — Если бы я его не любила, то давно бы убила! И если он будет продолжать в том же духе...

— Если вам нужен рефери, я схожу поищу. — Я пожал плечами.

— У нас нервы, немного расшатались, старина, — пробормотал Джайлс.

Он залпом выпил бокал бренди. Рука его дрожала. Я не знал, жаль мне его или нет.

— Игра фантазии, — заявил я. — Не стоит о ней думать.

— Вы имеете в виду.., ничего не случилось? — спросил актер с надеждой в голосе. — Весь этот глупый кошмар мне только привиделся?

— Нет, вам ничего не привиделось. Все случилось на самом деле.

— Боже мой... — прошептал Джайлс. — Значит, я убил ее? — Он закрыл глаза, лицо его побелело.

— Ничего подобного! — вмешалась Эдвина Боллард. — Откуда вы знаете, мистер Холман? У вас есть доказательства?

Я рассказал о пляжном домике, принадлежащем Нику Фесслеру, а не Марти Дженнингсу. Рассказал про отмытый пол в гостиной. Про то, как Фесслер и его дружок Расе Робат разнесли домик на кусочки и как Сэмми Уэстин признался, что его шантажировали, а Бетти Уонг подтвердила рассказ торговца недвижимостью.

— Фесслер только умолчал, что Дикси мертва, — добавил я. — Сказал, она сильно избита.

— Она мертва, — сказал Джайлс с безнадежной уверенностью в голосе. — Я знаю!

— Замолчи! — вскинулась Эдвина. — Нужно намного больше доказательств, чем представил Холман. — Она одарила меня ледяным взглядом. — Насколько помню, в прошлый раз вы заявили: если кошмар Бобби — не фантазия, придется доказать, что все гости Дженнингса вступили в заговор с целью скрыть убийство, так?

— Или избиение, если Фесслер не солгал, — уточнил я.

— Почему же все пятеро солгали? — Она усмехнулась.

— Марти Дженнингс — чтобы защитить звезду своего нового боевика, — сказал я. — Вирджиния Стронг — потому что она “девушка по вызову” под защитой Марти — полагаю, это так называется? Сэмми Уэстин — потому что он уединялся в спальне с Вирджинией и в случае неподчинения они угрожали рассказать об этом его жене. Ник Фесслер — потому что ожидает от Дженнингса крупного вознаграждения за сохранение тайны. А Бетти Уонг.., она ведь жена Фесслера!

— Не верю. Как вы докажете, что эта Дикси действительно существовала?

Я извлек из кармана фото Дикси и протянул Джайлсу. Несколько секунд спустя он поднял на меня тусклые глаза. Кивнул. Эдвина выхватила из его рук фотографию и уставилась на нее, словно надеялась, что снимок обратится в дым, растает в воздухе.

— Это ничего не доказывает! — фыркнула она. — Просто фотография дешевой шлюхи, вот и все!

— Ради Бога... — поморщился Джайлс. — Не будь идиоткой! Думаешь, я не знаю, та эта девушка или нет?

— Глупец! — прошипела она. — Что ты делаешь?

— Я так и знал, — задумчиво проговорил он, словно не слышал ни одного слова Эдвины. — Я подозревал... что убил ее.

— Вы не знаете наверняка, — проворчал я. — Во всяком случае, пока мы не найдем девушку.

— Рада, что вы наконец образумились, — фыркнула Эдвина. — Раз вы так быстро все распутали, мистер Холман, то такая мелочь, как выяснение местопребывания девушки, наверное, не слишком затруднит вас.

— Есть только один способ установить истину, — сказал я.

— Какой? — оживился Джайлс.

— Позвоните Нику Фесслеру. Только он знает наверняка.

— Но почему вы считаете, что он скажет Бобби правду? — раздался пронзительный фальцет Эдвины. — Если он шантажирует Марти Дженнингса, зачем ему признаваться?

— Потому что такой подонок сообразит: сколько бы он ни выдоил из Марти Дженингса за спасение боевика, эти деньги ничто в сравнении с тем, что будет готов заплатить Роберт Джайлс за спасение собственной шкуры, — усмехнулся я.

— Этого ублюдка ждет большой сюрприз, — с мрачным видом кивнул Джайлс. — Я не дам ни пенни. Если я даже и убил ее, все равно не собираюсь платить Фесслеру! Лучше получу по заслугам.., по закону...

— О, не будь так чертовски благороден, сентиментальный пьянчуга! — набросилась на Бобби Эдвина. — Что сделано, то сделано, и ничего не изменишь. Если сделаешь благородный жест, в лучшем случае упрячут за решетку, если не хуже.

— Спросите Фесслера, — сказал я. — Он единственный, кто знает наверняка, жива девушка или нет. Джайлс издал долгий душераздирающий вздох.

— Да, конечно, — произнес он, кивая, — вы абсолютно правы, Холман. Я так и сделаю.

Он поднялся на ноги, на миг задержался, чтобы расправить плечи, и направился в дальнюю часть комнаты к телефону.

— Нет! — осипшим голосом сказала Эдвина. — Не звони ему, Бобби!

— Надо, — сказал он. — Я должен знать, жива Дикси или нет.

— Она мертва! — прохрипела Эдвина. — Почему ты не оставил все как было? Я умоляла тебя не вмешиваться, а просто поверить, что все произошло в твоем воображении! — Она закрыла лицо ладонями и зарыдала. — Но тебе захотелось поделиться с дураком Милфордом, разве не так? Ты даже нанял профессионального шпика! Поэтому уже слишком поздно, и твоя жизнь...

Я не слышал шагов, но фигура Джайлса вдруг выросла над сгорбившейся Эдвиной Боллард.

— Откуда ты знаешь, сердце мое, что она мертва? — тихо спросил он.

— Почему ты мне н? поверил? — причитала она. — Или Марти, или другим?.. Почему?.. Роберт схватил Эдвину за руки.

— Откуда ты знаешь? — Он вдруг встряхнул блондинку с такой силой, что голова ее замоталась из стороны в сторону. — Скажи мне! — прошептал он. — Говори, грязная, гнусная...

— Не надо, Бобби! — взмолилась она. — Ночью, когда они привезли тебя и оставили на дороге...

— Они? — Актер снова яростно встряхнул блондинку. — Кто такие они?

— Ник Фесслер и огромный толстяк, при одном взгляде на которого мне стало не по себе, — проговорила Эдвина. — Они сказали, я должна говорить то же, что и все, кто оставался на приеме: что ты не покидал дома и только около четырех часов вырубился. И что Уэстин подвез тебя к дому, но на подъездной дороге ты снова оказался в отключке. Я думала, это розыгрыш, какая-то глупая шутка. Фесслер разозлился и сказал: “Ладно, смейся!” Потом подтащил меня к автомобилю, открыл багажник и... Там лежал труп девушки в грязном окровавленном ковре, и ее лицо... — Эдвина застонала, прикрыв глаза.

Джайлс недоуменно уставился на блондинку. Затем отпустил ее руки, и она рухнула к его ногам.

— Она знала! — выдохнул актер; его лицо побагровело. — Знала с самого утра, когда открыла мне дверь! Знала...

— Спокойнее, Роберт, — сказал я. — Возможно, она просто пыталась вас защитить.

— Ложь! — воскликнул он. — Шуточки насчет моей игры — помните, Холман? Она все знала!

— Сядьте, — приказал я. — И прекратите себя жалеть!

— Что? Какого черта...

Я поднял руку и толкнул его в кресло.

— Помните, как убивали девушку?

— Нет! — Актер тряхнул своей львиной головой. — Помню, как проснулся, пнул пустую бутылку, услышал удар и...

— Вы помнили все о той ночи. Пока были в сознании, — медленно проговорил я. — Возможно, вы часто отключаетесь, когда напиваетесь?

— Нет. — Он покачал головой. — Никогда. Я пью всю жизнь, Холман, и я бездонная бочка... — Джайлс невесело усмехнулся. — Кошмар моего доктора... Он всегда говорит: несправедливо давать человеку мой обмен веществ — ведь я пью без последствий!

— Значит, ночью в домике вы впервые потеряли сознание от слишком большого количества алкоголя?

— Совершенно верно! — Он поморщился. — У Марти Дженнингса я принял немного. Может, что-то случилось с моим обменом веществ?

— Или с тридцатилетним кальвадосом... — заметил я.

— В каком смысле?

— Идея пойти на пляж принадлежала Дикси, — пояснил я. — Ник Фесслер купил домик три месяца назад у Дженнингса. А Дикси была подружкой Фесслера.

— Думаете, в коньяк что-то подсыпали?

— Возможно. Если в бутылку заранее ввели наркотик, требовалась гарантия, что вы будете пить именно из нее. — Я закурил сигарету и погрузился в размышления. — Странное совпадение. Из спиртного в домике только бутылка коньяку — ваш любимый напиток. И не просто коньяк, а французский кальвадос. К тому же тридцатилетней выдержки!

— Но зачем ей было травить меня?

— Хороший вопрос, — кивнул я. — И, полагаю, ответ знает Ник Фесслер.

Эдвина снова застонала. Затем медленно подняла голову. Джайлс бросил на нее полный ненависти взгляд и отвернулся.

— Вы хотите сказать, Фесслер пытался повесить на меня убийство девушки?

— Не убийство, если она действительно была убита, — ответил я. — Возможно, шантаж... Он последовал за вами к домику со своим быком Робатом. Может, они захватили фотоаппарат?

— Старый трюк! — раздраженно произнес Джайлс.

— Но все еще действенный, — напомнил я. — Великий английский актер — и, с точки зрения Фесслера, вероятный жених Эдвины Боллард — превосходный кандидат на простенький традиционный шантаж грязными фотографиями.

Я наблюдал, как Эдвина Боллард взобралась на диван, затем откинулась на спинку, закрыла глаза; лицо ее посерело, и куда только девалась вся ее элегантность.

— Дикси убита! — пробормотал Джайлс. — Эдвина видела тело в багажнике автомобиля Фесслера?

— Так она утверждает, — пожал я плечами.

— Что вы хотите этим сказать?

— В первый мой приход Эдвина сказала, что ушла от Дженнингса до предполагаемого появления Дикси, — напомнил я. — По словам же Сэмми Уэстина, она была там, когда блондинка устроила стриптиз. Но, увидев вашу реакцию на Дикси, так разозлилась, что через полчаса ушла. Вы же настолько увлеклись блондинкой, что даже не потрудились попрощаться с ней.

— Это правда. — Эдвина открыла глаза. — А потом Фесслер сообщил мне, что Бобби убил девушку, и в доказательство показал ее тело в багажнике... Я подумала, что будет лучше, если я сделаю вид, что ушла с приема до появления блондинки, чтобы моя история совпадала со словами остальных: не было девушки по имени Дикси?

— Куда вы отправились потом? — поинтересовался я.

— Домой, разумеется. Когда появился Фесслер, я лежала в постели.

— Сколько было времени?

— Где-то около четырех... Возможно, четыре тридцать.

— Куда вы клоните, Холман? — насторожился Джайлс.

— Если после ухода от Марти Эдвина осталась сидеть в автомобиле, — предположил я, — она увидела, как вы с Дикси уезжаете. Возможно, она отправилась следом за вами.

— Нет! — Она выпрямилась, в ее глазах блестели слезы. — Вы лжете, и знаете это, Холман. Чего вы от меня хотите?

— Скажи лучше, чего ты хотела от меня? — вмешался Джайлс.

— Бобби, клянусь... — Она осеклась и облизнула губы. — Я только пыталась защитить тебя, милый! Клянусь! Поверь мне.

Джайлс пристально взглянул на нее. Она поежилась, увидев, сколько отвращения и ненависти в глазах актера.

— Будьте прокляты, Холман! — прошептала она. — Будь проклята ваша грязная ложь, ваши инсинуации и...

— Заткнись! — заорал Джайлс. — Меня тошнит от одного твоего вида!

— Еще раз позвоните Фесслеру, — предложил я. — Вдруг он уже дома.

Актер подошел к телефону, поднял трубку, набрал номер и несколько секунд прислушивался.

— Не отвечает, — сказал он наконец.

— Звоните регулярно, — посоветовал я. — Только Фесслер знает наверняка, жива девушка или нет.

— Она мертва! Говорю же, она мертва. Я видела труп в багажнике его автомобиля! — с истерическими нотками в голосе проговорила Эдвина. — Почему вы мне не верите? — Она взглянула на равнодушное лицо Джайлса и снова прослезилась.

— Предположим на мгновение, что она не врет, — сказал я.

— Эта дамочка не способна говорить правду, старина, — презрительно заметил Джайлс. — Боюсь, она прирожденная лгунья и прирожденная сука.

— Запомните: у вас нет времени на такую роскошь, как ненависть к Эдвине Боллард, — заметил я.

— Возможно, вы правы, — пробормотал Джайлс и взглянул на телефон такими глазами, словно видел его впервые. — К черту все! — Он ударил аппаратом по столу.

— Если тело девушки лежало в багажнике автомобиля Фесслера, когда он привез вас сюда, значит, и к Марти Дженнингсу он приехал с трупом в багажнике. По словам Эдвины, Фесслер был здесь между четырьмя л четырьмя тридцатью. Согласно Сэмми Уэстину, Фесслер подъехал к дому Марти около пяти, то есть у него было достаточно времени, чтобы избавиться от тела по дороге. Но для Фесслера гораздо важнее вернуться как можно быстрее и согласовать со всей компанией липовую версию: девушка Дикси приснилась Роберту Джайлсу в пьяном кошмаре.

— Значит... — бесстрастно произнес Джайлс.

— Значит, он избавился от тела, после того как покинул дом Дженнингса, — сказал я. — Только от трупа не так легко избавиться, особенно когда вам очень хочется, чтобы его не нашли. Куда он спрятал труп? Джайлс сложил губы в иронической усмешке.

— Вы спрашиваете меня, Холман?

— Я спрашиваю любого, включая себя, — ответил я. — Раз мы не можем сейчас спросить Фесслера.

Наступила тишина. Мы уставились друг на друга, не надеясь, что кто-то выскажет путную догадку.

— Я вот что подумал, — произнес наконец Джайлс намеренно безразличным голосом. — Вы сказали, Дикси была подружкой Фесслера?

— Да.

— А если он ревнив? И поэтому увязался за нами? Затем, войдя в домик, он убил ее в приступе гнева, а я в этот миг лежал без сознания на полу...

— Нет, я... — Мне в голову пришла идея. — Я хотел сказать, он бы сразу смылся, но парни вроде Ника Фесслера — большие затейники. Полагаю, это была бы очень хитроумная месть: убив подругу за измену, взвалить вину на вас, извлечь из этого деньги и, делая при этом вид, что сфабриковал вам алиби, заниматься шантажом.

— Полагаете, такое возможно? — с надеждой в голосе спросил он.

— Не знаю, — ответил я, — но очень постараюсь выяснить. — Я закурил новую сигарету, упорно размышляя, что же Фесслер сделал с трупом, если таковой имелся. После того как он уехал от Марти Дженнингса около пяти утра, он должен был отделаться от тела — и притом быстро! У Фесслера нет времени, чтобы захоронить его по-настоящему, но и просто бросить тело в кустах он не мог — вдруг кто-то наткнется. Так что Ник присматривает временное надежное укрытие, чтобы потом найти более подходящее место. Это значит...

— Что с вами, Холман? — встревожился Джайлс. — Вы что, привидение увидели?

— Просто кое-что пришло в голову, — туманно ответил я. — Идея бредовая, но стоит проверки. — Я поднялся с кресла. — Забудьте на сегодня Фесслера, он подождет до утра.

— Уходите? — Джайлс недовольно нахмурился. — А мне что делать всю ночь?

— Что хотите, — сказал я. — Только не убивайте пока сердечного дружка, еще не время!

Унылого вида жилой дом, выходящий фасадом на пляж Санта-Моники, поражал тишиной. Казалось, что жильцы дружно покинули его, а потом забыли, где живут, и больше не возвращались. Взойдя на второй этаж, я дернул на себя дверь, чтобы убедиться, что она не заперта, и подумал, что, вероятно, побывал здесь последним. Войдя в квартиру, я сразу включил свет и закрыл за собой дверь.

От унылой обстановки гостиной, абсолютно безликой, веяло отчуждением. Я закурил сигарету и заглянул на кухню, не осталось ли чего в бутылке с ночи. Разумеется, не осталось. Затем через гостиную я прошел в спальню. Скомканные простыни на кровати напоминали о бушевавшей тут страсти. Я распахнул дверь платяного шкафа и взглянул на одежду, которую лишь бегло осмотрел утром, и сдвинул ее в сторону. Вешалки со слабым протестующим скрипом скользнули по штанге, и вся одежда сердито сбилась в одну кучу.

В глубине шкафа лежала девушка по имени Дикси.

Завернутое в окровавленный грязный ковер тело спрятали в углу, где одежда закрывала его от любопытных глаз. Я молча глядел на сверток — из него выглядывала только макушка да длинные пряди волос свисали с края ковра.

Я знал, что должен взглянуть поближе — взять в руки безжизненное тело, обернутое в неописуемый ковер, вытащить его из шкафа, развернуть до отвращения грязную ткань и выяснить, как она умерла. Я знал, но ничего не мог с собой поделать: пальцы отказывались сгибаться, не говоря уже о том, чтобы коснуться тела.

Несколько долгих секунд я стоял не двигаясь; по моему лицу струился пот. Вдруг за спиной послышался пронзительный, отвратительно знакомый тонкий свист, и почти одновременно на меня обрушилась лавина света и боли.

Я нажал на кнопку звонка во второй раз, вдавливая ее с мстительным удовлетворением, словно это не кнопка, а глаз Расса Робата. Неожиданно дверь приоткрылась и из-за нее выглянула голова в тюрбане. За стеклами тяжелых очков изумленно таращились большие глаза.

— Мистер Холман? — Она пристально глядела на меня. — Уговор был на завтра, помните?

— Помню, — сказал я, — но, видите ли, произошло... Короче говоря, мне нужны помощь, милосердие, понимание — все, что может дать только женщина. Мать живет в штате Коннектикут, да она никогда меня и не любила! Мне необходим бальзам женского понимания, излитый на раны; успокаивающее прикосновение женской руки, руки, подносящей мне внушительный хрустальный бокал спиртного. Можно войти?

— Мистер Холман, — голос “женщины-компьютера” на мгновение дрогнул, — с вами все в порядке?

— Нет, — устало вздохнул я. — В полном беспорядке. Возможно, дело в том, что час назад мне нанес удар по голове тот же человек, который за сутки до этого разбил мне лицо. Вот и возник то ли комплекс неполноценности, то ли пришло четкое понимание, что я неудачник. В общем, вы мне нужны. Открой дверцу своего сострадания, Хилда Джонс, бойкая сестра безграничного милосердия, и впусти меня!

— Но, мистер Холман!

— Рик, — твердо сказал я. — Зови меня Рик, а я буду называть тебя просто Хилда. — Наконец я понял, что тюрбан на ее голове — вовсе не тюрбан, а купальное полотенце, поэтому и линзы очков слегка запотели.

— Но я только что из ванны, — неуверенно произнесла она.

— Принимаешь ванну в очках? — удивился я. — Боишься что-то пропустить?

— Пожалуйста! — Она моргнула, очевидно, в надежде, что я исчезну. — Ты что, выпил?

— Слишком мало, — заверил я. — И уже давно. Мне нужны помощь, жалость, сочувствие, понимаешь, ну и, раз уж ты упомянула, спиртное!

— Хорошо, — сказала она без всякого воодушевления. — Подожди секунду, пока я сбегаю в спальню и что-нибудь накину на себя, потом впущу тебя.

— В самом деле? — Я взглянул на нее с невольным уважением. — Прежде чем ответить на звонок, ты намотала на голову полотенце, потому что не выносишь, когда тебя видят с растрепанными волосами, но все остальное еще розовое и...

— Стой за дверью и считай до десяти, только медленно! — пискнула она и исчезла.

Я быстро досчитал до шести и почти ворвался в коридор, но ее изворотливый ум, должно быть, уже рассчитал, как меня обмануть, по формуле “время плюс расстояние — в результате сохраненная невинность”. Она исчезла! Я с философским видом пожал плечами, закрыл дверь, прошел в гостиную и сел на диван. Выкурив сигарету, я успел уже восхититься обстановкой, удивиться пристрастию Хилды Джонс к стульям в японском стиле, черным коврам и абстрактным картинам ярких цветов, когда наконец открылась дверь спальни и в комнату вошла незнакомая дама. , Великолепные рыжие, тициановские волосы ниспадали на ее плечи сверкающим водопадом. Черный шелковый халат, перетянутый поясом на тонкой талии, вызывающе облегал зрелые, крутые изгибы полной тяжелой груди. При каждом шаге он приоткрывал кусочек загорелой круглой ляжки. Два самых невероятных розовых помпона, которые я когда-либо видел, самым немыслимым образом подрагивали на черных сатиновых тапочках при ходьбе.

— Тебя что, удар хватил? — произнес смутно знакомый голос.

Я заглянул в два огромных мягких фиалковых глаза и подумал, что нечасто чудо преображения случается прямо на глазах.

— Сейчас вызову врача! — нервно произнесла Хилда Джонс.

— Ты прекрасна, — бормотал я. — И так сексуальна!

— И полицию!

— Что ты делаешь с этой восхитительной, роскошной фигурой в офисе? — удивился я. — Прячешь в верхнем ящике стола, пока не наступает время идти домой?

— Вызову врача, “скорую помощь” и полицию сразу! — пригрозила она.

— Ты шизофреничка! — торжественно объявил я. — У тебя раздвоение личности. Днем ты — Хилда Джонс, плоскогрудая, педантичная, лишенная сексуальности, деловитая секретарша. Но с наступлением вечера ты преображаешься в Toujours L'Amour[3], великолепно сложенную, соблазнительную и пылающую желанием богиню любви! Я знаю, кто ты! — Я впился в нее взглядом. — Оборотень!

— А ты психопат со скверными мыслями! — отрезала Хилда, однако на ее щеках выступил восхитительно розовый румянец. — Что пожелаете пить из этого семисотграммового стакана, купленного в соседнем супермаркете? — торжественно спросила она.

— Безразлично, — сказал я. — Из твоих рук все покажется нектаром!

— Тебе нектар со льдом или добавить немного воды?

— Со льдом, спасибо, Toujours, — сказал я, улыбаясь. — И если ты — всего лишь плод моего вдохновленного воображения, пожалуйста, не исчезай, я имею на тебя виды! — Я глубоко вздохнул. — Такие виды!

— Если я закричу, девушка в соседней квартире вызовет полицию, — предупредила она. — У нас существует договоренность.

Она отошла к бару и стала готовить бурбон, а я наблюдал, как великолепно подрагивает под черным шелком пышная попка.

— Ты, — хрипло прошептал я, — ответь...

— Но не на призыв сексуального маньяка! — перебила она. — Спокойнее, Холман, или мой вопль заставит действовать мою подругу.

— Зачем? — взмолился я. — Зачем это преображение в офисе? Там я вижу только человекообразный компьютер женского пола, в котором от женщины только юбка. Компьютер — плоский, как доска, — гладкая прическа, туфли без каблуков и массивные очки! Но это, оказывается, лишь маскировка, за которой прячется сексуальная бабенка.

Спина под черным халатом дернулась и застыла.

— Эй, Холман, следи за языком! Против трепа о “соблазнительной-и-желанной” я не очень возражаю, но “сексуальная бабенка”!.. Это слишком.

Она вернулась к дивану с бокалами в руках, полы халата при каждом ее шаге дразняще распахивались.

— Вот, — холодно сказала она, остановившись передо мной и вкладывая бокал мне в руку. — Несколько унций виски со льдом. Верниськ действительности, Холман, это все, что ты получишь!

Я с огорчением наблюдал ее проход к низкому японскому стулу, стоящему возле дивана. Стул оказался немного ниже, чем она рассчитывала, и последний фут Хилда буквально преодолела в падении. Халат раскрылся, и перед моими глазами мелькнули белые кружевные оборки. Через секунду она уже торопливо запахнула полы.

— Черные кружева! — промурлыкал я в экстазе. — Что ты надеваешь в офис? Длинные ситцевые панталоны? Хилда вспыхнула.

— Ты самый возмутительный, вульгарный тип, какого я когда-либо встречала! — воскликнула она. — Допивай виски и убирайся!

— Только тронь, и я закричу, — нагло возразил я. — А если твоя подруга вызовет копов, я поклянусь, что ты подпоила меня и пыталась совратить.

Она засмеялась.

— Я права, тебя действительно бросила мать, и вдобавок ты — дальтоник! Там нет черных кружев.

— Да, они белые, — согласился я. — Это очевидно. У тебя комплекс девственницы.

Лицо Хилды снова заалело, она нервно припала к своему стакану.

— Это может удивить твой вульгарный умишко, но огромное большинство мужчин-работодателей хотят иметь секретаршу, умеющую работать, а не соблазнять. Они понимают, что сексуальная секретарша хороша первые две недели, пока они бегают за ней по офису. Но потом, когда бизнес начинает разваливаться, они ее увольняют и нанимают “живой компьютер” типа “Хилда Джонс”.

— Имя и фамилия — тоже часть образа? — осторожно осведомился я.

— Настоящие! — бросила она.

— Имя у тебя только одно? — упорствовал я, заметив в фиалковых глазах внезапную настороженность.

— Не имеет значения, — резко бросила она.

— Скрываешь? — Я с вожделением взглянул на нее. — Скажи, не то открою фонтан вульгарных комментариев насчет комплекса девственницы.

— Только не это! — Она поежилась. — Если хочешь знать, мое полное имя — Хилда... — Ее голос на мгновение дрогнул. — Гиацинт... Джонс.

Я закрыл глаза и погрузился в размышления о ее полном имени.

— Так, — медленно проговорил я, — с именем Хилда многого не добьешься — слишком заурядное, но Гиацинт...

— Просто нелепое! — перебила она. — Уж лучше Хилда...

— Да, Гиацинт, — согласился я.

— Вон, Холман!

— Мы заключили сделку, Хилда, — поспешно напомнил я.

Несколько секунд она задумчиво смотрела на меня.

— Интересно, Рик, что на самом деле принесло тебя в такой поздний час?

— Я все сказал, когда ты открыла дверь, — честно ответил я. — Отчаянная нужда в милосердии и так далее.

— Вся эта чепуха о человеке, который исцарапал и покрыл твое лицо синяками одним ударом по голове? — Она презрительно усмехнулась. — Спорим, твое лицо отделала какая-то бедная беззащитная женщина, а все выпитое за сегодня вдруг поднялось и ударило тебе в голову!

— Иди сюда! — скомандовал я.

Во взгляде девушки мелькнула настороженность.

— Ты шутишь?

— Никаких приставаний, обещаю.

— Только попробуй, и я разобью тебе голову, — пригрозила она.

Она встала с низенького стула, соблюдая осторожность, чтобы, не дай Бог, полы не распахнулись даже на тысячную дюйма выше лодыжек, и засеменила к дивану.

— Видишь? — Я нагнул голову и почувствовал, что ее пальцы осторожно ощупывают мой затылок.

— Ты не врал?.. — На мгновение пальцы надавили чуть сильнее. — Больно? Погоди, я найду что-нибудь промыть рану. — Она ненадолго ушла и вернулась с горячей водой, антисептиком и огромным мотком бинта.

— Спасибо за воду и антисептик, но я никогда не ходил к сексуальному парикмахеру и впредь не собираюсь, — закапризничал я.

— Ты знаешь, кто тебя ударил? — спросила она.

— Разумеется.

— Тогда... — Глаза Хилды Джонс зажглись любопытством. — Скажи!

— Обещай, что никому не откроешь имя, — заговорщическим шепотом потребовал я.

— Обещаю, Рик! — Она закивала головой. — Истинный крест!

Дождался, когда ее пышненькая попка оказалась в восемнадцати дюймах над сиденьем стула, и выпалил:

— Брюс Милфорд!

— Брюс... — Эффект оказался таким, что она с размаху плюхнулась на стул, ноги ее задрались, халат распахнулся от лодыжек до талии. Я взирал на полные загорелые ляжки и кружевные оборки белых шелковых трусиков с целеустремленностью сексуального маньяка.

Прошелестел вихрь черного шелка, халат снова закрыл ноги до лодыжек. Хилда Джонс выпрямилась на стуле и задумчиво взглянула на меня.

— Ты соврал про Брюса Милфорда? Сознайся, — холодно потребовала она.

— Просто шутка, — признался я.

— И выждал момент, пока я не... — Нахмурив брови, Хилда Джонс пристально изучала меня. — Нет! — Она решительно покачала головой. — Думаю, никто.., даже Рик Холман.., не может быть таким... — Она натянуто улыбнулась. — Не дразни меня, Рик! Скажи, кто это сделал?

— Парень по имени Робат, — сказал я. — Расе Робат.

— Не верю, что кто-то носит такую нелепую фамилию.

— О'кей, — пожал я плечами. — Как знаешь... Хилда Гиацинт Джонс! Она отпрянула.

— Почему этот Робат тебя ударил?

— Долгая история, — с загадочным видом произнес я. — С удовольствием бы рассказал тебе, Хилда. Это страшно увлекательно для всякого, кто не участвовал в ней. Драма из реальной жизни, сверкающий вихрь голливудских звезд и все такое!

Фиалковые глаза заблестели.

— Расскажи, Рик.., пожалуйста. — В голосе Хилды Джонс послышались заискивающие нотки.

— Это слишком долго, Хилда. — Я с сожалением покачал головой. — Очень жаль, что у нас нет времени. Очень! История начинается на приеме одного крупного продюсера в его частном доме, когда около часу ночи появляется эффектная блондинка, не приглашенная, заметь, сбрасывает с себя одежду и начинает танцевать перед гостями языческий любовный танец.

— Да-а... — завороженно выдохнула она. — Продолжай!

— Английский актер так ослеплен соблазнительным телом, бесстыдно извивающимся в бешеном эротическом танце, что полностью забывает изящную даму-аристократку из общества, с которой пришел на прием. Дама в гневе уходит, а он даже не прощается с ней. Затем...

— Английский актер! — воскликнула она. — Роберт Джайлс, правильно?

— Правильно, — подтвердил я. Хилда порывисто вздохнула.

— Я так и знала! — Она в восторге обхватила себя руками за плечи. — Так и знала — это Роберт Джайлс! Какой великолепный мужчина!

— Затем актер... Джайлс оставляет прием с прекрасной златовлаской, они усаживаются в ее кабриолет и уезжают в лунную ночь в частное любовное гнездышко на берегу. — Я понизил голос до пульсирующего шепота. — Но они не знают.., летя сквозь романтическую ночь.., что направляются на рандеву со смертью!

Ее глаза сверкали, словно витрина ювелирного магазина Тиффани на Пятой авеню, пышный бюст вздымался, а из полуоткрытых губ выглянул розовый язычок.

— Дальше, — выдохнула она.

— Забудь, — как можно беспечнее сказал я. — Слишком долго рассказывать.

— Мне все равно, — бросила она. — Я никуда не ухожу. Хочу дослушать.

— Милочка... — выдал я сочувственную улыбку, — жаль, но потребуется вся ночь.

— Я не... — Ее лицо внезапно вытянулось. — О!

— Поняла, что я имею в виду? — кивнул я. — Хочешь, чтобы я остался в твоей квартире на всю ночь?

— О, ты коварный ублюдок, Рик Холман! Жаль, что Робат не зашиб тебя до смерти! Я хохотала бы на твоих похоронах, сплясала бы на могиле и испещрила бы всяческими словами надгробный камень, так-то! А еще проще — я отвинчу твою дурацкую башку! Понял? О, продолжай.., черт тебя побери!

— Продолжать всю ночь? — с невинным видом спросил я.

Плечи девушки дрогнули в бессильной ярости.

— Да, — сказала она придушенным голосом. — Всю ночь.

Я опустошил стакан и не спеша протянул ей.

— Не хочу, чтобы мое горло пересохло на середине наиболее захватывающей части истории.

Хилда с каменным лицом поднялась со стула, выхватила у меня стакан и понесла его к бару. Редко удается увидеть столь выразительную попку, да еще такой совершенной формы. Она принесла новую порцию, сунула стакан в мою жаждущую руку и вернулась к своему японскому стулу.

— Милочка, — мягко сказал я, — ты же не хочешь, чтобы я перенапряг связки и получил ларингит на середине наиболее...

Она плюхнулась на диван подальше от меня.

— Милочка... — Я улыбнулся и похлопал по пустому пространству справа. Она долго передвигалась по дивану, пока ее бедро не коснулось моего. Послышалось бульканье в горле.

— Лягушка в глотке? — сочувственно спросил я.

— Гад в моей квартире! — Она обнажила зубы в сардонической усмешке. — Знаешь что, Рик?

— Скажи, милочка, — счастливо вздохнул я, ощутив внезапное давление теплого бедра.

— Впервые в жизни мне хочется заболеть, — призналась она. — Чем-то очень заразным.., и неизлечимым.

— Итак, они едут, — быстро начал я, — несутся в ночи не зная куда...

Конечно, понадобилось адски много времени, чтобы рассказать все до того самого момента, когда я обнаружил труп Дикси в платяном шкафу, но Хилда Джонс, очевидно, нашла историю захватывающей, потому что почти все время просидела около меня не говоря ни слова, кроме коротких восклицаний типа “Не надо!”, “Убери руку!” и периодически “Перестань, мерзавец!”.

Я тяжело вздохнул.

— Не знаю, сколько времени я пролежал без сознания, но когда очнулся.., то вовремя вспомнил, что надо сказать.., и ощутил боль в голове.., невыносимую боль, честно! Мой обидчик, кто бы он ни был, ушел. И забрал с собой тело Дикси.

— Свист оказался ключом к разгадке, правильно? — быстро спросила она.

— Уверен, это сделал Робат, кто же еще? — сказал я. — Возможно, с ним был и Фесслер. Они пришли, чтобы взять труп и отвезти его к месту последнего успокоения.

Хилда поежилась.

— Не хочется об этом думать!

— Не думай, милочка, — сказал я, высвобождая свою руку, которую она схватила, после того как сочувственно похлопал ее по ляжке.

— Свист, который услышал Джайлс, когда выходил из пляжного домика, — как ни в чем не бывало проговорила она, — его издал Робат?

— Пожалуй, да, — согласился я.

— Значит, Джайлс прав? Девушку убил Фесслер или, возможно, Робат?

— Не знаю, — признался я. — Может, и так.

— Что ты будешь теперь делать?

— Не смею ответить на этот вопрос, ведь ты можешь нанести мне телесные повреждения, — ответил я, тщательно подбирая слова.

— Хорошо, — с торжеством сказала она. — История, как видишь, не заняла всю ночь. Я имею в виду, что сейчас только два тридцать и у тебя хватит времени доехать до дому и лечь спать.

— Сделка не имеет отношения к фактору времени, и ты это знаешь, — огрызнулся я.

— Прощай, Рик. — Она встала, презрительно поджав губы, и победно взглянула на меня. — Я провожу тебя до двери.

— Тебе придется нести меня, милочка.

— Я позволю сделать это копам, — небрежно бросила она. — Стоит только крикнуть погромче... Всего один раз, и...

— Подруга в соседней квартире? — устало кивнул я. — О'кей, ты победила! — Я поднялся с дивана и пошел к двери, не обращая внимания на разочарованное и удивленное выражение лица Хилды. У двери я остановился и повернул к ней голову. — Спасибо за виски, милосердие и все остальное, Хилда. Увидимся?

Хилда звонко рассмеялась.

— Я и не мечтала избавиться от тебя так легко.

— Холман горд, — сказал я. — Когда вижу, что стал нежеланным гостем, я никогда не навязываюсь.

— Да? — В ее голосе почему-то не слышалось благодарности за мое благородство.

— Ничего не поделаешь, — печально улыбнулся я. — Полагаю, ты просто не любопытна.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась она.

— Конец истории, — пояснил я. — Ты его не услышишь, но тебе ведь все равно, так что это не имеет значения.

— Ты с ума сошел! — бросила Хилда. — Я ведь уже слышала конец.

— Каким образом? — задал я логичный вопрос. — Драма продолжается.

— Но я... — Хилда вдруг умолкла, в ее глазах загорелся огонек. — Ты имеешь в виду, чем все завершилось?

— Вот именно.

— Но ты вернешься и расскажешь, правда? — Ее улыбка буквально ослепляла.

Я ответил не менее лучезарной улыбкой:

— Нет.

— Почему?

— Потому что знаю, когда меня не хотят, — твердо произнес я.

— Но я хочу!

— Услышать конец истории! — Я сочувственно кивнул. — Но не меня.

Ослепительная улыбка медленно угасла. Хилда стояла и молча глядела на меня.

— А если я скажу, что хочу тебя? — произнесла она холодным, как зима, голосом. — Ты ответишь...

— ..докажи, — хором закончили мы. Она медленно наклонила голову.

— Я так и думала.

— Увидимся, Хилда, — промурлыкал я и повернулся к двери.

Уже из коридора, когда нервы натянулись до предела, я услышал голос:

— О'кей, Рик. Ты выиграл, черт бы побрал твои бесстыжие глаза!

Я быстро дал задний ход, закрыл дверь и обернулся. Черный халат соскользнул с плеч Хилды и мягко упал на пол. Белые штанишки нежно облегали круглые гладкие бедра, кружевные оборки дразнили взор. На фоне темного загара плеч и спины резко выделялись снежно-белые выпуклости грудей, а напряженные темные пятна сосков выглядели как-то мило и беззащитно.

И меня вдруг сразил тяжелый приступ занывшей совести, и я промямлил:

— Ты ничего не должна. Я и так все расскажу. На лице Хилды вновь появилась ослепительная улыбка.

— В жизни не встречала такого застенчивого соблазнителя! — Вопреки смыслу слов, в голосе ее звучала нежность. — Ты действительно считаешь, что я это делаю только из желания услышать конец истории? — Она залилась смехом. — Голубая мечта библиотекарши, надо же!

Потом, когда мы лежали рядом в темноте и я сонно водил ладонью по ее крутому бедру, она прошептала:

— Рик...

— А?

— Повтори, как Бетти Уонг спасла тебе жизнь.

— Вытащила меня из домика за минуту до взрыва.

— А потом привезла на квартиру Дикси?

— Ага.

— Ты как-то умолчал о финале. Спал с ней той ночью?

— Угу.

— Сучка! — возмущенно прошептала она. — Терпеть не могу девушек, которые ложатся в постель с первым встречным!

— Верно! — с чувством произнес я. — А мы-то так давно вместе, Гиацинт.

Я пил кофе и с наслаждением вдыхал аромат жарящегося бекона.

— Знаешь что, Хилда? — Я расплылся в улыбке.

— Что? — рассеянно спросила она, занятая возней со сковородкой и ее содержимым.

— В одной из моих лучших подростковых фантазий рыжеволосая красавица готовит мне завтрак, а на ней только небесно-голубые трусики и ничего больше, — сообщил я.

— Они скорее бирюзовые, — откликнулась Хилда и вдруг застыла — до нее наконец дошел смысл моих слов. — Вот ненасытный!

— И голодный, — согласился я.

Она выложила содержимое сковородки на две тарелки и поставила их на крошечный столик. Я недоуменно наблюдал, как она уходит из кухни, и продолжал теряться в догадках, что же произошло, когда она вернулась в черном шелковом халате, туго перепоясанном в талии, и уселась за стол.

— Я тебя смутил? — виновато осведомился я.

— Нет, хотя должен был, — ответила она. — И кроме того, тогда остыл бы твой завтрак.

Я допивал третью чашку кофе, когда она закурила сигарету и задумчиво посмотрела на меня.

— Что ты намерен делать, Рик?

— Поеду домой и переоденусь, — сказал я.

— Может, с утра обойдемся без острот? — Она поморщилась.

— Да, пожалуй... — Я пожал плечами. — А собственно, в чем дело?

— Да так... — Она взглянула на свою сигарету. — Просто мне не хочется, чтобы в следующий раз тебе раскроили череп. Я спец по первой помощи, но мозговая хирургия — дело другое.

— Давно работаешь с Брюсом Милфордом?

— Около года. А что?

— Как часто к нему заходит Бетти Уонг?

— Одна или с Фесслером?

— И так, и эдак.

Она на мгновение задумалась.

— Раза два с Фесслером, когда я только начала работать в офисе. Затем я долго не видела обоих.., что-то более полугода. В последние несколько недель девушка приходила несколько раз, но всегда одна.

— Ты знаешь, как она связана с Милфордом? Хилда отрицательно покачала головой.

— Самой интересно. Она не числится в картотеке, так что профессиональная связь исключена.

— То есть Брюс не ее агент?

— Вот именно. — Она отпила кофе. — Я не знала, что Бетти жена Фесслера, пока ты не сказал мне вчера. Интересно, кто еще в курсе.

— Зачем ему скрывать, — заметил я.

— Не знаю. Сам ведь сказал, что Ник очень хитер. Значит, так ему удобно.

— Или он предпочитает держать свой брак в полной тайне, да и к чему это, когда вокруг девушки вроде Дикси? — предположил я.

— Это наиболее вероятно. — Она вдруг схватила мое запястье и взглянула на часы. — Уже? Мне пять минут назад надо было вылезать из этого милого любовного гнездышка! — Она вскочила из-за стола и выбежала из кухни.

Через пятнадцать минут, когда я еще лелеял мечту о четвертой чашке кофе, в двери появилась гладкая медноволосая голова. Я увидел “компьютерное” лицо в огромных очках и поежился.

— Стой там! — взмолился я. — Не приближайся, ненавижу одежду, под которой исчезают все твои великолепные округлости! Я отказываюсь смотреть на туфли без каблуков! Я положительно...

— Просто меня осенило, зачем Фесслеру потребовалось скрывать свой брак, — как ни в чем не бывало сказала она.

— Зачем?

— Возможно, он не женат. — Хилда Джонс улыбнулась с видом триумфатора. — А теперь — пока, ненасытный соблазнитель. Можешь оставить грязные тарелки. И если по дороге встретишь соседей, пожалуйста, притворись, что вышел от моей подруги, ладно?

Долгая, идущая сквозь строй секретарш дорога к внутреннему святилищу Марти Дженнингса на этот раз, похоже, грозила прерваться в самом начале.

— Сожалею, мистер Холман, — надменно проговорила секретарша в приемной. — Мистер Дженнингс занят и сегодня никого не может видеть.

— Он что, надел темные очки? — нагло спросил я.

— Всего хорошего, мистер Холман, — повторила неумолимая девица.

— Передайте ему, есть новая информация по делу Дикси, — сказал я, — и она превращает Фесслера в обыкновенную обузу.

— Боюсь, что...

— Постарайтесь, милочка. — Я улыбнулся. — Хотите работать здесь и завтра?

Глаза за намазанными тушью ресницами сузились.

— Я.., э-э.., попробую передать ваше сообщение, мистер Холман.

— Только подберите гонца попроворнее, милочка, — сказал я, — или завтра здесь произойдут серьезные кадровые изменения.

Через сорок пять секунд я снова издевался над креслом-лебедем, а Марти Дженнингс глядел на меня, покусывая зубами совершенно пустую трубку.

— Все еще делаете сведущий вид, Холман? — Вопрос продюсера прозвучал резко и нетерпеливо.

— Вы должны быть мне благодарны, мистер Дженнингс, — с достоинством произнес я. — Я пришел сэкономить вам деньги, а ведь вы даже не мой клиент.

Губы продюсера растянулись в презрительной усмешке, на мгновение обнажив клыки, впившиеся в черенок трубки.

— Сэкономить?

— Больше не надо платить Нику Фесслеру, — объяснил я. — Глупо выбрасывать деньги на ветер. — Вы снова говорите на иностранном языке.

— Помните девушку по имени Дикси? Вчера вечером ее труп извлекли из тайника.., в платяном шкафу ее собственной квартиры.., и, не подберись они сзади, я бы с ними потягался.

Глаза продюсера блеснули.

— Что мне делать с деньгами, которые больше не надо платить Фесслеру? Вложить в вас, Холман?

— Но тогда я оказался бы у вас в долгу, мистер Дженнингс, — заметил я скромно. — А мне не хочется.

Серо-зеленые глаза почти скрылись под тяжелыми веками, но в их прищуре промелькнуло нечто, от чего у меня по спине поползли мурашки.

— И что дальше? — проговорил он.

— Вы не знали, что она мертва? — поинтересовался я.

— Только.., нездорова, как мне сказали. — Он пососал пустую трубку.

— У нас общая проблема, мистер Дженнингс, — непринужденно бросил я. — Мой клиент.

— Дальше!

— Странно, что все доверяют этому Нику Фесслеру, несмотря на его репутацию, — подумал я вслух. — “Девушка сильно избита”, — сказал он, и вы поверили ему на слово. А за полчаса до этого, когда Эдвина Боллард усомнилась в смерти Дикси, он открыл багажник автомобиля и в доказательство продемонстрировал ее труп.

— Сегодня вы просто кладезь информации, Холман!

— Мне нравится им быть.., по утрам.., потому что я не в лучшей форме перед ленчем, — признался я с серьезной миной. — Ник сказал, что девушку избил Роберт Джайлс, и вы снова поверили. Наверное, вы очень доверчивый человек, мистер Дженнингс?

Прирожденный идеалист, по чистой случайности загребающий деньги на каждом фильме, казалось, съежился в своем кресле.

— Извините, — тихо проговорил он через несколько секунд. — Последние двадцать лет никто не говорил со мной таким тоном, мистер Холман. Поймите, ваши слова вызвали невольную реакцию... — Зубы Дженнингса вгрызлись в черенок на одну шестнадцатую дюйма. — Но я уже приспособился. Пожалуйста, если вам хочется, оскорбляйте меня и дальше.

— Мой клиент — все еще наша общая проблема, мистер Дженнингс, — сказал я. — Надеюсь, вместе мы придем к ее решению.

— Прекрасно сказано, мистер Холман. У вас есть какие-то соображения?

Я переместил спину в более удобное положение и подумал, что если навалился на лебедя, то он сам и виноват — не надо было становиться креслом.

— Возмущенный телефонный звонок Фесслеру, — предложил я. — Для начала — отказ внести очередной взнос... Полагаю, вы уже заплатили?

— Двадцать пять тысяч, — сказал он так, словно дело было только в деньгах.

— Затем — негодование обманутого, несколько сильных выражений и, наконец, удовлетворение — ведь вы знаете, что он скоро получит по заслугам.

— А точнее?

— Предвкушение делает вас почти неделикатным, — уточнил я. — Вы проговариваетесь, что Холман предоставил Джайлсу бесспорное доказательство его невиновности. Я же предъявлю это доказательство в доме Эдвины Боллард сегодня, в восемь вечера.

— И я пожалею о своей неделикатности?

— Точно!

— Не слишком ли откровенная приманка, мистер Холман?

— Совершенно верно, мистер Дженнингс. Ник знает, что я не могу заполучить доказательства.

— Не можете? — Он недоуменно уставился на меня. — Тогда почему...

— Потому что это наиболее верная гарантия его прихода, — сознался я. — Увидеть мое падение, самое эффектное падение со времен комедий немого кино! Да его хлебом не корми.

Он вынул трубку изо рта и завертел ее в пальцах. — Помнится, я говорил, что студия и киноиндустрия не могут терпеть кошмаров Бобби Джайлса. — Он медленно покачал головой. — Подразумевалось, конечно, что они не могут больше терпеть Ника Фесслера. Я могу сделать для вас что-то еще, мистер Холман?

— Ну... — Я отклонил спину от ревматического лебедя, освободив его от своего веса. — Извините за откровенность, мистер Дженнингс, но вам следует обратиться к психотерапевту по поводу непреодолимого желания доверять первому встречному.

Хруст черенка догнал меня у двери.

Я устроил себе один из тех основательных завтраков в счет расходов по делу, которые начинаются с мартини, а кончаются страстной надеждой найти очередное такое же дело. Затем отправился домой, потому что оттуда мог звонить лежа, не опасаясь, что какая-нибудь старая леди, рвущаяся в автомат, вызовет копов.

Мой дом выглядел покинутым: в последнее время я мало в нем бывал. Я отнес к дивану непонятной формы (такого не увидишь и в борделе, говорили мне) телефон, поставил его на пол, набрал номер и с радостью услышал напоминающий компьютер голос:

— Офис мистера Брюса Милфорда.

— Здравствуй, Гиацинт, — мечтательно сказал я.

— О, это вы! — холодно откликнулся голос.

— Мистер Брюс Милфорд на месте?

— Будет в четыре тридцать. Хотите, я попрошу его перезвонить вам?

— Нет, скажешь ему следующее: Холман просил передать, что привезет доказательство невиновности его клиента в дом Эдвины Боллард в восемь вечера; да, а еще я был очень взволнован.

— Ладно, — ответила она. — Гений за работой. — Мне показалось, я услышал в голосе девушки нотку уважения, но если это и было, то недолго. Хилда с угрозой добавила:

— Но разве ты не занят сегодня вечером?

— Наш ужин придется отложить, по крайней мере, на время. Боюсь, пока мне придется заняться работой и сосредоточиться на других занятиях. Иначе... — Но она уже повесила трубку.

Я набрал номер Эдвины Боллард, и мне ответил внушительный, похожий на рык, знакомый сочный баритон.

— Надеюсь, моя знакомая в добром здравии, а не лежит под плитами гаража? — с тревогой спросил я. Мембрана загрохотала, как барабан.

— Это вы, Холман? — прогудел наконец баритон. — Эдвина в обычном состоянии.., как всегда истерическом. Веселенький денек я провел. Все равно что караулить в психушке лунатиков в полнолуние! Как развиваются события? Вы не представляете, как я на вас надеюсь!

— Полный успех! — бесстыдно солгал я, настроенный баритоном исполнителя шекспировских пьес на британский лад. — Поэтому и звоню. Сегодня в восемь вечера я привезу бесспорное доказательство, что девушку убили не вы.

— Правда? — Облегчение в его голосе вызвало у меня мерзкое чувство вины. — Слава Богу! Замечательно, Холман! Не знаю, как...

— Потом, — сказал я. — Мне уже пора, к телефону рвется какая-то расхристанная девушка по вызову. Похоже, Марти Дженнингс обсчитал ее на девяносто девятый доллар. — Я быстро повесил трубку.

Повинуясь внезапно возникшей идее, я набрал номер бара в центре города, известного под названием “У Майка”, и спросил, нет ли там поблизости Джо Треллена. С тех пор как я знал Джо, он всегда сидел в этом баре, так что пари было беспроигрышное. Джо, экс-адвокат и алкоголик, перебивался выполнением случайных поручений для желающих сэкономить деньги на практикующем юристе.

— Джо Треллен слушает, — раздалось в моем ухе знакомое невнятное бормотание.

— Рик Холман, — отрекомендовался я. — Как ты, Джо?

— Ужасно! — горестно ответил он. — Кроме двух ничтожных кружек пива, купленных каким-то прижимистым моряком, больше ничего, и я трезв!

— Для тебя нашлась работенка. Знаешь Ника Фесслера?

— Нет, — сказал он твердо. — Даже у нас, бывших адвокатов, есть своя гордость! Слышал о нем, конечно...

— Я хочу знать, женат ли он и, если да.., на ком.

— У меня знакомый в муниципалитете, — ответил Джо, — но он дорого стоит, Рик, ради такого важного дела.

— Сколько?

— Вечером я должен купить ему ржаного виски с маленьким прицепом. — Джо захихикал. — Я позвоню тебе в течение пятнадцати минут. Идет?

— Двадцать пять баксов, если уложишься, — сказал я. — За каждую минуту просрочки теряешь доллар. — Я беззвучно усмехнулся. — Так идет?

Но он уже повесил трубку.

Телефон зазвонил через тринадцать минут.

— Нет, сейчас не женат, — быстро заговорил Джо. — Был.., в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом, целых семь недель, на Лулу Ла-Зарр... Настоящее имя Элли Мэй Скротен. Она получила развод, основание — крыша поехала. — Экс-адвокат гоготнул. — Может, парень ожидал, что она умеет говорить?

— Большое спасибо, Джо, — сказал я. — Дай мне Майка.

— Разумеется, — сказал он. — В любое время, мистер Холман. Вести с вами дела — одно удовольствие. — Он снова гоготнул. — Если бы я все еще чтил закон, то не посмел бы потребовать с вас так много.

Наступила короткая тишина, затем грубый голос прогудел в мое ухо:

— Привет, мистер Холман.

— Майк, — сказал я, — запиши тридцать баксов на мой счет, ладно?

— Само собой.

— Только передай Джо, что я сказал двадцать пять, а на оставшуюся пятерку вечером пошли еду для него, ладно?

— Как скажете, — прогудел Майк. — Только он не станет есть, сами знаете.

— Но иначе меня заест совесть... — ответил я. Я поставил телефон на пол и закрыл глаза. Звонок задребезжал через три минуты, когда я уже начал засыпать.

— Мистер Холман? — прозвенел молодой женский голос, после того как я пробурчал в микрофон нечто неразборчивое. — Вам звонит мистер Дженнингс, пожалуйста, не бросайте трубку.

— Я в ванной, — огрызнулся я. — Что вы хотите? Чтобы я встал под кипяток?

Но девушка уже передала трубку.

— Говорит Марти Дженнингс, — послышался решительный баритон. — Я только что говорил с нашим общим другом в духе ваших предложений. Он относится к вам враждебно.., и скептически. К тому же он зол на вас.

— Неудивительно, — заметил я.

— Мне показалось, вам следует это знать.

— Спасибо, — сказал я, а затем вдруг спросил по наитию:

— Зачем вы пригласили на прием Бетти Уонг, мистер Дженнингс?

— Фесслер попросил в качестве одолжения. А что?

— Бетти меня заинтересовала. Никто, кажется, о ней ничего не знает.

— Она была его любовницей, во всяком случае, еще несколько месяцев назад, — ответил продюсер. — Ник называл ее своей королевой-девственницей. — В голосе Дженнингса послышалось отвращение. — Даже в лицо, представляете, но Бетти Уонг, кажется, было наплевать. Думаю, перед этим она работала секретаршей у Милфорда. Меня весьма удивила просьба Фесслера пригласить ее, я думал, все давно в прошлом.

— Любопытно, — сказал я. — Говорят, она называла себя женой Ника.

— Выдавала желаемое за действительное, — коротко рассмеялся продюсер. — Или фраза Ника отражала реальность, пока мисс Уонг не стала его любовницей?

— Кто знает? — бодро ответил я. — Спасибо за звонок, мистер Дженнингс.

— Просто я подумал, вам следует это знать, — повторил он и повесил трубку.

Я снова поставил аппарат на пол и на всякий случай закрыл глаза, пребывая в уверенности, что не усну. Когда я очнулся, на часах было шесть тридцать и за окном светало. Я принял душ, оделся по полной форме, включая тридцать восьмой в поясной кобуре под пиджаком, второпях проглотил бурбон со льдом и сел в автомобиль. Без двадцати восемь я припарковался перед домом Эдвины Боллард, и Роберт Джайлс открыл дверь раньше, чем я успел нажать кнопку звонка.

— Рано, — сказал он.

— Всему причиной мои врожденные хорошие манеры, — сообщил я. — Если я опаздываю, начинаю тосковать, а нет ничего хуже, чем плачущий гость на приеме, не так ли?

— С вами все в порядке? — осторожно осведомился англичанин.

— Все великолепно! — заверил я. — Если у вас под рукой есть отрытая могила, я упаду в нее, не возражаете?

Когда я прошел за ним в гостиную, с дивана на меня бросила злой взгляд Эдвина Боллард. Она была в мрачном черном платье и здорово походила на труп трехдневной давности. Атмосфера в комнате явно накалялась.

— Ну, старина? — раздался баритон Джайлса, возвратившегося в комнату. — Где обещанное доказательство?

— Не будь дураком, сердце мое! — язвительно сказала Эдвина. — Час пока не пробил. Подожди еще пятнадцать минут. Волшебник не станет доставать белых кроликов из шляпы до восьми часов, помнишь?

— Выпить не найдется? — Я с надеждой взглянул на Джайлса.

— Конечно. — Он недоуменно поглядел на меня, пожал крутыми плечами и направился к бару.

— Значит, вы наконец-то мне поверили? — В ехидном голосе Эдвины звучало удовлетворение. — Девушка убита!

— Да, и я видел тело, — согласился я. — Но когда я на несколько минут вышел, чтобы доплатить за стоянку, труп унесли.

Джайлс вложил стакан в мою руку.

— Вы хорошо себя чувствуете, старина? Я имею в виду, не сказалось ли на вас напряжение последних дней или другие причины?

— Все прекрасно, — успокоил я его. — Правда, опасаюсь, что не все приглашенные посетят вас. Хотя до сих пор я был в них уверен.

— Не все? — удивилась Эдвина. — Кто, например?

— Кролики. — Я загадочно улыбнулся. — Даже волшебник не может вынуть их из шляпы, если они сперва в нее не влезут.

Голубые глаза с розовыми прожилками сосудов расширились.

— Бобби, по-моему, у него крыша поехала!

— Нет, — уверенно возразил англичанин. — Он шутит, вот и все. Американский юмор. — Он озадаченно покачал головой. — Никогда не могу понять их шуток.

— Это вам не крикет, — ввернул я.

Не успел он ответить, как раздался звонок в дверь.

— Поскорее откройте, старина, — с тревогой сказал я. — Боюсь, чтобы мои кролики не убежали.

Джайлс неохотно удалился, ошеломленное выражение его лица говорило само за себя.

— И кто же кролики? — продолжала допытываться Эдвина.

— Ник Фесслер, разумеется, и его жирный дружок. Кто же еще?

На пороге появился Джайлс в сопровождении Брюса Милфорда.

— Привет, Рик. — Агент широко улыбался, весело поблескивая синими глазами. — Надеюсь, я ничего не пропустил? Когда секретарша сообщила мне о твоем послании, я не смог преодолеть искушения...

— Ты ничего не пропустил, старина, — заверил я.

— Здравствуй, Эдвина! — Он приветствовал ее той же ослепительной улыбкой и тем же праздничным блеском в глазах. — Ты сегодня восхитительна, впрочем, как всегда!

— Это ты, шалопай, виноват! — буркнула она в ответ.

— Что? — не понял агент.

— Ты предложил актеру нанять меня, — объяснил я для него. — Теперь Джайлс ее отверг: за то, что знала правду, но вовремя не сказала.

Снова прозвенел звонок. Джайлс пожал плечами и машинально направился в прихожую.

— Еще кролики? — усмехнулась Эдвина.

— Их всегда не хватает, — объяснил я. — Когда эти ушастики нужны позарез, они где-то пьют.., или размножаются!

На этот раз Джайлс возглавлял маленькую процессию, состоящую из Ника Фесслера и Робата.

— Говорят — приглашены, — объявил Джайлс и взглянул на меня. — Вами?

— Да, — кивнул я. — Рад тебя видеть, Фесслер.

Лысый гаденыш поднял на меня свои выпученные водянисто-серые глаза.

— Хочу видеть твой провал, Холман! — проскрипел он.

Я вполне вежливо кивнул и посмотрел на толстого гиганта за его спиной.

— Привет, пузырь, — сказал я. — Как сердечко? Приступов последнее время не случалось?

Робат дежурно улыбнулся — рот до ушей. А острые глазки, запрятанные в складках жира, бдительно обшарили комнату. Стоя почти рядом, я явственно слышал глухое биение его сердца в груди — уханье неисправного парового молота.

— О'кей, Холман, — бросил Фесслер. — Все в сборе, так? Чего же ты ждешь? Выдай-ка этому зазнайке доказательство, что не он убил Дикси. Ну же!

Джайлс жалобно взглянул на меня, его лицо стало серым.

— Этот... — Он показал глазами на лысого человечка. — Этот скелет пигмея... Фесслер...

— Следи за языком, падла! — буркнул Ник. — Не то Расе быстро пересчитает тебе зубы!

— Так это он? — спросил Джайлс. — Я видел его на приеме, но не имел понятия, кто... Гигант, который грозит...

— Пожалуйста, помолчите, мистер Джайлс. — Робат фальшиво улыбнулся. Голос вырывался из его груди с натужным свистом. — Не будите во мне зверя.

— Парочка ярмарочных уродов! — с неподдельным отвращением произнес Джайлс. — Толстая усатая баба и человек-скелет! И это напугало меня до полу...

Джайлс, как тогда и я в пляжном домике, не был готов к столь стремительной атаке. Толстяк нанес ему мощный удар под сердце, и актер, побледнев, медленно опустился на колени.

— Извините, — виновато пропыхтел Робат. Огромная грудь толстяка вздымалась, взбесившийся паровой молот ухал в груди с бешеной скоростью. — Я всего лишь хотел его вразумить.

Эдвина испустила вопль ужаса и кинулась к актеру, словно голодный вампир, встретивший первого в году донора.

— Оставь его, — нетерпеливо пожал узкими плечами Фесслер. — Начинай, Холман.

— Почему бы и нет? — с наглецой произнес я, сдерживая дрожь и стараясь незаметно скрестить пальцы. — Даже Марти Дженнингс порой не может обойтись без Ника Фесслера. Если Дженнингс, поднявшись наверх, так и не спустился сюда, он явно не раз прибегал к твоей помощи, не так ли, Ник?

Фесслер пренебрежительно хмыкнул.

— И что с того?

— А то, что ты все знал о новом боевике с крупным английским актером, получившим триста штук за главную роль. Знал, что в жизни англичанина интересуют только две вещи — выпивка и дамы... Дельце куда проще, чем выманить наследство у девяностолетней вдовы! Ты слышал, что Дженнингс дает прием, на который приглашен актер, поэтому и попросил Марти о небольшом одолжении. На приеме должна появиться его постоянная девушка по вызову, некая Вирджиния Стронг; ночью она бесплатно обслужит Сэмми Уэстина, потому что ты задолжал Сэмми подобную услугу. Затем еще одно маленькое одолжение: ты приводишь свою старую любовь — ее зовут, кажется, Бетти Уонг?

— И это доказательство невиновности твоего зазнайки-дружка, стоящего перед нами на коленях? — ухмыльнулся Фесслер. — Пусть молится!

— Затем ты привлек к делу стриптизершу из бурлеска на Стрипе, — продолжал я, — некую бойкую блондинку Дикси. Операцию назначили на час ночи, когда большинство гостей уже разойдется. Она впорхнет на прием, устроит бесплатный стриптиз, который наверняка доведет Джайлса до экстаза, затем при первом удобном случае девица соблазнит актера на романтическую поездку в твой пляжный домик. А там его поджидает бутылка любимого пойла с добавочкой из гидрохлората. Ты покидаешь прием чуть позже, захватив с собой пузыря.., и, вероятно, кучу фонарей и фотокамер.., и отправляешься к домику. Ты рассчитывал, что актер будет либо в беспамятстве, либо настолько пьян, что его запросто можно будет уложить в различных эротических позах с Дикси. Только у вас все пошло наперекосяк. Когда вы приехали, актер, шатаясь, вывалился из домика, и пузырь машинально вырубил его. Затем вы вошли в дом и обнаружили Дикси. Кто-то ударом по голове пустой бутылкой из-под кальвадоса отправил ее на тот свет.

— Говори, говори, — прошипел Ник, — все равно ничего не докажешь.

— Возможно, ты собирался убить актера, — продолжал я, — а возможно, тебе в голову пришла идея похитрее. Вы прикроете парня, а Марти Дженнинг оценит это и заплатит вам. Позже и актер оценит ситуацию и будет вынужден отстегивать вам постоянно.

Я перешел к описанию его передвижений в ту ночь. Рассказал, как он согласовал эту версию сначала с Эдвиной, затем с остальными в доме Марти. Как наконец они с Робатом привезли тело в квартиру девушки, временно спрятав его там, пока не найдется более безопасное место.

— Но Джайлс, мучимый кошмаром, не принял придуманной тобой версии и отправился к своему агенту.

Брюс предложил для проверки нанять меня: возможно, я докажу, что все произошедшее — лишь плод воображения актера. Но я сказал Брюсу, что собираюсь осмотреть домик, и он предупредил тебя. Поэтому вы с толстяком и ринулись туда. Пузырь избил меня до потери сознания, а ты оставил бомбу замедленного действия, чтобы отправить и меня, и домик в ад, не так ли?

— Бомба? — Робат затрясся в гомерическом хохоте. — О Господи! — пыхтел он. — Это самый восхитительный пассаж в твоей фантазии!

— Но я убрался прежде, чем она сработала, — бросил я. — Помнишь, Ник, домик ведь разнесло на куски?

— Да, — медленно проговорил Фесслер, косясь на Робата.

— Заткнись! — рявкнул тот. — Это не смешно!

— Итак, я утверждаю, что Джайлс не убивал девушку, — сказал я. — Но кто же?

— Хороший вопрос, даже если на него нет ответа, — презрительно фыркнул Фесслер.

— Любому убийце необходимы время, возможность, мотив и оружие, — продолжал я. — Оружие уже лежало на полу.., пустая бутылка. Вы с пузырем последовали в домик за актером и девушкой. Есть время и есть возможность. Но я не очень уверен в мотиве.

— Да уж! — Робат рассыпался фальшивым смешком.

— Эдвина Боллард покинула прием раньше, чем актер и Дикси, и, по ее словам, отправилась домой. Но могла и дожидаться их выхода в автомобиле, а затем последовать за парочкой, войти в домик и, поскольку актер лежал без сознания, поднять пустую бутылку и... Время и возможность прекрасные. Мотив — ревность.

— Я не убийца! — воскликнула Эдвина. — Холман все время пытается представить меня...

Ник взглянул на нее и раздраженно бросил:

— Заткнись, старая шлюха!

Не веря своим ушам, Эдвина всхлипнула и тут же, припав к массивной груди Джайлса, спрятала голову на его плече и разрыдалась.

— Еще кандидаты будут, мистер Холман? — прыснул Робат.

— Посмотрим, кто остался на приеме после твоего отъезда. Ник. — Я многозначительно взглянул на Фесслера. — Это сам Марти, Вирджиния Стронг, Сэмми Уэстин и Бетти Уонг, верно?

— Да, — подтвердил Фесслер.

— Однако, когда Сэмми Уэстин описывал мне все события после твоего возвращения, он рассказал, что ты толковал сначала с Марти, затем вы вдвоем подошли к нему и этой стодолларовой проститутке.., как он изящно именует Вирджинию!.. Но ни словом не обмолвился о китаянке. Честно говоря, я не задумывался об этом до сегодняшнего утра.

— Значит, Уэстин просто забыл о ней, — буркнул Фесслер.

— Бетти была твоей любовницей, — сказал я. — Ты забрал ее из офиса Милфорда. Затем появилась Дикси. Бетти Уонг тебе надоела, и ты бросил ее. Но за несколько дней перед приемом передумал и сказал Бетти, что с Дикси все кончено. Прием у Марти мог стать праздником примирения между вами. Как она реагировала, когда внезапно появилась Дикси и начала раздеваться?

— Она не покидала приема, мистер Холман, — с глупой улыбкой произнес Робат. Он больше не смеялся. — И, думаю, не следует задавать мистеру Фесслеру столь интимные вопросы.., это дурной тон!

— Брось, Расе! — Ник мрачно усмехнулся. — Он считает себя умником, зачем портить ему забаву?

— Но, мистер Фесслер... — в голосе Пузыря послышались нотки тревоги, — думаю...

— Заткнись! Кто тебя просил думать? — Плечи Ника судорожно задергались. — Тебе бы стать копом, Холман, так ты хитер. Разумеется, Бетти дико разозлилась и ушла! Взяла мой автомобиль и уехала домой. Только позже я подумал, что липа, которую мы сочинили для большого зазнайки, прозвучит достовернее, если, кроме меня, ее расскажут четыре, а не три человека. Поэтому, вернувшись домой в семь утра, я сказал Бетти, что включил ее в число свидетелей. Но на случай, если кто-то побеспокоит неловкими вопросами, предложил ей уехать.

— На озеро Тахо?

— Да... — Он вдруг осекся, его водянистые глаза стали холодными как льдинки. — Кто тебе сказал про Тахо?

— Она, — почти прошептал я. — Понимаешь ли, Ник, Бетти туда не поехала.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? — выдавил Фесслер.

— Она очень разозлилась. — Я повторил его слова:

— Бросила тебя, села в твой автомобиль и поехала домой. Так, Ник?

— Да! — На миг его плечи поникли. — Разумеется, домой!

— Или к домику? — коротко спросил я. — Это дает ей время и возможность, Ник. Сам знаешь, у нее был мотив, когда она убежала от тебя.

— Ты сбрендил, если наворотил такую гору лжи! — надменно произнес он. — Бетти знала, что я больше не имею ничего общего со стриптизершей. Эта телка годилась только на то, чтобы строить глазки жирному зазнайке!

— Ты говорил с Бетти перед ее отъездом с приема?

— Конечно. Думаешь, я не пытался и... — Его голос осекся.

— Поэтому рассказал ей о ловушке, которую задумал для Роберта Джайлса? — Я взглянул на него и выразительно развел руками. — Домик.., гидрохлорат в коньяке... Вот так-то, Ник.

— Бетти? — Металл в его голосе сменился неуверенным хрипом. — Не может быть...

Я перевел взгляд на застывшую маску, в которую превратилось улыбающееся лицо Брюса Милфорда.

— До того как появился Ник и сделал ее своей любовницей, Бетти работала у тебя, — сказал я. — Возможно, ты был единственным другом, кому она могла доверять и довериться.

— Думаю, это так, Рик, — медленно проговорил Милфорд.

— Поэтому вместо поездки на Тахо она пришла к тебе и рассказала, что Ник решил выгородить актера, убившего девушку в пляжном домике. Для этого сочинил целую историю, а она, Бетти, его раскусила.

— Она сказала, что больше не верит Нику, — пожал плечами Милфорд, — так она выразилась. Может, он убил девушку, чтобы свалить вину на Бобби и пожизненно шантажировать его...

Я смотрел на побледневшего Фесслера.

— Знаешь, по-моему, не ты подложил бомбу в домик.

— Что? — Он удивленно заморгал, похоже, не слыша меня.

— Брюс, — устало сказал я. — Я оставил сообщение твоей секретарше только по одной причине... Я знал, что ты возьмешь с собой Бетти Уонг. Где она прячется? Скрываться больше незачем!

— Вы правы, мистер Холман! — В дверном проеме возникла китаянка, одетая все в тот же черный чеонгсам. При каждом ее движении тяжелый шелк тихо шуршал. Бесстрастные сапфирово-синие глаза с настороженным интересом следили за людьми в комнате; тонкая рука крепко держала пистолет, казавшийся слишком большим.

— Я боялась, вы отыщете в домике ключ к разгадке, — сказала она спокойно, — поэтому решила опередить события и подложить бомбу, чтобы все разнесло в куски до вашего появления. Но я задержалась в пути, и когда наконец добралась до места, то увидела, как уезжают Расе и Ник. Я принесла бомбу и обнаружила вас на полу без сознания. Я подумала, что появилась замечательная возможность убедить вас в моей полной невиновности и, наоборот, причастности Ника к убийству. Поэтому я связала вам запястья и лодыжки веревкой, а потом разрезала ее. Затем поставила механизм бомбы так, чтобы нам хватило времени добраться до безопасного места.

— И привезла меня на квартиру Дикси: я должен был убедиться, что такая девушка действительно существует, а не приснилась Джайлсу, — уточнил я.

— Совершенно верно.

— Ты знала, что тело спрятали в шкаф?

— Нет. — Глаза китаянки расширились от ужаса. — Оно лежало там все время, пока мы...

— Бетти, милая! — Плечи Фесслера дернулись и беспомощно поникли. — Поверь...

— Я была твоей женой! — воскликнула она.

— Нет, — возразил я. — Я проверил.

— Не по документам! — Ее глаза вспыхнули сапфировым блеском. — Но по всем другим законам, что священны и почитаемы женщиной! Я была невинна, когда попала к нему.., он первый мужчина в моей жизни!

— Я здорово промахнулся с той глупой телкой Дикси, — заскулил Ник. — Милая, разве парень не имеет права на одну маленькую ошибку? Я скажу, что теперь будет... Прямо с утра мы получаем специальную лицензию, понимаешь? Затем поженимся...

— Я убила Дикси, потому что она была злой женщиной, она украла у меня тебя. Похвалялась этим и смеялась мне в лицо, — тихо проговорила Бетти Уонг. — Поэтому я ее убила и решила, что за убийство ответишь ты. Ник Фесслер. Но теперь это невозможно.

— Нет. — Убедившись, что она не обманывает, Ник заговорил громче. — Теперь это невозможно. Так почему бы нам...

Она дважды нажала на спусковой крючок, а он еще пытался что-то сказать и, даже умирая, силился выговорить какие-то слова.

Робат рванулся вперед, одной рукой выбил у Бетти пистолет, другой нанес рубящий удар по ее шее. Послышался хруст. Девушка упала на пол и затихла с неестественно запрокинутой головой.

Послышался тонкий свист — Робат изогнулся к полу в отчаянном усилии дотянуться до оружия. Я позволил его пальцам-сосискам подобраться совсем близко к нему и сказал:

— Нет!

Холодные глазки взглянули на меня сквозь свалившиеся на лоб пушистые соломенные волосы. Затем Робат увидел в моей руке револьвер и выпрямился.

— Холман, — внезапно послышался глубокий баритон Джайлса. — Вам помочь?

— Взгляните на китаянку, — сказал я ему. — Думаю, она мертва.., он свернул ей шею, как цыпленку! Но все бывает.

— Я имею в виду, с ним.., с Робатом, — уточнил актер.

— Толстяк — мой, — тихо ответил я. — Держитесь от него подальше, иначе пострадаете.

Я говорил на ходу, а когда умолк, Робат оказался совсем рядом. Глаза гиганта блестели холодной ненавистью, и я улыбнулся ему, смакуя его жгучую ненависть словно букет редкого игристого вина.

— Это только между нами, — сказал я, напрягая голос, чтобы перекрыть шумы, грохотавшие в груди толстяка. — Выйди на улицу, пузырь!

Робат пристально взглянул на меня, пожал плечами и развернулся к выходу. Я шел за ним, пока он не остановился у двери.

— Открой! — велел я.

Робат повиновался и взглянул на меня через плечо.

— Хочешь.., убить меня.., без.., свидетелей... Холман? — запыхтел толстяк; от усилия, на глазах у него выступили слезы. — Хладно.., кровно.., пристрелить?

— Нет, — сказал я. — Во мне слишком силен охотничий азарт, чтобы стрелять в сидящего слона! Я дам тебе шанс.

Его испуганные глаза пытались поверить мне.

— Там темно... — Я кивнул на крыльцо. — Длина дорожки метров сто, за ней — улица. Когда начну считать.., беги! Считаю до десяти, не слишком быстро, затем стреляю. Если я убью тебя, это будет выстрел при попытке к бегству. Понял? Имеешь шанс смыться, если успеешь выбежать на улицу, пока я считаю.

— А если.., не побегу? — задыхаясь, спросил он.

— Тогда мы дойдем до середины дорожки, и я застрелю тебя там, — холодно пояснил я. — В обоих случаях версия попытки к бегству прозвучит убедительно. Готов? Начинаю отсчет, — бросил я. — Один!..

Он напрягся, ожидая пулю, и когда выстрела не последовало, немного успокоился.

— Два! — объявил я, и слово подействовало на него, словно удар электрошоковой дубинки на быка. Он затопал по крыльцу, словно доисторический монстр, выбравшийся из древнего болота.

— Три! — крикнул я, и Робат по-крабьи метнулся вбок, чтобы избежать неминуемой пули.

— Четыре! — продолжал я, преднамеренно сокращая время между каждым выкриком. — Пять!

Голова толстяка подалась вперед и вверх; огромные руки работали словно массивные поршни, земля тряслась под его слоновьими ногами, — Шесть.., семь! — закричал я, и ночь прорезал хриплый пронзительный звук, похожий на свисток поезда.

— Восемь, девять, десять! — Я поднял револьвер и нажал на спуск.

Ночной воздух взорвался от выстрела. Робат издал булькающий крик, упал на четвереньки и остался на месте. Я спустился с крыльца и зашагал к нему. С каждым шагом шум становился все громче; с каждым шагом появлялся новый звук, и когда я подошел близко, меня оглушила какофония звуков, словно бы рожденных безумным композитором в самых темных кошмарах.

Басовые ритмы рождались усилиями видавшего виды насоса, ужасно хрипевшего, явно качавшего с трудом, поскольку каждый хрип кончался тоскливым протяжным бульканьем. Из вибрирующего свистка-неба вырывался прерывистый свист, сопровождаемый скрежетом зубов и бульканьем в гортани.

Я обошел трясущуюся тушу и встал прямо перед ним. Увидев носки моих ботинок, Робат медленно поднял голову. На меня слепо уставилось мертвенно-бледное, расплывшееся от жира лицо, похожее на отвратительную бесформенную медузу, извлеченную из морской пучины. В пятне жира широко открылось дрожащее отверстие, и я наклонил голову, чтобы услышать хоть какие-то звуки. Затем я разобрал подобие слов, терявшихся в невнятице нестройных шумов.

— Ты знал.., бег.., меня.., убьет...

Наступила мучительная остановка. Расе Робат уронил голову и замер.

На мгновение я заткнул уши — гнетущая тишина грозила разорвать барабанные перепонки, затем на крыльце послышались шаги. Густой баритон" позвал с тревогой:

— Холман! С вами все в порядке? Я медленно зашагал по дорожке к дому и поднялся на крыльцо. Джайлс ждал меня в холле.

— Что случилось? — спросил он.

— Толстяк побежал, — объяснил я. — Таская свой вес, он и в лучшие времена имел проблемы с дыханием. Сердце просто не выдержало.

— Вижу, — кивнул актер. — Но я слышал выстрел...

— Я стрелял в воздух, — объяснил я.

— Чтобы он... — внезапно в глазах Джайлса появилось понимание, — разумеется, остановился!

— Что с девушкой? — спросил я.

— Боюсь, вы оказались правы, — ответил актер. — Милфорд вызвал полицию, а Эдвина бьется на диване в обычном приступе истерики!

— Знаете что? — мрачно сказал я.. — Только сейчас вспомнил. У меня сегодня свидание.

— Не думаю, что вам удастся на него попасть, старина, — заметил он.

— Я тоже, — огрызнулся я.

Нас забрали в управление полиции, где терпеливо выслушали каждого, а затем попросили повторить все снова.., и снова.., и еще раз. Вытерпели истерику Эдвины Боллард. Много раз. С Эдвиной обращались вежливо, потому что она женщина и истеричка; но, полагаю, они подумали, что любая женщина станет истеричкой, если увидит то, что видела она. Поэтому ее отправили домой с молодым розовощеким парнем, похоже носившим форму не более года. Возможно, у меня разыгралось воображение, но готов поклясться, истерика прошла раньше, чем Эдвина вышла за дверь.., сильно опираясь на руку полицейского — для поддержки, конечно.

Они проявили вежливость к Брюсу Милфорду, потому что знали его положение в кино; отнеслись почти дружески к Роберту Джайлсу — в надежде на автограф для детей. Такой автограф — ценная вещь вообще. Смотришь кино с его участием и говоришь жене или девушке: “На экране-то он герой, а видела бы ты, как я допрашивал его целых пять часов. Дрожал, словно модель “Т” при запуске! Нет!.. Пальцем не тронул!.. Эти кинозвезды все одинаковы, стоит им столкнуться с настоящим мужчиной!"

Итак, к двум ночи они уже отпустили домой агента и актера. Остался один я. Я не был ни истеричной дамой, ни крупным агентом в мире кино, и уж точно не был кинозвездой. Обыкновенный бездельник с частной лицензией и неглупыми идеями, чье основное занятие — вытягивать денежки у настоящих кинозвезд в обмен на молчание.

Меня отпустили неохотно только в одиннадцать часов следующего дня, и, стыдно признаться даже самому себе, только благодаря звонку одного из крупных кинопродюсеров, лично поручившегося за мою добропорядочность. По словам Марти Дженнингса выходило, что я настоящий супермен, ну истый ангел, который не вознесся в голубые небеса только потому, что стыдится снимать длинное нижнее белье перед восторженной толпой.

Вернувшись домой, я рухнул на кровать и проспал одиннадцать часов кряду. Когда я умылся, оделся и сел в машину, до полуночи оставалось примерно двадцать минут. Мой звонок в дверь прозвучал уже завтра.

Дверь приоткрылась, и выглянула голова в тюрбане. На меня удивленно уставились большие глаза, увеличенные запотевшими очками в тяжелой оправе.

— Мы ужинали вчера, ты забыл? — поинтересовалась она.

— Меня задержали, — коротко пояснил я.

— Я не спала всю ночь! — холодно сказала Хилда. — Прощайте, мистер Холман!

— Не хочешь услышать конец истории? Как все завершилось.., и так далее, а? — в отчаянии спросил я.

— Прочту в газетах! Кстати, а почему ты всегда приходишь, когда я принимаю ванну?

— Может, выпьем за старые времена? — предложил я.

— Ну... — задумалась она, — если только за старые... — И внезапно исчезла.

Я вошел в коридор и закрыл за собой дверь. И тут силы покинули мой организм, и я прислонился к двери; колени мои мелко дрожали.

Пониже головы в тюрбане — от шеи до пят — взгляду открывались восхитительной формы просторы загорелой и белой кожи.

— Эй! — едва вымолвил я. — Ты не выносишь, когда твои волосы в беспорядке! Но все остальное розовеет.., кроме загара, но это не...

Хилда Джонс внезапно остановилась, и розовая попка восхитительно дрогнула, сразу привлекая к себе внимание. Затем обернулась и кинула на меня грозный взгляд.

— Кто же, — пренебрежительно заметила она, — кроме тебя... Холман.., мог явиться в такое позднее время?

— Надеюсь, никто, — с надеждой произнес я.

— Значит, я знала, что это ты терзаешь звонок, так ведь? — сказала она, словно стараясь объяснить принципы ходьбы маленькому ребенку.

— Так! — с готовностью подтвердил я.

— А раз так, зачем одеваться, правильно?

— Правильно! — радостно подтвердил я. Она колыхнула своими замечательными округлыми бедрами и чинно направилась в спальню.

Тут меня осенило, и я включил третью скорость, устремившись за ней.

Дверь домика, вернее, хижины мне открыл какой-то парень, по-видимому из младших чинов. Он выглядел весьма самоуверенно, хотя, судя по всему, и не обладал достаточным опытом. Я обратил внимание на его платиновые часы-браслет, которые, скорее всего, служили ему чем-то вроде талисмана от всех напастей. Он тихо спросил, чего я желаю, и выжидательно посмотрел на меня, явно надеясь, что я не знаю пароля и он сумеет захлопнуть дверь перед моим носом.

— Я Рик Холман, — сказал я. — Манни Крюгер назначил мне здесь встречу.

— Рик Холман? — переспросил он. Затем, повторив едва слышно пару раз мое имя, парень отошел в сторону.

— Да, сэр. Манни ждет вас.

Я поблагодарил.

— Это очень печальный день, — проговорил он. Судя по выражению его лица, можно было подумать, что Нью-Йорк только что растворился в облаках.

— Печальный для всех нас, — повторил парень и чуть посторонился.

Я прошел мимо него в хижину, никак не отреагировав на его заявление, потому что давно уяснил: никогда не задавать вопросов младшему персоналу в Голливуде, ибо все равно от них не услышишь вразумительного ответа. К тому же я намеревался поговорить со старшими чинами сам.

Эта маленькая хижина служила горным убежищем Манни Крюгера и использовалась для спортивных развлечений. Я ожидал, что из его спальни выпорхнет пара нагих звездочек, чтобы поприветствовать меня. Вместо этого получил удовольствие лицезреть Манни Крюгера, директора по рекламе “Стеллар продакшн”, и Джо Рейзера, представляющего эту же фирму.

Внешне оба эти человека являли собой прямую противоположность. Манни был тщедушным субъектом в больших очках с толстыми стеклами, Джо Рейзер был неимоверно грузен. Ему не хватало лишь тоги, чтобы окончательно походить на римского патриция, готового отправить на арену цирка очередного гладиатора.

Судя по выражению их лиц, я действовал на них как рвотный порошок.

— С вашей стороны было весьма любезно приехать сюда, Рик, — наконец сказал Манни.

— Разве? — Я снова взглянул на его кислую физиономию. — Вы справляете поминки?

— Значит, вы ничего не слышали, мистер Холман? — угрюмо произнес Рейзер. — Ллойд Карлайл мертв.

— Я даже не слышал, что он болел, — ответил я серьезно.

— Теперь уже все в прошлом, — прошептал Манни. — Он был последним из великих. И вот его больше нет. Голливуд станет другим. Сколько кинокартин, сколько главных ролей!.. Сорок, пятьдесят — кто может сосчитать?

Рейзер, вздохнув, потряс массивной головой. Его коротко подстриженная шевелюра заколыхалась, словно пшеничное поле.

— Это конец целой эпохи, мистер Холман! По всей вероятности, решил я, он имеет в виду, что Ллойд Карлайл был в Голливуде личностью уникальной. Он появился там в начале тридцатых уже известным актером с Бродвея и продолжил путь к звездным вершинам собственным трудом, в то время как большинство актеров отбирались специальными агентами, охотящимися за талантами, и приобретали известность уже в студии. Ему было около шестидесяти, а его частная жизнь стала настоящей легендой.

— Трагедия, — пробормотал Манни все в той же тональности.

— Как же это случилось? — спросил я.

— Автомобильная катастрофа примерно два часа назад, — объяснил Манни. — Всего в нескольких милях отсюда. На крутом повороте его машина вылетела с дороги, и он врезался в дерево. Руль сломался, ну а рулевая колонка проткнула Ллойда. Он, очевидно, умер мгновенно.

— Ужасно! — сказал я, ожидая продолжения.

— Он был величайшим актером и кинозвездой на протяжении трех десятилетий, мистер Холман. — Рейзер произнес это так, будто диктовал эпитафию на могильный камень. — Вся киноиндустрия ощутит последствия его гибели.

— Мы планируем достойно почтить его память, Рик, — заверил меня Манни хрипловатым голосом. — “Стеллар продакшн” организует пышные похороны. Возможно даже, самые грандиозные за все время существования фирмы...

"Пора бы им переходить в делу”, — подумал я, а вслух довольно холодно сказал:

— Вероятно, для этого я вам не потребуюсь. Джо Рейзер какое-то время придирчиво рассматривал меня, вертя пальцами незажженную сигарету.

— Наш разговор строго конфиденциален, мистер Холман, — сказал он наконец. — И именно по этой причине мы встретились здесь, а не в моем офисе. Вы пользуетесь репутацией человека, который регулирует проблемы Голливуда не только успешно, но и без ненужной огласки. Прежде чем увековечить память о Ллойде Карлайле в сердцах миллионов людей всего мира, необходимо обсудить некоторые немаловажные вопросы.

— Какие, например? — нетерпеливо спросил я.

— У него осталась вдова, — нерешительно заявил Манни. — А также любовница. Нам не хочется видеть ее на похоронах. В особенности нежелательно, чтобы она распустила язык о своей интимной жизни с покойным.

— Поэтому вы хотите, чтобы я попытался откупиться от нее? — прямо спросил я. Рейзер заморгал.

— Действуйте, как посчитаете нужным. Деньги не вопрос, мистер Холман. — Он откашлялся и продолжил:

— Фактически я даже и не хочу слышать о подробностях. Единственное, чего я желаю, — это чтобы она держала рот на замке в течение двенадцати последующих месяцев.

— Двенадцати месяцев? — Я на секунду задумался о названном сроке. Потом меня осенило. — У вас же есть его последняя картина, как говорится, готовая к употреблению. Но пока она еще не вышла на экраны. Вы хотите, выпустив ее в свет, преподнести прощальный дар обществу от погибшего актера. Естественно, при подобной рекламе картина станет супербоевиком. Верно?

— Случилось так, что эта картина на самом деле не просто наследство, но и величайшее из его творений, — сухо произнес Рейзер. — В данном случае мы думаем о самом Ллойде. Мы не хотим, чтобы его память очернила беспардонными “откровениями” эта грязная... — Он на мгновение замолчал и вопросительно посмотрел на Манни. — Вы согласны?

— На все сто процентов! Вы правы, мистер Рейзер, — поспешно откликнулся Манни, придав голосу особо искреннее звучание. — Дело обстоит именно так. Действуйте, как посчитаете нужным, мистер Холман. Студия оплатит счет. Только добейтесь, чтобы на протяжении года эта шлюха не раскрывала рта...

— О'кей, — кивнул я. — С первой задачей мы вроде бы разобрались. Но их две.

Манни снял очки в толстой роговой оправе и принялся энергично их протирать носовым платком. Заметив, как он скосил на меня близорукие глаза, я мысленно усмехнулся: если Манни Крюгер не может смотреть в глаза собеседнику, значит, он находится в предшоковом состоянии. Однако постепенно и во мне нарастало напряжение. Даже чирканье спичкой показалось мне неестественно громким, когда Рейзер закурил свою сигару.

— Речь идет о его третьей жене, Рик, — криво усмехнувшись, прервал наконец затянувшуюся паузу Манни.

— Той, что умерла? Пару лет назад, если не ошибаюсь, — спросил я. — Припоминаю, что я читал об этом в газетах.

— Вообще-то она не умерла... Манни вновь нацепил очки и заставил себя посмотреть, как я прореагирую на такое сообщение.

— Она покончила с собой, — закончил он.

— Да? Об этом не говорилось, — пожал я плечами.

— Мы молчали об этом прискорбном случае... — Он нервно поежился. — Она была мертва, так что это ничего уже не меняло. Но если бы правда просочилась, это могло повредить Ллойду. У нее был брат. Надо же было такому случиться, что именно он нашел ее и записку, которую она оставила.

— И он, конечно, присоединился к заговору молчания, — хмыкнул я. — Добровольно?

— Ему заплатили. Ллойд первого числа каждого месяца выплачивал ему кругленькую сумму.

— И вы не хотите, чтобы у этого брата появились опасения, что теперь, после гибели Ллойда, все выплаты прекратятся. Я должен заверить его, что студия и дальше будет платить ему ту же сумму?

— Во всяком случае, в течение года, — сказал Манни. — Но, разумеется, вам не нужно называть срок.

— Предпочтительно, чтобы вы не говорили с ним о “добром друге” и не произносили слово “студия”, — осторожно добавил Рейзер. — Тут имеется еще один нюанс, мистер Холман. Эта предсмертная записка — единственное доказательство, которым он сейчас располагает, и если случайно она попадет вам в руки, ну... — Его белоснежные зубы на мгновение блеснули. — Скажем так: вы получите дополнительное вознаграждение сверх обычной платы за услуги.

— Почему бы мне просто не перерезать ему горло? — буркнул я. — Это, несомненно, очень бы упростило ситуацию.

— Рик, прошу вас, не надо так шутить! — взмолился Манни. — В конце-то концов, речь идет всего лишь о бесстыжем шантажисте.

— Стоило мне войти сюда, как я с каждой минутой чувствую себя все бессовестнее, — возмутился я. — Очевидно, все дело в том, что я связан с бессовестным бизнесом! — Я внимательно посмотрел на Рейзера. — Вам это обойдется недешево!

— Естественно, мистер Холман! — Он благосклонно улыбнулся сквозь облачко сизого дыма. — Самое лучшее никогда не бывает дешевым, а вы лучший специалист в своей области. Когда вы успешно выполните задание, то просто назовете сумму, и студия выплатит вам ее без промедлений.

— О'кей. — Я взглянул на Манни:

— Сообщите мне нужные имена и адреса.

Крюгер достал из кармана конверт и протянул его мне:

— Здесь все написано, Рик. Найти их будет несложно.

— Попробую. — Я спрятал конверт во внутренний карман пиджака, затем многозначительно посмотрел на него. — Я хочу точно знать, во что я влезаю. Вы уверены, что это был несчастный случай? Ллойд случайно врезался в дерево?

— Что за вопрос! — воскликнул Рейзер.

— Я имею в виду, не сделал ли он это намеренно? — продолжал я спокойно.

— Ллойд покончил с собой?! — Манни был искренне возмущен. — Только сумасшедший может такое придумать, Рик! Он же был — здесь, прежде чем уйти, разговаривал со мной около часа. У него тоже есть хижина приблизительно в десяти милях отсюда, в горах. — Крюгер внезапно понизил голос, наверное, вспомнил, что о покойниках следует говорить тихо и уважительно. — Я никогда не видел его в лучшем настроении. Он смеялся и шутил. Намекал на второй медовый месяц, который ему предстоит, когда жена присоединится к нему в этой хижине. Только что закончены съемки нового фильма, и он был на седьмом небе от счастья.

— При вашем разговоре с Ллойдом никто из посторонних не присутствовал?

— Разумеется, нет. — Он энергично мотнул головой. — Ллойд знал, что я непременно приеду на уик-энд, поэтому заглянул поболтать. Как я уже сказал, мы выпили кофе, пошутили, потом он поехал к себе.

— Итак, это был несчастный случай, — согласился я. — Известно ли о его смерти жене и любовнице? Манни недоуменно пожал плечами:

— Откуда мне это знать, Рик?.. Но даже если жена и знает, что от этого меняется? Ей тоже не захочется, чтобы бывшая любовница ее мужа злословила об их семейной жизни, верно?

Его глаза за толстыми стеклами очков, казалось, светились искренностью. Я еще раз внимательно взглянул на бесстрастную физиономию Рейзера — какое-то внутреннее беспокойство не оставляло меня.

— Вы уверены, что больше нет ничего, о чем вы еще не упомянули? — спросил я.

— Рик, мальчик! — По виду Манни можно было вообразить, что он готов дать свою голову на отсечение. — Солгать вам?! Неужели я способен подвести своего старого приятеля? И потом, разве уж я такой глупец?

— Ради своей выгоды вы готовы без размышления выдернуть кресло из-под собственной безногой матери, — сурово бросил я.

— Клянусь! — пылко воскликнул Крюгер. — В этом деле, кроме того, что я вам сказал, Рик, больше нет ничего. Вам надо заняться любовницей и шантажистом-братом. Другого мы от вас и не ждем.

Рейзер красноречиво взглянул на часы.

— Теперь вы познакомились со всеми необходимыми подробностями, мистер Холман. Советую вам немедленно приниматься за работу. — На мгновение снова блеснули его великолепные зубы. — Нельзя терять время. А уж если зашел разговор о работе, — он посмотрел на Манни, — прежде всего нам надо заняться подробным планированием похоронных торжеств.

— Отлично, мистер Рейзер. — В голосе Манни послышались нотки профессионального энтузиазма, сейчас он снова вернулся на твердую почву. — Это телевизионное обозрение...

— На час и в цвете, — прервал его Рейзер, — радиотрансляционная сеть, разумеется, тоже уцепится за это. Обзор основных вех его артистической карьеры. Место Ллойда Карлайла в искусстве!

Глаза Манни засверкали от возбуждения.

— Сцены.., нет, самые яркие отрывки из его лучших фильмов! — перечислял он с воодушевлением.

— А под конец самые эффектные кадры из его величайшего фильма — последнего! — Рейзер на секунду задумался. — Сцену обольщения с Деллой Огест. Она никого не оставит равнодушным. Только для телевидения мы оборвем ее сразу же после того, как он сорвал с нее свитер. Пусть они жаждут продолжения!

Манни захихикал:

— Замечательно, мистер Рейзер! Я так себе это представляю. Сначала похороны. Возможно, крупным планом гроб, который на руках вносят в часовню его лучшие друзья. И каждый из них сказал свое слово в киноискусстве. Потом мы покажем огромную процессию оплакивающих его людей. Во главе этой бесконечной вереницы идет убитая горем вдова...

На высоком лбу Рейзера вдруг собрались морщины.

— Как вы считаете, хватит ли времени соорудить для Вивиен воистину сногсшибательный траурный туалет? Я не имею в виду что-то уж очень сексуальное или безвкусное. Но будет обидно, если ее светлые волосы и прекрасная фигура не получат должного оформления. Особенно в красках.

— Я посмотрю, что можно сделать, мистер Рейзер. — В глазах Манни появилось мечтательное выражение. — В черном она всегда смотрелась изумительно!

На этом я их оставил. Младший сотрудник приветливо улыбался, когда я вышел и закрыл за собой дверь.

— Как вы считаете, мистер Холман, они еще долго там останутся? — осведомился он очень вежливо.

— Они обсуждают крайне важную проблему, — пояснил я. — Как одеть вдову на похоронах, чтобы она не утратила своей привлекательности на экране цветного телевизора. Они хотят, чтобы в трауре она выглядела сногсшибательно: печальная, но сексуальная. К счастью, черный цвет ей к лицу.

— Этот Манни Крюгер, — голос парня был полон восхищения, — творческая натура. Я от него многое перенимаю.

— И все это фальшивая монета, могу поспорить! — хмыкнул я.

Он снова улыбнулся. Смотреть на него было одно удовольствие: короткая стрижка, умеренный загар и элегантно-небрежная одежда.

— Я с вами согласен, мистер Холман. Искусство бывает и фальшивым. Вот почему требуется кто-то вроде вас, верно? — Он быстро поднял руку, прежде чем я успел ответить. — Не подумайте, что я сказал что-то неуважительное. Нет. Я просто придерживаюсь фактов. И вполне объективен. — Он слегка пожал широкими плечами. — Во всяком случае, день сегодня изумительный.

День действительно стоял чудесный. Я подошел к машине и сел за руль. Деревья были зеленые, небо синее. Ну а мне пора было приступать к защите памяти Ллойда Карлайла от скверны.

"Когда-нибудь, — подумал я угрюмо, — я все-таки найду себе работу, которая даст мне основания для самоуважения”. Проблема заключалась в том, что я никак не мог найти такую, которая давала бы мне хотя бы половину тех денег, что я получаю сейчас.

Ее звали, как я выяснил из записки Манни Крюгера, Ритой Квентин. Она жила в фешенебельной квартире в пентхаусе нового небоскреба за Стрипом.

Я нажал на кнопку звонка и услышал за дверью деликатный звук, напоминавший бой старинных часов. Почти сразу же щелкнул замок — на пороге возникла высокая брюнетка, вопросительно глядя на меня.

На ней было пестрое платье в сине-зеленых тонах с низким квадратным вырезом, который не закрывал начало впадины между небольшими, но округлыми грудями. Юбка заканчивалась примерно в четырех дюймах ниже колен, но ткань плотно прилегала к телу, подчеркивая тоненькую талию, плавную линию бедер и длинные, изящные ноги. Волосы были расчесаны на прямой пробор и, обрамляя овальное лицо, падали на плечи красивыми волнами.

Почему-то я тут же представил ее совершенно нагой, бегущей по залитому лунным светом пустынному пляжу. И себя, старающегося ее догнать. А пальмы одобрительно кивают своими пышными головами, рекомендуя мне прибавить шагу.

— Вы что, умерли? — произнесла она, с удивлением глядя на меня. — Не молчите, скажите же что-нибудь.

— Я Рик Холман, — очнувшись от грез, начал я. — В результате коротких переговоров, состоявшихся пару часов назад, представляю “Стеллар продакшн”. Если вы Рита Квентин, тогда это касается вас.

— О? — Ее полные губы сжались. — Тогда это в связи с Ллойдом?

— Вы уже слышали?

— За последний час радио только об этом и говорит. — Она печально улыбнулась. — К счастью, оно было включено. Иначе как же любовница могла бы узнать о смерти ее повелителя?

— Действительно, как? — согласился я. Женщина распахнула дверь чуточку шире. Я прошел за ней в гостиную, которая по своим размерам годилась для буйных оргий. Да и обстановка была подходящей: дорогая шелковая и атласная обивка, пушистый ковер на полу. Тахта предназначалась, очевидно, для съемок многосерийного приключенческого фильма, где участвовало бы не менее сотни статисток, изображающих девушек-рабынь.

Я опустился в ближайшее кресло и закурил сигарету. Она же стояла со скрещенными на груди руками и смотрела на меня. В ее глазах застыло выражение, будто я живу на белом свете по чьей-то оплошности.

— Передавали, что это была автокатастрофа где-то в горах. — В ее словах звучал вопрос.

— Он не вписался в поворот и врезался в дерево. Смерть наступила мгновенно. Так я слышал.

— Когда это произошло?

— Около десяти часов сегодня утром, — ответил я.

— Сейчас половина третьего, а вы уже здесь и представляете его студию. Чего они хотят от меня?

— Вы должны молчать, — сурово сказал я.

— Вы имеете в виду, что будет некрасиво, если в некрологе упомянут, что его пережила не только жена, но и любовница?

— Нечто в этом роде, — кивнул я.

Многоцветная юбка громко зашуршала, когда она опускалась на тахту. Повернувшись ко мне и скрестив красивые ноги, она внимательно меня изучала.

— Вы исполнительный торгаш, Рик Холман!

— Выполняю поручение покупателя, — в тон ей ответил я.

Брови Риты слегка приподнялись.

— Они намереваются обессмертить Ллойда Карлайла, — заговорил я спокойно, — поскольку он был яркой звездой голубого экрана. И потом, у них еще в работе последний фильм с его участием.

— Не понимаю... — Ее голос звучал настороженно. — Определенно, вы не на их стороне. И не можете быть на моей. Тогда, черт возьми, на чьей же вы стороне?

— Я занимаю нейтральную позицию, — правдиво ответил я. — Я не в восторге от своей миссии. И не согласился бы на это, если бы не огромные деньги, которые они мне обещали. Так что скажите мне прямо, сколько вы хотите получить, если будете молчать о своей связи с Карлайлом. Таким образом, с нами обоими расплатятся.

— Не слишком-то вы чувствительны, как я погляжу, верно?

— Верно, — согласился я. — “Стеллар” тоже не слишком сентиментальная студия. А если говорить начистоту, то я и вас не представляю сентиментальной любовницей.

Она слегка покраснела.

— Мне двадцать шесть лет. А Ллойду три месяца назад исполнилось пятьдесят восемь, так что вы правы. Когда-нибудь вы встречались с его женой Вивиен? Ей двадцать пять.

— Извините, — торопливо отозвался я, — я здесь не для того, чтобы читать мораль, кого-то обвинять, кого-то оправдывать. Я только хочу услышать, сколько вам нужно заплатить за молчание. Это я им и передам.

— Миллион долларов, — выпалила она.

— Слишком много.

— Полмиллиона?

Я отрицательно покачал головой.

— Четверть миллиона. И ни цента меньше, — решительно заявила она.

— Почему бы не двадцать тысяч сейчас и по пять тысяч ежемесячно в течение года? — посоветовал я.

— Я предлагаю вам убраться вместе с их щедрым предложением, — сказала Рита насмешливо. — Передайте им, что я поступлю так, как мне заблагорассудится. Возможно, буду молчать о своей связи с Ллойдом, если у меня будет такое настроение. А может, буду кричать об этом с крыши соседнего дома. Чтобы все прохожие слышали интимные подробности! Сообщите им это, торгаш!

— Ладно, — я поднялся с кресла, — обязательно передам.

Я был почти у двери, когда она остановила меня:

— Обождите!

Обернувшись, я прочел на ее лице недоверие.

— И вы больше мне ничего не скажете? Никаких аргументов? — спросила она тоненьким голоском. — Ни угроз, ни уговоров, совсем ничего?

— Я все передам, — сухо сказал я. — Из беседы с вами можно было понять, что у них вообще нет причин для беспокойства.

Лицо молодой женщины вдруг сморщилось, и слезы, которые, по всей видимости, она сдерживала с того момента, как узнала о смерти Карлайла, полились неудержимым потоком. Она быстро отвернулась. Я спокойно дожидался, когда Рита возьмет себя в руки.

— Это первые приятные слова, которые я услышала от вас, — сказала она приглушенным голосом. — Нельзя столь круто поступать, когда девушка не ждет такого. Смотрите, что вы натворили!

— Бывают дни, когда я не в состоянии соразмерять собственные возможности, — пробурчал я.

— Вам лучше снова сесть, Рик Холман. — Она прижала к глазам крохотный комочек, который, очевидно, был носовым платком. — Но сначала принесите мне чего-нибудь выпить. Мне это сейчас необходимо.

Я подошел к укомплектованному со вкусом и пониманием бару. Припомнил, что при сильных стрессах на женщин лучше всего действует бренди. Поэтому налил ей полбокала. Она благодарно улыбнулась, принимая его, и стала пить маленькими глотками. Я же занял свое прежнее место.

— Открою вам небольшой секрет, — заговорила она после паузы. — Я узнала вас по имени, как только вы мне представились. Однажды Ллойд после разговора с Деллой Огест упомянул ваше имя. Из его слов можно было понять, что любой человек в этом городе, столкнувшись с настоящими неприятностями, вызывает вас. И... — Она безуспешно попыталась щелкнуть пальцами. — И вы все устраиваете незамедлительно.

— Все слегка преувеличено, — поскромничал я. — Иногда на это уходит пара часов...

— Я передумала, — вдруг заявила она серьезно. — Я не намерена дарить студии мое молчание.

— Как нажито, так и прожито! — пожал я плечами. Рита Квентин сделала еще несколько глотков и вытерла остатки слез. Затем, уставившись на меня холодными глазами, решительно заговорила:

— Есть одна вещь, которая никогда не давала Ллойду покоя. Когда он был жив, я уговаривала его что-нибудь предпринять, но он не желал. А теперь, когда его нет, я не хочу, чтобы это преследовало его и в ином мире, а его дух тревожил меня. Вы все должны выяснить.

— Что я должен выяснить?

— Правду о его жене Гейл.

— Той, что умерла? — уточнил я.

— Она не просто умерла, она покончила с собой. Студия сохранила это в тайне. Побоялась огласки. Но люди, знавшие об их взаимоотношениях, посчитали, что ее довел до самоубийства Ллойд. Но я в это не верю. — Она выпрямилась, ее темные глаза засверкали. — Не верю, что он довел ее до этого. Потому что не верю, что это самоубийство. Убеждена, что ее убили!

— У вас должны быть для этого какие-то основания.

— В жизни Ллойда никогда не бывало, чтобы он имел всего одну женщину. Не таким он был человеком. Одна должна была ждать его дома, другая — в любовном гнездышке за углом. — Она допила бренди и поставила пустой бокал на столик. — В то время Ллойд был женат на Гейл, а любовницей в интимном гнездышке была Вивиен. — Рита беззлобно улыбнулась. — В некотором роде он соблюдал последовательность. Сначала женщина становилась любовницей Ллойда, потом он на ней женился. Так что, если бы он еще пожил, меня могли бы повысить до ранга миссис Карлайл. — Улыбка исчезла с ее лица. — Вы когда-нибудь встречались с Вивиен?

Я отрицательно покачал головой.

— Она из тех, кто до поры до времени тихо сидит в своей норке, выжидая, когда же папочке наскучит его очередная жена. И никаких интрижек. Расчетливая сука с деньгами вместо сердца. В ее жилах вместо крови течет неразбавленная кислота. И, кстати сказать, до дня кончины Гейл не было похоже, чтобы Ллойд от нее устал. Я предполагаю, что у Вивиен лопнуло терпение и, поскольку Ллойд не спешил избавиться от жены, она решила это сделать сама.

— Вы располагаете доказательствами? — строго спросил я.

Она посмотрела на меня так, будто я только что вылупился из яйца.

— Нет, конечно. Вы воображаете, что, имей я доказательства, я бы сидела сложа руки? Однако есть еще одно: у Гейл был брат. Проходимец, весьма смахивающий на убийцу. Его зовут Джастин Годфри. Я бы не побоялась поспорить, что и он приложил руку к этой истории.

— Опять все голословно? — проворчал я.

— Ллойд совсем не знал подлинной Гейл. Пока он миловался с Вивиен, его жена вовсю крутила с парнем по имени Лестер Фосс. Так что он тоже может иметь отношение к этой истории.

— Вы, как видно, хорошо информированы, — заметил я.

— Все это я знаю от Ллойда. — В голосе Риты звучала усталость. — Он говорил мне об этом сотни раз. Мне даже начинало казаться, что я не выдержу и закричу. Но я ни разу не сорвалась.

— Как умерла Гейл? — поинтересовался я.

— Слишком большая доза снотворного. — Рита презрительно фыркнула. — Гейл была абсолютно здоровой тридцатилетней женщиной. Она считала отдыхом для себя три сета в теннис с профессионалом. Она была немного взбалмошной и неразборчивой в знакомствах. Но и сто было неплохо, учитывая обстоятельства. Ибо это означало, что она может понять потребность Ллойда в другой женщине. Равно как и свою неверность ему. Ее ни капельки не мучили угрызения совести из-за романа с Лестером Фоссом.

— Таким образом, судя по всему, у Вивиен были мотивы для совершения преступления. Она устала от долгого пребывания в кандидатках на пост супруги. В особенности когда поняла, что Ллойд вроде бы не намеревался расставаться с Гейл. Но что могло побудить родного брата Гейл убить сестру?

— Не знаю! — огрызнулась Рита.

— Что же толкнуло любовника Гейл на участие в убийстве?

— Этого я тоже не знаю.

— Послушайте! — Я буквально подпрыгнул на месте. — Помимо всего прочего, все это произошло два года назад! Какие же шансы, по-вашему, у меня на успех? Как я смогу установить истину?

— А это уже ваша проблема, Рик Холман, — сказала она отнюдь не любезным тоном. — Если вы и “Стеллар” хотите, чтобы я хранила в тайне свою связь с Ллойдом, то должны прояснить характер смерти Гейл. Была она убита или покончила с собой? Когда вы представите мне убедительные доказательства того или иного, студия может считать, что сделка заключена.

— Ну а в промежутке? — воскликнул я.

— Я буду хранить молчание две недели, — пообещала Рита.

— Две недели?! — в ярости завизжал я. — Черт возьми, по-вашему, я могу добыть доказательства за две недели, когда след остыл еще два года назад?

— Я верю в вас так же, как верит Делла Огест, — холодно сказала она. — В моих глазах вы супермен, Рик Холман. А две недели для супермена — достаточный срок, чтобы измерить поверхность земного шара.

— Вы сошли с ума, — произнес я убежденно. — Еще немного, и со мной случится то же самое. Допустим, что это действительно было убийство. И я это сумею доказать. Допустим, что убийцей была вдова Ллойда, или любовник Гейл, или ее брат. Ну и что дальше?

— Не знаю, — ответила она равнодушно. — Полагаю, мы будем ломать голову, когда это реально понадобится.

Увидев страдание на моем лице, Рита ласково улыбнулась:

— Я же сказала, что не хочу встречаться с привидениями, но я совсем не жажду мщения. Мне будет достаточно, ради памяти Ллойда, просто все знать.

— Вы воображаете, что этого будет достаточно также и для закона? Кто-то ведь должен будет им сообщить? Ее голос прозвучал нарочито, без всяких эмоций:

— Если я не пожелаю этого сделать, то, может, сделаете вы?

Я широко раскрыл рот, и прошло не менее минуты, прежде чем я обрел дар речи.

— Как вы посмотрите, если вместо этого я попытаюсь договориться о компенсации в миллион долларов? — спросил я на всякий случай.

— Вы слышали мое предложение. Принимайте его или отказывайтесь, — жестко сказала она.

— Ну что же, я его принимаю, — пробормотал я. — Где мне разыскать этого Лестера Фосса?

— Интересно! — Ее темные глаза широко раскрылись, она с удивлением уставилась на меня. — Вы не спросили про двух остальных. Разумеется, вы знаете, где найти Вивиен. Но мне странно, откуда вам известно, где искать Джастина Годфри?

— Сейчас не время разбираться в моих методах — у меня и без того хватает проблем, — заявил я. — Так где же я найду Фосса?

— Не знаю. Последний раз я слышала о нем, когда он работал на телевидении. Лестер — писатель. Во всяком случае, пару лет назад он был им.

— Могу сказать сразу: от вас мне будет мало толку, — проворчал я.

Поднявшись, я с гневом посмотрел на нее. Но ровно с таким же успехом я мог негодовать на восковую фигуру. Рита была непроницаема. Все выплескиваемые мной эмоции буквально отскакивали от нее.

— Не вздумайте уезжать на отдых в ближайшие две недели, — строго предупредил я ее. — Думаю, мне придется почти переселиться сюда на это время.

— Естественно, я буду помогать во всем, в чем сумею. — Ее глаза чуточку потеплели. — Я рада, что вы это делаете ради Ллойда, Рик. И, пожалуйста, называйте меня Ритой. Несмотря ни на что, я почему-то уверена, что мы станем добрыми друзьями.

— Вполне возможно, — хмыкнул я. — Поэтому ухожу отсюда, пока у меня еще сохранились остатки здравого смысла.

Рита проводила меня до входной двери, а когда я уже собрался исчезнуть, дотронулась до моей руки.

— Где состоятся похороны и когда? — тихо спросила она.

— Не знаю, — ответил я правдиво. — Но это не должно вас волновать: вы на них в любом случае не пойдете.

— Правильно. — Она слегка прикусила губу. — На какое-то мгновение я почти забыла, что мы с вами обо всем договорились... — Лицо ее словно окаменело. — Полагаю, они собираются превратить церемонию в нечто грандиозное?

— В сверхграндиозное, — ответил я. — Когда я уходил, они обсуждали сцену, которой откроется часовая передача о Ллойде по цветному телевидению.

Рита брезгливо скривила губы:

— На этот раз Вивиен отвели самую длинную и значительную роль за всю ее карьеру. Она же была неприметной звездочкой, всегда готовой в подходящий момент сбросить с себя бикини. Именно на такой Вивиен женился Ллойд. Вы это знали?

— Нет... Я практически ничего о ней не знаю. Но догадываюсь, что со временем вы меня просветите непременно.

Она не обратила внимания на столь явную колкость, ибо мысли ее уже были заняты чем-то другим.

— Советую вам хорошенько присмотреться к Гейл, — задумчиво произнесла она.

— Черт побери! — простонал я. — Прошло уже два года после ее смерти.

— Я имею в виду ее прошлое и окружавших ее людей, — спокойно продолжала Рита. — Человек, которого убивают, обычно чем-то привлекает убийцу. Вы же это знаете.

— Я утратил способность размышлять примерно через пять минут после того, как познакомился с вами, — пробормотал я. — Так мне подсказал инстинкт самосохранения.

— Возможно, в личной жизни Гейл был еще кто-то, помимо людей, которых я упомянула. — Ее глаза округлились, в них стояли слезы. — Что вы на это скажете? Во всяком случае, как я понимаю, убийца находится где-то поблизости. А его злодеяние до сих пор остается нераскрытым... Помните, этого человека мы оба знаем.

— Потрясающе! — Я вздохнул. — Понимаете, я не смогу до конца лицезреть реакцию разоблаченного убийцы на мои слова, что его тайна раскрыта. Ибо реакция эта будет молниеносной. Вы со мной согласны? Вроде пули в голову или ножа в живот.

— Не пытайтесь меня напугать или разжалобить, — холодно произнесла она. — В противном случае мне придется вызвать сюда репортеров. Да, да, а что вы думаете? “Моя жизнь в любви и согласии с Ллойдом Карлайлом” — так будет названа серия очерков, которую, несомненно, перепечатают все газеты от побережья до побережья.

— Я просто не могу дождаться момента, когда сцапаю этого удачливого убийцу! — заверил я ее. — “Бесстрашный Холман” — вот как они меня назовут. Человек с куском гранита в том месте, где у нормальных людей должны находиться мозги!

— В вашем распоряжении целых две недели, Рик, — ответила она благодушно, — а для такого супермена, как вы, все это не проблема. Держите меня в курсе, хорошо?

Она осторожно створкой двери выдавила меня наружу, дав понять, что все уже сказано.

Фотографий было много. Темноволосая девушка с короткой стрижкой и челкой до бровей, на которую я обратил внимание, играла в теннис с большим мастерством. Движения ее атлетически сложенного тела были исключительно грациозны. Одетая в легкую рубашку и коротенькие шорты, повторявшие все изгибы ее фигуры, с живым, симпатичным лицом, эта молодая женщина была очень привлекательна. Даже, можно сказать, красива. Вот она на премьере фильма с участием Ллойда Карлайла. Нарядная и оживленная, она ловит каждое его слово. Пока он вещает с профессиональной уверенностью перед чередой микрофонов, она стоит рядом, опершись о его руку. Ее черные глаза с обожанием следят за ним. А возле бассейна, в открытом купальнике, она выглядит блестящей хозяйкой, наблюдающей, как плескаются ее гости. Были и другие кадры. Огромное количество. Но на всех она казалась одинаковой: счастливой, беспечной и удивительно полной жизни.

Пленка наконец кончилась, и Годфри выключил домашний кинопроектор. Как только он раздвинул толстые шторы на окнах, послеполуденный солнечный свет тут же заполнил комнату оранжевым сиянием.

— Такова была Гейл! — произнес он тихо. Джастину Годфри было лет тридцать. В нем тоже присутствовали все те гены, которые придавали его сестре такую необычайную привлекательность. Парень был высоким. Длинные волосы, светло-голубые, слишком близко сидящие глаза. Маленькие усики над верхней губой были, конечно, ошибкой. Точно так же, как розовые рубашки и брюки. В общем, мне еще не приходилось сталкиваться с шантажистом с такой неподходящей внешностью.

— Моя сестра была всей моей семьей, если так можно выразиться, — объяснил он. — Наши родители умерли, когда мы были почти детьми.

И все же я заметил враждебный огонек в его глазах.

— Гейл была для меня абсолютно всем, мистер Холман. А ваш друг Карлайл убил ее...

— Я никогда не был его другом. Просто выполняю его поручение, — напомнил я. Джастин рассеянно кивнул:

— Вы попросили меня описать сестру, поэтому я и показал вам этот фильм. Но никакая камера не может передать всего ее очарования... В ней было какое-то особое тепло. И она умерла в тридцатилетнем возрасте из-за такого ничтожества, как Карлайл...

— Как это произошло? Что явилось причиной такого неожиданного исхода?

— Чтобы понять, вам надо сначала разобраться в личности Карлайла, выяснить, что это был за человек, — горько произнес Годфри. — Он легко пленял людей, в особенности женщин. Владел ими полностью, их душой и телом. Он так же легко их пожирал, а потом, когда уже ничего привлекательного для него не оставалось, выплевывал. На протяжении всего их брака у него была любовница. Дешевая артисточка, на которой он женился после смерти Гейл. — Реденькие усики Годфри дрожали от возмущения. — Всякий раз после того, как он наведывался к ней, он бежал назад к Гейл и подробно описывал свои любовные игры с потаскушкой. Он находил удовольствие в том, чтобы живописать все в мельчайших подробностях...

— А как Гейл? — прервал я его. — Рассказывала она Ллойду, как проводила время с Лестером Фоссом?

— Что? — Он посмотрел на меня безумными глазами. — О чем вы толкуете?

— Фосс был ее любовником, не правда ли?

— Вы, очевидно, помешались! На мгновение мне показалось, что он хочет ударить меня.

— Гейл? С любовником? Да она жила для одного человека. И этим человеком был Ллойд. Вот почему она не захотела дальше мириться с тем, как он все это время относился к ней... Она не могла больше жить с ним. Но не могла жить и без него. Поэтому однажды вечером и приняла снотворное... — Кадык на его тощей шее подпрыгнул, он конвульсивно проглотил слюну. — Тело обнаружил я, вы это знаете?

— И вы также нашли оставленную ею записку! — фыркнул я. — Вы все так описываете, что у неискушенного слушателя сердце просто кровью обливается от жалости. Но на меня ваше повествование произвело бы большее впечатление, если бы позднее вы не использовали эту записку, чтобы шантажировать Карлайла.

— Это был единственный известный мне способ наказать его за то, что он погубил Гейл, — заявил Годфри с потрясающей простотой. — Видите ли, мистер Холман, поскольку Ллойд вынужден был выплачивать мне эту тысячу первого числа каждого месяца, то невольно вспоминал и о смерти Гейл.

— Великолепно! — Я посмотрел на него с восхищением. — Мне никогда не доводилось слышать, чтобы так рационально объясняли шантаж!

— Верно! — Его усики снова задрожали. — Мне безразлично, поверите ли вы мне или нет, мистер Холман! Меня даже не тревожит, поверит ли этому приятель Карлайла, которого вы представляете. Особенно теперь, когда Ллойд мертв и все это кончено.

— Кончено? — переспросил я.

— Разумеется! — Он нетерпеливо пожал узкими плечами. — Раз Карлайл предстал перед Верховным Судией, нет оснований продолжать эту историю.

— Вы хотите сказать, — я невольно зевнул, — что не возражаете, чтобы его приятель прекратил ежемесячные выплаты?

— Конечно! — Светло-голубые глаза глядели на меня с возмущением, как будто я задал обидный вопрос. — За кого вы меня принимаете, мистер Холман? За профессионального преступника?

— В данный момент я не знаю, что и думать, — признался я. — Вы меня сбили с толку. Но если вы говорите серьезно, что с шантажом покончено, тогда, возможно, дадите мне записку, оставленную вашей сестрой?

Усики вздрогнули, затем Джастин решительно покачал головой:

— Нет, но я сообщу вам содержание записки. Я выучил ее наизусть: “Джастин, прости меня за то, что я сделала. Но я просто не могу продолжать так жить дальше. Единственная любовь в моей жизни уничтожена, поэтому мне лучше умереть. Я сожалею, мой маленький братик, только о том, что больше не смогу заботиться о тебе. Но ты не будешь одинок, тебя будет согревать память обо мне”. Затем сестра ее, разумеется, подписала. — Годфри быстро заморгал. — Прошло уже два года после ее смерти, Холман, но я все еще не могу вспоминать ее предсмертное послание без слез.

— Так почему бы вам не отдать мне записку? — с надеждой осведомился я. — Вы выучили ее наизусть, с вымогательством покончено, эта записка вам больше не нужна!

— Еще как нужна! — На его физиономии появилось хитрое выражение. — Вы ни на минуту не ввели меня в заблуждение разговорами о том, что представляете приятеля Карлайла, Холман. Вы представляете студию! Они не хотят, чтобы после смерти Карлайла выплыли какие-то скандальные истории. Ну а я не хочу, чтобы в связи с этим упоминалось имя Гейл. Так что эта записка — моя охранная грамота, ясно?

— Не совсем, — произнес я устало.

— Уж не знаю, чего вы хотите добиться, связывая имя Гейл с этим Фоссом. Забудьте об этом раз и навсегда! Не предпринимайте никаких попыток, Холман. Иначе я открою правду о смерти Гейл и предъявлю ее записку.

Он расправил узкие плечи и настороженно посмотрел мне в глаза. В нем все время чувствовалась какая-то показная бравада. Ну как можно относиться к человеку, который упорно молчал об истинной причине гибели единственной сестры и использовал ее предсмертную записку для выкачивая долларов. А после смерти объекта шантажа добровольно решил прекратить вымогательство, ибо наказывать стало некого?

— Вы уверены, что деньги вам больше не нужны, мистер Годфри? — вежливо осведомился я.

— Я обойдусь, — произнес он с достоинством. — И не забудьте, что я вам сказал, мистер Холман. Если только начнете копаться в жизни моей сестры, пытаясь отыскать в ней какую-то грязь, я публично разоблачу Ллойда Карлайла. Пусть все знают, какой это был мерзкий тип!

Я помедлил, ожидая его дальнейших победных заявлений, но единственное, что расслышал, — это неубедительное сопение. Поэтому я поднял три пальца на прощанье и вышел из двухквартирного дома на Вест-Голливуд.

Я позвонил на студию Манни Крюгеру из первой же аптеки, попавшейся мне на пути, и узнал, что он на совещании. Приехав туда минут тридцать пять шестого, я с большим трудом пробился сквозь поток технических работников и служащих, спешивших домой.

Секретаршей Манни была настоящая куколка: рыжеватая блондинка, одетая в скромную белую блузку и прямую юбку, плотно обтягивающую ее бедра. Именно эта часть туалета секретарши явилась, пожалуй, для ее шефа самым веским основанием, чтобы посвятить свою жизнь целиком работе в офисе. И я сказал куколке это. Но мой хитрый комплимент не произвел на нее особого впечатления.

— Мистер Крюгер хотел бы встретиться с вами в проекционной, — деловито сообщила она. — Я провожу вас туда, мистер Холман.

— Как вы смотрите на то, чтобы по дороге заехать в Палм-Спрингс и провести там уик-энд? — с невинным видом спросил я, следуя за ней по коридору.

— Хотите знать? — Она обернулась и насмешливо посмотрела на меня. — Я работаю у мистера Крюгера вот уже три года, и мне делали заманчивые предложения многие эксперты: продолжительный отпуск в Европе, месяц в Акапулько, морское путешествие до Рио на личной яхте. — Ее брови брезгливо приподнялись. — А вы предлагаете какой-то скоропалительный уик-энд в Палм-Спрингсе. Кто вы, мистер Холман? Некая разновидность крохобора?

— Я рассчитывал заплатить свою долю за комнату в мотеле, — ответил я, обороняясь. Глаза ее округлились.

— Скажите, какая щедрость!

Девушка прибавила шагу. Ее круглые ягодицы так и ходили под туго обтягивающей юбкой. Зрелище было настолько привлекательным, что заставило меня серьезно задуматься, не стоит ли расширить мое первоначальное предложение до целой недели в Палм-Спрингсе. Причем я буду оплачивать не только комнату в мотеле, но также и обеды.

Однако мы уже добрались до проекционной, и секретарша распахнула передо мной дверь.

— Вы найдете мистера Крюгера внутри. — Ее голос понизился до шепота. — Может, вам следует чаще бывать в кино, мистер Холман? Ваши методы соблазнения немного устарели, вы так не считаете? В конце-то концов, в век изобилия нужно что-то другое...

Я улыбнулся ослепительной улыбкой — зубы у меня были такие же белые, как у нее, но, правда, не совсем ровные.

— Я бы держал вас в клетке голой, — пробормотал я мечтательно. — И каждый раз, когда вы раскрывали бы свой прелестный ротик, я всыпал бы в него горсточку птичьего корма.

Когда я бросил на нее последний взгляд, лицо ее выглядело растерянным, улыбка исчезла. Задумавшись позднее об этом инциденте, я решил, что ни одна девушка, проработавшая у Манни Крюгера три года, не сможет уже, как прежде, понимать шутки и улыбаться им. Я подождал, когда мои глаза привыкнут к темноте, потер нос, переборов стремление чихнуть в прокуренном зале. Различив два силуэта, я двинулся туда и опустился на стул как раз рядом с Манни. Его очки блеснули в свете серебристого экрана, когда он повернул ко мне голову.

— Еще пять минут, Рик! — прошептал он едва слышно.

Я кивнул. На экране мелькали кадры фильма. Судя по длине юбки знойной блондинки, он был снят в 1950 году. Ллойду Карлайлу тогда было около сорока, выглядел же он максимум на двадцать два года. Густые, курчавые, черные как смоль волосы, под глазами ни малейшего намека на мешки, подбородок не обмяк. Он играл героя войны, который во время внеочередного двухдневного отпуска женился на распутной блондинке. Из-за нее он потерял решительно все: блестящую карьеру, лучшего друга, а под конец и девушку, которая, как он понял слишком поздно, была его единственной настоящей любовью. И вот теперь, в финале, который мы наблюдали, он помешался. Карлайл изображал это совершенно натурально. Фильм заканчивался такой сценой: Ллойд душит свою блондинку, и камера показывает его лицо крупным планом. Экран погас и оставался темным еще некоторое время, прежде чем зажегся свет.

Рейзер тихо вздохнул:

— Таким мы его никогда больше не увидим!

— Какой талантище! — Манни громко проглотил слюну. — Он даже заставил эту глупышку Аманд Эванс выглядеть вполне прилично.

— Ну, это не надо приписывать Ллойду, — хохотнул Рейзер. — Единственное, что она умела делать, — это хорошо подать себя. Синяки на ее горле оставались еще недели две после того, как мы отсняли эту сцену. Помнится, Ллойд никогда не был к ней благосклонен. Единственный раз он улегся с ней в постель, но почти тотчас же заснул, поскольку ему надоело слушать ее трескотню.

— Помню, помню, — закивал Манни. — У него это стало чем-то вроде ритуала: непременно переспать с ведущей актрисой. Объяснял, что такую привычку приобрел в театре на Бродвее, а калифорнийский климат Голливуда лишь все упростил.

— Когда вы закончите свои воспоминания, — вставил я, — возможно, разрешите мне сказать пару слов?

— Конечно, Рик! — Манни немного смутился. — Что за проблема?

— Никто не желает никаких денег, — многозначительно сказал я.

Холодные глаза уставились на меня из-под тяжелых век.

— Вы хотите сказать, что оба, то есть девица Квентин и Годфри, отказываются взять деньги?

— Правильно! — Я обнажил зубы в широкой улыбке. — И тут начинается самое интересное. Рита Квентин говорит, что Карлайл безропотно платил шантажисту после самоубийства своей третьей жены, считая, что это произошло по его вине. Теперь она надумала успокоить страждущий дух своего любовника... Она заявила, что Гейл не покончила с собой. Не торопитесь! Она была убита. А теперь послушайте, какую цену она потребовала за молчание о связи с Карлайлом: я должен установить, была ли убита Гейл или покончила с собой. На это она дает мне две недели.

— Вне всякого сомнения, она рехнулась! — возмутился Манни. — Кем она себя воображает? Знаете, я бы... — Он неожиданно замолчал, подчиняясь легкому взмаху руки Рейзера.

— Давай послушаем до конца мистера Холмана, — вежливо предложил Джо. — У меня нехорошее предчувствие, что это далеко не все. Я ведь прав?

— Что касается Годфри, то у него совершенно противоположное мнение о сестре, — продолжал я негромко. — Он считает ее почти святой и не желает, чтобы кто-нибудь, в особенности я, копался в ее личной жизни. Фактически именно это и является ценой его молчания. То есть он ничего не будет предпринимать, пока я не суну нос в дела Гейл.

— Ну а что ее записка? — спросил Рейзер. — Вам удалось на нее посмотреть? Я покачал головой:

— Джастин Годфри хитер и осторожен. Прочитал мне ее наизусть.

— Но, черт возьми, это же какой-то бред! — Манни просто кипел от негодования, у него даже запотели стекла очков. — Я имею в виду, они не могут...

— Ох, — вкрадчиво произнес Рейзер, — в том-то и дело, что могут. Если ты не в состоянии добавить ничего конструктивного в наше обсуждение, Манни, я бы хотел, чтобы ты не раскрывал рта. Что вы предлагаете, мистер Холман?

— Если не боитесь рискнуть, я посмотрю, что мне удастся выяснить о браке Гейл с Карлайлом и обстоятельствах ее смерти, — ответил я. — Это будет непросто, учитывая, что умерла она два года назад. Но я могу попробовать. Естественно, постараюсь действовать осторожно. Однако нет никакой гарантии, что Годфри не пронюхает, чем я занимаюсь. — Я пожал плечами. — Чертовски запутанная история! Рейзер рассеянно кивнул:

— Эта Квентин, очевидно, должна иметь какие-то основания подозревать, что Гейл была убита.

— В то время, когда она умерла, у Карлайла была весьма ловкая любовница Вивиен, — сказал я равнодушно. — А у Гейл не менее изворотливый братец Джастин Годфри и любовник по имени Лестер Фосс...

Манни вдруг засопел.

— Никогда не слышал о человеке с таким именем.

— Подвизался на телевидении, — пояснил я.

— Нет. — Он энергично затряс головой. — Определенно, я никогда о нем не слышал. Могу поспорить, что эта ненормальная дамочка Квентин выдумала его. Или он ей явился в сновидениях. Эта авантюристка до сих пор без ума от ревности и не прочь смешать с грязью имя Вивиен. Есть один способ справиться с ней, Рик. Прижмите-ка ее посильнее, дорогой! Скажите, чтобы она взяла деньги и помалкивала, в противном случае ей же будет хуже. Ну, стукните ее, что ли, как следует, чтобы она испугалась до полусмерти.

— И опять ты не сказал ничего толкового, так что закрой рот! — проворчал Рейзер, и, имея некоторое воображение, можно было представить себе, как при этих словах яд закапал с его языка. — Мистер Холман обрисовал картину достаточно ясно и беспристрастно, как я надеюсь. При подобном раскладе я уверен, что у нас нет выбора, кроме как пойти на необходимый риск. Так что приступайте к своему расследованию, мистер Холман. Но действуйте в тесном контакте со мной. Положение в любую минуту может измениться самым драматическим образом.

— Вот-вот, если Годфри что-нибудь пронюхает о нашей деятельности, — пробормотал Манни. Я взглянул на Рейзера:

— Мне необходимо поговорить с вдовой. И как можно скорее.

Он согласно кивнул:

— Разумеется. Но сегодня вечером этого сделать не удастся. Манни сможет договориться с ней на утро. Позвоните ему, он сообщит вам время.

— Ладно.

Я посмотрел на Манни — тот ограничился кивком.

— Я очень рассчитываю на вас и верю, что у вас все получится, — произнес Рейзер на удивление холодным тоном. — Ситуация настолько деликатная, что никто, кроме вас, не сумеет добиться успеха. Это известно всем. Всей киноиндустрии.

— Понятно. И разумеется, если у меня не получится, вся киноиндустрия узнает об этом в течение двадцати четырех часов? — буркнул я.

Представитель фирмы “Стеллар продакшн” неопределенно улыбнулся:

— У вас есть еще вопросы, мистер Холман?

— Нет. Утром я позвоню Манни.

— Прекрасно! — Он довольно потер руки. — В таком случае мы можем вновь приступить к работе... Что на очереди?

— Эпический фильм, в котором Ллойд Карлайл снимался в тридцать восьмом году, — мрачно сообщил Манни. — “Меч разрушителя”.

— Хорошо. — Рейзер снова уселся в кресло и раскурил новую сигару. — Давай посмотрим.

К тому времени, когда я подошел к выходу, помещение погрузилось в темноту. Вновь застрекотал проектор, и на экране появился улыбающийся молодой кавалер. Он стоял на длинной лестнице огромного замка, наблюдая за приближавшейся к нему группой людей.

По дороге я заглянул в кабинет Манни, но его секретарша уже ушла. У меня мелькнула мысль, не напугал ли я ее до такой степени, что она улизнула домой. Я вышел из здания, приготовившись провести унылый вечер в своем небольшом домике. Захлопывая дверцу машины, я так и замер, увидев пару стройных ножек.

— Я подумала, что, если мне суждено жить в районе дешевых квартир, похожих на птичьи клетки, — спокойно заявила блондинка, — то следовало бы сперва осмотреть их и проверить, как работает канализация.

Она сидела в кресле в моей гостиной, потягивая мартини из хрустального бокала. Голубые глаза блондинки, мне казалось, смотрели на меня ласково. Ее звали Карен Брайн. Это все, что мне удалось узнать по пути домой.

Приготовив себе бурбон со льдом, я устроился на кушетке напротив нее. Начиная с дороги, я все это время продолжал раздумывать, что бы это все означало.

— Вы мне еще не показали птичью клетку, — неожиданно сказала она.

— Это специальная клетка для канарейки. Сейчас найду сантиметр и измерю без лишней спешки ваши основные параметры, — пошутил я.

— Могу поспорить, если бы сейчас я разделась, вы бы начали звать на помощь... — Ее губы раздвинулись в насмешливой улыбке. — Вы точно такой же, как и все остальные. Все вы торопитесь сделать заманчивое предложение. И одновременно меньше всего хотите, чтобы девушка поймала вас на слове.

Я растянулся во весь рост на кушетке, осторожно поставил на грудь бокал с бурбоном, придерживая его.

— Рад, что вы заговорили на эту тему, доктор, — задумчиво произнес я. — От девушек всегда можно ожидать непредсказуемых поступков. Раньше я никак не мог взять в толк, что они резко отличаются от нас, мужчин. В семнадцатилетнем возрасте я посмотрел фильм с Кей Фосет. Поверите ли, до этого я считал, что женщины подкладывают что-то толстое себе под одежду на грудь, опасаясь простуды. В двадцатилетнем возрасте мне кое-что объяснила девчонка, жившая на углу нашей улицы. Причем только попав в ее комнату, я догадался, что она вовсе не стремится продать мне яблоки, а...

— Ох, заткнитесь! — нетерпеливо крикнула она. Я снова сел и посмотрел на нее:

— Вы плохой психолог, доктор Брайн. Я почти уверен, что у вас нет желания лезть в клетку.

— Каждый раз, — холодно произнесла она, — упоминая ваше имя, люди непременно понижают голос. Так что у меня сложилось впечатление об ужасной личности, способной напугать до полусмерти кого угодно. А теперь, познакомившись с вами, я вижу просто дрожащего кролика, нарядившегося в старую волчью шкуру.

— Вы возбуждены, милочка, — произнес я с преувеличенным сочувствием. — Полагаю, причина в том, что все эти годы вам приходилось отвергать многочисленные заманчивые предложения? Трудно себе представить такое, но вы, очевидно, самая старая девственница в кинобизнесе!

Резким движением она вскочила с кресла, вырвала бокал из моей руки и швырнула его в противоположный конец комнаты. Затем плюхнулась мне на колени. Ее руки легко обвились вокруг моей шеи, а губы впились в мои с неистовой страстью. Я не сопротивлялся, боясь пошевелиться, чтобы не проснуться. Ее язык начал разведку, как только я обнял ее обеими руками. А когда зубами она нежно прикусила мою нижнюю губу, моя правая рука, естественно, принялась блуждать у нее по спине. Но стоило руке опуститься чуть ниже талии, Карен неожиданно откинула голову назад, убрала руки с моей шеи, размахнулась и сильно ударила меня по носу.

К тому моменту, когда я снова обрел способность видеть, Карен уже как ни в чем не бывало снова сидела в кресле.

— Это вам за глупые клички, Рик Холман! — спокойно сказала она. — Хотите еще бокал?

— Почему бы нет? — Я осторожно потер ушибленное место. — Бурбон со льдом, и желательно без цианида.

Пока Карен хлопотала возле бара, я серьезно раздумывал, не стоит ли мне выскользнуть из комнаты за полицейской дубинкой. Потом вдруг сообразил, что у меня ее все равно нет.

Блондинка протянула мне полный бокал, затем вернулась к своему креслу. Я не сводил с нее глаз, но она была невозмутима. Так что мне не оставалось ничего иного, как примириться с тем, что она не пошутила.

— Сэмми Дайк сказал мне, что сегодня утром вы были в хижине, — неожиданно заговорила она.

— Сэмми Дайк? — переспросил я.

— Вы с ним немного поговорили, прежде чем уйти.

— А-а, — сообразил я. — Сэмми — тот парень из младшего персонала?

— Потом, сегодня вечером, — продолжала она, — когда вы прошли в проекционную, я подслушивала под дверью.

— По всей вероятности, у вас особый интерес к данному делу?

— Манни Крюгер, — просто сказала она. Я недоверчиво покачал головой:

— Никто не смог бы заинтересоваться Манни Крюгером бескорыстно.

— Вам не понять! — фыркнула Карен. — Но я довольно долго работала вместе с ним и теперь знаю, что делаю.

— Насколько близки вы были? — прямо поинтересовался я.

Ее лицо вспыхнуло.

— Именно такого вопроса и можно было ожидать от человека с вашим воображением. Вообще-то вас это не касается. Но случилось так, что мои взаимоотношения с Манни чисто деловые. Возможно, вас это удивит, но Манни на редкость симпатичный человек. И мне не хотелось бы, чтобы его интересы пострадали.

— Ну и что дальше?

— Сэмми рассказал, какое вам дали поручение. Как сегодня утром Рейзер и...

— Сэмми — второй специалист по подслушиванию у замочной скважины? — перебил ее я.

— Это не столь важно! — Она чуть не топнула ногой. — После того как я подслушала разговор в проекционной, мне стало ясно, что ваша задача невыполнима. У вас нет никаких шансов добиться успеха, вы все испортите, а козлом отпущения станет Манни. Именно он, а не вы, получит пинок от Рейзера.

— Откуда такие предположения?

— Джо Рейзер — всего лишь вымышленное имя, — гневно крикнула она. — На самом деле его зовут Иван Грозный! Когда что-то идет вкривь и вкось, он всегда сваливает вину на кого-то. Вы не числитесь в его штате, а Манни — его работник. — Она вздернула подбородок. — Возможно, это покажется вам странным, но Манни во многих отношениях совершенно беззащитен. Я слышала, как он говорил о нецелесообразности траты времени на невыполнимое поручение. Джо Рейзер чуть не набросился на него с кулаками... И если вы сейчас позвоните Рейзеру и заявите, что передумали, он не сможет обвинить в этом Манни. Ведь так?

— Так, — согласился я. — Он обвинит меня. И погубит мою репутацию в этом городе, как он и обещал.

— Вы слишком крупная фигура, чтобы он мог вам повредить! — Девушка, облизнув губы, одарила меня ослепительной, но фальшивой улыбкой. — Кроме того, если вы прислушаетесь к моим словам, то я постараюсь восполнить вам потерю благосклонности Рейзера.

— Новым ударом по физиономии? — спросил я с иронией. — Нет. Манни придется рисковать вместе со всеми остальными.

— Ненавижу мужчин! — воскликнула она.

— А я ненавижу женщин-боксеров. Наша взаимная неприязнь нас никуда не приведет. Есть всего один путь помочь Манни: помогать мне.

— Уточните, — попросила она.

— Чем быстрее я выясню, была ли смерть Гейл самоубийством, тем меньше шансов у Годфри узнать, что я делаю, — спокойно произнес я. — Вы работаете с Манни около трех лет и, может быть, помните людей, которые были близки к Ллойду Карлайлу в то время, когда умерла его жена?

Я почти физически ощущал, как заработал компьютер в ее мозгу.

— Вы хитрый дьявол, Холман! — наконец сказала она несколько растерянно. — Не знаю, как это у вас получается, но я приехала сюда, чтобы предложить вам сделку, а теперь уже вы мне ее предлагаете. И знаете, я склонна принять ваши условия.

— Хотите, чтобы я прыгнул вам на колени, а потом ударил между глаз для закрепления договоренности? — спросил я игриво.

Она не отозвалась на шутку, потому что снова о чем-то глубоко задумалась. Глаза ее смотрели серьезно.

— Манни и Ллойд всегда были добрыми друзьями, — медленно заговорила она. — Они встречались, проводили вместе время. А я, как верный Пятница при Манни, тоже часто видела Ллойда. Мы с Манни провели пару тревожных ночей после самоубийства Гейл. Не спали ни минуты, пока не стало ясно, что все будет в порядке.

— Она умерла от избыточной дозы снотворного? — спросил я.

Карен Брайн кивнула.

— Вскрытие это подтвердило, но согласно вердикту коронера это был несчастный случай. Все знали, что Гейл была не только милой женщиной, но чуть ли не профессиональной теннисисткой и потрясающей пловчихой. Это была симпатичная женщина, без всяких комплексов... — Карен выразительно пожала плечами. — А приятные, здоровые молодые женщины не кончают жизнь самоубийством.

— Однако почему такой молодой здоровой женщине потребовалось снотворное? — спросил я.

— Она его не употребляла — пилюли принадлежали Ллойду. Именно это и помогло сделать заключение о “несчастном случае”. Было высказано предположение, что она не могла заснуть, поэтому наглоталась таблеток, не подозревая, что большая их доза может быть опасной и даже смертельной.

— Вы думаете, она намеренно покончила с собой?

— Гейл искренне любила Ллойда. Он же не хотел отказаться от своей любовницы. Поэтому жена дошла до такого состояния, что больше не могла с этим мириться. Вы знаете, как это бывает...

— Какое место в этой истории занимает Лестер Фосс?

— Лестер Фосс? — Ее брови удивленно взметнулись вверх.

— Он же был ее любовником, не так ли? — поспешил уточнить я.

— Фосс? — Карен коротко рассмеялась. — Вы, должно быть, шутите? Или, вернее, кто-то посмеялся над вами?

— Так он не был ее любовником?

— Нет, нет и еще тысячу раз нет! Правда, он много времени проводил в их доме. Но ведь Лестер был давнишним приятелем Ллойда, только и всего.

— Что скажете о Вивиен, любовнице Ллойда?

— Я как-то не могу себе представить, чтобы она пробралась среди ночи в дом и заставила Гейл проглотить все эти таблетки. — Ее голос был холоден. — Но это не значит, что она не попыталась бы это сделать, если бы, конечно, была уверена, что ей удастся выйти сухой из воды.

— Что за человек был Карлайл? Карен Брайн вздохнула:

— Это черт знает что за вопрос! Полагаю, это был точно такой же человек, как и любой другой: в нем сочетались не менее шести разных индивидуумов. Во-первых, был кинообраз, созданный Карлайлом: красивый динамичный сорвиголова, готовый победить мир. Во-вторых, он был профессионалом и знал все особенности кинобизнеса. Кроме того, он был способен очаровать любую женщину и забраться в ее постель на следующий же день. Далее: ненасытный любовник — ему необходимо было иметь как минимум двух женщин — жену и любовницу, — чтобы доказать самому себе, что мрачный шарм и мужественность все еще присущи ему. Наконец, не следует забывать холодного мерзавца, который безжалостно уничтожил бы всякого, кто посмел встать у него на пути... Вы удовлетворены, Холман?

— Пока еще не знаю, — честно ответил я. — Самый простой способ уладить дело — раздобыть у Годфри предсмертную записку и показать ее Рите Квентин.

— Думаю, сначала вам придется убить Джастина.

— Возможно, именно это я и сделаю, — произнес я мечтательно. — По крайней мере, одним шантажистом на свете станет меньше.

— Он негодяй, — согласилась она. — Я частенько думала, каким унижением для Ллойда был шантаж со стороны ничтожного гаденыша Годфри.

— Не знаете, где бы я смог найти Лестера Фосса? Она покачала головой:

— После смерти Гейл он куда-то исчез. Может, Вивиен было неприятно видеть его в доме после того, как она вышла замуж за Ллойда. Думаю, он продолжает писать для телевидения. В таком случае у него должны быть там агенты.

— У меня больше нет к вам вопросов, — заключил я.

— А мне надо возвращаться домой, — в тон мне сказала Карен. Она допила мартини, поставила на столик бокал и поднялась с кресла.

— Как вы смотрите на то, чтобы поужинать со мной? — спросил я.

— Ради Манни я готова с вами сотрудничать, но разделить с вами хлеб? — Она брезгливо сморщила носик. — Вы, видимо, свихнулись, Холман?

— Придется мне есть в одиночестве! — произнес я печально.

Блондинка рассмеялась:

— Если вы намерены утром встретиться с Вивиен, рекомендую вам проглотить пару бифштексов с кровью. Вам необходимо быть в форме.

Минут через пять она уехала на вызванном мною такси. Я остался один. Мой домик в Беверли-Хиллз окружала непроглядная тьма.

Я налил себе еще один бокал в надежде, что он облегчит мои непристойные муки по поводу рыжеватой блондинки.

Так чем же таким особенным обладал Манни Крюгер, чего не было у меня? Конечно, его очки с толстыми стеклами и физическую недоразвитость нельзя принимать в расчет. От дум о неудавшемся флирте я перешел к размышлениям обо всем порученном мне деле. Мне казалось, что я уже предвижу его логическое завершение. Может быть, мне даже удастся убедить Годфри, что показать записку Рите в его же собственных интересах. И что предполагаемое им “копание в личной жизни Гейл” ограничится — нет, прекратится, как только Рита увидит записку. Стоит попробовать, решил я. И уже совсем было собрался к Годфри, как зазвонил телефон.

— Мистер Холман? — услышал я незнакомый мне бархатный мужской голос. — Мое имя Фосс. Как я понял, вы хотели поговорить со мной?

— Кто вам это сказал?

— Я бы сам с удовольствием это узнал! — Он засмеялся. Но мне его смех показался неуместным. — Анонимный звонок примерно десять минут назад. Может быть, это розыгрыш? — пояснил он.

— Я так не думаю. Я действительно хотел с вами потолковать.

— О чем? — поинтересовался мужчина.

— О Гейл Карлайл, — коротко бросил я. Он долго молчал, прежде чем ответить:

— Мне не хотелось бы говорить о ней, мистер Холман...

— Это очень важно для многих людей, — настаивал я. — И может быть, еще более важно для памяти о ней.

— Нет, — с сомнением ответил он. — Я считаю, что нет, — добавил он уже твердо. И повесил трубку.

Я в сердцах швырнул свою и решил, что первую ошибку я допустил сегодня утром, поднявшись с постели. Второй был визит к Манни Крюгеру. Я отказался от намерения ехать к Джастину Годфри. Воистину сегодня был неудачный день. Я уже был сыт по горло сыпавшимися на меня ударами. И тут снова раздался телефонный звонок. Я снял трубку и крикнул: “Холман!"

— Вы хотите встретиться с миссис Карлайл? — произнес голос, определенно не похожий на Лестера Фосса. — Она согласна. Через пятнадцать минут будет у вас.

Неизвестный повесил трубку. Все это начинало действовать мне на нервы. Сначала Карен Брайн разговаривала со мной как с последним ничтожеством. После этого на протяжении всего десяти минут какие-то люди вешали трубку, не закончив разговора. “Может, Холману чего-то не хватает? — подумал я. — Значит, я недотепа?” Это была явно абсурдная мысль. Поэтому я перестал ломать себе голову, поднял бокал, который моя недавняя знакомая швырнула на пол, наполнил его и выпил. Я посчитал, что этим должны ограничиться мои приготовления к приему Вивиен Карлайл. Мне оставалось только ждать.

Минут через десять я услышал звук подъезжавшей машины, и почти сразу же в дверь позвонили. Я открыл. Мимо меня с ураганной скоростью промчалась блондинка, так что я сразу же вспомнил коммерческие телефильмы, где подобные персонажи рекламируют моющие и отбеливающие средства. Пару секунд я полюбовался черным “роллс-ройсом”, который придал подъездной дорожке у моего дома шикарный вид. Вдова уже стояла в гостиной, явно выражая нетерпение.

Женщина походила на рыжевато-коричневую тигрицу, которая стремится вернуться в джунгли, чтобы охотиться за своей естественной добычей — человеком. Ее густые светлые волосы были зачесаны набок и падали беспорядочной гривой на левое плечо. Прическа подчеркивала резкие черты лица: глубоко сидящие черные глаза, прямой нос, твердую линию подбородка. Я особо отметил рот — воплощение чувственности, с широкой верхней губой и очень полной нижней. Ее высокая грудь распирала блузку, а белые брюки так туго облегали ноги и бедра, что они выглядели нагими. И я подумал: наверняка Гейл в душе застонала, когда впервые увидела, как Вивиен входит в комнату.

— Я хочу чего-нибудь спиртного, — сказала она глубоким хрипловатым голосом.

— Скотч? — предложил я.

— Со льдом! — приказала она.

Я подошел к бару, приготовил два бокала. Миссис Карлайл взяла один у меня из рук, поднесла к губам и залпом выпила половину содержимого.

— Вурдалаки, вампиры! — неожиданно в страшной злобе заговорила она. — Студия поставила шесть охранников возле дома после того, как это случилось. Они расположились по ту сторону ограды. Стоят там и чего-то ждут. Какого черта им надо? Ждут, чтобы вдова выскочила на лужайку в одной рубашке и стала посыпать голову пеплом? Может, они надеются, что в приступе отчаяния я решусь на самосожжение или нечто подобное? Сегодня днем я пару раз выглядывала из окна. От одного их вида у меня пробегали по телу мурашки!.. Все еще стоят, физиономии у всех скучные, унылые, но в то же время настороженные. И мне ясно, что они злорадствуют. Однако на этот раз я не доставила им удовольствия. Марвин выскочил со двора на машине на такой скорости, как будто за нами гнались злые духи. Я же скрючилась сзади на полу, и ни один из них ничего не заметил.

— Марвин? — переспросил я.

— Марвин Лукас. Мой друг.

Женщина допила скотч и сунула мне пустой бокал:

— Повторите. Я выпью еще один, потом поговорим. К тому времени, когда я закончил с напитками, она уже устроилась на кушетке и вставляла сигарету с золотым кончиком в длинный элегантный мундштук. Я протянул ей зажженную спичку, затем скотч. Она же похлопала рукой по кушетке рядом с собой:

— Садитесь сюда, Холман. Я ненавижу большое расстояние между собой и человеком, с которым разговариваю. Потому что терпеть не могу кричать, если на то нет оснований.

Я сел с ней рядом и выпил немного бурбона, пытаясь не обращать внимания на соблазнительные округлости, до которых можно было дотянуться рукой.

— Джо Рейзер рассказал мне все, — заявила она, пуская к потолку струйку ароматного дыма. — Он хотел, чтобы мы встретились завтра утром, но я решила: черт возьми, а почему не сегодня вечером? Я, конечно, вдова, но ведь и утром я буду вдовой. — Она повернулась ко мне лицом, в глубине ее глаз вспыхнули гневные огоньки. — Он бы все равно умер, вы это знаете?

— Ллойд Карлайл?

— Большое Казино. Иными словами, рак, — ответила она беспечно. — Заключение врача о характере его болезни получено лишь сегодня. Но Ллойд все это давно знал... Полагаю, вы заметили, что я не плачу и не горюю?

— Заметил.

— Я вышла за него потому, что устала быть милой и покладистой любовницей. — Она сдержанно зевнула. — Когда ты становишься женой, то получаешь право хоть изредка показывать зубки, устраивать скандалы, чего-то требовать. Порой вести себя просто как настоящая сука. Это меня больше устраивало. — Она усмехнулась. — Кстати, о суках... Эта мерзавка, как ее там? Она может трепаться сколько угодно о своих отношениях с Ллойдом... Все равно я с ней ничем не поделюсь, разве что налогами.

— Яснее, пожалуйста, — попросил я.

— Вообще-то Ллойд оставил все мне. Но могу поспорить, что Квентин тоже перепало немало! Казалось бы, у меня должна быть куча денег, но налоги сожрут больше половины! Ллойду полагалось получить определенный процент прибыли от проката его последнего фильма. Именно на это я и буду существовать в старости. — Она опять усмехнулась. — Вот почему я сотрудничаю с Джо Рейзером, который хочет сделать из этой картины величайший супербоевик, нечто сногсшибательное. А для этого нужна хорошая реклама. И конечно, я, как и Джо, заинтересована, чтобы Рита Квентин не навредила своей болтовней. Она и Джастин Годфри... А теперь — что вы хотите от меня?

— Посоветуйте, каким образом заставить Риту Квентин держать язык за зубами. Рейзер рассказал вам, какие она выдвинула требования?

— Конечно. Вы должны выяснить, покончила ли Гейл с собой или ее кто-то убрал. — Вивиен презрительно фыркнула. — У этой Риты вместо мозгов сплошная труха. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кого-то убили, накормив снотворным? “Вот, Гейл, милочка, проглоти эти вкусненькие пилюльки, а не то я перережу тебе горло!” Нет, нет, эта Квентин просто ненормальная!

— Почему Гейл покончила с собой? — спросил я, стараясь не показать изумления.

— Полагаю, она понимала, что очень скоро потеряет Ллойда, — равнодушно бросила она.

— Гейл его так сильно любила?

— Откуда, черт возьми, мне это знать? — Вдова пожала плечами. — Зачастую я сама не уверена в собственных чувствах. Но ей, конечно, было все известно обо мне и Ллойде. Точно так же, как я знала про него и Риту Квентин. Гейл не производила на меня впечатления сентиментальной особы. Но ведь нельзя быть ни в чем уверенной.

Правда?

— Вы когда-нибудь встречались с автором телепередач Лестером Фоссом?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Возможно. Я встречалась с тысячами людей, и меня бы не удивило, если бы Фосс оказался среди них.

— Вы не знаете, были ли они с Гейл любовниками?

— Я всегда считала, что она слишком занята теннисной ракеткой, чтобы у нее оставалась какая-то энергия для упражнений в закрытом помещении. Но впечатление могло быть и обманчивым. — Она снова покачала головой. — Каким образом вы намереваетесь решить задачу?

— Существует один крайне простой способ: уговорить Годфри показать Рите Квентин предсмертную записку Гейл.

— Нет, это не годится, — категорически заявила она.

— Почему?

— В ее намерениях несложно разобраться, — пояснила Вивиен. — Наверное, потому, что во многих отношениях мы с ней похожи. Ее требование всего лишь уловка, чтобы запутать дело. Она у кого-то на крючке. И если мы проследим вдоль лески, то рано или поздно все выяснится. Тогда мы узнаем, чего она в действительности добивается. Самое же прекрасное здесь то, что она все это время будет держать рот на запоре. Совсем другое дело Годфри. Он определенно ненормальный. Попытайтесь нажать на него, и он расколется. Вот так! — Она громко щелкнула пальцами. — А после этого сам потащит в газеты предсмертную записку своей сестры, понимаете?

— В каком смысле “расколется”?

— С него слетит вся спесь, в страхе он натворит массу глупостей. Так что его просто нельзя трогать.

— Та-ак! Что же вместо этого вы предлагаете? — проворчал я. — Что я должен делать?

— Ничего! — ответила она не раздумывая. — Скажите Джо Рейзеру, что работаете. То же самое скажете Рите Квентин. Сами же ровным счетом ничего не делайте. Через какое-то время Рита устанет морочить всем голову и откровенно заявит, чего она хочет. Ну а до этого мы должны сидеть и не рыпаться. В особенности вы!

— Ничего не предпринимать, пока не прорежется Рита?

— Или я, — спокойно ответила она. — Когда будет покончено с похоронами и всей этой ерундой, я смогу сосредоточиться. И возможно, у меня появятся разумные идеи. Вы же тем временем делайте вид, что трудитесь не покладая рук. Особенно если будет звонить Джо Рейзер.

— Идите к черту! — произнес я не очень вежливо. — Никогда в жизни я не пойду на такой обман!

Злые огоньки вновь вспыхнули в ее глазах. Она довольно долго глядела на меня, затем, усмехнувшись, превратилась в настоящую тигрицу.

— Вы слишком волнуетесь, дорогой! — едва слышно прошептала она.

Я недоуменно смотрел, как Вивиен положила на край пепельницы мундштук, потом аккуратно поставила на столик бокал. Такую же операцию она проделала и с моим бокалом. Затем, взяв мои руки, потянула их, пока они не обхватили упругие холмики ее груди.

— Прекрати волноваться, дорогой! — сказала она хрипловатым голосом. — Я позабочусь, чтобы ты не скучал во время своего вынужденного бездействия.

Она прижалась ко мне, обвив обеими руками мою шею, а ее губы нашли мои. Меня словно пронизало ударом тока высокого напряжения. Где-то очень далеко я слышал трели дверного звонка. Они, казалось, не беспокоили Вивиен Карлайл. Поэтому я справедливо решил, что у меня-то и вовсе нет оснований тревожиться. Через мгновение ее руки оказались у меня под пиджаком, ногти впились в мое тело.

Звонок еще пару раз попробовал обратить на себя внимание. В голове у меня пронеслось, что какой-то коммивояжер со своими товарами проник на территорию Беверли ну и конечно же выбрал мой домик.

Наконец, посетитель просто прижал палец к кнопке звонка и уже не отпускал ее. И тогда Вивиен откинула назад голову и сочувственно улыбнулась мне.

— Это наверняка мой друг Марвин, — сказала она. — Беспокоится обо мне. Думаю, лучше впустить его в дом.

— Какая досада! — пробормотал я.

— У нас еще будет время. — Она вернула мои руки на место. — Марвин суетится по всяким пустякам!

Это был вечер, полный всяких неожиданностей. Судя по тому, как Вивиен говорила о Марвине, он мне представлялся этаким старым дядюшкой. Возможно, еще не дрожащим от слабости, но определенно седовласым, слегка прихрамывающим и опирающимся на трость.

Когда я открыл дверь, мне пришлось пересмотреть свои представления. Да так быстро, что у меня чуть не задымились мозги.

Он был примерно моего возраста, на пару дюймов выше ростом и фунтов на двадцать тяжелее. Очень сильный. Одним взмахом его руки я был отброшен к стене.

— Где Вивиен? — заорал он. — Если вы ее обидели, то я из вас...

— Она в гостиной, — поспешно ответил я. — С ней ничего не случилось, так что остыньте.

Его коротко подстриженные черные волосы, злые серые глаза и свирепая физиономия, несомненно, устроили бы любого продюсера, подбирающего статистов на роли каторжников. Спортивная куртка, по расцветке и рисунку напоминающая шахматную доску, брюки пурпурного цвета, ярко-лимонная рубашка, оживленная изумрудным галстуком в горошек. Парень был либо дальтоником, либо сумасшедшим, либо тем и другим одновременно. На мгновение мне показалось, что он намеревается вбить мою голову в плечи. Издав звук, похожий на рычание, он двинулся в гостиную. Я шел следом. Мы вместе увидели Вивиен, которая, повесив голову, сидела на кушетке.

— Видите? — сказал я раздраженно. — Какого черта вы так беспокоились?

И тут она подняла голову. Я остолбенел и в ужасе уставился на нее: растрепанная прическа, размазанная по всему лицу губная помада, расстегнутая до талии блузка, обнажавшая грудь, символически прикрытую белым кружевом бюстгальтера...

— Марвин, — обратилась она к телохранителю рыдающим голосом, — он.., он набросился на меня!

— Замолчите! — заорал я. — Что за мерзкая провокация!..

Я был страшно возмущен и совсем упустил из виду, что Марвин был человеком действия. Кулаком он ударил меня прямо в солнечное сплетение, так что я просто согнулся пополам. Тогда он обрушил град ударов на мою шею, и я свалился на пол. В довершение получил носком ботинка по ребрам. Я катился по полу, пока не наткнулся на кушетку. Откуда-то издалека до меня донесся вкрадчивый гортанный голосок:

— Помни, дорогой, ничего не предпринимай, пока я не позвоню!

Но Марвин не мог остановиться. Он ударил меня ногой по голове, и все погрузилось в непроглядную тьму.

Конечно, во всем виноват был я один. Это была моя первая мысль, когда я пришел в себя.

Утреннее солнце немного скрасило мое состояние. Все было бы сносно, если бы не шишка на голове за ухом, ссадина на боку и ноющая боль в области брюшины. Я утешал себя мыслью, что в один прекрасный день поквитаюсь с ним. Больше всего мне хотелось высечь этого наглеца Марвина как мальчишку.

Нажав на дверной звонок, я закурил сигарету. Дверь открылась на третьей затяжке; высокий тощий субъект лет сорока посмотрел на меня со страдальческим выражением в глазах.

— Черт бы вас побрал, — сказал он ровным голосом, — я работал.

— Мир так тесен! — подмигнул я ему. — Я тоже работаю. Вы Лестер Фосс? Субъект кивнул.

— А вы кто такой? — осведомился он.

— Рик Холман. — Его глаза посуровели. — Оказалось, что найти вас не так уж и трудно. Меня внезапно осенило: я заглянул в телефонную книгу.

— Я же сказал вчера вечером, что не хочу говорить о Гейл, — упрямо повторил он.

— Существует предположение, — продолжал я, не обращая внимания на его недовольный тон, — что она не покончила с собой, а была убита. Есть также мнение, что вы проводили много времени в ее доме по праву, старого друга Ллойда Карлайла, а вовсе не были любовником Гейл, как утверждают некоторые.

Лестер часто заморгал, потом крепко сжал челюсти.

— Ладно, полагаю, вам лучше войти, — пробормотал он.

Я прошел следом за ним в комнату, уставленную стеллажами с книгами. На письменном столе стояла пишущая машинка, пепельница была забита окурками, бумаги валялись не только на столе, но и на полу, а возле машинки красовалась большая чашка с остатками давно остывшего кофе...

Фосс был в помятой голубой рубашке, застегнутой у ворота, и в еще более мятых джинсах.

Когда я присмотрелся к его лицу, то заметил глубокие морщины в уголках глаз и щетину двухдневной давности на щеках и подбородке.

— Похоже, вы на самом деле усиленно работали, — заметил я.

— Если не ошибаюсь, это девяносто четвертый сценарий, который я написал для сериала короткометражных вестернов. Моя задача — уложить в получасовую программу сюжет порой довольно объемистой книги. — Он устало вздохнул:

— Зачастую бывает очень трудно сохранить основную сюжетную линию! — Фосс закурил сигарету. Было видно, что он нервничает. — Ну, Холман, разъясните, какого дьявола все это означает.

— Один из моих клиентов убежден, что Гейл Карлайл была убита, — заговорил я. — Поэтому в мою задачу входит узнать, так ли это... Лично меня не волнует, к чему приведут меня поиски. Лишь бы выводы были точно доказаны.

Фосс обошел вокруг стола и уселся на стул. Оттолкнув в сторону грязную кофейную чашку, он брезгливо поморщился.

— Гейл умерла от повышенной дозы снотворного, — проговорил он ровным голосом. — Приняла такое количество по ошибке. Версия коронера: несчастный случай.

— Вы крайне осторожный человек, — вкрадчиво произнес я.

— Нет, ничего подобного! — Он взглянул на меня широко раскрытыми глазами. — Этим ограничиваются известные мне факты.

— Она оставила записку, — напомнил я.

— Вы хотите сказать, что она покончила с собой? — Рука, державшая сигарету, заметно задрожала. — Этим делом займется суд?

— Нет, человек, нашедший записку, спрятал ее и позднее использовал в собственных интересах.

— Вымогательство? — Лестер выпрямился в кресле. — Этот мелкий негодяй — Джастин Годфри. Ведь это он нашел записку! Это было два года назад...

Я пожал плечами.

— Расследование из труднейших, я лучше других все сделаю. Мой клиент хочет лишь одного: восстановить справедливость в отношении Гейл Карлайл, хотя она и умерла уже давно. Все, что вы сможете мне рассказать, сильно поможет, мистер Фосс.

— Вижу, вы не хотите отступать. — Он раздавил в пепельнице до половины выкуренную сигарету. — Так что самый простой способ принудить вас оставить меня в покое — это поведать то немногое, что я знаю. После этого я могу вернуться к своему шерифу, который столкнулся с проблемой: этично ли стрелять в спину противника — лучшего стрелка округа.

— Итак, слушаю вас, — терпеливо произнес я.

— Гейл для меня была в полном смысле слова девушкой из соседнего дома. Только я почти на семь лет старше. Мы росли вместе в Сан-Фернандо-Велли. Я ушел на флот, а когда возвратился, ее семья куда-то переехала. Я думал, что мы больше никогда не встретимся. Прошло еще лет десять, и вот однажды в студии парень подозвал меня и спросил, не знаю ли я девицу, которая только что вошла в помещение. Я глянул и ответил, что прекрасно знаю — ее зовут Гейл Годфри. Он поднял меня на смех, потому что это была третья миссис Ллойд Карлайл. Мне показалось, что она искренне обрадовалась нашей встрече. Пригласила на обед к себе домой, обещала познакомить с мужем. Я принял приглашение, но мужа не оказалось дома, зато я встретился с ее братом. Когда я в последний раз видел его, он был всего лишь маленьким паршивцем. Теперь из него вырос большой мерзавец, чему я ни капельки не удивился. Она пригласила меня на следующую субботу поиграть в теннис. Тогда-то я и познакомился с Ллойдом. Он показался мне симпатичным малым, ничего не имевшим против того, что я часто бывал у них в доме. Постепенно круг наших с Гейл интересов определился — теннис и плавание, разговоры о старых временах и о людях, с которыми она больше не встречалась. Я относился к ней чисто по-братски. И Ллойд это прекрасно знал, поэтому мои визиты его не беспокоили.

— Вы никогда не были любовниками?

— Никогда, — просто ответил он. Мой вопрос его совершенно не смутил.

— Семь лет разницы с детских лет выработали у нас определенные отношения, которые не могли измениться. Вы понимаете?

— Что вы скажете о ее смерти? В тот момент вы были у них в доме?

Он покачал головой:

— Я был у них за день до ее смерти. Мы играли в теннис, потом плавали. Пожалуй, в тот день я впервые видел ее такой веселой и счастливой. Она буквально сияла. Когда я поинтересовался, в чем дело, она ответила, что это большой секрет. Но скоро случится что-то поразительное. Вот поэтому, помня ее такой счастливой, трудно поверить в вашу теорию самоубийства, Холман.

— Быть может, вы знаете, кто еще находился в доме в ночь ее гибели?

— Никого не было. Ллойд уехал в Неваду, там снимали очередной фильм с его участием. Слуги всегда уходили около шести вечера. Гейл предпочитала прислугу приходящую. Ее брат вернулся домой где-то часа в два или три ночи и обнаружил ее...

— Вы знали, что у Ллойда в то время была любовница?

— Догадывался. Ходили слухи, но в кинобизнесе без сплетен не обойтись. Во всяком случае, Гейл никогда не заговаривала об этом.

— Вы сами не усомнились в правильности заключения коронера?

— Я... — Фосс долго колебался. — Сказать откровенно, какое-то время я сильно сомневался. Больше всего меня смущало, что раньше она никогда не притрагивалась к спиртному.

— К спиртному? — Я тупо посмотрел на него. — Но ведь она умерла от смертельной дозы снотворного.

— Правильно. — Он вздохнул. — Однако вскрытие показало наличие алкоголя в ее желудке. Достаточное, как деликатно сформулировали, чтобы считать, что в момент смерти она не была трезвой.

— Она светилась от счастья, узнав о некой потрясающей новости, которую пока лучше держать в секрете, — задумчиво произнес я, — а на следующий вечер почему-то напивается, хотя до этого ни разу в жизни не пригубила спиртного. И по ошибке принимает смертельную дозу снотворного.

— Мне думается, такое могло случиться, если ее неожиданно что-то расстроило. — По голосу Лестера было ясно, что сам он не верит тому, что говорит. — Проклятие, Холман! На что вы намекаете? — вдруг воскликнул он.

— Джастин Годфри говорит, что она покончила с собой и в доказательство оставила записку.

— Вы видели эту записку? — спросил Лестер.

— Джастин не так глуп. Он выучил ее наизусть.

— Она привела в записке причины, заставившие ее решиться на самоубийство?

— Что-то о том, что единственная настоящая любовь всей ее жизни уничтожена и ей остается лишь умереть.

— Я всегда считал, что единственной настоящей любовью Гейл был Ллойд, — пробормотал Фосс. — Вы точно знаете, что тогда у него была любовница?

— Вивиен Маслин. Позднее она стала четвертой миссис Карлайл.

— Возможно, именно это Гейл узнала на следующий день? — Лестер медленно покачал головой. — Бедняжка Гейл! Она не смогла с этим смириться...

— Похоже, так, — согласился я, — а как это воспринял Ллойд?

— Крайне тяжело. — Фосс закурил новую сигарету, пальцы его дрожали. — Естественно, я присутствовал на похоронах. Когда все было кончено, я подошел к Ллойду, хотел высказать соболезнования. Он посмотрел как бы сквозь меня и наговорил столько гадостей, касающихся моих прошлого и будущего, что я растерялся. После этого я ни разу его не видел и не разговаривал с ним.

— Почему он вдруг набросился на вас, если вас связывали с Гейл чисто дружеские отношения?

— Не знаю. — Лестер заерзал. — И до сих пор не могу понять, какая муха его укусила. В тот момент я все приписывал его шоковому состоянию и горю, которое он испытывал... Ну что же, благодарю... — закончил он разговор.

— И я вас благодарю за то, что уделили мне столько времени, мистер Фосс. Теперь возвращайтесь к своему шерифу.

— Большое спасибо. — Он смущенно усмехнулся. — Хочу вам сказать, что моя ссылка на то, что я не могу оторваться от работы над сценарием, простая отговорка! — Фосс поднялся и пошел проводить меня к выходу. — Я был бы бесконечно признателен, мистер Холман, если бы вы держали меня в курсе дела. Я имею в виду обстоятельства смерти Гейл. Может быть, вам удастся выяснить что-то, меняющее всю картину...

— Конечно, я дам вам знать, — заверил его я.

— Надеюсь, это не пустые обещания! — Глаза его стали холодными. — Если кто-то виноват в смерти Гейл, я хочу быть уверенным, что этот человек получил по заслугам.

Когда я вошел в офис, рыжеватая блондинка встретила меня настороженным взглядом. В том, что она узнала о моем приходе, не было ничего мистического: охранник у ворот позвонил ей и предупредил.

На сей раз ее блузка была розовой, а юбка цвета толокна. И округлые линии под ними почему-то не казались такими уж соблазнительными, как накануне.

— Вы его упустили, — деловито сообщила она. — Десять минут назад они с мистером Рейзером ушли завтракать.

— Манни и Джо Рейзер? — Я поднял кверху два сжатых пальца. — Вот так?

Она слегка покраснела, голос стал ледяным:

— Что делать — они все еще работают над старыми картинами Ллойда Карлайла. Выбирают лучшие сцены для телепередачи. Честное слово, я начинаю сомневаться, останется ли у них время для похорон?

Я прислонился спиной к стене и закурил сигарету.

— Когда они состоятся? — затянувшись, спросил я.

— Завтра днем. Они закончили с... — Секретарша глубоко вздохнула. — Я хочу сказать, вскрытие произведено.

— Кто будет сопровождать вдову? — поинтересовался я.

— Не знаю. Скорее всего мистер Рейзер.

— Правда? Я-то думал, что поддерживать безутешную вдову будет ее дорогой друг Марвин Лукас! Ее брови слегка нахмурились.

— Марвин Лукас?

— Вы беспокоитесь за Манни, — многозначительно сказал я. — Вам известны все его друзья и все его проблемы. Знаете, что случилось с третьей миссис Карлайл и с каким трудом Манни скрывает факт ее самоубийства. Вы знаете все о четвертой жене, только что ставшей вдовой. Значит, знаете и про Марвина Лукаса.

Карен вертела в пальцах нож для разрезания бумаги в форме кинжала.

— Вам что-то нужно, Холман? — резко спросила она.

— Вы слишком рано ушли вчера, Карен. Пропустили все самое интересное. Явилась с визитом вдова Карлайл и прихватила с собой крошку Марвина, чтобы он держал ее за ручку.

Я с интересом наблюдал, как шелковая блузка на груди блондинки на мгновение сморщилась спереди и тут же снова натянулась, когда она глубоко вздохнула.

— Если хотите знать, здесь мы никогда не говорим о Марвине Лукасе. И надеемся, что если постараться забыть о нем, то в один прекрасный день он и вправду непременно исчезнет.

— Вивиен и Лукас, — произнес я отчетливо. — Как давно установилось это содружество?

— Откуда мне знать? — Карен пожала плечами. — Может, годы? Манни узнал об этом шесть месяцев назад. Ллойд дал Вивиен престижное положение в обществе, женившись на ней, и деньги. Ну а если ей хотелось потратить часть этих денег на мускулы?

— Чем Лукас занимается помимо того, что разминает мускулатуру у нее в будуаре?

— Не знаю. Почему-то никто не потрудился выяснить это.

— Сегодня, доктор Брайн, вы не помогли мне справиться с неврозом, — произнес я с упреком. — Если и дальше вы будете так халатно относиться к своим обязанностям, мне придется обратиться к другому врачу.

— Я бы очень хотела этого, — последовал раздраженный ответ. — Вы становитесь моим постоянным ночным кошмаром.

— Мне показалось, что вчера вечером мы заключили сделку в интересах Манни? — сказал я.

— А мне кажется, что вчера вечером я была ненормальной, — парировала она. — У вас есть еще вопросы, мистер Холман?

— Знали ли вы, что Гейл Карлайл была алкоголичкой? — спросил я.

— Гейл? — Карен презрительно засмеялась. — Вы не в своем уме! Она вообще никогда ничего не пила.

— За исключением вечера, когда умерла? Конечно, вы мне можете не верить, но с результатом вскрытия приходится считаться, ведь правда?

Ее пальцы снова принялись играть ножичком, а по глазам было ясно, что она с наслаждением вонзила бы этот кинжальчик в мою грудь.

— Помнится, вчера я сказала, что вы хитрый и неискренний. — Голос Карен немного потеплел. — Но я должна сознаться, что о результатах вскрытия я просто забыла. Во всяком случае, если Гейл задумала покончить с собой, то, возможно, решила, что спиртное придаст ей смелости.

— А если некто замыслил убийство, то посчитал, что, напоив ее, будет легче осуществить задуманное, — подсказал я.

— Вы снова об этом! — гневно воскликнула блондинка. Затем, взглянув на крохотные часики на запястье, заторопилась. — Если вы не возражаете, мистер Холман, то мой перерыв уже начался.

— Ну и где же мы позавтракаем? — поинтересовался я. — Пожалуйста!

Секретарша притворно запротестовала:

— От одной мысли, что мы будем есть за одним столом, меня бросает в дрожь.

— Насколько серьезно был болен Ллойд? — пропустив ее реплику мимо ушей, спросил я.

На мгновение она замерла, потом медленно повернула ко мне голову, словно опасалась, что она может отвалиться.

— Ллойд был болен?

— Я говорю о серьезном заболевании, — подсказал я.

— Он не был болен. — Она покачала головой: очевидно, я удивил ее. — Всегда был в прекрасной форме. Откуда у вас такая странная мысль?

— Знаете, иной раз в голову лезут всякие, даже самые невероятные мысли. Стоит мне, например, взглянуть на вас, как у меня голова вообще пухнет от разных предположений. Поверьте, они вовсе не такие пустые.

— Для вас секс почти что бизнес, правда? — Секретарша изумленно посмотрела на меня. — Неужели вы никогда не успокоитесь?

— Вообще-то отрезвляюще на меня действуют удары по носу, вроде вчерашнего, — сказал я. — Так вы отступились, Карен Брайн, и наша сделка расторгнута?

— Нет! — поспешно фыркнула она.

— Значит, мне надо поговорить с Манни...

— Я же объяснила, что он отправился на ленч.

— Я подожду.

— Возможно, он больше сюда не вернется, — сказала она, помедлив. — Это связано с хлопотами по организации похорон.

— В таком случае мне надо дождаться Джо Рейзера и поговорить с ним, — произнес я печально. — Мне не хотелось бы говорить ему, что Манни не помогает мне. Но...

Ее палец нажал на кнопку на столе, послышался голос:

— Машбюро.

— Джози, — рыжеватая блондинка говорила сквозь зубы, — это Карен Брайн. Прошу вас, подмените меня на время беседы с мистером Холманом.

Она встала и схватила сумочку со стола.

— Дайте мне пару минут, чтобы привести себя в порядок. — Она сверкнула глазами. — Потом я с удовольствием позавтракаю с вами!

По дороге к машине Карен расписывала, какая у них на студии изумительная столовая. Я ответил ей, что, конечно, мое время в ее распоряжении, но я считаю, мы должны поесть как следует. И если она умница, то выпьет без кривляний одну-две рюмочки мартини. Когда она возвратится в офис, Манни Крюгер, возможно, наградит ее медалью за преданность. Этих слов было достаточно: она буквально задохнулась от ярости и молчала все время, пока мы добирались до одного ресторанчика, где обслуживали похуже, чем в “Чианти”, но зато во время ленча не было особой сумятицы.

Я заказал мартини, Карен демонстративно отодвинула свой бокал, как только официант поставил его на стол.

— Я не пью за ленчем! — заявила она. Я широко ей улыбнулся и поставил ее бокал на прежнее место.

— Почему бы нам не выпить за “Ивана Грозного” Рейзера? — предложил я весело. — А также за добрую помощницу Манни?

Косточки ее пальцев побелели, когда она с силой сжала свой бокал. Я не стал пригибаться, хотя выражение ее глаз говорило о многом. Но она сумела удержать себя в руках, хотя в другом месте этот бокал не преминул бы полететь мне в голову. Еще два мартини были поданы позже. Официант с нахальной физиономией наконец поставил перед нами и блюдо с какой-то массой, над которой поднимался пар. Затем отошел в сторону, продувая ноздрю.

— Я понимаю, что спрашивать не полагается, — произнес я, — но, черт побери, что это?

— Дежурное блюдо на сегодня — спагетти с крабами. — Официант продул другую ноздрю. — Вчера были спагетти с омарами, завтра — кто знает? — Заработали обе ноздри. — Если вы собираетесь это есть, вам необходимо белое кьянти.

— Ладно, если вы разыщете бутылку с нетронутой пробкой, — нашел я компромиссное решение.

Карен с опаской подцепила вилкой кусочек месива.

— Я решила, что вы стараетесь меня напоить, чтобы потом соблазнить. Об отравлении я как-то не подумала...

— Где-то под этими потрясающими округлостями должно быть человеческое существо, — глубокомысленно проговорил я. — Вот я и решил с помощью выпивки разыскать его.

Карен поднесла ко рту вилку с фирменным блюдом, ее лицо внезапно прояснилось.

— А знаете, это очень даже вкусно.

— У них и кухня и вина хорошие, — согласился я. — Но они должны хоть на чем-то да сэкономить. Поэтому у них вместо вышколенных официантов — грубияны.

— Я часто задумывалась, как официанты сильно рискуют. — Карен передернула плечами. — Представляете, что будет, если кто-то из них прольет на чье-то платье тарелку с горячим томатным супом?

— Мой мозг пасует, — сказал я безразлично.

— Полагаю, что такой хитрый и изворотливый ум, как у вас, никогда не пасует! — заметила она.

У меня не было возможности ей ответить, потому что вернулся официант. Он со стуком поставил бутылку кьянти на стол и рядом с ней положил штопор, затем довольно злобно взглянул на меня:

— Я потратил черт знает сколько времени, чтобы затолкать пробку обратно в бутылку. Так что вы можете сами извлечь ее оттуда.

Немного подумав, он поставил рядом с бутылкой два бокала.

— Если не понравится, не беспокойте меня, — угрюмо бросил он. — Вино уже включено в счет.

Пока я воевал с пробкой, а потом разливал вино, Карен продолжала жевать. Когда мы покончили с едой, а кьянти почти полностью было выпито, она довольно долго глядела на меня. Ее голубые глаза показались мне ласковыми.

— Ну давайте, начинайте забрасывать меня новыми вопросами, чтобы я вас снова возненавидела!

— Ах так! — Я печально покачал головой. — Вот в чем дело! Вы просто не хотите, чтобы я вас соблазнил, верно?

— Прямо здесь? — Она оскорбленно фыркнула. — Чтобы все время слышать, как этот официант шмыгает носом?

— Таким образом, мне не остается ничего иного, как только задавать вопросы. Я хотел бы знать: ваша неумирающая любовь к Манни — это материнская привязанность или это роковая страсть женщины?

Она вдруг рассмеялась, и у меня мелькнула мысль, не подействовала ли на нее смесь мартини с кьянти.

— Можете ли вы представить себе Манни в порыве неистовой страсти? — сквозь смех спросила она.

— Пожалуй, нет, — признался я. — Его очки тут же запотеют, да он просто побоится заниматься любовью с кем-то из своих сослуживцев... — Не меняя легкомысленного тона, я продолжил свои расспросы:

— Знал ли Карлайл, что у него рак?

Карен моментально перестала смеяться.

— Я.., я не знаю.

— Но кто-то ведь знал наверняка?

— Не думаю. То, что у него могла быть эта болезнь, считалось величайшим секретом. Каким же образом вы узнали? — с недоумением проговорила она.

— Это не важно. Кто из врачей его наблюдал?

— Доктор Поулс. Но какое отношение к Гейл имеет все это?

— Никакого, очевидно. — Я слегка пожал плечами. — Всего лишь мое патологическое любопытство. Так что забудьте об этом. Полагаю, вы правы: Лестер Фосс не был любовником Гейл.

— Вы говорили с ним?

Ее голубые глаза снова смотрели настороженно. Выпитое вино не оказало на нее никакого влияния.

— Сегодня утром. — Я кивнул. — Приятный малый.

— Я встречалась с ним в доме Ллойда, когда бывала там с Манни. Мое мнение совпадает с вашим... Он держался с Гейл скорее как старший брат, понимаете?

Карен раскрыла сумочку, достала помаду и маленькое зеркальце, но, прежде чем привести себя в порядок, вновь с подозрением глянула на меня:

— Вы ведь поили меня не для этого пустого разговора?

— Верно, Карен.

— Не могли бы вы задать этот самый главный вопрос сейчас? Я зарабатываю себе на жизнь на студии, а сейчас уже почти три...

— Манни всячески мешает мне, не так ли? Помедлив, она осторожно положила сумочку на стол.

— Не понимаю, о чем вы?

— Он смертельно боится Джо Рейзера. Ну, это понятно. Но точно так же он боится меня. Я хочу знать причину, — Я думаю, все это плод вашей фантазии! — бросила она. — Я вам и прежде говорила: вы не сможете справиться с заданием, а Манни окажется виноватым во всем.

— Брайн! — Я осуждающе покачал головой. — Девушка с ласковыми голубыми глазами, вы знаете, как трудно быть убедительным лгуном? А у вас это здорово получается. Никто не знает, когда вы говорите правду, а когда врете.

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, но мне явно не нравится ваш тон. — Карен снова схватила сумочку. — Честное слово, пора возвращаться на работу...

Я подал знак, чтобы принесли счет.

— А как вы относитесь к тому, чтобы поужинать со мной? — без особой надежды спросил я.

— Существует какое-то слово, которое к вам очень подходит, вот только никак не могу его вспомнить. — Она задумалась. — “Ненасытный” мне представляется не совсем точным определением. Давайте договоримся с вами, Холман. В первый же вечер по окончании того расследования, которого желает Рейзер, я пообедаю с вами. А он тем временем будет поздравлять Манни. Подходит?

— Человек так может и состариться в ожидании. — Я разочарованно улыбнулся.

— Только не вы, Холман. — Ее ответная улыбка была определенно издевательской. — Секс и напористость сохранят вас молодым.

Я закончил свой рассказ. Доктор Поулз несколько минут сидел молча, шумно втягивая носом воздух, словно принюхиваясь ко мне.

— Я понимаю беспокойство студии, мистер Холман, — прервал наконец он тишину. — Но, с этической точки зрения, не уверен, что имею право отвечать на ваши вопросы, — заключил он вежливо.

— Ллойд Карлайл умер, — торопливо пояснил я, — погиб в автокатастрофе, свидетелей которой нет. Если он знал, что у него рак, если ему сказали об этом как раз накануне происшествия?.. — Я не стал заканчивать фразу, давая доктору возможность немного подумать. — Представьте на минуту, что подобная информация станет достоянием какого-нибудь репортера, а, Поулс?

— Я понимаю, что вы имеете в виду, мистер Холман. — По его глазам было видно, что вопрос этики был разрешен, он даже почти улыбнулся мне. — Безусловно, это важно. В таком случае позвольте мне заявить, что никакого рака у него не было. Результаты биопсии не оставляют никаких сомнений. Действительно, опухоль была, но не злокачественная.

— Вы сами сообщили ему эту приятную новость? — спросил я на всякий случай.

— Непосредственно нет. Результаты обследования были получены во второй половине дня. Медсестра не сумела связаться с мистером Карлайлом по телефону. Естественно, я понимал, что он с нетерпением ждет вестей от меня, поэтому написал ему записку и послал с нарочным на студию. — Доктор медленно покачал головой. — Ирония судьбы, мистер Холман! Человеку как бы заново дарована жизнь, а на следующее утро он погибает в автомобильной катастрофе!

— Да, — прошептал я, потому что ничего другого не мог сказать.

— Похороны должны состояться завтра, как я понял? — угрюмо произнес Поулс. — Я непременно буду, отдам последний долг.

Я поднялся со стула:

— Еще раз благодарю вас, доктор.

— Рад, что сумел предотвратить слухи или сплетни, которые так быстро распространяются. — На этот раз он улыбнулся по-доброму. — Меня многое восхищало в Ллойде Карлайле, мистер Холман. А одно больше всего: он делал открыто то, что многие мужчины хотели бы делать тайком, но у них и на это не хватало смелости. — Его улыбка стала еще шире, когда он заметил удивленное выражение моих глаз. — Известно, что даже немолодые медики, вроде меня, восхищаются женским телом. Причем не из-за идеального строения их скелета. До свидания, мистер Холман.

Было около пяти, когда я вышел из кабинета врача на Вилшир-бульваре и направился в Западный Голливуд.

Пришло время, сказал я себе, серьезно поговорить с Джастином Годфри. Даже если придется расквасить ему нос, я все равно посмотрю на предсмертную записку его сестры. Я не сомневался, что сумею хорошенько его напугать и он будет держать язык за зубами о некоторых подробностях, которые я узнал о смерти Гейл.

Входная дверь в его квартиру, расположенную на двух этажах, распахнулась тотчас же, как я позвонил. Но открыл ее не Джастин: вместо него я увидел крепко сбитого парня. Он был одет в футболку и джинсы и, если не считать толстого брюха, казался просто мускулистым здоровяком. В руке он держал откупоренную банку пива. Его маленькие глазки глядели на меня весьма неприязненно. Возможно, парень подумал, что я явился отнять у него пиво.

— Да-а? — протянул он не слишком вежливо.

— Джастин Годфри дома? — спросил я.

— Кому он понадобился?

— Рику Холману.

Он хлебнул из банки, вытер локтем струйку пива, побежавшую по подбородку.

— Да, он дома, — буркнул парень.

Я прошел мимо него в гостиную, там никого не оказалось, затем обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как он запер дверь и опустил ключ в карман.

— Это что — игра? — поинтересовался я. — Он прячется где-то в чулане?

Тип снова поднес банку ко рту, и я наблюдал, как прыгал его кадык, пока он приканчивал банку. Затем он небрежно швырнул ее в противоположный угол комнаты и опять использовал тыльную сторону ладони вместо салфетки.

— Знаете, Холман, я рад, что вы пришли! — Его глазки плотоядно блеснули, когда он оценивающе осмотрел меня, как хозяин мясной лавки, прикидывающий, сколько бифштексов получится из облюбованного им куска мяса. — Очень рад! Видать, Марвин догадливее вас!

— Очевидно, речь идет о моем старом приятеле Марвине... Марвине... — начал я.

— Марвине Лукасе. Он велел мне сообщить вам его имя, чтобы вы его хорошо запомнили. — Парень медленно покачал головой. — Марвин считает, что, хотя вчера он велел вам оставить в покое Годфри, но вы тупица и вам трудно что-либо втолковать. Поэтому он сказал мне: “Лу, задержись немного в квартире Годфри. Если этот Холман заявится, пригласи его войти, а потом просто дай ему хороший урок, чтобы он запомнил: когда Марвин Лукас что-то говорит, он не шутит!” Поэтому, — парень вытер руки о свитер и выжидательною посмотрел на меня, — сейчас я намерен этим заняться.

Иногда я ношу с собой пистолет, который мне совершенно не требуется, а вот сегодня я не взял его, хотя он мне был просто необходим. Лу был фунтов на двадцать тяжелее меня, и я нисколько не сомневался, что он не станет бороться по правилам. Поэтому я попятился назад, обогнул кушетку и замер в ожидании.

— Тебе некуда бежать, простофиля! — весело воскликнул он. — Но если ты забьешься в угол, меня это устраивает. Возможно, Годфри не понравится, если ты испачкаешь кровью весь ковер...

Парень неуклюже двинулся ко мне, одновременно подтягивая брюки. Когда он приблизился к кушетке, я обошел ее с другой стороны. Мы проделали это пару раз на приличной скорости, потом пару раз медленно и остановились в тех местах, откуда начали движение. Лу слегка запыхался, было видно, что он вне себя от ярости.

— Я тебе все сейчас объясню, щенок! — заорал он. — Я хотел задать тебе добрую трепку. Но если и дальше ты будешь продолжать забавляться, я изобью тебя до полусмерти. Не сомневайся. Я знаю много способов научить тебя уму-разуму, понимаешь? Так что остановись на минуточку, это в твоих же интересах.

Кушетка была старомодной, весьма добротной, сделанной “на века”. Она стояла не на колесиках, а на солидных ножках.

— Знаешь, в чем твоя беда, Лу? — Я приятно улыбнулся ему. — Ты настолько глуп, что даже не знаешь, как добраться до меня.

Он даже растерялся:

— Не собираешься ли меня научить?

— Почему бы и нет? — усмехнулся я. — У тебя все равно не хватит силенок на это! Тебе нужно всего лишь приподнять свой край кушетки и прислонить к стене, верно?

Лу и правда был тугодум, не мог сразу сообразить, что к чему. Сначала он взглянул на кушетку, затем на стену, находящуюся от него футах в шести, затем на меня.

— Мне не хватит силенок, да? — Он усмехнулся. Имея такие отвратительные зубы, улыбаться ему было просто противопоказано. — Смотри, щенок!

Я наблюдал, как он наклонился, хорошенько ухватился обеими руками за края кушетки, его плечевые мускулы напряглись под свитером. Затем медленно стал выпрямляться, оторвав тяжелую кушетку от пола. Я тоже напрягся, боясь упустить нужный момент. Его глаза уставились на стену, мускулы заиграли. Значит, Холману было пора выполнять свою часть работы!

Я быстро нагнулся, взялся обеими руками за кушетку, чуть приподнял ее и толкнул вперед, вложив в эту операцию всю свою силу. Расчет оказался точным: удар пришелся по Лу в момент, когда он отталкивал кушетку к стене. Естественно, не удержавшись на ногах, он растянулся на полу, а тяжелая кушетка придавила его. Он заорал и попытался выбраться, но, после того как я пару раз стукнул его по голове, все понял и замолчал. Из-под кушетки торчали только его ноги. Зрелище было настолько забавным, что я не удержался от смеха. В ответ выслушал отборную брань.

— Что случилось с Годфри? — как ни в чем не бывало спросил я.

— Когда я освобожусь от этой проклятой кушетки, я убью тебя, подонок! — раздалось в ответ.

Я снова стукнул его по голове и повторил свой вопрос. Он не мог справиться с переполнявшей его ненавистью, однако ничего не сказал.

— Послушай, — заговорил я спокойно, — время меня не поджимает, да и моим ногам не больно. Уж не желаешь ли ты до конца жизни оставаться в таком положении?

— Ты... — Он задохнулся от злобы. — Я не знаю, что с ним случилось... Марвин приехал сюда еще с одним парнем, заставил его упаковать вещи. Затем выпроводил его отсюда. Марвин сказал, что они спрячут его в надежном месте и продержат там до тех пор, пока не убедятся, что ты оставил его в покое.

— Так куда они его повезли?

— Черт возьми, откуда мне знать? — Лу отчаянно заерзал. — Ты уберешь эту чертову кушетку?

— Нет, — ответил я и, сняв со стола телефон, поставил его на пол возле головы Лу.

— Какой номер у Марвина?

— Не знаю! — огрызнулся он, но живо передумал, когда я приподнял ногу: понял, чем это кончится.

Я набрал номер и дождался, когда мне ответили низким голосом:

— Марвин Лукас.

— Лу хочет с вами поговорить, — сказал я и, прикрыв трубку ладонью, взглянул на него. — Ты хочешь, чтобы я убрал кушетку, а я хочу знать, где можно отыскать Годфри. Посмотрим, удастся ли тебе уговорить твоего приятеля раскрыть интересующий меня адрес.

Я наклонился, прижал трубку к его уху и жестом приказал говорить. Его объяснения грешили против истины: выходило, что я незаметно проскользнул в квартиру и случайно опрокинул на него диван. По ходу дела он изложил суть моего предложения. Лукас ответил очень коротко и повесил трубку.

— Он сказал... — Физиономия Лу приобрела цвет спелой сливы. — Лукас сказал, чтобы вы катились ко всем чертям. — Изогнувшись, он продолжил:

— А он придет и усядется на чертову кушетку.., я же останусь лежать под ней.

— Это очень плохо! — притворно посочувствовал я. И, поставив телефон на место, заключил:

— Ну что же, тебе придется уповать на то, что кто-нибудь в скором времени заглянет сюда и составит тебе компанию.

— Ты не собираешься освободить меня от этой тяжести? — Он буквально позеленел от нарисованной мной перспективы.

— И предоставить тебе возможность наброситься на меня? Очевидно, ты воображаешь, что я такой же болван, как и ты!

— Но нельзя же оставлять меня в таком положении, проклятый диван раздавит мне все внутренности!

И тут он замолк. Простоватая физиономия парня приобрела хитрое выражение.

— Кстати, Холман, — сказал он, — тебе все равно отсюда не выбраться, если не вытащишь меня. Ведь ключ от двери у меня в кармане.

— Я уже говорил, что по части соображения ты не силен, Лу. Ты запер дверь, чтобы я не смог убежать и ты бы успел схватить меня, прежде чем я попытаюсь высадить ее.

— Да-а. — В его глазах мелькнула тревога. — Ну и что?

— Я не спешу. К тому же у меня нет ни малейшего уважения к собственности Джастина Годфри, — ответил я. — Вы не возражаете, если я возьму один из ваших башмаков?

Я подошел к кушетке и стянул ботинок с ноги Лу. Он был на два размера больше моего, но меня в нем привлекала толстенная подошва. Я надел этот башмак, и после третьего удара дверь распахнулась. Позаимствованный у Лу ботинок я поставил возле багровой физиономии моего пленника. Затем, схватив с письменного стола карандаш, я засунул его в рот Лу.

— Могу поспорить: немного попрактиковавшись, ты сумеешь набрать на телефонном диске любой нужный тебе номер, — сказал я ободряюще. — Так что советую тебе подумать о твоем настоящем друге и позвонить ему. Спокойнее, Лу, а то уронишь карандаш.

Послышался подозрительный хруст: Лу зажал зубами мягкое дерево карандаша. И я понадеялся, что в своих же интересах он не перекусит его пополам. А то проглотит кусочек и потом будет страдать от свинцового отравления, если вообще не отдаст концы.

Было около семи. Вечерние калифорнийские тени начали быстро сгущаться, когда я поднялся на верхний этаж нового небоскреба в конце Стрипа. Нажав кнопку звонка, я прислушался к его тихому позвякиванию в шикарной квартире.

Дверь мне открыла высокая брюнетка. Она опять была в платье из ткани с тропическим орнаментом в желто-оранжевых тонах. Линия ворота была сама скромность, однако подол заканчивался много выше колен.

Ее темные глаза внимательно осмотрели меня, но этим все и ограничилось.

— Я столкнулся с проблемой, — сказал я. — А у вас нет проблем?

— Не было, пока вы не позвонили в дверь. — Она посторонилась. — Полагаю, вам лучше войти.

Я оказался в огромной гостиной и опустился на изящную кушетку с роскошной обивкой. Брюнетка же прошла к бару с пустым бокалом в руке и, приподняв одну бровь, вопросительно взглянула на меня.

— Благодарю вас. Бурбон со льдом. День у меня был трудным.

— Но вы, кажется, делаете успехи, Рик?

— Приобретаю врагов. — Я глубоко вздохнул. — Беда в том, что при моем роде занятий враги заводятся быстрее друзей.

— Я сейчас разрыдаюсь, — произнесла она насмешливо, подавая мне бурбон.

— А сами вы не выпьете со мной?

— Возможно, выпью позднее, — последовал уклончивый ответ.

Она уселась в кресло напротив меня, скрестив стройные ноги. У меня только что слюнки не потекли, когда я украдкой поглядывал на чарующую линию бедер в обрамлении яркой юбки.

Полные губы Риты раздвинулись и тут же опять сомкнулись: вероятно, она подумала, что ее слова прозвучали несколько двусмысленно, и решила этой темы больше не касаться.

— Я рассказал Джо Рейзеру о вашем предложении, и он велел мне действовать. А вот Манни оно почему-то пришлось не по вкусу. — Я с удовольствием сделал глоток. — Есть много людей, которым не нравится ваша идея, Рита. Например, Марвину Лукасу, Вивиен и Джастину Годфри. Это вас удивляет?

— Меня удивляет, что Джо Рейзер воспринял ее положительно, — заметила она.

— Он согласился, точнее, смирился с вашим предложением, — усмехнулся я. — Не уверен, что оно ему нравится.

— Что вы выяснили? — спросила Рита.

— Что у Гейл не было любовника и что она впервые напилась в ту ночь, когда умерла... Как вы считаете, что за этим скрывается?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Знаю одно: вчерашний Рик Холман нравится мне гораздо больше сегодняшнего. Какая муха сегодня вас укусила? Что так на вас подействовало?

— Просто приобрел некоторый опыт. Во мне постепенно растет уверенность, что все, с кем я до сих пор разговаривал, от меня что-то скрывают. Все без исключения. И эта мысль не дает мне покоя. Вы будете смеяться, но вот сейчас у меня ощущение, что вы тоже что-то скрываете от меня, Рита. Представляете? Вы тоже мне сказали далеко не все.

— Что вы имеете в виду?

— О Ллойде Карлайле, например... Вы даже не упомянули о том, что он умирал от Большого Казино. Ее лицо передернулось.

— Он считал, что болен, но определенно ничего не знал. Ждал результатов биопсии.

— Когда он получил ответ от своего врача?

— Не знаю. Последний раз мы с ним разговаривали утром того дня, когда произошла катастрофа. Тогда он еще не имел заключения. Он мне позвонил со студии и сказал, что проторчит там до обеда, после чего отправится домой. Намекнул на какие-то неприятности с Вивиен. — Она усмехнулась. — Неприятности с ней бывали постоянно.

— Из-за вас? — спросил я.

— Иногда. Но по большей части из-за нее самой и Лукаса.

— Расскажите, что вы знаете о Марвине Лукасе, — попросил я.

— Скажу только, что он любовник Вивиен и эта связь у них давнишняя. Ллойд ненавидел его, но она даже не пыталась что-либо скрывать. Она говорила, что раз Карлайл имеет любовницу, то она тоже может себе позволить подобное. Как я предполагаю, на это ему нечего было возразить.

— Лукас зарабатывает на жизнь сам или она его содержит?

— Этого я не знаю... Извините меня, — сказала Рита, поднимаясь, — я вас прерву на минуточку. — Она подошла к бару. — Кажется, мне тоже надо выпить.

Я наблюдал, как она смешивала напитки в бокале, ее движения были точными, осторожными. Она поставила его на столик возле своего кресла. Сделав глоток, Рита внимательно посмотрела на меня, и мне показалось, что она приняла какое-то решение.

— Вы правы. — Она наконец нарушила молчание. — В известной мере я тоже чего-то недоговаривала. Очевидно, правильнее сказать вам правду обо мне и Ллойде.

— Это было бы замечательно. Положение дел того требует.

— Ллойд женился на Вивиен через три месяца после смерти Гейл, — начала Рита, — а через несколько месяцев я стала его любовницей. Но последние шесть месяцев в наших отношениях полностью отсутствовала физическая близость. Он страшно уставал, ему нездоровилось, жизнь за пределами этой квартиры была для него самым настоящим адом на колесах. И это длилось долго. Поверьте, здесь было единственное место, где он мог найти мир и покой. Ничего другого он и не искал. Только мира и покоя. Я убеждена, что по-настоящему Ллойд любил только одну Гейл. Мысль о том, что она покончила с собой из-за него, была ему невыносима. Мне кажется, что он даже хотел умереть, считая это справедливым возмездием за ту боль, которую причинил ей. Образ Гейл, а также сознание вины постоянно преследовали его. Именно поэтому я хотела, чтобы вы выяснили правду о ее гибели.

— Я вам верю! — сказал я искренне.

— Думаю, вы должны еще кое-что иметь в виду. — Она улыбнулась. — Джо Рейзер наверняка все узнал, прежде чем послал вас ко мне. Меня нельзя назвать богатой, но отец мне кое-что оставил. Так что после уплаты налогов имею примерно двадцать тысяч в год. Это моя собственная квартира. Ллойд никогда не платил за нее. Вивиен не могла понять наших с ним отношений: деньги не играли в них никакой роли.

— Этому я тоже верю. — Я отпил еще немного. — Таким образом, прославленная холмановская техника перекрестного допроса была бы пустой тратой времени. Ну что же, допью свой бокал и поплетусь восвояси.

— Почему бы вам не остаться со мной, Рик? Мы бы вместе пообедали. — Ее глаза неожиданно потеплели. — Мне кажется, вы действуете просто замечательно. И сейчас вам необходимо немного отдохнуть. Я, конечно, далеко не первоклассный повар, но зажарить бифштекс сумею.

— Звучит заманчиво! — согласился я.

— Налейте себе еще бокал, а я пойду на кухню.

Обед при свечах получился вполне интимным. К мясу Рита подала превосходный “Шато-Марго”. Мы непринужденно болтали, я с удовольствием созерцал, как блестели в колеблющемся свете ее длинные черные волосы.

К тому времени, когда мы покончили с едой, я начал чувствовать себя принадлежащим к когорте людей, изображаемых на глянцевых обложках светских журналов: элегантным героем, которому и ванна нужна просто для удовольствия, а не для того, чтобы смыть с себя грязь и пот...

Мы вернулись в гостиную и выпили еще по бокалу, после чего я сказал, что должен идти, и поблагодарил ее за чудесный обед. Все было на самом деле необычайно мило, но как-то нереально. Это ощущение сохранялось до той минуты, когда мы дошли до входной двери и она положила руку на мое плечо... Я взглянул ей в глаза: в них светился затаенный огонь...

— Рик, — прошептала она, — вам действительно надо идти?

У меня часто мысли не в ладах с их словесным выражением.

— Я должен идти, — ответил я. — Но правильнее было сказать: “Мне следовало бы уйти”.

— Я вас не привлекаю — так надо понимать ваши слова?..

— Вы не просто красивая, вы очень красивая женщина, — сказал я искренне. — И чувствуете сейчас себя страшно одинокой, Рита. Мне хотелось бы утром прочитать в ваших глазах, что все это было из-за одиночества.

— Вы ошибаетесь, но из самых благородных побуждений...

Она быстро, словно неопытная девушка, поцеловала меня в губы, затем распахнула дверь.

— Спокойной ночи, Рик! — Она слегка подтолкнула меня в плечо. — Проклятие! Уходите скорее, пока у меня еще хватает сил притворяться леди...

Я выскочил, спотыкаясь, в коридор, дверь за мной захлопнулась. Спускаясь в кабине лифта вниз, я мысленно спрашивал себя, не сошел ли я с ума. И пришел к заключению, что иного объяснения быть не может. Эта мысль мучила меня всю дорогу домой. Меня преследовали восхитительные картины Риты в ночной сорочке или вообще без нее. Самоистязание закончилось только после того, как я свернул на собственную подъездную дорожку и увидел массивные очертания стоявшего там блестящего “роллс-ройса”.

Я осветил фарами это чудо техники и с облегчением вздохнул: внутри машины виднелась всего одна, несомненно женская, голова.

Открытие меня ободрило, но, возможно, в чьем-то сценарии именно это и было запланировано? Подумав об этом, я поспешил выключить двигатель, вышел из машины и осторожно приблизился к “роллс-ройсу”.

Затем прыгнул вперед и рванул заднюю дверцу. Внутри никого не оказалось.

— Успокойтесь Холман! Это всего лишь я! — Вивиен громко засмеялась. — Я не решилась захватить с собой Марвина, потому что он безумно зол на вас. Он рассказал, что вы проделали с одним из его ребят, использовав кушетку. Я чуть не умерла со смеху. Ловко же вы разделались с этим болваном!

На крыльце горела лампочка. Она включалась автоматически, если в ночное время какая-нибудь машина сворачивала к моему дому. Так что когда Вивиен вышла из машины, я смог хорошо ее разглядеть. Вечер был теплым, но она была в пальто. Ее светлые волосы падали на плечи.

— Нам надо кое-что обсудить, Холман. — Белые зубы Вивиен блеснули в лукавой улыбке. — Беседа при закрытых дверях, счастливчик! Только мы вдвоем!

— Вы уверены, что не запихнули к себе в бюстгальтер кобру? — пошутил я.

— Оказавшись рядом с моими прелестями, любая кобра умерла бы от восторга ровно через пять секунд, — заявила она с гордостью. — Открывайте же дверь, Холман. Ожидая вас, я довольно долго просидела в машине, и мне совершенно необходимо выпить.

Вивиен поднялась по ступенькам, и даже под просторным пальто ритмическое покачивание ее бедер вызывало во мне греховные мысли. Я поспешил вставить ключ в замочную скважину, включил свет и прошел вместе с ней в гостиную. Пока я хлопотал у бара, она уютно устроилась на кушетке. Приготовить напиток для гостьи было пустячным делом: я просто заполнил скотчем высокий стакан. Темно-синие глаза Вивиен следили за моими действиями с каким-то непонятным для меня выражением. Наконец я принес ей спиртное и присел рядом с ней на кушетку.

— Благодарю.

Ловкими пальцами она забрала у меня стакан и поднесла его к губам. Она сразу выпила половину, как будто был очень жаркий день, а я подал ей лимонад. Затем ее сочные губы растянулись в улыбке. Всем своим видом Вивиен демонстрировала симпатию ко мне.

— Очень сожалею из-за вчерашнего, — заговорила она гортанным голосом. — Я посчитала нужным преподать вам урок. А для этого самым простым способом было разозлить Марвина. Но иногда мне просто необходимо удрать от него, как, например, сегодня, чтобы вздохнуть свободно.

— Сегодня у него будет много хлопот, — усмехнулся я. — Куда он спрятал Джастина Годфри?

Вивиен хихикнула и прижала палец к губам:

— Это секрет. Настолько большой секрет, что Мар-вин не пожелал сообщить подробности даже мне. Можете представить себе такое?

— Нет, конечно! — проворчал я.

— Вы мне не верите? — Ее глаза испуганно расширились, как будто я произнес что-то крамольное. — Ну что же, едва ли мне стоит разубеждать вас. Уж коли вы мне не доверяете, Холман, это было бы просто потерей времени. Я считаю, нам надо сначала как следует узнать друг друга. — В ее глазах на мгновение вспыхнул многообещающий огонек. — Вы не находите это хорошей идеей?

— Вивиен, дорогая, — ответил я ледяным тоном, — я уже могу читать вас как книгу.

— Невозможно читать книгу, не открыв ее предварительно. Нужно хотя бы для начала откинуть обложку, — ответила она заговорщически. — Вот так...

Вивиен допила скотч, аккуратно поставила стакан на столик и поднялась с кушетки. Отойдя от нее на два шага, она повернулась ко мне и неторопливо расстегнула верхнюю пуговицу пальто. Когда же последняя пуговица была расстегнута, она неуловимым движением сбросила пальто, и оно свалилось к ее ногам. И тут я понял, почему эта теплая вещь понадобилась ей в столь жаркий вечер. Под пальто у нее были лишь крошечный бюстгальтер, не вмещавший и половины ее полной груди, и черный кружевной лоскуток, который едва ли можно было назвать трусиками.

Призывный взгляд Вивиен гипнотизировал меня. Особенно когда она завела руки за спину и черная кружевная полоска бюстгальтера полетела на пол. Молочно-розовая грудь была безупречной формы.

Я невольно затаил дыхание: проворные пальцы Вивиен занялись трусиками. И вскоре они последовали за бюстгальтером.

Что я могу сказать? Даже в отсутствие морской раковины она выглядела настоящей пеннорожденной Венерой.

Вивиен спокойно забрала бокал из моих онемевших пальцев и поставила его рядом со своим. Затем с неожиданной силой толкнула меня на кушетку и сама упала на меня. Горящие, страстные глаза женщины буквально обжигали меня.

— Теперь, — хохотнула она, — когда церемония знакомства окончена, почему же вы ничего не предпринимаете, Холман?

Я глубоко вздохнул и, выбравшись из-под нее, поднялся с кушетки. При этом я уронил ее на пол. С неподдельным изумлением Вивиен уставилась на меня.

— Вы... — Она на мгновение потеряла дар речи, настолько невероятной показалась ей такая мысль. — Вы не хотите меня? — спросила она, вставая с пола.

— Я хочу вас! — рявкнул я и обратной стороной ладони хлестнул ее по лицу с такой силой, что она не смогла удержаться на ногах и упала на кушетку. — Это за то, что вы заставили меня захотеть вас! — сказал я напряженным голосом. Я старался не замечать торжествующего выражения ее лица, когда присоединился к ней на кушетке.

Минут через тридцать Вивиен все еще украшала собой наше ложе. Лифчик и трусики были водружены на соответствующие места, однако в них она выглядела еще более обнаженной.

Вивиен потребовала еще скотча, сделала несколько глотков, затем удобно зажала бокал в ладонях.

— Что за мужчина! — Вивиен едва слышно рассмеялась, затем осторожно дотронулась рукой до своей пылающей щеки. — Синяка нет?

— Еще нет! — многозначительно бросил я. Приготовив традиционный бурбон, я оперся локтем о стойку бара и посмотрел на нее:

— Ну и как все это выглядит?

— Я ужасно переживаю из-за того, что случилось вчера. — Она облизала кончиком языка нижнюю губу. — Признаться, я не думала, что Марвин такой злой. Поэтому считала себя в долгу перед вами, Холман. Однако самое важное во всем этом то, что теперь мы узнали друг друга.., с интимной стороны, да? И теперь что нам мешает стать хорошими друзьями?

— У вас замечательное предложение, — сказал я тепло, — стать хорошими друзьями, которые полностью доверяют друг другу. Так где я смогу найти Джастина Годфри?

На этот раз вспыхнувший в ее глазах огонек определенно не был дружеским.

— Я уже однажды сказала, что мы не можем допустить, чтобы Годфри стал размахивать предсмертной запиской Гейл перед каким-нибудь ловким репортером. Но вы не пожелали слушать разумные речи. Поэтому мы спрятали Джастина в таком месте, где вам его не найти, Холман. Думаю, теперь вы оценили целесообразность этой меры.

— Неужели приятная, бесспорно, зарядка, которую мы только что проделали на кушетке, могла так подействовать на мой мозг? Нет, дорогая, ничего подобного не случилось!

Она допила свой стакан, поднялась с кушетки, надела туфли и потянулась к пальто, переброшенному через спинку стула.

— Значит, вы меня одурачили? — Ее хрипловатый голос был даже не холодным, а ледяным. — Ну что же, не могу сказать, что получила большое удовольствие от недавней, как вы выразились, зарядки.

— Если хотя бы изредка вы говорили правду, Вивиен, я был бы к вам гораздо более расположен, — усмехнулся я. — Например, вчера вечером вы заявили, что Ллойд Карлайл был обречен. Так?

— Да. Большое Казино...

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне сказал.

Она повернулась ко мне; ее пальцы возились с пуговицами, глаза оставались враждебными.

— Послушайте, Холман, я испробовала все известные мне способы быть с вами милой и любезной, но безуспешно. Так что теперь отношения между нами будут иными. Вы даже не представляете себе, насколько я опасна, если меня разозлить. — Она подняла воротник пальто до самых ушей. — Уберите с дороги свою колымагу, чтобы я могла выехать отсюда!

Я проводил ее и даже распахнул дверцу машины. Когда Вивиен уселась, я, захлопнув дверцу, сказал:

— Передайте Марвину, что в следующий раз, когда он явится с визитом, я буду во всеоружии.

— Не думаю, что такая необходимость возникнет. — Она улыбнулась, будто кошка, увидевшая перед собой миску сливок. — Я просто скажу ему, что была сегодня у вас одна, расскажу, что произошло. — Вивиен легонько прикоснулась к щеке. — К утру здесь будет синяк, он подтвердит мой рассказ.

Я отогнал машину в гараж и вернулся в дом. Запах ее духов все еще витал в гостиной. Бокал стоял на столике, а смятые подушки на кушетке свидетельствовали о кратком взрыве страсти. “Что за женщина Вивиен Карлайл?” — подумал я. Акт любви что-то значит для двух его участников, каким бы кратким он ни был. Но ведь она явилась сюда с твердым намерением обольстить меня. Используя свое тело как приманку, заставить меня сделать то, что она хотела.

Такие размышления усыпляли угрызения совести, ибо я не мог себе простить того, что взял ее тело, хорошо понимая, почему его мне предложили. Так что же за человек Рик Холман?

Вечер стоял очень теплый. Я разделся, натянул плавки и нырнул в бассейн позади дома. Поплавав немного, я какое-то время полежал на спине, глядя на звезды. Они сияли вдалеке, яркие и непорочные. Им, несомненно, были безразличны заботы и сомнения Рика Холмана, специалиста по улаживанию людских неприятностей.

— Рик! — Глаза Манни из-за толстых стекол очков с мольбой уставились на меня. — Осталось всего четыре часа до похорон. Нельзя ли с этим подождать?

— Расскажите мне про Марвина Лукаса, вот и все. Пять минут. Его краткую биографию, большего я не требую.

— Марвин Лукас? — Его рука потянулась к верхнему карману за белоснежным носовым платком.

— И оставьте в покое свои очки, — заворчал я. — Их вовсе не нужно протирать. Когда вы их снимаете, я не знаю, врете вы или говорите правду.

— Рик, мальчик?! — Он ошеломленно уставился на меня. — Что с вами стряслось? Вы не верите вашему старому другу? Больше не верите?

— В данный момент я не верю даже самому себе... Итак, расскажите мне про Марвина Лукаса.

— Лукас — бывший преступник. — Манни вздернул плечи, как будто перекладывая ответственность за свои слова на кого-то другого. — Во всяком случае, все говорят, что он “бывший”, поскольку сейчас его подобрала Вивиен.

— Когда это было?

— Кто знает? — Он снова пожал плечами. — Несколько лет назад. Рассказывают, что она проводила уик-энд в Палм-Спрингсе. Изнывала там от скуки, а природа наградила его крепкими мускулами. Разумеется, все это происходило до того, как она вышла за Ллойда.

— Но их связь продолжалась и потом?

— Верно. — Манни громко постучал пальцами по столу. — Почему вас так интересует эта история?

— Хочу выяснить, велико ли его влияние на Вивиен.

— Она вообще ни с кем не считается, — решительно произнес Крюгер. — В банке у нее куча денег. Вот это имеет для нее значение. Что же касается людей.., нет!

— Зато Вивиен сама может оказывать давление на людей, — возразил я. — Таких, например, как Джо Рейзер.

Глаза Манни чуть не вылезли на лоб.

— Влиять на мистера Рейзера? — переспросил он потрясенно. — Вы, очевидно, смеетесь, Рик.

— Она добивается, чтобы я прекратил расследование обстоятельств гибели Гейл, — сказал я. — Причем действует настойчиво. “Просто скажете Джо, что вы занимаетесь данным делом, — посоветовала она мне, — а я уж сумею с ним договориться”. По ее тону было ясно, что она в этом не сомневается.

— Рик? — Манни закрыл глаза и не открывал их довольно долго. — Можно ли представить себе человека, способного повлиять на мистера Джо Рейзера?

— Это довольно трудно сделать, — согласился я. — Значит, вы думаете, что Вивиен просто хотела произвести на меня впечатление?

— Что еще? — Манни взглянул на часы и громко застонал:

— До похорон осталось три часа пятьдесят три минуты, Рик. Вы использовали свои пять минут. Так что будьте умником и отпустите меня, хорошо?

— Последний вопрос! — торопливо воскликнул я. — Где я могу отыскать Джастина Годфри?

— Только не на похоронах, это точно. Если бы он осмелился показаться даже в полумиле от церкви, я бы собственноручно убил его.

— Но он же не бестелесное существо! — фыркнул я. — Он должен где-то жить. Мне нужен его адрес. Только и всего.

— Черт возьми, откуда мне знать, где живет этот подонок? — возмутился Манни. — Годфри — проблема Вивиен, не моя, благодарение Господу!

У меня появилась новая мысль.

— Помимо хижины в горах, у Ллойда не было другого тайного убежища?

Манни немного подумал, затем покачал головой:

— Нет, только этот охотничий домик, Рик.

— Вам, Манни, не следовало так долго это вспоминать, — вкрадчиво произнес я. — Что вы решили скрыть от меня?

— Хотел бы я знать, что у вас на уме, Рик? — Крюгер забарабанил пальцами по столу. — Ах, пусть все провалится к чертям! Вы все равно не отвяжетесь... Я просто припомнил, что у Вивиен есть собственный уголок на этой стороне Лонг-Бич.

— Адрес известен? — напирал я.

— У меня его нет. Спросите у моей секретарши, когда будете уходить. Карен наверняка его где-то записывала.

— Она не захочет уделить мне даже пяти минут, — пробурчал я. — Карен считает, что я ничего не добьюсь и только оставлю вас беззащитным перед неумолимым Рейзером.

Он довольно усмехнулся:

— У женщины нет важнее миссии, чем стремление защитить любимого босса! Это возвышает ее в собственных глазах. Если Карен заупрямится, попросите ее позвонить мне.

— Она ненавидит меня за то, что я подверг сомнению ее восторженные отзывы о вас. Я просто вскользь упомянул, что вы чего-то недоговариваете, Манни. Не желаете быть искренним. И по неясной для меня причине она тут же буквально ополчилась на меня.

— Дамы и есть дамы, — произнес он со странным выражением лица. — Карен — изумительное создание. У нас чисто платонические взаимоотношения, можете мне поверить. Я здесь просто ископаемое: удачно женился, люблю собственную жену и троих детей и не ищу сомнительных удовольствий на стороне.

— Я вас искренне за это уважаю! — сказал я, не кривя душой. — Благодарю за информацию. Больше не буду вас задерживать. Занимайтесь похоронами.

Я уже двинулся к выходу, когда услышал его смущенное покашливание. Обернувшись, я увидел, что он энергично протирает очки, глядя на меня близорукими глазами.

— Рик!

— Слушаю, — вежливо произнес я.

— Я просто сейчас подумал... — Манни смущенно закашлялся. — Как вы ладите с Ритой Квентин?

— Превосходно, — пожал я плечами.

— Она ничего вам не рассказывала о своей жизни до появления в ней Ллойда Карлайла?

— Только то, что ее отец умер, обеспечив ее настолько, что ей не надо беспокоиться о таких низменных вещах, как деньги.

— Не думаю, что это соответствует истине. Манни надел очки и решительно двинулся ко мне. Подойдя вплотную, он снова снял очки и прищурился.

— Я слишком много работаю, — пожаловался он. — Поэтому у меня в голове настоящий сумбур. Знаете, Рик, в киноиндустрии все несколько изменилось! Люди больше не всаживают ножи друг другу в спины. Они просто похлопывают вас сзади по плечу, а когда вы оборачиваетесь, открыто бьют ножом в грудь... Уж не знаю почему, но я припомнил, что говорят о вас: “Рик Холман никогда не предает и не предавал своих друзей”. А я ведь вам друг, Рик?

— Откровенно говоря, в последние дни я начал в этом сомневаться, — ответил я.

— Понятно! — Он помрачнел. — Ничего не поделаешь. Придется сообщить вам то, что никто не осмеливался сказать. Даже Рита Квентин, как я понял... Упоминая о своей финансовой независимости, она не уточнила, что получила ее не от родного отца, а от так называемого Большого папочки.

— Иначе говоря, от любовника.

— Совершенно верно.

— Так чьей же любовницей она была? — Я взглянул на Манни. — Вы можете сказать мне имя?

— Этого я как раз не хотел делать, — пробормотал он. — Но сделаю. — Он вплотную придвинулся ко мне и шепнул:

— Рейзер!

— Рейзер! — удивленно повторил я.

— Заткнитесь! — гневно закричал он. — У этих стен могут быть большие уши!

— Вы не дурачите меня, Манни? — спросил я холодно. — Хороши шуточки! Задурите мне голову и будете посмеиваться, что пустили меня по ложному следу?

— Какого же вы низкого мнения обо мне. Рик! — Он обиделся. — Вот уж не предполагал, что вы можете заподозрить меня в таком коварстве и непорядочности. Неужели не понимаете, что, сообщив вам об этом, я рискую не только благополучием, но и жизнью. Плюнули мне в душу.

— Наденьте очки, прежде чем у меня появится желание помочь вам сделать это, — подмигнул я ему. — Не надо обижаться, я просто был потрясен вашими словами... Значит, вот оно что... Больше ничего не хотите добавить?

— Мне просто больше ничего не известно. И про это-то узнал чисто случайно. Если бы Рейзер понял, что я обладаю его тайной, меня бы здесь не было.

— Не беспокойтесь. Я уже позабыл, что получил эти сведения от вас... Пойду к Карен. Еще раз благодарю за все.

— Знаю точно, что собственноручно перерезал себе глотку, так почему же она не болит? — Манни снова водрузил очки на переносицу и даже повеселел. — Давайте думать, Рик, что я на самом деле ничего вам не сообщал.

В офисе не было никого, кроме деловитой Карен Брайн. Она что-то печатала на электрической машинке и притворилась, что не видит меня. Я подошел, присел на краешек ее стола и выключил машинку. Ее блузка сразу же воинственно натянулась на груди. Карен подняла на меня голубые глаза, в них была вражда.

— Мир! — Я быстро поднял кверху руки. — Я пришел как друг.

— Ха! — Она встала, чтобы снова включить машинку.

— Манни сказал, что вы дадите мне адрес домика Вивиен где-то на Лонг-Бич.

Ее губы недоверчиво искривились. Секретарша определенно мне не поверила и тут же сняла трубку внутреннего телефона.

— Мистер Крюгер?

— Знаю, знаю. — До меня донесся едва различимый голос Манни. — Все в порядке, Карен. Отныне Рик Холман пользуется полной поддержкой в нашем офисе.

— Благодарю вас. — Она положила трубку на место и недоуменно посмотрела на меня. — Что вы такое с ним сделали? Подсыпали какой-то дряни ему в кофе?

— Всего лишь адрес, мисс Брайн, — повторил я, не потрудившись к ней наклониться. — Все остальное для моих мемуаров.

— Все порноиздатели позеленеют от зависти, когда они будут напечатаны!

Карен поднялась из-за стола, порылась в одном из ящиков, отыскала нужную папку.

— Будьте любезны, запишите адрес, — попросил я. — Моя память никуда не годится.

Она черкнула адрес на листке из блокнота, вырвала его и протянула мне.

— Если вы планируете поразвлечься на пляже с веселой вдовой, вам придется немного подождать, — сказала она кислым голосом. — Вивиен не сможет к вам присоединиться до окончания церемонии.

— Отправлюсь на разведку, — самодовольно ответил я. — Прибуду пораньше, чтобы убедиться, что все готово. Знаете ли? Подушки разбросаны по полу, душистые свечи потрескивают, грозди винограда разложены на хрустальных блюдах и сбрызнуты ромом...

— При вашем воображении я сомневаюсь, что у вас останется время на девушек, — съехидничала она. — Да вам это и не нужно. Достаточно просто помечтать.

Секретарша включила машинку и с такой яростью накинулась на клавиши, что мне показалось, все высотное здание задрожало.

Я почувствовал себя лишним и покинул мир фантазии, называемый “Стеллар продакшн”, возвратясь в скучный реальный мир, находившийся за воротами студии.

Путешествие с допустимой скоростью на расстояние двадцати восьми миль в сторону Лонг-Бич не позволило быстро забыть впечатления от недавних бесед, сбросить с плеч часть груза запутанных проблем. Я не почувствовал легкости заново рожденного человека.

Мои мысли занимал Манни Крюгер. Стал ли он моим союзником? Или просто преподнес заведомую ложь из каких-то непонятных пока побуждений? Если он сказал правду, то как мне теперь относиться к Рите Квентин? Короче — вопросы, вопросы, на которые нет ответа.

В конце концов я нашел дом неподалеку от укромного пляжа к северу от Лонг-Бич. Окружающий его высокий забор усиливал ощущение уединенности этого гнездышка. Я сразу же заметил седан последней модели, оставленный на подъездной дорожке, поэтому проехал мимо.

Если, как я надеялся, Лукас запер Годфри в этом доме, то, несомненно, он оставил одного из своих головорезов охранять его. Можно было предположить, что этот страж такого же сорта, как Лу.

Я не спеша повернул назад, к дому, думая о предстоящей операции. Эпизод с кушеткой был подсказан конкретной обстановкой. Так что не имело смысла ломать себе голову и планировать то, о чем я не имел ни малейшего представления. На всякий случай я заглянул в бардачок и извлек оттуда фонарик в тяжелом металлическом футляре. Припарковав машину на подъездной дорожке, я сунул фонарь в карман и прошел к парадному крыльцу. Там я принялся неистово нажимать на звонок, как будто на грешную землю обрушилось небо, а до второго пришествия остались считанные минуты.

Через некоторое время дверь приоткрылась, и я увидел типа, который как две капли воды походил на Лу.

Разве что его физиономия была более отталкивающей. Парень уставился на меня.

— Полиция! — рявкнул я. — На подъездной дорожке ваша машина?

— Да-а, — протянул он. — Ну и что? Она же не мешает движению.

— В таком случае вы должны объяснить, чей труп находится в багажнике.

— Труп в... — Парень икнул от страха. — Вы, очевидно, шутите?

— Хороши шуточки! — Я повысил голос. — Идите и сами посмотрите!

Парень распахнул дверь пошире и, тяжело дыша, вышел на крыльцо. Тут я и ударил его фонарем по затылку. Он рухнул на ступени. Мне пришлось, схватив эту тушу за воротник, затащить ее в дом и неслышно закрыть дверь. Было ясно, что очухается он не скоро. Значит, пока об этом типе можно было не беспокоиться. Я оставил его на полу, миновал холл и начал осматривать остальные помещения. Когда в доме не осталось практически ни одного необследованного уголка, у меня чуть было не сдали нервы. Я уже было начал всерьез думать, что ошибся домом и огрел по голове какого-то важного сотрудника ФБР, приехавшего сюда отдохнуть.

К счастью, в одной из комнат я выглянул в окно и увидел человека, развалившегося в плетеном кресле лицом к бассейну. “Знакомые шорты!” — отметил я и почувствовал себя гораздо бодрее.

Выйдя из дома, я неслышно подкрался к плетеному креслу и весело воскликнул громким голосом:

— Привет, Джастин!

Результат был впечатляющим. От неожиданности брат Гейл нелепо подпрыгнул, отбросив кресло назад. Какое-то время он балансировал на краю бассейна, отчаянно размахивая руками, но не смог удержаться и плюхнулся в воду, подняв столб брызг. Когда его голова показалась на поверхности, я схватил его за рубашку и выудил из воды. Затем затолкал обратно в кресло.

С длинными мокрыми волосами, облепившими лицо, он напоминал какое-то морское чудовище, извлеченное из океанских глубин.

— Вы! — выдавил Годфри хриплым голосом. — Как вы сюда попали? — Он протер глаза, как бы освобождаясь от кошмарного видения. — А где Джонни?

— Лежит без сознания у входной двери, — ответил я ворчливо. — А вы умеете плавать? Последовал отрицательный ответ.

— Это замечательно! — воскликнул я. Схватив за шиворот, я приподнял его с кресла. Затем снова бросил на сиденье.

— Вижу, утопить вас несложно. На какое-то мгновение он закатил глаза, затем судорожно затряс головой.

— Холман, вы, очевидно, помешались? Что я вам сделал плохого?

— Ничего! — Я скорчил страшную физиономию. — Я просто садист. Обожаю терзать людей, в особенности таких, как вы, Годфри!

— Вы так долго сюда добирались, чтобы просто избить меня?

— Верно... — Я пожал плечами. — Либо вы отдадите записку сестры, либо я отделаю вас так, что вы костей не соберете.

— Ox... — Было видно, что к нему постепенно возвращалась способность соображать. — Сожалею, но у меня этой записки нет.

— Где же она?

— В безопасном месте. До нее никто не сможет добраться. Кроме меня, конечно.

— Ошибаетесь! — гаркнул я. — Вы забыли обо мне! Голфри выпрямился в кресле.

— Я уже говорил вам, Холман: если будете угрожать мне, я предам огласке все случившееся. И где вы тогда будете вместе со своей студией?

Я схватил его за плечи и поволок к бассейну. В одном можно было не сомневаться: Джастин на самом деле не умел плавать, поэтому я без раздумий толкнул его в воду. Он отчаянно замахал руками, поднимая фонтаны брызг. Ему все же удалось высунуть голову и вдохнуть воздуха, но я тут же ногой надавил на нее, и он снова ушел на дно. Немного помедлив, я выудил его и бросил в кресло.

Все мои действия со стороны могли показаться однообразными. Но, судя по выражению его лица, он так не считал.

Он выплюнул струю воды, начал чихать, закашлялся, снова сплевывал воду, затем откинулся на спинку кресла и расплакался.

— Мы отправимся вместе и заберем эту записку, — сказал я, — или вы снова нырнете в бассейн, Годфри. Выбирайте!

Он весь сжался и положил голову на ладони. Громкие рыдания сотрясали его тело. Мне пришлось дать ему время, чтобы успокоиться. Потом я снова заговорил.

— Никакой записки не было, Джастин, — спокойно сказал я. — Ведь правда?

Он поднял голову и некоторое время смотрел на меня невидящими глазами. Минуты тянулись томительно. Наконец он тяжело вздохнул.

— Да, не было, — покорно согласился Джастин.

— Эта женщина пережила сильное эмоциональное потрясение. Настолько сильное, что впервые в жизни решилась напиться, а потом принять смертельную дозу снотворного, — продолжал я ровным голосом. — Навряд ли в таком состоянии она думала о прощальном послании.

— Это же был мой единственный шанс! — Брат Гейл снова спрятал лицо в ладонях. — У сестры не было собственных денег. Ладно, она решила покончить с собой — ее право. Не спорю. Ну а я? Она даже не подумала обо мне! Ллойду я почему-то не нравился. Я понимал, что после похорон он немедленно выставит меня из дома. Поэтому я сказал, что она оставила записку, в которой обвиняет его в том, что он довел ее до самоубийства. Тело Гейл нашел я. Никто не знал, была ли такая записка или нет. Я подумал, что тысяча долларов для Карлайла — сущий пустяк и он обязан выплачивать мне их. Гейл тоже хороша. Ведь, если бы она не покончила с собой, они вместе удрали бы от меня!

— То есть как это удрали? — не понял я.

— Это правда! — с горячностью воскликнул он. На бледных щеках Годфри вспыхнули красные пятна. — Они же вздумали сбежать, начисто забыв о моем существовании!

— Какого черта вы тут плетете? — рассердился я. — Зачем им было куда-то бежать? Они же были женаты!

— Разумеется, были. Но Карлайл решил навсегда покончить с Голливудом. Ему надоело все: и создавать фильмы, и играть в них. Надоели даже любовницы! Гейл рассказала мне обо всем накануне. Я и сейчас вижу ее: стоит с сияющими глазами, совсем как влюбленная школьница. Единственным, что имело для нее цену в этом огромном мире, было открытие, что Ллойд по-прежнему любит ее. — Его губы презрительно искривились. — Она потеряла голову от счастья! Они решили сбежать и жить вдали от шума и суеты. Что касается остального мира — они послали его ко всем чертям! Ну а я? Что же будет со мной? Поверите ли, я не уверен, что она вообще слышала меня. Бормотала что-то невнятное, мол, у меня нет причин волноваться. И тут же снова говорила о светлом будущем, которое ждет их с Ллойдом.

— Значит, она была счастлива. Тогда что же заставило ее наложить на себя руки через двадцать четыре часа?

— Не знаю. — Он пожал узкими плечами. — Лично я предполагаю, что Ллойд передумал и сказал ей об этом.

— Ллойд в то время находился в Неваде. Уехал туда на несколько дней, — возразил я.

— Разве он не мог ей позвонить?

— А вы где были в тот вечер, когда она умерла?

— У приятеля. В кошмарном настроении, как вы догадываетесь. Мы пили до полуночи. А вернувшись домой, я нашел тело Гейл.

— У вашего друга, конечно, есть имя?

— Разумеется. Гарри Гринвилл.

— Где мне его найти? — нетерпеливо спросил я.

— На Форест-Лоун. — Он насмешливо взглянул на меня. — Гарри умер шесть месяцев назад.

Годфри было удобно, что его алиби мог бы подтвердить только один человек, но он уже был мертв. Я не мог его опровергнуть. Я не сомневался, что, если даже снова кину Джастина в бассейн, он все равно будет ссылаться на покойного Гарри Гринвилла.

— Вы внушили Ллойду, что его жена покончила с собой по его вине, и в то же время вымогали у него по тысяче долларов в месяц?

— Я считал, что это справедливо, — пробормотал Джастин. — Он наверняка позвонил Гейл из Невады и сказал, что передумал... Или же она узнала об этом от кого-то другого. Я имел право на эти деньги, Холман. Гейл не подумала обо мне, о моем будущем, когда решила бежать со своим мужем.

— А почему женщина, ваша сестра, должна была думать о вас? Вы же не ребенок!

— Ну.., я же ее младший брат, верно? — наивно сказал он.

— Вы не представляете, с каким бы удовольствием я сунул вас обратно в бассейн и понаблюдал, как вы пойдете ко дну, Джастин. Но.., не хочется загрязнять воду! Он снова начал чихать, дрожа от легкого ветерка. Я вернулся в дом, моля Бога, чтобы у этого подонка началось двустороннее воспаление легких, и заглянул в холл. Бесформенная куча мяса, которую я оставил там, умудрилась подняться на четвереньки и теперь неуверенно раскачивалась из стороны в сторону. Мутные глаза Джонни недоуменно смотрели на меня, потом он все же узнал меня.

— Это оказалось ошибкой, — радостно сообщил я и потрепал его по голове, проходя мимо. — В багажнике вашей машины не оказалось трупа.

— Угу? — Парень изо всех сил старался сосредоточиться.

— Это точно, — заключил я, открывая наружную дверь.

Путь обратно измерялся все теми же двадцатью восемью милями. Но на этот раз он мне показался короче: я нашел несколько потрясающих ответов, вместо того чтобы снова забивать себе голову бесконечными вопросами. Теперь было самое время проверить их на достоверность. Около шести, припарковав машину у дома, я поднялся, чтобы пропустить стаканчик бурбона и взять свой тридцать восьмой в кобуре. Наличие оружия всегда заставляет меня немного нервничать, поскольку можно предположить, что наступит момент, когда им надо будет воспользоваться. Поэтому я предпочитаю обходиться без него. Но в конце концов, самое важное — остаться в живых, не так ли?

Открыв дверь, Рита Квентин вопросительно посмотрела на меня. На ней было короткое блестящее платье цвета морской волны, вышитое черными орхидеями. Асимметричный вырез обнажал одно плечо. Черные волосы, разделенные прямым пробором, красивыми волнами спускались на плечи, образуя великолепную рамку для лица рафаэлевской мадонны.

— Смуглая леди сонетов! — восхищенно воскликнул я. — Какую тайну скрывают эти изменчивые глаза? Какие мысли роятся за высоким лбом?

— Чего вы хотите на этот раз, Рик Холман? — холодно произнесла она.

— Сначала выпить. Затем, возможно, немножко поболтать. И наконец, действовать, — ответил я. — Начинается игра.

— Вы говорите так, будто только что помешались... — Она тихонько вздохнула. — Полагаю, бесполезно пытаться не пускать вас на порог?

Когда мы вошли в гостиную, я направился к бару и сам приготовил себе спиртное. В ответ на мой вопросительный взгляд Рита покачала головой. Она села на кушетку и с беспокойством наблюдала за мной.

— Мое ухо — постоянно открытая замочная скважина, — начал я. — Люди доверяют ему очень многое. По большей части вранье, но иногда я сталкиваюсь и с правдивой информацией, которая помогает мне отпереть замок. — Я осмотрел огромное помещение и присвистнул. — У вас на самом деле потрясающая квартира, Рита! Ваш папа не поскупился, или это был Большой папочка?

— Подход издалека и намеки в разговоре со мной ничего не дадут, — беспечно заявила она. — Если хотите меня о чем-то спросить, Рик, делайте это прямо!

— Ваш отец умер и оставил состояние, которое приносит вам ежегодно более двадцати тысяч долларов. Ведь вы так мне заявили в прошлый раз?

Она кивнула:

— У вас хорошая память.

— Сегодня я услышал нечто иное. Деньги вы получили от Большого папочки, как принято называть таких людей. Это был Ллойд?

Она улыбнулась и покачала головой:

— Вас не правильно информировали, дорогой Рик. Не Ллойд, а Джо. Джо Рейзер. Выпью-ка и я стаканчик. — Она поморщилась. — Что-то в вас есть такое, что превращает меня в настоящую пьянчужку.

— Давайте пока говорить не обо мне, — огрызнулся я. — Побеседуем лучше о вас и Джо Рейзере.

— Ладно. Я считала это тайной, принадлежащей нам двоим. Но, как известно, все тайное рано или поздно становится явным, ведь правда?

Я налил ей бокал, она встала с кушетки и подошла ко мне.

— То, что я рассказала вам вчера о состоянии моего отца, Рик, чистая правда. Он был еще жив, когда.., одним словом, когда я была с Рейзером.

— Вы все еще хотите выяснить правду о смерти Гейл? — спросил я с сомнением.

— Да!

— Из-за Рейзера?

Рита утвердительно кивнула. Она медленно потягивала содержимое своего бокала, одновременно обдумывая мои вопросы.

— Я считала, что, если будет доказано, что мои подозрения беспочвенны, никто от этого не пострадает, поскольку моя бывшая связь с ним все еще остается тайной. — Она слегка пожала плечами. — Ну что же, я ошиблась, так что теперь хранить этот секрет глупо.

— Вот и расскажите мне о Рейзере.

Она обмакнула пальчик в бокал и принялась рисовать на полированной поверхности стойки бара какие-то завитушки.

— Джо был другом моего отца. Я познакомилась с ним на какой-то вечеринке. В двадцать два года я еще была наивной девушкой, фыркала на своих молодых поклонников и находила удовольствие только в обществе взрослых мужчин. Таких людей, как Рейзер, я до этого не встречала.

Мне показалось, что ее охватила тоска, когда она начала вспоминать о том времени.

— Это был взрывной человек, обладавший каким-то безжалостным шармом. Джо моментально вскружил мне голову, так что я без колебаний оказалась в его постели. Джо понял, что я была желторотым цыпленком, и весьма осторожно преподал мне уроки сексуального искусства. Я оказалась податливой ученицей, наши взаимоотношения переросли из пустяковой интрижки в нечто большее. И сразу же возникли проблемы. Рейзер был женат, его сын был на два года старше меня, а главное, Джо стоял у руля студии “Стеллар”. Он не мог допустить, чтобы его имя было связано даже с намеком на скандал. Так что, став его любовницей, я превратилась в своего рода пленницу в гареме, состоящем из одной женщины. Но в то время меня это устраивало.

— Гейл? — напомнил я, потому что, коли женщина пускается в любовные воспоминания, ей очень трудно сменить пластинку. Она способна говорить целый месяц, так и не добравшись до интересующего вас вопроса.

— Ллойд Карлайл, — спокойно ответила она. — Все дело в нем. Это была идея Джо — переманить его из театра в кино. Джо руководил первыми картинами с его участием. Затем стал продюсером большинства остальных. Догадываетесь, кто превратил Ллойда в крупную кинозвезду и целых три десятилетия поддерживал его на вершине киноолимпа? Бывали дни, когда мне хотелось истерично завопить при одном упоминании его имени. Но любовница, как правило, должна быть покорнее и внимательнее жены, и я безропотно слушала.

— Милая, — произнес я вкрадчиво, — какого цвета белье вы предпочитаете?

Она удивленно посмотрела на меня:

— Какое это имеет отношение к теме нашего разговора?

— То-то и оно! — произнес я нетерпеливо. — Давайте будем говорить о Гейл, хорошо?

— Вы сегодня на взводе, словно взрывное устройство, установленное на определенный час!.. Подгоняете меня, не даете собраться с мыслями. — Она надула губы и пожала плечами. — Хорошо, поговорим о Гейл... За несколько дней до ее кончины Джо явился в таком мрачном расположении духа, в каком я его ни разу не видела. Он не злился, нет. С этим бы я справилась. Его обуревала холодная ярость. Признаюсь, я страшно испугалась. Он выпил один за другим три или четыре бокала, потом начал метаться. Бегал взад и вперед по комнате, как дикий зверь в клетке. Ллойд намеревался все бросить — вот в чем было дело! Карлайл был сыт всем по горло, не хотел слышать о Голливуде и о такой жизни, где он не принадлежит самому себе. Поэтому он решил все бросить, в том числе и любовницу, и уехать с женой...

— Об этом я уже слышал, — прервал я ее.

— Знаете что? — сказала она язвительно. — Вам следовало бы открыть школу для благородных девиц и обучать их хорошим манерам. Вы бы сделали на этом целое состояние! — Рита залпом допила свой мартини, затем сердито посмотрела на меня. — Хорошо. Джо сходил с ума главным образом потому, что был уверен, что Лестер Фосс — любовник Гейл. А это рано или поздно могло стать известно Ллойду. Конечно, Ллойл захочет вернуться назад, но будет поздно. Необходимо было помешать ему ехать, и Джо казалось, что он сумеет предотвратить беду.

Рита придвинула пустой бокал ко мне:

— Мне нужно еще выпить.

Я наполнил его доверху и нетерпеливо следил за тем, как она медленно пьет, не обращая на меня внимания. Лишь когда бокал опустел до половины, она продолжила:

— По мысли Джо, для этого нужна подходящая женщина, которая должна раскрыть бедняге глаза. — Она устало усмехнулась. — Догадываетесь, на кого пал выбор? Я твердила, что не стану этого делать, расплакалась, умоляла его, но он оставался непреклонным. Понимаете? Джо впервые попросил меня об одолжении, как же я могла отказать? Поэтому я все выполнила на следующий же день. Джо организовал мне встречу с Ллойдом в Неваде, где тот был на съемках. — Рита допила остаток мартини и продолжала более спокойно:

— Я сказала Карлайлу, что когда-то была девушкой Лес-тера Фосса, мы были помолвлены и собирались пожениться. Но Фосс вдруг встретился с возлюбленной своей юности и стал с ней спать... Я устроила из своего рассказа настоящую драму с потоками слез. Гейл была женой Ллойда, так что он должен все это остановить!

— Он вам поверил? — поинтересовался я.

— Ллойд? — Она тихонько рассмеялась, и в этом не было игры. — Он же был актер, не забывайте. К тому же один из самых лучших! Джо не следовало упускать это из виду. Ллойд чуял фальшивую игру за целую милю. Он слушал меня с вежливым видом, пока я не закончила представление. Потом спросил: “Кто вас послал ко мне, глупышка? Могу поспорить, Джо Рейзер!” Ну а я стояла с открытым ртом, не зная, что делать.

— Как все это воспринял Джо?

— Помнится, в юности я находила романтичным, когда любящий мужчина бьет женщину, — произнесла она звенящим голосом. — Опыт — лучший учитель. Так говорит пословица. Я не представляла, насколько это больно и унизительно. После я неделю пролежала в больнице. Когда выписалась, то обнаружила, что кто-то анонимно перевел на мой счет в банке двадцать тысяч долларов. С Джо Рейзером мы больше не встречались.

— Каким же образом вы поладили с Ллойдом?

— После смерти Гейл он, видимо, по-новому оценил мой рассказ. — Она покачала головой. — Итак, считая себя во всем виноватым, он бросился в объятия Вивиен, женился на ней. Не сомневаюсь, она продемонстрировала ему свое истинное лицо, как только обручальное кольцо украсило ее руку. Я встретилась с ним совершенно случайно через несколько месяцев. Он спросил меня о той истории, и я честно призналась, что все это было выдумкой. После этого мы как бы запутались в любовных сетях. Полагаю, остальное вам известно.

— Почему вы просили расследовать обстоятельства смерти Гейл в оплату за ваше молчание о том, что были любовницей Ллойда?

— Я знала, что, разговаривая с вами, в действительности говорила с Джо Рейзером. — Она плотно сжала губы. — Я с самого начала не сомневалась, что Джо имеет отношение к ее смерти. Так что с моей стороны это было подобием вызова.

— Подобием вызова, — повторил я. — Вы могли бы рассказать об этом раньше.

— Но ведь вы работали на Джо? — Она задумалась. — Нет, Рик, вы прекрасно понимаете, что я не могла вам доверять. — Глаза ее прояснились. — Теперь вы знаете. Защищая интересы Рейзера, вы в то же время работали против него... Что вы теперь намерены предпринять?

— Ничего, — хмыкнул я.

На лице Риты отразилось презрение.

— Мне следовало бы это понять раньше!

— Наступила ваша очередь сделать кое-что, — продолжал я, не обращая внимания на ее шпильку. — Вам придется позвонить Рейзеру.

— Не стану с ним разговаривать даже под страхом смерти! — яростно закричала она. — Что я могла бы сделать с удовольствием, так это вбить гвозди в крышку его гроба, вот и все!

— Вам все же придется позвонить ему, — повторил я ледяным тоном. — Скажете, что вы напуганы и хотите все выложить начистоту, но опасаетесь, что уже слишком поздно. Я только что ушел от вас, предупредив, что нашел Джастина Годфри в убежище Вивиен на Лонг-Бич. Скажете, что я сообщил вам о том, что Годфри сознался: никакой записки Гейл не оставляла. Я так напугал его, что он вынужден был рассказать мне правду о гибели Гейл. И что у меня нет ни малейшего сомнения, что Годфри готов подписать официальное заявление, не пощадив никого.

— Все? — прошептала она.

— Да. Именно после этих слов он завертится как уж на сковородке, — усмехнулся я. — Если Рейзер попросит вас говорить яснее, можете это сделать.

Она шумно втянула в себя воздух:

— На чьей же стороне вы теперь, Рик Холман?

— На стороне своего клиента. Как всегда. Рейзер поручил мне продолжать расследовать обстоятельства смерти Гейл, именно этим я и занимаюсь.

— Вы... — Она, криво улыбнувшись, быстро затрясла головой. — По-моему, для таких типов, как вы, нет достойного эпитета.

— Что, несомненно, большая удача, верно?.. Звоните же ему!

— Где я могу его разыскать? — спросила Рита упавшим голосом.

— Для начала позвоните Манни на студию. Назовитесь и скажите, что вам совершенно необходимо немедленно переговорить с Рейзером. Вопрос жизни и смерти. После этого Манни обязательно поможет его разыскать.

Она быстро подошла к телефону, подняла трубку, затем оглянулась на меня:

— Вы уверены в своих действиях, Рик?

— Нет! — проворчал я. — Но, как известно, под лежачий камень вода не течет!

Все, против ожидания, получилось просто. Рейзер находился на студии вместе с Манни. Они просматривали в проекционной первые кадры, проверяя, как выглядит вдова в трауре.

Рита пересказала мои слова так, будто они были ее собственными. Голос ее прерывался от волнения, что придавало словам особую убедительность. Разговор продолжался несколько минут, потом она повесила трубку.

— Что он сказал? — нетерпеливо спросил я.

— Посоветовал не волноваться. Он сам всем займется.

Я подошел к телефону. Рита выжидающе смотрела на меня. Я схватил трубку, полистал телефонный справочник, нашел нужный номер и набрал его. Лестер Фосс ответил сразу же.

— Это Рик Холман, — представился я. — Вы как-то говорили, что хотели бы, чтобы человек, виновный в смерти Гейл, получил по заслугам?

— Что-то в этом роде, — осторожно ответил он.

— Ваши чувства не изменились?

— Нет, конечно.

— Сегодня вечером вы можете помочь мне. От ваших действий во многом зависит исход намеченной операции.

— Ладно. — Лестер засмеялся. — Я в вашем распоряжении. Что я должен сделать?

— Вы помните, как выглядит Джастин Годфри?

— Один раз увидишь — никогда не забудешь! Я предложил Лестеру записать адрес квартиры Годфри в Западном Голливуде и номер телефона Риты Квентин. Затем попросил отправиться по этому адресу и проверить, дома ли Годфри. Если нет, следить с улицы за квартирой и немедленно позвонить мне, как только тот появится.

— Что делать, если он дома? — спросил Фосс.

— Придумайте. На то вы и писатель с богатым творческим воображением. Ну и сразу же звоните мне.

— Я совсем не уверен, что мое воображение подскажет мне что-либо, — возразил он. — Ну кто в здравом уме и трезвой памяти надумает нанести визит Джастину Годфри?

— Не исключено, что вам предстоит еще не раз удивиться! — пообещал я и повесил трубку.

Тем временем Рита приготовила себе новый бокал.

— Вижу, прежде всего вы человек действия! — произнесла она угрюмо. — Так что обслуживайте себя сами.

— Даже такой субъект, как я, должен есть, — сказал я со вздохом. — Фосс может позвонить лишь через несколько часов.

— Вчера вечером, Холман, я наслушалась от вас разных комплиментов, — холодно произнесла она. — Потрясающие отбивные, редкостное вино, волшебное освещение! Ну и что же? Вы удрали от меня!

— Я согласен на сандвич с куском мяса и бурбон к нему, — смиренно ответил я.

Она откинула назад голову и вылила в рот содержимое бокала, как будто это была вода.

— Вас устроят сандвичи с холодной курицей?

— Да, мадам! — с радостью согласился я.

Слегка покачиваясь, Рита пошла на кухню. Так всегда бывает с людьми, не привыкшими много пить, философствовал я, готовя себе новую порцию бурбона со льдом. Пьющий человек может выпить лишнего и не опьянеть, а того, кто редко пьет, может развезти даже от малого количества... Ну да ладно, подумал я и добавил в бокал еще три кубика льда.

Сандвичи с холодной курицей были вполне съедобными, а горячий крепкий кофе подбодрил нас обоих. По молчаливому согласию, вернувшись в гостиную, мы даже не взглянули в сторону бара.

Телефон зазвонил около девяти. Мы оба подскочили от неожиданности.

— Он только что прибыл, — сообщил Фосс. — С ним тип, напоминающий Кинг-Конга в шляпе.

— Откуда вы звоните?

— Из аптеки в двух кварталах от его дома.

— Возвращайтесь и наблюдайте дальше на случай, если у него будут еще посетители, — сказал я. — На дорогу мне нужно минут двадцать. Выезжаю.

— Прекрасно. — Фосс неожиданно хохотнул. — Знаете, мне начинает нравиться роль рыцаря плаща и кинжала.

Я положил трубку и почувствовал, как горящий взгляд Риты буквально прожигает мне дырку между лопатками. Когда я повернулся, она уже была на ногах.

— Я еду с вами! — решительно заявила она. Я покачал головой:

— Милочка, кто-то должен оберегать цитадель и находиться на этом конце провода на случай, если раздастся телефонный звонок и я придушенным голосом попрошу:

«Помогите!»

— Это нечестно! — Рита, негодуя, топнула ногой. — Вы там получаете удовольствие, участвуете в захватывающем спектакле, а я должна сидеть здесь в полном одиночестве и ждать.

— Я ни в чем не уверен, — произнес я извиняющимся голосом. — Не исключено, что я ошибаюсь. Это, так сказать, ложная тревога.

— Спорить со слабоумным бесполезно! — зло бросила она. Потом уселась на кушетку и с ненавистью посмотрела на меня. — Имейте в виду, Холман. Если этот телефон зазвонит, я не сниму трубку.

Я не стал спорить и поспешил к выходу. Уже в коридоре я услышал грохот. “Ничто так не облегчает переживаний, — миролюбиво подумал я, — как битье посуды, не считая секса, разумеется”.

Уже через пятнадцать минут я медленно ехал по улице, на которой жил Годфри. Разыскивая Фосса, я внимательно смотрел по сторонам. Его нигде не было видно. Я поехал назад и вскоре, заметив фигуру человека, затормозил. Он сел в машину рядом со мной. Физиономия Лестера сияла от удовольствия.

— Могу поспорить, вы меня не заметили, верно?

— Да! — Я посмотрел на него с восхищением. — Вы просто не по назначению используете свои таланты!

— Очевидно... — заговорил он уже без лишних эмоций. — Чего нельзя сказать о вас. Вы, вероятно, психолог, или, скорее, кудесник. Посетители прибыли примерно десять минут назад.

— Сколько их? — деловито спросил я.

— Двое. Они вылезли из машины и бегом проскочили тротуар, так что я видел их лишь мельком. Мужчина высокий, весьма солидный. Дама — блондинка в пальто, застегнутом на все пуговицы и с поднятым воротником.

— Они приехали в черном “роллс-ройсе”?

— Я умираю от любопытства, — сказал Фосс. — Ну и что теперь?

— Думаю навестить моего старого приятеля Джастина Годфри, — спокойно ответил я.

— Я пойду с вами! — воскликнул Лестер. Я заколебался:

— Это может быть опасным.

— А почему вы считаете меня трусом? — Свет уличного фонаря падал на его лицо. Оно было настороженным и очень серьезным. — Честное слово, вы не можете отстранить меня от этой истории, которая обещает быть такой интересной. Нечестно снова оставлять меня в стороне!

— Я... — Я замолк на полуслове, заметив, как кто-то вышел из квартиры Годфри и пересек дорогу.

— Это кто? — спросил я. Фосс выглянул в окошко:

— Горилла в шляпе. Тот, кто приехал с Годфри.

— А теперь, когда прибыли двое других, он уезжает? Я наблюдал, как коренастая фигура забралась в машину, припаркованную у противоположного тротуара, и машина сразу же тронулась.

— Теперь мы пойдем? — нетерпеливо спросил Фосс.

— Первым пойду я, а через десять минут отправитесь вы. Договорились?

— Ладно. Думаю, вы знаете, что делаете... — По его тону было ясно, что подчиняется он с неохотой. — Как полагаете, что может там произойти?

— Трудно сказать! Но если мой план не удастся, мы с полным основанием поставим на всем крест и отправимся по домам. Итак, через десять минут. Договорились?

— Надеюсь, все будет хорошо, — сказал он неуверенно. — Потому что, если с вами что-либо случится до моего появления там, я не смогу сегодня спать спокойно.

Я вылез из машины, захлопнул за собой дверцу и быстро проскочил расстояние до дома.

Дверь квартиры Годфри была приоткрыта, и у меня в голове мелькнула глупая мысль, что мой старый приятель Лу все еще лежит под кушеткой. Так или иначе, но проникнуть внутрь не составляло никакого труда, так что я не стал нажимать на кнопку звонка.

Очутившись в холле, я немного постоял, прислушиваясь к звуку голосов в квартире. В правой руке я сжимал мой верный тридцать восьмой. Однако вокруг царила какая-то гнетущая тишина. Недоумевая, я принялся осматривать подряд все комнаты. Ни в гостиной, ни в столовой, ни на кухне никого не оказалось. Естественно было предположить, что вся компания находится на втором этаже.

Я поднимался медленно, осторожно ставя ногу на очередную ступеньку. Боялся, что какая-нибудь заскрипит. Добравшись до верхней площадки, я снова прислушался. И тут услышал голоса. Они доносились из спальни, расположенной справа от входа, но я не мог разобрать слов. Дверь была полуоткрыта, я неслышно распахнул ее и шагнул внутрь.

Марвин Лукас и Вивиен Карлайл беседовали очень тихо. Я кашлянул. Они одновременно обернулись.

— Холман?

В глазах Вивиен отразилось удивление, однако она заставила себя улыбнуться.

— Вы можете убрать пистолет, он вам не понадобится, — сказала она.

— Слишком поздно, Холман! — Мутные серые глаза Лукаса смотрели на меня с откровенным торжеством. — Мы все опоздали.

— Может быть, он уже знал об этом? — резко произнесла Вивиен. — И явился просто удостовериться, что его план сработал именно так, как он того желал?

— Не так быстро. Объясните, что вы имеете в виду? — сказал я.

— Объяснения излишни, Холман! — хмыкнул Лукас. — Можете сами посмотреть!

Он отошел в сторону, и я увидел кровать, которую до этого они заслоняли. На ней лежал Джастин Годфри, его бледно-голубые глаза глядели в потолок. На левом виске зияло пулевое отверстие с обугленными краями, в руке все еще был зажат пистолет.

— Годфри оставил записку, — сообщила Вивиен ровным голосом. — Там сказано все, что вас обрадует, Холман. Как он солгал в тот вечер, что Ллойд намеревается сбежать со мной. А все разговоры о том, что они, мол, уедут вдвоем, были лишь дымовой завесой, чтобы усыпить бдительность Гейл. Годфри уговорил ее выпить один стаканчик, затем еще и еще. Он внушал ей, что за такую жизнь не стоит цепляться, что легче заснуть навсегда, чем страдать... Уходя, Джастин позаботился, чтобы снотворное Ллойда лежало у нее под рукой. — Вивиен прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня. — Довольны ли вы, Холман? Теперь вы узнали правду. И вот результат вашего сегодняшнего визита в Лонг-Бич. Лучше бы вы утопили его в бассейне.

— Надо отдать должное предусмотрительному Джастину, — заговорил я спокойно. — Он очень тщательно все продумал. Оставил записку. Полагаю, не забыл упомянуть, что самоубийство его сестры доставило ему массу хлопот, потому что она не оставила предсмертной записки. Он поступил иначе.

— Не понимаю, о чем вы толкуете! — бросила Вивиен.

— Годфри подписал записку?

— Конечно. — Лукас мотнул головой. — Она лежит на туалетном столике.

— Когда вы вошли сюда, он был уже мертв?

— Это было для нас ужасным потрясением, — пробормотала она. — Мы искали его всюду внизу, потом подумали, что он спит, и поднялись наверх. И... — Вивиен проглотила слюну, — нашли его в таком виде.

— Кинг-Конг в шляпе, — повторил я описание внешности, услышанное от Фосса. — Полагаю, что у него есть имя?

— Какого черта вы еще придумываете? — взорвался Лукас.

— Он приехал сюда с Джастином приблизительно час назад, — пояснил я ровным голосом. — Они вместе поднялись наверх. А минут через пятнадцать появились и вы. Через пять минут после этого ваш приятель покинул дом. Так что он находился здесь еще до вас. Полиция им определенно заинтересуется, ведь парень все это время был рядом с Джастином и наблюдал, как тот пишет записку, а потом стреляется!

— Здесь никого не было! — напряженным голосом заявил Лукас. — Не пытайтесь поймать меня на этот дешевый трюк, Холман! Мы вошли сюда действительно пятнадцать минут назад и обнаружили его мертвым!

— У меня есть незаинтересованный свидетель, — пробормотал я. — Он наблюдал за этим домом на протяжении двух последних часов, а возможно, и дольше. Ему известно, кто сюда входил и кто выходил. Вы не отличаетесь большим умом, Лукас. Так какого черта стараетесь изворачиваться?

— Послушайте, вы!.. — Марвин быстро шагнул мне навстречу, но тут же остановился, когда я приподнял пистолет. — Вы блефуете! — пробормотал он.

— Как вы думаете, чего ради я все это организовал? — спросил я ядовито. — Если бы меня интересовал Годфри, я мог бы без труда с ним справиться еще сегодня днем в Лонг-Бич. Или вы воображаете, что я пару раз макнул его в воду просто ради собственного удовольствия? Ничего подобного. Я добивался, чтобы вы вдвоем нанесли ему визит. И именно это вы и сделали. Вы считаете, что я блефую? Нет, минут через пять мой свидетель войдет через эту самую дверь!

— Помоги же мне! — едва слышно пробормотал Лукас. — Я...

— Заткнись, Марвин! — в ярости крикнула Вивиен. Дикие огоньки плясали в ее глазах. Она внимательно посмотрела на меня, затем расстегнула пальто и, передернув плечами, скинула его на пол. На ней было черное платье выше колен. На плечах его держали две узенькие бретельки. Длинный клинообразный вырез спереди доходил до талии, открывая бело-розовую впадину между двумя вызывающими холмами. Платье плотно обтягивало фигуру, подчеркивая все ее изгибы. Дурной вкус и невероятная сексуальность — в этом была вся Вивиен.

Она взглянула на левую грудь и погладила ее рукой так, что она заколыхалась.

— Разве это вам не по вкусу, Холман? Весь клубок распутан, аккуратно упакован в один тюк, который остается выбросить в корзину для мусора! — Она ткнула пальцем в тело Годфри на кровати. — Что вам еще нужно? Он был негодяем, вы это прекрасно знаете! В его записке все сказано. Квентин будет удовлетворена, Джо Рейзер придет в восторг и отвалит вам кругленькую сумму! — В ее голосе появились хриплые нотки. — Я тоже буду счастлива вознаградить вас. Мы с вами проведем в Лонг-Бич целую неделю. Моя спальня оборудована хитроумным освещением. Девять вариантов. У меня есть белье всех оттенков, соответствующих освещению.

— Ллойд собирался навсегда уехать с Гейл, — произнес я устало. — Это означало конец всем вашим надеждам женить его на себе. Это было бы концом и для Марвина тоже. Потому что у вас не было денег содержать его так, как он требовал. Вам пришлось бы снова превратиться в сомнительную звездочку, которой надо пробивать себе дорогу наверх через постель.

Два красных пятна вспыхнули на ее скулах.

— Холман! Не искушайте судьбу! Не перегибайте палку!

— Вам нужно было избавиться от Гейл, — продолжал я невозмутимо. — Но так все при этом обставить, чтобы Ллойд вернулся к вам. А это было непросто! Гейл должна была умереть так, чтобы в ее смерти Ллойд винил самого себя. Убежден, что именно вы подкупили Джастина Годфри, подбили его на преступление. Единственное, чего он хотел, — это сытое и бездумное существование. Его сестра потеряла для него всякий интерес, когда он узнал о планах ее отъезда с мужем. Догадываюсь, что это вы подсказали ему мысль о мнимом самоубийстве Гейл. И о ее предсмертной записке, с помощью которой он мог бы шантажировать Ллойда. Нужно было, чтобы он никогда не смог забыть, что Гейл покончила с собой по его вине. Вам же оставалось только ждать, когда он прибежит к вам за сочувствием. Так что картина мне ясна. Скажите только одно: как вы все осуществили?

— Вы действительно хотите узнать, Холман? — Она облизнула верхнюю губу. — Это было просто!

Вивиен сбросила бретельку с плеча, и она повисла сбоку, уже ничего не придерживая.

— Правильно. Мы надоумили Джастина. Все надо было проделать очень быстро, потому что Ллойд должен был возвратиться из Невады через пару дней.

Она отстегнула вторую бретельку и, вся извиваясь, начала снимать с себя узкое платье.

— Джастин должен был поехать в гости к приятелю и задержаться у него допоздна на случай, если полиция сунет сюда нос. Таким образом, у него появилось бы железное алиби.

Ее платье соскользнуло до колен. Вивиен наклонилась, скинула его и снова выпрямилась. Теперь на ней оставались лишь голубые трусики с кружевными оборочками.

— Слуги ушли из дома в начале вечера, — деловито продолжала она. — Когда мы с Марвином пришли к Гейл, она была дома одна. Однажды Ллойд оставил у меня снотворное, какие-то пилюли. — Вивиен громко расхохоталась. — Как вам нравится такой любовник, а?

Утром он позабыл забрать их с собой. Но я-то не забыла об этом. И когда отправилась с визитом к Гейл, прихватила их.

Женщина постепенно начала стягивать с себя трусики, между тем как глаза настороженно следили за мной.

— Вы были правы, Холман. Глупо отнекиваться и изворачиваться. Мы отправились туда, чтобы помочь Гейл сделать выбор! — Вивиен говорила, как маленькая девочка о своих невинных проказах, не чувствуя за собой вины. — Попав в дом, мы решили не тратить времени на пустые разговоры, и отвели Гейл наверх, в спальню.

Вивиен прикусила нижнюю губу, припоминая подробности.

— Марвин удерживал ее на кровати, пока я запихивала ей в рот пилюли и вливала виски, чтобы было легче их глотать. Глупейшая наша ошибка. Но кто же мог знать, что эта идиотка никогда в жизни не притрагивалась к спиртному? На суде именно это вызвало подозрение, но в конце концов все сошло гладко.

— Гейл даже не сопротивлялась? — спросил я хрипло.

— Еще как сопротивлялась! — Вивиен сердито сверкнула глазами. — Как дикая кошка. На лице Марвина недели две не заживали царапины. Но он сделал так, что она замолчала. Мы с Ллойдом решили, сказала я ей, что она должна принять снотворное, чтобы проспать не менее двенадцати часов. За это время мы успеем покинуть пределы страны без излишней спешки и скандала. Мне думается, она поверила, потому что перестала бороться и проглотила все, как послушная девочка.

Вивиен наклонилась и одним натренированным движением окончательно сдернула с себя трусики. Ее тело было великолепно. Я изумленно наблюдал, как она освободилась от бюстгальтера, затем ладонями как бы толкнула мне навстречу свою тяжелую грудь.

— Так что теперь, когда вы все знаете, можете со спокойной совестью забыть об этом. Мы действовали тихо и аккуратно, Холман. Даже уложили дурочку в кровать...

Вивиен медленно двинулась ко мне, голос ее стал ласковым и манящим.

— Марвин интересуется только деньгами. Больше ему ничего не нужно. Так что сейчас я ему прикажу убираться восвояси. Мы останемся вдвоем. Вы и я. Мы будем любить друг друга столько времени, сколько захотим!

— Оставайтесь на месте! — громко приказал я.

— Милый! — Вдова Карлайла протянула ко мне руки. — Неужели ты захочешь уничтожить все это!

— Если вы не... — Больше я ничего не успел сказать: она бросилась на меня, пронзительно крикнув: “Марвин!"

Я не успел нажать спусковой крючок. Ей удалось сбить меня с ног, и ее пальцы с длинными ногтями потянулись к моим глазам с совершенно определенными намерениями. Но я инстинктивно закрыл их. Пистолет вырвали у меня из рук, и я услышал грубый хохот Лукаса. Затем меня чем-то сильно ударили по затылку, и я отключился.

— Нет! — успел я услышать резкий крик Вивиен. — Не сейчас! Надо сначала все хорошенько обдумать.

Очнувшись, я неистово заморгал, будучи не в состоянии справиться с потоками слез, и почувствовал сильное головокружение. С большим трудом поднялся на ноги...

Лукас целился в меня из моего же пистолета. Вивиен успела надеть мини-трусики и теперь втискивалась в черное платье.

— Застрели его из пистолета, который в руке Джастина, — сказала она напряженным голосом, — и ты превратишь его в героя.

— Да? — Лукас растерянно взглянул на нее. Она уже натянула одну бретельку на плечо.

— Холман выяснил причину гибели Гейл: ее убил собственный братец! Героический детектив проследил убийцу до его квартиры. Негодяй выхватывает пистолет и убивает героя. Понимая, что теперь у него нет выхода, Годфри прижимает пистолет к своему виску и нажимает на спуск!

— Замечательно! — фыркнул Лукас. — Ты ничего не забыла?

— А именно? — Она натянула и вторую бретельку.

— Про свидетеля, о котором говорил Холман, — напомнил приятель вдовы. — Он должен появиться здесь с минуты на минуту.

— Ну и хорошо, — кивнула Вивиен. — В таком случае мы подождем. У нас есть время, Марвин, мы не спешим. Если свидетель не появится в течение получаса, тогда он существует лишь в воображении Холмана. Верно?

— А если появится? — спросил с сомнением Лукас.

— Нам придется пораскинуть мозгами.

— И хорошенько, — вмешался я, — поскольку мой свидетель к тому же полицейский.

— Придумайте что-нибудь пооригинальнее, Холман! — Она обольстительно улыбнулась. — Никакой полицейский не согласится торчать где-то снаружи, предоставив вам возможность проявлять чудеса храбрости!

Она пососала кончик указательного пальца.

— Кто он такой, Холман? — с деланным равнодушием осведомилась Вивиен. — Ваш приятель?

— С минуты на минуту вы сами поймете.

— Честное слово, надо нам сейчас же прикончить его, а потом уже волноваться! Мы ведь можем скинуть труп в океан, за много миль отсюда.

— Полиция не верит в совпадения.

Лукас раздраженно пожал мощными плечами:

— Полицейские, возможно, поверят тому, что Холмана застрелил Годфри. Но если они узнают, что в тот же вечер был убит и приятель детектива, расследование начнут заново.

— Хорошо! — Вивиен недовольно посмотрела на дружка. — Но мы должны немедленно что-то предпринять. Медлить опасно. Этот тип на самом деле может ворваться сюда с оружием в руках... — Внезапно глаза вдовы широко раскрылись. — Постой! А не пойти ли мне и не разыскать его?

— Ты совершенно свихнулась? — заворчал Лукас.

Женщина схватила пальто и поспешно стала надевать его.

— Холман велел мне отыскать своего приятеля, — вслух рассуждала она, — потому что сам держит убийцу под прицелом и нуждается в помощи. Нет никаких оснований, чтобы тот не поверил, Марвин. Я разыграю такой восторг, что нашла сильного мужчину, что тот сразу почувствует себя сказочным принцем-избавителем! Если он вздумает воспользоваться пистолетом, когда мы поднимемся сюда, я всегда смогу накинуться на него. Они оба будут в наших руках. Тогда, во всяком случае, у нас будет время обдумать, как действовать дальше.

— Что ж, пожалуй, стоит попытаться, — без восторга согласился Лукас. — Кстати, ты и выяснишь, существует ли друг Холмана на самом деле. Или детектив его выдумал. Проверь все припаркованные машины по обе стороны улицы. Обязательно. У нас должна быть во всем полная ясность.

— Не волнуйся! — Вивиен наскоро застегнула пальто на все пуговицы и подняла воротник. — Если этот друг существует, я его непременно найду.

— Оставь дверь открытой, чтобы я услышал твои шаги. Если вернетесь вдвоем, разговаривай с ним громче, поднимаясь по лестнице, — напутствовал ее Лукас.

Вивиен кивнула и быстро вышла из комнаты, оставив дверь открытой. До нас ясно донеслись ее шаги по лестнице. Когда она спустилась в холл, они стали тише, затем наступила полная тишина.

— Лестер! — в ту же минуту крикнул я. — Она не вернется раньше чем через пять минут. Так что поднимайся сюда быстрее. Но помни: у него пистолет!

— Заткнись! — Лукас грозно глянул на меня. — В чем дело? Свихнулся ты, что ли?

— Лестер — мой приятель, — охотно пояснил я. — Думаю, сейчас самое время открыть вам маленький секрет. Я не оставил его снаружи, он находится в доме, на первом этаже.

Мгновение он глупо глазел на меня, затем быстро захлопнул дверь.

— Уж слишком ты умен, Холман. — Марвин неприятно улыбнулся. — Вот и прекрасно. Теперь ему сначала придется попытаться войти сюда.

— Пустяковое дело. Понимаете, Лестер относится к категории людей, которые очень нервничают, имея в руках оружие. Не исключено, что сперва он постреляет в дверь, а уж потом войдет. Так сказать, для страховки.

— Помолчи! — Марвин пригнул голову, прислушиваясь, затем снова приблизился к двери. — Если только пикнешь, Холман, — прошептал он, — я пущу в тебя пулю без колебаний!

Свободной рукой он повернул ручку, приоткрыл дверь и прислушался. Откуда-то донесся довольно громкий скрип половиц, и я смертельно перепугался.

Если только Фосс в квартире и прятался внизу, я собственноручно подпишу ему смертный приговор. Лукас, глянув на меня, злобно усмехнулся. Я же решительно ничего не мог предпринять: дуло пистолета Лукаса было направлено прямо мне в живот.

Скрип снова повторился. А через минуту раздался топот бегущих верх по лестнице ног. Лукас немного подождал, затем рывком распахнув дверь, дважды выстрелил.

Воспользовавшись моментом, я нырнул вбок, на коленях подполз к кровати и выхватил пистолет из мертвой руки Годфри. Все еще стоя на коленях, я резко повернулся к двери.

Когда Лукас увидел меня с пистолетом, выражение ужаса на его физиономии сменила лютая ненависть. Мой первый выстрел оказался безрезультатным. Потом я прицелился более тщательно. Следующая пуля впилась в стену, просвистев мимо его головы. Зато третья угодила точно в грудь. На всякий случай я выпустил, еще одну пулю. Эта вошла в переносицу и застряла где-то в мозгу. Мой пистолет выпал из его руки. Лукас рухнул на пол рядом с ним. И тут я услышал грохот. Похоже, целый отряд поднимался по лестнице...

Я с трудом поднялся на ноги, недоумевая, сколько же еще подонков у Лукаса в запасе. Но тут в комнату влетел полицейский в форме с пистолетом в руках, а за ним, запыхавшись, бежал бледный Лестер Фосс.

— Холман! — Он сразу как-то ожил, увидев меня. — Вы в порядке?

— Да. Что случилось? — с трудом проговорил я.

— Вы, наверное, уже догадались обо всем, — сказал он с непритворным смущением. — Как мы договорились, я прождал десять минут. Потом вообразил, что вы убиты, ну а они ждут меня... Я струсил. Поэтому разыскал вот этого офицера и попросил его пойти вместе со мной.

— Ну а Вивиен Карлайл вы нигде не видели?

— Она... — Лицо его помрачнело. — Конечно, вы не могли знать, она там...

Он широко распахнул дверь, я вышел на площадку. Она лежала там. На лице с широко раскрытыми глазами застыло удивленное выражение. Все пальто спереди потемнело от крови.

— Она увидела нас внизу, ну и побежала назад в квартиру, — тихо объяснил мне Фосс. — Знаете, она буквально летела наверх, а когда достигла площадки, прогремело два выстрела, и... — Он кивком показал на тело. — Вот что получилось! — Фосс недоуменно посмотрел на меня. — Почему он ее убил?

— Наверное, потому, что принял ее за вас, — ответил я. — Самое умное, что вы совершили за всю свою жизнь, — это то, что, струсив, обратились за помощью к полиции!

К тому моменту, когда мы вернулись в комнату, лицо Лукаса приобрело зеленоватый оттенок. Я посмотрел на хмурого офицера, говорившего с кем-то по телефону.

— На все это уйдет целая ночь, — негромко сказал я, повернув голову к Фоссу. — Но вас отпустят через час. Сделайте мне одолжение. Рита Квентин сейчас дома одна и очень волнуется. Скажите ей, что гибель Гейл — дело рук Вивиен и Лукаса. Они убили ее. Сегодня они заставили Годфри написать предсмертную записку, где он взял на себя всю ответственность за содеянное. Затем они убили и его. Инсценировали самоубийство... Скажите Рите, что ответа на главный вопрос я все еще не знаю. Но считаю, что ей на время следует уехать из города. Завтра я проверю. И, если она все еще здесь, заставлю сесть на самолет или поезд.

— Хорошо, я все передам, — пообещал Лестер Фосс. Неожиданно его лицо исказила боль. — Бедняжка Гейл! — прошептал он. — Как бы я хотел, чтобы не вы, а я убил этого подонка Лукаса!

— В конце концов, результат был бы тот же, — ответил я. — Слушайте внимательно. Когда нас привезут в полицию, прикиньтесь этаким недотепой. Я ваш приятель и сегодня вечером попросил вас об одолжении: понаблюдать за квартирой Годфри и сообщить, когда он вернется домой. Вы согласились. Позднее я присоединился к вам. Вы мне рассказали, что к нему подошли двое: мужчина и женщина. Я отправился в дом, вы же остались снаружи. Вскоре стали волноваться и побежали за полицейскими. И все!

— А как быть с человеком, который приехал вместе с Годфри и ушел после появления тех двоих?

— Вам все показалось, — фыркнул я. — Вы никого не видели.

— Видел, конечно! Именно вы... — Его лицо прояснилось. — До меня дошло!

— Вот и прекрасно.

Закончив телефонный разговор, офицер подошел к нам и, откашлявшись, важно произнес:

— Ну, ведите себя разумно и спокойно. Сейчас приедут парни из отдела по борьбе с убийствами! — Желая припугнуть, он направил на меня свой пистолет.

Через час мы уже были в управлении. На нас посыпался град вопросов. Лестеру Фоссу следовало бы присудить “Оскара” за безукоризненное исполнение роли. Чего стоили его широко раскрытые глаза на глуповато-невинной физиономии. Я же твердо заявил, что стану отвечать на вопросы только лейтенанту Карлину. И добился своего потому, что он дежурил этой ночью.

Сержант провел меня по коридору и почти что втолкнул в кабинет Карлина.

— Привет, Билл! — бодро сказал я, отряхивая свой костюм. И тут, подняв голову, поймал его взгляд. — Простите, лейтенант, — поспешно исправил я свою оплошность.

— За что же ты так меня ненавидишь? — спросил он грозно. — Почему всегда стараешься втянуть меня в какую-нибудь сомнительную историю, в которую всякий раз попадаешь? Может, я отравил твою собаку, похитил жену или отбил любовницу?

— Пока ты этого еще не знаешь, но я оказываю тебе любезность, — твердо заявил я.

— Без которой я могу прекрасно обойтись! — заметил он.

— Существуют две версии сегодняшнего происшествия, — продолжал я решительно. — Я намерен рассказать тебе правду. А потом изложу официальную версию, которой ты сможешь воспользоваться.

— Ты временами сам себя не боишься? Выражение его глаз было красноречиво. Он считал меня подлецом, который всегда выходит сухим из воды.

Я описал ему все, как было, опустив подробности, касающиеся Риты Квентин и людей, связанных со студией “Стеллар”. Когда я закончил, Карлин долго раскуривал трубку, потом пару раз хмыкнул, обдумывая мои слова. Но возражать не стал.

— А теперь мы переходим к официальной версии! — бодро возвестил я.

— Вот тут тебе придется здорово постараться, чтобы я принял ее! — предупредил лейтенант.

— Гейл Карлайл умерла, — начал я, — нет Ллойда и Вивиен Карлайл. Не говоря уже о Джастине Годфри и Марвине Лукасе. Предположим, что ты обнародуешь истинную историю трагедии. Кому это поможет? Мертвым теперь безразлично. А вот киноиндустрии сильно повредит.

— Ладно, Рик, ты привел свои соображения. Теперь изложи мне откорректированный Холманом вариант случившегося. И постарайся склонить меня в его пользу.

— Трагическая кончина Гейл из-за собственной беспечности — в этом ты вовсе не обязан копаться — повлияла на психику ее брата. После того как Карлайл снова женился, Годфри не оставляла мысль, что Вивиен — коварная, наглая особа, обманом заняла место его любимой сестры. Услыхав о гибели Ллойда в автокатастрофе, он окончательно свихнулся и решил, что обязан наказать Вивиен. По телефону Годфри сказал Вивиен, что у него есть доказательства того, что Ллойд не погиб в автокатастрофе, а сама Вивиен убила его. Она поняла, что он свихнулся. Но ей не хотелось скандала, пусть даже пустякового, связанного с именем Ллойда. Поэтому она согласилась встретиться с ним у него на квартире. На всякий случай она поручила мне дежурить у дома и просила прийти на помощь, если не вернется через десять минут. Годфри нанял бывшего уголовника Лукаса Марвина в качестве своего телохранителя. Тот решил, что речь идет об обычном шантаже. Но когда Вивиен добралась до площадки верхнего этажа, Годфри неожиданно выхватил пистолет и застрелил ее. Опасаясь за свою жизнь, Лукас в свою очередь застрелил его. Ну а я, услышав выстрелы, ворвался в дом как раз в момент, когда Лукас бежал по лестнице вниз. — Я пожал плечами; — Кто знает, что он вообразил, увидев меня с оружием? Возможно, что я приятель Годфри? Так или иначе, он выстрелил в меня, но, к счастью, промахнулся. Ну а я, увидев на лестнице тело Вивиен, естественно, решил, что это он убил ее. Поэтому я его застрелил.

— Все это шито белыми нитками! — воскликнул Карлин.

— Безусловно. Но если ты постараешься, то сумеешь все красиво подштопать, — сказал я.

Минут пять лейтенант молча курил трубку, затем медленно кивнул:

— Работы над твоей версией немало. Но мне кажется, из этого можно кое-что сделать. Ты не хотел бы отправиться куда-нибудь в ближайшие три-четыре часа, Рик?

— Нет. Кстати, плохо, если бы покаянную записку Годфри обнаружил патрульный. Так вот, этого не случилось. — Я вытащил листок из кармана и поднес к нему зажигалку. — Обидно, что боссы никогда не узнают, в каком они неоплатном долгу перед лейтенантом Карлином...

— Боюсь, что и коронеру в голову не придет, что сделал для следствия Рик Холман, — усмехнулся он. — Но вот парни, расследовавшие смерть Гейл Карлайл, будут знать все в точности!

Рыжеватая блондинка подняла глаза от бумаг и робко улыбнулась мне. Полуденное солнце позолотило ее волосы, тоненький свитерок обтягивал высокую грудь...

"Не думай о запретных плодах, Холман, — мрачно сказал я себе. — Сосредоточься на незаконченном деле”.

— Я было подумала, что вы умерли. Манни хотел с вами поговорить, так что я все утро звонила вам домой.

— Я распрощался с полицейскими в половине пятого утра, приехал домой, отключил телефон и проспал до полудня. Сейчас я снова чувствую себя человеком. Где Манни?

— В проекционной вместе с мистером Рейзером.

— Сделайте мне любезность, Карен! Покажите дорогу.

— Вы же ее знаете, — удивилась она.

— Я хочу, чтобы вы проводили меня, а потом немного задержались у неплотно прикрытой двери.

Еще более удивившись, она подняла брови и вышла из-за стола.

— Проекционная здесь, мистер Холман. Следуйте за мной, пожалуйста.

Мне доставило истинное удовольствие наблюдать за пружинистыми колебаниями упругих ягодиц, обтянутых узкой юбкой.

Вот и проекционная. Я подождал, пока глаза привыкали к темноте. Различив два человеческих силуэта, сидевших рядом, я подошел к ним и устроился около Манни.

Передо мной на серебряном экране появился Ллойд Карлайл. В дневное время он врач-психиатр, а по ночам — ритуальный убийца. В своей холостяцкой спальне он заверяет нервную брюнетку, что ей нечего бояться. Он стоит перед зеркалом и натягивает белые перчатки. Лицо в зеркале медленно превращается из человеческого в звериную морду. Очевидно, зрители должны были испытывать к нему ненависть и отвращение. Но в его исполнении вся сцена снова представлялась просто человеческой трагедией.

Вскоре экран погас, в помещении зажегся свет.

— Знаете, Манни, — заговорил Рейзер, и в том, как он держался, безошибочно угадывалась некая нарочитость. — Вы берете такого гения, как Ллойд, — и что получаете? Бесконечные неприятности, пока он жив. Ему вечно нужны деньги, большие гонорары, партнеры, которых невозможно заполучить, потому что у них контракты с конкурирующими фирмами. Его личная жизнь немыслима. Он слишком много пьет, меняет женщин и уделяет им много времени и сил. Он не желает прислушиваться к советам, игнорирует просьбы. Иметь дело с таким талантом — просто мука! А теперь, когда он умер? Впервые за тридцать лет я почувствовал, что у меня есть кинозвезда, которая может давать студии огромные деньги. И я ею распоряжаюсь, как нахожу нужным. Она не может огрызаться, не сбежит со съемок и не напьется. Не женится Бог знает на ком и не разорвет контракт! Мне не нравится какая-либо сцена? Щелкнули ножницы, и кусок пленки летит на пол. И никаких истерик по этому поводу!

Рейзер откинул голову и громко захохотал.

— Он не произнесет ни единого словечка, Манни. Понадобилось тридцать проклятых лет, чтобы я понял, что идеальная кинозвезда — это мертвая кинозвезда. Отныне я намерен...

Рейзер только сейчас увидел меня.

— Холман? Когда вы сюда попали?

— Пару минут назад, — спокойно ответил я. — Это была потрясающая сцена...

— Весь день мы пытались до вас дозвониться! — поспешно продолжал Манни. — После того, что случилось вчера вечером... Я просто не представляю, как вам удалось все провернуть таким образом... Это великолепно!

Рейзер многозначительно покашлял, и Манни моментально замолчал.

— Мы перед вами в долгу, мистер Холман, — загудел бас Рейзера. — Практическое подтверждение нашей благодарности уже отправлено по почте. И после того, как вы столь блистательно, говоря словами Манни, отрегулировали кошмарную трагедию, я полагаю, у нас нет больше никаких проблем!

Его выспренняя манера изъясняться всегда меня раздражала.

— Ну, — пожал я плечами, — полагаю, у “Стеллар” всегда будут проблемы, пока вы заправляете всеми делами, мистер Рейзер.

В воцарившейся тишине слышно было, как шумно втянул в себя воздух Манни, в пальцах Рейзера зашуршала сигарета, которую он усиленно разминал.

— Не думаю, чтобы я ослышался, — напряженно произнес он. — Видимо, это очередные фокусы.

— Ведь зло заключено в вас, Джо! — Я повысил голос. — И боюсь, оно пустило такие глубокие корни, что навряд ли кому-то удастся его вырвать. Вы сделали из Ллойла Карлайла звезду и не собирались с ней расставаться, несмотря ни на что.

— Наши с вами деловые отношения закончены, мистер Холман, — заявил он голосом, лишенным всяких эмоций. — Благодарю вас. Прощайте. Сейчас мистер Крюгер проводит вас до ворот студии.

— Придется выслушать до конца! — усмехнулся я. — Ллойд Карлайл решил порвать с Голливудом и уехать вместе с Гейл. С молчаливого согласия ее брата Джастина Годфри любовница Ллойда Вивиен и Лукас чудовищным образом убили ее.

Все это Рейзер уже знал, но я говорил для Манни и розового ушка за неплотно закрытой дверью, которое с жадностью ловило каждое слово.

Я рассказал о Рите Квентин. О том, как Рейзер использовал ее, чтобы убить веру Ллойда в свою жену. И как Джо обошелся с ней после того, как ее попытка не удалась.

— Но вы не отказались от своих намерений после неудачной миссии Риты, — продолжал я. — Решили, что Вивиен справится с этим лучше. Поэтому и посвятили ее в планы Ллойда. Убежден, что вы прекрасно понимали, на что способна эта парочка. Вы негодяй, Джо. Завариваете кашу, затем наблюдаете со стороны, все ли идет так, как вы того хотели. На протяжении двух лет Ллойда мучили угрызения совести: он считал себя в какой-то степени виноватым в гибели жены. Вы знали, что это не так. Но спокойно смотрели, как все это время его шантажировали предсмертной запиской Гейл. Ллойд погиб, и вам любой ценой нужно было купить молчание Риты. За это она потребовала в виде оплаты, чтобы я расследовал подробности смерти Гейл. Манни знал, что Рита была вашей любовницей до того, как в ее жизни появился Ллойд, и решил, что мне не стоит рисковать. Но вы заставили его замолчать и распорядились, чтобы я продолжил расследование. Вы посчитали более опасным для себя отказаться от него.

Разумеется, вы велели Вивиен пустить в ход любые средства. Ей не удалось меня отговорить. Тогда она спрятала Годфри в такое место, где, по ее расчетам, я не мог его отыскать. Но я нашел его, Джо!

Его глубоко посаженные глаза потемнели, когда я с издевкой подмигнул ему.

— Конечно, я разыскал Годфри. Но единственное, что мне удалось выбить из него, — это правду о предсмертной записке. Тогда я заставил Риту позвонить вам и сказать, что Годфри выложил мне все, что знал. Это была наживка. Я рассуждал так: если я прав в своих подозрениях относительно вашей роли, тогда вы непременно позвоните Вивиен и прикажете ей помешать Годфри подписать показания. Ну а каким способом заткнуть ему рот навсегда, можно было и не уточнять. Они не могли пойти на это в гнездышке Вивиен в Лонг-Бич. Я был уверен, что его привезут в его собственную квартиру и прикончат там. Если же я ошибался в вас, тогда с Годфри ничего не могло случиться и мне нужно будет начинать все сначала. Но я не ошибся в вашей роли, Джо!

Сигарета выскользнула из его пальцев.

— Вы никогда больше не будете работать в этом городе, Холман! — зашипел он. — Никогда!

Я взглянул на Манни, который нервно протирал очки. Близорукие глаза смотрели на Джо с ужасом.

— Очень важный вопрос: был ли у Ллойда рак? — продолжал я. — Его врач получил результаты биопсии днем, но не смог" сообщить Ллойду их по телефону. Поэтому отправил с посыльным на студию. — Я протяжно вздохнул. — Манни!

Тот, вздрогнув, поднял голову.

— Наденьте очки!

Он поспешно водрузил их на нос и посмотрел на меня так, будто я уже нанес ему смертельный удар.

— Рик? — прохрипел он.

— На следующее утро Ллойд погиб в автокатастрофе, — произнес я. — Когда мы с вами разговаривали о вашей хижине в горах, вам что-то все время не давало покоя. Вы ерзали на месте, рассказывая, как он заехал к вам выпить кофе за час до несчастного случая и весело болтал о чем-то. Я убедился, что вы от меня что-то скрываете, но тогда не мог сообразить, что именно.

Я немного помолчал.

— В хижине с Ллойдом встретились вовсе не вы, Манни, а Джо Рейзер. Когда вы позвонили ему из студии с известием о гибели Ллойда на горной дороге, Рейзер приказал вам немедленное ехать к нему. А когда вы примчались, он заявил, что ему, как главе студии, лучше не влезать в эту историю. Так что на вопрос, кто был в хижине с Ллойдом, следовало отвечать, что это были вы, Манни.

— Не знаю, что Холман пытается доказать, — прорычал Рейзер, — но его пора остановить. Уличите его во лжи, Манни! Скажите глупцу, что в хижине были вы, а не я!

Это был решающий для Манни момент. Он медленно облизал губы, начал было снимать очки, затем передумал и решительно насадил их на переносицу.

— Рик говорит правду, Джо, — сказал Манни. — И вы это знаете!

На мгновение у меня появилось ощущение, что гороподобное тело Рейзера взорвется, заполнив помещение кусками жира. Но он взял себя в руки.

— Я считал, что покойник имеет право унести с собой в могилу свои секреты, — произнес он трагическим голосом. — Но раз вы настаиваете, Холман... Ллойд уже уехал со студии, когда принесли письмо, и его вручили мне. Я не имел понятия, что смогу разыскать Ллойда в тот вечер. Но знал, что на следующее утро он собирался отправиться в горы. Поэтому я поехал в домик Манни, а ему предложил созвониться утром с Ллойдом и передать, что мы с ним встретимся в хижине. — Джо медленно покачал головой. — Я выполнил свой долг. В конце-то концов, он был моим лучшим другом. Совсем нелегко сказать человеку, что он не протянет и трех месяцев...

— В особенности когда биопсия показала, что у него нет злокачественной опухоли, — язвительно заметил я. Мани заморгал:

— Что? Что?

— Скажите мне правду о последнем фильме Ллойда, который все еще не выпущен на экраны! — потребовал я.

— Никуда не годится! — ответил со вздохом Манни. — Возможно, Ллойд просто устал или же ему было на все наплевать. Но он не играл, а просто расхаживал на протяжении всей этой проклятой картины.

— Потребовалось тридцать лет, — продолжал я, — чтобы понять, что ярчайшая кинозвезда — это мертвая кинозвезда. Студия только что отсняла неудачный фильм. И очевидно, в дальнейшем от этого не застрахована. Если их никто не остановит, то что же будет?

Я посмотрел в глаза Манни. Его лицо побагровело, потом он резко повернулся, а Рейзер инстинктивно отступил назад, хотя и был в четыре раза крупнее тщедушного Манни.

— Так вот что вы сделали? — Манни задохнулся от возмущения. — Вы сказали Ллойду, что он умирает, хотя уже знали, что это не так! Доктор только что подписал ему, так сказать, приговор на жизнь!

— Вы просто не понимаете! — Голос Рейзера осекся, но затем обрел железные нотки. — Вы не в состоянии взглянуть на эти проблемы с позиции руководителя студии, Крюгер! Да и потом, все это больше не имеет значения. — Его толстые губы искривились в усмешке. — В последнее время, Манни, я не удовлетворен вашей работой. А сегодняшнее проявление вашей нелояльности вообще нельзя простить. Вы уволены, Крюгер!

— Джо! — произнес я с упреком. — Разумно ли это в последний день вашей работы в этой организации?

— Вы все перепутали, Холман! — поправил он меня. — Сегодня, по вашей милости, последний день для Крюгера.

— Это было в пятьдесят девятом или годом раньше? — спросил я, глядя на Манни. — Я спрашиваю про год большого кризиса “Стеллар”. Тогда им пришлось продать часть своих акций компании “Трентон ферлилайзер” за наличные, без чего студии грозил полный крах.

— Это было в пятьдесят девятом году, Рик. — В глазах у Манни затеплилась надежда.

— В составе нынешнего правления контрольный пакет акций находится в руках Трентона и Гарвея Круиза, я не ошибся?

— Совершенно верно.

— Старик Трентон — южанин, баптист. Верит в необходимость придерживаться Евангелия, — заметил я как бы мимоходом. — Гарвей давно связан с большими корпорациями. Но несмотря на это, либерал и разъезжает по стране, произнося речи о священных правах человека. Убежден, когда вы ему сообщите правду о том, как Джо распоряжался судьбами многих работников студии, вы получите работу сразу же после того, как они выбросят Джо пинком под зад.

— Воображаете, что они поверят в это ничем не подтвержденное вранье? — усмехнулся Рейзер.

— Ну, если Манни понадобятся свидетели... — Я довольно улыбнулся. — Во-первых, это секретарша Манни, которая все еще внимательно слушает под дверью. Есть также Рита Квентин, и лейтенант полиции Карлин, и... Вы хотите, чтобы я продолжил, Джо?

Его унылая физиономия говорила о том, что это излишне. Несколько минут, показавшихся мне вечностью, он потерянно стоял, а его тучное тело как бы сжалось. Затем Рейзер тяжело вздохнул:

— Правление получит мое прошение об отставке утром. Вам нужно еще что-нибудь, Холман? Я только что отдал вам свою жизнь.

— Вы отняли жизнь у Ллойда Карлайла. Так что обмен мне представляется вполне справедливым.

Он повернулся и вышел. Я заметил, что его плечи ссутулились, походка стала шаркающей. Впервые я подумал о Джо Рейзере как о старике.

Тени калифорнийской ночи быстро сгущались. Я чувствовал себя очень одиноким. Рита уехала, и когда возвратится — неизвестно.

«А вдруг, — подумал я с надеждой, — она меня не послушалась, и ждет на верхнем этаже небоскреба?»

Был простой способ проверить мое предположение. Я набрал ее номер, и через несколько секунд мне ответил мужской голос, показавшийся мне знакомым.

— Это Рик Холман, — представился я. — Хотел бы поговорить с Ритой.

— Ох! Привет, Рик. Это Лестер Фосс. Голос был бодрый и веселый. У меня мелькнуло в голове: какого черта он там делает?

— Я рассказал Рите все про вчерашний вечер, как вы велели, — доложил он. — Она уверена, что из вас получился бы великий детектив. Если бы, конечно, вы перестали пить.

— Очень мило! — хмыкнул я.

— Рита также просила вам передать, что все кончено. Я не понял, что это значит. Вчера мы долго обсуждали с ней ваш совет уехать на время из города и решили, что она будет здесь в полной безопасности, если в ее доме поселится мужчина.

— Прекрасная мысль. — Я повеселел. — Передайте ей, что я сейчас же выезжаю.

— Похоже, вы не правильно меня поняли, приятель! — воскликнул он добродушно. — Я уже здесь. Точнее, нахожусь здесь со вчерашнего вечера!

— Писаки! — воскликнул я с досадой. — Подлые предатели!

— Ну что ж, пожелаю удачи в расследовании преступлений!

Он был настолько явно доволен судьбой, что я мысленно пожелал ему сломать ногу. Я повесил трубку и задумался, что мне делать: напиться или пустить себе пулю в лоб? Но тут зазвонил телефон. Я схватил трубку, подумав, не сломал ли и впрямь Фосс ногу.

— Рик? — Это был голос Манни Крюгера.

— Манни? — спросил я устало.

— Мне очень не хочется беспокоить вас, дружище, после всего, что случилось. Но поверьте — дело чрезвычайной важности.

— Идите к черту! — произнес я незлобиво.

— Рик! — Его встревоженный голос свидетельствовал, что он жмет одновременно на все кнопки вызова по тревоге. — Вам необходимо немедленно выехать. Берите карандаш и записывайте адрес.

— За этот вызов я предъявлю вам тройной счет. Так и знайте! — проворчал я.

— Поверьте, вы не пожалеете, что послушали меня... Записывайте адрес.

— Записал, — сказал я уныло. — Но почему такая паника?

— Я предпочитаю, чтобы вы узнали все сами, — ответил Крюгер, явно нервничая. — Но одно могу сказать с полной ответственностью: если замешкаетесь и долго проторчите дома, то сильно об этом пожалеете!

Ну что ж, решил я, Манни предлагает нечто лучшее, нежели тоскливый вечер дома. И я отправился по полученному адресу.

Это был многоквартирный дом недалеко от Стрипа; нужная мне квартира находилась на четвертом этаже.

Дверь открылась. На пороге стояло экзотическое существо, закутанное от подбородка до пят в пестрое одеяние. На голове возвышалось подобие тюрбана, а плотная вуаль полностью закрывала лицо.

— Я — Рик Холман, — пробормотал я растерянно. — Возможно, я окончательно рехнулся?

Жуткая особа качнула тюрбаном и поманила меня пальцем. Я закрыл за собой дверь. Мы вошли в холл, и она указала мне на дверь, которая вела, по моим предположениям, в гостиную.

— Туда? — спросил я с умным видом.

Существо снова склонило свой тюрбан, после чего удалилось в противоположном направлении. Я наблюдал за ним, пока оно исчезло, затем с сомнением открыл указанную дверь.

Мои ноздри уловили какой-то странный аромат. Я было заподозрил что-то неладное, но потом сообразил, что это какое-то восточное благовоние.

Я сделал несколько осторожных шагов и оказался посреди комнаты, где и замер с открытым от удивления ртом.

Окна закрывали тяжелые шторы, свет исходил от пары огромных красных свечей. На полу валялось десятка два ярких подушек. В центре комнаты стоял длинный низкий стол. Пламя свечей отражалось в сверкающих хрустальных кубках и отбрасывало тени на два больших графина с вином. Рядом стояли блюдо с холодной дичью и тарелка с различной закуской. Самое почетное место было отведено огромной кисти винограда, лежавшей поверх горы свежих фруктов.

Я не мог оторвать глаз от такого изобилия. Это волшебный сон, решил я. Но тут я услышал вкрадчивый голос:

— Рик! Вы не захватили с собой тогу?

В дверях, плутовато улыбаясь, стояла Карен. Ее золотистые волосы были уложены в фантастическую прическу, золотой браслет рабыни украшал запястье. Белая шелковая туника в виде шарфа обрамляла шею, затем, расширяясь, двумя полосами доходила до талии. Этих полосок — или как их иначе назвать? — было явно недостаточно, чтобы скрыть ее полную грудь. Да, пожалуй, они и не были для этого предназначены. Остальную часть туники составлял широкий волан, доходивший до бедер. Мне показалось, что под туникой ничего не было...

— Та особа в тюрбане, что открыла мне дверь, — пробормотал я ошеломленно, — были вы?

— Да. — Она пожала плечами. — Знаете, Рик Холман, вам не пришлось слишком долго ждать.

— В каком смысле? — не понял я.

— Я пообещала пообедать с вами после того, как вы закончите эту историю, хотя бы так, как того хотелось Рейзеру. Вы сделали нечто большее! Прикончили самого Рейзера. Отныне жизнь Манни будет сплошным праздником. А раз так, вы заслужили чего-то большего, чем простой обед. — Величественным жестом она обвела все помещение:

— В вашу честь здесь состоится оргия! Ее глаза светились лаской. — Я ваша невольница, которой вы сможете распоряжаться!

— Очистите мне грушу! — распорядился я.

— Сейчас, — с поклоном сказала она.

Карен быстро повернулась к столу, и я получил возможность убедиться, что под короткой туникой у нее ничего нет!

— Стоп! Я передумал.

Она повернулась ко мне и хитро улыбнулась:

— Вы было меня совсем напугали, Рик. Я вообразила, что вы оставили свой секс-двигатель в машине!

По изобретенной мною классификации ее грудь могла претендовать на трехзвездочную оценку. Прикрытая тканью лишь частично, она, несомненно, волновала, вызывая желание познакомиться с ней не только визуально. И получи я возможность обозревать это чудо во всей его первозданной красе, рейтинг его повысился бы до четырех звезд.

Иссиня-черные, коротко подстриженные волосы в мягком свете сумерек напоминали кепи, лихо надвинутое на лоб. Низко падающая челка закрывала брови, подчеркивая глубину огромных фиалковых глаз. Она сидела, закинув ногу на ногу, демонстрируя их длину и изысканную форму. Узенькая, выше колен юбка обтягивала упругие бедра, вызывая невольный интерес — а что же там дальше?

Она взглянула на меня поверх бокала с мартини и улыбнулась искусственной улыбкой, слегка обнажив зубы.

— Вы Холман? — произнесла она холодным тоном. Ее вяловатая манера произносить слова напоминала слабое журчание иссякающего ручейка.

— Рик Холман, — с готовностью подсказал я, потому что с сексуальными женщинами предпочитаю сразу же устанавливать атмосферу неофициального общения. Однако, к моему удивлению, я не обнаружил в ее взоре знакомого мне алчного огонька женщины, изголодавшейся по мужчине, а увидел лишь пренебрежительное отсутствие интереса к моей особе.

— Я — Хло Бентон. — Брюнетка кивнула в сторону обитого грубой тканью кресла, стоявшего рядом, копии того, в котором сидела сама. — Садитесь.

Я уселся и несколько секунд созерцал неподвижную поверхность воды в стерильно чистом плавательном бассейне. Затем снова взглянул на нее:

— Чего мы ожидаем? Нирваны?

На этот раз на ее лице появилась настоящая улыбка.

— Вот теперь уже немного понятнее, — призналась она. — Я ожидала увидеть супермена, а увидела, откровенно говоря, нечто меня разочаровавшее.

— Рад, что не могу сказать то же самое о вас, — искренне ответил я, украдкой взглянув на ее ноги: не приоткрылись ли бедра чуть-чуть повыше. Увы... Но зато грудь оказалась так дразняще близко — прямо на уровне моих глаз.

— А это именно вы под платьем? — с невинным видом неуклюже пошутил я.

Вместо ответа тонкий палец указал на столик с напитками:

— Наливайте сами, Холман.

Мартини оказался ледяным и смешанным в пропорции десять к одному, определил я. Опустившись в кресло и сделав медленно второй глоток, я подумал, что потребуется не так много подобных глотков, чтобы возник комплекс султана. Поскольку какие-либо попытки завязать разговор со стороны моей собеседницы отсутствовали, я дал простор своему воображению. Перед моим мысленным взором возникла картина гарема с пятьюдесятью обнаженными девушками с пышными бюстами и золотистыми от загара телами — блондинок, брюнеток, рыжих. Одна задругой они, поднимая тучу брызг, ныряли в голубой бассейн. Когда пятидесятая красавица застыла неподвижно, собираясь перед прыжком, с вытянутыми вперед руками и торчащими вверх сосками — прекрасное видение, залитое щедрым солнечным светом, было прервано. Голос Хло Бентон вернул меня к действительности.

— Осмотрительный человек, мастер на все руки, человек, разбирающийся во всех сложностях жизни Голливуда, — лениво проговорила она. — Вот вы, оказывается, какой...

— Забыли добавить “высокооплачиваемый”. Что же касается всего остального, описание довольно точное, — ответил я с иронией. — Вы — личный секретарь Леолы Смит, не так ли? И если у нее в очередной раз появились проблемы, я порекомендовал бы выбросить их из вашей хорошенькой головки. У этой леди частенько возникают сложные ситуации, а потом они оборачиваются шумной рекламной кампанией, которая как бы случайно начинается перед выходом на экран ее новой картины.

— И все-то вы знаете. — В фиалковых глазах, когда она повернула голову и взглянула на меня, появился и тут же пропал насмешливый огонек. — Я работаю личным секретарем Леолы Смит вот уже пять лет. И вы всерьез считаете, что я не понимаю разницы между организованной рекламной шумихой и настоящей неприятностью?

— Ну, не знаю, что вы там понимаете, — раздумчиво протянул я, — но если вы готовы платить настоящие деньги, то я готов выслушать все, что соблаговолите поведать о действительных намерениях вашего босса.

— Да вы настоящий ублюдок, хотя вид у вас респектабельный! — взорвалась она. — Вы с Леолой превосходно подойдете друг другу... Но, как бы там ни было, это идея Виктора Эймори, а не моя. Именно он берет на себя все расходы, и именно он выписал чек на две тысячи долларов в качестве аванса. Вы довольны, Холман?

— Интересно, — хмыкнул я. — Выплаты под закладную должны производиться вторично. С чего бы это Эймори вздумалось так заботиться о бывшей жене?

— Любовь полыхает вечным огнем в непостижимой глубине его поросшей шерстью груди, — задумчиво продекламировала Хло и отхлебнула мартини. — Вы же знаете Леолу. Закончит картину, возьмет билет на самолет в какое-нибудь неизвестное место и исчезнет на несколько месяцев.

— Да уж, знаю, — вздохнул я. — Похоже, всякий раз, когда вижу ее фотографии на первой полосе газет, она ухитряется оказаться причиной очередного международного скандала — либо во Внешней Монголии, либо в другой подобной дыре.

— Но она всегда поддерживала контакт со мной — до самого последнего времени! — взволнованно воскликнула Хло. — Хотя Леола — чудачка, но ведь она — юридическое лицо и несет ответственность... За контракты, инвестиции в недвижимости. За дом, за меня, другой персонал. И самое главное — за ее восьмилетнюю дочь, которая должна вернуться из школы-интерната через пару недель... Куда бы Леола ни уезжала, она всегда остается человеком весьма организованным и ответственным. Но сейчас ситуация другая. Вот уже месяц, как она не звонит мне. И никому другому. Больше всех озабочен Кел Райнер — глава кинокомпании “Делвуд-Райнер продакшн”. У него есть вопросы, связанные с восьмимиллионным бюджетом. Ему просто необходима Леола, чтобы подписать контракт на картину: он не может заставить держать в неизвестности еще двух звезд — ведь у каждого человека есть и другие обязательства... К тому же мне известно, что сама Леола хотела сниматься в этом фильме больше, чем в каком-либо из прежних.

— Так где же она сейчас? Хло долго смотрела на меня, и вновь насмешливые искорки заплясали в ее фиалковых глазах.

— Вы всерьез думаете, Холман, что вы большой хитрец? Какого же черта, по-вашему, мы обратились к вам — не с предложением же сняться в главной роли в этом фильме? Никто не знает, где она. Мы нанимаем вас именно для ее поисков!

— Тогда ждите, пока я уложу вьючные сумки для яков, — проворчал я. — Эта свихнувшаяся дамочка может болтаться Бог знает где между Тибетом и Тасманией сколько ей заблагорассудится. Этак вы обеспечите меня работой на всю оставшуюся жизнь. Понимаете?

— Понимаю. — Брюнетка беспомощно пожала плечами. — Но, может, нам удастся немного сузить поле поиска. Расскажу, что я знаю. Леола уехала пять недель назад. Останавливалась в Швейцарии повидаться с дочерью, которая живет там в интернате. Потом направилась в Стамбул — посмотреть танец живота. Оттуда позвонила последний раз, месяц назад, и сказала, что собирается ухватить немного солнца на юге Франции или проехаться в Шотландию, чтобы подстрелить какого-нибудь охотника за тетеревами. Она ведь противница всех видов кровавого спорта, знаете?

— Тогда ей пришлось сделать трудный выбор между бикини и килтом[4]. — Я допил свой мартини и вновь наполнил бокал. — Значит, вы считаете, что она в любом случае должна была связаться с вами? Вы не допускаете мысли, что ей могла помешать какая-нибудь веская причина?

— Вне всякого сомнения!

— Какая же? Возможно, она больна? Неприятности? Может, любовь?

— Если бы я знала, в чем дело, то не стала бы тратить время на болтовню с вами, — резко оборвала меня Хло.

— Она путешествовала в одиночестве?

— Конечно. Как всегда. Я остаюсь за хозяйку и присматриваю за делами.

— У вас нет ни одного предположения — почему она не звонит уже целый месяц?

— Ни одного! — уверенно подтвердила Хло. — Может, отправилась на какое-то сумасшедшее сафари в Африку или совершает пеший переход через пустыню Гоби, откуда я знаю! Единственное, что я обязана делать в такой ситуации, — это предотвращать любую утечку информации. Иначе Леола не только поджарит меня на медленном огне, но может сделать и кое-что похуже. Но главное — что с ней? Не дай Бог, что-нибудь ужасное!

— А если спросить у дочери? Может быть, Леола говорила ей, куда собирается поехать?

— Нет. — Хло покачала головой. — Я осторожно порасспрашивала ее, превратив вопросы в шутку, чтобы не волновать девочку. Но Леола сказала ей, что вернется домой к началу школьных каникул.

— И все же не вижу смысла мчаться невесть куда, пока не буду знать, куда именно. А как насчет амурных дел? Имея за спиною трех мужей, Леола Смит вряд ли станет соблюдать обет безбрачия слишком долго... Вышла замуж в восемнадцать за первого же приглянувшегося мальчишку. В двадцать один появилась в Голливуде. Развелась в двадцать два, — вслух рассуждал я. — Через пару лет вышла замуж за Луиджи Поло, режиссера, который открыл ее. Развелась через три года. Виктор Эймори, экстравагантная звезда театра и кино... Их брак продержался всего около десяти месяцев. Когда они развелись?

— Пятнадцать месяцев назад. Виктор все еще хранит для нее факел любви размером с тот, что у статуи Свободы. Но по мнению Леолы, его огонь неспособен поджечь сейчас даже самую тоненькую свечку. Не может быть брака, более мертвого для нее, чем последний. И нет мужчины, более безразличного ей, чем Виктор Эймори.

— Полагаю, мне следует переговорить с Эймори, — решил я. — Где можно найти его?

Кроваво-красным ноготкам она указала куда-то за мою спину:

— В глубине апартаментов.

— Если это его идея — нанять меня, почему же он не пожелал сам ввести меня в курс дела?

— А может, он застенчивый? — Хло поднесла бокал к губам и неторопливо отхлебнула из него. Девушка насмешливым взглядом мерила меня сверху вниз. — Почему бы вам самому не спросить его, а, Холман?

— Почему бы и нет? — Я поднялся, подошел к столику и поставил бокал рядом с миксером. — Может, позднее вы будете настолько любезны, что пообедаете у меня дома? Он, конечно, поменьше этого бунгало, но там есть и ковры, и бассейн. И даже мартини, текущий из водопроводного крана.

— Весьма соблазнительное предложение. — Она откровенно зевнула. — Но если мне захочется поиграть в дочки-матери с мужчиной, то только с тем, кто живет здесь. Если когда-нибудь мне удастся заставить его позабыть о бывшей жене... Итак, почему бы вам не пойти переговорить с ним, оставив меня здесь горестно размышлять о моем фригидном существовании... Во-он та открытая стеклянная дверь приведет вас в гостиную. Бар — у ее дальней стены. Он задуман как своеобразная дорога жизни, там вы у, найдете Виктора, поглощенного мыслями о ней.

— Благодарю. Вы — достойная причина, по которой, как я установил, у любого нормального парня появляется желание стать кинозвездой.

— Свяжитесь со мной, когда сделаете свою первую игровую полнометражку. — Она снова зевнула и занялась интимным общением с мартини.

Я пересек патио и через раздвижные стеклянные двери вошел в гостиную. Она была обставлена в дорогом уютном стиле офиса брокера на Уолл-стрит, и только массивный бар в глубине помещения производил впечатление часто используемого предмета меблировки. Действительно, Виктор Эймори был полностью погружен в философские раздумья в компании с наполовину опорожненной бутылкой, содержавшей наилучший продукт брожения, и почти полным стаканом того же продукта.

Живописная композиция из пьяного спортивного пиджака цвета ирландского мха, желтовато-коричневых широких брюк и рубашки оттенков облачного заката впечатляла. Впрочем, подумал я, что на такого красавчика ни надень, включая и неуклюжий саронг, все будет выглядеть первоклассно.

Его худощавое с глубоко посаженными серыми меланхоличными глазами лицо отражало силу и волю. Оно вполне соответствовало представлениям семидесятых годов о мужской красоте. Картину дополняли рост — более шести футов — и атлетическое телосложение. Упомяну еще шапку густых, аккуратно подстриженных черных волос и рот, который был, пожалуй, несколько широковат. Однако последнее объяснялось, по-видимому, тем, что этот человек уже достаточно далеко продвинулся по стезе пьянства. Я сделал для себя мысленную зарубку — следи за собственным ртом, когда будешь надираться в следующий раз.

Придвинув высокий табурет, я уселся перед стойкой бара лицом к Эймори.

— Хло Бентон сказала мне, что вы избегаете встреч с людьми? — осторожно спросил я.

— Просто считаю, что сначала она должна обрисовать общую ситуацию. Хло обладает искусством сочетать вызывающее поведение с изложением полезной информации. — Его акцент, за которым он тщательно следил при съемках, сейчас слышался совершенно отчетливо. — Не могу понять, ненавидит ли она мужчин вообще или только тех, кто попадался ей до сих пор.

— Вы — бывший муж Леолы Смит с кровоточащим сердцем, взволнованный судьбой бывшей жены, затерявшейся где-то в мире, — констатировал я. — И беспокоитесь о ней настолько, что готовы платить мне большие деньги за ее поиски. Полагаю, вы даже готовы заплатить за билет, чтобы я облетел вокруг земного шара. Но у меня будет не так уж много времени, чтобы останавливаться в каждом городе и разыскивать там Леолу. Вы согласны со мной?

— Рафаэль Эммануэль. — Виктор Эймори рассеянно взглянул в направлении патио и злорадно хохотнул. — Эта сучка Бентон думает, что знает все на свете.

— Рафаэль Эммануэль? — переспросил я. — Не тот ли Эммануэль, что загнал в угол весь денежный рынок?

— И тот, который сделал свои миллионы на продаже оставшегося после Второй мировой войны оружия. Он снабжал вооружением всех нуждавшихся, гарантировал поставки оружия революционерам, которые думали, что эти железки осчастливят их, — усмехнулся Эймори. — Это были танки, самолеты, минометы... Правда, большая их часть работала не больно-то исправно. Но, увы, мертвый клиент не предъявляет пре тензий... Где-то году в пятьдесят восьмом он занялся нефтяным бизнесом. И когда пару лет назад стал продавать свое дело, оказалось, что он почти утроил свое состояние. Тогда же он вышвырнул жену — это после тридцати-то лет брака! И стал наслаждаться животной жизнью пьянчуги и любителя молоденьких девчушек.

— Так вы думаете, Леола с ним? — спросил я. Он отпил из бокала и медленно кивнул головой.

— Эммануэль увидел ее, когда она была в последний раз в Европе, и втрескался по уши. Судите сами — покупает копии всех до единой картин, в которых Леола снималась. Говорят, что каждую ночь смотрит, по меньшей мере, одну из них, пребывая в собственном кинозале ее единственным зрителем.

— Но если и она наслаждается животной жизнью в обществе мультимиллионера, Тогда в чем же тут проблема? — пожал я плечами.

— Если она с ним сейчас, то уж не по собственному желанию. И вовсе не наслаждается этим, — резко прозвучал ответ Виктора. — Просто он напугал ее при их встрече в Европе. Рафаэль противен ей, как мерзкое пресмыкающееся, но сам считает, что неотразим и не может быть отвергнут, поскольку у него до черта денег. Леола же была готова пересечь пару континентов, только бы убраться с его пути.

— Думаете, он похитил ее? — Я скептически усмехнулся. — Женщина с такой известностью, и Эммануэль похищает ее для собственного удовольствия?

— А вы отдаете себе отчет, что значит иметь около пятидесяти миллионов долларов в банке?

— Ну, я не настолько прожорлив, — спокойно ответил я. — Мои мечты гораздо скромнее. Меня вполне устроит пара миллионов в год от вложений в голубые фишки казино.

— С его-то деньгами можно купить абсолютно все, что душе угодно, — продолжал он, — включая и большинство людей. Можно навербовать личную гвардию, чтобы справляться с чем-то или кем-то, посмевшим встать на вашем пути. Стоит захотеть — и можно купить целый гарем красивейших женщин, что, кстати говоря, уже и сделал Эммануэль года два назад. Вот и представьте себе, как такое, как он, пугало будет реагировать, встретив женщину, которую он возжелал больше всего на свете, а она не хочет видеть даже его физиономию. И все его богатство ничто в такой ситуации, потому что у нее самой денег больше, чем когда-либо может ей понадобиться, — последовал решительный кивок. — Я-то знаю Эммануэля. Подонок с эгоистичным “я”, превышающим в собственных глазах Эмпайр-Стейт-Билдинг! Полагаю, это более чем возможно. Почти наверняка он похитил ее и держит взаперти на борту своей яхты.

— Яхты? — переспросил я.

— “Султан-II”. Она сейчас как раз в Каннах. Эммануэль всегда пребывает на южном побережье Франции с июля по август.

Я понаблюдал, как неуверенной рукой он подливал бурбон в свой бокал.

— Вы это серьезно?

Эймори поднял голову и с удивленной миной уставился на меня:

— Никогда в моей распроклятой жизни не был более серьезным, чем сейчас!

— Вы хотите послать меня в Канны, чтобы я установил, держит ли Эммануэль свою пленницу взаперти на яхте. И если она там — спасти и вернуть ее сюда? — уточнил я.

— Совершенно верно!

— Эммануэлю уж никак не грозит отвечать за похищение и насильственное удержание Леолы, — резонно заметил я. — Так что мне предстоит воевать и с ним, и с командой яхты, и, возможно, с его личной гвардией, о которой вы упомянули... Хло была права, когда говорила, что ожидала увидеть супермена. Вот кто сейчас вам нужен, Эймори, — супермен, а не я!

— Послушайте, Холман. — Он раздраженно посмотрел на меня, потом с трудом обуздал свой нрав. — Сейчас я не знаю, черт побери, как вы справитесь с этим делом и во сколько все это обойдется! Если посчитаете необходимым, наймите собственную армию. Но вы должны вернуть Леолу сюда в целости и сохранности. Поняли?

— И за все про все вы заплатите две тысячи? Он извлек чековую книжку из внутреннего кармана пиджака.

— Скажите сколько, и я выпишу чек. Две тысячи — за то только, что вы взялись за это дело.

— Скажем, пять, — назвал я. — И возмещение моих расходов в Каннах. Но это все, что вы можете получить за ваши деньги... И никаких гарантий.

Эймори было заколебался, потом пожал плечами.

— Думаю, вашей репутации достаточно, Холман. — Он подписал чек и вручил его мне. — Когда приступите?

— Завтра. Вылечу прямым рейсом на Париж, — заверил я.

— Отлично. Как насчет выпить?

— Не сейчас, — отказался я. — Предположим, что Леола действительно на яхте, но каждое мгновение своего заключения наслаждается с Эммануэлем, — предположил еще один вариант я.

— А вот это-то совершенно невозможно! — категорически заявил Виктор. — Однако есть нечто важное, что вам нужно знать обязательно.., остерегайтесь малого по имени Толвер. Рей Толвер. В старые крутые времена он был у Эммануэля лейтенантом. Исполнял всякую грязную работенку, принимал на себя львиную долю риска. Толвер был единственным, кто гарантировал доставку оружия — даже если законное правительство использовало войска для ее предотвращения. Краем уха я слышал, что он все еще где-то там вертится. Возможно, возглавляет личную гвардию Эммануэля... Посему остерегайтесь его, Холман. Это действительно опасный противник!

— Учту, — поблагодарил я за предупреждение. — Больше ничего не забыли?

— Насколько могу судить, нет... — отпив еще бурбона, он отрицательно покачал головой. — Нет, ничего.

— Тогда выкладывайте все, что знаете об Эммануэле, — предложил я.

— Я был тем самым парнем, кто представил ему Леолу, — передернув плечами, начал Эймори и на миг прикрыл глаза. — Иуда Виктор — парень с восковым сердцем и чугунной башкой!

Я оставил его наедине с бокалом и вышел из дома. Как я и предполагал, Хло Бентон все еще общалась с чистым мартини. Она уже не закидывала ногу на ногу, и мне не удалось увидеть больше, чем ранее. В ее фиалковых глазах снова не отразилось особого интереса к моей особе. Мимолетно скользнув по мне безразличным взглядом, она отвернулась. И сразу же исчезли все причины, по которым иуда Холман не мог бы сравниться в предательстве с иудой Эймори.

— Вы думаете, что знаете все на свете, а ведь это далеко не так, — точно процитировал я его.

— Так он забивал вам мозги сказочкой про Эммануэля, держащего бедную девочку под замком на своей яхте. Живописал, как тот конвоирует ее во время коротких прогулок перед приемом пищи, или что-то еще вроде этого? — На мгновение ее зубки обнажились. — И вы конечно же поверили во все это?

— А почему бы нет? — подзадорил я брюнетку.

— Минуточку! — Тон ответа был ледяным. — Когда вы появились, я посчитала, что вижу серьезного человека...

— Вы не верите Эймори? — Я откровенно давил на нее. Мол, я — всего лишь простак парень, который любит, когда ему разжевывают все, и предпочтительно с помощью слов, состоящих из одного-единственного слога.

— Леоле стукнуло тридцать, — медленно проговорила секретарша, — и она вполне взрослый человек... Да она справится с Эммануэлем одной рукой, разливая при этом чай из самовара. В то время как вторая рука будет привязана за спиной! — Хло насмешливо хмыкнула. — Но полагаю, это задание призвано предоставить вам возможность совершить беззаботное турне по югу Франции, не так ли?

— У вас есть предположение о каком-либо месте, где бы я имел шансы отыскать Леолу? — осведомился я.

— Довольно. — Она поставила стакан у ножки кресла и поднялась. — Этот мир — мир мужчин. И я не в состоянии заставить двух мужиков прекратить их хитроумные игры... Я сочту знаком особой ко мне благосклонности, если вы сейчас же исчезнете с моих глаз, Холман. Когда Виктор обретается где-то рядом, дом, с моей точки зрения, начинает сильно смердеть. А уж когда вы оба торчите здесь одновременно, мне хочется просто взорвать все к чертовой матери!

Она неторопливо освободилась от платья, и у меня захватило дух! Вот он, подумал я, момент истины! Брюнетка швырнула одеяние на кресло, и я смог наконец выдохнуть. Хотя это и не было то, что я ожидал увидеть.

Купальный костюм ничего в действительности не скрывал. И у меня сложилось впечатление, что я, скорее всего, увидел бы намного меньше, если бы его не было. Теперь же ее грудь — рейтинг которой я немедленно повысил до четырехзвездочного — являла всему свету соски, имевшие форму цветочных бутонов. Они возвышались, как сильно увеличенные ниппели, а тонкий, словно носовой, платочек на ее талии был так смело мал, что потребовалась вся моя сила воли, чтобы оторвать от него взгляд... Но я все же успел увидеть то, что окончательно повергло меня в прах. Соблазнительное видение скругленной возвышенности между ногами, так четко обрисованной, дало мне повод вообразить, что я увидел сквозь плотно обтягивающую ткань вертикальную впадину... Конечно, это могли быть шуточки моего разыгравшегося воображения... Когда девушка повернулась, ее кремовые груди слегка подпрыгнули, и я удивился, зачем она вообще стесняет себя одеждой.

Пока Хло величаво шествовала к краю бассейна, я мог видеть, сколь ненадежно жалкие клочки материи прилегают к золотистым сферам ее ягодиц. Они волшебно покачивались, когда девушка балансировала на бортике бассейна. Она делала это достаточно долго, так, чтобы я успел по достоинству оценить каждую плавную линию ее тела. Наконец она нырнула. Войдя в воду без единого всплеска, проплыла к другому краю бассейна и обратно не требующим усилий изящным кролем. А затем коротко подстриженная головка приподнялась над бортиком бассейна; лакированная копна мокрых, отливающих синевой волос красиво обрамляла лицо.

— Вы еще не убрались? — удивилась Хло.

— Я просто поражен, — ответил я. — Вы ведете себя так, будто больше всего на свете ненавидите мужчин. Однако что-то не производите впечатления фанатично желающей возвращения Леолы из мест, куда она удалилась.., может, предпочитаете сохранить дом таким, каков он сейчас, — и с Виктором где-то рядом, конечно?

— Грязные у вас мысли! — с яростью бросила она. — Горячо надеюсь, что Эммануэль разгрызет вас на мелкие кусочки и выплюнет на корм рыбам!

Я сидел на веранде отеля перед стаканом кампари с содовой и пытался адаптироваться к разнице во времени. И привыкал к приводящему в замешательство обилию женских тел, которые чередой дефилировали предо мной — тонкие и тучные, молодые и старые. Но все до единой загорелые, темно-коричневые и настолько щедро умащенные маслом для загара, словно были подготовлены руками шеф-повара людоеда к поджариванию на древесных углях. Я созерцал акры и акры более чем смело открытых купальников, женской плоти и изобилие грудей, которые тряслись и подпрыгивали, с трудом удерживаемые тончайшими полосками материи. Мили и мили нежных ложбинок на груди, обнаженных глубокими декольте, тысячи выпирающих сосков...

Был самый разгар каннского сезона. С веранды отеля я мог любоваться гаванью, столь плотно набитой яхтами, что между ними почти невозможно было разглядеть воду. Битый час я просидел здесь, наблюдая за самой большой из них — ослепительно белой и очевидно высокомерной — и гадая, получил ли Эммануэль мою каблограмму[5], пришел к выводу, что находился в состоянии явного умопомрачения, когда решил отправить ее. Однако теперь уже было поздно сожалеть о содеянном... Давая отдых глазам, я отвел взгляд от грациозной яхты и вдруг засек за соседним столиком худощавую блондинку. Она глядела на меня, мечтательно приподняв брови. Ее бикини — если столь малое количество материи заслуживало такого названия — имело черный цвет, кожа — бронзовый. Короткая верхняя губка свидетельствовала, что ее обладательница любит игры в спортивном зале, требующие немалого напряжения сил. Всего лишь миг мои глаза наслаждались благородными линиями ее фигуры, затем другое видение в безукоризненно белой, сверкающей униформе материализовалось между нами и молодцевато отдало мне честь.

— Мсье Холман? — осведомился морячок. Я подтвердил и глянул на золотые буквы на околыше фуражки, сложившиеся в название “Султан-II”.

— Мсье Эммануэль будет рад, если вы согласитесь присоединиться к нему и разделите с ним аперитив. Катер ждет вас.

— С удовольствием соглашаюсь, — столь же любезно ответил я.

— Конечно, — с чисто галльским цинизмом усмехнулся морячок — небось немало воды утекло с тех пор, когда кто-то осмелился отказаться о подобного приглашения его босса. — Не последуете ли за мною, мсье?

Через пятнадцать минут двигатель катера затих у борта яхты, и я поднялся на палубу. Там нас уже ожидал стюард. Он проводил меня на заднюю палубу, достаточно просторную, чтобы вместить обеденный прием человек этак на пятьдесят. Но сейчас на ней находились только мужчина и девушка.

Мужчина, буквально растекшийся в комфортабельном тростниковом кресле, — это, по-видимому, сам Эммануэль. Он был невысок и тучен. Одет в белые широкие брюки и белую же рубашку с вышитой голубой эмблемой на кармашке. Жесткие черные волосы слегка посеребрила седина, но густые усы оставались черными и блестящими. Мутные глазки хозяина яхты почти тонули в складках отекшего красновато-коричневого лица — этакие оливки, только что извлеченные из банки.

Рядом с ним стояла высокая блондинка лет примерно девятнадцати с длинными, спадающими ниже плеч волосами. Ее цветастое бикини казалось почти отсутствующим. Загорелое роскошное тело демонстрировало себя всему миру с высокомерным пренебрежением нормами общепринятой морали.

— Мистер Холман. — Голос мужчины прозвучал тускло и невыразительно. — Я — Рафаэль Эммануэль. Он не изменил позы и не подал мне руки.

— Садитесь, прошу вас, — крупной головой кивнул он на кресло перед собой, а пухлые короткие пальцы, скользнув по левой груди девушки, медленно опустились вниз, к ее талии. — Это мой друг, Вилли Лау, — сообщил он.

Один из его пальцев внезапно описал круг, и девушка захлебнулась неестественным смехом.

— Я обещал купить ей алмаз, когда она перестанет бояться щекотки, такой большой, чтобы он смог закрыть пупок. — Рафаэль игриво пошлепал девицу по ягодице. — Я должен побеседовать с мистером Холманом, Вилли. Так что оставь нас и пока развлекайся сама.

Пружинистой походкой, раскачиваясь, она подошла к поручню, вспрыгнула на него, какое-то время балансируя в воздухе. Потом спрыгнула за борт. Послышался сильный всплеск, а следом — звуки, свидетельствующие о том, что Вилли поплыла к носу яхты.

Звук шагов заставил меня повернуть голову. Я увидел еще одного мужчину, поднимавшегося на палубу: он был одет в облегающий спортивный свитер, который подчеркивал массивные грудные мышцы и могучие плечи, и шорты, открывавшие уродливый шрам на правой ноге; изогнувшись дугой на бедре, он спускался ниже колена. Лет ему было явно за тридцать. Глубоко посаженные серые глаза настороженно взирали на белый свет. Какая-то аура недружелюбия, даже угрозы висела вокруг него.

— Мой компаньон Майк Кери, — представил мужчину Эммануэль.

Тот коротко кивнул, перенес кресло, устроился за спиной Эммануэля и принялся наблюдать за мной, сохраняя бесстрастное выражение лица. Появился стюард с подносом; я взял один из больших бокалов и подождал, пока он обслужит моих визави.

— Непременно шампанское перед обедом и виски — после, — пробормотал Эммануэль. — Так вы даете своему небу возможность оценить букет вина и вкус пищи. — Он приподнял бокал и стал медленно отпивать, смакуя, как он сказал, букет вина. При этом, впрочем, не выглядел сентиментальным идиотом. — Ваша каблограмма серьезно обеспокоила меня, мистер Холман. Я пылкий поклонник таланта мисс Смит, — улыбнулся он. — Но она, к сожалению, не относится ко мне таким же образом. Вот почему я недоумеваю, как вы могли подумать, будто она здесь, со мною.

— Она не подает о себе знать уже целый месяц, — объяснил я. — Люди беспокоятся.

— Да, — кивнул он. — Вы писали об том в каблограмме. Работаете для “Делвуд-Райнер продакшн”?

Блеклые глаза внимательно рассматривали меня, и я понял, что это проверка.

— Студия действительно обеспокоена. Ведь восьмимиллионная смета остается в подвешенном состоянии, пока мисс Смит не подпишет контракта на съемки... Но я работаю на частного клиента, мистер Эммануэль, — пояснил я.

— Понятно. — Он с нарочитым интересом изучал пузырьки, лопавшиеся на поверхности шампанского. — Что ж, сожалею, но я ничем не смогу помочь вам, мистер Холман. Мисс Смит действительно здесь нет.

— Мой клиент считает, — медленно начал я, — что человек настолько состоятельный и решительный, как вы, не станет обращать внимание на возражения женщины, которая ему нравится. — Я неопределенно ухмыльнулся, скосив глаза в направлении кормового поручня. — Возможно, у моего клиента чрезмерно развито воображение, но он предполагает, что вы не остановились бы перед ее похищением и насильственным удержанием здесь, на яхте.

— Ты слышишь, Майк? — Эммануэль визгливо захихикал, словно женщина, получившая двусмысленный комплимент. — Нам представлена новая ипостась Рафаэля Эммануэля — похитителя и насильника!

— Вы хотите, чтобы я вышвырнул этого бездельника за борт? — скучающим тоном спросил Кери. Взмах пухлой руки отверг такое предложение.

— Мистер Холман — наш гость. Мы ни при каких обстоятельствах не должны быть невежливыми с нашими гостями, Майк... Увидеть — значит поверить, не так ли? Майк, проведи нашего гостя по всей яхте — и от кормы до носа. Пусть он убедится, что мы не прячем мисс Смит. Ничего не утаивай от него. Открывай каждый туалет.

— О'кей. — Кери поднялся и с раздражением посмотрел на меня. — Пойдемте, Холман? На эту экскурсию потребуется время.

На нее ушел целый час. Кери скрупулезно выполнял полученные указания — вплоть до открывания дверей всех туалетов. Мы оба устали, когда наконец завершили осмотр. Даже великолепие каюты владельца яхты, подпалубных помещений для отдыха и библиотеки с театральными подмостками быстро пресытило меня. Три из четырех гостевых кают не были заняты. В четвертой обитала Вилли Лау. В камбузе имелось такое оборудование и такой запас продуктов, которые могли бы обеспечить работу ресторана средней руки. Каюты для членов экипажа поражали куда большим комфортом, чем мой номер в отеле. И нигде никаких следов пребывания Леолы Смит... Мы вернулись на палубу, где меня встретила приветливая улыбка Эммануэля:

— Вы удовлетворены, мистер Холман?

— Ее нет на борту. Вне всякого сомнения, — признал я. — Что ж, благодарю вас.

— Не за что. Когда найдете вашу красавицу, то, может, будете настолько любезны, что известите меня? Ненавижу неоконченные истории.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами.

— Катер ожидает, он доставит вас на берег. — Хозяин яхты взмахом руки милостиво отпустил меня. — Прощайте, мистер Холман.

Когда я стал спускаться, мокрая морская нимфа вынырнула из воды и вскарабкалась на нижнюю ступеньку трапа. Мы встретились на полпути, и, освобождая мне дорогу, она прижалась спиной к поручню. Но все равно на трапе было тесно. Ее бюст высился у меня на пути труднопреодолимым барьером, и мне пришлось протискиваться бочком. Моя грудь все же слегка коснулась ее груди, и я почувствовал, что она тверда и упруга. Немаловажная особенность девичьей груди. В тот краткий миг, когда наши головы почти соприкоснулись, она прошептала: “В одиннадцать, в вашем номере”. Я продолжал спускаться по трапу, будто ничего не слышал, унося с собою приятное ощущение прикосновения к этим загорелым, бьющим током полушариям.

Через тридцать минут после того, как я спустился на катер, я уже восседал на веранде отеля со стаканом мартини с содовой.

Вместо тощей блондинки, которая в прошлый раз сидела за соседним столиком, теперь за ним располагалась меланхоличная англичанка. С безразличной миной она цедила пиво, что вызывало протест, мне показалось, что такой великолепный рот обладает гораздо более широкими возможностями по части его использования. Но тебе-то что до этого, самокритично подумал я. Тебе-то уже назначено полуночное свидание с блондинкой, у которой возможности явно пошире.

Мой номер имел экзотическую форму китайского фонарика. Поэтому около половины одиннадцатого я тщательно задернул портьеры на окнах, потом заказал большую бутылку шампанского в номер. В изысканном ведерке со льдом и в сочетании с двумя бокалами на высоких ножках она выглядела весьма впечатляюще. Я полагал, что любая девушка, избалованная обществом Эммануэля, пусть даже на короткое время, не станет пить ничего, кроме шампанского. Это меня вполне устраивало.

Где-то в четверть двенадцатого, когда я уже почти достиг состояния бешенства, послышался осторожный стук в дверь. Я постарался открыть ее мгновенно, чтобы гостья не передумала и не отказалась от своего намерения. И она вихрем ворвалась в номер, с шумом захлопнув за собой дверь. На мгновение мне показалось, что мы просто разыгрываем второй акт французского фарса — вот-вот ее супруг и моя жена разом выпрыгнут из-под кровати.

Вместо бикини типа “как ни целься, все равно не попадешь” теперь на Вилли красовалось кричаще яркое шелковое платье. Цельнокроеное, полуприлегающее, оно выглядело почти так же, как и сверхсмелое бикини: снизу оно едва прикрывало бедра, а глубокое декольте делало его весьма эротичным. Шелк плотно натягивался на полной, высокой груди (я, между прочим, отметил, что бюстгальтера под платьем нет).

Ну что еще можно сказать, продолжая эту тему?.. Могу, например, упомянуть, что платье обрисовывало мягкую выпуклость ее живота. Затрудняюсь сказать, наличествовало ли еще что-нибудь из предметов одежды под платьем (я дал себе зарок, что выясню это при первом же удобном случае).

— Уверена, никто за мной не шел. — Ее английский был с едва заметным акцентом. — Но все равно не могу оставаться здесь долго: очень рискую.

— Расслабься, — мягко посоветовал я. — Садись и выпей шампанского.

— Я не пью никакого алкоголя.

Девушка уселась в кресло с подлокотниками, и подол ее платья приподнялся на шесть с чем-то дюймов. (Я почувствовал себя обманутым, ибо до полного счастья не хватало еще каких-то пары дюймов.) — Им, конечно, удалось обмануть вас! — воскликнула она.

Мой разум поразило разочарование, когда ему с неохотой пришлось отбросить мысль о предстоящем обольщении с помощью шампанского. Я чувствовал себя в дурацком колпаке, водруженном на голову бедного малого, обреченного провести ночь в одиночестве.

— Это ты о Леоле Смит? — понимающе спросил я.

— Ну конечно же! — последовал энергичный кивок. — Они быстренько все провернули, когда Рафаэль получил вашу каблограмму. Убрали все из ее каюты, перебросили тряпки Леолы ко мне. А когда один катер вез вас на яхту, второй кружил по гавани с ней, одетой в фуражку и униформу матроса, на борту. Ее привезли обратно через полчаса после вашего отъезда.

— Но для чего же? — размышлял я.

— Не знаю... — Она раздраженно пожала плечами. И это движение заставило ее грудь выполнить сложные гимнастические трюки, прежде чем она снова спокойно улеглась на свое место. — Вы хотите отыскать Леолу? Ну и берите ее и увозите из Канн в эту ее Америку! По мне, так чем быстрее, тем лучше!

— Она что, стоит между тобой и Эммануэлем? — догадался я — И что он в ней нашел? — со злостью рассуждала Вилли. — Ей, должно быть, все тридцать. Карга среднего возраста!.. Но когда она где-то поблизости, он даже не взглянет в мою сторону... То ли ему уже нужны очки, то ли он совсем рехнулся!

— И давно она на яхте? — решил уточнить я.

— Может, с неделю... Это было так таинственно!.. Как-то просыпаюсь утром, а Рафаэля нет рядом. Иду в столовую завтракать, вижу — он сидит там и исходит слюной при виде этой твари отвратной. У нее волосы, будто в них свили гнездо летучие мыши! Это, говорит мне, очень известная кинозвезда Леола Смит. И видите ли, я не должна никому говорить, что она на яхте. Это, говорит, нужно держать в большом секрете, иначе для всех будут крупные неприятности. Рафаэль зря слов на ветер не бросает. Он может быть очень жестоким человеком, если его не слушаются. Так что теперь эта тварь безотлучно торчит на яхте. И теперь уж никаких забав ни для кого. Нет ни гостей, ни приемов — ничего!

Она посмотрела на меня, ее рот приоткрылся, и мне с трудом удалось подавить острое желание схватить ее и впиться в эту полную нижнюю губу.

— Вы что-нибудь понимаете? Я думаю, он сумасшедший! Он даже не спит с ней!

— Не спит? — На этот раз я искренне удивился.

— Каждую ночь после ужина они сидят рядышком и смотрят один из этих.., фильмов... Меня не приглашают! Но я всегда жду и подглядываю, что будет дальше. И каждую ночь вижу то же самое — картина заканчивается, он провожает Леолу до каюты, желает спокойной ночи и идет к себе.

— Может, возвращается позже? — предположил я.

— Нет, — уверенно возразила она. — Две-три ночи я следила до самого утра — не возвращается! И ко мне не приходит!.. Как вы думаете, может, стал уже совсем старым?

— Просто не знаю. Но если мне удастся увезти ее обратно в Америку, я дам тебе возможность поговорить с ней.

Вилли Лау решительно кивнула.

— Да, я уже думала об этом, — сказала она. — А сегодня я сказала Рафаэлю, что скучаю до смерти, и предложила сходить в казино в Ницце, поразвлечься. О, разумеется, я знала, мы никуда не пойдем! Он захочет смотреть очередной дурацкий фильм. И поступил так, как я ожидала, — сказал, что я могу поехать туда сама. И даже дал немного франков, чтобы оставить на столах... Так вот, теперь один из катеров должен отвезти меня на яхту. — Ее глаза на мгновение задержались на моем лице с выражением бесхитростной наивности. — На катере только один матрос, Анри. Он миленький французский мальчик, и, думаю, немножко влюблен в меня.

— Ну и что? — подгонял я ее.

— Ну-у, может, мне удастся занять матросика, чтобы вы успели стукнуть его по голове. А потом наденете его форму и под видом этого Анри отвезете меня на яхту. И никто не заметит подмены. — Она рассмеялась вкрадчивым смехом известной отравительницы Лукреции Борджиа[6]. — Потом вы подниметесь на борт по трапу для команды на корме яхты и...

— Стоп! — Мысленно я узрел, как ночной колпак для одинокой ночи мигом слетел с моей головы. Откупорив бутылку, я наполнил свой бокал. — Во-первых, я никогда в жизни не имел дела с катерами. А во-вторых, как, черт побери, ты собираешься объяснять все это потом? Даже если скажешь, что на катере я угрожал стукнуть тебя по голове или сделать с тобой что-то еще. Эммануэль обязательно поинтересуется, почему ты не завопила об ужасном, кровавом убийце, как только выбралась с катера и оказалась в безопасности на борту яхты?

Она надула губки:

— Не подумала об этом, пропади оно все пропадом! Вы правы, я ничего такого не смогу ответить, чтобы он поверил хотя бы чуточку.

Я отпил шампанского и подумал вслух:

— Может, мне вовсе не нужно бить Анри по голове? Может, он и так согласится доставить меня на яхту и контрабандой вместе с тобой проводит на борт? Тогда никто не заподозрит ни тебя, ни его в причастности к этому делу. До тех пор, пока он будет держать рот на замке.

— Но зачем Анри рисковать работой из-за тебя? — возразила девушка.

— Деньги, — доходчиво пояснил я.

— Вот уж типичный американец! — Вилли зашлась от смеха. — Деньги уладят все на свете, так, что ли?.. Нет, у меня есть идея получше... Анри сделает это для меня, а я разрешу ему за это попозже ночью навестить мою каюту. В награду... Уж там-то я заставлю его забыть все, что было!

— Мне бы не хотелось заставлять тебя — гм! — выносить такое из-за меня, — запинаясь, пробормотал я. Ее брови удивленно взлетели вверх.

— Выносить? Да вы не видели Анри! Он очень даже миленький мальчик... И это прекрасный случай отделаться от этой пожилой сучки! Позднее я все расскажу Рафаэлю. И он, наверное, нацепит на этого матросика медаль... Но я, конечно, не скажу Анри ничего!

— Я тоже так думаю, — одобрил я. — Приблизительно в какое время они кончают смотреть картину? Мне вовсе не улыбается оказаться на яхте до того момента, как Леола займет свою каюту, а Эммануэль будет спокойно почивать в своей.

— Думаю, около половины двенадцатого. Если попадем на яхту после полуночи, будет безопасно.

— А как с командой? — поинтересовался я.

— Ну, к тому времени все они будут уже дрыхнуть. Ночью один человек находится на вахте, но обычно стоит у парадного трапа, чтобы никто не попал на борт.

— А Кери? — вдруг вспомнил я.

— О, этот тип! — Девушка нахмурилась. — Вся спина покрывается гусиной кожей, когда вижу его. Он занимает одну из офицерских кают в помещениях для команды и всегда рано убирается спать. Так что можете не беспокоиться о нем.

— Надеюсь, ты права. — Я снова наполнил бокал и посмотрел на часы. — Полагаю, спешить не следует... Да, а где каюта Леолы?

— Следующая за моей.

— Отлично! — Держа бутылку в руке, я нерешительно взглянул на девушку. — Ты уверена, что не изменила своего мнения о спиртном?

— Нет, благодарю, это плохо для фигуры. — Вдруг ее глаза широко распахнулись, словно увидели что-то страшное. — Merde![7] Кто-то укусил меня!

Вилли схватила подол платья и задрала его почти до талии, явив моему взору черные нейлоновые трусики. Потом крутанулась на месте и предъявила мне для обозрения свой округлый красивый зад.

— Тут чешется! — Она едва не рыдала. — Вверху, на правой ноге! Вы видите прыщ?

Я придвинулся поближе и тщательно обследовал подозрительную зону, а потом полным сожаления голосом отрапортовал:

— Никак нет! Тут ничего не заметно. Последовал шумный вздох облегчения. Затем Вилли повернулась ко мне лицом и опустила подол платья.

— Я страшно боюсь прыщей, они — ужас моей жизни! Когда я была маленькой, однажды съела немного клубники, и — бац! — вся покрылась страшными белыми прыщами. В четырнадцать лет причиной стали бананы. В семнадцать я решила, что “это сделала любовь, — у меня высыпали маленькие беленькие прыщики. Я была готова убить себя. Но потом оказалось, что они выскочили из-за огурцов. Я так обрадовалась, что целую неделю занималась любовью с хорошеньким американским мальчиком. Это было на Капри.

Я жадно опорожнил бокал и понял, что если останусь в номере еще немного, то или умру от крушения надежд, или превращусь в насильника.

— Так мы идем, да? — взмолился я.

— Ага, — безмятежно ответила Вилли. — Нам требуется время, чтобы уговорить Анри делать, что мы скажем. Розовый кончик языка быстро облизал губы.

— Мы ведь не хотим, чтобы он отказался, когда будем уже на яхте, правда?

На причале, где девушку дожидался катер, выяснилось, что на уговоры Анри потребовалось не так уж много времени — не более пяти минут. Когда мы перебрались на катер, матросик отвалил от причала, запустил двигатель, и суденышко стало лавировать в переполненной гавани, направляясь к яхте.

Все шло в соответствии с планом. Я лежал, свернувшись калачиком в рубке, пока Анри подруливал к парадному трапу, высаживал Вилли, подплывал к корме яхты и швартовался между двух других катеров. Потом мы вместе вскарабкались на палубу по трапу для экипажа.

— Вон та лестница приведет вас на заднюю палубу, — прошептал матрос. — Оттуда вы легко проберетесь к каютам. Удачи вам, мсье. Я никогда вас не видел!

— Благодарю, — так же шепотом ответил я. — А я — тем более!

Крадущейся походкой я поднялся по лестнице, пересек заднюю палубу и вошел в гостиную для отдыха. Оттуда без труда проследовал к каютам, вспоминая об экскурсии по яхте, организованной Кери вчерашним утром. Очень осторожно повернув дверную ручку каюты, следующей за той, где обитала Вилли, я убедился, что дверь не заперта. Тогда, приотворив ее, наверное, на дюйм, я проскользнул внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь. В абсолютной темноте каюты я ощупью искал выключатель.

И тут внезапно вспыхнул свет.

На мгновение я ослеп. Потом мое зрение начало восстанавливаться, и первое, что я увидел, была женщина. Она сидела на кровати и с интересом рассматривала меня. Вне всякого сомнения, это была Леола Смит... Но что мне не понравилось больше всего, так это то, что по одну сторону кровати стоял Эммануэль с тусклой улыбкой на физиономии, а по другую — Кери с револьвером в руке.

Я очень осторожно извлек из кармана пачку сигарет, прикурил одну и взглянул на Эммануэля.

— Такой встречи я вовсе не добивался, — высказал я истинную правду. — Зачем все эти сложности? Все, что вам нужно было сделать, это сказать мне “вернитесь”. И я бы сам немедленно примчался сюда.

— Но тогда вы прибыли бы на борт моей яхты по приглашению — как вы и сделали несколько часов тому назад. И были бы моим гостем. А вот теперь вы превратились в обыкновенного вора, мистер Холман, — засмеялся Эммануэль. — И будет весьма прискорбно, если вора застрелят, застигнув врасплох. Полиция же отнесется к такому прискорбному факту с должным пониманием.

— Так что знай, где стоишь, Холман! — подхватил Кери. — Только шевельнись — и вылетишь отсюда весь в дырках!

Я рассматривал сидящую на кровати блондинку — героиню стоящих многие миллионы долларов кинофильмов: волосы цвета превосходного сухого испанского хереса; отброшенные назад, они волнами ниспадали по обеим сторонам лица на три дюйма ниже подбородка; громадные ярко-голубые глаза удивительным образом сочетали выражение искушенности и вместе с тем наивности маленькой потерявшейся девчушки; дерзко вздернутый носик; широкий рот, одновременно смешливый и чувственный; лицо сексуальное и в то же время застенчивое. Она была высока и стройна; небольшая, но хорошо сформированная грудь выпирала из-под тонкого черного свитера; пояс подчеркивал осиную талию; белые слаксы обтягивали стройные бедра и длинные ноги.

У меня сразу же сложилось впечатление, что она может быть очень хороша в постели — если, конечно, того захочет. Это была женщина, которая и не подумает сдерживать свои эмоции, даже если над кроватью укреплено зеркало.

В общем, с моей точки зрения, Леола Смит была привлекательной и сексуальной, хотя и не блондинкой за миллион долларов. Но кто я, чтобы вступать в спор с кассами кинотеатров?

— Вам бы следовало писать домой почаще, — с упреком сказал я ей. — Тогда бы я не вляпался в такую ситуацию.

Мисс Смит неуверенно улыбнулась в ответ:

— Мы только хотели убедиться, что вы говорили правду, мистер Холман. — В ее голосе определенно присутствовали нотки легкого испуга. — Вам не о чем беспокоиться, если будете отвечать...

— Уж я позабочусь об этом! — решительно пообещал Майк Кери. — Как сказала мисс Смит, нам нужны твои ответы, Холман. Не будешь давать правдивые ответы.., знаешь, что с тобой будет.

— Ты напоминаешь мне пса у моей тетушки Агаты, — охотно поддержал я разговор. — Он чертовски привык каждое утро лаем пугать почтальона. Так продолжалось, пока тот не двинул его башмаком по ребрам. С того дня и до самой смерти он больше никогда не лаял на почтальона.

Эммануэль повернулся к Кери с иронической ухмылкой.

— Майк, — сказал он мягко, — мистер Холман думает, что ты просто забавляешься.

Я ожидал, что Кери взорвется. Но не тут-то было — он начал приближаться ко мне шаг за шагом неспешно, с бесстрастным лицом и холодным взглядом глубоко сидящих серых глаз. Я многое успел узнать за те секунды, пока он надвигался на меня. Например, я узнал, что он вполне мог бы в данной ситуации использовать револьвер. И что мое достаточно банальное сравнение с собакой мифической тетушки Агаты не взбесило его: он оставался спокойным, целеустремленным и неумолимым. И я пожалел, что не держал свой болтливый рот на замке.

Кери остановился; ствол его револьвера уперся в мой желудок.

— Такими малявками я закусываю перед завтраком, — процедил он сквозь зубы все тем же безразличным тоном. — Помни об этом, Холман. Зачем тебе лишние неприятности?

Он отступил на шаг, а вместе с ним отодвинулся и револьвер. Я понял, что это всего лишь предупреждение. Этой ночью я был лишен возможности подыскивать правильные ответы, поскольку даже не мог рассчитывать на правильные вопросы.

В следующий миг правая рука Майка пришла в движение — слишком быстрое, чтобы я смог попытаться уклониться, — и ствол револьвера обрушился на мое лицо. Словно удар копытом, он вспорол кожу, оставив за собой кровавый след.

Я услышал сдавленный вскрик Леолы Смит. Но в тот момент не мог обращать внимание ни на что. Каюта резко крутанулась три, может, четыре раза, потом нехотя замедлила вращение и остановилась... Моя голова как бы взорвалась на мелкие осколки, а затем они медленно и мучительно воссоединились и погрузились в пучину тупой боли, охватившей весь череп... Я тронул рассеченное место рукой и увидел, что тыльная сторона ладони покрылась кровавыми пятнами.

— Мистер Эммануэль спрашивает, — слабо донесся до меня голос Кери, — ты сразу дашь правдивый ответ?

— Вы говорили, что работаете не на студию, а на частного клиента, мистер Холман, — почти промурлыкал Эммануэль. — Это правда?

Сигарета, которую я держал между пальцами, вывалившись на пол, прожгла дыру в дорогом ковре. Я машинально растер ее пяткой и ответил:

— Точно.

— Имя клиента, — снова услышал я.

— Виктор Эймори.

Мглистые глаза Эммануэля совсем утонули в складках кожи, потом сосредоточились на Леоле, которая все еще от ужаса зажимала рот руками, потрясенная кратким, но эффективным подстегиванием меня с помощью оружия. Она никак не среагировала на названное имя.

— Только он один вовлечен в это дело? — поинтересовался Эммануэль.

— Сначала я повидался с секретаршей мисс Смит — Хло Бентон. Но она не была в восторге от идеи Виктора нанять меня для поисков ее босса, — ответил я. — Повторяю, Эймори считает вас способным на похищение.

— Это все? — Эммануэль поглаживал свои усы. — Больше ничего не было сказано?

— Название яхты.., что она в Каннах.., что вы всегда здесь в этот сезон.

— И ничего больше? Только это? — повторил свой вопрос Рафаэль.

Я выложил ему правду, ибо считал, что врать не имеет смысла: если Леола все еще находится с Эммануэлем на борту и ей это нравится, в этом случае моя работа окончена. И все, что мне остается, это вернуться к Эймори и доложить факты... Правда, внимания заслуживало еще одно обстоятельство — коварство, с которым использовали Вилли Лау, чтобы заманить меня на яхту... Похоже, чем больше имен будет названо, тем продолжительнее будет наша беседа и тем больше появится шансов установить, в чем же, черт побери, дело. А кроме того, у меня образовался должок перед Кери... Но с этим можно немного и подождать.

— Виктор Эймори советовал остерегаться вашего друга — парня, который был вашей правой рукой в некие контрабандные времена. Рея Толвера, — неохотно признался я.

— Вот видите?! — выкрикнула блондинка. — Я знаю, Виктор как-то связан со всем этим!

— Мы обсудим все позднее, — оборвал ее Эммануэль. — Это все, окончательно все, мистер Холман? Упоминались еще какие-нибудь имена?

Я отрицательно покачал головой.

Эммануэль достал толстую сигару, раскурил и безмятежно попыхивал ею; Кери, храня выражение полнейшего безразличия на лице, следил за мной; блондинка подслеповато уставилась на мою башку, как на важнейший для нее объект наблюдения.

— Возможно, — пропыхтел Эммануэль, — он и есть тот, кто нам нужен.

— Я бы лучше провернул это дело, — неожиданно горячо сказал Кери. — Он же сопляк!

— Я слишком рискую, если ты займешься этим, Майк, — терпеливо возразил Эммануэль. — Связь более чем очевидна... Да и нет крайней необходимости принимать окончательное решение сегодня же ночью. Обсудим все утром.

— А что пока делать с этим? — мотнул в мою сторону головой Кери.

— Запри его куда-нибудь понадежнее. — Эммануэль удостоил меня кратким взглядом и неожиданно заржал. — Нет, у меня есть идея получше! Запри-ка ты его с Вилли в ее каюте. Она попотчует нас забавной историей за завтраком.

— Рафаэль, это нечестно! — запротестовала Леола. — Девочка помогла заполучить его на яхту и...

— Попрошу! — поднял руку Эммануэль. — В настоящее время у нас щекотливые отношения. Не подвергайте их опасности, проявляя свои эмоции в отношении вещей, которые вас не касаются.

Рафаэль наблюдал за ней. Открыв было рот, чтобы заговорить, она передумала, решив, что лучше промолчать, и закусила губу.

— Вот так-то лучше, — пробурчал хозяин яхты. — Позаботься об этом, Майк, и можешь идти спать. Поставь кого-нибудь к двери их каюты, если считаешь это необходимым.

— Разумеется, мистер Эммануэль. — Кери приблизился ко мне. — О'кей, сосунок, открывай двери и топай.

Чуть позже, в ответ на властный стук, дверь каюты Вилли Лау приотворилась на пару дюймов, и в щели появилась ее взлохмаченная головка.

— Босс приказал составить тебе компанию на ночь, детка, — проинформировал ее Кери. — Тебе не повезло. Такое уж твое счастье — оказаться вместе с этим слизняком.

Злобный толчок заставил меня согнуться. Плечом я ударил в дверь, она распахнулась, и как из пушки я влетел в комнату. На пути столкнулся с девушкой, сбив ее на пол, а к тому времени, когда я немного пришел в себя, Кери уже успел извлечь ключ из внутреннего замка, захлопнуть дверь и запереть ее снаружи.

Черные трусики Вилли оказались полностью на виду, и я мог видеть все, вплоть до пупка. При других обстоятельствах эта вынужденная позиция девушки была бы идеальной для того, чтобы улечься на спину. Вилли с тру дом поднялась и, уставившись на меня, машинально оттянула подол платья вниз — туда, где он и должен находиться у благопристойной девушки. На ее лице отражалось крайнее раздражение.

— Я ничего не могла поделать, — затараторила она. — Это все придумал Эммануэль, поняли? Он заставил меня!

— Ну еще бы! — кивнул я. — И это — тоже его идея: рассказать за завтраком забавную историю о ночи со мной в твоей каюте.

Раздраженную мину сменило выражение полного понимания.

— Иногда он бывает — как вы сказали? — настоящим подонком!

— Только иногда? — усомнился я.

— Если бы у него не было столько денег, я бы прямо сейчас бросила его! — Ее голос переполняло праведное негодование. — Я столько сделала для него сегодня ночью — выдавала вам всю эту ерунду и соблазняла маленькими белыми прыщиками! И после всего, оказывается, от него можно ожидать чего угодно — возьмет да и зашвырнет меня в один прекрасный день черт знает куда!

Вилли с силой топнула ножкой, и ее бюст мягко колыхнулся.

— Бог знает, что вы могли бы сделать со мной, не будь таким тактичным мужчиной. А его даже не волнует, что может случиться со мной этой ночью! Что вы можете.., можете... — Ее глаза широко распахнулись, и в голосе задрожали умоляющие нотки, — но ведь вы не станете, верно?

— Даже клубника любит меня, — по-дурацки проворковал я, — а не маленькие белые прыщики.

— Вам больно? — Нежные пальчики Вилли на мгновение прикоснулись к моему лицу. — Можно, я промою?

Она опрометью бросилась в ванную, вернулась с влажным полотенцем в руках и осторожно промокнула рану.

— Держу пари, это работа ужасного Кери. Он совершенно бесчувственный тип, просто зверь.

Девушка отступила на шаг и внимательно осмотрела мое лицо.

— Уже не кровоточит. Но думаю, к утру образуется здоровенный синяк. Это очень плохо! Лицо слишком ценная вещь, чтобы бить по нему!

Роскошь меблировки каюты прямо-таки бросалась в глаза. Но Эммануэль, по-видимому, считал, что главная ее деталь — широченная кровать. Обойдя ее, я опустился на краешек и закурил.

— Мы ничего не можем сделать, пока не наступит утро. Предлагаю не падать духом. У тебя, случаем, не найдется чего-либо выпить?

— Нет, я же говорила, что не прикасаюсь к алкоголю. Моя мать, горькая пьяница, выглядела старухой в свои тридцать пять.

— Как бы там ни было, ты сказала правду о выпивке. А как насчет сучки Смит? Все правда? — спросил я.

— То, как она прибыла на яхту? И что Эммануэль велел держать это под большим секретом? Я кивнул, и Вилли продолжала:

— Все правда. И что не спит с ней — тоже верно. — Она пренебрежительно наморщила носик. — Не понимаю, чего ему от нее нужно?

— Твои догадки стоят ровно столько же, сколько и мои предположения, — пожал я плечами. — Рафаэль заставил тебя провести эту сцену соблазнения, когда Кери водил меня по яхте?

— Да-да. Все было подстроено, и моряк Анри тоже в этом участвовал. У него даже была специальная прокладка в фуражке на тот случай, если ему достанется по голове, — вы ведь не могли поранить его слишком сильно. Рафаэль не сказал, зачем ему все это нужно. И я знаю: бесполезно спрашивать... Это очень усложнило ситуацию для вас, мистер Холман, да?

— Спроси у меня еще раз об этом утром, — проворчал я.

— Простите меня, Рик, если я навредила вам, — она присела на край кровати рядом со мной, — я попытаюсь исправить дело.

— Пусть это тебя не беспокоит. Тут все смердело с самого начала, как грязная взятка. Но даже если бы я все знал заранее, все равно отправился бы с тобой в номер.

Она растерянно заморгала, потом решительно тряхнула головой.

— Ничего не поняла, но это не имеет значения.

— Как ты впервые встретилась с Эммануэлем? — полюбопытствовал я.

— Н-ну, как-то среди дня, когда была уверена, что он сидит на палубе, я подплыла к яхте, а когда была совсем рядом, произошел уж-жасный.., инцидент! — Она хихикнула. — Я потеряла бикини! Ужас, да? Кое-как добралась до трапа, взобралась на палубу — и угодила прямо к нему в объятия. Объяснила, что случилось, и попросила дать мне на время какое-нибудь платье, потому как не хотела быть арестованной за прогулку по Каннам в голом виде. Он оказался уж-жасно добрым — вместо платья дал целую каюту!

Девушка вскочила и, подойдя к двери, щелкнула выключателем; каюта утонула в темноте, остался только слабый теплый свет ночника у кровати.

— Значит, Рафаэль решил — очень мило — поместить тебя ко мне? Они желают утром услышать забавную историю, правда? — Вилли вошла в конус света от ночника и долго стояла, всматриваясь в мое лицо; кончик розового языка медленно заскользил по ее нижней губе. — Я расскажу ему оч-чень увлекательную историю утром! Я расскажу о каждом моменте нашей любви!

Она завела руки за спину, раздернула змейку платья и, двигая плечами, освободилась от него. Платье медленно спало на пол; груди с темно-розовыми сосками расцвели пред моими глазами, и я увидел, как они мгновенно отвердели. Секундой позже она освободилась от штанишек, швырнув их с такой силой, что они описали в воздухе порхающую дугу. Вилли подошла ко мне, ее глаза светились; обнаженное тело горделиво демонстрировало упругие округлости; между ногами золотился густой пушок... Я заметил влажный проблеск розовой плоти...

— Мы будем любить друг друга всю ночь, — гортанным голосом проговорила она, — а потом я расскажу ему об этом. Рафаэль сойдет с ума от ревности и перережет кривым ножом свою проклятую глотку!

Она стояла передо мной. Мои глаза впились в ее сексуальные прелести, на вид сладкие как мед.

Вилли царственным движением возложила руки мне на плечи и, изогнувшись вперед, принялась похлопывать упруго покачивающимися грудями по моему лицу; я охватил ее талию и, подтянув поближе, вдавил лицо в светлую поросль. Вилли опрокинула меня навзничь и стала расстегивать пуговицы моей рубашки.

— Только не делай ничего, голубчик! Дай мне все сделать самой...

Я согласился. Позволил ей делать все самой. Она распахнула мою рубашку и начала целовать грудь, медленно опускаясь вниз, к животу. Тем временем ее пальцы занимались ремнем: она расстегнула его и опустила змейку брюк. Я приподнялся, помогая ей стянуть их, а потом и плавки. Упругая эрекция подбросила вверх мой шомпол, и она, овладев им, начала над ним ворковать.

— Вот на что мне нравится смотреть, — выдохнула она. — Он очень мило будет выглядеть с голубеньким бантиком.

Она поцеловала кончик, затем охватила его губами и стала перемещать их вниз и вверх по всей длине. Весьма профессионально. Очень опытна, подумал я, и отбросил все свои проблемы.

Так продолжалось некоторое время... Потом она подняла голову и порочно улыбнулась.

— Давай избавимся от остальной твоей одежды. — Через мгновение я был нагим, как в час моего рождения.

Вилли снова опрокинула меня на кровать и, сев на меня верхом, точно направила мое мерило в себя; волнообразно покачивая бедрами, она опускалась прямо на него до тех пор, пока оно полностью не вошло в нее; затем начала покачиваться взад-вперед — сначала мед ленно, нажимая руками на мои плечи; ее голова с полузакрытыми глазами откинулась назад, открыв лебединый изгиб шеи; она двигалась все быстрее и быстрее; хриплый звук зародился в глубине ее горла; ее движения становились все более неистовыми.., я почувствовал приближение конца.

Когда шомпол выбросил в нее свою струю, она резко вскрикнула.., вытянулась в струнку и рухнула на меня, оставив его в себе.

Мы еще дважды любили друг друга, пока не заснули под утро. Пробудившись, мы повторили все сначала. Но на этот раз Вилли стояла на коленях на измятой простыне, а я входил в нее сзади. Мне было сообщено, что это — ее любимая поза, на что я ответствовал, что и моя тоже.

Около половины девятого какой-то морячок принес бритву, зубную щетку и все остальные необходимые принадлежности. После душа и бритья я натянул на себя один из легких свитеров Вилли — вместо свежей рубашки. Он был, конечно, тесноват, но, в общем, подходил. Я чувствовал себя превосходно, если исключить ощущение некоторой телесной вялости. А вот Вилли выглядела так, словно прекрасно выспалась этой ночью. Натянув на себя белое бикини и всунув ноги в сандалии, она присела на край измятой постели и улыбнулась мне.

— Я передумала, — с глубокомысленным видом сообщила она. — Я ничего не расскажу Рафаэлю о нашей ночи. Заставлю его поволноваться! — Последовало выразительное движение шоколадными плечами. — А кроме того, мне нужно несколько новых платьев для пополнения гардероба. Было бы глупо сердить его, ты не находишь?

Щелкнул замок, и на пороге появился все тот же морячок.

— Мистер Эммануэль приглашает вас, мистер Холман, позавтракать на задней палубе.

— Нам лучше пойти, — поднялась Вилли с постели.

— Только мистер Холман, — твердо возразил морячок. — А вам, мадемуазель, он приказал доставить завтрак в каюту. Он увидится с вами перед ленчем.

— Видишь, какой он жестокий! — надула губки Вилли и крепко поцеловала меня прямо в губы. — Пока, Рик. Надеюсь, Рафаэль слопает кучу фруктов и у него будет несварение желудка!

— Может, маленькие белые прыщики? — пошутил я.

Она еще заливалась смехом, когда я вышел из каюты вслед за морячком и увидел еще одного члена экипажа, стоявшего у трапа с пистолетом в руке.

Так мы и проследовали целой процессией — я между моими конвоирами — на заднюю палубу, где стол для завтрака был сервирован со всей элегантностью, годной даже для “Максима”.

За столом собралась вся святая троица — Леола Смит в черном купальном костюме, темных очках и чрезмерно большой, тяжелой даже на вид шляпе. Я отметил, что она делала Леолу неузнаваемой даже в большей степени, чем, к примеру, накладные усы и парик; неизменно бесстрастный Кери в свитере и джинсах и Эммануэль, облаченный в пеструю филиппинскую рубаху со сборками и голубые шорты.

Я занял свободное кресло напротив хозяина. Возле меня мгновенно материализовался стюард. Вначале, поддавшись порыву бешенства, я хотел заказать нечто невообразимое, например фазана под стеклянным соусом, разварные башмаки в собственном соку и синильную кислоту вместо кофе. Однако вовремя сообразил, что это было бы просто-напросто потерей времени, поскольку стюард никак не среагирует на издевку, а просто принесет все заказанное. Так что пришлось остановиться на яйце-пашот, тостах и кофе.

— Предполагаю, вы провели весьма интересную ночь? — иронически осведомился Эммануэль.

— Ваше гостеприимство поистине превосходно, мистер Эммануэль. — Я послал ему по-настоящему солнечную улыбку. — Как вы и обещали, это была весьма забавная ночь. Всякий раз, вспоминая вас, я смеялся прямо-таки по-детски — заливисто!

— Дать ему в зубы? — прорычал Кери. И это прозвучало вовсе не вопросом, а скорее как утверждение.

— Все служит своему предназначению, — философским тоном наставника произнес Эммануэль. — Сейчас мы привели мистера Холмана в радужное настроение. А тебе, Майк, не стоит так расстраиваться — ты ведь знаешь, что таких Вилли Лау мы можем хоть сейчас найти в Каннах тысячи.

— Я не из-за нее, — проворчал Кери. — Из-за него. Вечно подкалывает, как только увидит!

— Мы что, собираемся сидеть тут целый день, пока вы будете обмениваться оскорблениями, словно малые дети? — раздраженно спросила Леола.

— Леди, как всегда, права, — улыбнулся ей Эммануэль и поглядел на меня. — У мисс Смит имеется некая проблема... Вот мы и подумали, не тот ли вы человек, который может разрешить ее, мистер Холман?

Отвечать на такой вопрос не имело смысла, и я промолчал. Эммануэль тоже молчал, пока стюард подавал мой завтрак, а потом с его помощью он стал выбирать себе из громадной фруктовой вазы, водруженной в центре стола, персик поспелее. Я подумал, что пожелание Вилли становится близким к осуществлению.

— Полагаю, мисс Смит должна сама рассказать о своей проблеме, — сказал Эммануэль.

Она повернулась и долго смотрела на него, но темные очки и широкие поля шляпы, низко надвинутой на лоб, не позволяли разглядеть выражение ее лица. Потом Леола закурила; рука, державшая спичку, слегка дрожала.

— Я встретила впервые мистера Эммануэля в Париже около четырех месяцев назад, — начала она, тщательно контролируя интонации своего голоса. — Виктор Эймори представил нас друг другу. Мы должны были встретиться за ужином, втроем, но в последний момент Виктор не смог прийти, и за столом мы оказались... — Ее голос дрогнул. — То есть мистер Эммануэль и я, он сказал...

— Не смущайтесь, моя дорогая. — Эммануэль лучезарно улыбнулся. — Позвольте, я сам поведаю мистеру Холману эту часть истории.

Он смерил меня испытующим взглядом: улыбка еще сохранялась на его лице.

— За ужином я признался мисс Смит в моем безмерном восхищении — ее работой и всем прочим. Я откровенно сказал, что она — олицетворение того, что я всегда желал видеть в женщине, и что, если она присоединится ко мне в круизе на борту моей яхты, я буду ее вечным должником. К сожалению, мисс Смит не ответила мне взаимностью и отказалась от предложения. В тот вечер я настаивал на нем как только мог. — Он покаянно вздохнул. — Богатый человек избалован. Особенно если это касается женщин. Мне стыдно признаваться, но я выложил перед ней все соблазны, какие только мог придумать — включая замужество. Но получил отказ... Тогда, я очень сожалею, но это так — я вышел из себя и стал угрожать ей. В конце концов она выскочила из-за стола; мне оставалось только раскаиваться и сожалеть о своей невоспитанности.

Он снова улыбнулся ей.

— Я думаю, дорогая, теперь вам будет легче закончить эту историю?

Она поспешно кивнула.

— На следующий день я встретилась с Виктором и рассказала ему о случившемся. Он предупредил меня, чтобы я была поосторожнее, потому что Эммануэль не только очень богатый, но и очень опасный человек... Через два или три дня я улетела в Голливуд на съемки новой картины и забыла об этом случае. Месяц спустя, когда я освободилась, пришло время снова скрыться ото всех. — Она сделала какой-то странный жест. — Когда я карабкалась наверх, — продолжила Леола, — я ни от чего не отказывалась, ибо все было частью того, чего я, собственно, и добивалась, — реклама, обман, приемы, жизнь в лучах прожекторов. Но чего же мне это стоило! Три разбитых замужества, постоянное ощущение, что я — это вовсе не я, а какая-то другая особа... Дошло до того, что я уже даже не знала, кто же я на самом-то деле... Иначе говоря, я начала терять и одновременно находить себя...

— Ваш самоанализ восхитителен, моя дорогая! — Ей была снова подарена лучезарная улыбка. — Но, прошу вас, вернитесь к рассказу. — Эммануэль изогнулся в галантном поклоне.

— Простите, — резко парировала актриса. — У меня был способ, с помощью которого я скрывалась от всего мира. Теперь-то я понимаю, насколько он был ребяческим... Но до сих пор он хорошо срабатывал. Да и нужно-то было всего ничего — черный парик, никакого макияжа, небрежные платья — и Леола Смит превращалась в Летти Смит. И заметьте, при этом не стоило даже беспокоиться об инициалах на чемодане и прочей ерунде. Летти Смит — тридцатилетняя студентка-искусствовед, имеющая достаточно средств, чтобы позволить себе простительное только юным особам увлечение искусством и любовь к Парижу. Она на весь год снимает апартаменты в отеле “Лефт бенк”, но почти не живет в них. Кинозвезда Леола прибывает в Париж, регистрируется в отеле “Георг V” и исчезает через несколько дней... А в тот же день Летти Смит открывает дверь своих апартаментов в совсем другом отеле...

И на этот раз, как мне казалось, все шло хорошо. Я рассчитывала пробыть в Париже около недели, а потом, возможно, полететь в Шотландию. Но на третий день мне кто-то позвонил и заявил, что ему известно, кто я. Мало того, он располагает информацией, которую может продать. Речь идет об опасности, угрожающей одному из самых близких мне людей, и находится этот человек в Швейцарии. И если такие сведения, сказал он, представляют для меня интерес, то я должна быть в названном им кафе в восемь вечера. Конечно, с деньгами. Речь могла идти только об одном дорогом мне человеке, моей дочери — малышке Леоле.

Я пришла в кафе. Вскоре за мой столик подсел невысокий лысый мужчина с крючковатым носом. Он выглядел как старый попугай, лишившийся своего оперения. Прежде всего незнакомец потребовал деньги и, получив их, не только назвал имя мой дочери, но и имена директрисы и учителей интерната. Потом он сказал, что его и всех прочих нанял мсье Эммануэль, чтобы похитить мою дочь. Далее они намерены удерживать ее в одном из домов, снятых для этой цели в предместье Вены, и ожидать дальнейших указаний.

Он заявил, что вообще не любит подобных дел и охотно устранился бы от этого, но ему нужны деньги, чтобы убраться подальше. Он был уверен, что его отказ ничего не может изменить. Единственный способ, как он считал, избежать похищения — это немедленно забрать мою дочь из школы, посадить ее вместе со мной на самолет, идущий рейсом в Штаты. “Эммануэль — большой бабник, — сказал он, — но ему быстро надоедает, если погоня за женщиной становится слишком трудной: всегда находится другая, которая с охотой войдет в его жизнь”. Потом незнакомец ушел.

Слушая эту историю, я успел покончить с завтраком, закурить и справиться со второй чашкой кофе.

— И вы последовали его совету, — сказал я.

— На следующий же день, — кивнула она. — Я забрала малышку из школы. Мы прилетели в Нью-Йорк в тот же день и забились в норку — дешевую грязную гостиницу на задворках Таймс-сквер, а потом улетели в Сан-Франциско и оттуда вернулись в Лос-Анджелес. Потом на каком-то аукционе Летти Смит купила хоть и старый, но надежный “шевроле” выпуска пятьдесят девятого года, и мы отправились путешествовать. Я решила, что если нас начнут разыскивать, то в последнюю очередь — в Калифорнии. Мы поехали на север по шоссе номер один, пролегающему по берегу, и в первую же ночь нашли уединенный мотель в двух милях от него. В мотеле были всего три более чем скромных номера, и старика-владельца заведения чуть не хватила кондрашка от удивления, когда я сказала, что хочу снять один из них на ночь.

Леола рассмеялась.

— Той ночью около десяти в дверь постучали. Я подумала, что это хозяин мотеля, и открыла дверь... Двое мужчин с револьверами в руках оттеснили меня внутрь. Я была в такой панике, что не могла даже плакать, не говоря уже о том, чтобы заорать! Один из них схватил малышку, зажал ей рот и вытащил из кабинки. Другой сказал, что у него есть послание для меня от некоего человека по имени Рей Толвер. Мужчина предупредил, что если я хочу снова увидеть дочь, то должна первым же рейсом улететь в Париж, приехать в Канны и прибыть на яхту Эммануэля. Потом он налил в стакан воды, что-то бросил в нее и заставил меня выпить... Очнувшись утром, я поняла, что у меня нет выбора, и полетела в Париж. Я была согласна на что угодно — включая и Рафаэля Эммануэля, — лишь бы не рисковать жизнью малышки Леолы, которую я больше не видела...

— Видите, мистер Холман, какой я злодей! — жизнерадостно провозгласил Эммануэль. — Я не знаю, кто был больше удивлен — я, когда услышал эту историю, или мисс Смит, когда поняла, что я к ней не имею никакого отношения!

— Я из Миссури, — проинформировал я всех присутствовавших.

— Простите, что вы сказали? — не понял Рафаэль.

— Мистер Холман имеет в виду, что вы должны доказать ему это, — пояснила Леола. — Поверьте уж мне на слово, мистер Холман, все уже доказано. Пожалуйста, слушайте дальше!

— Рей Толвер... — Голос Эммануэля был почти ласковым, когда он произносил это имя. — Я всегда знал, что этот человек очень амбициозен. Но сейчас он, боюсь, просто страдает манией величия... Видите ли, в течение многих лет я занимался операциями с вооружением. В этом бизнесе мой компаньон Рей Толвер проявил себя как очень способный лейтенант. И вот, когда я решил, что пора отказаться от этого дела, мы с Толвером пришли к полюбовному соглашению о том, что отныне наши дороги должны разойтись. Он продолжал заниматься вышеназванными операциями, а я уступил ему свою долю за справедливую цену. Думаю, он слишком любит острые ощущения, чтобы тоже отказаться от этого бизнеса. Кроме того, полагаю, он просто глупец. Но это, в конце концов, его личное дело.

Рафаэль задумчиво выбрал, поковырявшись, еще один спелый персик.

— И даже несмотря на то, что я полностью отошел от всех видов бизнеса, у меня еще остались кое-какие связи и агенты. Они информируют меня о многом, что происходит в мире, и часто дают мне возможность выгодно инвестировать деньги и быстро получать прибыли... У меня это что-то вроде хобби, понимаете?

— Как и женщины? — предположил я. Его улыбка была несколько натянутой.

— Самое занимательное, мистер Холман, хобби. Так вот. Недавно один из моих агентов сообщил, что Толвер поставляет противникам режима Кастро некоторые товары, в которых они сильно нуждаются. Самая последняя — и самая крупная, заметьте! — партия Переправлялась из Гаити, она не была перехвачена кастровцами и оказалась полностью утраченной. Как утверждает мой человек, Толвер потерял на этом все капиталы и ему пришлось вернуться обратно в Майами, чтобы попытаться раздобыть хоть немного денег. Так что, когда мисс Смит рассказала мне свою историю и упомянула его имя, многое сразу же стало ясным... Ситуация прояснилась еще больше, когда я получил послание от Толвера. Он сообщал о доставке мне мисс Смит в качестве подарка в память о “добрых старых временах”, видите ли! Но это, мол, обойдется мне в три миллиона американских долларов за безопасное возвращение ее дочери!

— И как он рассчитывает получить деньги? — спросил я.

— Да очень легко! Деньги должны быть переведены на его счет в один из швейцарских банков... Вы, разумеется, знаете, как они работают? Узнать время перевода денег невозможно. Не говоря уже о местонахождении их клиентов. Наш милейший Рей не потерял присущего ему чувства юмора. Он назначил мне крайний срок для перевода денег — три недели, поскольку, как он писал, знает, что я и мисс Смит будем весьма заняты в это время.

— А если вы не заплатите?

— О Боже мой! — Леола вскочила и, спотыкаясь, побежала в кормовую каюту.

— Если он не получит денег через три недели, то начнет посылать еженедельное напоминание, — глухо промолвил Эммануэль. — Каждый раз по одному детскому пальцу...

Я смотрел на голубую, искрящуюся гладь воды, на панораму гавани, заполненной белоснежными яхтами, и на людей, которые не думали ни о чем, кроме солнца и развлечений. И чувствовал, как все внутри меня переворачивается.

— Поймите еще одно, мистер Холман, — добавил Эммануэль все тем же глухим голосом. — Если ничего не удастся сделать к концу этих трех недель, я заплачу эти деньги. Но это не поможет вернуть дочь мисс Смит: Толвер наверняка подумает, что я впервые в жизни смягчился из-за женщины. И если я отдам три миллиона за то, чтобы сделать ее счастливой, то буду платить еще и еще — и до бесконечности.

— И какова ситуация в настоящий момент? — осведомился я.

— Когда мисс Смит уяснила для себя истинное положение дел, она немедленно пожелала броситься назад в Америку и связаться с тамошней полицией. Глупая идея, мистер Холман! Толвер ничтоже сумняшеся пожертвует девочкой, когда почувствует, что подвергается малейшей опасности. Следовательно, я не имею иного выбора, кроме как удерживать мисс Смит на борту яхты. У нас есть три недели, сказал я ей, и, вне всякого сомнения, ваша дочь все это время будет в безопасности. А тем временем я брошу своих агентов на поиски Тол-вера. — Он глубоко вздохнул. — Рею хватило ума заставить Леолу взять ребенка в Штаты. Уж он-то знает, что, попытайся он сделать свое черное дело в Европе или Южной Америке, он не смог бы нигде скрыться от меня.

Я нашел бы его за несколько дней. Но в Штатах.., мои агенты там малочисленны и разбросаны по всей стране. Разумеется, они наняли других людей себе в помощь. Но до сих пор не обнаружили ровным счетом ничего... Толвер исчез бесследно — и ребенок вместе с ним. Он почти застенчиво улыбнулся.

— Теперь вы представляете, с каким подозрением была встречена ваша телеграмма, мистер Холман? Я, конечно, пришел к заключению, что вы — шпион, подосланный Толвером, чтобы следить за развитием событий здесь, на яхте. Но мисс Смит убеждала меня всю прошлую ночь, что это невозможно... Итак, я обращаюсь к вам с просьбой о помощи.

— Чтобы отыскать Толвера? — проворчал я. — Да вы сошли с ума! Ваши люди не могут найти его, следы, как говорится, остыли за неделю, а сам он может скрываться в любой точке этого распроклятого мира!

— Не совсем так, — урезонивающе покачал головой Эммануэль. — Толвер еще в Штатах. Я убежден в этом. Именно там самое безопасное для него место. И кроме того, попытка вывезти ребенка из страны неизбежно вызовет множество осложнений. У нас ведь есть и исходная точка для поисков — тот мотель в пятидесяти милях от Лос-Анджелеса.

— А разве ваши люди уже не начали с него?

— Но ведь вы имеете громадное преимущество в сравнении с ними, — рассудительно ответил он. — Вы работаете на собственной территории, так сказать, на своем заднем дворе, мистер Холман. К тому же мои люди — не детективы ни по образованию, ни по роду деятельности. Есть еще одно обстоятельство... Пока просматривается только одна чрезвычайно слабая зацепка. И я не рискую разрешить моим ребятам вмешиваться в это дело именно из-за их связи со мной. По этой же, кстати, причине я не могу разрешить и Майку шевельнуть даже пальцем.

— Майерсон! — Кери прокашлялся и нарочито сплюнул на безукоризненно чистую палубу. — Пять минут — и вместе с ним мы сделаем все!

— А через час Толвер будет знать, что это ты, — сверкнул глазами Эммануэль. — Не будь дураком, Майк! Он снова повернулся ко мне:

— В прежние времена Майерсон был моим связником на Западном побережье. Да он и сейчас остается — посредником... Если вы хотите приобрести кое-какое оружие для личного пользования, но не знаете, как это сделать, повидайтесь с Майерсоном. Он сведет вас с поставщиком, у которого есть именно то, что вам нужно. За посредничество он возьмет с вас кое-какой сбор да получит от поставщика свои пятнадцать процентов. Можно сказать, что он занимается посредническим бизнесом.

— Полагаете, он может знать, где Толвер? — без всякого энтузиазма осведомился я.

— Ну, это, по крайней мере, возможно, — пожал плечами Эммануэль. — Если вы придете к нему и скажете, что желаете закупить большое количество винтовок “М-4” и амуниции, это наверняка его заинтересует. А уж если к тому же укажете, что товар нужно доставить, например, на Гаити или в Санто-Доминго, то он заинтересуется вдвойне. Для него не составит больших трудов найти поставщика. Но если будете настаивать и на немедленной доставке товара прямо на место, то вряд ли кто-то, кроме Толвера, сумеет провернуть такую операцию. И естественно, вы пожелаете наладить личный контакт с ним.

— Через пяток минут разговора с этим... Майерсоном он раскусит меня, — возразил я. — Что, черт побери, я знаю о контрабандном бизнесе?

— Все, что знают мои эксперты, в вашем распоряжении, — успокоил он меня. — Не думайте и о своем поведении. Каждый покупатель подобного товара имеет весьма туманное представление о тех, для кого он делает закупки. И никому в дальнейшем нет до них никакого дела, лишь бы платили наличными. Но я все-таки назову вам достаточно имен и мест, где вы встречались с ними. Майерсон должен убедиться в том, что вы пришли к нему с рекомендациями. Очень важно, мистер Холман, что он не знает вас. Он с первого взгляда узнает Майка, узнает либо заподозрит любого из моих агентов. Так что вы один имеете кое-какой шанс выполнить такую работу. — Эммануэль откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на меня. — Разумеется, вполне возможно, что Майерсону действительно ничего не известно о местонахождении Толвера. Но к сожалению, это единственная зацепка, которой мы можем воспользоваться.

— Вы хотите, чтобы я попытался найти Толвера, а затем спас дочь мисс Смит? — осторожно спросил я.

Эммануэль задержал на мне тусклый взгляд и неожиданно рассмеялся.

— Я уверен, что именно этого ожидает от вас мисс Смит. И она щедро заплатит вам в случае успеха... Что же касается меня, то прежде всего я заинтересован в Толвере. Отыщите его для меня, мистер Холман, и я выложу вам пятьдесят тысяч. Это, естественно, ни в коем случае не скажется на гонораре от мисс Смит. — Он наклонился вперед, и его голос задрожал от чувств, подобных страстям сэра Галахада[8]. — Сразу же дайте знать, где вы можете находиться, и мой агент вступит в контакт с вами в течение нескольких часов. Вы совместно разработаете план действий. Глупо рисковать жизнью девочки, опрометчиво пытаясь действовать в одиночку, — заключил он. — Ну как, возьметесь, мистер Холман?

— Наверное, возьмусь, — с неохотой согласился я. — Но с несколькими условиями.

— Назовите их.

— Во-первых, в том случае, если я, при всем желании, не найду Толвера, вы заплатите выкуп.

— Безусловно! Я уже сказал, что сделаю это, — подтвердил Рафаэль.

— Во-вторых. Если вы заплатите, а Толвер не отпустит девочку, я поставлю в известность ФБР и они вступят в игру.

Эммануэль на мгновение окаменел, потом пожал плечами и сказал с интонациями грубого американского дельца:

— Мне это не нравится. Но возражать не стану, мистер Холман.

— Итак, мы занимаемся всем этим, — резюмировал я. — Но как прикажете отнестись к тому, что Виктор Эймори указал на вас и тоже упоминал лейтенанта Толвера?

— С его стороны неблагоразумно так думать обо мне в связи с исчезновением мисс Смит. Особенно после того, что случилось в Париже, после нашего с ней знакомства. — Рафаэль неодобрительно покачал головой. — Несомненно, Виктор имел веские основания, чтобы вспомнить о Толвере, ибо этот парень едва не убил его лет пять назад. Они оба были тогда на приеме на моей яхте. Эймори прилично нагрузился и попытался грубо заигрывать с девушкой Толвера. Рей замахнулся на него ножом... Майк может рассказать, что было дальше.

— Я считал, что нам не нужен убийца здесь, на яхте, — начал Кери, — ну я и встал между ними. И это было большой ошибкой... Рею тогда было все равно, кого убивать. — Он медленно провел рукой по левой ноге. — Тогда-то я и заработал эту отметину... Думаю, что мне еще повезло, потому как нож был нацелен в живот.

— Как Рей Толвер выглядит? — поинтересовался я.

— У него ножевой шрам на физиономии, — ответил Кери с угрюмым удовлетворением. — Слева. Начинается сразу надо ртом и проходит через подбородок... Надо бы прикончить ублюдка!.. Когда я его видел в последний раз, он был фунтов на двадцать тяжелее меня... У него манера — быстро отбрасывать рыжие волосы назад... Голубые глаза... Не беспокойся, если встретишь — узнаешь сразу. — Майк Кери злобно ухмыльнулся. — У Толвера характер, как у спускового крючка, срабатывающего при малейшем нажатии. Я помню, как-то раз он едва не убил парня за то, что тот посмел не отдать последнюю сигарету!

— Ну что ж, благодарю. — Я вопросительно взглянул на Эммануэля. — Хотелось бы немного переговорить с мисс Смит...

— Ради Бога, — вежливо улыбнулся он. — Хотите проверить услышанное от меня? Понимаю... Но учтите — до момента, когда вы отправитесь в Калифорнию, предстоит еще многое сделать. После беседы с мисс Смит вы, полагаю, вернетесь в отель для сборов — катер доставит нас на берег. После полудня Майк передаст вам необходимые имена и другие сведения, полезные для встречи с Майерсоном. Он также зарезервирует вам место на самолете. Так что можете не беспокоиться о мелочах.

— Хорошо. — Я встал. — Надеюсь, в течение двух недель вы услышите от меня что-нибудь определенное. До свиданья, мистер Эммануэль.

— Желаю успеха, мистер Холман. — Два пухлых пальца прощально помахали мне; затем он снова потянулся к вазе и стал внимательно изучать фрукты.

Я нашел Леолу Смит на задней палубе, свернувшуюся калачиком в кресле. Ее руки с такой силой вцепились в подлокотники, что побелели костяшки пальцев.

— Мисс Смит, — как можно мягче окликнул ее я. Темные очки поднялись на меня.

— Что? — резко спросила она.

— Я возвращаюсь в Штаты и попытаюсь найти вашу дочь... Но хотелось бы сначала проверить некоторые факты. Вы верите в то, что Эммануэль непричастен к похищению?

— Да. Уверена... Это был человек Толвера. Если бы это сделал Эммануэль, то украл бы ребенка сразу же, как только я ступила на борт яхты неделю назад. Ради безопасности малышки я согласилась бы на все. Но я пребываю здесь как его пленница, а он не прикоснулся ко мне и пальцем... Нет, нет. Это только Толвер!

— Вы считаете, что Виктор Эйморине замешан в похищении?

— Не знаю. Когда случается такое, перестаешь верить всем... Но психика Виктора слишком слаба. Он никогда не повзрослеет и не сможет смириться с отставкой. Даже после развода он не оставляет меня одну. Он просто не в силах поверить, что я не хочу, чтобы он находился где-то поблизости. — На мгновение ее голос дрогнул. — Я начинаю излагать свои мысли, как психиатр в дневном телесериале, не находите?

— Существует одно обстоятельство, начисто лишенное смысла, — задумчиво протянул я. — Если Эймори замешан в похищении, зачем, черт возьми, ему нанимать меня, чтобы искать вас и предлагать яхту Эммануэля в качестве отправного пункта розыска?

— Вы правы, — согласно кивнула она. — Но прошу, мистер Холман, найдите мою дочь!

— Сделаю все, что смогу, — неуверенно ответил я. — Что станется с вами, когда вы воссоединитесь?

— Я заключила с Эммануэлем сделку, — с полным равнодушием проговорила она. — Он или найдет дочку, или заплатит выкуп, чтобы вернуть ее.., потом он получит меня.

Я знал, что должен что-то сказать, но так и не смог ничего придумать. Неловко поклонившись, я ушел...

К трем часам я уже полностью собрался, был досконально проинструктирован Кери относительно встречи с Майерсоном и получил перечень имен и мест, который должен был запомнить. Мне также вручили открытый чек частного швейцарского банка на пятьдесят тысяч долларов. “Банк, разумеется, его не оплатит, — злорадно заметил Кери. — Но этот чек произведет соответствующее впечатление на Майерсона, если помахать им перед его носом”. Был нанят и частный самолет для перелета в Париж: я должен был успеть на ночной рейс в Штаты. У отеля меня ожидала машина... Я начал понимать, что значит быть миллионером.

Итак, в восемь десять я сидел в кресле трансатлантического лайнера. Пристегнув ремни, плотно облегающие талию, я с отвратительным настроением уставился в иллюминатор, ожидая взлета...

Не то чтобы меня приводил в ужас сам полет, как таковой, ужасало ожидание момента, когда самолет начнет разбегаться по взлетной полосе. В эту минуту у меня всегда мысленно возникает одна и та же картина: лайнер взвивается в небо, как холеная мощная птица, круто набирает тысячу футов — и оба крыла обламываются... Последнее, что я вижу перед тем, как белый свет погаснет навеки, — стюардесса надевает парашют и, уверенно улыбаясь, говорит: “Без паники, пожалуйста!” — и ныряет в иллюминатор...

Безнадежно воззрившись на холодные огни, бегущие вдоль полосы, я внезапно осознал, что кто-то опустился в свободное кресло рядом со мной. Я слегка потянул носом и немедленно перенесся в сады султана, где мысленно восседал у пруда с лилиями в окружении четырех самых любимых жен своего гарема... Это был запах духов с преобладанием мускуса, которые их создатели должны бы назвать “Мгновенное вожделение”. Я очень медленно и неохотно повернул голову — ведь благоухающая такими духами женщина вполне могла оказаться тучной, пятидесятилетней и прыщавой. Но в поле моего зрения вплыло видение очаровательной блондинки в сверкающем брючном костюме.

— Это была идея Рафаэля, — проворковала Вилли Лау с великолепно разыгранным удовлетворением. — Мужчина с девушкой намного незаметнее, чем мужчина, работающий в одиночку. Так будет безопаснее для тебя... А кроме того — а это уже моя собственная идея! — Розовый кончик языка сладострастно облизнул полную нижнюю губку. — Ты не будешь в одиночестве по ночам, Рик Холман!

Офис на Уилшир-бульвар располагался в одном из тех стерильно-белых зданий, где набившие оскомину музыкальные записи внушают бессознательный страх всем, кто имеет несчастье сидеть на белых же кожаных кушетках, просматривая журналы и ожидая своей очереди услышать приговор из уст врача.

На дверной табличке значилось “Арнольд Г. Майерсон. Консультант”. Я отворил дверь и оказался в небольшой приемной с двумя незанятыми стульями у одной стены и конторкой — у другой. За ней восседала брюнетка со скучающей миной и перелистывала религиозный журнал. Она выглядела так, будто набрала излишний вес совсем недавно, но еще сохранила пропорциональность фигуры и вполне созрела для любви в холодном климате. Любой эскимос с горячей кровью без колебаний посулит за нее четырех ездовых собак, подумал я.

Бровки брюнетки вопросительно поднялись при виде меня, словно я был дерзким нарушителем ее спокойствия:

— Да?

— Героиня идет кормить цыплят, и у нее усыновленный ребенок? — осведомился я приглушенно-доверительным голосом. — Или она собирается бросить вызов населению маленького городка и оповестить весь свет о том, что ее отец — любимый сын мирового судьи?

— Что-о-о? — нервно блеснули подведенные тушью глаза.

— Или, может, вы еще не добрались до этого рассказа? — Я указал на журнал. — Я предпочитаю его всем прочим и читаю в первую очередь. И заметьте, меня вовсе не волнует, как она поступит. Просто она делает так — и вся недолга!

— Вы уверены, что попали в нужный вам офис? — дрожащим голосом спросила упитанная брюнетка.

— Думаю, что да, — кивнул я. — Мистер Майерсон? Арнольд Г. Майерсон?.. Мне назначена встреча с ним через несколько минут. Я звонил ему утром. Меня зовут Холман. Ричард Холман.

— Я доложу, что вы здесь. — Она бочком вылезла из-за конторки и выскочила в дверь, ведущую во внутреннюю часть офиса.

Я взял журнал с конторки и успел прочесть два абзаца рассказа под названием “Я вышла замуж за хирурга-хиппи” до возвращения брюнетки.

— Мистер Майерсон сейчас вас примет, — нервно проговорила она. — Там. — Она ткнула пальцем в направлении второй двери в приемной — сбоку от той, что открывается в коридор.

Внутренний офис оказался столь же стерильным — по-видимому, в знак солидарности со всем зданием, — с выкрашенными в белый цвет стенами, белым ковром и легкой деревянной мебелью. Парень за столом походил на Адольфа Менжу — небольшого росточка, очень шустрый. Его одежда была воплощением мечты — прямо с глянцевой обложки журнала. Черные волосы зачесаны назад и блестели от бриллиантина, а густые, смоляные усы были столь великолепны, что отвлекали внимание от маленького, прямо-таки женского ротика с красными губками. Вся его фигура просилась в кадр мелодрамы тридцатых годов.

Даже не закрывая глаз, я мог поверить в то, что он заменял Менжу около тридцати лет назад, живя гнусной жизнью человека, позволявшего поджаривать себя под горячим светом дуговых ламп, пока не закончатся все приготовления к появлению великой кинозвезды.

— Мистер Холман, — приветливо улыбнулся он. Показавшиеся при этом из-под угольно-черных усов зубы были слишком белоснежными для настоящих, — не присядете ли?

— Благодарю. — Я осторожно уселся на мошенническую имитацию современного детского стула, которая нервически при этом заскрипела.

— Ну-с, чем могу помочь? — Он водрузил локти на стол, сложил ладошки в пирамиду и украдкой взглянул на меня поверх нее. — Инвестиции, конечно, моя специальность. Но как консультант я охватываю более широкие области. Я не запамятовал — вы упоминали по телефону, что некто рекомендовал вас?

— Лайберман, Буэнос-Айрес, — решительно ответил я. — Ингерсон, Ямайка и Труа, Непал. Нужно еще?

— Нет, думаю, этих вполне достаточно. — Он поднял одну руку, как полицейский-регулировщик. — А как себя чувствует мой хороший друг старина Эрнст?

— Разлагается, думаю, — осклабился я. — Я видел его за неделю до того, как кто-то столкнул его под грузовик.

— Бедняга Эрнст! — Майерсон сморщился в знак неодобрения. — Я всегда считал, что у него чрезмерные амбиции. Никогда не следует смешивать бизнес и политику... Так что скажете, мистер Холман?

— Лайберман перестал интересовать меня, когда выяснилось, что он неспособен обеспечивать доставку товара, — пренебрежительно сказал я. — Ну и пусть катится к чертовой матери!

— Разумеется. — Мягкие темные глаза впервые блеснули интересом ко мне. — Так чего же вы хотите, сэр? Говорите определеннее!

— Винтовки. Предпочтительно “М-4” — с амуницией. Ну и минометы.

— Количество?

— Зависит от цены, — солидно сказал я. — Если цена будет подходящей, возьму две партии. Первая как пробная — приблизительно на пятьдесят тысяч долларов. А затем, если клиенты, на которых я работаю, будут удовлетворены, они подготовятся инвестировать полмиллиона во вторую партию. Но хочу получить товар побыстрее с условием, чтобы он был доставлен на место.

Он извлек громоздкий скоросшиватель из выдвижного ящика стола, шлепнул на стол и с помощью указателя быстро пролистал его. Я закурил сигарету, ожидая результата и лениво размышляя о том, насколько ускорится дело, если я сыграю перед Менжу роль Джеймса Кегни и, допустим, залеплю ему в физиономию грейпфрутом. Наконец он с треском захлопнул скоросшиватель и посмотрел на меня.

— Не думаю, что составит особый труд отыскать поставщика интересующего вас товара, сэр. Могу я спросить, как вы намереваетесь осуществить платежи, сэр?

Я извлек открытый чек швейцарского банка, который вручил мне Кери, и швырнул его на стол. Пока Майерсон изучал чек, я подумал, что его особенно должны заинтересовать водяные знаки. Наконец он кивнул и щелчком отправил чек обратно ко мне.

— Все будет в порядке, сэр!

— Вы удивляете меня, мистер Майерсон, — насмешливо заметил я. — Как скоро все это произойдет?

— Этот человек сможет обеспечить первую партию очень быстро. — Он сжал губы. — Мне нужно, естественно, согласовать с ним цены. Но не думаю, что возникнут проблемы... Вы упомянули доставку, сэр? Куда именно?

— Скажем, в некое место близ Гаити.

— О милостивый государь! — Его лицо померкло, как будто только что скончалась его родная мать и лежит на столе — перед его глазами. — Боюсь, об этом не может быть и речи!

— Что, черт побери, это значит? — зарычал я. — Ты должен знать всех парней в этом бизнесе — от Аляски до Аргентины!

— Да, но необходимо время... Скажем, три месяца.

— Да ты совсем, спятил! — Я свирепо уставился на него. — Первая партия должна быть доставлена через три недели, а остальное — не позднее месяца после первой!

Он печально покачал головой.

— Совершенно невозможно, сэр. Сожалею, сэр. Я вскочил, перегнулся через стол и угрожающе процедил:

— Послушай, что я скажу! Людям, которых я представляю, эти винтовки нужны, и как можно скорее. Я проворачиваю особую сделку, Майерсон! И ты найдешь того, кто доставит товар. Причем сначала познакомишь меня с ним — я должен знать, с кем имею дело. А я заплачу за первую партию еще до поставки!

— Соблазнительное предложение, сэр. — Страдание — признак острой внутренней борьбы — отразилось на его физиономии. — Весьма соблазнительное, вне всякого сомнения!

Он осторожно погладил усы кончиком пальца, будто боялся, что они отвалятся.

— Правда, есть незначительная возможность, сэр. Человек, который мог бы это сделать, — начал он нерешительно, — но потребуется время, чтобы связаться с ним... Вы же понимаете, сэр! — Глаза Майерсона расширились. — Что-нибудь не так, мистер Холман?

— Не так? — переспросил я.

— Вы как-то странно посмотрели на меня сейчас. — Он нервно улыбнулся. — Вы меня очень встревожили, сэр!

— Я только что вспомнил, — словно раздумывая, медленно проговорил я. — Помимо винтовок и остального товара.., мне нужны эти новые легкие пулеметы. — Я нетерпеливо щелкнул пальцами. — Забыл, как они называются.., эти проклятые штуки. Но они имеют калибр три с половиной миллиметра и усиленную бамбуком отдачу... Вы знаете, что я имею в виду?

— Да-да, разумеется, мистер Холман! — Он оживленно кивнул. — Знаю, о чем вы говорите, но название как-то вылетело из головы. Уверен, что поставщику удастся обеспечить и это.

— Превосходно! — обрадовался я. — Но у людей, которых я представляю, есть серьезные затруднения. Тем добровольцем, который должен стрелять из их пушки, является полная леди этак фунтов на триста пятьдесят, она просто слишком велика для такой пушки...

— Я.., я.., прошу прощения, сэр! — Он быстро заморгал. — Вы шутите, сэр?

— Когда я вошел сюда, то подумал, что ты очень напоминаешь мне Адольфа Менжу, — непринужденно начал я. — Но между тобой и им есть одна существенная разница... Ты — вшивый актер!

— Что? — растерянно пробулькал он.

Я потянулся к нему над столом, вцепился в ворот рубашки и вытащил его из кресла. Потом ухватился за левый край его усов и резко дернул на себя. Он завизжал от боли. А усы остались у меня в руке. Стараясь не думать о бриллиантине, я погрузил пальцы в его шевелюру и сильно рванул ее. Он взвизгнул еще громче, и парик оторвался от его головы, обнажив абсолютно голый череп.

Я отпустил его рубашку, и он рухнул в кресло, мгновенно превратившись в того, кем был на самом деле — сухонького маленького старичка.

— Держу пари, что это — первая роль, которую ты попытался сыграть за последние двадцать лет! — прорычал я. — Ты должен был играть с нажимом, как в “Макбете”, так?

— П-позвольте объяснить, — запинаясь, заговорил он. — Я все объясню, сэр! Это же была просто шутка! Мистер Майерсон рассказал о вас.., ну, о вашей юношеской попытке помочь началу революции на каком-то острове или еще где-то там... Учитывая, что вы — сын его большого друга, он обещал образумить вас... И устроил так, чтобы его имя было случайно упомянуто при вас как имя контрабандиста... Потом он нанял меня сыграть его самого... Потому что, хотя вы и не видели его с тех пор, когда были еще ребенком, он посчитал, что существует опасность быть узнанным вами.

— Так это Майерсон нанял вас? Старикашка закивал.

— Конечно. И мисс Лаверне; Она должна была сыграть роль секретарши.

— Да, у нее уж точно роль на выходах, — хмыкнул я. — Кто научил вас рассуждать о незнакомых предметах?

— Мистер Майерсон, разумеется! Кто ж еще? — охотно пояснил он.

— Где я могу его найти? — строго спросил я.

— Помнится, он вроде говорил об отпуске и заплатил вперед. По плану, когда вы уйдете, мы должны подождать полчасика, закрыть офис, а ключи оставить у управляющего.

— Где ключи?

— Здесь. В верхнем ящике.

— Избавляю вас от хлопот, — милостиво объявил я. — Сам закрою. Забирайте вашу восхитительную Лолиту и сматывайте удочки.

— Как скажете, сэр. — Он осторожно обогнул стол, стараясь не приближаться ко мне на дистанцию вытянутой руки.

— Еще одно. Когда Майерсон нанял вас?

— Вчера вечером, сэр. — Он медленно пятился к двери. — Я уже делал для него похожую работу несколько лет назад.

— Какую?

— Ну, — он энергично откашлялся, — я играл роль его адвоката и вел за него переговоры с некой молодой леди.

— И она не предъявила вам иск? — удивился я.

— Точно так, сэр! — Его рука нащупала за спиной дверь и отворила ее. — Это все, сэр?

— Не забудьте мисс Одинокое Сердце, когда будете уходить, — напомнил я.

— Никак нет, сэр! Разумеется, сэр!

Старик прошмыгнул в дверь и осторожно притворил ее за собой.

Я уселся в освободившееся кресло и потянулся к телефонному справочнику. За номерами телефона офиса Арнольда Г. Майерсона, консультанта, следовал перечень домашних телефонов в Уэствуде. Я набрал один из них и, когда после четвертого гудка мне ответил женский голос, попросил мистера Майерсона.

— Сожалею, но его нет дома, — услышал я в ответ.

— Это очень срочно! — настаивал я. — Вы не знаете, когда он вернется?

— Я только горничная, — пояснил голос. — Не думаю, что скоро. Он уехал в отпуск сегодня утром. На две, как было сказано, может, три недели.

— Ну что ж. Благодарю вас. — Я повесил трубку. Начал я с исследования досье. Мне не потребовалось много времени, чтобы установить, что подлинный Майерсон был настоящим консультантом, специалистом в области инвестиций. В досье даже наличествовал скоросшиватель с документацией, относящейся к Рафаэлю Эммануэлю; правда, он содержал только рутинную переписку, связанную с различными приобретениями и продажами. В выдвижных ящиках стола не оказалось ничего интересного. За исключением разве что экземпляра “Журнала искусства любовников” в нижнем ящике. Когда я извлекал его, на пол выскользнуло несколько порнографических фотографий.

Кем бы ни была девушка, запечатленная в различных позах, она, по моей оценке, отличалась не только атлетическим телосложением, но и феноменальной “гуттаперчивостью”. Я оценил, насколько ярко она демонстрировала возможности использования себя в любых позициях спереди и сзади, а также совершала другие весьма эротические действия одновременно с несколькими партнерами. Сценки были весьма разнообразными, и разобраться в них было довольно затруднительно.

Вернув снимки в конверт, я заклеил его и надписал на нем: “Личный подарок от Арнольда Г. Майерсона, консультанта. Проконсультируйте меня через час после того, как испробуете все варианты”. Затем вышел из пустого офиса и запер за собой дверь.

Доктор Дурнинг, аналитик, с впечатляющим перечнем ученых степеней, имела офис на первом этаже того же здания. Но в это утро доктор отсутствовала. Я опустил конверт в щель для почты на ее двери, а ключи от кабинета Майерсона бросил в мусорную урну на углу. Увы, все это было слабым утешением: Майерсон привел меня почти в такое же бешенство, что и Эммануэль — или, может, Кери?.. А вполне возможно, и они оба?

Двадцать минут спустя вице-президент банка настолько удивился, увидев меня, непринужденно входящего в его офис, что спешно расправился со стаканом воды — без виски! Глаза его заблестели, когда, узрев чек на пятьдесят тысяч, он почти провизжал эксперту приказание проверить чек. Эксперт напялил очки без оправы и стал похож на зоолога, наблюдающего за любовными играми головастиков. Пока эксперт исследовал чек, вице-президент нетерпеливо ерзал на стуле. Наконец эксперт осторожно положил чек на стол и загадочно улыбнулся.

— Ну, — нетерпеливо проскрипел вице-президент, — подлинный?

— Выглядит, безусловно, подлинным, мистер Пирс... — Эксперт выдержал паузу для придания большего психологического веса своим словам. — Но существует одно не значительное “но”. Мне никогда не приходилось слышать о существовании банка, выдавшего этот чек. Он явно не швейцарский. Разве только, — тут он послал мне ослепительную улыбку, — они еще не вошли в официальный перечень.

Такая ситуация, строго говоря, не была для меня неожиданной. Ведь, в сущности, единственное, чего я хотел, — это получить уверенность в том, что вся мизансцена спектакля, разыгранного перед мною в Каннах, была таким же мошенничеством, как и игра вышедшего в тираж актера, нанятого Майерсоном.

Распрощавшись с вице-президентом и его разрушенными в прах надеждами, я сел в машину и возвратился в свою лачугу — символ моего достаточно-таки низкого статуса — в Беверли-Хиллз.

Когда я вышел на террасу, обнаружилась и Вилли Лау. Улегшись на животе возле бассейна, она отдыхала, положив голову на согнутые руки. Это зрелище вызвало мягкое возбуждение в моих чреслах... Я присел рядом с ней и провел пальцем по великолепной выпуклости ее ягодицы.

— Животное, — приглушенно проворковала она.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросил я.

— Ты не можешь ждать до вечера, — хихикнула она.

— Нет. Я думаю о дельце, которое обязался провернуть для Эммануэля, — тоном упрека разочаровал ее я. — Ты знаешь какое?

— Найти похищенную дочь этой бабы Смит. — В ее голосе явственно прозвучали обманутые надежды. — Рафаэль послал меня с тобой, чтобы ты был незаметнее, когда будешь искать девчонку.

— И ничего не говорил о том, как мы собираемся ее искать?

— Что-то там о коттедже, откуда ее украли... — Она перекатилась на спину и, полузакрыв глаза, взглянула на меня из-под длинных загнутых ресниц; золотистый пушок между ее ногами, показалось мне, был жестким и стоял дыбом. (Мой орган дернулся, напоминая о том, что он обещает мне; но сейчас на такие игры времени совершенно не было.) — Но ведь ты знаешь все, Рик...

— Я просто хочу прокрутить все заново. Так что вспомни, что он еще сказал?

— Что-то о Толвере. Он похититель, — нехотя буркнула она.

— Не упоминал некоего Майерсона?

— Нет... Уверена, что нет.

— Пойдем-ка в дом. — Я подсунул руки под ее плечи и поставил Вилли на ноги.

— Н-ну хорошо. — В ее глазах отразилось недоумение. — Почему ты вдруг так разозлился на меня?

— Вот уж не уверен, что это я разозлился. Почему бы нам не посмотреть, может, я найду причину?

Чемоданы Вилли еще стояли в гостиной. Она прислонилась к стене и, скрестив руки под роскошной грудью, смотрела, как я внимательно исследовал все, что она привезла с собой, вплоть до крохотного отделения бумажника. (Я старался не отвлекаться на ее наготу, что было, признаться, достаточно нелегко.) Однако никаких признаков “подтасовки” не обнаружилось. Но умная девчонка, особенно такая, как Вилли, может держать в своей головке уйму полезных сведений.

— Ты закончил? — холодно осведомилась она. — Не хочешь еще раз заодно осмотреть и родимое пятно? Может, забыл его точную форму?

— Здесь, в Лос-Анджелесе, есть человек по имени Майерсон, — деловито сказал я, не реагируя на издевку. — Предполагалось, что он выведет меня на Толвера. Однако я пришел к выводу, что все это весьма похоже на задумку заставить меня ходить кругами вокруг него. Перед отлетом из Парижа Кери передал мне всю информацию о нем и для него. Но сейчас я уже больше не могу никому доверять. Этот тип Майерсон знал, что я приду к нему. И он располагал временем, чтобы проинструктировать актера, как сыграть его роль, пока он остается недосягаемым для меня. Если идея заговаривать мне зубы исходит от Эммануэля, тогда он, возможно, отправил тебя со мной в качестве элемента об щей интриги... Ведь, во-первых, ты, душенька моя, превосходно знаешь все способы удерживать меня в состоянии беззаботного наслаждения жизнью. Можешь сделать так, чтобы я, не сомневаясь ни в чем, несколько дней ждал важные сообщения от поддельного Майерсона. А потом, ты можешь ведь и доносить Эммануэлю, как развиваются события или что удается мне сделать, не так ли?

— Это не правда, Рик! — Ее голос звучал негодующе. — Я не поступлю так с тобой, честное слово!.. Возможно, Рафаэль отправил меня с тобой, чтобы не мешала ему заняться этой старухой Смит.

— Ладно, забудь об этом, — успокоил ее я. Вилли надула дрожащие губы.

— Ты не веришь мне, Рик?

— Тверди себе, что веришь, и сама во все поверишь, — ухмыльнулся я. — Значит, так. Ты — друг Эммануэля и уже провела несколько недель на его яхте как гостья хозяина. Ты была там, когда появилась Леола Смит. Эммануэль сказал, что она хочет оставаться инкогнито и все должны держать в тайне, кто она на самом деле. Поэтому назвал ее Летти Смит. Им, по-видимому, хорошо друг с другом, и она выглядит счастливой. Ты же задумала короткий отдых в Штатах и прилетела сюда со мной. Поняла?

— Я думаю, это от солнца. — Она многозначительно взглянула на меня.

— Не забывай эту историю, — наказал я ей. — И оденься, мы отправимся наносить визит.

Около половины седьмого мы подъехали к дому Смит. Пока я звонил, Вилли с видимым интересом осматривала английский садик перед домом.

— Такой большой дом с садом должны стоить бешеных денег, — с завистью сказала она, обнаружив практичность, о которой доселе я и не подозревал. — Интересно сколько?

— Полагаю, около двухсот тысяч долларов, — предположил я.

Ее брови удивленно взлетели вверх.

— Будь это мой дом, я бы сидела здесь и выглядела очаровательной, а все красавчики мужчины, кинозвезды сами приползали бы сюда и молили о благосклонности. — Она наморщила носик. — Леола, должно быть, сошла с ума, если кружит по Европе, словно какая-то летучая мышь!

Дверь отворилась, и Хло Бентон посмотрела на меня, как на нечто, появившееся из помойной ямы.

Она выглядела просто ослепительно — черная блузка плотно облегала пышную грудь, подчеркивая ее не правдоподобное великолепие. Белые в черную полоску шорты, короткие и тесные, казалось, готовы были лопнуть под натиском ее плоти. Густая челка цвета вороньего крыла, уложенная волосок к волоску, полностью соответствовала элегантности и длине ее ног.

— Догадываюсь, — матово блеснули обнажившиеся зубы, — уже остались без денег?

Глаза Хло бесстрастно смерили Вилли с ног до головы и снова остановились на мне.

— Или выполняете некую социальную работенку?

— Вилли, — учтиво проговорил я, — это Хло Бентон. Вам не стоит расстраиваться из-за того, что она недостаточно учтива — она просто плохо воспитана.

— Должно быть, все-таки деньги, — заключила Хло и шире отворила дверь. — Виктор пребывает в своей обычной позе: опирается на бар. Сначала вытрите ноги, — добавила она.

— Я поняла, она что-то вроде сторожевой сучки, — прошептала мне на ухо Вилли, когда мы следовали за черно-белыми ягодицами. — Она влюблена в этого мужика, Виктора, да?

— Не знаю, — так же шепотом ответил я. — Не думаю, что эту красотку, впрочем, как и ее эмоции, можно описать словами.

— Я скоро опишу, — самонадеянно заявила Вилли. — Женщина всегда найдет, что сказать о другой женщине.

Виктор Эймори действительно сидел в гостиной за баром. И в том же льняном спортивном костюме. На мгновение мне даже показалось, что я вовсе не отлучался отсюда. Виктор самозабвенно занимался приготовлением мартини и даже не дал себе труда поднять глаза, когда мы вошли в комнату.

— Сердце мое, — холодно окликнула его Хло, — я привела к тебе шутников-затейников в обличье Пауля Риверы и его потаскушки.

Когда он увидел меня, в его меланхолических серых глазах вдруг вспыхнул интерес.

— Холман! — Эймори перевел взгляд на девушку, вошедшую вместе со мной. И тут глаза его словно остекленели. — Кто это?

— Мой друг Вилли Лау, — представил я свою спутницу.

Когда я снова взглянул на нее, то почувствовал: что-то, упущенное мной, существенно изменило ситуацию. Я как будто в первый раз увидел Вилли — ее длинные светлые волосы, с царственной небрежностью ниспадавшие на плечи; крутую линию рта и ямочки на щеках, появляющиеся, когда она смотрит на Эймори; далекие от наивности прозрачные глаза. Черное платье, казалось, едва держалось, зацепившись за ее грудь. Его вырез круто устремлялся вниз, открывая соблазнительную ложбинку. Эластичная материя плотно облегала впалый живот с пупком — центром всей восхитительной композиции... Я невольно подумал, что понимаю Эймори. Если бы я смотрел на нее впервые, то и мои глаза тоже бы остекленели.

— Я — Виктор Эймори, — представился он осипшим голосом. — Могу предложить мартини?

— Я не употребляю алкоголь, — пролепетала Вилли. — Но я рада познакомиться с вами, мистер Эймори. Я видела все ваши фильмы. Они изумительны! — Ямочки снова появились на ее щеках. — Должна выдать вам мою страшную тайну: я смотрела все ваши картины по четыре раза!

— Холман, как думаете, может, она близорука? — сардонически вздернула одну бровь Хло. Но Эймори пропустил мимо ушей ее слова.

— Полагаю, вы не откажетесь выслушать короткое сообщение о Леоле? — громко возвестил я.

Виктор, неохотно прекратив пожирать Вилли глазами, уставился на меня.

— Вы нашли ее? — спросил он.

— Разумеется, — кивнул я.

— С Эммануэлем? На его яхте? Где она сейчас? — вопрос за вопросом задавал Виктор.

— Еще там. С ним на яхте, — невозмутимо ответил я.

— Что за черт! — Он стукнул кулаком по стойке бара. — Я же хотел, чтобы вы забрали ее с этой распроклятой яхты!

Я многозначительно вздохнул.

— Расскажи ему, Вилли, — обратился я к своей спутнице.

Мисс Лау послушно принялась тараторить о своем пребывании на яхте в качестве гостьи в момент появления Леолы. Упомянула, как сильно Леола веселилась в компании с Рафаэлем. Вилли даже несколько сгустила краски, лукаво употребляя тонкие косвенные намеки, которые не позволяли усомниться в том, что Леола и Рафаэль были пылкими любовниками.

Когда девушка закончила свой рассказ, у Эймори был весьма ошеломленный вид — словно ему только что дали топорищем по голове.

— Н-ну, — пробормотал он нерешительно. — Это здорово. Правда, гм, здорово, Хло?

— А я и не беспокоилась! — едко заметила она. — Вы хоть понимаете, что могли сэкономить пять тысяч, если бы просто заказали телефонный разговор с яхтой?

— Черт с ними! — взмахнул он рукой. — Не жалею о них... Я не могу отблагодарить вас, Холман, как следовало бы... — Его лицо начало проясняться, и он наконец разлил мартини. — В любом случае это надо отпраздновать! Эй, люди! У меня родилась грандиозная идея! Почему бы нам не отправиться в город и не отпраздновать как полагается? Как вы насчет этого?

— Сожалею, — быстро отреагировала Хло. — Но у меня намечено то, что называют “ранее согласованная встреча”.

— Послушай! — возмутился Эймори. — Ты что, ни на один вечер не можешь отставить свои регулярные свидания? Какого черта? Ты и так видишься с ним каждый распроклятый вечер в течение последних трех недель!.. Это особый случай, Хло!

Брюнетка одарила его испепеляющим взглядом и прикусила губу.

— Ладно. Но я должна переодеться. Дайте мне пятнадцать, — она бросила быстрый взгляд на Вилли, — нет, тридцать минут.

— Сколько потребуется, прелесть моя, — великодушно разрешил Эймори. — А мы тем временем выпьем!

После ее ухода он долго смотрел на Вилли, судорожно сглатывая слюну.

— Все эти годы я буквально “засыхал без вас на корню”. А вы в это время, вы были где-то там, далеко-далеко...

— Восхитительные мечты! — Ямочки на щеках обозначались снова. — Я хочу сказать, действительно хорошо бы встретиться с вами, мистер Эймори... Позвоните мне, Виктор, прошу вас!

Я почувствовал, что, если и дальше буду выслушивать их, мой желудок окончательно взбунтуется, и, зайдя за стойку бара, взял стакан с мартини. Это позволило Эймори незамедлительно ретироваться оттуда, ухватить Вилли за локоток и повлечь ее к ближайшей кушетке. Когда они уселись, я заметил, как она — разумеется, совершенно случайно — так пригладила платье, что его подол приподнялся на пару дополнительных дюймов. Я с надеждой подумал, хорошо бы она не забыла надеть трусики, хотя в данной ситуации это и не имело существенного значения. Для нее, как я уже успел узнать, было привычным не затруднять себя их одеванием... Где-то внутри у меня зародилось какое-то странное ощущение, но мысль о ревности была настолько нелепа, что я списал все на изжогу.

Следующие полчаса прошли так, как будто меня вообще не существовало в природе. Эймори и Вилли сидели, склонив друг к другу головы, и тихо ворковали все то время, пока я расправлялся с тремя мартини. Вскоре я перестал посматривать на них и угрюмо уставился на стенную роспись, изображавшую перепуганного сатира, преследуемого пылкой нимфой. Я изучал ее сюжеты, лениво размышляя о том, имел ли художник, намалевавший все это, комплекс матери, как вдруг почувствовал прикосновение к своему локтю.

— Вы выглядите просто как Бенедикт Арнольд в момент, когда все остальные приносят клятву верности, — насмешливо пропела над моим ухом Хло.

Я повернул голову и открыл было рот, чтобы изречь что-нибудь по-настоящему остроумное, да так и застыл не в силах выдавить из себя ни звука. Как она была одета!..

Белое платье из хлопка, по идее предназначенное олицетворять целомудренную скромность, на ней таковым совершенно не являлось. Одно его вызывающее декольте делало наряд Вилли, по сравнению с этим, невиннее лилии. Под таким произведением портняжного искусства тело Хло казалось трепещущим и излучало флюиды вожделения и всего, что с оным связано.

— Котик, по-моему, откусил свой язычок? — иронически осведомилась Хло.

— Полагаете, Хло, что здоровое соревнование требует выпячивания всего лучшего в вас? — с обидой парировал я.

— Что оно и делает... — самодовольно констатировала ома. — Предлагаю поскорее перейти от бесцельного созерцания парочки на кушетке к просмотру этого же шоу по пути. — Впервые Хло искренне улыбнулась мне. — Давайте-ка лучше так: я — Хло, а ты — Рик. Сегодня вечером мы либо станем друзьями, либо ужасно одинокими.

— Я рассмотрю эту проблему, — пообещал я.

— А теперь серьезно... — Фиалковые глаза пристально поглядели на меня. — То, что ты говорил о Леоле, было правдой? Она действительно счастлива с Эммануэлем?

— Вне всякого сомнения, — охотно подтвердил я. — По его приглашению я провел на яхте около суток. В процессе бесед с Леолой у меня сложилось впечатление, что ей вовсе не нравилась роль разыскиваемой... Но она была достаточно деликатна. Суть сказанного ею звучала, в общем, так: “Передайте Виктору, чтобы он наконец повзрослел и прекратил заботиться о моих делах”.

— Что ж, рада слышать это. Благодарю тебя. — Хло повернулась к кушетке и слегка повысила голос:

— Мы умираем от голода! Это твоя идея, Виктор, так что приступай к выполнению обязанностей хозяина!

Виктор Эймори привез нас в один из изысканнейших ресторанов, где его экспансивно приветствовал метрдотель. Он проводил нас в укромный альков — подальше от “селян”. То есть людей, которым хотя и позволено платить непомерные цены, но все же отведена достаточно низкая ступень в табели о рангах на тотемном шесте Голливуда. Имеются в виду лоботрясы вроде всяких там адвокатов, врачей и университетских профессоров, например.

Виктор заботливо рассадил нас за столиком, поместив девушек в центре. Вилли, разумеется, оказалась рядом с ним. Затем он заказал три мартини, кока-колу и занялся меню. При этом гигантские размеры папки с листочком меню надежно укрыли его и Вилли от наших нескромных взоров.

— Я же говорила, — Хло с усмешкой повернулась ко мне, — либо мы станем друзьями, либо проведем ночь в одиночестве.

— Для парня, который никак не может отделаться от воспоминаний о разведенной жене, Эймори на удивление быстро выздоравливает, когда на его орбите появляется новая хорошенькая мордочка, — заметил я.

— Ну, это не первая и не последняя. Они для него просто некая психологическая страховка. Не забывай, он ведь великий киногерой и должен доказать свою неотразимость любой появившейся в радиусе его досягаемости женщине. Иногда новая мордашка удерживается возле него целую неделю. Но после этого мысли о Леоле вновь начинают изнутри точить его скудные мозги. Отказаться от нее — для Виктора слишком трудная задача, он все еще не верит или неспособен поверить, что она просто не хочет его.

— Ее роковой шарм на меня не подействовал, — в полном соответствии с истиной заметил я.

Хло бросила мимолетный взгляд на Вилли, которая погрузилась в исследование меню. Затем обратилась ко мне с лукавым блеском в глазах:

— Это потому, что ты еще не вышел из подросткового возраста, Рик. Когда немного повзрослеешь, начнешь отдавать должное таким женщинам, как Леола. Она обладает не только привлекательным личиком и соблазнительным телом, но и во всех других отношениях — настоящая женщина. Способная хранить преданность, с твердым характером и недюжинным мужеством. Эта женщина готова пожертвовать всем, включая себя, ради любви. — Хло запнулась и слегка покраснела. Лицо ее расцвело смущенной улыбкой. — Попытайся понять!.. Не уверена, что до тебя дошло...

— Эй, люди! — Эймори отложил меню. — Что будете есть? Вилли еще продирается сквозь дебри меню, но я уже остановился на ростбифе.

— Звучит заманчиво, — быстро согласился я.

— Салат с домашним сыром. — Хло сладко улыбнулась Вилли. — Надеюсь, он не испортит твою фигуру? Широко распахнув глаза, Вилли вернула ей улыбку.

— Еда никогда не сказывается на моем весе. — В ее голосе явственно слышалось злорадное удовлетворение. — Наверное, с такой проблемой часто приходится встречаться постаревшим женщинам, ведь правда?

— Выпьем! — поспешно вмешался Эймори. — За очаровательную Леолу! И пожелаем ее прелестной жестянке не слишком загореть в Каннах!

— Ты, как всегда, вульгарен, Виктор, — сквозь зубы процедила Хло. — Но пока еще не совсем пьян, ты способен говорить членораздельно.

— Скажите, — невинно спросила у него Вилли, — что такое “жестянка”?

— Ты на ней сидишь, дражайшая! — осклабился Эймори.

— О! — Вилли негромко захихикала. — Я посвящу вас в страшную тайну... Моя “жестянка” загорела и отличается прелестным теплым тоном.

— Как же ты могла узнать об этом? — Он наклонился к ней, глаза его опять остекленели.

— Да смотрелась в зеркало, неприличный вы человек! — Вилли снова захихикала и повернулась спиной, чтобы Виктор мог получше рассмотреть ее.

— Да скажите же хоть что-нибудь, Рик! — возмущенно потребовала Хло. — До сих пор я никогда никого не убивала в ресторане. Но, клянусь, сделаю это, если и дальше буду слышать их рвотные разговорчики!

— Превосходное сочетание! — Я проникновенно заглянул в ее глаза. — Прекрасное лицо и восхитительное тело в согласии с высокоинтеллектуальным разумом... И должно быть, фантастическая жизнь, Хло. Расскажите о ней.

— Ты что, совсем обалдел? — удивленно пробурчала она.

— Знавал я малого, который уверял, что любая женщина считает открытый гамбит непобедимым, — возразил я уныло. — Он говорил, что раз уж ты исхитрился заставить ее начать рассказывать историю своей жизни — конечно украшенную самим фактом наличия упомянутого идеального сочетания, — то ничто уже не сможет остановить такой рассказ. Женщина с радостью заберется с тобой в постель, утверждал он, чтобы только иметь возможность продолжать свое жизнеописание.

Хло согласно кивнула, глазки ее засияли.

— Ну, это совпадение. Когда-то я знала девушку, которая...

К тому времени, когда мы добрались до кофе, Эймори уже имел вид, будто пребывал на седьмом небе. Виктор почти в одиночку опустошил две бутылки бургундского во время еды, а теперь заправлялся коньяком “Наполеон”, булькая, как поп-певец.

— Эгей, Рик! — хрипло позвал он меня и подмигнул. — Пошли в комнату “для мальчиков”. Пойдешь?

— Лучше пойти, — прошептала Хло. — В таком состоянии он может избить официантов или выльет стакан воды в первое попавшееся глубокое декольте.

Я согласился.

— И постарайтесь удержать его от коньяка, — продолжала она, пока Эймори с трудом поднимался на ноги. — Нужно приглушить его агрессивные инстинкты... Можете не спешить возвращаться. А я очарую Златовласку душераздирающими рассказами о том, от чего мы, “постаревшие” женщины, страдаем.

Я догнал Эймори и эскортировал его в направлении мужского туалета. Но только мы удалились от столика, он неожиданно схватил меня за руку.

— Рик, старина! Хочу с глазу на глаз поговорить с тобой, пока мы не в обществе девок.

— Нет проблем, — тотчас же согласился я. — Как насчет пригубить по единой в баре?

— Превосходная идея! — естественно, одобрил он. Я дотащил его до высокого табурета у стойки бара, уселся рядом и заказал два мартини. Виктор не возражал. По его виду я понял, что он уже забыл, что накачался коньяком.

— Эт-та В-вил-л-ли... — Эймори помолчал, пока бармен обслуживал нас, затем сделал длинный глоток. — Гр-рандиозная девка. Но я тоже не вшивый ублюдок, который... — Он бессмысленно посмотрел на меня. — Что же я имею в виду, старина?.. Ах да. Она пришла с тобой, вер-рно?

— Не имеет значения, — искренне ответил я, ибо понимал, что Вилли точно знает, что делает. Она по меньшей мере лет на пять старше и мудрее меня.

— Блгдрю, пртель! — эмоционально откликнулся он. — Ты настящий, хроший парнь. Рик, ты знашь это?

— Да, — выбрав самый простой ответ, подтвердил я. — Ты, помнится, предупреждал: надо быть поосторожнее с малым по имени Толвер?

— Тлвер? — Его глаза снова начали блуждать.

— Малый, который хотел убить тебя на яхте Эммануэля несколько лет назад. Ты там приволокнулся за его девчонкой, — аккуратно напомнил я.

— Пмню. — Виктор схватил стакан и в один присест опорожнил его. — Смашедший ублюдок! Если в не Майк Кри... — Он махнул рукой бармену, чтобы тот налил еще. — Так что о Тлвере? Ты уперся в того сма-шедшего ублюдка, Рик?

— Нет. — Я покачал головой. — Эммануэль сказал, что они были компаньонами до того, как сам он бросил заниматься контрабандой и стал респектабельным бизнесменом. Эммануэль предполагает, что Толвер обретается где-то на Западном побережье.

— У него был нож, — пожал плечами на глазах трезвевший Эймори. — Он собирался перерезать мне глотку. И перерезал бы, но Майк встал между нами. Тогда он чуть не всадил проклятый нож Майку прямо в кишки, только Майк ухитрился подставить ногу. Кери получил глубокую рану от бедра до пониже колена... Ты не представляешь, что это было, Рик! Кровь бьет струей.., заливает всю палубу.., визжат потерявшие голову женщины... Ну, Майк вырвал нож и резанул Толвера по лицу. Думаю, он убил бы его совсем, но половина команды навалилась на обоих... Так что обошлось без убийства.

— Наверное, это было глубокой ночью? — утомленно спросил я. — Ты потом видел Толвера?

— Ты шутишь, малыш? — Он снова пожал плечами. — Век бы мне не видеть этого подонка!

Воспоминания так взволновали Виктора, что он до дна, единым махом, выпил мартини и неуклюже сполз с табурета.

— Думаю, время вернуться к девочкам, — предложил я и успел ухватить его за руку, не дав свалиться.

Я крепко держал его, пока мы добирались до алькова. Он плюхнулся рядом с Вилли и силился сфокусировать на ней глаза.

— Хи, детка, — бормотал он. — Держи-ка мою шляпу, угу? — Его веки упали, и он отвалился на кожаные подушки. Через тридцать секунд Эймори уже негромко похрапывал.

— Думаю, на сегодня это все, ребятишки, — оживленно заключила Хло. — Принц Очарование вернулся в свое обычное тыквенное “я”.

Она окинула взором банкетный зал, достала кошелек и извлекла из него пару двадцатидолларовых бумажек.

Определив с помощью шестого чувства необходимость своего присутствия за секунду до поданного ему знака, перед нашим столиком материализовался метрдотель.

— Чарльз. — Хло Бентон одарила его ласковой улыбкой. — Мистер Эймори уже не с нами — по крайней мере, духовно. Пожалуйста, пусть кто-нибудь поможет положить его в машину и доставить домой, а затем уложит в постель. Мисс Смит в настоящее время находится за океаном, так что мистер Эймори остановился в ее доме... Запишите все на ее счет, как обычно.

Она сделала неопределенный жест рукой, державшей сорок зелененьких, и они каким-то непонятным образом исчезли.

— Благодарю, мисс Бентон, — с достоинством поклонился Чарльз. — Надеюсь, вы остались довольны?

— Совершенно верно. Как всегда. — Она послала ему солнечную улыбку. — Когда-нибудь мы обязательно должны попытаться удержать мистера Эймори в трезвом состоянии: чтобы он смог оценить вашу великолепную кухню.

— С нетерпением предвкушаю этот миг, мисс Бентон. — Метрдотель позволил себе легкую улыбку. — Это будет для нас серьезное испытание.

— Благодарю вас, Чарльз. И пожалуйста, пусть вызовут мне такси.

Мы втроем проследовали к выходу, в то время как фаланга официантов выволакивала почивавшую важную персону.

— Ты уверена, что я не в состоянии подвезти тебя домой? — осведомился я, когда мы вышли в ночь.

— Нет, — твердо ответила Хло. — Такси будет через минуту. Прошу вас, не ждите меня.

— Что он имел в виду? — недоумевала Вилли. — Держи мою шляпу?

— Виктор не поверил, что ты из Чехословакии, милочка, — охотно объяснила Хло. — Ты ведь не из Чехословакии, правда?

— Я родилась в Гамбурге, — в полном замешательстве пробормотала Вилли. — Но что...

— Вот видишь! — Хло с сожалением покачала головой. — Бедная, несчастная девочка! Если бы ты родилась в Чехословакии, все бы могло обернуться для тебя иначе...

Пока обстановка еще полностью не вышла из-под контроля, я счел необходимым побыстрее усадить Вилли в машину, расплатился за стоянку и уселся за руль.

— Кажется, эта баба Бентон невзлюбила меня, — доверительно сообщила она, когда я выруливал на улицу. — Но я уверена, что Хло не его любовница.

— А что ты думаешь о нем? — Я постарался сделать вид, что сильно заинтересован в ее мнении.

— Думаешь, Виктор горький пьяница? — неуверенно проговорила она.

— В квадрате, — подчеркнул я.

— А может, он пьет, потому что несчастен? — негромко зевнула Вилли. — Думаю, я могла бы сделать его счастливым...

— Но недостаточно счастливым, чтобы бросить пить, — возразил я. — Брось забивать свою голову Виктором и сосредоточься на парне по имени Майерсон.

— А это еще зачем? — возмутилась она.

— Затем, что это последний мой шанс, вот зачем!

— Сейчас ты такой смешной! Как Виктор! — по-детски улыбнулась она. — Я знаю, что ты сейчас делаешь, Рик Холман. Ты болтаешь о пустячках.

— Пустячки! — рявкнул я. — Заткнись сейчас же, дай мне подумать, слышишь!

С этой минуты в моей голове начало проясняться. В ней зашевелились кое-какие мыслишки... После встречи с переигрывавшим лже-Майерсоном я решил для себя не верить никому. Особенно причастным к этому спектаклю. Вилли оказалась невиновной.., но только по причине отсутствия доказательств противного. Потом я посчитал, что стоит немного покривить душой в отношении Леолы Смит, выдвинув версию о ее пребывании на яхте Эммануэля в качестве счастливой любовницы яхтовладельца, и посмотреть, как на это будут реагировать. Реакция Хло Бентон и Эймори была абсолютно спокойной. В баре я попытался “прокачать” нагрузившегося Эймори относительно Толвера. Однако все, что я узнал от него, ограничивалось рассказом об уже известной стычке на яхте.

Следовательно, сейчас единственным шансом нащупать путеводную нить к Толверу — и к похищенной девочке — оставалась встреча с подлинным Майерсоном... Горничная, правда, говорила, что он уехал на отдых. Но по зрелом размышлении я решил, что он все же может обретаться где-то поблизости. В самом деле, если бы старикашка актер выполнил задачу, ради которой его нанял Майерсон, то последний справедливо мог бы считать, что все идет по плану: я пребываю в счастливом неведении и надеюсь получить нужную мне информацию через пару-тройку дней. Версия об отъезде Майерсона на отдых могла быть лишь предосторожностью на случай провала этого плана. Но поверить, что этот горе-актер поспешит известить своего хозяина, что все пошло к черту из-за того, что он не справился со своей ролью, я никак не мог... И значит, в любом случае — даже если Майерсон действительно укатил на отдых — стоило взглянуть на его жилье изнутри.

Вилли зевнула снова — на этот раз громче.

— Я, должно быть, слишком много съела. Очень устала, Рик, дорогой!

— Подброшу тебя домой, и можешь ложиться спать. Мне нужно еще заглянуть кое-куда, — решительно заявил я.

— И даже не хочешь извиниться за то, что отправляешь меня спать, не одарив сначала любовью? — Вилли была шокирована.

— Не сегодня, — отрезал я.

— Может, думаешь, я не так привлекательна, как эта старушка леди Бентон?

— Я думаю, что ты большая обжора! — огрызнулся я. — Когда-нибудь ты забываешь о сексе?

— Часто. Но знаю, мужчины думают о нем всегда. Разве не так? — Ее голос звучал встревоженно. — Это , для меня очень важно, Рик! Я не ошибаюсь?

— Ты права, скажем, на девяносто девять процентов, — признался я.

Мы подъехали к дому, и, как только оказались внутри. Вилли устремилась в гостиную и захлопнула за собой дверь. Я же прошел в спальню и извлек из ящика бюро свой револьвер 38-го калибра и кобуру... Когда человек готов к неприятностям, они обходят его стороной — на это, по крайней мере, я и надеялся.

Улица, по которой я ехал, пролегала по склону Уэствуд-Виллидж. Вдоль нее выстроились в шеренгу одинаковые на первый взгляд шестидесятифутовые фасады домов. Медленно проезжая мимо них, я внимательно всматривался в номера.

На тыльной стороне дома Майерсона в одном из окон, кажется, теплился свет. Но полной уверенности в этом у меня не было. Проехав еще немного, я развернулся на сто восемьдесят градусов, вернулся назад и припарковал машину на противоположной стороне улицы. Было уже пять минут первого, и темные окна домов говорили о том, что большая часть их обитателей уже спокойно почивает.

После моего длинного звонка над крыльцом зажегся свет. Еще через некоторое время дверь чуть приоткрылась. “Кто там?” — требовательно спросил раздраженный мужской голос. Я отступил на шаг. Затем со всего маху саданул плечом в дверь; она с шумом распахнулась, и я ввалился в холл, с трудом восстановив равновесие.

Моему взору предстал сидевший на полу жирный тип в купальном халате.

— Проклятье! — Его лицо побагровело от ярости. — Что, черт побери, это значит?

Тип с трудом поднялся на ноги и теперь с не меньшим трудом пытался восстановить дыхание.

— Я друг Рафаэля Эммануэля, — проинформировал я его. — И виделся с вами в вашем офисе сегодня в полдень. Однако ночью вы выглядите почему-то несколько иначе.

— Холман? — Майерсон побледнел.

— Где тут можно поговорить? — холодно спросил я.

— Сюда. — Он безуспешно пытался улыбнуться. Мы проследовали в мрачную гостиную, загроможденную темной деревянной мебелью. Там он рухнул на кушетку. Видок у этого типа был тот еще. Ему было около пятидесяти; длинные пряди черных волос, тщательно уложенные поперек лысины, едва прикрывали ее; глубоко посаженные глаза воспалены; нос картошкой сплошь покрывали венозные прожилки; громадное брюхо провисало до самых ляжек. В общем, субъект, вполне готовый к услугам гробовщика.

— В следующий раз, нанимая актера, предварительно убедитесь, что он не переигрывает, — посоветовал я.

— Глупое ничтожество! — Он зажал стиснутые руки между коленями. — Заплатил сотню баксов, думал, что он провернет это дельце как положено, — захныкал он. — Послушайте, Холман, я только выполнял распоряжение и даже не знаю, в чем, дьявол его побери, дело!

— Чье распоряжение? — в упор спросил я.

— Да мистера Эммануэля, конечно!

Я наклонился и со всего размаху хлестнул его открытой ладонью по лицу. Издав слабый мяукающий звук, он как-то весь съежился.

— Прошу вас, не надо, — попросил он. — Я скажу правду!

— Я только что от Эммануэля, — раздраженно сообщил я. — Сорок восемь часов тому назад я был на яхте в Каннах.

— Но именно он передал мне, — проговорил он дрожащим голосом, — инструкции мистера Эммануэля.

— Кто передал? — переспросил я.

— Рой Толвер.

— Когда вы видели его?

— А я и не видел, — поспешно заверил Майерсон. — Толвер позвонил в офис и сказал, что у него есть указания, от Эммануэля и я должен сделать все, чтобы они были выполнены. Потом он прислал Уэлша передать кое-какие детали.

Я присел на подлокотник кресла, закурил и пожал плечами.

— Полагаю, имеется небольшая вероятность, что сейчас вы сказали правду... Может, вы еще не знаете?

— Не знаю? — недоумевая, пробормотал он.

— Толвер по-крупному надувает Эммануэля. Потому-то я нахожусь сейчас здесь. Он послал меня позаботиться о Толвере. — Я медленно провел пальцем по горлу, и Майерсон болезненно дернулся. — Задумка основывается на том, что Толвер не знает меня. Следовательно, ложь о моем якобы желании купить оружие будет выглядеть, с вашей точки зрения, вполне правдивой и заставит вас подвигнуть Толвера на контакт со мной. Но он что-то пронюхал, и все полетело к черту — еще до того, как я появился в вашем офисе. — Я зловеще ухмыльнулся. — А сейчас у вас остался последний шанс убедить Эммануэля, что вы чисты в этом деле... Итак, где можно найти Толвера?

— Не знаю! — поспешно заявил он.

— Это очень плохо, — с сожалением промолвил я, извлек свой 38-й из кобуры и направил на него.

— Клянусь, я не знаю! — действительно испугавшись, закричал он. — Толвер исчез около месяца назад! Единственный контакт с ним с тех пор — тот телефонный разговор. Вы должны верить мне!

Он обливался потом, его трясло. И я подумал, что парень, который специально нанимал актера, чтобы тот сыграл его самого, не смог бы так правдиво разыграть подобное представление.

— Вы сказали: он прислал малого по имени Уэлш, чтобы сообщить какие-то детали, так? — грозно спросил я. — Как найти его?

— Я не знаю, где он живет. — Майерсон вздернул руки. — Но он дал мне номер, куда я могу позвонить при крайней необходимости.

— А я могу проделать в вас дырку в любой момент. И полагаю, в этом случае вы сможете подтвердить, что крайняя необходимость наличествовала, правильно?

Он кивнул; капли пота все еще катились по его лицу.

— Я все сделаю, мистер Холман, все!

— Итак, вы звоните ему и приказываете мчаться сюда на всех парах. Прямо сейчас. Скажете, что не можете объяснять по телефону. Но это — крайняя необходимость.

Толстяк с трудом поднялся и побрел к телефону. Я встал рядом, ткнув пистолет в его ребра. Так мы стояли, пока он набирал нужный номер. Вскоре Уэлш ответил, и Майерсон сказал все, что было приказано, при этом он держал трубку на таком расстоянии, чтобы я слышал голос на другом конце провода.

— Ты, проклятый зануда! — Голос Уэлша был грубым, и говорил он рассерженным тоном. — Какого черта! Ты точно уверен, что так срочно?

— Убежден, Сэм, — дрожащим голосом подтвердил он. — Давай быстрее, Сэм!

После короткой паузы Уэлш спросил:

— Что там у тебя за ужасный шум? Повтори, что сказал!

— Сказал, что уверен, Сэм. Давай как можно быстрее, Сэм! — повторил Майерсон.

— Буду через двадцать минут.

— Благодарю, Сэм!

Телефон звякнул: Уэлш положил трубку.

Майерсон с надеждой посмотрел на меня.

— Все в порядке, мистер Холман?

— Точно. — Я кивнул на кушетку. — Можете посидеть, пока он появится.

Майерсон прошаркал к кушетке и, осторожно опустив на нее свою тушу, задумчиво посмотрел на меня:

— Как все же Толвер надул Эммануэля, мистер Холман?

Я слегка пожал плечами.

— Не ведаю. Именно, чтобы разобраться в этом, меня и наняли. Толвер все еще занимается контрабандой оружия, не так ли?

— Думаю, да. — Он облизал губы. — Я слышал, его почти обчистили на Кубе пару месяцев назад...

— Вы занимаетесь американскими инвестициями Эммануэля? — небрежно осведомился я.

— Некоторыми из них. Вернее, чаще всего извещаю о развитии событий... Даю кое-какую информацию о биржевом рынке, обо всем, что, по моему разумению, может заинтересовать его... Ну и все такое прочее.

— Как это возможно — работаете для Эммануэля, а дружите с Толвером? — строго спросил я. Он снова начал потеть.

— Не понял... Пока, во всяком случае, они вполне по-дружески относились друг к другу. За последние несколько лет они вместе провернули массу удачных сделок. Всякий раз, когда Толверу нужны были деньги, он всегда получал их, если Эммануэль одобрял операцию. — Майерсон медленно покачал головой. — До сих пор я считал, что они хорошие друзья.

Тут было над чем поразмыслить. Я продолжал его выспрашивать, но ничего интересного так больше и не всплыло. В конце концов наш разговор сам собой истощился, и мы некоторое время сидели, молча глядя друг на друга.

Прошло, казалось, часа два, когда вдруг зазвенел звонок. Майерсона вновь кинуло в жар. Я взмахнул револьвером, и он, тяжело поднявшись, заковылял из гостиной. Я последовал за ним в холл и встал сбоку от двери. Так, чтобы она, открывшись, заслонила меня. Майерсон обтер лицо руками и отворил дверь.

— Берегись, если в этом нет срочной необходимости, — прогудел густой голос. — Я там бросил стоящую пирушку...

— Будь уверен, — пробормотал Майерсон. — Входи, Сэм.

Чуть оттолкнув Майерсона, в холл вошел высокий худой парень лет тридцати. Я тенью выскользнул из-за двери и уперся дулом револьвера в его спину.

— А теперь топай в гостиную, Сэм, — негромко приказал я.

Спина парня напряглась; от неожиданности он сбился с шага.

— Что это, дьявол его подери?! — воскликнул он.

— У меня возникла крайняя необходимость. Майерсон тебе говорил об этом, — ответил я. — Шагай...

— Ладно. Но ты мог бы убрать эту проклятую пушку?

— В гостиной, — ответил я. — Тогда... В следующую секунду мой затылок буквально взорвался от боли, и я в стремительном водовороте обрушился в глубокую темную бездну...

Сначала появилась нестерпимая боль, затем граничащий с ужасом страх потерять разум, поскольку единственное, что я смутно слышал, было невнятное бормотание каких-то непонятных голосов... Потом, казалось, в голове что-то щелкнуло, и голоса приобрели смысл...

— ..Так что под дулом револьвера, приставленного к ребрам, у меня не оставалось выбора, — оправдывался Майерсон. — Тогда я вспомнил, что никогда не пользовался твоим первым именем, Джил, надеясь, что ты заподозришь неладное, если я буду называть тебя все время Сэмом.

Я открыл глаза и увидел трех мужчин, стоявших подле меня, распростертого на кушетке... Третий, должно быть, стоял за дверью, когда Уэлш вошел в дом, сообразил я. Он-то и атаковал меня сзади. Этот человек выглядел достаточно молодо — не более двадцати. Одет он был в рубашку-гаучо и тесные брюки, заправленные в черные кожаные ботинки. Сальные жесткие волосы курчавились по всей голове. Когда он сверху вниз поглядывал на меня, его темные глаза зловеще мерцали.

— Панк снова с нами, — медленно прищурился он, и длинные изогнутые ресницы сомкнулись и разомкнулись, словно посылая некий тайный призыв. Рука, державшая револьвер, приподнялась на пару дюймов, и его дуло уставилось прямо на меня.

— Дать ему сейчас, Джил, а? — Голос парня звенел от возбуждения.

— Спокойно! — прикрикнул на него Уэлш. — Оставь, Ленни, я сказал!

— О, черт! — Парня, казалось, так и распирала злоба.

— Ты плохо воспитан, — с укоризной констатировал Уэлш. — Мистер Холман высказал пожелание встретиться с Реем Толвером? Так что самое меньшее, что мы можем сделать, это свести их.

— Ха! — внезапно рассмеялся паренек. — Это уж точно!

— Поднимайся, Холман, — щелкнул пальцами Уэлш. — Не будем же мы возиться с тобой всю ночь!

Я опустил ноги с кушетки, потянулся и осторожно встал.

— Твоя машина там, на улице? — спросил Уэлш. Я кивнул.

— Давай ключи.

Я швырнул их ему. Он повернулся к Майерсону и опустил ключи в его ладонь.

— После нашего отъезда отведи ее куда-нибудь подальше. Вернешься на такси.

— В такое время? Ночью? — запротестовал тот.

— Все это твоя распроклятая ошибка! — рявкнул на него Уэлш. — Но если хочешь, можешь взять на себя Холмана.

— Нет!.. — Майерсон позеленел. — Я позабочусь о машине, Джил.

— Вот так-то лучше. — Уэлш снова взглянул на меня. — Я очень сердит на тебя, Холман. Ты уж слишком шустрый и сам заставил нас наехать на себя. Так что не пытайся выкинуть какой-нибудь номер, а то Ленни займется тобой. Будь умницей и скоро встретишься с Реем Толвером. Во всяком случае, я возражать не стану.

— По мне, так пусть попытается, — заржал Ленни. Уэлш вышел из дома и направился к темному седану, стоявшему неподалеку от крыльца. Меня усадили на заднее сиденье рядом с Ленни. Теперь уже его револьвер упирался в мой бок. Уэлш проехал через Палисады к шоссе номер 1, а потом мы начали отсчитывать милю за милей сумасшедшие повороты и изгибы шоссе.

Только через час мы свернули с шоссе. Я подсчитал, что мы проехали более пятидесяти миль, и вспомнил описание путешествия Леолы Смит с дочерью в первый день скитаний в купленном на аукционе автомобиле. Поэтому не очень-то и удивился, когда мы остановились около замызганного мотеля недалеко от шоссе. Мотель состоял из четырех допотопных, ветхих на вид кабинок-лачуг и офиса. Деревянная вывеска свисала под не правдоподобным углом; могучие сорняки, пробившись сквозь гравий, стеной встали перед лачугами.

— Кто останавливался здесь последним? — осведомился я. — Не Джордж ли Вашингтон? Уэлш довольно закудахтал:

— Рей купил его задешево пару лет назад. Думал, это будет идеальное укрытие. Может, раз в три месяца находится чудак, который хочет заночевать здесь. Ну, ему и говорят, что водопровод не работает. И он не чает, как убраться отсюда побыстрее!

Мы вошли в мотель. Уэлш щелкнул выключателем, и яркий свет залил помещение. Мне жестом было приказано сесть; сам же Джил Уэлш проследовал к переносному бару.

— Полагаю, мы заслужили выпивку, — провозгласил он. — Холман?

— Бурбон, — отозвался я.

Ленни сидел на стойке бара, лениво болтая ногами; револьвер все еще держал меня под прицелом. Уэлш приготовил три порции, взболтал их и уселся за стойку. Все это время они внимательно наблюдали за мной, словно ожидали, что я буду показывать карточные фокусы или что-нибудь еще, столь же увлекательное.

— Ну и что же дальше? — не без иронии поинтересовался я. — Послышится барабанная дробь, включатся прожекторы, мы громко зааплодируем — и появится Толвер, танцующий шаффл[9]?

— Ты скоро увидишь его, — успокоил Уэлш. — Пей пока.

— Да, давай, Холман. Тебе понадобится вся твоя сила! — грубо засмеялся Ленни. — Да, он действительно шустрый подонок, как не от мира сего!

Я взглянул на Уэлша.

— Откуда такого выкопали? — Я кивнул в сторону Ленни. — Из-под могильной плиты?

— О, этот парнишка у нас с воображением, — одобрительно хмыкнул Уэлш. — Ты, кажется, предполагал найти здесь ключи к разгадке известной истории, — с охотой продолжил он. — И даже прихватил с собой немецкую девчонку? Что же помешало?

— Майерсон нанял вшивого актера, чтобы выдать его за себя, — зло сказал я. — Разве он не сообщил тебе?

— Арнольд Г. Майерсон утратил свою былую хватку, — хохотнул Ленни. — Ты собираешься что-нибудь предпринять в связи с этим, Джил?

— Он нуждается в длительном отдыхе, — раздраженно передернул плечами Уэлш. — Может, переборщили с рассказами о жирном подонке. Избыточная информация и помешала сыграть его роль достоверно?

— Так это здесь останавливалась на ночь Леола Смит с дочерью? — осведомился я.

— Она действительно была здесь. Но я не припоминаю никакой дочери. — Джил взглянул на Ленни. — Ты помнишь девочку, Ленни?

— Не-а, не помню ничего. — Парень приложил к уху ладонь свободной от револьвера руки и на мгновение прикрыл глаза. — Сначала солидная доза, — хмыкнул он, — а потом — ничего.

— Красотка Лау, — Уэлш сурово посмотрел мне прямо в глаза, — у тебя дома?

Я отрицательно покачал головой.

— Осталась с другом. Она завтра улетает в Европу.

— Мы проверим твой дом, — безразличным тоном пообещал Уэлш. — Который час, Ленни?

Тот взглянул на чрезмерно крупный для его тонкого запястья никелированный будильник:

— Десять минут четвертого.

— Думаю, пришло время Холману встретиться с Реем. — Уэлш поднялся. — Вперед.

Мы отошли, должно быть, около сотни ярдов от задней стены офиса, прокладывая себе путь через плотные заросли кустарника, и оказались на поляне, посреди которой виднелись очертания чего-то полуразрушенного. По всей видимости, это когда-то была конюшня. Уэлш вошел внутрь и зажег лампу “молния”, сняв ее со стены. Когда фитиль разгорелся, я увидел несколько больших дыр в крыше, ветхий сеновал и приставленную к нему лестницу без многих перекладин. Ленни подталкивал меня в спину дулом, пока я не очутился почти у центра конюшни. Затем он отступил и прислонился к ближайшей стене.

— Ну и где же здесь Толвер? — недоуменно спросил я.

— Ты стоишь над ним. Точно над ним, — небрежно ответил Уэлш, а Ленни нерешительно захихикал.

Совершенно машинально я поглядел на земляной пол под ногами, потом снова взглянул на Уэлша. Он тут же швырнул мне большую лопату, которая до того была прислонена возле него к стене. Мне удалось поймать ее.

— Давай копай, Холман! — категорически приказал мне Уэлш.

— Что, собственную могилу? — выдавил я.

— Ты же хотел встретиться с Реем Толвером? Вот это и есть твой шанс, — осклабился он. — У тебя на том свете будет масса времени, чтобы задать все твои вопросы, Холман.

— И давно он умер?

— Должно быть, уже месяц назад. Если не хочешь лежать слишком близко к нему, можешь отступить на пару футов в эту сторону... И начинай работать.

Я воткнул штык лопаты в пол и налег на ручку.

— Если собираешься убить меня, — сказал я как можно спокойнее, — то сам очень скоро будешь копать себе могилу.

— До рассвета осталось около трех часов, — медленно проговорил Уэлш, вразумляя меня, словно малого ребенка. — На милю вокруг здесь нет ни единой живой души, никто ничего не услышит... Копай-копай, ты умрешь славненько и чистенько.., взаправду быстро и с пулей в затылке. Если бы Ленни пришлось копать тебе могилку, это свело бы меня с ума, хотя для него это сущие пустяки. Но тогда тебе пришлось бы умирать медленно. Пуля в ногу, пуля в живот — это я предоставляю воображению Ленни... Ты хотел бы лежать полумертвым и смотреть, как он уродуется, копая эту могилу? Мне бы это понравилось.

Да, это было столь простенькое и миленькое предложение, что мне совсем не потребовалось времени, чтобы принять решение... Я начал копать. Долгая, медленная мучительная для мускулов работа. К тому времени, когда я выкопал яму размером этак шесть на два фута и глубиной шесть дюймов, я уже обливался потом. Пришлось остановиться, снять пиджак и галстук и закатать рукава рубашки.

— Сигарету-то я могу выкурить? — проворчал я. Уэлш сверился с часами и кивнул:

— Тебе не стоит завязывать глаза, так что считаю, что можно. Но не тяни время, Холман. Все сказанное раньше остается в силе... И не забывай — у Ленни богатое воображение.

Я медленно курил и взвешивал свои шансы. Те двое привалились к стене и наблюдали за мной с расстояния восьми футов. Уэлш откровенно скучал, но глаза Ленни глядели внимательно и настороженно. Не было ни малейшей надежды, что мне удастся преодолеть расстояние до них до того момента, как он нажмет на спусковой крючок и всадит в меня пулю. Я докурил сигарету, растер подошвой окурок и начал копать снова.

Время стало действительно относительным: с каждой лопатой выброшенной земли яма углублялась, и срок моей жизни на столько же сокращался. Чем глубже я зарывался, тем все менее плотным делался грунт. Все легче почва поддавалась лопате. Какая же глубина удовлетворит Уэлша, размышлял я. Три фута? Если он будет настаивать на четырех, на сколько это продлит мою жизнь? На тридцать, а может, и на все тридцать пять минут?.. Скоро я уже стоял по колени в яме; земля образовала вокруг значительную кучу. Я начал сочувствовать пехоте времен Первой мировой войны. Им ведь приходилось копать траншеи всякий раз, когда они наступали и отступали. И я удивлялся, как же им, черт побери, удавалось сохранять энергию, чтобы еще и воевать? Как бы то ни было, яма медленно и неумолимо углублялась; она доходила мне уже до бедер. Так не могло продолжаться до бесконечности. В любой момент Уэлш может решить, что она уже достаточно глубока, и прикажет кончать. С такой перспективой мой мозг отказывался смириться. Я знал, что, пока продолжаю копать, я буду жить. Если хочу и дальше оставаться в живых, надо что-то придумать...

Я поднял лопату с землей и медленно распрямился; моя голова показалась над холмом выброшенного грунта.

— Сколько трупов вы здесь зарыли? — язвительно поинтересовался я у Уэлша.

— О чем, к черту, ты болтаешь? — не понял он.

— Здесь, — я судорожно сглотнул слюну, — рука!

— Ты спятил? — Он пристально взглянул на меня. — По меньшей мере ты находишься в трех футах от Тол-вера!

— Так иди и смотри сам, — вдруг охрипнув, предложил я.

— Пойди взгляни, о чем он там лепечет, — сверкнул глазами на Ленни Уэдш. — Во всяком случае, даже если это Толвер, думаю, он зарыт достаточно глубоко.

— Точно, Джил, — согласился тот и с опаской приблизился ко мне; его глаза настороженно всматривались вниз.

По мере того как холм выброшенной земли становился выше, он отбрасывал все более глубокую тень на дно ямы. Мои глаза уже привыкли к темноте, но Ленни, ослепленному прямым светом ламп, тень показалась куда гуще. Он остановился на краю могилы и сверху уставился на меня.

— Ни черта не вижу!

— Да здесь. Прямо под твоими ногами! — злобно выкрикнул я.

И тут же швырнул полную лопату земли прямо ему в лицо. Затем с размаху ударил его лезвием лопаты по коленям. Он пронзительно завизжал, падая в яму; револьвер выпал из его руки и с глухим стуком упал на дно ямы. Я нырнул за револьвером, схватил его правой рукой и приставил к спине Ленни. Он еще продолжал дико вопить, когда я рывком придал его телу вертикальное положение, заслонившись им, как щитом.

Уэлш, быстро среагировав, сделал два выстрела. Ленни внезапно оборвал вопль. Его тело словно переломилось, и голова уперлась в выброшенную землю: на рубашке расплывалось большое кровавое пятно. Прежде чем спустить курок револьвера, я на мгновение увидел ошеломленное лицо Уэлша — казалось, он не верил своим глазам. Моя первая пуля расщепила бревно в паре дюймов от его головы, вторая — пробила дыру под его правым глазом, последующие две попали куда-то в грудь. Я отпустил спусковой крючок, когда его тело тяжело рухнуло на земляной пол...

Когда мои руки перестали трястись, я досуха протер револьвер и вложил его в ладонь Ленни. В конце концов когда-то трупы будут обнаружены, и я надеялся, что все это будет выглядеть поединком, в котором погибли обе стороны. А если вскроют и остальную часть пола и найдут тело Толвера, то вполне могут прийти к заключению: Уэлш убил его раньше, а потом хотел то же проделать и с Ленни, предварительно заставив его выкопать себе могилу. Правда, будет неясно, как Ленни удалось скрыть револьвер. Но ведь каждое, в общем-то, убийство оставляет некоторые неясности... Однако я не должен связываться с полицией, пока дочь Леолы Смит не найдена.

Я протер рукоятку лопаты и бросил ее на дно могилы. Из карманов Уэлша извлек ключи от машины и свой собственный револьвер, который и вложил в его законную кобуру.

На подгибающихся ногах я медленно вошел в офис. После бокала бурбона я почувствовал себя немного лучше, тщательно промыл и вытер свой бокал и вернул его в бар. Бокалы, использованные Ленни и Уэлшем, хранили на себе отпечатки их пальцев, и я оставил их в неприкосновенности. Затем приступил к осмотру лачуг.

Двумя первыми явно не пользовались по меньшей мере в течение двух лет — они выглядели совершенно заброшенными. Третья была комфортабельно обставлена, и в ней вполне могли проживать — и очевидно, совсем недавно. Четвертая почти ничем не отличалась от предыдущей, но имела интересную особенность — небольшой круглый глазок, прорезанный в разделяющей их перегородке. Как я убедился, он обеспечивал превосходный обзор соседнего помещения.

Я возвратился в офис и занялся основательным его исследованием. Нижний ящик стола оказался запертым. Но, перепробовав по очереди ключи, изъятые у Уэлша, я все-таки отпер его. В ящике обнаружил бобину с шестнадцатимиллиметровой лентой. Часы показывали четверть шестого, и рассвет уже затеплился. Поэтому я рассудил, что фильм может и подождать, и прихватил его с собой. Ключи от темного седана висели на кольце вместе с остальными; мотор завелся с полуоборота.

Солнечное утро было в разгаре, когда я припарковался у дома Майерсона. Часы показывали около восьми. Он, по-видимому, еще досматривал самые сладкие сны. И я наверняка последний человек из всех, кого он пожелал бы увидеть до завтрака. Так что пришлось, приставив револьвер к его объемистому брюху, убеждать довезти меня до места, где он бросил мою машину. Там я и оставил его — наедине с седаном. При этом предупредил о необходимости срочно убираться из города, ибо полиция наверняка начнет его разыскивать уже к полудню.

Дома я забрался в постель, засунув револьвер и бобину под подушку: за последнее время я окончательно избавился от привычки доверять людям.

Проснулся я около двух пополудни. Принял душ, побрился, оделся и обнаружил дверь в гостиную широко распахнутой и полное отсутствие Вилли Лау. А еще — лежавшую на кухонном столе записку, которая гласила:

"Ненавижу тебя! Вчера вечером ты вернулся к этой старой бабе Бентон, могу в том поклясться! Когда я увидела тебя утром, ты храпел, как хряк! Взяла такси, еду к Виктору. Он очень хороший мужчина, хотя горький пьяница. Я ему нужна. Прощай.

Вилли Лау (подпись по-детски четкая).

P.S. Я постирала кое-что из моих нижних (зачеркнуто) невидных (зачеркнуто) дамского белья в ванной для гостей. Пожалуйста, не трогай!"

Дьявольски не везет, подумал я. Мало того, что приходится начинать партию с красивой дамой на руках, так она еще ухитряется устроить в моем доме что-то вроде китайской прачечной!

Выпив три чашки кофе и захватив бобину с пленкой, я уселся в машину и задумался. Сейчас мне прежде всего нужен шестнадцатимиллиметровый проектор. Конечно, я знал дюжину людей, которые владели таким устройством. Но почему-то чувствовал, что самым под ходящим местом был бы дом Леолы Смит. При этом уговаривал себя, что Вилли Лау тут ни при чем...

Я потратил некоторое время на сочетание завтрака с ленчем. Потому что ничто сильнее не может приводить в смущение, чем звуки бурчания в животе голодного человека. Так что я смог припарковаться перед домом Леолы Смит только в районе четырех часов. Если афоризм, гласящий, что твой дом там, где твое сердце, верен, то Леола — в чем можно было не сомневаться — зря швырнула на ветер около четверти миллиона долларов.

Хло Бентон — видение в прозрачном оранжевом платье, которое абсолютно ничего не оставляло воображению, — открыла передо мною двери. Ее большие фиалковые глаза глядели самодовольно, когда она привычно обнажила в улыбке зубы.

— Ее здесь нет. — Нежный голосок звучал с нескрываемым торжеством.

— Вы имеете в виду Вилли? — перебил я.

— Блондинистый гамбургер, — презрительно фыркнула она. — Промчалась с Виктором по холмам и исчезла. Такой восторг! Такое летнее умопомрачение! Легкомысленные любовники в поисках далекого Катая[10] или, вернее, ближайшего мотеля!

— Прелестно! — с готовностью откликнулся я. Брови ее приподнялись, и глаза утратили самодовольство.

— Вас это не беспокоит? Разве вы — не покинутый ветреной девушкой любовник, сломя голову кинувшийся за ней в погоню?

— Кто — я? — На мгновение я уперся в нее давящим взглядом, а затем медленно покачал головой. — Вы настроились не на тот канал.

— Вы можете дурачить меня, но... — Хло поджала губы, — это редко кому удается...

— Мне нужна ваша помощь, — прямо приступил я к делу.

— И ничего сексуального? — капризно спросила она.

— Ни капельки, — подтвердил я. — Думаю, ваше сердце не сможет растопить сейчас даже самое жаркое солнце.

— Вы правы, оно сильно заморожено — холодильник включен постоянно. Размораживается только по ночам в одиночестве. — Она с досадой почесала бровь. — Так, говорите, нужна помощь?

— Это — дом Леолы Смит, и здесь наверняка имеется просмотровый зал, — начал объяснять я. — И может, с шестнадцатимиллиметровым проектором.

— Вот уж чего не ведаю! — Хло слегка пожала плечами. — Там есть все виды.., как они называются?., этих штук и, вполне возможно, и такой. Можете сами взглянуть... Хотите заняться кинобизнесом?

— Еще не знаю, — честно признался я и показал бобину с пленкой. — Это так, предварительный просмотр...

— Звучит интригующе, — отворив дверь пошире, она отступила, давая мне пройти. — А мне можно посмотреть?

Она повернулась, и ее гибкое, подвижное тело, эдакая соблазнительная симфония в оранжевых тонах, стало удаляться от меня. В кинозал.

— Надеюсь, в вашей ленте есть субтитры и отсутствуют эти ужасные дублированные на английский диалоги? — не оборачиваясь, на ходу спросила она.

— Лента не озвучена, — успокоил я Хло, следуя за ней. — Не думаю, что это комедия.

— Всегда любила старые комедии Мак-Сеннета. Самое комическое в них — эти плоскогрудые красотки-купальщицы со ртами, похожими на пчелиное жало. Завернутые в безумное количество марли, они производили впечатление, будто только что перенесли хирургическую операцию по поводу чего-то ужасного! — Она открыла дверь. — Сюда. Надеюсь, у вас хватит технических познаний, Рик? Все эти розетки и прочая чепуха для меня — глубокая тайна.

Аппаратная — даже на мой непросвещенный взгляд — была оснащена по-настоящему профессионально. От про смотрового зала, рассчитанного на несколько дюжин зрителей, она была отделена стеной. Гостей ждали два ряда комфортабельных театральных кресел. Через окошко аппаратной я увидел шестнадцатимиллиметровый проектор, установленный на столе позади кресел.

Хло открыла следующую дверь, ведущую из аппаратной в просмотровый зал, а я занялся установкой бобины на проектор. Тем временем Хло расположилась в одном из кресел заднего ряда как раз передо мной. Я включил проектор, чтобы убедиться, правильно ли заправил ленту, и тут же выключил его.

— Главный выключатель на стене позади вас, — подсказала она, поудобнее устраиваясь в кресле. — Если после столь интригующего ожидания это окажется вестерном, я просто умру от крушения надежд!

Я включил проектор, и на экране появилось прямоугольное светлое пятно. Быстрое вращение линзы сфокусировало изображение, и мы увидели пустую комнату. Точнее говоря, видна была дальняя стена помещения, а две другие оставались вне поля зрения камеры. Я узнал эту комнату и лишь потом сообразил, почему обзор был настолько ограниченным. Это была снятая через глазок в стене третья кабинка обветшавшего мотеля, где я провел прошлую, едва не стоившую мне жизни ночь.

На экране появилась Леола Смит, которая двигалась слишком быстрыми рывками. Скорость ленты выбрана не правильно, мельком подумал я, но сейчас это не важно... Леола, по-видимому, раздергивала змейку платья, когда исчезла из поля зрения. Затем она вновь появилась уже в короткой нижней комбинации, подсела к комоду с зеркалом спиной к камере и начала расчесывать волосы. Потом резко прервала свое занятие и посмотрела на что-то.., щетка замерла в ее руке; лицо исказил явный страх. Она вскочила, когда в кадре появился мужчина. Со странной ухмылкой на лице он направился к ней...

Мужчине было под сорок. Он был высокого роста, плотного телосложения. Черные жесткие волосы уже начали отступать со лба. На левой стороне лица выделялся шрам, который начинался надо ртом и сбегал к под бородку. Теперь я рассмотрел, что его странная ухмылка — вовсе не кривая улыбка, а результат перекошенного шрамом рта. Он держал в руке револьвер. Мужчина заговорил, его губы быстро задвигались. И мне вдруг представилось, что на экране сейчас появятся титры — что-то вроде “Злодей все еще преследует ее”.

Леола гневно отвечала ему; они горячо спорили; их губы беззвучно шевелились; при этом она все время встряхивала головой. Его правая рука вдруг вцепилась в вырез комбинации и сорвала ее, оставив Леолу совершенно голой; она пыталась прикрыться руками; мгновенье спустя ее ногти впились в его лицо; он без труда перехватил ее руки; лицо Леолы исказило бессильное бешенство, когда он начал медленно выворачивать ей руки; затем грубо подтянул ее к себе. Далее, освобождая правую руку, он бросил револьвер на комод; она пыталась отвернуться от него, а он, запустив пальцы в ее волосы, запрокинул ее голову так, что она уже не могла уклониться от его губ; он удерживает ее извивающееся обнаженное тело, крепко прижимая к себе несколько секунд, а потом вдруг резко отпускает; Леола отскакивает назад; видно, что она о чем-то просит его, а он только отрицательно мотает головой; слезы заливают ее лицо; она продолжает упрашивать его, в отчаянии хватает щетку для волос и пытается ударить его; он небрежным движением отбрасывает ее руку, что-то говорит; выражение ее лица медленно меняется — от отчаяния до отчаянной решимости; он, закинув голову, хохочет; ее рука тянется к комоду.., хватает револьвер, медленно направляет дуло пистолета ему в грудь; он что-то говорит и снова хохочет; он продолжает смеяться, когда она нажимает на спусковой крючок...

Небольшое облачко полупрозрачного дыма вырывается из дула револьвера; мужчина оторопело смотрит на Леолу, его нижняя челюсть отвисает, колени подгибаются, и он валится набок; ударившись о комод, его тело переворачивается и мешком падает на пол; Леола роняет револьвер.., смотрит вокруг пустыми глазами.., затем начинает кричать...

Ее неслышимый крик, кажется, разрывает барабанные перепонки... Наконец изображение на экране мигнуло, пропало и сменилось белым прямоугольником. Я выключил проектор, и зал заполнила давящая тишина.

— Я, по-моему, заболеваю, — слабым голосом пожаловалась Хло. — Ты понимаешь хоть что-нибудь? Это даже хуже, чем старые немые фильмы. Все так ужасно, что смотреть совершенно невозможно. Просто даже неприлично. Нужно уничтожить эту ленту. Несомненно!

Обращенное ко мне лицо стало бледным.

— Тогда мы сможем попытаться забыть, что видели ее вообще!

Я покачал головой.

— Ничего это не изменит. Уж будь уверена, где-то есть и копии!

— Ублюдок! — возмущенно прошептала она. — Грязный, мерзкий подонок!

— Кто? — не понял я.

— Толвер, конечно!

— Так ты узнала, что это Толвер?

— Думаешь убедить меня, что не слышал уж-жасного рассказа Виктора, как Толвер едва не убил его на яхте Эммануэля? — Хло недоверчиво покачала головой. — Ты должен был слышать все это. Ведь ты знаком с Виктором уже не пять минут! Я слышала все это не менее тысячи раз — как он, нагрузившись, попытался заняться девушкой Толвера, как тот напал на него с ножом. И как, если бы не какой-то Кери, Толвер изрезал бы его на кусочки. Как этот Кери отобрал нож после того, как его нога была почти перерублена. Как потом резанул по физиономии Толвера — отсюда и шрам на его левой щеке.

— Что ж, поразмыслим и об этом, — мрачно пообещал я. — Доводилось и мне слышать эту историю. Губы Хло вытянулись в узкую линию.

— Виктор что-то знает об этом! — с уверенностью сказала она.

— Как ты пришла к такой мысли?

— А зачем же иначе нанимать тебя искать Леолу, а потом указывать, что нужно искать ее на яхте Эммануэля?

— Может, это только твои домыслы? — продолжал сомневаться я.

— Нет! — категорически прозвучало в ответ. — Кажется, я знаю, какие мысли копошились в его бедной голове. Он хотел вернуть ее! Ведь именно Виктор представил ей Эммануэля в Париже. — Хло медленно перевела дух и на мгновение закрыла глаза. — Боже мой, ведь он болен! Ты даже не представляешь, как он болен! В его голове!.. Так или иначе, но Виктор причастен к тому, что мы только что видели на экране. Может, все это часть какого-то сумасшедшего плана — запугать Леолу и вернуть ее? В любом случае, — продолжала она с просветлевшим лицом, — Леола в безопасности! Она совершенно счастлива с Эммануэлем там, на яхте! Ведь правда?

— Нет, — ответил я.

— Нет? — Хло изумленно уставилась на меня широко распахнутыми глазами. — Но ты говорил...

— Да скажи я правду, это все равно не поможет ей, — огрызнулся я. — Не спрашивай сейчас ни о чем. Я сам сбит с толку!

Хло вскочила и вцепилась в мою руку.

— Ты не смеешь стоять здесь и бессвязно лепетать, что запутался. Ты кретин! Я должна знать! Эммануэль действительно держит ее взаперти на яхте?

— Думаю, что это ее собственное решение, — неохотно сказал я. — У них какой-то сговор ради дочери...

— Ради малышки Леолы? — Хло затрясла головой. — Но ведь она еще в школе в Швейцарии!

— Верно... — И тут я вдруг кое-что вспомнил. — Ты упоминала, будто говорила с ней по телефону несколько недель тому назад?

— Хотела узнать, говорила ли ей Леола, куда собирается отправиться после посещения интерната, — с невинным видом кивнула Хло. — Но...

— Только малышки там в это время не было, — мягко сказал я.

— Ты сошел с ума. Я говорила с ней! — запротестовала Хло.

— Значит, не в школе. Потому что мать забрала ее оттуда по меньшей мере за неделю до того разговора...

— Откуда ты узнал? — недоверчиво спросила Хло.

— Мне сказала ее мать на яхте. — Я замолчал и закурил, пытаясь вспомнить все поточнее. — Они вместе вернулись в Лос-Анджелес и... — У меня перехватило горло, и я тупо уставился в фиалковые глаза Хло.

— Ну! — резкий окрик подстегнул меня.

— Накануне вечером, — медленно начал я, — ты отказалась пообедать с нами. Сказала: “Заранее согласованная встреча”. Тогда еще Виктор подпустил шпильку насчет того, что, мол, можно и пропустить одну регулярную встречу, поскольку ты и так видишься с ним каждый вечер в течение трех недель... Трех недель...

— Ты большой фантазер, Холман. — В ее голосе я не услышал осуждения.

— Леола забрала дочь из интерната в Швейцарии, ибо боялась за нее, — осторожно продолжал я. — Привезла в Штаты, потом в Лос-Анджелес... Во что бы ни была вовлечена Леола, она хотела, чтобы ее дочь оставалась в безопасности... А кому еще она могла доверить ребенка, как не своей личной секретарше Хло Бентон?

— Будь ты проклят! — Брюнетка сильно прикусила губу. — Трижды проклят! Так я и знала, ты — моя самая большая ошибка. Знала с самого первого момента, как только увидела тебя!.. Это доверие, понял? Святое доверие! — Ее глаза просияли. — Тогда Леоле нужен был кто-то, в ком она нуждалась больше всего.., больше, чем когда-либо в жизни! И она пришла ко мне!.. Почему ты не выбросишь из головы свой вонючий бизнес, Холман? — Девушка все больше и больше ожесточалась. — Ты превратил меня в иуду!

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Пока ее дочь с тобой и в безопасности, мне больше ничего знать не нужно.

— Она в безопасности. — Глаза Хло вопрошающе ощупывали мое лицо. — Вы не обманываете меня? Больше не будете ничего выпытывать о малышке Леоле?

— Мне достаточно, что вы держите ее там, где она в безопасности, — удовлетворенно ответил я.

— И никому ничего не скажете? Даже Леоле?

— Клянусь!

Хло успокоилась.

— Даю слово, — торжественно повторила она, — что девочка в безопасности... И она счастлива. Малышка считает, что мама придумала какое-то новое развлечение.

— Хорошо, что она верит маме, — пробормотал я. — Но ее мама — весьма искусная лгунья.

— Только чтобы спасти дочь! — горячо встала на защиту актрисы преданная Хло.

Я снял бобину с аппарата и застыл, неловко зажав ее в руке. Сейчас было не время взвешивать степень правдивости слов Леолы Смит. И я, пожав плечами, усмехнулся:

— Как я уже говорил, без сомнения, имеются и другие копии фильма. Так что эта пока останется у меня.

— И что вы собираетесь с ней делать? — встревожилась Хло.

— Пока не знаю, — признался я. — Может, сохраню до момента, когда начну писать мемуары. Уж Леоле-то будет отведена там целая глава!

— Ты все-таки подонок, Холман! — рассердилась Хло.

— Иногда вы меня удивляете, милочка. — Я медленно поднял руку и положил ладонь на ее правую грудь. Это оказалось самым лучшим способом убеждения. Я начал медленно ласкать ее, слегка стискивая здесь, слегка надавливая там. — Несексуальная секс-бомба?.. Противоречащие друг другу понятия.

Ее тело застыло в напряженной позе.., ни одним движением она не прервала мягкие касания моих рук.

— Не пугай меня, Холман, — жестко сказала Хло, когда мои пальцы сжали сосок чуть сильнее, и на ее лице появилась легкая гримаса. — Со мной пробовали грубо обращаться зрелые специалисты... Я послала их куда подальше. Вчера вечером тебе было сказано, что ты — всего лишь любитель и еще не вышел из юношеского разряда.

— Не знаю, для кого ты бережешь себя, Хло, — я опустил руку. — И не уверен, что завидую ему, — он пожнет бурю.

— Хорошо бы ты убрался отсюда и по дороге попал в автокатастрофу! — Теперь ее голос звучал хрипло, с нотками явного бешенства.

Я оставил Хло Бентон ненавидеть меня, самостоятельно выбрался из дома к подъездной аллее и уселся за руль автомобиля. По пути домой я попытался осмыслить некоторые факты... Даже если Леола Смит была гениальной лгуньей и в истории, рассказанной на борту яхты, не было ни грана правды, пара несомненных фактов все же оставалась... Она перепоручила дочь Хло Бентон около трех недель назад — после того как они тайно вернулись в Лос-Анджелес... Следовательно, съемки фильма должны были состояться после этого... Тут я негромко чертыхнулся и задал себе вопрос — почему? Ведь снять фильм до помещения дочери в безопасное убежище имело куда больший смысл: Леола тогда точно бы знала, что известная опасность приближается, и хотела уберечь ребенка от нее... В любом случае это означало, что Толвер мертв уже в течение трех недель. Но Майерсон утверждал, что именно Толвер звонил ему и приказывал ввести меня в заблуждение. А ведь Толвера тогда уже не было. Все это, вместе взятое, означает, печально заключил я, что некто имитировал голос Толвера. Или Майерсон солгал мне. Иначе говоря, сбитый с толку, я вернулся к тому, с чего начал... За одним исключением — несомненным оставалось то обстоятельство, что вся предварительная информация обо мне могла поступить только из Канн...

Переступив порог своего дома, я немедленно связался с “Вестерн юнион” и послал Эммануэлю срочную телеграмму:

"ОН НАЙДЕН ТЧК ВАМ И ЛЕТТИ СРОЧНО ПРИБЫТЬ ПЕРВЫМ РЕЙСОМ ТЧК ЛИЧНОЕ ПРИСУТСТВИЕ ОБОИХ ДОМА ЖИЗНЕННО НЕОБХОДИМО ДЛЯ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ НОВЫМ СЛОЖНОСТЯМ ТЧК СООБЩИТЕ ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ ТЧК ХОЛМАН”.

Теперь я почувствовал, что все же сделал кое-что. Даже если не был слишком уверен, что же, черт побери, именно. И я вполне заслужил премию — спиртное. Минут, должно быть, через пять раздался звонок в дверь. Я приближался к ней с опаской: а вдруг Майерсон расхрабрился и ожидает у входа с обрезом в руках... Но за дверью оказалась всего лишь известная блондинка. Она, едва держась на ногах, стояла в своем брючном костюме, памятном мне по самолету.

— Расплатись с ним, — повелительным жестом она указала в мою сторону и проковыляла в дом.

Только теперь я обратил внимание на такси, стоявшее на подъездной дорожке. К крыльцу со смиренным выражением лица приближался его водитель.

— Шестнадцать восемьдесят, парень, — обрадовал он меня.

— Откуда? — ошеломленно воззрился я на него. — Из космоса?

— И не говори, — парень удрученно покачал головой. — Хочешь проверить счетчик — сходи и посмотри сам.

Я достал двадцать долларов и передал ему.

— Сдачу, — торопливо напомнил я, пока она еще не исчезла в его кармане. Он тяжело вздохнул:

— Ты чего? Живешь на Беверли-Хиллз — и такой крохобор?

— Женщина — новичок в этой стране. Хотела проехать из одного места в Беверли-Хиллз в другое место тоже на Беверли-Хиллз, а ты провез ее черт знает как, через Пасадину. И за это ждешь еще чаевых? — возмутился я.

— Эх, парень! У меня был сегодня длинный, тяжелый день. — Он вытащил из кармана горсть мелочи и начал покорно отсчитывать никели[11] в мою ладонь. — Я подхватил их у бара на Вест-Голливуд. Малый был парализован. Понадобилось три официанта, чтобы принести его в машину. “Куда?” — спросил я его. “Луна”, — ответил он. Тогда я спросил у леди, а она и говорит:

"Большой дом в Беверли-Хиллз”. Ох, и много же их, таких домов здесь! Ну, может, через час пьянчуга ожил. И стал придираться к моим ушам. Такие уши, мол, нужно снимать в кино. Потом стал привязываться к леди и говорить то же самое о ней. Только не об ушах. Она взбеленилась и отколошматила его. А мы продолжали смотреть на большие дома в Беверли-Хиллз. Где-то еще, может, через полчаса мы нашли подходящий. Она сказала, что это дом Леолы Смит, и я, мол, должен сперва отвезти их туда. Я свалил пьянчугу перед дверью, позвонил — и сразу в машину. Спрашиваю: “Теперь куда?” Она и говорит: “Маленький дом в Беверли-Хиллз”. Ну, здесь не слишком-то много таких, — он пренебрежительно фыркнул, — это уж было немного легче. Так что на счетчике, парень, столько, как я сказал. Он посмотрел на кучу мелочи в моей ладони.

— Пока ты получил два доллара мелочью. Отсчитывать остальное никелями, парень?

— Черт с тобой. — Я всегда соглашаюсь, когда проигрываю.

Он протянул руку, и я ссыпал в нее всю мелочь.

— Я знал, что ты не крохобор, — сказал он удовлетворенно. — Просто бедный.

Когда я вернулся в гостиную, Вилли, закрыв глаза, лежала на кушетке. Она вытянулась во весь рост, и ее одежда валялась на полу. Очевидно, так на нее подействовала жара. Если уж она расслаблялась, то расслаблялась полностью и с удовольствием...

— “Ненавижу тебя! — процитировал я ее недавние высказывания громко и четко. — Когда я утром смотрела на тебя, ты храпел, как хряк! Взяла такси, еду к Виктору Эймори. Он отменный мужчина, хоть и горький пьяница, я ему нужна. Прощай!"

Правое веко Вилли чуть дернулось, приоткрыв глаз, потом вновь опустилось.

— Так какого же она черта развалилась на моей кушетке и в... — Я раздраженно щелкнул пальцами. — Невидимом... — Снова щелчок пальцами. — Вспомнил — женском белье!

Она хихикнула и тут же поперхнулась, пытаясь подавить смешок. Правый глаз широко открылся и опасливо глянул на меня.

— Ты ведь не сердишься на меня, Рик?

— Да уж нет, — сменив гнев на милость, пробурчал я. — И кстати, я не возвращался к этой старой бабе Бентон.

— Я была так зла на тебя! — пропустили надутые губки. — Я была, конечно, очень непослушной.., но я не верю тебе.

— А как насчет Эймори? — парировал я. — Он все еще нуждается в тебе?

— О, эта свинья! — Она рывком села; ее глаза сверкали. — Когда поздним утром я пришла в большой дом...

— Держу пари, таксисту пришлось долго искать его, — с усмешкой перебил я.

— Почему? — Вилли тупо смотрела на меня. — Я сказала адрес...

— Так ты... — Ужасное подозрение зародилось в моем мозгу. — Ты, случаем, не помнишь, сколько нащелкал счетчик?

— Конечно, — с готовностью кивнула она. — Я посмотрела. Три доллара и пятьдесят центов... А в чем дело?

— Я только что узнал, как наискорейшим образом стать в Беверли-Хиллз бедным!.. — прорычал я. — Так что ты говорила?

— Когда я пришла, сучка Бентон открыла дверь и даже не удивилась. Она только мерзко засмеялась и сказала, что Виктор завтракает. Он выглядел ужасно, хлебал апельсиновый сок, а увидел меня — сразу ожил. А дрянь Бентон стояла тут же с насмешкой на своей гад кой физиономии. Потом он сказал, что у него свободный день и он покажет мне все чудеса Лос-Анджелеса. Виктор оделся, и мы прикатили прямо в этот ужасный маленький бар. Он засел там за выпивкой и пил, пока не отключился. — Вилли с омерзением передернула плечами. — Тогда я поняла, что сделала страшную ошибку — я ему вовсе ни к чему. Он как малое дитя, ему нужна только бутылка! Я и подумала, лучше уж я вернусь сюда, заберу туалеты и уберусь в Канны. Потому что ты больше не захочешь меня видеть...

Она умоляюще склонилась ко мне, и тяжелая грудь заколыхалась. Протянув руки, я придержал ее ладонями.

— Конечно, — провозгласила она патетически. — Ты меня больше не хочешь, мой дорогой и очень прекрасный Рик, да?

— Нет, — столь же патетически ответил я. — Твое белье, безусловно, уже высохло — можешь паковаться прямо сейчас...

Вилли недоверчиво уставилась на меня, челюсть ее отвисла. Глубокий вздох вырвался из ее волнующей груди, и я невольно залюбовался розовыми бутончиками сосков.

— Merde! — Отчаянным прыжком блондинка буквально взвилась с кушетки; ее руки, словно разъяренный вихрь, забарабанили кулачками в мою грудь.

— Свинья! Животное! Бык! — вопила она. Вилли на секунду запнулась, пытаясь подобрать слова поязвительнее. И подобрала-таки!

— Гном! — завизжала она торжествующе.

— Гном? — Я искренне расхохотался.

— Да иди ты в ..! — Вилли хлопнула себя по лбу и выпрямилась с трагическим выражением лица. — Разве я не права?

— Полагаю, это зависит от того, чего ты хочешь, — любезно ответил я. — Я не настолько ополоумел, чтобы выяснять, зачем кому-то понадобился гном? Маленький седой гном в жилетке?

— Ага! — Она снова набросилась на меня с кулаками. — Нет! Не гном, а.., а гомосек!

— Ты, кажется, все еще пытаешься оскорбить меня? — добродушно заметил я.

— Ты гомосек! — Провокационная, издевательская усмешка на ее лице была прямо-таки великолепна. — Я видела их на пляже в Каннах. Они надевают трусики от бикини — все в цветочках — и говорят женскими голосами. Уверена, что когда ты спишь сам с собой, тоже надеваешь женскую ночную рубашку. — Она хрипло захохотала. — Совсем прозрачненькую и славного детски-розового цвета! Поведай мне, Рики-тики, где твой возлюбленный! Тот, кто собирается занять мое место, когда...

Я резко развернул ее, крепко схватил за плечи и, удерживая в согнутом положении, дотащил до бара. Край стойки пришелся ей как раз чуть пониже пупка. Прижав ее к полированной деревянной поверхности стойки, так что прекрасная грудь оказалась безжалостно сплющенной, я обхватил лодыжки и вздернул их.

Верхняя половина тела соскользнула и скрылась за баром, оставив на виду соблазнительные ягодицы. Возникло непреодолимое желание отшлепать их. Я высоко поднял руку и размахнулся. Раздался резкий, подобный выстрелу, хлопок. Ее правая ягодица затрепетала, а мою ладонь начало покалывать, словно иголками. Вилли издала утробный крик боли и страха. Я продолжал обрабатывать ее ягодицы до тех пор, пока моя рука окончательно не заболела, а по всему заду девицы пошли багровые пятна.

К тому времени мой шомпол возбужденно отвердел, и я подумал: “А почему бы и нет? Это позволит достойно завершить дело”. Все еще удерживая ее в подвешенном положении, я проделал все необходимые подготовительные к дальнейшим действиям операции, что в целом заняло не более двух секунд. Я произвел небольшие маневры, и теперь передо мной — как раз на уровне шомпола — появились доступные сексуальные прелести. Подав свои бедра вперед, я прицельно вколотил шомпол, куда следовало. Он, на удивление, вошел легко. Вилли взвизгнула; ее тело напряглось...

Я буквально вламывался в нее снова и снова, удерживая извивавшееся тело все в том же нелепом положении и нисколько не заботясь о том, велика ли причиняемая ей боль. По-видимому, это было достаточно больно: почти все время Вилли кричала. Только ближе к концу, когда я подобрался к последнему этапу и старый выдержанный сок любви был готов к извержению, она перестала всхлипывать... Когда все кончилось, я резко отодвинулся и вытащил Вилли из-за стойки бара.

Цвет лица девушки почти не отличался от красок ее ягодиц. Вилли смотрела на меня со слезами бессильной ярости на глазах; ее губы что-то беззвучно шептали...

— Если ты собираешься оставаться здесь, — миролюбиво проворчал я, — то не буду возражать против гнома, но не потерплю брехню о гомосеке.

Блондинка осторожно облизала нижнюю губу.

— Ты не отправишь меня в Канны? — робко спросила она.

— Там ничего тебе не светит, — ухмыльнулся я. — Ты просто бесполезно растрачиваешь себя на парней вроде Рафаэля Эммануэля. Однако, думаю, здесь некий сговор.

— Сговор? — Она приложила ладони к вспухшим ягодицам и слегка потерла их. — Ты испортил мою.., жестянку. На ней теперь нельзя сидеть — сплошной синяк! Попозже, — в ее голосе зазвучали нотки доверия, — ты вотрешь в нее крем, чтобы ей было полегче, и извинишься, что был таким гадким?

И тут вдруг ее осенило.

— Ты говоришь, сговор?

— Прежде всего скажи правду, — начал я терпеливо, — что сказал Эммануэль, отправляя тебя вместе со мной из Канн. Не сомневаюсь, что он приказал шпионить за мной или что-то в этом роде. Но я должен знать все точно: что именно было сказано. Это очень важно.

— И теперь, после того как чуть не убил меня, ты еще смеешь называть меня лгуньей? — Вилли оскорбление вскинул голову. Да так резко, что светлые волосы взметнулись кверху, а одна тонкая прядка мягко улеглась над верхней губой. Я невольно улыбнулся.

— Еще и смеешься! — Свирепо взглянув на меня, она бурно разрыдалась. — Ты смеешь смеяться надо мной?

— Только из-за этих смешных усов. — Я осторожно снял прядь волос с ее лица. — Ты выглядела почти как викинг и ввела меня в соблазн рассмеяться. После всех разговоров о гномах и.., тому подобное.

— Я всегда говорила правду, — вздохнула Вилли и по-детски, ладошками вытерла слезы. — Рафаэль сказал, что так будет безопаснее для тебя. Потому что мужчина, путешествующий с женщиной, меньше привлекает внимание.

— Превосходно. Извини, что усомнился в тебе, — успокоил я.

Ее лицо выражало страдание. Одарив меня долгим взглядом, она снова залилась слезами. Я же с беспомощно отвисшей челюстью растерянно смотрел на нее.

— Ты заставил меня ужасно мучиться! — причитала Вилли. — Я говорила правду о Рафаэле. Поверь!

— Конечно, — раздраженно рявкнул я. — Какие еще претензии?

— А-а-а, — заголосила она еще громче. Потом обвила мою шею горячими руками и уткнулась носом куда-то в мое плечо.

Я неуклюже гладил ее волосы и бессвязно лопотал слова утешения. Постепенно бурные рыдания затихли. И наконец, подняв залитое слезами лицо, она боязливо посмотрела на меня.

— Я говорила тебе правду, — прошептали ее губы. — Но.., не всю правду, Рик. Я рассказала тебе, о чем говорил Рафаэль. Но умолчала о том, что сделала она. Я очень хотела быть с тобой... Ведь это она подала ему идею послать меня, и я чувствовала себя в долгу перед ней.

— Леола Смит? — Моему удивлению не было предела.

Вилли утвердительно кивнула и еще крепче обняла меня.

— Когда в то утро я завтракала в своей каюте, Леола пришла и говорила со мной. Она сообщила, что ты возвращаешься в Америку. И она может попросить Рафаэля отправить меня с тобой. Сначала я думала: она хочет избавиться от меня, чтобы Эммануэль был только с ней одной. Но она уверяла, что заботится не о нем. И я как-то поверила. — Вилли задумчиво прищурилась. — Это было так приятно! Раньше я не верила ничему из того, что говорили мне другие женщины.

— Что еще она сказала? — нетерпеливо спросил я.

— Что ты навряд ли найдешь ее девочку, как бы ни старался. И что пока я буду с тобой, мне можно не беспокоиться — тебе ничто не будет угрожать.

— Черта с два! — воскликнул я.

— Леола выглядела встревоженной и сказала, что много слышала о тебе в Голливуде. Люди считают тебя очень опытным и ловким. Думают, что есть, наверное, какой-то шанс, что ты найдешь ее дочь... Ведь ты нашел ее, Рик? — Искра надежды блеснула в ее глазах.

— Нашел, — кивнул я.

— Я так рада! — счастливо улыбнулась Вилли. — Потому что поклялась могилой отца, что не скажу того, что говорила Леола, пока ты не найдешь ее дочь.

— Прекратишь ты наконец отделываться пустыми фразами! — завопил я. — Я уже почти ополоумел от твоей болтовни!

— Вот что я скажу тебе! — с достоинством промолвила Вилли. — Ты как тот американский мальчик на Капри, с кем я впервые легла в постель. Пфуй!

Она щелкнула пальцами:

— Не успела я и глазом моргнуть, как он уже благодарит за чудесную ночь и одевается!.. Дай мне немного времени и постарайся сдержать свой ужасный темперамент, моя жестянка еще горит!

— Через минуту она будет иметь вообще ужасающий вид, если ты сейчас же не скажешь мне всего остального! — прошипел я сквозь плотно сжатые зубы.

— Ну, — Вилли буквально изничтожила меня свирепым взглядом, — Леола сказала, что если ты найдешь малышку, она даст тебе, сколько захочешь, денег, но ты должен забыть обо всем. Сказала, передай ему, что в его руках не только ее жизнь. Потом начала рыдать. Вилли удивленно покачала головой.

— Никогда не видела, чтобы так рыдали — слезы текли рекой, а не было слышно ни одного звука!.. “Если он найдет девочку, — сказала потом Леола, — то узнает, что это ничего не решает”. Очень все странно... Имеет это какой-нибудь смысл для тебя, Рик?

— Имеет. — Я разомкнул ее объятия. — Пойди умойся и набрось что-нибудь на себя. У меня уйма вопросов, и я не хочу отвлекаться...

— Хорошо. — В дверях она обернулась с похотливой ухмылкой. — Принести крем, чтобы ты втер его, пока мы будем разговаривать?

Я рассвирепел и сделал угрожающий жест. Она мгновенно исчезла, оставив после себя эхо ликующего смешка.

Что мне сейчас больше всего нужно, решил я, так это немедленно и хорошенько выпить. И я приготовил себе королевскую порцию бурбона. Когда Вилли вернулась, я уже почти расправился с напитком.

Черная ночная рубашка, отороченная пышной кружевной пеной у ворота, закрывала ее от шеи до лодыжек. И все это выглядело бы достаточно целомудренно, если бы не одна деталь — полная прозрачность этого туалета. Было совершенно ясно, что он ничего не скрывает. И зрелище гибкого, отчетливо проступавшего сквозь тонкую черную вуаль тела было упоительно эротичным. Вилли исполнила передо мной ряд пируэтов, олицетворяя поэму в розовых и черных тонах. Потом, остановившись, с ожиданием взглянула на меня.

— Ты, — уныло признался я, — неисправима.

— Но ведь это не так страшно, как маленькие беленькие прыщики? — Ее голос прозвучал встревоженно.

— Выбрось всякую чушь из головы! — Я уже еле сдерживался. — Сядь. Нам нужно поговорить.

Вилли послушно проследовала к кушетке, села и тут же, вскрикнув от боли, вскочила.

— Я думаю, — произнесла она, — мне лучше постоять...

— Ты давно с Рафаэлем? — задал я первый вопрос.

— Может, месяцев шесть.

— И все время на яхте?

— Да, кроме недели, проведенной в Париже... Тогда с нами был Кери. — Она состроила гримаску. — Рафаэль почти всегда был занят, и Кери пытался — ну, ты знаешь что. Не отставал, пока я не пригрозила рассказать Рафаэлю.

— Кроме той поездки в Париж, Рафаэль отлучался с яхты?

— Он часто уезжал. После Парижа пребывал в очень плохом настроении. Кери мне потом рассказывал, что Рафаэль встретился с известной кинозвездой, Виктором Эймори. И этот мужик представил его другой известной кинозвезде — Леоле Смит. Кери выдал мне это, конечно, чтобы заставить ревновать. Он говорил, что Рафаэль совсем потерял голову от этой бабы Смит. С первого раза, как увидел. Но он вроде ее совершенно не интересует... — Вилли презрительно фыркнула. — Кери говорил, что Рафаэль рано или поздно получит ее. Как всегда. В целом мире не найдешь женщину, которая может ему долго сопротивляться.

— А что Кери? Он всякий раз уезжал с яхты вместе с Рафаэлем? — снова нетерпеливо спросил я.

— Иногда да, а иногда и один.

— Не помнишь, имя Рея Толвера когда-нибудь упоминалось?

После некоторого раздумья она покачала головой.

— Насколько припоминаю, нет. Только когда ты в первый раз был на яхте. Да и когда Рафаэль хотел поговорить о бизнесе, он всегда отсылал меня — поплавать или что-нибудь в этом роде.

— Ты встречалась в Париже с Эймори?

— Нет. В первый раз видела его здесь, в Калифорнии. — Она капризно надула губы. — Ужасно разочаровал меня. Не буду смотреть его фильмы!

— А я-то всегда думал, что пропущенное звено — это проблема только Дарвина, — пробормотал я. — Не зна ешь, Эймори или Кери, а может, и оба вместе летали в Америку, когда отсутствовали на яхте?

— Они ничего не говорили. — Вилли пожала плечами. — А я и не спрашивала. Однажды, в первые дни на яхте, я спросила Рафаэля о человеке, который появился поздно ночью. А он мне сказал: котов за любопытство убивают, а котят наказывают, и отхлестал меня ремнем в каюте. Ремень, между прочим, из толстой кожи. Было очень больно — я больше не задавала вопросов.

Я прикончил новый бокал и понял, что вопросов больше нет. Вилли укоризненно взглянула на меня:

— Сначала ты меня избиваешь, а потом до смерти моришь голодом. — Она погладила свой упругий живот. — Я не съела даже ленча: Виктор так ретиво занялся выпивкой. Ты знаешь, я думаю, Кери был прав насчет него.

— То есть? — машинально спросил я.

— В тот раз в Париже, когда он пытался возбудить во мне ревность, я сказала, что, может, Леола любит знаменитого киногероя больше, чем Рафаэля. А Кери сказал, что они были женаты, и она не так давно развелась с ним. Для нее все прошлое кончено. А он все еще без ума от нее, говорил Кери. Я спросила: почему же тогда он представил ее такому человеку, как Рафаэль. А Кери засмеялся, мол, у нее было много таких мужчин, вроде Эймори. А чего у них нет, за тем и охотятся. Виктор хотел наказать эту бабу Смит за нежелание быть с ним, хотел показать, как плохо ей будет без него. Кери очень серьезно это говорил... Эймори, мол, отъявленный трус и вероломный тип, способный пожать руку смертельному врагу, если это, как он думает, поможет причинить зло тому, кто опасен для него самого.

— Пожмет руку своему смертельному врагу?.. — повторил я. — Вилли, ты гений!

— Голодный гений. Пойду-ка я и приготовлю еду. — Она решительно направилась в кухню. — В твоем холодильнике есть хоть что-нибудь?

— Стейк, — коротко бросил я.

— Хорошо. — Она сделала еще несколько нерешительных шагов в сторону кухни, потом запнулась. — Стейк? — замялась она. — Ты сам его варил?

Меня передернуло.

— Оденься. Я свезу тебя пообедать.

Девушка вернулась в платье восточного стиля. Конечно, она выглядела в нем более скучно, нежели в просвечивающейся насквозь ночной рубашке. После того, как я проверил ее всю и убедился, что она не забыла надеть все остальное, я поднялся.

— Ну что, вперед?

— Знаешь, — смущенно призналась Вилли, когда мы отъехали от дома кварталов восемь и она сообразила, что опасность вернуться ей больше не угрожает, — я надеялась, что ты пригласишь меня поесть, и притворилась, что не знаю о стейке.

Вилли самодовольно улыбнулась.

— Я очень хорошо готовлю! Стейк должен быть полусырым и нарублен мелко-мелко. Потом нужно вложить его в булочку, полить кетчупом — так готовят по-американски.

— Жизнь полна неожиданностей, — утомленно ответил я. — Всю жизнь думал, что гамбургер происходит из Гамбурга.

В ресторане Вилли продемонстрировала волчий аппетит — одним махом расправилась с пятью блюдами. Так поглощает пищу хищник, который с перебитой лапой провел в норе четыре месяца сибирской зимы. Когда же мы поднялись из-за стола, она прихватила с собой еще пару хлебцев длиною в фут на случай, если мы проголодаемся по дороге домой. Вернулись мы в районе одиннадцати; Вилли немедленно скрылась в комнате для гостей.

Я приготовил себе ночной колпак и стакан воды. Но только поднес его ко рту, как зазвонил телефон.

— Мистер Холман? — спросил мужской голос. — Это “Вестерн юнион”. У нас для вас срочная телеграмма, из Канн. Прочитать?

— Валяйте.

— “Прибываем завтра поздним вечером. Точка. Встреча в доме Летти в 7 пополудни”. И подпись... — Голос запнулся. — “Султан”.

— Он стесняется пользоваться своим настоящим титулом, — небрежно успокоил я своего абонента. — Полагаю, на этот раз он явится со всем гаремом. Благодарю вас.

Едва я опустил трубку на рычаг, как появилась Вилли в стеганом халатике.

— Ужасно жаль, — в ее голосе звенело отчаяние, — но сегодня мне придется спать в комнате для гостей.., и одной!

— Ну, гм, что поделаешь, — запинаясь, выговорил я.

— Это все блинчик “сюзет”[12], — прошипела она. — Что там было внутри?

— Бренди, — коротко пояснил я.

— Так я и знала! — Блондинка страдальчески закрыла глаза, и на ее лице отразилась беспредельная боль. — Никогда раньше не прикасалась к этому распроклятому алкоголю. И сейчас наказана! Поделом мне!

— Поделом? — удивился я.

— Они везде! — горестно прошептала Вилли. — Я вся покрылась ими! Ужасно! Отвратительные маленькие беленькие прыщики!

Одетая в белый с коричневыми полосками хлопковый костюм Вилли выглядела почти степенно. Она медленно покинула машину и неуверенно поглядела на меня. Я переложил бобину с пленкой в левую руку, взял правой Вилли под локоток и слегка подтолкнул ее к входной двери.

— Мне кажется, еще слишком рано, — сказала она напряженным голосом. — Сейчас только шесть. Ты говорил, что Рафаэль и старуха Смит будут не ранее семи.

— А может, они тоже приедут пораньше, — предположил я. — Невежливо заставлять их ждать.

— Откуда ты знаешь, что Виктор и Бентон дома? — поинтересовалась Вилли. — Они же могли уехать на отдых.

— Они дома, — сказал я, нажимая на кнопку звонка. — Я звонил им утром и предупреждал, что Леола Смит приедет вечером.

— Поздним вечером, — уточнила она. — Не сообщай Виктору, что это я тебе передала слова Кери о Викторе.

— Расслабься, — криво усмехнулся я. — Тебе не о чем беспокоиться.

— А зачем тогда у тебя оружие под пиджаком? — с опаской спросила она.

Хло Бентон отворила дверь, избавив меня от необходимости придумывать мало-мальски вразумительный ответ на острый вопрос.

Похоже, сегодня был “день скромности” для всех без исключения девушек. Хло облачилась в пушистую белую кофточку и узкую длинную черную юбку. Сейчас она выглядела, как и надлежит выглядеть высококвалифицированному, стильному личному секретарю — от изящной шапочки иссиня-черных волос до черных же туфелек на низком каблуке.

— Я бы предпочла, — она одарила меня укоризненным взглядом, — чтобы Леола мне сообщила о том, что возвращается домой.

— Меня поставил в известность Эммануэль, — непринужденно бросил я. — Леола, может быть, хотела преподнести вам сюрприз?

— Полагаю, они не нагрянут ранее семи?

— Вы знаете расписание рейсов, — я неопределенно пожал плечами. — Мы решили приехать пораньше.

— Входите. — Хло отступила в сторону. — Вас тоже ждет приятный сюрприз — будете иметь удовольствие видеть Виктора за стойкой бара.

Я легонько подтолкнул Вилли, приглашая ее пройти в холл. Едва сдерживая ярость, Хло сопроводила нас в гостиную, громко стуча каблуками.

Как и следовало ожидать, Эймори, неловко скорчившись на высоком табурете, сидел у бара. Он являл собой картину небрежной элегантности — в дорогой оранжевой рубашке и красновато-коричневых слаксах. Конечно, если не обращать внимания на напряженное выражение бледного, слегка опухшего лица. Он быстро повернул голову и деланно улыбнулся.

— Ого, весь клан в сборе! — Улыбка его растаяла, когда он увидел меня. — Что-то не припоминаю, чтобы вас принимали в этот клан, Холман.

— Эммануэль любезно известил меня о том, что имеется вакансия, и я быстренько подал заявление, — в тон ему ответил я.

— Ваш допуск к моей жизни обошелся мне в пять тысяч. — Он угрюмо изучал содержимое стакана. — Готов заплатить еще пять тысяч, чтобы вы немедленно убрались к черту из моей жизни и, — он кивнул в сторону Вилли, — прихватили с собой эту жуткую фройлейн. Вы сделаете это, Холман? Не заставляйте меня нервничать.

— Прежде всего мне необходимо промочить горло, — сказал я.

— Наливайте ваш распроклятый стакан! — раздраженно крикнул Виктор.

Я спокойно подошел к бару, положил бобину и взял стакан.

Эймори ехидно усмехнулся.

— Поздновато для показа любительских фильмов, — заметил он.

— Вы не сделаете этого, — тихо проговорила Хло; ее лицо начало медленно бледнеть.

— Это почему же? — с вызовом сказал я.

— Я всегда знала, что ты совершенный подонок, Холман! — Голос ее заметно дрожал, и она запнулась, пытаясь сдержать свои эмоции. — Но я даже представить себе не могла, что ты способен на подобную низость!

Хло в бешенстве выбежала из комнаты, безуспешно пытаясь сдержать слезы.

Вилли, сгорбившись, присела на краешек кресла. Зажав руки между коленями, она смущенно уставилась себе под ноги, как невинный ребенок, который старательно делает вид, что не слышит ругани взрослых.

— Хло стала что-то слишком впечатлительной... — Тон Эймори утратил свою решительность. — Что вы там притащили? Снятую скрытой камерой секретаршу в ванной или еще какую-нибудь гадость?

— Вы кое-что знаете, — небрежно бросил я. — И все время чего-то боитесь. Я беспокоюсь за вас.

— Отцепитесь, Холман. — Эймори залпом опорожнил стакан.

— Что вас сильнее ужаснуло? — Я хитро посмотрел на него. — Нападение на вас Толвера с ножом или уход от вас Леолы?

Протянутая к бутылке рука Виктора задрожала.

— Не лезь, куда не надо! — грубо рявкнул он.

— Черта с два ты остался бы в Голливуде, женатый или нет, если в знал, что Толвер где-то поблизости. — Я понимающе усмехнулся. — Ты помер бы от страха, старина!

— Не правда! — В его глазах на мгновение вспыхнул огонек торжества. — Я знал! Шесть месяцев назад, когда в Париже я познакомил Эммануэля с Леолой, Кери был здесь. Он сказал, что лейтенант Толвер работает в Штатах, но не в Майами. Майк Кери мой приятель. Настоящий приятель — он спас мне жизнь!

— Ну, что же, значит, я ошибся, — охотно согласился я. — Вижу, что Леола, несмотря на развод, больше заботит тебя, чем страх перед Толвером.

— Она вернется ко мне. — Эймори нервно отпил из стакана и вытер рот тыльной стороной ладони. — Не ломай об этом свою умненькую головку, Холман. Леола еще приползет ко мне на четвереньках — и скоро! Нет нужды ее разыскивать — сама объявится. Без меня она ничто. Круглый ноль!

— Ты имеешь в виду, что без нее ты круглый ноль? — засмеялся я. — Продолжаешь жить в ее доме, пока она в Европе. Довольствуешься даже этим — все лучше, чем ничего.

— Ты с ума сошел? — истерически выкрикнул он. — Я живу здесь по просьбе Хло! Она звонила мне после отъезда Леолы, говорила, что до смерти боится быть одна — даже днем. Умоляла сделать ей одолжение и переехать сюда, пока нет Леолы. — Он снова отхлебнул из стакана и самозабвенно продолжал:

— Она хорошая — детка Хло. Мы большие приятели. И всегда ими были. Ее жизнь настолько связана с Леолой, что мне даже казалось, будто она недовольна моей женитьбой на ее хозяйке. Но Хло умница, и мы жили прекрасно. — Виктор понизил голос до конфиденциального шепота. — Ты ошибаешься на мой счет. Я же сказал: мы хорошие приятели, и ничего больше. Разумеется, — он самодовольно осклабился, — стоит мне только поманить мизинчиком... Но я — мужчина одной женщины. И эта женщина — Леола. А что касается Хло... Она постоянна в своих симпатиях и может вынести многое за доброе к себе отношение. Плохая черта характера для девушки, да?

— Из тебя льет, как из дыры в плотине! — прорычал я.

— Некоторые способны смириться с этим, а некоторые — нет. — Он снова самодовольно усмехнулся. — Вы, Холман, наверняка не способны...

Звякнул дверной звонок, и рука Эймори задрожала, расплескав содержимое стакана. Послышался шум бегущих к двери ног, потом наступила тишина. Я сверился с часами — двадцать минут седьмого. Да, Эммануэль разумно поступил, когда сообщил, что будет после семи. Он хотел иметь немного времени для предварительного, без посторонних, разговора с Эймори и Хло. Мы услышали приближавшиеся шаги. Вилли, казалось, съежилась еще больше, а Эймори торопливо прикончил содержимое своего стакана и снова потянулся к бутылке.

Леола вошла в гостиную первой; ее робингудовская шляпа почти касалась темных очков; блестящий виниловый дождевик и черные сапоги до колен довершали ее наряд, придававший ей вид героини старых короткометражек 30-х годов. Как известно, те фильмы позволяли с первого взгляда определить “плохого дядю” — он говорил на исковерканном английском и никогда не снимал шляпу.

Нежно прильнув к ней, Хло довела Леолу до кушетки и заботливо помогла усесться, будто ухаживала за немощной старенькой леди. Виктор воззрился на бывшую жену с выражением безмолвного обожания. Такое бывает написано на морде любимого избалованного пуделя. Эймори пару раз прочищал горло в очевидной попытке сказать хоть слово, но затем его решимость испарилась. И он, очевидно, чтобы компенсировать отсутствие ее, поднес к губам вновь наполненный стакан.

В дверях появился Эммануэль. В своем темном скромном костюме он походил на президента некоего экзотического иностранного банка, который финансирует только войны и семейные кланы. Он не сдвинулся с места, пока тщательно не просканировал каждого из нас по очереди, потом прошел в центр комнаты. Кери не отставал от него более чем на четыре шага. Одет он был тоже неброско и всем своим видом напоминал добротно одетого гангстера.

— Мистер Холман, — Эммануэль слегка поклонился, — как видите, я прилетел, как только получил ваше таинственное сообщение (его обрывистый смешок, казалось, служил в качестве знаков препинания). Надеюсь, вы не разочаруете меня, ведь я проделал столь долгое и неожиданное путешествие.

— Я тоже надеюсь, — отозвался я многозначительно.

— Виктор, дружище, — он одарил Эймори улыбкой, — как дела?

— Почти как обычно, — нервно улыбнулся тот. — Гнусно...

Но Рафаэль тут же потерял к нему всякий интерес и повернулся к Вилли.

— Как моей маленькой, вечно недовольной голубке показалась Америка? — доброжелательно поинтересовался он.

— Очень хорошо, благодарю вас, Рафаэль, — тонким голоском отозвалась она.

— Итак, — Эммануэль энергично кивнул головой, — мы все в сборе. Я привез Майка с собой, потому что он считает отношения с Толвером своим личным делом. — Рафаэль неопределенно махнул рукой и снисходительно улыбнулся Кери. — Не мог не согласиться с ним...

— Виктор, — впервые раскрыл рот Майк Кери, — нальешь мне?

— Нет вопросов, старина! — Виктор нащупал стакан и потянулся за бутылкой. — Все еще пьешь скотч?

— С тех пор как Эммануэль разбогател, — хитро улыбнулся Кери, — и купил винокурню, где они гонят то, что я пью.

— Что скажете? — Виктор громко загоготал.

— Забавная шутка, — поморщился Эммануэль и сделал отрицательный жест. Все сразу замолчали. — Шутить будем позднее.., может быть. Сейчас побольше серьезности.

Он подошел к кушетке, сел рядом с Леолой и медленно скрестил руки на груди.

— Прошу вас, мистер Холман.

Я пересказал им всю историю, начиная со времени, когда я начал подозревать фиктивного Майерсона, и до момента, когда покинул заброшенный мотель в пятидесяти милях от Лос-Анджелеса. Я постарался быть, по возможности, кратким, но все равно повествование заняло немало времени.

Когда я закончил, блеклые глаза Эммануэля впились в мое лицо, словно пираньи в свою жертву.

— Вы сказали, будто настоящий Майерсон утверждал, что Толвер приказал ему несколько дней водить вас за нос в ожидании обещанной встречи. Все это время Майерсон должен был притворяться, что устанавливает связь с Толвером. Однако далее вы сказали, что Толвер был к тому времени уже мертв и три недели назад погребен под полом конюшни.

— Либо Майерсон врал, либо кто-то подделал голос Толвера при телефонном разговоре, — ответил я. — Толвер действительно был уже мертв. И я могу это доказать.

— Каким образом? — прищурился Эммануэль. Я поднял бобину с фильмом.

— Мы можем просмотреть кое-что. Это не займет много времени.

Леола повернулась к Вилли.

— Ты сказала ему?

— Все, и в нужное время, — быстро кивнула девушка. Леола отшвырнула свою ужасную шляпу, и ее короткие светлые волосы, освобожденные из плена, улеглись мягкими пушистыми волнами. Затем она медленно сняла темные очки и многозначительно посмотрела на меня. Живые голубые глаза Леолы в этот момент казались погасшими и совершенно пустыми... И вдруг я отчетливо увидел в них холодное как лед презрение.

— Я не могла бы доверить свою жизнь более надежным рукам, не правда ли, мистер Холман? — с обманчивой мягкостью проговорила она.

Эммануэль, ничего не понимая, нетерпеливо пожал плечами. Он был раздражен тем, что его исключили из такого, вероятно, жизненно важного разговора.

— Прекрасно, мистер Холман, — вмешался он. — Мы сейчас посмотрим ваш фильм. — И он махнул рукой Кери. — Но сначала проводи леди, Майк.

Он подождал, пока три женщины в сопровождении Кери покинули гостиную, и, улыбаясь, посмотрел на Виктора.

— О, конечно, — с неохотой поднялся тот. Оставив стакан, Эймори потащился к выходу, глубоко засунув руки в карманы.

— Меня всегда сводили с ума любительские фильмы, — пробормотал он.

Эммануэль с осторожностью переплел пальцы, пару раз выгнул ладони и молча дождался, пока вышел и Эймори.

— Я в тупике, мистер Холман, — свистящим шепотом проговорил он. — Если вы можете, как только что утверждали, доказать, что Толвер за три недели до известных событий был уже мертв, то он никак не мог похитить дочь мисс Леолы.

— Верно, — согласился я. — Дочь мисс Смит никогда и не похищали. Ее мать забрала малышку из интерната в Швейцарии, тайно привезла сюда и оставила на попечении мисс Бентон. Так что она в безопасности.

— Вы хотите сказать, что меня одурачили? — переспросил Рафаэль.

— Может быть, у Леолы не было другого выхода? Я бы не делал поспешных выводов относительно мисс Смит, — уклончиво сказал я.

— Дорого бы я сейчас отдал, чтобы сохранить чувство юмора... — Он пригладил усы. — Полагаю, нам следует присоединиться к остальным.

Все уже сидели в просмотровом зале, ожидая нас. Эммануэль уселся в первом ряду. Я включил проектор и заправил пленку. Потом щелкнул выключателем освещения и прокрутил фильм. Мне было не интересно смотреть все это еще раз, и я спокойно курил в течение большей части фильма... Однако сосредоточил свое внимание на финальных кадрах — на последних десяти секундах... Когда экран опустел, я остановил проектор и включил свет.

Зрители сидели неподвижно, тупо глядя на пустой экран, словно надеялись увидеть что-нибудь еще. Наконец Эммануэль поднялся и медленно обернулся к нам.

— Итак, теперь мы знаем, как умер Толвер и кто его убил. Человек, якобы похитивший дочь мисс Смит, был мертв еще до похищения. Возможно, это как раз и хорошо. — Он хмыкнул. — Ведь мы не вправе считать, что мать, забирающую своего ребенка из школы, а затем оставляющую его у своей личной секретарши, можно назвать похитителем.

Хло Бентон, резко повернувшись ко мне, сердито бросила:

— Если бы на свете существовала справедливость, ты бы сейчас лежал рядом с Толвером под землей!

— Возможно, — пожал я плечами. — Просматривая фильм второй раз, я обратил внимание на одну странную подробность... Фильм не озвучен, так что мы, естественно, не могли услышать звук выстрела, когда мисс Смит нажала на спусковой крючок. Мы видели струйку дыма, вырвавшуюся из ствола револьвера. Видели удивленное лицо Толвера, когда он понял, что в него стреляли. Заметили, как он упал на комод. Видели, наконец, как его тело перевернулось и рухнуло на пол... Единственное, чего мы не увидели — хотя бы одну-единственную каплю крови...

— Ну, мистер Холман, — дрогнувшим голосом проговорил Эммануэль, — вы еще больше все запутали!

— Давайте пофантазируем. Предположим, некто очень не любит мисс Смит. Он предлагает кому-то, кто очень не любит Толвера, хитроумный план, который позволяет не только свести счеты с Толвером, но и сделать на этом большие деньги. Они вместе продумывают все детали... Им известно, что Толвер был в Майами и что он почти разорен, так как потерял крупную партию товара для Кубы. Этот некто рассказывает Толверу о глубоких чувствах, которые питает Эммануэль к мисс Смит. А также и об ее глубокой привязанности к дочери... Далее Толвер связывается с мисс Смит. Он говорит ей, что знает о намерении Эммануэля похитить ее дочь, чтобы заставить бедную женщину ответить на свои чувства... В такой ситуации единственным способом сорвать его замысел будет немедленно вернуть девочку в Штаты и поручить ее заботам надежного человека, пользующегося полным доверием мисс Смит... Затем сама мисс Смит должна исчезнуть на несколько недель, поскольку люди Эммануэля станут разыскивать Леолу как единственную путеводную нить к ее дочери... Толвер обещает предоставить идеальное убежище — за деньги, конечно. Он вовсе не имел желания похищать мисс Смит, но несколько тысяч долларов от нее за оказанные услуги вполне его устраивают...

Мисс Смит благодарна Толверу за его предупреждение, но все же беспокоится о безопасности девочки. Естественно, она принимает его предложение... Лейтенант укрывает ее в заброшенном мотеле, который купил несколько лет назад. Мисс Смит не подозревает, что она его пленница. До поры до времени... Затем друг Толвера — автор всей блестящей операции — решает, что пришло время переходить ко второму ее этапу... Сейчас уже пора дать понять мисс Смит, что она — пленница Толвера. А сам Толвер должен постоянно угрожать ей до момента, когда она просто возненавидит, к примеру, даже место, на котором он стоит... У смотрового глазка в соседнем помещении устанавливают кинокамеру и приступают к реализации второго этапа операции... Фильм снимается в то время, как разыгрывается маленькая драма, которую вы все видели. Люди Рея Толвера — по-видимому, Уэлш и Ленни — врываются в комнату и утаскивают “труп” Толвера... Затем Толвер “оживает” и говорит своим друзьям, что вся эта растреклятая комедия прошла очень успешно. “Представляете себе, я мертв!” — рычит Толвер и хохочет во все горло. “Так и есть!” — отвечает его друг и стреляет...

Затем этот “друг” приводит мисс Смит в конюшню и показывает ей, как зарывают там тело Толвера. Естественно, она не сомневается в том, что именно она убила его... Леола получает еще один удар, когда ей показывают отснятый фильм... Ей предлагают выбор — либо сотрудничать с ними, делая вид, что ее дочь действительно похищена, либо предстать перед судом за убийство; причем фильм будет весьма впечатляющим доказательством ее несомненной вины. Может, она и выйдет через несколько лет из тюрьмы, говорит ей этот “друг”, но окончательно погубит свою карьеру. А что будет с дочерью?..

И снова мисс Смит вынуждена согласиться на все... Требование о выплате денежного выкупа исходило, предположительно, от Рея Толвера. Деньги должны переводиться на его банковский счет — тоже предположительно — в Швейцарии. Как видите, все очень просто. Мертвый человек и есть злодей.

— Я просто восхищен гениальностью этого “друга”, — задумчиво сказал Эммануэль. — У него есть имя?

Я уловил мгновенную вспышку злобы в глазах Кери и выхватил свой тридцать восьмой.

— А ну-ка, сиди, не шевелись! Сейчас не время нервировать меня — по крайней мере, пока ты на мушке!

— Майк Кери?.. — произнес Эммануэль обиженным тоном.

— А кто же еще? — огрызнулся я. — Кто еще мог предупредить человека Толвера, Сэма Уэлша, о том, что я приеду. Приказал подделать голос Толвера в телефонном разговоре и проинструктировал Майерсона, как за говаривать мне зубы? Это должен быть кто-то из Канн... Но никто из сидящих здесь не мог знать, что вы наняли меня для поисков Толвера и малышки Леолы... Это должен быть кто-то из пассажиров яхты, присутствовавших при нашем последнем разговоре. Мисс Смит? Вы? Или Майк Кери? Выбор небогатый... Думаю, этот кто-то надеялся, что я направлюсь прямо в мотель, откуда предположительно была похищена девочка. И где Уэлш и Ленни ожидали меня, чтобы уложить рядом с Толвером. Если бы я сначала не пришел к Майерсону... Думаю, его задачей было оставить меня в заблуждении до тех пор, пока я не стану проявлять нетерпение... Были ведь и шансы, что я заполню время ожидания поездкой в мотель... Кери даже приготовил открытый банковский чек, явно поддельный. Так что в случае, если бы я проболтался о закупках оружия, можно было подумать, что я или мошенник, или просто чокнутый.

Леола Смит внимательно слушала меня и вдруг расхохоталась.

— Знаете что, мистер Холман? Я была права. Я бы не могла доверить свою жизнь в более надежные руки. — Ее улыбка угасла, когда она обратила взгляд на Эммануэля. — Все, что тут говорил мистер Холман, в основном верно, Рафаэль... За исключением кое-каких деталей. Мне очень жаль, но у меня действительно не было иного выбора. Поэтому я вынуждена была сделать именно так. Я была всецело под властью Кери, пока находилась на вашей яхте. Это его идея — с самого начала!

— Нет, не с самого, — холодно возразил я.

— Что? — поразилась она.

— Лейтенант Кери — сообразительный исполнитель. Он продумывал детали и следил за точностью осуществления всего плана, — пояснил я. — Но он не мог сам придумать такую операцию.

— Почему? — резко бросил Эммануэль.

— Да потому, что он был недостаточно близок к мисс Смит. Родоначальником идеи должен быть человек, действительно близкий к ней. Некто, знавший не только о ваших чувствах к мисс Смит, но и о ее дочери, о школе интернате в Швейцарии... В общем — как, когда и где. Именно с таким человеком Толвер и должен был поначалу войти в контакт, узнав от него целую кучу всяких подробностей о жизни мисс Смит. Когда же идея вызрела, она была продана Майку Кери. А дальше — оставалось сидеть на жестянке и наблюдать, как она реализуется.

— Но почему этот близкий ко мне человек хотел... — Голос Леолы сорвался.

— Полагаю, он до чертиков ненавидит вас, — извиняющимся тоном ответил я.

— Некто, кто ненавидел меня.., и так же ненавидел Толвера? — Она с ужасом уставилась на Эймори.

— Нет! — Виктор с усилием покачал головой. — Не я, Леола, клянусь!

— Он ужасно боялся лейтенанта Толвера, — жестким тоном отметила Хло. — И был уверен, что Рей убьет его, если не вмешается Кери. Виктор не хотел верить, что после развода у него с Леолой все кончено. Не в состоянии он был и полностью отказаться от нее! Остерегайтесь слабых, ибо они способны ненавидеть сильнее, чем кто-либо.

Бывший муж Леолы в безнадежном отчаянии продолжал трясти головой. Его глаза метались по нашим лицам, отыскивая малейшие признаки сомнения в его виновности. Потом вяло кивнул.

— Причинить боль Леоле?.. — пробормотал он угасающим голосом. — Я не способен на это. Никогда!

Он умолк и рефлекторным движением утер рот ладонью.

— Хочу выпить! — хрипло бросил он.

— Единственно, что сделал умно Эймори, — это то, что пригласил меня для поисков мисс Смит и высказал предположение, что отправной точкой для меня может быть яхта Эммануэля, — мягко продолжил я. — Иначе говоря, он несет всю полноту ответственности за вскрытие ящика Пандоры[13].

— Не понял вас! — недовольно откликнулся Эммануэль.

— Если бы это и впрямь была идея Виктора, — ворчливо объяснил я, — то какого же черта ему понадобилось посвящать меня во все подробности? Не проще ли было взять да и направить меня прямо на вашу яхту, чтобы не только найти там мисс Смит, но и, может быть, столкнуть с Кери?.. По-моему, есть еще один кандидат, кроме Эймори.

— Еще один? — Эммануэль явно опешил. Но ошеломленное выражение быстро исчезло с его лица. Было видно, что он догадывается, о ком идет речь.

— Да-да, девушка, которая любит парня, за которого вышла замуж ее хозяйка, — устало проговорил я. — Девушка, чья ненависть к хозяйке лишь усилилась после развода Леолы с Виктором. С ее точки зрения, любимый человек оказался настолько безумным, что не хотел замечать привлекательную секретаршу своей бывшей жены!.. Она сама мне говорила, что слышала историю о стычке на борту яхты тысячу раз. Знала, как он ненавидит Толвера. Слышала, что ее хозяйка и Эммануэль не были вместе в Париже. И она знала достаточно о его лучшем друге — Майке Кери. Не трудно...

— Заткнись, Холман! — холодно прервала меня Хло. — Я устала выслушивать твои благоглупости!

Она с нескрываемым вызовом взглянула на Леолу и громко захохотала.

— Как я ненавижу вас! — зло прошипела она. — Вы даже не представляете, как ненавижу! Великая кинозвезда с тремя разбитыми замужествами и всем этим дерьмом... Вы — совершенная эгоистка и сука. И никто, никто из людей не значит для вас ровным счетом ничего! Это относится и к вашей дочери! Девчонка — в точности ваша эго-проекция. — Хло снова рассмеялась. — Подождите пяток лет, когда ей исполнится семнадцать, и вы будете выглядеть старухой рядом с ней! О, тогда-то вы станете лезть из кожи вон, пытаясь уговорить ее уйти в монастырь!

— Малышка Леола! — Лицо мисс Смит исказила тревога. — Где она?

— Можете не беспокоиться, с ней-то все в порядке, — с издевкой ответила Хло. — Я люблю малышку из-за ее отца, а не из-за вас! Она живет у мисс Коплз, вашей бывшей экономки-пенсионерки, и радуется каждой минуте своей жизни. Можете забрать в любой момент!

— Полагаю, я уволен? — внезапно спросил Майк Кери. Вопрос ошеломил даже Хло Бентон. Она изумленно взглянула на него: ее брови поползли вверх, почти полностью скрывшись под челкой.

— Пусть это тебя не заботит! — бросил Эммануэль.

— Как это? — удивился Кери. — Мы только что видели фильм, где леди Смит убивает Толвера. По-моему, эта пленка — неоспоримое доказательство. И тут же Холман говорит, что убил его я. Но подтверждения этой версии я что-то не увидел...

— Насколько я помню, в то время, когда это случилось, ты, кажется, был в Каннах, — подумав, заявил Эммануэль. — Однако точно так же ты мог быть и в Калифорнии...

— Или в Саудовской Аравии, — проворчал Майк Кери. — А потом, вы забываете одну простую вещь... Если вы поставите леди Смит перед необходимостью давать свидетельские показания и предложите рассказать ей всю эту историю, я бы не дал свою голову на отсечение, что подобное вызовет энтузиазм у окружного прокурора. А особенно не стал бы распространяться о великой кинозвезде, своими руками загубившей свою славную карьеру. Глупыми россказнями с подачи Холмана.., так что вы наверняка бессильны против меня... Я ухожу.

— Стой, где стоишь, Кери! — прорычал я. Он взглянул на револьвер, все еще нацеленный на него, и пожал плечами.

— Ладно, тогда я присяду еще на пару минут и послушаю, что скажет великая кинозвезда. — Майк Кери взглянул на Эммануэля и язвительно ухмыльнулся. — И великий мультимиллионер, который к ней неровно дышит... Босс, да все животики надорвут от смеха, когда эта история появится на первых полосах газет. Большего смеха свет еще не слыхивал!

Хло злорадно захихикала, углядев зеленоватый оттенок, появившийся на лице Эммануэля.

— Две великие кинозвезды, Майк! — с издевкой в голосе воскликнула она. — Не следует забывать и о нашем герое Викторе Эймори! Не думаю, что мы увидим поклонниц-фанаток, которые сейчас рвутся на следующую его картину, когда они узнают, какой на самом деле бесхребетный пьяница их любимец.

— Да-а, — одобрительно протянул он, — и не забудь заодно уж и Ричарда Холмана. Вот уж Рик почешется, когда всплывет, что он забыл сообщить полиции об убийстве, даже когда узнал о точном месте захоронения Тол-вера! А ведь есть еще Уэлш да Ленни! Все эти необъяснимые смерти, ненайденные тела...

— Думаю, нам больше не нужно здесь оставаться, — радостно резюмировала Хло. — Можешь помочь мне упаковаться, а потом мы уберемся подальше отсюда...

Она засмеялась и вопросительно посмотрела на Майка.

— Не хочешь сказать “прощай, толстяк” своему бывшему боссу перед тем, как уйдем?

Она поднялась и быстро встала перед ним, заслонив его от меня.

— Если решишься воспользоваться оружием, Холман, тебе придется сначала стрелять в меня...

— Мистер Холман. — Эммануэль многозначительно посмотрел на меня блеклыми с покрасневшими белками глазами. — А ведь они правы. Все мы слишком много потеряем, если наша история будет оглашена в зале суда. Те, кто умер, заслуживали смерти — Толвер и те двое, что заставляли вас копать собственную могилу... — Он безнадежно покачал головой. — Цена слишком велика. Пусть идут, мистер Холман.

Я колебался, казалось, вечность, потом нехотя вложил револьвер в кобуру.

— Посторонись-ка, Холман, мешаешь! — с нескрываемым ликованием в голосе крикнула Хло, идя прямо на меня.

Я отступил, пропуская ее. Но, когда Кери поравнялся со мной, взмахнул кулаком и со всего маху въехал ему как раз над левой почкой. Майк слабо вскрикнул, издав звук, похожий на хныканье, и упал на одно колено. Его лицо посерело.

— Я задолжал тебе, — охотно пояснил я. — Ты пощекотал меня револьвером на яхте, помнишь?

Хло сочувственно запричитала, склонившись над ним, и помогла встать на ноги. Майк зло посмотрел на меня, но поняв, что сила не на его стороне, тяжело опираясь на плечо Хло, выбрался из зала.

— Мне нужно немедленно забрать малышку Леолу! — заторопилась мисс Смит.

— Я отвезу тебя, — предложил Эймори.

— Хорошо, — согласилась она с печальной улыбкой. — Ты здорово рисковал с этими...

— У тебя нет сердца, а у меня — силы воли, — пожал плечами Виктор. — Так, может, мы нужны друг другу?

— Не торопи меня, — прошептала она. — Не сейчас. Потом поговорим.

Она поспешно удалилась, сопровождаемая Виктором. А я с раздражением подумал, что вся эта история ее навряд ли чему-нибудь научила.

Пуделя проще покупать в зоомагазине...

Вилли подошла ко мне и обвила руками мою шею. Эммануэль, нервно поглаживая усы, тоже направился к нам.

— Должен поблагодарить вас, мистер Холман, за спасение моих денег, предназначенных для выкупа. Я должен был заплатить их от имени мисс Смит. Три миллиона долларов!

— Даже Кери не мог быть настолько оптимистом, — криво улыбнулся я. — Так сколько же это было на самом деле?

— Превосходно. — Он в задумчивости вздохнул. — Я тогда считал: не худо бы произвести на мисс Смит впечатление, что я понес громадные финансовые потери. Чтобы она оценила, на что я пошел ради нее... Но, если хотите знать правду... Это было двести тысяч. Как бы то ни было, я ваш должник, мистер Холман.

— Тогда выпишите чек, — с улыбкой сказал я.

— Выпишу... — Эммануэль посмотрел на Вилли. — По-моему, Голливуд — то самое место, которое просто создано для тебя, моя маленькая, вечно недовольная голубка. У тебя есть все, что нужно. Явно привлекательные физические данные. Но думаю, ты обладаешь еще кое-чем гораздо более важным — хищным умом, хитрой изворотливостью и, главное, стремлением и умением ревностно служить собственному благоденствию... Ты далеко пойдешь, Вилли!

— Благодарю вас, Рафаэль, — смиренно проворковала она.

— Оставляю тебя в способных руках мистера Холмана, — с грустью продолжал Рафаэль. — Позже я пришлю ему чек за предоставленные услуги... То же самое сделаю и для тебя. А я... Я чувствую настоятельную необходимость переменить обстановку и увидеть новые лица. Продать, что ли, яхту, купить где-нибудь частную железную дорогу?.. Есть тут телефон, мистер Холман?

— Сюда. — Я проводил его в гостиную и оставил одного.

Мы ожидали Эммануэля на крыльце. Через пару минут он появился, сияя улыбкой.

— Вы очень добры ко мне... Любезно с вашей стороны было подождать меня, чтобы проститься. Такой богатый человек, как я, всегда ценит малейшее проявление доброты к себе, ведь нам и так не много ее достается... — Он игриво шлепнул Вилли по заду. — Я буду скупать все копии твоих фильмов и хвастать, что когда-то знал тебя...

Подошла и моя очередь получить свою порцию улыбки Рафаэля.

— Я не в восторге от финала этой истории, — сказал он. — Вы знаете, я твердо верю, что справедливость все же восторжествует. Даже в том случае, если путь к ней извилист и долог. Я уверен, что эти двое получат по заслугам. — Эммануэль вдруг хитро ухмыльнулся. — Я сделал очень удачный звонок!

В утренней почте следующего дня я обнаружил два чека. Один — для меня на десять, а другой — для Вилли Лау на восемь тысяч долларов.

Вилли заявила, что мы должны отпраздновать такую удачу, и я согласился с этим великолепным предложением. Она захотела накормить меня обедом при свечах, приготовленным ее прекрасными ручками. Но я не был уверен, что последняя идея была блистательной. Тем не менее она оставалась неколебимой в своих намерениях... Около пяти вечера Вилли выставила меня из моего собственного дома; мне было приказано не показываться на глаза до восьми. Я купил вечернюю газету, припарковал машину в Уилшире и отправился в ближайший бар.

С третьей полосы газеты на меня печально смотрело лицо Хло Бентон. Броский заголовок гласил: “Сговор любовников-самоубийц в необитаемом мотеле!"

Одним глотком прикончив свой мартини, я заказал еще один. Затем внимательно вчитался в подробности. Получив анонимный звонок, полиция прибыла в заброшенный мотель в пятидесяти милях от Лос-Анджелеса. Там, в одной из хижин, она обнаружила тела мужчины и женщины. Мужчину опознать не удалось; его возраст — около сорока пяти. Затем следовало описание тела Майка Кери. Женщина — Хло Бентон, двадцати шести лет. Личный секретарь. Проживала в Беверли-Хиллз. (Думаю, киностудия постаралась скрыть от газеты информацию о взаимоотношениях Хло с мисс Смит.) Их совершенно нагие тела лежали на кровати. Полиция считает, что, с согласия девушки, мужчина сначала застрелил ее. А затем выстрелил в себя. И больше никаких подробностей...

Я был ошеломлен и несколько минут просидел, приходя в себя. Потом подумал, что кем бы ни были друзья Эммануэля — может быть, им он звонил из дома мисс Смит накануне вечером? — они весьма искусно провернули для него это дельце... Действительно мастерски! У меня мелькнула злорадная мысль: как близко Уэлш и Ленни лежат от Толвера под земляным полом старой конюшни. Но я решительно пресек подобные размышления как совершенно непозволительные для парня, именующего себя промышленным консультантом. А тем более являющегося одновременно обладателем лицензии частного детектива.

В пять минут девятого Вилли встретила меня у двери моего дома. На ней было роскошное и на первый взгляд простенькое короткое черное платьице, которое, казалось, держалось только на ее выдающейся надстройке.

Комнату освещал мягкий интимный свет свечи;

"Виши” было охлаждено надлежащим образом, а курица приготовлена по-корнуэлльски. Я определил ее как доставляемое на дом фирменное блюдо моего второго любимого ресторана. Это был, так сказать, триумф Вилли в области разогревания... Я откупорил вторую бутылку вина, когда тарелки уже были убраны, наполнил бокалы и выжидающе откинулся на спинку кресла.

— А десерт? — требовательно напомнил я.

— Будет. Очень скоро... — ответила она. — О-очень дорогое блюдо, сервируется ou naturele[14] и почти без гарнира.

Десертом было вовсе не мороженое с карамельным сиропом. Десерт, который был подан, оказался калорийнее мороженого. И мы смаковали его в спальне...

Ноги Вилли покоились на моих плечах; мы наблюдали за собой в зеркальном потолке. До этого мы провели небольшую разминку со всевозможными играми, и я правильно предполагал, что ее секс-прелести сладкие, как дикий мед. Мы опробовали все известные нам способы. А теперь, когда покончили с играми, наступил финал. Это произошло сравнительно быстро, когда с напряженными ягодицами я втолкнул себя в нее так глубоко, как только мог — прямо вверх, до конца! — и мое семя выстрелило в нее. Вилли вытянулась в струнку, выкрикнула несколько раз мое имя и, почти в беспамятстве, обмякла.

Лучшего десерта я не пожелал бы...

Я включил прикроватную лампочку и любовался игрой света и теней на ее великолепном обнаженном теле. Она тихо что-то мурлыкала и ладонью гладила мою грудь.

— Подожди, — я перевернулся на живот. — Почеши мне спину. Она зудит.

Я лежал с закрытыми глазами, растворяясь в благостной эйфории, когда она почему-то перестала чесать.

— Рик, дорогой! — удивленно воскликнула она.

— Что? — отозвался я.

— Я же говорила тебе, это будет на десерт, но зачем было так обжираться? — Она засмеялась. — Ты сам виноват!

— О чем, черт побери, ты бормочешь? — зарычал я.

— Вся спина у тебя покрыта ими! — Маленькая кретинка прыснула хриплым смехом. — К утру ты весь будешь в них!

— Ты чокнулась? — Я все еще ничего не понимал. Я перевернулся и сел. Свет лампы упал мне на правую руку, и я оцепенел от страха. Я всматривался в тщетной надежде, что это всего лишь игра света. Но нет. Они были — россыпь маленьких беленьких прыщиков, протянувшаяся по всей руке!

Судя по ее туалету, она готовилась по меньшей мере к круизу по Карибскому морю на борту шикарного лайнера. В коротенькой тунике, расшитой блестками, и такой же экстравагантной шапочке, прикрывающей пышные золотистые волосы, возлежать бы ей в шезлонге, нежась в лучах горячего солнца и освежаясь бокалом ледяного “Дайкири”, небрежно зажатым в тонких пальцах. Она неслась так, словно ее преследовала свора злющих собак, и мне пришлось приналечь, чтобы поспеть за ней.

— Притормозите немного, — ворчал я. — Вообще-то я не прочь умереть на ходу, но только не посреди улицы!

— Простите, мистер Холман, — бросила она на бегу. — У Рэя сегодня очень напряженный день.

— Достаточно познакомиться поближе с одной кинозвездой, чтобы остальные уже не были загадкой, — ответил я. — Могу поспорить, что получивший в этом году приз Академии ничем не отличается от остальных кинозвезд. Чванлив донельзя, по любому поводу сверкает белоснежными зубами. Если не хочешь ослепнуть, надевай темные очки. Так чего ради мне нестись со всех ног к Рэймонду Пакстону, если у меня есть приятная возможность провести время с его красоткой Пятницей!

Ева-Байер резко остановилась и повернулась ко мне. Ее большие сапфировые глаза сверкнули, губы сложились в презрительную усмешку. Она медленно провела руками по своим великолепным бедрам, туго натянув прозрачный шелк, отчего приятные округлости повыше талии со скульптурной четкостью обрисовались под блестящей тканью.

— Джи-и-и! — Ее голос прозвучал в точности как у начинающей кинозвезды — жеманно и хрипловато. — Как мило с вашей стороны, что вы столь галантны с девушкой, мистер Холман!

— Пакстону помогает целая компания сценаристов, — сказал я. — А мне-то приходится сочинять свои диалоги на ходу!

— Не хотели бы вы сообщить мне для начала, что я красива и сексуальна? — перебила она меня.

— Для начала сообщаю, что вы красивы и сексуальны, — послушно повторил я.

— Я это знаю. — И она снова понеслась на той же бешеной скорости. — Я еще знаю, что вы — Рик Холман, беспринципный тип, который всегда готов уладить самые неприглядные дела любой знаменитой личности из мира кино. Рэй, правда, не сообщил мне, зачем именно вы ему понадобились, но этот вопрос не настолько меня занимает, чтобы я готова была завалиться с вами в постель только ради того, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— Что ж, — усмехнулся я, — по крайней мере, никто не сможет сказать, что наши с вами взаимоотношения были малоприятными, хотя, увы, непродолжительными!

— Да нет, вообще-то я против вас ничего не имею, — бросила она небрежно. — Просто я давным-давно пообещала папе Байеру, что никогда не стану спать ни с одним мужчиной просто так.

— Господи, до чего я невезучий! Надо же мне было встретить Златовласку, которая никогда не разделит со мной тарелку утренней каши, не говоря уже о том, чтобы спать со мной в одной постели! — простонал я.

Парень, который стоял перед роскошной передвижной костюмерной, сложением напоминал обыкновенный танк. Когда мы оказались возле него, он обглядел меня так, словно я какое-то вредное насекомое, подлежащее немедленному уничтожению.

— Все в порядке, Фрэнк, — быстро сказала Ева. — Мистера Холмана ждут. — Она повернулась ко мне с умоляющим выражением во взоре:

— Проходите же, мистер Холман. И пожалуйста, прошу вас, не будьте бесцеремонны с Рэем! Несмотря на вполне респектабельный внешний вид, Рэй необыкновенно ранимый человек!

— Вот если бы и вы были такой же, — мечтательно произнес я.

Пакстон стоял посреди студии перед огромным, во всю стену, зеркалом. На нем были только боксерские шорты, в одной руке — сигарета, в другой — бокал шампанского. Рост выше среднего, но широкие плечи и мощная грудная клетка делали его как бы ниже ростом. Блестящие, слегка вьющиеся черные волосы доходили почти до плеч. Роскошные черные усы, такие же густые, как и волосы, могли бы вызвать зависть у самого Панчо Вильи. Глубоко посаженные серые глаза искрились внутренним огнем, и казалось, вокруг него все пропитано атмосферой самоуверенности и самодовольства. У меня сразу же возникло такое чувство, будто он считает весь мир таким, каким предпочитает видеть его сам, и горе тому, кто осмелится нарушить это представление.

— Рад, что вы пришли, Холман, — произнес он. В голосе его звучали небрежно-покровительственные нотки. — Хотите выпить?

— Нет, благодарю вас.

— Я никогда не пью ничего, кроме шампанского. — Он с довольным видом обратил свой взор на медленно поднимающиеся со дна бокала пузырьки. — После него никаких неприятных ощущений!

— Этот Фрэнк... — сказал я. — Эта горилла, которая околачивается там, снаружи. Вам необходим телохранитель даже во время работы в Звездной студии?..

— Мой единственный идеал — право на уединение, — усмехнулся Пакстон. — Как-то мой психоаналитик решил перебороть эту привычку, но я послал его ко всем чертям! Если я ее утрачу, то, пожалуй, ударюсь в онанизм или еще что похуже!

— Потому-то вы и захотели встретиться со мной? — спросил я удивленно. — Чтобы потрепаться часок-другой о тех проблемах, которые возникают между вами и вашим психоаналитиком?

— Я хочу, чтобы вы нашли одну девушку, ее зовут Кармен Коленсо, — огрызнулся он. — Вчера ночью она сбежала из частного санатория. Учтите, проделать это надо аккуратно, Холман. Я вовсе не желаю огласки, и уж во всяком случае, что бы там ни стряслось, вы не должны привлекать к этому делу полицию!

— Пожалуй, теперь я бы чего-нибудь выпил. Судя по вашему тону, дальше будет еще хлеще.

— Угощайтесь! — Он кивнул на полупустую бутылку шампанского, стоявшую на крышке изящного погребца.

Шампанское было недурное, но, поскольку обычно я пью бурбон, мне было ровным счетом наплевать, правильно ли выбран сорт винограда для этого шампанского. Глаза Пакстона внимательно следили за мной, и у меня вдруг возникло ощущение, что в броне его самоуверенности появилась крохотная брешь.

— Никогда не слыхал о девушке по имени Кармен Коленсо, — сказал я. — Она ваша бывшая жена? Или подружка? Кем она вам приходится?

— Это моя сестра. Наши родители погибли в автомобильной катастрофе десять лет назад. В то время ей было всего пятнадцать, и с тех пор я забочусь о ней.

— Почему она находилась в частном санатории?

— Она находилась под наблюдением врачей.

— По какой причине?

— Три месяца назад у нее случилось нечто вроде нервного припадка. — Он крупным глотком отхлебнул шампанского. — Все, что от вас требуется, — это отыскать ее, Холман!

— И вернуть в санаторий, — напомнил я. — Ну а если она не захочет туда возвратиться?

— У нее нет выбора, — сказал он жестко.

— Значит, вы не станете возражать, если я стукну ее по голове, сгребу в охапку, свяжу по рукам и ногам и отвезу обратно в санаторий в багажнике своего автомобиля?

— Садист проклятый, сукин сын! — взревел Пакстон.

— Но, по крайней мере, не идиот! — рявкнул я в ответ. — Я хочу знать, что это за история и во что я могу вляпаться, перед тем как возьмусь за розыски. Что случилось с вашей сестрой? Она что, слегка чокнутая?

Внезапно Пакстон одним прыжком перемахнул разделявшее нас расстояние и ударил меня по лицу ладонью. Сила у него была такая, что с минуту в моих ушах совершенно явственно звучал перезвон рождественских колоколов.

— Только попробуйте еще раз повторить это, Холман! — прошипел он. — Я вас тут же прикончу.

Я несколько раз тряхнул головой, и колокола стали затихать. Пакстон медленно отошел от меня, но в глазах его я успел заметить странное выражение: в них был испуг.

— Я ужасно сожалею, — пробормотал он. — Этому нет прощения! Если хотите, можете ударить меня, Холман!

Какое-то мгновение я боролся с искушением, но потом решил, что нет никакого удовольствия бить кого-то по его же собственному приглашению. Пакстон внимательно наблюдал за мной с болезненным выражением, а я довольно кисло подумал: с актерами никогда нет уверенности, что они не играют перед тобой, словно перед кинокамерой.

— Значит, я задел ваше больное место, — сказал я. — Что ж, если всякий раз, когда я нечаянно задену вашу болячку, вы будете лупить меня по физиономии, то лучше нам сразу разойтись по-хорошему! Пожалуй, я сумею найти более легкий способ зарабатывать на жизнь!

— Вы правы, — признал он.

Я молча наблюдал, как он достает из погребца новую бутылку шампанского, вынимает пробку с такой осторожностью, словно в его руках сосуд с динамитом, и наполняет свой бокал.

— Кармен всегда была необузданной девчонкой, — сказал он равнодушно. — Но это никогда особо не беспокоило меня, я считал, что это неизбежно. Я уделял ей очень мало времени, поскольку постоянно отсутствовал, а ведь нельзя рассчитывать, что экономка заменит девочке родителей или старшего брата. Она бросила колледж на втором курсе, провозгласила декларацию независимости и переехала на квартиру одной из своих подружек — Джеки Эриксон. Меня это вполне устраивало, ее подружка — художница, специалист по рекламе, особа вполне независимая и хорошо зарабатывающая. Я назначил Кармен ежемесячное содержание, так что она ни в чем не нуждалась. А через несколько месяцев я вдруг узнаю, что Кармен вышла замуж! Она сбежала с Тайлером Уорреном, потомком нескольких поколений чванливых ископаемых, и его папаше, видите ли, не понравился брак сынка! Вообще-то им на это было наплевать. — Он пожал плечами. — Когда я все узнал, они уже успели вернуться после медового месяца из Палм-Спрингс. Их брак продолжался больше трех лет, а потом Уоррен накрыл Кармен в постели со своим лучшим другом. Папаша не желал огласки, поэтому развод был дан на основании постоянной грубости и резкости супруга, и Кармен снова вернулась к Джеки Эриксон. Три месяца назад рано утром мне позвонила Джеки и сказала, что за три недели до этого Кармен ушла от нее к мелкому игроку Россу Митфорду и живет с ним на Венеция-Бич. Джеки сообщила, что до нее стали доходить отвратительные слухи об этой парочке. Они словно с цепи сорвались и пустились во все тяжкие — дикие оргии, наркотики. Джеки дала мне адрес, и я в тот же вечер навестил сестру. — Глаза Пакстона потемнели, он не сводил внимательного взгляда с поднимающихся со дна бокала пузырьков, левая рука его непроизвольно сжалась в кулак. — Я отправился к ним. Митфорд попытался было помешать мне войти, и я его ударил. В конуре у них был такой разгром и такая грязь, словно над ней пронеслись все катастрофы мира. Кармен сидела полуголая в спальне на краю кровати и сперва даже не узнала меня. Она, должно быть, недавно прихватила изрядную порцию ЛСД и еще не успела прийти в себя. А когда заговорила, то голос ее напоминал скрип старой патефонной пластинки, по которой елозит тупая игла. Я понял, что все же лучше поговорить с самим Митфордом. Вернувшись в гостиную, я вылил ему на голову кувшин холодной воды.

— А потом разъяснили кое-какие житейские правила? — подсказал я. — Вроде того, что им не на что будет жить, как только вы прекратите выплачивать Кармен пособие, и прочее?

Пакстон кивнул:

— Больше того, он ведь подвизается на второстепенных ролях в каких-то там фильмах, так вот, я объяснил ему, что вполне могу лишить его возможности работать в Голливуде. Я запросто добьюсь, чтобы его внесли в черные списки на всех основных студиях Голливуда и на большинстве независимых. Словом, сказал, что у него есть один выход — взять у меня десять тысяч, убраться из этой конуры и никогда больше туда не возвращаться. Он стал упираться, но я пару раз стукнул его, и он тут же принял мое предложение.

— И тогда вы поместили Кармен в частный санаторий?

— Хорошо, если бы все было так просто! — Он покачал головой. — Оказывается, дверь в спальню была открытой и она слышала наш разговор. В общем, в ту же секунду, как Митфорд согласился взять десять тысяч и удалиться, она ворвалась в гостиную, словно ураган. В руке у нее были большие ножницы, и не успел я опомниться, как она вонзила их дюймов на пять в спину своего дорогого Митфорда.

— Мне не доводилось читать в газетах ничего подобного, — сказал я, — значит, копы в этом деле не принимали участия. Как же вам удалось все устроить?

Пакстон усмехнулся:

— Это было не так уж трудно. Митфорд почувствовал, как на пол из его спины стекает струйка крови, и тут же грохнулся в обморок. Кармен начала истерически хохотать, мне пришлось дать ей по физиономии, чтобы унять. Потом я вызвал своего психолога, и тот все уладил. Прибыла карета “Скорой помощи” из частного санатория, им обоим вкатили солидную дозу успокоительного и вынесли из квартиры. Каким-то чудом ножницы не повредили Митфорду легкое, и ему потребовалось только зашить дырку. Через неделю я навестил его в санатории, прихватив с собой адвоката со студии. За двадцать тысяч Митфорд подписал целую кучу бумаг, в которых значилось, что рану он нанес себе сам по неосторожности и что он обязуется оставить Кармен в покое навсегда. Две недели спустя его выписали из санатория, и с тех пор я его больше не видел.

— Чья это была идея — оставить Кармен в санатории под наблюдением врачей?

— Моего психолога. Джерри решил, что она в этом нуждается, причем немедленно, и лечение должно быть серьезным. Все как будто бы шло гладко, она начала уже поправляться, и вот пожалуйста — вчера вечером сбежала!

— Где находится этот санаторий?

— На краю каньона, за холмами, к нему ведет проселочная дорога, которая на первый взгляд кажется заброшенной. Идеальное местечко! Спорю, вы никогда не догадались бы, что это заведение называется “Вид на холмы”.

— Чей это санаторий?

— Доктора Дедини.

— Думаю, начинать надо именно оттуда, — сказал я. — У вас нет предположений, к кому могла сбежать ваша сестра?

— Во всяком случае, не ко мне, это уж точно! Она знает, что я немедленно верну ее в санаторий. — Он пожал плечами. — Возможно, она отправилась к своей подружке — Джеки Эриксон.

— А может быть, к Митфорду?

— Надеюсь, что нет, — помрачнел он.

— Мне понадобятся некоторые адреса, — сказал я деловито.

— Я записал их для вас, а также свой личный номер, которого нет в телефонной книге. — Он выдвинул верхний ящик туалетного столика, достал лист бумаги и протянул мне. — Видите, я записал тут еще и номер моего психолога, Джерри Шумейкера. На случай, если вам потребуется его профессиональный совет...

— Вот что я вам скажу, Пакстон, — недовольно заметил я, — вы удивительно умеете располагать к себе людей. — Я просмотрел лист, который он протянул мне. — А как насчет Тайлера Уоррена, бывшего супруга?

— Он — последний человек на свете, к кому она обратилась бы, — отрезал Пакстон.

— Откуда вы знаете, что именно у нее на уме? — холодно спросил я.

— Мне известно только, что он переехал к своему старику в Паллисад. Их адрес вы найдете в телефонной книге. — Он сердито уставился на меня. — Вы, надеюсь, не собираетесь бегать по всему Лос-Анджелесу, посвящая всех и каждого в историю, которая приключилась с моей сестричкой?

— Сроду не любил беготни, — сказал я устало. — Просто-напросто дам объявление в газете, что сестра Рэймонда Пакстона сбежала из частного пансиона.

— Ладно, извините меня. — Он произнес это, сделав над собой заметное усилие. — Думаю, вам лучше знать, как все это устроить, Холман.

— Огромнейшее вам спасибо, — буркнул я.

— Деньги, — сказал он таким тоном, словно сам придумал это слово, — вы хотели бы получить прямо сейчас?

— Это было бы моей второй ошибкой в жизни, — сообщил я ему. — Первая — та, что я вообще пришел сюда.

— Знаете что? — Он оскалил свои великолепные зубы в злобной ухмылке. — Чем ближе я вас узнаю, тем меньше сожалею о той оплеухе, которую вам отвесил!

— Продолжайте полировать своего “Оскара”, — посоветовал я ему. — Пока он у вас, вам нет нужды притворяться приличным человеком. — Я поставил стакан на крышку погребца и пошел к двери. — Как только что-нибудь разузнаю, поставлю вас в известность.

Он ответил коротким кивком, отвернулся и принялся изучать свое отражение в зеркале. Я с трудом подавил желание пнуть его ногой в обтянутый боксерскими штанами зад, потому что, какова бы ни была его реакция, самовлюбленности не убудет у него ни на йоту. Все-таки актерское тщеславие — вещь несокрушимая, и попытаться уязвить его — все равно что лаять на луну.

Телохранитель за дверью одарил меня мимолетным враждебным взглядом, когда я прошел мимо него к поджидавшей меня Еве Байер.

Она бросила взгляд на свои часики и улыбнулась.

— Добрая дюжина журналистов не пожалела бы тысячи долларов за то, чтобы провести наедине с Рэем полчаса, как это сделали вы, — сказала она. — Какое впечатление он произвел на вас?

— Никакого, — откровенно признался я. — Впечатление на меня произвели только вы.

— Я польщена. — Она на секунду прикусила пухлую нижнюю губку. — Все в порядке, не так ли? Я хочу сказать, вы ведь поможете Рэю?

— Если сумею, — ответил я. — Но пока, мне кажется, шансов маловато.

— С ним надо познакомиться поближе, только тогда начинаешь понемногу понимать его, — сказала она. — Я уже вам говорила, что под его мускулистой внешностью...

— Скрывается человек, который больше всего боится, что вот-вот спятит, — закончил я за нее. — Вы тоже заметили это?

Ее большие сапфировые глаза широко раскрылись, заняв пол-лица.

— Я вовсе не нахожу это смешным, мистер Холман!

— Я тоже, — сказал я. — Не хотите проводить меня до выхода?

— Нет, — сердито ответила она. — У меня есть дела поважнее. До свидания, мистер Холман.

— Пакстон женат?

Она покачала головой, потом бросила на меня подозрительный взгляд:

— А почему вы спрашиваете?

— Просто так. — Я пожал плечами. — И никогда не был женат?

— Насколько я знаю, нет. — Ее лицо стало жестким. — Только не вздумайте болтать о нем всякую чепуху вроде того, что он импотент! Уж я-то наверняка знаю, что это не правда!

— Девушка с пятницы до понедельника, не так ли? — спросил я.

— До чего смешно, мистер Холман, — бросила она звенящим голосом, — но полчаса назад, когда мы шли к трейлеру, вы мне показались вполне симпатичным! Очень милым, и даже понравились! Правда, нелепо?

Она промчалась мимо меня — мини-юбочка так и взвилась вокруг ее позолоченных солнцем бедер — и исчезла внутри трейлера. Я остался совсем один в лучах горячего солнца, на длинной дорожке, ведущей к воротам студии, с глубокой уверенностью в душе, что ни за какие блага на свете не согласился бы очутиться на месте Рэймонда Пакстона — решительно во всех отношениях!

Заблудившийся луч прокрался сквозь щели жалюзи и заплясал на бронзовом пресс-папье, которое стояло посредине обтянутого кожей стола. Несколько секунд доктор Дедини внимательнейшим образом изучал это любопытное явление, и я никак не мог привлечь его внимание к моей скромной персоне. Это был тонко-костый, хрупкого сложения человек, в элегантном костюме, бледно-голубой рубашке и канареечно-желтом галстуке; гладкая оливково-смуглая кожа восточного мудреца, едва заметная седина на висках, глубоко посаженные карие глаза, оттененные длинными, загнутыми кверху ресницами, раз и навсегда застывшее меланхолическое выражение лица — все создавало образ человека, занятого размышлениями исключительно о печалях мира. Впрочем, может быть, у него было нечто похожее на хроническую диспепсию.

— Это ужасная неприятность, — сказал он удивительно мягко. — Впервые в истории нашего заведения пациентка, кхм, покинула санаторий самовольно, без предварительного разрешения.

— Но как именно это произошло? — спросил я.

Его тонкий указательный палец с ухоженным ногтем осторожно подвинул пресс-папье на несколько дюймов в сторону от солнечного лучика.

— Мисс Коленсо пожаловалась, что не может спать, и медсестра понесла ей снотворное. Когда она вошла в комнату, мисс Коленсо напала на сестру сзади, ударила по голове вазой, лишив сознания. Потом мисс Коленсо надела ее форму и вышла за ворота санатория.

— Неужели все так просто? — удивился я. — Ведь вокруг санатория шестифутовая стена, а у ворот — охранник!

— Охранник не может знать в лицо абсолютно всех сестер и сиделок, — сказал доктор с мягким укором в голосе. — Мисс Коленсо подбежала к охраннику и сказала, что внутри здания что-то, э-э-э, стряслось, срочно необходима его помощь. А едва он скрылся в здании, она, очевидно, отперла ворота и вышла.

— Сколько же времени прошло, пока ваши сотрудники узнали об исчезновении больной?

— Не больше пяти минут.

— Вы искали ее? Он поджал губы:

— Искали, конечно, и очень тщательно. До сих пор не понимаю, мистер Холман, почему мы все же не нашли ее. Я послал машину, две группы людей искали мисс Коленсо по обе стороны дороги, еще одна группа отправилась в каньон.

— А если они не обнаружили ее из-за темноты? — спросил я.

— Люди могли бы не заметить, — согласился он. — Но не собаки.

— Собаки?

— Да, специально обученные немецкие овчарки, мистер Холман. — На лице его появилась смущенная улыбка. — И я никак не могу понять, почему они ее не обнаружили. Девушка словно испарилась в воздухе.

— Могу я поговорить с той самой медсестрой? — вежливо спросил я.

— Ну конечно. Мы вполне разделяем беспокойство мистера Пакстона и рады помочь всем, что только в наших силах. Наш штат к вашим услугам, мистер Холман.

— Меня интересует только медсестра, — терпеливо повторил я.

— Сестра Демнон. — Он поднялся со стула и обошел огромный стол. — Я пришлю ее сюда, чтобы никто не помешал вам беседовать.

— Спасибо, доктор.

— Я объясню ей, что вы — доверенное лицо мистера Пакстона, чтобы она от вас решительно ничего не скрывала. — Он смахнул воображаемую пылинку со своего рукава. — Вчера вечером она была прямо-таки в отчаянии оттого, что некоторым образом подвела меня, и страдала от этого, как от физической боли... Но сегодня, рад сообщить вам, она полностью оправилась.

— Великолепно, — пробормотал я.

Доктор вышел из кабинета, тщательно прикрыв за собой дверь и двигаясь с такой осторожностью, словно опасался, что его вот-вот сдует сквозняком. Я закурил и стал размышлять над тем, что же это за санаторий под началом такого симпатичного доктора, если в любую минуту отсюда можно отправить на розыски три отряда мужчин в сопровождении тренированных собак? Минуту спустя отворилась дверь и в кабинет вошла сестра.

Это была рыжеволосая особа лет около тридцати, и даже строгий белый халат не мог скрыть всех изгибов ее пышной фигуры. Ее синие глаза блестели, в них светился ум; аккуратный, чуть вздернутый носик придавал ей несомненную пикантность, а полный чувственный рот совершенно не вязался с представлением о спиртовых компрессах и грелках.

— Мистер Холман? — произнесла она мелодично. — Я — Айрис Демнон. Дедини только что объяснил мне, что вы от мистера Пакстона по поводу мисс Коленсо.

— Вы вчера попали в скверную переделку, не так ли? — спросил я сочувственно.

— Я была буквально потрясена. — Она печально улыбнулась. — Но, в общем, такое случается время от времени в жизни сестер психиатрических клиник, так что мне, пожалуй, даже не следовало бы удивляться!

— Как же все произошло?

— Мисс Коленсо пожаловалась, что не может уснуть, я понесла ей две таблетки снотворного и...

— А каким именно образом она пожаловалась вам? — спросил я.

Она с недоумением поглядела на меня, потом в глазах ее появилось понимание.

— А! Я догадалась, что вы имеете в виду! Когда наш пациент нажимает у себя в комнате кнопку, на приборной доске появляется огонек. Дежурная сестра тоже нажимает на кнопку, в комнате пациента включается микрофон, и сестра может говорить с пациентом. Это очень удобно и экономит время: можно узнать, что им требуется, не отрывая попки от стула! — Она внезапно осеклась и с шутливым испугом прижала руку ко рту. — Ох, простите, ради Бога!

— Как-нибудь переживу, — усмехнулся я. — Значит, вы понесли ей в комнату снотворные таблетки?

— Открыла дверь, вошла в комнату, и в ту же минуту — трах! — Она поморщилась. — До сих пор голова болит.

— Где же она пряталась, когда вы вошли в комнату?

— Может быть, за дверью? Все произошло так быстро!

— Когда вы вошли в комнату, вам была видна ее кровать?

— Думаю, что да. — Она часто заморгала. — Вероятно. По крайней мере, я должна была бы ее видеть, потому что она стоит под окном, как раз у противоположной стены.

— Значит, в таком случае вы должны были заметить, что мисс Коленсо в кровати нет, но тем не менее вы все же вошли в комнату, даже не задумавшись о том, где она может быть?

Она слегка покраснела:

— Боюсь, что это было действительно глупо с моей стороны. Но я, наверное, подумала, что она в ванной, если вообще о чем-то таком подумала...

— Сколько времени вы находились без сознания?

— Точно не знаю, но полагаю, не дольше нескольких минут. Потом я нажала на кнопку и сообщила одной из сестер, что произошло. Около нее стоял охранник, и он никак не мог сообразить, каким образом я сумела за такое короткое время вернуться от ворот и войти в здание так, что он меня даже не заметил. — Она усмехнулась. — Он же не знал, что медсестра, которая к нему подбежала, на самом деле была вовсе не сестрой, а мисс Коленсо — в моей форме, разумеется. А когда он через несколько секунд ворвался в комнату, я только тогда поняла, что на мне.., всего лифчик и трусики... А эти самые трусики — из прозрачного нейлона, представляете?..

— Везет же некоторым парням, — с завистью заметил я.

— Вы так считаете, мистер Холман? — спросила она чуть хриплым голосом, прикусив нижнюю губу.

Усилием воли я оторвался от мысленного созерцания увлекательной картины — какой именно предстала мисс Айрис Демнон взору потрясенного охранника — и не без труда сосредоточил внимание на следующем вопросе.

— Ну а затем поднялась тревога и были разосланы поисковые группы? Она кивнула:

— Доктор Дедини обеспечил отличную выучку охраны. Не прошло и нескольких минут, как охранники отправились на розыски мисс Коленсо.

— Но не нашли ее.

— Не нашли, к сожалению. — У нее на лице появилось озадаченное выражение. — Я не могу понять, как это собаки не унюхали ее? Раньше такого никогда не случалось!

— В котором часу доктор Дедини отдал свое распоряжение?

— Было около четырех утра. Я чувствовала себя просто ужасно оттого, что ее не нашли. В конце концов, это в первую очередь моя вина. Только из-за меня ей вообще удалось выйти из здания. Но доктор Дедини был ко мне очень добр, он сказал, чтобы я не беспокоилась, велел мне принять успокоительное и лечь в постель.

— А утром доктор возобновил поиски? — Это уже было бы бесполезно, — осторожно ответила сестра. — К тому времени мисс Коленсо, видимо, находилась за много миль отсюда.

Выражение лица у нее стало вполне подобающим случаю: внимательное, выражающее полную готовность помочь всем, чем можно, и в то же время покаянное: она чувствовала себя виноватой в побеге пациентки. Почему же тогда в глубине души меня точил червячок сомнения в ее искренности? Ведь ответы она давала правильные и точные. Разве что в подобной ситуации медсестра даже с такой сексуальной наружностью могла бы разговаривать менее фривольно? Или же она это делает намеренно, чтобы отвлечь меня от чего-то более важного?

— Если бы она спустилась в каньон или притаилась в кустарнике около дороги, то собаки непременно почуяли бы ее, — сказал я. — Выходит, она отправилась прямиком по немощеной дороге.

— Но ведь шоссе отсюда не менее чем в трех милях, — возразила сестра Демнон. — А доктор Дедини тут же послал к шоссе охранника на машине. Машина должна была настигнуть мисс Коленсо задолго до того, как она добралась до развилки, верно?

— Если, конечно, кто-то не оставил специально для нее машину в нескольких ярдах от ворот санатория, укрыв ее в кустарнике и развернув таким образом, чтобы бампер указывал нужное направление, — небрежным тоном предположил я.

Глаза ее раскрылись чуть шире.

— Боже мой! Как же никто из нас не догадался об этом?

— К мисс Коленсо допускались посетители?

— Только доктор Шумейкер, ее психолог.

— Если какой-то автомобиль ждал ее здесь, значит, у нее имелся сообщник, — заявил я без обиняков. — Было бы слишком опасно оставлять тут машину на неопределенное время — значит, побег был заранее назначен на прошлую ночь. К ней не допускали посетителей, кроме психолога, — следовательно, если бы он сам решил забрать ее отсюда, то мог бы сделать это в любой момент.

Итак, должно быть какое-то связующее звено между сообщником за стенами санатория и мисс Коленсо, запертой внутри. И это наверняка кто-то из работающих здесь и имеющих возможность постоянно общаться с мисс Коленсо. Ну вы вот, например!

— Вы в своем уме, мистер Холман? — ледяным тоном спросила она. — Вы что же, считаете, будто это я сама вчера вечером вошла в ее комнату, сняла с себя форму, отдала ей и стала дожидаться, пока она хватит меня по голове вазой?

— Достаточно лишь слегка стукнуть вас, чтобы вскочила шишка, — продолжал я. — А потом она могла разбить вазу, бросив ее в секретер. Вчера вечером несколько часов шел дождь. Если у дороги стоял автомобиль, то там непременно остались следы шин, и я без труда обнаружу их. Но когда и доктор Дедини увидит их, он, естественно, сообразит, что к чему, поймет, что здесь замешан кто-то из его служащих, и, можете не сомневаться, сразу оценит вашу роль. Если, конечно, вы предпочитаете, чтобы все обернулось не против вас.

Она сунула кулачки в карманы своего халата и молча уставилась на меня. Глядя в ее синие глаза, я хорошо видел, как она внимательно взвешивает свои шансы и наконец приходит к выводу, что они невелики.

— Мне нравится работать здесь, мистер Холман, — сказала она ровным голосом. — Я бы хотела остаться на работе, мистер Холман...

— Не вижу, что вам может помешать, — усмехнулся я. — Мне нужно одно — отыскать мисс Коленсо, а вы, я полагаю, не станете дважды повторять одну и ту же ошибку?

— Конечно нет, раз уж я сразу попалась. — Она надула губы. — Но все-таки эти прозрачные нейлоновые трусики были просто гениальным ходом с моей стороны! Прошло по крайней мере несколько минут, прежде чем охранник пришел в себя и поднял тревогу!

— Мне бы тоже хотелось хорошенько вникнуть в этот вопрос, — вздохнул я, — но как раз сейчас у меня на это нет времени. Ответьте-ка лучше, кто организовал побег?

— Женщина... Но я не знаю ее имени.

— И как она выглядит, вы тоже не знаете, потому что при каждой вашей встрече она была в наряде Санта-Клауса?

— Эта женщина — брюнетка. — В голосе рыжекудрой послышались злые нотки. — Но это вполне мог быть и парик, откуда мне знать?.. Примерно моих лет, не особенно хорошенькая, косметикой не пользуется, а одета так, словно, встав утром, напяливает первое, что подвернется под руку. Но может, все это было для отвода глаз?

Если бы я удушил рыжеволосую сестру прямо вот тут, то присяжные наверняка оправдали бы меня. Вероятно, эта мысль отразилась на моем лице, потому что глаза ее стали еще круглее и она заговорила с еще большей поспешностью:

— Первый раз это было недели две назад. Я пила кофе в какой-то аптеке в центре города. Она подсела ко мне, зная, кто я такая, где работаю, и даже то, что нахожусь в постоянном контакте с Кармен Коленсо. Потом спросила, не хочу ли я шутя заработать тысячу долларов? Я приняла ее за ненормальную, и это, наверное, отразилось у меня на лице, потому что она вынула из сумочки несколько сотен. Я убедилась, что она не шутит. И всего-то мне надо было сделать за двести долларов — передать Кармен Коленсо буквально одну фразу, а потом снова встретиться с той женщиной в аптеке и рассказать, как мисс Коленсо отреагировала на ее слова.

— И что же это за слова?

Она на секунду наморщила лоб:

— Я должна была передать Кармен, что Росс охотится за Рэем, но Рэй об этом ничего не знает, а она — единственный человек, кто может его спасти.

— И как отреагировала Кармен?

— Она просила передать своей подруге, чтобы та вызволила ее из санатория, — ответила Айрис Демнон. — Об остальном вы, вероятно, и сами догадываетесь? Вы ведь все поняли насчет машины. Так вот, в машине сидела та самая брюнетка, с одеждой для мисс Коленсо.

— А это была ваша идея — отдать Кармен свою одежду, чтобы та смогла обмануть охранника у ворот? Она кивнула:

— Эти восемь сотен оказалось заработать намного труднее, чем первые две! Брюнетка заявила, что вывести Кармен за ворота санатория — моя забота, и мне пришлось-таки пошевелить мозгами! А потом неожиданно осенило! Отличный планчик, который оставлял меня в стороне от всего. И он бы отлично сработал, не подвернись вы!

— Кармен что-нибудь рассказывала вам о брюнетке? Нечто такое, что помогло бы нам разыскать ее?

— Нет, насколько я помню. — Она покачала головой. — Кармен-то прекрасно знала, кто такая эта брюнетка, но никогда не называла ее иначе как “моя подруга”.

— О'кей, — подвел я итог без всякого энтузиазма. — Это все, что вы можете сообщить?

— Все, — подтвердила она. — Могу я теперь вернуться к своим обязанностям?

— Почему бы и нет? — проворчал я. — Кто-то ведь должен в этом заведении подсыпать в кофе яд.

Подойдя к двери, она остановилась, обернулась и бросила на меня задумчивый взгляд.

— Знаете, о чем я думаю, мистер Холман? — спросила она, и голос ее охрип. — Я свободна весь уик-энд начиная с пятницы. — Она медленно провела кончиком языка по нижней губе. — Если бы вы захотели.., ну, закрепить нашу сделку, что ли.., я с удовольствием собрала бы свой саквояж и встретилась с вами, где вы назначите. И не забыла бы захватить свои прозрачные нейлоновые трусики!

— Знаете что? — взорвался я. — Я и так ослеп от сияния романтических звезд в ваших глазах!

— Я только размышляла вслух, — холодно возразила она.

Доктор вернулся в кабинет через секунду после ее ухода и снова уселся на стуле за большим столом, обтянутым кожей. Я никогда не думал, что бывают спаниели в серых дорогих костюмах, но, глядя в его печальные карие глаза, начинал потихоньку сомневаться в этом.

— Надеюсь, сестра Демнон оказалась вам полезной, мистер Холман? — спросил он вежливо.

— Даже очень, благодарю вас. Он несколько раз передвинул пресс-папье по столу, потом осторожно прокашлялся.

— С профессиональной точки зрения трудно пожелать более опытную сестру в таком заведении, как наше, но у нее есть некоторые сложные личные проблемы. Она.., она очень сексуальна... — Он качнул пресс-папье указательным пальцем. — Вы, наверное, тоже это заметили?

— Нет, — ответил я угрюмо. — Я вовсе не считаю, что если девушка носит прозрачное нейлоновое белье, то она весьма сексуальна. Быть может, она просто не желает страдать от жары в знойные летние дни?

— Она сказала вам, какое у нее белье? — Длинные загнутые ресницы опустились, но недостаточно быстро, чтобы скрыть голодный блеск глаз.

— Не совсем так, — неохотно признался я. — Просто нельзя было не заметить этого, когда она сняла свое форменное платье.

— Она — что?.. — Челюсть у доктора отвисла, и он молча уставился на меня.

— Разумеется, только для того, чтобы показать, что именно произошло с Кармен Коленсо прошлой ночью. Но какое тело! Что за фигура! Просто фантастика! Впрочем, вы, конечно, и сами это заметили?

Его кулак вдруг обрушился на пресс-папье, и оно отлетело на другой конец комнаты.

— О нет, — прошипел он, — этого я как раз не заметил, мистер Холман!

— Но если она с такой охотой продемонстрировала все это мне, — с наигранным смущением произнес я, — то, без сомнения, будет просто счастлива показать и вам, своему боссу. А почему бы, действительно, вам не попросить ее об этом?

Я представил себе ужас, который охватит Айрис Демнон, когда доктор Дедини попросит ее в точности продемонстрировать ему, что именно произошло в комнате у мисс Коленсо прошлой ночью.

Впрочем, так ей и надо, мстительно подумал я. По крайней мере, она немного успокоится, укротит свой темперамент. А час спустя я решил, что в данной ситуации темперамент доктора Дедини тоже, возможно, обретет некоторое успокоение.

Я бросил на нее короткий взгляд, когда она открыла мне дверь, и буквально остолбенел от изумления. Впрочем, лихорадочно заработал мой мозг, где же еще может обитать в Лос-Анджелесе ковбой женского пола, если не здесь, на десятом этаже небоскреба, сразу же за Стриком?

— Что вы продаете? — нетерпеливо зазвенел ее голос. — Мгновенный паралич?

Глаза мои раскрылись еще шире, и я понял, что мне это все-таки не мерещится: широкополая стетсоновская шляпа на голове, белые сапожки из телячьей кожи и все остальное в том же роде. Лимонного цвета рубашка туго натянута на невероятно пышном бюсте, а пуговки, застегнутые отнюдь не до горла, позволяют вдоволь налюбоваться тем, что скорее следовало бы назвать кратером, а не ложбинкой между грудями. Широченный сыромятный ремень перетягивал необыкновенно тонкую талию, а синие джинсы так плотно обтягивали округлые бедра и ягодицы, что казалось, они навеки прикипели к коже.

— Это просто смешно! — взорвалась она. — С каких это пор немые кретины продают по домам всякую дрянь?

— Скажите, пожалуйста, нельзя ли вывести вашу лошадь из лифта? — спросил я почтительно. — Я очень устал оттого, что пришлось в седле подняться к вам на десятый этаж, а свободного места в лифте не было!

Губы ее дрогнули в улыбке.

— Чего же вы хотите? — сказала она этаким утомленным голосом. — Сами ведь настаиваете, чтобы мы носили эти дурацкие макси-юбки!

— Рик Холман, — с улыбкой представился я. — А вы наверняка попрыгунья Джеки Эриксон, краса и гордость “Сансет-Стрип-родео”?

— Во всяком случае, сейчас я занята, — отмахнулась она решительно. — Не сомневаюсь, что ваше дело вполне потерпит до другого раза!

— Оно касается Кармен Коленсо, — сказал я, — которая вчера ночью сбежала из санатория “Вид на холмы”. Мне очень хотелось бы узнать, зачем вам понадобилось тратить столько усилий на организацию ее побега?

— Она сбежала? А откуда вы знаете?.. — Она захлопала длинными ресницами. — Может, вы соизволите войти, а потом уж будете ошарашивать меня дальше? А я пока подкреплюсь чем-нибудь спиртным.

Всю гостиную занимал огромный стол, стоявший посредине; на нем было навалено столько всякого барахла, словно здесь обитало по крайней мере штук двадцать преуспевающих художниц. Джеки Эриксон осторожно обогнула стол и продефилировала к бару в дальнем углу комнаты.

— Какой вам подать отравы, приятель? — крикнула она оттуда дурашливым фальцетом.

— Бурбон на два пальца, и покрепче, — сказал я. Она приготовила напитки, потом совершила повторный осторожный рейс вокруг огромного стола и, протягивая мне стакан, испустила вздох облегчения.

— А ведь во всем виноват этот проклятый редактор этого проклятого рекламного агентства, — пожаловалась она. — Ему вдруг пришла в голову великая идея, что новый сорт консервированных цыплят по-китайски лучше всего рекламировать с помощью мультипликационного ковбоя, — это, мол, поможет сбыть десяток миллионов коробок. “Набросай-ка мне несколько эскизов, — сказал он. — Не важно, сколько это будет стоить, детка, ты только хорошенько поработай головой! Все, что требуется, — это броский и острый рисунок и забавный персонаж! Но только не такой, чтобы лопаться от смеха, понимаешь, куколка, а такой, чтобы увидевший его не удержался от ухмылки, улавливаешь? Мы не должны бить покупателя локтем под дых, нет, мы должны этак легонько пощекотать его гусиным перышком. Понимаешь?” — Она сделала сердитый выпад рукой в сторону стола. — И вот, пожалуйста. Последние три дня я только этим и занимаюсь! Я даже влезла в это дурацкое одеяние, надеясь, что меня посетит соответствующее вдохновение. Но пока что единственный персонаж, который получается, — это какой-то идиотский ублюдок, помесь кретина с психом.

— Вообще-то вид у вас ничего себе, — с полной серьезностью признал я. — А насколько он вам помог?

— Если бы у наших пионеров хватило в свое время ума прибегнуть к услугам “пастушек” с моим телосложением, — протянула она задумчиво, — они наверняка покорили бы Дикий Запад без единого выстрела!

— Но какого черта вы ввязались в это дело? — перебил я ее.

Она сорвала с головы стетсоновскую шляпу и швырнула ее в угол, по плечам рассыпались блестящие черные волосы.

— Ты сам появился на тропе войны перед моим вигвамом, не забудь этого! — воскликнула она, но тут же лицо ее стало серьезным. — Ну-ка, повторите еще раз историю о том, как я организовала для Кармен побег из санатория. Только на этот раз чуточку помедленнее.

В конце концов, кроме собственного голоса, терять мне было нечего. В сжатом виде я изложил версию о том, как Кармен Коленсо удрала из санатория с помощью сестры Демнон, описал портрет той женщины, которая заплатила рыжеволосой красотке тысячу долларов за содействие. Джеки Эриксон внимательно слушала, полузакрыв глаза. Ее круглое личико с молочно-белой, без единой веснушки кожей было поразительно красивым.

— Вы ведь не уверены, что это была я? — сказала она, когда я закончил. — Вы всего лишь считаете, что это могла быть я. Потому и обрушили на меня свой удар прямо там, у двери, в надежде, что застигнете меня врасплох и я невольно выдам себя какой-нибудь мелочью?

— Но вы оказались слишком умной для меня, — покорно согласился я. — Пригласили войти, а затем сами обрушили на меня целый поток слов по поводу этих рисунков, пока не обрели достаточную уверенность в себе.

Она рассмеялась, отчего ее короткая верхняя губа восхитительно вздернулась, обнажив крепкие белые зубы.

— Вы из тех, кого идиот редактор моего агентства называет подонками с воображением. Спорим, знай вы заранее, что на мне это одеяние, вы непременно бы втащили в лифт настоящую лошадь! И тогда уж точно ошарашили бы меня до потери пульса! — Она неторопливо отпила из своего бокала. — Это Рэй нанял вас, чтобы вы отыскали Кармен? — Углы ее рта презрительно опустились. — Он же не может обращаться в полицию, а вдруг, не дай-то Бог, кто-то где-то что-то кому-то ляпнет! Ведь кинозвезда такого крупного размера, как он, должна остерегаться всякой огласки, тем более подобного рода.

— Примерно так оно и есть, — кивнул я.

— Если хотите убедиться, что Кармен не прячется здесь, пожалуйста, можете осмотреть квартиру. Все мои , тайны упрятаны под ковром в спальне.

— Вы ведь ее подруга, — сказал я. — И, судя по тому, что мне известно, — единственная подруга. Быть может, главная причина, по которой вы решили помочь ей бежать из санатория, — сведения о том, что там с ней плохо обращались?

— Каждые две недели я справлялась о ней у Дерри Шумейкера, — сказала она. — Он хоть и копается в мозгах, но парень в общем неплохой. В последний раз, когда мы с ним общались, он говорил, что санаторий очень приличный, ей там хорошо и она быстро идет на поправку.

— Ну конечно, — согласился я. — Это вполне разумно, раз вы ее закадычная подруга. Вам ведь решительно наплевать, что, скажем, Росс охотится за Рэем, а Рэй об этом ничего не знает. И разумеется, вы не стали бы передавать Кармен ничего подобного, как не сообщили бы и о том, что она — единственная, кто может спасти брата!

Джеки на секунду напряглась, затуманенные синие глаза внезапно вспыхнули таким огнем, что я испугался, как бы их лучи не прожгли в моем мозгу изрядные дыры.

— Даже такой подонок с воображением, как вы, не мог бы придумать подобное! Откуда у вас эти сведения? Так говорила анонимная черная сука из аптеки?

— Вот именно, — кивнул я. — А передала это Кармен милая продажная сестричка. Едва Кармен услыхала, как тут же решила убежать из санатория.

— О Боже! — воскликнула Джеки. — Это весьма дурно пахнет!

— Может быть, вы догадываетесь, куда могла отправиться Кармен? — спросил я с надеждой.

— К сожалению, нет. — Она кивнула на заваленную подушками тахту в дальнем углу комнаты. — С тем же успехом мы могли бы присесть. Кажется, разговор будет долгим.

Мы подошли к тахте и стали усаживаться, но опустился на нее только я. Джеки Эриксон застыла в полусогнутом положении, а ее небольшой, но пышный зад замер примерно в футе над кушеткой.

— Я что-то не заметил, когда сверкнула молния, — небрежно бросил я. — Видно, мне здорово повезло, что меня не задело!

Она наконец испустила болезненный стон и выпрямилась. Отстегнув широкий сыромятный ремень, бросила его на пол.

— Ox! — Это был вздох облегчения, шедший из самой глубины сердца. Она плюхнулась на тахту рядом со мной.

— Прострел? — высказал я предположение.

— Все дело в моем телосложении. Я переоснащена в верхней половине. Когда стоишь, это нисколько не мешает, зато, когда начинаешь усаживаться, что-нибудь непременно нарушает равновесие. Обе мои прелестные полные груди, к примеру, начинают искать, на что им улечься, тогда как бедра впадают в панику и подталкивают талию кверху в целях самозащиты. — Она вытащила лимонного цвета рубашку из джинсов и принялась осторожно поглаживать свой живот. — Я часто подумываю о том, чтобы сесть на суровую диету, но от окончательного шага меня неизменно удерживает мысль о конечном результате. Вы можете себе представить ходячий скелет с тридцатисемидюймовым бюстом?

— Когда дело касается чистого секса, я могу представить себе все что угодно, — искренне ответил я. — Но ведь вы как раз в эту минуту собирались объяснить мне, что кроется за фразой “Росс охотится за Рэем”, не так ли?

— У меня, знаете ли, новомодный невроз: поток сознания, свободное выражение мысли, — сказала она извиняющимся тоном.

— Да, словоизвержение такое, словно вы — прохудившийся унитаз! — разозлился я. — В следующий раз, когда вы снова ударитесь в словоблудие, я уж постараюсь его прервать.

— Вы, кажется, нервничаете? — удивилась она. — Похоже, вы сегодня не посещали своего психолога. — Она нервно подпрыгнула, когда я положил ей руки на плечи. — Ладно, ладно, сейчас я все объясню!

— Немедленно выкладывайте, что вам известно, — прорычал я.

— Но учтите, если это будет смахивать на лекцию, я не виновата, — предупредила она. — Только без этого вы не поймете причину бегства Кармен Коленсо. Вам необходимо знать, какую роль играл Рэй в ее жизни. Их родители погибли в автомобильной катастрофе, когда Кармен было пятнадцать лет, а Рэю — на десять лет больше. И тогда он принял на себя обязанности отца и играл эту роль с таким же рвением, с каким капитан Блэй играет морского капитана! Он, ее законный опекун, давал деньги, чтобы она могла достойно питаться, иметь крышу над головой и все такое. Взамен, правда, он требовал беспрекословного послушания и полного подчинения. Он решал за нее даже такие вещи, как прическа, одежда, школьные товарищи, поклонники... Контролировал даже ее тайные мысли!

— До тех пор, — вмешался я, — пока она не бросила колледж и — цитируя Пакстона — не изложила ему свою декларацию независимости. А после переехала жить с вами в одну квартиру.

— Что было не так-то просто. Сперва пришлось пережить две адские недели, пока Рэй наконец перестал вопить. Но он тут же утер нос ее независимости тем, что назначил содержание в сто долларов в неделю. Она поняла, что все равно зависит от него, и, мне кажется, именно тогда стала подумывать о единственной возможности избавиться от его опеки, то есть о замужестве. Задача — найти мужа, который смог бы противостоять могучему братцу, выйти за богатого человека, способного плюнуть в глаза кинозвезде!

— И тут появился Тайлер Уоррен?

— В какой-то мере я и себя виню... — задумчиво сказала она. — Я имела обширные знакомства в рекламных агентствах города, и мне не составляло труда время от времени добывать для Кармен работу манекенщицы. Однажды она попала таким образом в большой магазин, принадлежавший папаше Тайлера. Сынок как раз помогал своему старику. Между Тайлером и Кармен завязался роман, знаете, этакая великая любовь, подобной которой не случается во все времена. К сожалению, папаша Уоррен не одобрил их отношений. И тогда сыночек совершил отчаянно смелый поступок — сбежал с Кармен и женился на ней. Но когда они вернулись после медового месяца, папашка так топал на сыночка ногами, что тот за две следующие недели полностью впал в свое прежнее ничтожество. И естественно, начал винить Кармен в папочкиной суровости. А в конце концов превратил супружескую жизнь в сущий ад для Кармен.

Кармен была уничтожена вдвойне. Она-то ведь считала, что выходит замуж за супермена, который вмиг разделается с Рэем, а оказалось, что супруг ее — пресмыкающееся ничтожество, чья отвратительная трусость могла сравниться только с его жестокостью в обращении с ней. И тогда ей стало все безразлично.

— А в результате Тайлер застукал ее в постели со своим лучшим другом, — заметил я. — Пакстон рассказал мне и об этом. И о разводе, оформленном на основании грубого обращения мужа, потому что старый Уоррен не желал, чтобы его имя было замешано в скандальном процессе.

— А он ничего не говорил вам о том, что проделывал с ней Тайлер после того, как застал ее на месте преступления? — холодно спросила она. — О том, как страшно он бил ее всю неделю, каким подвергал физическим издевательствам? Или о том, как нарочно уничтожил все до единой ее личные вещи?

— Может быть, она не рассказывала брату об этом?

— Пакстон все знал! Но он и папаша Уоррен — члены одного клуба, а это значит, что никакая грязь не должна коснуться их имен и все прочие обязаны лишь угодливо улыбаться и терпеть все, что они творят.

— После развода она снова вернулась к вам?

— Да. Но вернулась совсем иная Кармен. Она была рада, что Рэй снова стал выплачивать ей содержание, хотя и разбил ей жизнь, а деньгами такого не поправишь. Я попыталась было опять заинтересовать ее профессией манекенщицы, но она к этому совершенно охладела. Стала болтаться в компании каких-то совершеннейших кретинов, которых даже и хиппи-то нельзя назвать, настолько они ленивы и ничтожны. Это уже само по себе достаточно мерзко, а тут вдруг, словно чертик из табакерки, возник Росс Митфорд.

— Если он был настолько плох, зачем же она стала жить с ним? — спросил я.

Джеки Эриксон выразительно фыркнула, приподняв верхнюю губу:

— Да ведь вы сами и ответили на свой вопрос! У нее была навязчивая идея: мол, чем ниже она падет, тем больше накажет Рэя. Вам, вероятно, известно, как перестала виться эта веревочка?

— Они оба очутились в санатории, — сказал я. — Только Митфорд вышел оттуда спустя две недели на двадцать тысяч долларов богаче.

— По-моему, Рэй заплатил, чтобы тот держал язык за зубами, — мрачно сказала она. — Могу сообщить еще кое-что, о чем вы, скорее всего, не подозреваете! Джерри Шумейкер знает, что, если бы я видела, как Пакстона пожирает крокодил, и тогда не дала бы ему ружья, чтоб он застрелился, — пусть подыхает в страшных мучениях!.. А Шумейкер все бормочет, мямлит, несет свою психологическую ахинею, в которой, я уверена, и сам не разбирается. Но одно мне совершенно ясно: причина и следствие. Причина всему — ЛСД. Джерри говорит, что некоторые люди могут накачаться этим наркотиком до одурения, а потом полностью прийти в себя, зато для других это не проходит бесследно. Они уже никогда не станут такими, какими были раньше.

— Вы имеете в виду, что они слегка повреждаются в уме?

— Вот именно. А с Кармен дело усугубилось тем, что она чуть не убила Митфорда, и спасло его только чудо. По словам Джерри, когда она услышала, что Митфорд согласен принять деньги и оставить ее, она восприняла это как очередное предательство. Великий братец опять победил, и она возненавидела Митфорда за то, что тот допустил подобное. Первые дни в санатории ее вообще держали на транквилизаторах, а потом она несколько недель ни с кем не желала разговаривать. В дальнейшем она стала быстро поправляться и примерно с месяц назад сообщила Джерри свою великую тайну: она счастлива, что не убила Митфорда. И не потому, что ей его жаль, — на него-то ей наплевать! — а потому, что этой историей она могла бы навеки загубить карьеру Рэя.

— О-о-о! — Я озадаченно воззрился на нее.

— Ягодки впереди! С тех пор при каждой встрече она не переставала твердить, что осознает, насколько несправедлива была к старшему брату. Судя по ее теперешним высказываниям, Рэй просто рыцарь в сверкающих доспехах, который неустанно сражается за правду, справедливость и лучшую жизнь для своей маленькой сестрички. И вся беда лишь в том, что раньше она была слишком глупа, чтобы осознать это. Джерри говорит, что она теперь, вспоминая всю свою жизнь со дня гибели родителей, утверждает, будто Рэй всегда был прав, а она — не права. С начала и до конца, решительно во всем, без исключения.

— И это приключилось с ней из-за ЛСД? — удивился я.

— Тут Джерри не совсем уверен. Поэтому и держит ее под наблюдением врачей. Он говорит: если изменения, происшедшие в Кармен, сводятся к улучшению отношений с братом, то это не страшно. Если, конечно, обо всем остальном Кармен будет судить достаточно здраво. Впрочем, дело может быть и в ином — что-то вроде искупления вины, как вы думаете?

— Примерно так я себе и представляю, — пробормотал я.

— Ну, если так, то Джерри считает, что это нехорошо, — сказала она устало. — Он говорит, что получается нечто вроде маятника, который, начав движение в одну сторону, потом неминуемо полетит в другую, а затем и вовсе может утратить состояние равновесия. Понимаете?

— Любопытный взгляд на вещи у этого Шумейкера, — пробормотал я.

— Неужели вам до сих пор не ясно, какое впечатление должно было произвести на Кармен в ее теперешнем состоянии сообщение, будто Росс охотится за Рэем, а Рэй и не подозревает об этом! И она единственная, кто может спасти брата! Вот она и убегает из санатория, одержимая идеей спасти своего прекрасного братца от ужасной мести, которая следует за ним по пятам. Ей же ровным счетом ничего не стоит отыскать еще одни ножницы, добраться до Митфорда — и тогда все, конец!

— Давайте повторим все еще раз, с самого начала! — взмолился я. — По-вашему, кто-то хочет избавиться либо от Митфорда, либо от Кармен, — а то и от обоих сразу. Я вас правильно понял?

— Вот именно! — фыркнула она.

— И этому человеку первым делом нужно было заставить Кармен покинуть санаторий. С помощью кого-то, пребывающего в стенах самого санатория. Скажем, сестры Демнон. Но даже и в этом случае план не удался бы, если бы сама Кармен не захотела покинуть санаторий.

— Потому-то и сообщение, которое они передали через медсестру, было так хитро составлено, — сказала Джеки нетерпеливо. — Это же психологическая мина, которая изнутри взорвала сознание Кармен!

— Значит, некий человек отлично осведомлен о той перемене, что произошла в сознании Кармен по отношению к брату, — сказал я. — И следовательно, число подозреваемых практически сводится к двум персонам — к Шумейкеру и вам.

— О Господи! Вот уж идиотство! — взорвалась Джеки.

— Если вы собираетесь и дальше оскорблять меня, то, может быть, нам лучше без церемоний называть друг друга по имени? — предложил я.

— Идет, Рик! — обозлилась девушка. — Но если вам требуются еще подозреваемые, то почему бы не учесть всех тех, с кем Кармен общалась в санатории? Для начала могу назвать еще двоих: доктора Дедини и ту медсестру, о которой вы упомянули раньше!

— Единственный посетитель, которого к ней допускали, это Шумейкер — психолог. И пока Кармен оставалась его пациенткой, со стороны доктора Дедини было бы просто неэтично подвергать Кармен какому-то иному психологическому воздействию.

— И кто же вам сообщил это? Правдивая сестричка Демнон, я полагаю?

От ее нахального смешка у меня кровь закипела в жилах.

— Вы, наверное, самый наивный человек на свете, Рик! Интересно, что же такое есть в этой сестричке, от чего вы сразу развесили уши и поверили всем ее бредням? Небось в ответ на каждый ваш вопрос она немедленно начинала раздеваться, а?

— Зря теряете время, пытаясь меня уколоть, — оказал я спокойно. — И если немедленно не прекратите, я могу и шлепнуть вас по губам.

— А вы на секунду поставьте себя на место сестры Демнон, — предложила она, поддразнивая меня. — Допустим, сидите за стойкой в аптеке, пьете кофе. Вдруг невесть откуда, появляется таинственная дама и ни за что ни про что предлагает вам тысячу долларов, вернее, за маленькую услугу: вы поможете сбежать одной пациентке санатория, в котором вы работаете!

— О'кей, — проворчал я, — предположим, представил.

— Когда мужчина смотрит на женщину, сексуальные флюиды обычно туманят его взор, — продолжила Джеки рассудительно. — Ему может понравиться в ней какая-нибудь одна черта, и он целиком сосредотачивается именно на ней. Но когда на женщину смотрит другая женщина, она оглядывает ее с ног до головы и замечает все — до мельчайших деталей. А как вам описала “похитительницу” эта сука сестричка? Да в наши дни любой сопливой девчонке достаточно единственного взгляда, чтобы сказать с абсолютной точностью — парик на женщине или нет и крашеные или естественного цвета у нее волосы.

Лишь через пять секунд я попросил:

— Может быть, объявим перемирие? Вы меня только что торпедировали, но я предпочел бы погибнуть, сражаясь!

Джеки залилась смехом:

— Ну, не думаю, чтобы вы получили такую уж здоровенную пробоину! Верно, Рик? — Она быстро схватила меня за руку. — Только не вздумайте осматривать свой корпус прямо сейчас, особенно ниже ватерлинии!

— Вы правы, — согласился я. — Некто получает информацию из источника, находящегося в стенах санатория. Кто этот источник? Да кто угодно! И мы снова пришли к тому, с чего начали: как вы сказали, Кармен, возможно, отправилась на поиски ножниц, а потом — прямо к Россу Митфорду.

— И что же нам делать? — спросила она.

— Найти Митфорда прежде, чем до него доберется Кармен. Возникает лишь крохотная проблема — откуда начать поиски?

— Он не вернулся на прежнюю квартиру. — решительно заявила Джеки. — Их квартирная хозяйка звонила мне через месяц после разыгравшейся драмы и спросила, не хочу ли я забрать кое-какую одежду Кармен. Дело в том, что хозяйка получила от Митфорда письмо с чеком на оплату квартиры и с уведомлением об отказе от нее. Туда почти сразу должны были въехать новые жильцы.

— Что ж, — пробормотал я, — по крайней мере, нам точно известно одно место, где Митфорда наверняка нет.

— Вообще-то я знаю кое-кого из тех, у кого он ошивался раньше... И те места, где они обычно встречались.

— Послушайте, назовите мне их имена, — взмолился я.

Джеки посмотрела на меня с жалостью:

— Да вы ж и пяти минут не продержитесь в этих закоулках на Венеция-Бич. Стоит им только взглянуть на ваш костюм, как они тут же решат, что вы самый подходящий объект для ощипывания.

— Мне случалось, — произнес я с достоинством, — одному вступать в стычку с тремя подобными субчиками и выходить победителем.

Она с облегчением вздохнула:

— Я так и думала: если вы рядом, можно ничего не бояться.

— Хотелось бы только знать, какого черта вам отправляться вместе со мной? — возмутился я.

— Готова назвать не меньше трех причин. — Она принялась загибать пальцы. — Первая: многие из знакомых Митфорда сразу же припомнят, что я была подружкой Кармен, причем, в отличие от нее, всегда славилась спокойным нравом и рассудительностью, а значит, со мной они будут говорить куда свободнее, чем с незнакомцем, который может оказаться шпиком, хотя и напялил на себя двухсотдолларовый костюм. Вторая: мне кажется, нам вполне может повезти, и мы сами наткнемся на Кармен. А без меня вы ее просто не узнаете.

— Ну а третья причина?

Джеки встала с тахты, заправила лимонную рубашку в джинсы, подобрала стетсоновскую шляпу и лихо нахлобучила ее на голову.

— А третья причина... — Она помолчала, расстегивая еще одну пуговицу на груди, отчего кратер в этом месте стал еще глубже. — Третья причина в том, что я одета как раз для такого случая!

— Я все время думаю, если вдруг я щелкну пальцами, вы не рассеетесь в воздухе, словно дым? — спросил я ее полным неподдельного ужаса голосом.

— Этого никогда не случается с девушками такой, как у меня, комплекции, — доверительно сообщила Джеки. — В лучшем случае мужчины в состоянии чуть-чуть оторвать нас от пола, но дальше этого дело не идет!

Воздух в этом заведении был густой и тяжелый от дикой смеси марихуаны, пота и одуряющей вони непонятного происхождения — весь этот букет запахов не мог развеять легкий ночной ветерок. Я понюхал содержимое своего стакана и понял, что сейчас мне предстоит впервые в жизни попробовать бурбон, приготовленный на керосине. Джеки сидела за столиком напротив меня, поля стетсоновской шляпы затеняли ее лицо.

— Который час? — спросила она. Я взглянул на часы:

— Половина одиннадцатого.

— Наверное, мы все-таки пришли слишком рано, тусовка пока еще не очень оживленная.

— Ну вот, — угрюмо отозвался я. — Выходит, я зря дергался из-за тех десяти минут, которые вы проторчали в туалете за заправочной станции.

— Я не виновата, — мило покаялась Джеки. — Что поделаешь, если “молнию” на джинсах опять заело? Интересно, как бы вы ходили, если бы пояс ваших брюк пришелся как раз на ягодицы?

— Мы заходим уже в шестой бар за последние два часа, — заметил я сердито, — но не встретили еще ни одного приятеля Митфорда!

— Я здесь давно не бывала, — призналась девушка. — Может быть, они облюбовали какие-то другие бары?

В этот момент я почувствовал, как железные тиски сжали бицепс моей левой руки. Я резко повернулся и встретился взглядом налитых кровью глаз странного типа с четырехдневной щетиной на физиономии.

— Эй! — Он двумя пальцами потянул рукав моего пиджака. — Шикарная тряпка! Где это ты ее укупил?!

Джеки беспомощно хихикнула, встретив мой испепеляющий взгляд.

— В универмаге “Кланси”, — ответил я типу. — В трех кварталах к югу отсюда. У них специальные костюмы экстра-класса. Пятнадцать баксов вместе с запасной парой брюк. Разрешают брать с недельным испытательным сроком. Если в конце недели оказывается, что костюм не устраивает, можно упаковать его и отправить обратно доплатной бандеролью.

Он тупо заморгал, тщетно пытаясь согнать слезу, затуманившую его кроличьи глаза, чтобы разглядеть мое лицо.

— Я живу в двух кварталах к югу отсюда, — прохрипел он. — Но никогда не слыхал об этом универмаге — “Кланси”.

— Новости доходят не сразу. — Я пожал плечами. — А они только вчера открылись. Построили универмаг за один день.

Булькающий звук донесся из-под полей стетсоновской шляпы, и пьяница подозрительно сощурился, вглядываясь в Джеки.

— Какого черта этот сосунок-ковбой околачивается на Венеция-Бич, а? — спросил он.

— Там, откуда он прибыл, все кони передохли, — сообщил я пьянице. — Так что юнец решил теперь скакать по волнам.

— Шутишь? — Глаза моего собеседника выкатились от яростного изумления. — Лошади передохли, надо же? Бедняге и впрямь не повезло. Знаешь что? Я сейчас отправлюсь в этот расчудесный универмаг и куплю ему коня! Один парень сказал мне, что там торгуют решительно всем и с недельным испытательным сроком. Ты не беспокойся, малыш! — Он внезапно осклабился, глядя в сторону Джеки. — Если в конце недели конь тебя не устроит, ты упакуешь его и отправишь обратно в универмаг!

Тип отпустил мою руку, медленно выпрямился и, потоптавшись на месте, чтобы утвердиться на ногах, повернулся к двери. Но вдруг быстро попятился, с размаху грохнулся об угол стойки бара и медленно сполз на пол, приняв сидячее положение. Бармен перевесился через стойку и с отвращением взглянул на него.

— Какого черта тебе здесь нужно? — прохрипел тип. Он поднял руку над головой и пару раз щелкнул пальцами в нескольких дюймах от носа бармена. — Подай сюда лошадь!

— Неужели никто не выкинет отсюда этого подонка? — взмолился бармен голосом, от которого зазвенели стекла в окнах.

— Мне кажется, — осторожно сказал я Джеки, — мы сделали все, что могли. Мы совершили просто героические усилия, а теперь самое время убраться отсюда. Поедем в какой-нибудь оазис с кондиционированным воздухом, где подают спиртное в тех самых бутылках, в которых оно получено...

— Еще один бар остался, ну пожалуйста! — Джеки подняла голову и одарила меня лучезарной улыбкой. — Он в трех кварталах к югу. Может быть, это несчастное совпадение?

— Хорошо, — неохотно согласился я. — Но если до него не более десяти минут.

Мы добрались туда через пять минут. Этот бар отличался от других тем, что находился в подвале, куда вели двенадцать ступенек. Вследствие этого воздух там был еще более спертый, хотя я полагал, что это уже невозможно, но напитки оказались того же сорта, что и в остальных заведениях. Владелец бара создал здесь нечто вроде интимной атмосферы, поскольку экономил на электрических лампочках, — комната была погружена в полумрак. Картина действительно поражала воображение: из полутемного зала медленно выползали за дверь клубы дыма, в резком свете кроваво-красной неоновой вывески они живо напоминали картину дантова ада.

Трое парней прошли мимо нашего столика к стойке бара, вдруг один из них остановился как вкопанный.

— Привет! — сказал он, подходя к Джеки. — Давно не виделись! Что ты поделывала все это время? Бросила валять дурака и купила яхту?

Джеки бросила на меня торжествующий взгляд и улыбнулась парню.

— Рада видеть тебя, Чарли Лошадь! — сказала она. — Почему бы тебе не выпить с нами?

— Мы с удовольствием. — Он вытянул шею и крикнул:

— Эй, ребята! Эта придурочная снова здесь, и ей, видать, не терпится угостить нас.

Впятером мы уселись за стол, и после того, как эти типы заказали себе выпивку, Джеки представила нас друг другу. Чарли Лошадь объяснил бармену:

— Платит вон тот шикарный тип. Словом, кто-то из них, либо она, либо ее приятель, мистер Рокфеллер. Это уж точно!

Чарли Лошадь был маленьким человечком лет тридцати, на носу его красовались очки в тяжелой оправе, а козлиная бородка топорщилась на подбородке, словно лишайник. Его приятелей звали Луи и Бурундук. Луи — высокий, мертвенно-бледный тип с наголо обритой головой и с таким выражением глаз, будто он ищет на, вашем теле место, куда удобнее всего всадить нож, едва вы отвернетесь. Бурундук был старшим из них, лет под пятьдесят, крупный и толстый, с копной густых каштановых волос, торчавших на голове во все стороны, и такими же дремучими усами и бородой. Голос его звучал удивительно высоко и пронзительно, говорил он со скоростью сто слов в минуту, так что совершенно непонятно, почему его прозвали Бурундуком.

Первые пять минут разговор шел преимущественно на тему “А помнишь?”. Потом Чарли Лошадь ткнул в меня указательным пальцем и посмотрел на Джеки.

— Только не говори, что ты забыла нас ради этого парня Холмана, — сказал он. — Чем это он лучше нас, если не считать, конечно, денег?

— Рик — один из старых приятелей Кармен, — сказала Джеки небрежно, — и она много рассказывала ему о том, как чудесно проводила время в Венеции, ну я и пообещала когда-нибудь привести его сюда. И вот мы здесь!

— Кармен, — прощебетал Бурундук, — что-то я совсем не вижу ее в последнее время.

— Она рассталась с Россом Митфордом, — вставил я. — А потом, сами знаете, как это бывает! Немного перехватила этого дела, и вот, пожалуйста, проходит курс лечения!

— Ох уж эти мне лайнеры, — сказал Луи низким гулким голосом. — Порой они черт знает что вытворяют с нами! Мне кажется, даже самое первое путешествие не обходится даром!

Я хохотал секунд пять, пока сообразил, что смеюсь в полном одиночестве, потому что вся троица сидела с постными лицами, не спуская с меня удивленных глаз.

— Странное у вас чувство юмора, мистер Холман, — сказал Чарли Лошадь. — Разве Луи сказал что-нибудь смешное?

— У Кармен, видно, была слабая голова, — сказал я ровным голосом. — Что касается ее, то, как Луи верно отметил насчет океанских лайнеров, первое же путешествие оказалось для Кармен роковым. У нее что-то в мозгу закоротило. — Я соединил руки лодочкой перед собой, потом резко сомкнул их. — Вот так!

— Ужасно, — печально произнес Бурундук. — Она в частной лечебнице?

— В самой лучшей, — сообщил я ему. — Но она хочет только одного: чтобы Митфорд навестил ее хотя бы разок. Доктор говорит, что это могло бы ей помочь. — Я пожал плечами. — Наверное, Росс даже не знает, что с ней стряслось.

— У тебя сногсшибательный костюмчик, куколка! — Чарли Лошадь погрузил пальцы в ямочку возле самой ключицы Джеки и медленно провел рукой вниз, пока она наполовину не исчезла в глубоком кратере между грудями. — Ты всегда была презабавной штучкой, просто шикарной бабой, и все у тебя как надо и где надо! Ты мне по-прежнему нравишься, детка. Только вот что я тебе хочу сказать. Мне не симпатичен твой приятель, мистер Рокфеллер. Может, он и не шпик, но уж стукач — наверняка! Ты, возможно, не знаешь этого, Джеки, деточка. Но нас-то с друзьями не проведешь! Мы таких нутром чуем!

— Чарли Лошадь! — укоризненно прощебетал Бурундук. — Ну почему ты так говоришь? Не вижу ничего плохого в том, что этот мистер Рокфеллер спрашивает, где найти Росса. Не забывай: Кармен и в самом деле была отличной девчонкой, и очень плохо, что с ней приключилась беда! Он всего лишь хочет, чтобы Росс ее навестил, раз доктор говорит, что ей это пойдет на пользу! И только поэтому ты считаешь его стукачом?

— Если бы Рик был стукачом, я бы никогда не привела его сюда, — сказала Джеки дрожащим от сдерживаемой ярости голосом. — И убери свои чертовы пальцы оттуда, куда ты их сунул, Чарли Лошадь, пока я не откусила их до самых костяшек!

Человечек отдернул руку, словно дотронулся до чего-то раскаленного, и сдержанно хмыкнул:

— Вот это больше похоже на прежнюю Джеки! Помните тот вечер, когда мы все собрались в баре у Ренцо, а Мооз-Вик стал к ней приставать? Она схватила первую подвернувшуюся под руку бутылку и шарахнула его по башке! — Он восторженно закудахтал. — Ему наложили шесть швов, и с тех пор, стоило кому-то поднять над столом бутылку хотя бы в десяти футах от него, у Вика тотчас начиналась жуткая головная боль. Он мне сам признался!

Бурундук издал низкий горловой жужжащий звук, и Чарли Лошадь протестующе поднял руку:

— О'кей! О'кей! Если эта цыпочка говорит, что мистер Рокфеллер — парень что надо, значит, так оно и есть.

— И значит, мы ему скажем, где искать Росса! — настаивал Бурундук.

Толстые стекла очков Чарли зловеще сверкнули, когда их обладатель резко повернулся. Несколько секунд он пристально разглядывал меня.

— За деньги, — сказал он наконец, вполне откровенно выразив свое условие — Мистер Рокфеллер, как видно, богат. За сотню баксов мы проводим его до самой двери Росса Митфорда. Идет, мистер Рокфеллер?

— Идет, — согласился я.

— Нет! — раздалось решительно и гулко, словно удар колокола.

— Что значит — нет? — Бурундук сердито уставился на безжизненную физиономию ходячего трупа, сидевшего рядом с ним.

— У меня такое чувство относительно этого человека, — сказал Луи, описав головой дугу не меньше десяти дюймов в моем направлении, — такое чувство, что с ним не все в порядке. Что-то здесь нечисто! Может, девушка и сама не знает?

— У тебя такое чувство! — Бурундук побелел от ярости. — И что теперь? Прикажешь бросить на ветер сотню долларов из-за твоих чертовых чувств?

— Ты ведь не знаешь, что сейчас с Россом, — сказал Луи. — Он не желает видеть посторонних. Он не хочет видеть даже старых друзей.

— Мы пойдем вместе с ним, — фыркнул Чарли Лошадь. — Давайте уговоримся с мистером Рокфеллером, что это будет только часть сделки. Он дает нам сейчас сотню долларов, и мы отводим его к Россу. А если Росс не захочет его видеть, тем хуже для мистера Рокфеллера!

— Вы мне очень напоминаете полоумных рыбаков, — сказал я. — Пока вы торгуетесь, как продать улов, рыба лежит на солнышке и вот-вот протухнет.

— Может, вы подскажете, как лучше договориться, прежде чем улов начнет вонять? — нежно прочирикал Бурундук.

— Видно, у вашего приятеля подозрительность в крови, — сказал я. — Что ж, пусть он сам сходит к Митфорду, а мы подождем его здесь. Он может передать Россу от меня сообщение. Если тот захочет поговорить со мной, они вместе вернутся сюда. Если же откажется, Луи вернется один. Таким образом, я не узнаю, где живет Росс, раз уж он желает хранить при себе эту великую тайну, а вы получите свою сотню баксов прежде, чем Луи отправится к Россу.

— Хорошо придумано! — радостно прочирикал Бурундук.

— Ну, что ты скажешь против этого? — ядовито поинтересовался Чарли Лошадь, покосившись на Луи.

— Договорились, — ответил Луи после минутного колебания.

Сотня долларов проделала отвратительную брешь в моем кармане после того, как я выложил ее на стол. Луи прикрыл деньги своей лапищей, на секунду опередив отчаянный рывок Чарли Лошади.

— Деньги полежат у меня. — Он не сводил с Чарли холодного взгляда. — Что я должен передать Россу, мистер Рокфеллер?

— Один тип по имени Луи, которого мне довелось встретить, — сказал я, — больше известен как Муха. Так что, может быть, мы покончим с этой болтовней насчет мистера Рокфеллера? Как вы считаете, мистер Муха?

— Возможно, вы правы, мистер Холман. — Он сидел неподвижно, словно чудовищное изваяние, словно идиотская пародия на подлинную жизнь; монолит, под каменной оболочкой которого текла живая кровь.

— Передайте то, что я вам уже сказал, — распорядился я. — Кармен находится в частном санатории после не слишком удачного путешествия с ЛСД. Она очень хочет, чтобы он навестил ее. Хотя бы один-единственный раз.

— Это все? — В гулком голосе прозвучало удивление.

— Рик! — настойчиво сказала Джеки. — Вы ведь не думаете...

— Не важно, — разозлился я. — Не важно, что я думаю. Митфорд либо придет, либо нет. И на его решение все равно не повлияет долгий рассказ о том, как мучается Кармен.

— Наверное, вы правы. — Затуманенные глаза Джеки наблюдали за мной со странным выражением. — Во всяком случае, я от всей души надеюсь, что вы правы, — мягко добавила она.

Луи оттолкнул свой стул, вставая из-за стола.

— Полчаса самое большее, — сказал он. — Я вернусь не позже чем через полчаса.

— Что нам необходимо, — заметил Чарли Лошадь, — так это еще одна хорошая доза.

— Я согласен с вами. По крайней мере, всем нам легче будет смириться с потерей сотни долларов, — сказал я через минуту после ухода Луи.

— Вы с ума сошли, Холман? Луи ни за что не продаст нас, мы самые лучшие его друзья на всем белом свете!

— Он ведь и не собирался идти на эту сделку, — сказал я. — У него очень сильное предубеждение против меня, и в этом отношении он прав. Но только речь вовсе не о его интуиции, просто он знает нечто такое, о чем вы, ребята, и не подозреваете!

— Он сильный, очень сильный! — Бурундук зачастил с такой скоростью, что я едва успевал разбирать слова. — Хорошо, если он рядом, когда нужны мускулы. Но в его теле нет ни сердца, ни чувств, ни тепла, ни сострадания — вообще ничего! — Он посмотрел на Чарли Лошадь, в уголках его глаз собрались готовые пролиться слезы. — И вот этого типа вы запросто отпустили, чтобы он исчез с нашей сотней долларов?

— Времени оплакивать эту сотню у вас уже нет, — сказал я ему. — Луи ушел с вашими денежками, и мы можем теперь сидеть тут до ночи в ожидании, но он сюда больше не придет.

— Как же это получилось? Почему вы, такой сообразительный, позволили ему исчезнуть с нашей сотней долларов? — взвизгнул Чарли Лошадь.

— Луи — это большие неприятности, а кому охота их иметь? — Я пожал плечами. — К тому же вас было трое, и пришлось бы, чего доброго, бросать монету, чтоб поделить сотню. А теперь вас двое, и вам удастся сделать это безо всякого труда, верно?

— Я что-то слышу! — с надрывом прощебетал Бурундук. — Но мои уши отказываются верить!

— Мы уходим отсюда вчетвером, — сказал я, — вы провожаете меня к Митфорду. Как только я увижу его лицо, вы получаете свою сотню долларов.

— Ну, знаешь! — Чарли Лошадь, посмотрев на Бурундука, истерически засмеялся:

— Может быть, его и в самом деле зовут Рокфеллером?

Я пропустил парочку вперед, так что, когда мы вышли из подвальчика, они прокладывали нам с Джеки дорогу среди мусорных ящиков и всякого хлама, загромождающего темный переулок.

Джеки взяла меня под руку и крепко прижала локоть к крутому выступу своей груди. Это был чисто импульсивный жест, который, насколько я понимаю, свойствен всем пышногрудым девушкам.

— Знаете, вы меня совсем было сбили с толку там, в кабачке, — сказала она тихо. — Вообще-то я и сейчас не все понимаю.

— Луи был агрессивно настроен по отношению ко мне.., к нам обоим, — пояснил я. — Я это сразу заметил. И он решил, что никто не сообщит нам, где найти Митфорда.

— Почему же? — спросила она.

— Хороший вопрос. Мне и самому хотелось бы найти хоть мало-мальски разумный ответ, — сказал я. — Во всяком случае, я пока понял одно: надо сделать так, чтобы он ушел из бара уверенным, что я буду сидеть и дожидаться его возвращения.

— Я, кажется, сообразила, — протянула она потрясенно, — когда мы доберемся до Митфорда, вам это будет стоить не одну, а две сотни долларов!

— Вряд ли разумно беспокоиться об этом, имея в качестве клиента обладателя “Оскара”, — сказал я небрежно. — Во всяком случае, у Пакстона будет возможность снова убедиться, что деньги для него ровным счетом ничего не значат, когда речь идет о благополучии его сестры.

Мы свернули за угол и очутились на узкой улочке, ярдов через пятьдесят оканчивающейся глухим тупиком. Оба приятеля стояли под уличным фонарем, поджидая нас, — щупленький Чарли Лошадь казался гномиком на фоне огромного, тучного Бурундука. Когда мы подошли, они стали нервно переминаться с ноги на ногу, потом Бурундук неопределенно махнул рукой в сторону дома через дорогу.

— Росс живет в том доме, на первом этаже, — сказал Чарли Лошадь. — Вам осталось только перейти через улицу и нажать на кнопку звонка, мистер Холман.

— Всего лишь нажать на кнопку звонка! — Бурундук так нервничал, что чириканье его прозвучало глухо и зловеще.

— Но мы ведь договорились, что вы получите деньги после того, как я увижу Митфорда, — парировал я. — Или вы считаете, что я должен уплатить вам сотню долларов только за удовольствие позвонить в дверной звонок?

— Вот об этом-то мы как раз сейчас и думаем, — отчаянно прочирикал Бурундук. — Луи — человек в общении малоприятный. С ним трудно поладить.

— Он нам вообще ничего не рассказывает, — свирепо добавил Чарли Лошадь. — Мы, его лучшие друзья, даже не знаем, с кем еще он проводит время!

— У него нет сердца! — Бурундук удрученно покачал головой. — Судя по тому, что нам о них известно, Луи и Росс Митфорд вполне могут быть близкими друзьями!

— Даже старыми приятелями, — кивнул Чарли Лошадь. — Так что вполне возможно, Луи, выйдя из бара с вашей сотней долларов, отправился прямо сюда, поглядеть, чем можно помочь старому другу. А заодно сообщить ему, какую оказал услугу, — помешал странному типу из Лос-Анджелеса обнаружить, где он, Митфорд, скрывается.

— Мы-то ведь сделаны не из камня, как Луи, — прочирикал Бурундук. — А Росс Митфорд уж конечно будет благодарен ему за услугу. И наверняка пригласит: зайдем-ка пропустить стаканчик-другой, а Луи за бесплатную выпивку готов на все, что угодно.

— Так что он вполне может сейчас оказаться там, — пробормотал Чарли Лошадь. — И что же он подумает, когда откроет дверь и увидит на пороге нас с вами, мистер Холман?

— Он подумает, что мы иуды, — подхватил Бурундук. — Луи, конечно, грязный подонок и двуличный мошенник, но все-таки я предпочел бы не иметь его в качестве врага!

— И я тоже. — Чарли Лошадь вздрогнул всем телом.

— Сотня достанется вам не раньше, чем я увижу Митфорда, — повторил я. — Если все заканчивается на этой стороне улицы, то я оплачиваю вам только расходы на такси.

— В каком размере? — прощебетал Бурундук.

— Десять долларов, — проворчал я.

— Идет! — воскликнули они в один голос. Бумажка исчезла почти в тот же миг, когда я извлек ее из бумажника, и оба бесстрашных приятеля испарились.

На середине улицы я оглянулся и заметил, что Джеки по-прежнему стоит на тротуаре.

— Глупо, правда? — с трудом выговорила она, лязгая зубами, когда я вернулся к ней. — Я хочу сказать, что понимаю, насколько это глупо. Но все равно, боюсь сейчас ничуть не меньше, чем те двое! Рик! — Ее пальцы больно впились в мою руку. — А вдруг они правы и Луи там, вместе с Россом Митфордом?

— Не знаю, — сказал я раздраженно. — В такой ситуации единственное, на что можно надеяться, — это на счастливый случай.

— Знаете что? — Голос ее прозвучал до отвращения хрипло. — А вы вовсе не храбрый! Вы просто чертовски глупый, вот и все!

— Почему бы вам не обождать меня здесь? — предложил я ей.

— А почему бы нам попросту не вернуться домой, позабыв об этой истории? — прошептала она.

— Самое худшее, что может произойти, — если дверь откроет сам Луи, — предположил я. — Я скажу, что хочу видеть Митфорда, а он ответит, чтобы я убирался к черту.

— И что дальше?

— Уберусь к черту. За кого, собственно, вы меня принимаете?

— Что ж, теперь я убедилась: вы самый обыкновенный трус, и мне сразу стало легче, — вздохнула она. — Обещайте мне: когда Луи велит нам убираться к черту, мы сразу же бросимся бежать!

— Я вот только думаю, — медленно произнес я, — может быть, нам следует броситься бежать в тот же миг, как мы убедимся, что он нам действительно открыл дверь?

Судя по внешнему виду дома, можно было предположить, что когда-то он видел лучшие времена. Но сейчас он выглядел весьма неопрятно, в вестибюле отсутствовало освещение, и я в душе возносил горячую молитву, чтобы шорох, который я сразу же услышал в коридоре, издавали крысы. Мне пришлось сжечь три спички, пока я нашел наконец дверной звонок, а когда надавил пуговку, раздался оглушительный звон, подобный сигналу пожарной тревоги.

— Если там кто-то и спал, — прошептала Джеки, — то теперь уже наверняка вскочил.

Я подождал секунд десять, всей кожей ощущая сгущавшуюся вокруг нас темноту, и снова позвонил. Меня не покидало ощущение, что тьма, которая давит мне на черепную коробку, вот-вот материализуется в нечто твердое и полновесное и шарахнет меня по макушке. Я чирикнул очередной спичкой и вдруг заметил, что дверь передо мной как-то странно перекошена и между ней и стеной явственно темнеет зазор. Я нерешительно надавил пальцами на верхнюю филенку двери. Зазор стал медленно расширяться. Так же осторожно я просунул в щель руку и принялся шарить по стене. Пальцы нащупали выключатель, и под потолком вспыхнула тусклая лампочка.

— Рик! — Джеки, вероятно, собиралась произнести это шепотом, но у нее получился нелепый вопль. — Похоже, никого нет дома, поэтому давайте лучше уберемся отсюда к черту!

— Надо поглядеть, — ответил я.

Она вошла вслед за мной в квартиру, но, по-моему, только потому, что быть со мной рядом казалось ей безопаснее, чем дожидаться в темноте и полном одиночестве в вестибюле.

Я вошел в гостиную и включил свет. Комната оказалась пустой, и я пошел дальше по коридору.

— Куда вы идете? — дрожащим голосом спросила Джеки.

— Посмотреть в других комнатах.

— Я лучше подожду здесь. — Она осталась в гостиной и сердито бросила мне вслед:

— Не забудьте заорать, если с вами случится что-нибудь ужасное!

Квартира была небольшая. Три остальные комнаты имели на удивление нежилой вид, словно хозяин появлялся здесь не чаще раза в неделю и оставался ровно столько, сколько требуется, чтобы приготовить себе чашку кофе. Я рассеянно подумал о том, что сделал Митфорд с теми двадцатью тысячами долларов, которые получил от Пакстона, если так скоро обосновался в подобных трущобах? Черт побери, какое невезение, подумал я, возвращаясь в гостиную, где осталась Джеки. Ни Луи, ни Митфорда, зря она перетрусила.

Неожиданно нога моя наступила на что-то мягкое, и я, потеряв равновесие, рухнул вниз лицом.

Несколько секунд я валялся на полу ошеломленный, распластавшись, как лягушка, наконец вскочил — и поток отчаянных ругательств застрял у меня в горле, ибо я увидел, обо что именно споткнулся. Весьма объемистая моя “пастушка” навзничь лежала на полу, глаза ее были закрыты, дыхание с трудом вырывалось из полуоткрытых губ. Казалось, она находилась в полной прострации, в этом я убедился, когда с трудом поднял ее на руки и перенес в ближайшее кресло.

Я подумал, что приводить ее в чувство обычным способом, плеснув в лицо холодной воды, будет слишком жестоко. А потому стал похлопывать по рукам и громко повторять ее имя. Словом, исполнял как раз ту классическую сцену, которая постоянно повторялась в самых первых романтических кинофильмах. Даже появилось смутное ощущение, что сейчас на пороге вырастет режиссер в ковбойской рубашке и светлых бриджах, наставит на меня свой мегафон и крикнет: “Это — вырезать!"

— Джеки! — воззвал я уже в двадцатый раз. — Придите в себя! Или вы решили превратиться в Спящую Красавицу?

— Что такое? — слабо пробормотала она.

— Плотину прорвало! — заорал я голосом старинного киногероя. — Все уже скрылись на холмах! Нам осталось ровно три и три десятых секунды! Сейчас обрушится шестидесятифутовая стена воды!

Она дважды моргнула и приоткрыла один глаз. Затем стала открывать их все шире и шире, пока наконец не остановила на мне полный ужаса остекленевший взгляд. Рот ее тоже открылся, она вздохнула и приготовилась издать вопль. Но я изловчился и успел заткнуть ей рот рукой, поэтому вместо визга раздалось лишь нечленораздельное бульканье.

— Я пошутил насчет плотины, честное слово! — взмолился я. — Мы далеко от нее, к тому же она крепка и надежна.

Джеки принялась отчаянно мотать головой из стороны в сторону, и длилось это долго. Не сводя с меня пылающего ненавистью взгляда, она дергалась, пытаясь высвободиться из моих рук, но вдруг сдалась, словно силы ее покинули. Обманутый этим, я стал осторожно отводить руку, как вдруг она свирепо впилась зубами в мою кисть. Несколько мучительно долгих секунд она не размыкала челюстей; мне ничего не оставалось, как употребить старый прием: стукнуть ее между глаз. Правда, я не успел выполнить своего намерения, потому что она так же внезапно разжала челюсти и я смог высвободить свою искалеченную руку из зубов людоедки.

— Вы никогда не говорили, что вас покусала бешеная собака! — простонал я.

— Но ведь и вы пошутили насчет плотины... — произнесла она шепотом, от которого кровь застыла у меня в жилах. — С чего вы решили, что именно ваши идиотские выдумки потрясли меня?

— А что же еще? — выдавил я, превозмогая боль.

— Что еще? — Все вокруг будто зазвенело от зловещего хохота. — Вы даже не помните, что оставили меня тут одну, пока сами бродили по квартире!

— Но ведь я предварительно заглянул в гостиную, и она была пуста, — проворчал я. — Так что мне непонятно, кого вы имеете в виду?

Ужас снова появился в ее взгляде.

— А вы заглянули за диван? — спросила она едва слышно.

Вот теперь я уже ничуть не удивился, когда обнаружил за диваном труп. Парень лежал на животе, голова его была неестественно вывернута в сторону. И вид у него был до странности безмятежный, несмотря на то что в спине торчали всаженные по самые кольца ножницы. Желудок у меня судорожно сжался, ибо наступил как раз такой момент, когда ты невольно удивляешься, сколько же крови содержится в человеческом теле. Она все еще капала из раны, растекаясь широкими лужами по обе стороны тела. Стена и обратная сторона спинки дивана были забрызганы кровью. Диван стоял под углом к стене. Нетрудно было представить себе, что несчастный парень находился как раз у его торца, когда сзади ему нанесли удар, и упал между спинкой дивана и стеной.

Я подошел туда, где покоилась его голова, и опустился на колени. Тело было еще теплым на ощупь, а это значило, что смерть наступила недавно. Узенькая голубая полоска привлекла мое внимание — какая-то бумажка торчала из-под растопыренных пальцев правой руки убитого. Я осторожно потянул за краешек голубую наклейку со спичечного коробка.

«Бравури” — было написано на ней изящными золотыми буквами, а пониже указано местонахождение заведения: “Вествуд-Виллидж”. Еще ниже, совсем мелким шрифтом, коротко и внушительно: “Еще одно звено в цепи заведений Уоррена, которые торгуют товарами только высокого качества!»

Недаром говорят, философски подумал я, подсовывая бумажку обратно, под растопыренные пальцы трупа, нет ничего нового под луной. Еще в двадцатых годах фирма “Убийства инкорпорейтед” объявила, что нашла верный способ продавать самый высококачественный товар. Я поднялся и подошел к неподвижно сидящей Джеки:

— Это Росс Митфорд? Она молча кивнула.

— Если пожелаете вонзить зубы в другую мою ладонь, то пожалуйста, — сказал я.

— Вы не виноваты, Рик. — Джеки слабо улыбнулась. — Ведь от двери не видно пространства за спинкой дивана. Но я до сих пор по детской привычке заглядываю под кровать, прежде чем улечься спать. Потому-то, когда вошла сюда, мне сразу стало невтерпеж: так и подмывало заглянуть под диван. Вот я и заглянула...

— Постарайтесь забыть об этом, — сказал я.

— Мне и самой этого хотелось бы. — Щеки ее покрыла зеленоватая бледность, а в глазах снова разлился панический страх. — Ой, давайте лучше уйдем отсюда, Рик, пока меня не вырвало! Пожалуйста, прошу вас!..

Когда мы пришли ко мне домой, было уже около двух часов ночи. Джеки была не в состоянии отправиться к себе на квартиру. А я, как уже говорил раньше, никогда не спорю с девушками. Особенно если у них бюст как у Джеки. Она быстро освоилась у меня, а я не терял времени даром: смешал несколько хороших порций, так как считал, что добрая выпивка — лучшее успокоительное средство для наших вконец растрепанных нервов.

— Когда живешь в таком доме, — объяснил я Джеки, — прибавляется уверенности в себе и своих силах.

— А разве вам недостает такой уверенности? — удивилась она.

— Во всяком случае, у меня не так-то много доказательств собственной значительности, — честно признался я.

— Интересно, сколько их у вас? — поинтересовалась она.

Я бросил взгляд на широкую кушетку, где она растянулась, устроив бока, и в глубокой ложбине между двумя вздымающимися вершинами. Любопытно, возникла ленивая мысль, покрываются ли зимой эти пики снегом?

— Так сколько же все-таки, Рик? — настойчиво переспросила она.

— Вообще-то всего одно, — честно признался я, кивнув на кушетку, — вот на этом самом месте.

— А не великовата ли она для холостяка? — Она лукаво улыбнулась. — Хотя, пожалуй, нет. Ведь здесь, вероятно, очень удобно, когда устраиваешь этакую небольшую оргию с шестью девицами сразу, правда?

— Эге! — Я с восхищением уставился на нее. — Вот что называется мыслить по-крупному!

— Это стало у меня привычкой, — сказала она будничным тоном. — Всякий раз, когда я смотрю на свой фасад, я понимаю, что ничего другого мне и не остается!

— В далеком детстве я искренне считал альпинизм величайшим спортом в мире, — сказал я. — С тех пор не произошло ничего, что заставило бы меня изменить свои взгляды.

Она извлекла бокал из неподражаемого укрытия, спустила ноги на пол и уселась на кушетке так, словно спина у нее не гнулась.

— Мне очень хотелось бы забыть о начале сегодняшней ночи, Рик, но я никак не могу!

— Тебе хочется поговорить на эту тему?

— Я чувствую себя виноватой, что мы не сообщили полиции об убийстве Росса. — Она испустила печальный вздох. — Но ведь если бы мы это сделали, то возникло бы еще большее ощущение вины перед бедняжкой Кармен!

— Не трать понапрасну время и не изводи себя по поводу вины, — сказал я ей. — Митфорд был уже мертв, когда мы нашли его, и никто не в силах ничего изменить. Кто-нибудь другой найдет тело и известит копов. Самое нелепое будет то, что наверняка им окажется кто-нибудь, кто не имел с Россом Митфордом никаких отношений при его жизни. Поэтому после часового допроса полицейские непременно отпустят этого человека. А поскольку мы довольно тесно теперь связаны с Митфордом, то, если нам здорово повезет, полиция доберется до нас не позже завтрашнего дня!

— Ты прав, — кивнула она. — Но ведь идея поехать на Венеция-Бич была моей, и это я настояла, чтобы мы отправились туда вместе. Я просто с ума схожу от этой мысли!

— А мне интересно другое: раздобыл ли бармен лошадь для того пьянчужки? — сказал я.

— Ты — жестокий, бесчувственный, бессердечный тип, а я... — Она разразилась приступом истерического смеха, и потребовалось добрых десять минут, чтобы Джеки успокоилась и снова заговорила:

— Если он уже отправился на поиски универмага “Кланси”, — того, который построили за один день, помнишь? — то подумает... — Она снова подавилась смехом. — Он подумает.., что они.., они разобрали здание за ночь по кирпичику!

Она беспомощно мотала головой, и все ее тело сотрясалось от неудержимого хохота. Задыхаясь от смеха, она отчаянно втянула в легкие воздух, и случилось неизбежное: лимонно-желтая рубашка затрещала, отскочили последние пуговицы, и она распахнулась до самого пупка. На Джеки тотчас же напала икота, довершившая начатое: рубашка взмыла на ее плечах, а вся великолепная верхняя половина, ничем не скрытая, предстала перед моим взором.

Я не мог оторвать взгляда от того, что открылось мне. Чудилось, что я лечу на самолете над снежными вершинами Альп на самой малой высоте. Сходство было полное, разве что вершины выглядели немного иначе. Ибо то, на что я сейчас уставился, венчали пунцовые макушки. Я впал в нервный экстаз и вдруг понял, что любой мужчина согласился бы всю жизнь скользить по этим роскошным склонам и ему вовсе не потребовались бы лыжи.

Оглушительная икота завершилась наконец дребезжащим смешком, а затем наступила мертвая тишина, которая, впрочем, вполне меня устраивала. Ибо в наступившем молчании я мог со всей серьезностью отдаться изучению проблемы: с какой стороны лучше подобраться к вершинам?

Мысль о возможной неудаче нисколько меня не смущала, я твердо решился не прекращать попыток до конца своих дней.

— Ох, ради Бога, прости меня, Рик.

Виноватый голос Джеки донесся с расстояния в несколько миль, но я не обратил на него никакого внимания.

— Рик! — На этот раз голос прозвучал гораздо резче и ближе. — Чем ты занят, черт побери? Погрузился в транс по системе йогов?

Вот именно, черт побери, с горечью подумал я, неужели женщины не в силах помолчать хотя бы несколько минут?

— Рик!

Я ощутил ударную волну в несколько децибел от звука ее голоса и едва удержался на ногах. Мысленно я уже совершил грандиозный спуск по склону ближайшего пика и прошелся по всей долине между вершинами. Я почувствовал себя полностью дезориентированным после головокружительного путешествия в окрестностях ее пупка. Только встряхнув несколько раз головой, я кое-как справился с ошеломлением, и лицо Джеки медленно всплывало, сфокусировавшись перед моими глазами.

— Тебе лучше? — нервно спросила она. — У тебя часто бывают такие приступы или это впервые? — Она обеспокоенно прикусила нижнюю губу. — Я вовсе не хотела напугать тебя, но это странное выражение на твоем лице!.. Когда ты в последний раз навещал психолога?

— Пока это был всего лишь легкий приступ экстаза, — сказал я. — А сам экстаз, да будет тебе известно, особенно если он длится достаточно долго, вместе с побочными явлениями, всеми психологами мира признан как благоприятный фактор.

— Это звучит ничуть не более убедительно, чем твой внешний вид, — сказала она с сомнением в голосе.

— Теперь, когда у меня появилась возможность убедиться в полном совершенстве девушек, подобных тебе, честно признаюсь, я уже не смогу удовлетворяться более мелкими масштабами. И впредь буду проходить мимо иных особ, даже не удостоив их взглядом! Что же касается плоскогрудых и пышнобедрых... — Я презрительно фыркнул. — Отныне их место на кухне!

— Меня так душили сперва смех, а потом икота, что мне просто некогда было подумать о рубашке, — сказала Джеки и бросила взгляд на свою обнаженную грудь. — Ты именно это имел в виду, когда говорил о полном совершенстве, Рик?

— Именно это! — свирепо сказал я.

Она повернулась ко мне и улыбнулась; подернутые дымкой синие глаза Джеки приобрели теплую мягкость ясного летнего неба, а ее улыбка излучала такое тепло, что согревала на расстоянии доброго десятка километров. Я медленно подошел к ней, а она успела скинуть сапожки из телячьей кожи, прежде чем поднялась с кушетки. Наши тела тут же слились в безмолвном объятии, а губы скрепили общий порыв.

Через несколько коротких мгновений Джеки уже стояла рядом со мной в моей спальне, а улыбка ее стала еще ослепительнее, и я мог бы поклясться, что энергии, излучаемой ею, хватило бы на освещение Лос-Анджелеса в течение ближайшей тысячи лет. Но вдруг улыбка стала меркнуть и вскоре вовсе погасла. Я понял: случилось что-то ужасное.

— Проклятая “молния” снова застряла! — заявила Джеки с яростью.

Она сунула за широкий пояс джинсов пальцы обеих рук и рванула изо всей силы. Глаза ее широко раскрылись, но на том дело и окончилось — застежка не поддалась.

— Рик! — взмолилась она. — Они ни на дюйм не сдвинулись с моих бедер. Неужели я до конца дней буду упрятана в эти чертовы джинсы?

— Не волнуйтесь, — успокоил я. — Сейчас все улажу. Я вышел на кухню, взял наиболее острый из двух имевшихся в моем хозяйстве столовых ножей и вернулся в спальню. Почему-то, увидев у меня в руках нож, Джеки издала тихий жалобный визг.

— Если вы ляжете на кровать лицом вниз, — сказал я, — то мне потребуется не больше двух секунд.

— Честно говоря, Рик, — сказала она дрожащим голосом, — я не настолько уж сгораю от нетерпения. Видите ли, если ваша рука дрогнет, у меня останется отметина на всю жизнь.

Тем не менее она покорно растянулась на постели, потом довольно неохотно перекатилась на живот, и на лице ее я успел уловить выражение невинной жертвы, готовящейся принять мученический конец. Сначала я распорол задний шов джинсов. Правда, при этом я чуть-чуть оцарапал ее правую ягодицу, но она завопила так отчаянно, словно я был каким-то чудовищем, вроде ученика маркиза де Сада. Однако пять секунд спустя джинсы распались на две аккуратные половины, которые я без труда стащил с Джеки.

— Сказал же, что все улажу. — Я отвесил ей легкий шлепок по мягкому месту. — Но думаю, теперь нет смысла беспокоиться об этих тряпках.

— Я всегда могу купить новые джинсы. — Она перекатилась на спину и провела по бедрам. На лице ее снова возникла тревога. — А что ты сделал с моими трусиками, Рик?

— Разве на тебе еще что-нибудь было? — выдавил я из себя.

— О Господи! — Она схватила остатки своих джинсов, несколько секунд покопалась в них и со стоном отшвырнула на пол.

— Нашла? — спросил я с надеждой.

— Нашла! — Она откинулась на подушки и уставилась в потолок с отрешенным выражением лица.

Я прилег на кровать рядом с ней и нежно прикрыл ладонью ближайший снежно-белый пик.

— Хорошо!

— Просто великолепно! — съязвила она. — У меня теперь одна-единственная проблема: каким образом я смогу надеть свои трусики, если ты аккуратно располосовал их надвое!

— Мы как-нибудь уладим это потом... — Потянувшись, я прикрыл другой рукой второй пик-близнец.

— Но как же, черт побери, я доберусь до дома? — воскликнула она с отчаянием. — Неужели ты думаешь, никто не заметит, что на мне всего-навсего широкая улыбка и пара сапожек?

— Я куплю тебе крылатую колесницу, — пообещал я, зарываясь лицом в душистую долину между пиками. — Непременно куплю, и она будет инкрустирована золотом!

— Не слышу ни слова из того, что ты там бормочешь! — разозлилась она.

Я неохотно поднял голову и уставился на нее:

— Чертова ты кукла, вот что я тебе скажу! Целую минуту она давилась смехом: сначала он булькал у нее в горле, потом все ее тело заходило ходуном, словно началось сексуальное землетрясение.

— Рик, — жалобно взмолилась она. — Я не могу больше смеяться! Если это повторится, я наверняка поврежу себе какой-нибудь жизненно важный орган!

— Сейчас мы все уладим, — внушительно заявил я.

— Только не вздумай хвататься за свой ужасный нож!

— Никакой хирургии, — заверил я. — Теперь уже необходима терапия.

Джеки закатилась, точно рассыпали звон серебряные бубенчики. Звук оборвался на самой высокой ноте — больше она уже не смеялась.

— Рик, — сказала она после всего глуховатым и чуть охрипшим голосом, — у тебя, оказывается, есть чудесное лекарство против таких приступов! Отчего ты его не запатентуешь?

— Понимаешь, у его действия есть определенные границы, — признался я. — Представь, что будет, если его применить на людях посреди, к примеру, универсального магазина?

— Ты хочешь сказать, в магазине “Кланси”? — Ее конвульсивные всхлипывания от смеха бросали мою голову из стороны в сторону, словно челнок в штормовом море. — А ты сам-то помнишь универмаг “Кланси”?

И новый раскат оглушительного смеха обрушился на мою бедную голову. Я сердито приподнялся на локте:

— Немедленно прекрати! Иначе мне придется повторить всю процедуру лечения!

— Я понимаю! — радостно взвизгнула она. — Именно этого я и добиваюсь!

Я распрощался с Джеки Эриксон в десять часов утра, когда прибыло заказанное такси. Единственный предмет моего гардероба, в который ей удалось втиснуться, — полосатые шорты, — не слишком удачно сочетался с сапожками и стетсоновской шляпой. Но я с завидным терпением раз пятьдесят повторил ей, что в шортах участок ее тела между шляпой и сапожками смотрится значительно лучше, чем он выглядел бы, если бы на нем вовсе ничего не было. Когда такси наконец исчезло за поворотом, я вернулся в дом, набрал номер санатория “Вид на холмы” и попросил к телефону сестру Демнон.

— Это говорит Рик Холман, — представился я, услышав в трубке ее хрипловатый голос.

— Слушаю вас, мистер Холман.

— Я подумал, что, пожалуй, есть смысл принять ваше предложение и окончательно закрепить наш уговор. Сегодня пятница, и, насколько я понимаю, вы свободны весь уик-энд. Так почему бы вам не собрать чемоданчик и не приехать ко мне домой часиков в пять вечера?

— Я просто в восторге, — без малейшего колебания ответила сестра. — Но если позволите задать вопрос, хотелось бы знать, почему вы переменили свое первоначальное мнение?

— Просто я представил себе, как вы расхаживаете по моей квартире в этом вашем прозрачном нейлоновом чуде.

— Если вы не поставите свой кондиционер на холод, то горячка вам обеспечена, — промурлыкала она. — Где вы живете?

Я продиктовал ей свой адрес, попрощался и повесил трубку.

Сама мысль, что эта рыжеволосая красавица будет расхаживать по моей гостиной в прозрачном нейлоне, — и это после ночи, посвященной демонстрациям патентованного средства “Холман против икоты”, — подействовала на меня не лучше, чем перспектива освежиться стаканом теплого лимонада. Я решил, что теперь самое время навестить психоаналитика. Нашел номер его телефона в списке Пакстона. Доктор Шумейкер не выказал ни малейшего удивления, когда я назвался и сказал, что хочу побеседовать с ним о Кармен Коленсо. Спросил только, будет ли мне удобно встретиться у него в конторе в одиннадцать часов. Я повесил трубку и несколько минут размышлял о том, что с сегодняшнего утра мир, похоже, настолько изменился, что впредь все, с кем мне придется иметь дело, будут беспрекословно выполнять любые мои пожелания!

Бюро Шумейкера находилось на десятом этаже высотного здания на Уилшир-бульваре. Элегантная блондинка в приемной одарила меня теплой улыбкой, словно я был любимым психом доктора, и плавным движением руки указала мне на дверь кабинета Шумейкера.

Психоаналитик оказался высоким и почти лысым парнем лет тридцати пяти. Его голубые глаза с тяжелыми веками глядели пронзительно и в то же время сохраняли непроницаемое выражение, как нельзя лучше сочетавшееся с синим орлоновым свитером и белым пиджаком в рубчик. Наверняка любой пациент, страдающий тяжелым неврозом, при одном лишь взгляде на Шумейкера чувствовал себя наполовину излеченным, настолько самоуверенно выглядел психоаналитик. Видно, даже самые тяжелые случаи для него не представляли ни малейшего затруднения.

— Садитесь, мистер Холман, — сказал Шумейкер, выпустив мою руку из своих железных тисков. — Рэй Пакстон говорил мне насчет вас еще вчера вечером. — Он криво улыбнулся. — Беспокоился, что вы ему не позвонили, а я ответил, что даже гению понадобилось бы больше двенадцати часов, чтобы найти пропавшую девушку. Особенно если это — Кармен Коленсо.

— Джеки Эриксон рассказала мне кое-что о ваших отношениях с Пакстоном. О том, например, что Кармен резко переменила свое мнение о брате за время пребывания в санатории.

Шумейкер разлегся на кушетке, стоявшей в нескольких футах от кресла, в котором я сидел, заложив руки за голову, и тихо вздохнул.

— Это интересный факт, — продолжил я. — Но мне хотелось бы узнать об этом подробнее. Насколько я понял, Кармен через несколько недель пребывания в санатории перестала ненавидеть своего брата и стала считать, что он всегда был прав по отношению к ней. Маятник полетел в обратном направлении, и теперь братец превратился в самую большую привязанность ее жизни и, значит, стал, по ее мнению, не способен ни на что дурное?

— У Джеки очень хорошая память, — сказал он.

— Вам известно, почему Кармен сбежала из санатория?

— Нет. — Доктор решительно замотал головой. — Я очень удивлен ее крайне нелогичным поступком. Конечно, любой психопат может совершать неразумные поступки. И все же я очень удивлен!

— Кто-то передал ей сообщение, что Митфорд охотится за ее братом, а Пакстону ничего об этом не известно.

— Ах вот в чем дело. — В голосе Шумейкера послышалось нечто похожее на облегчение. — Это все проясняет. — Он опустил ноги на пол и выпрямился. — Что еще вам известно, мистер Холман?

— Немногое, — проворчал я. — И все — с частицей “не”. Она не поехала к своему брату, потому что не сомневалась, что он снова упрячет ее в санаторий, как это сделали бы и вы. Не отправилась она и к своей подружке Джеки Эриксон. А вот куда же она отправилась, как вы думаете?

— Искать Митфорда, — не задумываясь ответил Шумейкер.

— А как насчет ее бывшего мужа, Тайлера Уоррена?

— Для психопата, находящегося в сильном нервном напряжении, нет ничего невозможного. — Он едва заметно пожал плечами. — Но все же я считаю, что это в высшей степени маловероятно, мистер Холман. Ведь основным мотивом, побудившим ее к бегству, было желание защитить брата. Она не попыталась предупредить его, потому что считала: он ей не поверит. Поэтому вряд ли она направилась куда-либо помимо Митфорда.

— Вы считаете ее снова способной на насилие? Как тогда, когда она всадила Митфорду в спину ножницы? — спросил я.

— Почему бы и нет? — небрежно бросил он.

— А что за врач этот Дедини?

— В высшей степени неэтичный вопрос, мистер Холман. — Синие глаза психоаналитика приняли еще более непроницаемое выражение. — Но поскольку вы все равно взялись выполнять не менее этичное поручение, я отвечу. Дедини — хороший врач, который любит деньги. А все его пациенты — люди состоятельные. Однако если вы считаете, что он мог бы способствовать побегу Кармен, то позвольте вас заверить: Дедини честный человек, его невозможно подкупить.

— Это я просто так спросил, — сказал я как можно спокойнее. — Не могли бы вы описать внешность Кармен Коленсо? Как она выглядит? Я имею в виду, чисто физически.

— Ей двадцать пять лет, она брюнетка с темно-карими глазами, под правым глазом небольшой шрам — память о днях, которые она провела с Тайлером Уорреном. Высокая девушка, примерно пяти футов восьми дюймов ростом, весит на пятнадцать — двадцать фунтов меньше нормы, так что кажется истощенной и сутулой. Три года назад она была довольна красива, но нельзя жить так, как она жила эти годы, и ничем не поплатиться за это. В последний раз я видел ее четыре дня назад; выглядела она на добрых десять лет старше своего возраста.

— Какие психологические проблемы мучают Рэймонда Пакстона? — спросил я.

— Вот еще один в высшей степени неэтичный вопрос! — Он усмехнулся кончиками губ. — Но уж ладно, я продолжу. У Рэя те же проблемы, что и у любого в его положении. Он ведь все время на виду и подвергается вдесятеро большему психологическому давлению, чем обычный человек. В настоящий момент он пребывает на самой вершине славы, поэтому самое плохое, что может с ним произойти, — падение. Все, чем я могу помочь, — это время от времени подбадривать его, а он отчаянно нуждается в ежеминутной поддержке. Он кажется крайне неприятным человеком, но вызывающее самодовольство всего лишь маска, скрывающая его внутренние сомнения и страхи.

— О, ради Бога, прекратите! — взмолился я. — Иначе я не выдержу и зальюсь слезами.

— Как ни нелепо это звучит, но это святая правда! — Он снова усмехнулся. — Я занимаюсь психоанализом уже восемь лет, и за все годы он — единственный человек, к которому я не могу испытывать хоть какую-то профессиональную привязанность. Иногда мне кажется, что я с удовольствием взял бы в руки первый подвернувшийся стул и разломал бы о его голову!

— Он не был женат? — спросил я.

— Когда ему приспичивает удовлетворить свой сексуальный аппетит, он выбирает любую женщину из толпы красавиц, жаждущих его общества, — ответил Шумейкер. — Но дело в том, что сколько-нибудь серьезные отношения с любым существом любого пола — понятие, абсолютно несовместимое с Рэем Пакстоном. По его мнению, люди существуют на земле лишь для того, чтобы угождать ему.

— Следовательно, вы утверждаете, что он исключительно неприятный человек?

— Вы всегда так интересуетесь психологией своих клиентов, мистер Холман? — мягко спросил он.

— У меня такое чувство, что он ищет свою сестру с единственной целью: засунуть ее обратно в санаторий, чтобы она больше не смущала его покой, — сказал я. — И все! Ему ровным счетом наплевать на ее безопасность и благополучие. Найди мы ее мертвой, это бы нисколько его не тронуло, ведь никому не известно, что она его сестра. И только мысль о возможной огласке приводит его в крайнее беспокойство. Но почему?

— Я не знаю. — Он снова пожал плечами. — Не забыть бы спросить его об этом при нашей следующей встрече.

— Знает ли Пакстон, что его сестра изменила свое отношение к нему, пока находилась в санатории?

— Я не говорил ему, поскольку не был уверен, что состояние Кармен достаточно стабильное, — ответил он осторожно. — Наркотик — я имею в виду ЛСД — настолько отразился на ее рассудке, что перемена могла явиться результатом какого-то иного извращения. К тому же на девушку могло повлиять осознание своей вины: ведь она едва не заколола Митфорда. Психоаналитик, знаете ли, подобен забеременевшей слонихе: приходится долго ждать, прежде чем убедишься в своей правоте.

— Уж это точно, — вздохнул я, поднимаясь со стула. — Благодарю вас за столь увлекательное катание на качелях мысли, доктор. Было так забавно скользить вокруг да около и в результате никуда не добраться!

— Наиболее вероятный способ решить вашу проблему — это найти Митфорда, — заметил он ровным голосом. — Найдите его — и тут же обнаружите Кармен. Ведь это очевидно. И сами вы наверняка думали об этом задолго до того, как вошли в мой кабинет. Но вы почему-то старательно избегаете даже упоминания о такой возможности. Интересно, почему?

— Если мы сейчас приступим к сеансу психоанализа, то буду вам очень признателен, доктор, если вы перешлете счет за свои услуги моему клиенту, — парировал я.

— Что вы, это просто мысли вслух, — сказал он и поскреб лысую макушку, издав удовлетворенное урчание. — Вы старательно пытались выяснить, кто мог бы заменить Кармен Митфорда, — пусть даже Тайлер Уоррен. И теперь уже я вынужден полюбопытствовать: с чем это связано?

— А если бы я вам сообщил, что нашел Митфорда? — холодно спросил я. — Притом мертвого и в спине у него торчали глубоко всаженные ножницы?

Лицо Шумейкера под густым загаром вдруг побледнело как мел.

— Я бы решил, что это дурная шутка, — пробормотал он. — И постарался бы забыть о ней в ту же секунду, как только вы переступите мой порог.

— Я считаюсь опытным консультантом, и у меня лицензия частного детектива, — заметил я. — И если я хочу сохранить эту лицензию, то обязан уведомлять полицию всякий раз, как обнаружу труп. Но, судя по выражению вашего лица, я заявил нечто крайнее неэтичное. А если в своих делах я не буду ставить на первое место интересы клиентов, то в течение месяца окажусь без куска хлеба. Но дело в том, что рано или поздно труп Митфорда обнаружат и сообщат в полицию. А ведь вполне вероятно, что Кармен купила еще одну пару ножниц. Кто же может оказаться — тут я взываю к вашему профессионализму, доктор! — ее следующей жертвой?

Он вскочил с кушетки, подбежал к окну и на несколько минут застыл, стоя спиной ко мне. Кулаки его были сжаты за спиной, и я заметил, что костяшки побелели — так сильно пальцы одной руки впились в ладонь другой.

— Вы ведь не уверены, что убила именно Кармен? — спросил он внезапно. — Или знаете это наверняка?

— Нет, — согласился я, — но, пользуясь вашими словами, именно она — наиболее вероятный подозреваемый. Теперь-то вы поможете мне выбрать линию поведения, доктор? Если я хочу сохранить верность моему клиенту, то должен продолжать разыскивать его сестру. Если же сообщу полиции все, что мне известно, то вполне возможно, они найдут ее скорее, чем я, и тем самым предотвратят еще одно убийство. Так что бы вы сделали на моем месте?

Он повернулся ко мне, его глаза так и впились в мое лицо.

— Ну, если вы решили впутать меня в это дело!.. — Плечи его внезапно опустились. — Нет, конечно. У меня нет ни малейшего желания задавать вам абсурдные вопросы, Холман. Это ваша личная проблема, вы и должны решать ее. Но мои профессиональные соображения сводятся к следующему: если даже Кармен и убила Митфорда, то совершенно невероятно, чтобы она решилась еще на одно убийство. Она убеждена, что уже отвела беду от Рэя, на том все и кончится. Я нисколько не удивлюсь, если после всего происшедшего она сама вернется в санаторий.

— Когда я рассказал вам о том сообщении, которое получила Кармен, у вас не могли не возникнуть какие-то вопросы по этому поводу, но вы их не задали мне, доктор, — сказал я холодно. — Ну, например, кто передал ей это сообщение или кто оказался связующим звеном между санаторием и источником информации. Так все же, почему вы меня ни о чем не спросили?

— Вероятно, я настолько заинтересовался причиной, по которой она покинула санаторий, что ничего иного мне просто не пришло в голову, — пробурчал он. — И вот что, Холман! Примите мой совет. Никогда не пытайтесь откопать то, чего и в помине не было, иначе вы снова вернетесь туда, откуда начали.

— Я счастлив, что свой совет вы дали мне бесплатно, — сказал я. — Иначе я потребовал бы у вас деньги обратно.

Адамово яблоко на его шее судорожно подскочило, он едва не подавился.

— Извините меня, Холман. Я просто потрясен тем, что вы только что сообщили мне о Митфорде. Кармен ведь моя пациентка, и если она на самом деле убила его, то я считаю себя наполовину ответственным за это!

— Понимаю, — сказал я.

— Вы сообщили об этом Рэю?

— Нет еще, — покачал я головой. Он нервно откашлялся.

— Я бы на вашем месте ничего и не сообщал, по крайней мере до тех пор, пока вы не найдете Кармен. Это может вызвать у него нервное потрясение. — Шумейкер вымученно улыбнулся. — Мне бы не хотелось, чтобы и он оказался в санатории.

— О'кей! — согласился я. — Давайте остановимся на версии, что Кармен действительно отправилась на поиски Митфорда и нашла его. Пока что она не вернулась в санаторий, иначе вам бы сообщили об этом. И все же, каковы ваши предположения относительно того, куда она может направиться теперь?

— Единственный ответ, который приходит мне в голову, — Джеки Эриксон, — сказал он. — Другой близкой подруги у Кармен не было и нет.

— Значит, она не поедет на свою старую квартиру, как вы считаете?

— Это почти абсолютно исключено. — Профессиональная уверенность вновь вернулась к нему. — Это уж самый крайний случай. Единственное, что может толкнуть ее на такой шаг, — воспоминание о первом покушении на Митфорда. Но она всегда стыдилась своего поступка.

— Пакстон рассказал, что, когда все это произошло, он сразу же вызвал вас, — вспомнил я. — В каком состоянии был Митфорд?

— В тот раз ему на самом деле удивительно повезло, — сказал Шумейкер. — Лезвие прошло всего лишь в дюйме от легкого. К счастью, у Рэя хватило соображения не вытаскивать ножницы из раны. К тому моменту, когда я приехал, Митфорд потерял довольно много крови и был в шоковом состоянии. Я позвонил Дедини, попросил прислать его собственную карету “Скорой помощи” и пригласить в санаторий опытного хирурга.

— А что же Кармен?

— Она была в состоянии классической каталепсии, стояла посреди комнаты в полном оцепенении, в так называемом ступоре. Ее мускулы были так напряжены, что нам пришлось просто поднять ее в вертикальном положении и отнести в карету “Скорой помощи”.

— Ситуация для Пакстона оказалась дьявольски сложной, не так ли?

— Рэй очень хорошо перенес всю эту историю и неплохо вышел из положения, — ответил доктор. — Для человека, все время находящегося в состоянии крайнего внутреннего напряжения, он действовал просто великолепно. Я считал, что он буквально развалится на части, но Рэй повел себя очень мужественно.

— Еще один вопрос, можете считать его праздным любопытством, — усмехнулся я. — Ева Байер. Она из тех девиц, которые время от времени готовы удовлетворить сексуальные потребности Пакстона?

— Не могу сказать, — разозлился он. — Хотя вполне возможно. Пожалуй, она лучшая секретарша, которая у него когда-либо была. А это значит, что большую часть своего времени она проводит рядом с ним. Вы не считаете, что ваше любопытство довольно низкопробно, Холман?

— У вас просто дар подбирать точные определения, — не стал возражать я.

— Если вы найдете Кармен Коленсо... Я видел, как нелегко ему просить об одолжении столь скабрезного типа, как я.

— ..то был бы вам весьма обязан, если бы вы сначала уведомили меня.

— Почему это?

— Потому что я, ее психолог, смогу оказать Кармен большую помощь, чем кто-либо другой! — Он сверкнул глазами. — Кажется, это понятно всякому, кто не обладает извращенным умом и воображением.

— Парень, что содержит продуктовую лавочку напротив моего дома, — медленно проговорил я, — меня на дух не выносит, но даже он умеет сохранить видимость уважения ко мне всякий раз, когда я захожу купить банку томатов!

На щеках Шумейкера проступили багровые пятна, в глазах медленно загорался яростный огонь.

— Почему бы вам немедленно не убраться вон? — спросил он грубо. — Прежде чем я схвачу стул и размозжу вам башку?

— Ухожу, — усмехнулся я, — но впредь выбирай выражения, Шумейкер, иначе я сообщу о твоем состоянии твоему психоаналитику.

Закрывая дверь кабинета, я услышал за спиной слабый мяукающий звук.

Элегантная блондинка в приемной одарила меня теплой улыбкой, когда я приблизился к ее столу.

— Для первой встречи вы провели в кабинете у доктора слишком много времени, — сказала она, смеясь. — Зато сейчас у вас, мистер Холман, вид человека, избавленного от многих докучливых забот и пристрастий.

— Доктор Шумейкер велел мне спросить у вас, не согласитесь ли вы сотрудничать со мной в одном вопросе? — сказал я возбужденно. — Но Боже! Я так смущен!

— Разумеется, я согласна помочь, чем смогу, если таково желание доктора, — ответила она благосклонно. — Не смущайтесь, мистер Холман. Скажите, в чем дело?

— Ну... — Я нерешительно затоптался на месте. — Он сказал, что есть единственная возможность проверить, не утратил ли я влечения к женскому полу. И потому не будете ли вы так добры.., не соизволите ли раздеться?

— Раздеться? — Она так широко открыла рот, что у меня появилась возможность убедиться: тот, кто в свое время вырезал ей гланды, был отличным специалистом своего дела.

— И если после этого я не брошусь ловить вас по всей приемной, значит, мои дела безнадежны. Так он сказал! — произнес я убито.

— Он сошел с ума! — прошипела блондинка. — Насмотрелся на психов, которые толпами приходят сюда, и теперь сам свихнулся.

— Я было тоже так подумал, — признался я. — Особенно когда он вдруг принялся раскрашивать портрет Буффало-Билла и занимался этим добрых пятнадцать минут.

Она бросила через левое плечо испуганный взгляд на закрытую дверь кабинета Шумейкера.

— А что он делал, когда вы выходили? — прошептала она.

— Как раз подрисовывал черные усики на верхней губе и пристраивал черную фуражку на голову, — сообщил я. — А потом блеснул на меня глазами и произнес что-то вроде: “Сегодня моя секретарша — завтра весь мир!” Я предположил, что это тест такой, но ответа так и не нашел. И тогда он сказал, что я должен выйти к вам и попросить вас раздеться. — Я с виноватым видом улыбнулся ей. — А еще он добавил, чтобы я не слишком расстраивался насчет моих сексуальных эмоций, потому что всегда найдется способ все уладить.

Она выскочила в коридор на добрых три секунды раньше меня, но поспешила не к лифту, а вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки разом. Если не считать психоаналитиков, которые употребляют слова типа “низкопробно”, мстительно подумал я, больше всего на свете не переношу элегантных блондинок в приемных!

Магазин “Бравури” в Вествуд-Виллидж выглядел именно таким заведением, где следует покупать бюстгальтер с чашечками, чтобы надеть его под прозрачную блузку. Угрюмого вида брюнетка в шерстяном вязаном платье с длинной “молнией” спереди едва соблаговолила поднять брови, когда я облокотился о стойку.

— Я бы хотел видеть мистера Уоррена, — вежливо произнес я.

Она медленно покачала головой:

— Сегодня пятница.

— Я знаю.

— Так зачем же вы потратили время и пришли сюда? — фыркнула она.

— Это вроде секретного кода? — с надеждой спросил я. — Если я правильно понял, то ответ должен быть таким: “Завтра — воскресенье”. И тогда я смогу увидеть шефа тайного отделения организации “Бравури”?

Она выразительно закатила глаза:

— Я встречала немало психов-оптовиков на своем веку, но вы, похоже, особенный! Мистер Уоррен никогда не ведет разговоров с оптовиками по пятницам, для этого существуют дни с понедельника до четверга. Поэтому, может быть, вам прийти на следующей неделе, а?

— Я не оптовик, — ответил я резко. — У меня к мистеру Уоррену личное и очень срочное дело.

— С этого и надо было начинать! — Она откинула боковую доску стойки и мотнула головой. — Он в заднем помещении, пройдите в ту дверь.

Я открыл дверь и сразу же больно ударился, наткнувшись на манекен в человеческий рост с нелепо застывшей улыбкой на лице, облаченный в пурпурное бикини из парусины.

— Осторожно! — взвизгнул чей-то пронзительный голос. — Эти вещи стоят немалых денег!

Обладатель голоса сперва бережно поставил манекен на место, а потом смерил меня взглядом. На вид ему было лет тридцать, плотного сложения. Жесткие каштановые волосы коротко подстрижены, карие глаза навыкате, что в сочетании со слегка отвисшими щеками придавало лицу поразительное сходство с заколдованным принцем, который должен вот-вот превратиться в лягушку. Светло-голубой свитер с глухим воротом совершенно не сочетался с плотными брюками болотного цвета и белыми ботинками на шнурках.

— Какого дьявола вам здесь нужно? — накинулся он на меня.

Я принял тот холодный, присущий копам вид, который неоднократно выручал меня в подобных ситуациях. И я действительно тут же произвел на принца-лягушку должное впечатление.

— Вы — Тайлер Уоррен? — спросил я бесцветным голосом.

— Конечно. — Он беспокойно захлопал глазами. — А вы кто такой?

Я достал из кармана бумажник и раскрыл его с видом фокусника, чтобы перед его глазами лишь мелькнула моя лицензия частного детектива, а времени разобраться, в чем дело, ему не хватило.

— Капитан Шумейкер, — буркнул я. — Лос-Анджелес, отдел убийств.

— Ох! — Он скривил мокрые губы. — Извините, капитан. Все дело в том, что у нас здесь постоянно бродит всякая шантрапа, хотя им отлично известно, что они не имеют права заходить сюда.

— Вы бывали когда-нибудь в Венеции? — резко спросил я.

— Однажды, несколько лет назад, — сказал он. — Ездил вместе с отцом по делам, связанным с нашим бизнесом. Мы тогда объездили всю Европу.

— Очень интересно, мистер Уоррен, — оскалился я. — Но я имею в виду другую Венецию.., ту, что в Калифорнии.

— Конечно, капитан. — Он растерянно улыбнулся. — Это, конечно, глупо с моей стороны?

— Глупо, — согласился я. — Но вы не ответили на мой вопрос.

— Ну конечно, бывал несколько раз, — сказал он торопливо. — Почему вас это интересует?

— Вчера вечером, например?

— Нет. Я не был там ни разу за последние пять-шесть недель. — Он засунул руки глубоко в карманы брюк и попытался выпятить челюсть, которая начала предательски дрожать. — А почему вы этим интересуетесь, капитан? В чем дело?

— Обычное расследование. — Я процитировал стандартную строку из стандартного сценария допроса, столь часто воспроизводимую по телевизору:

— Итак, где вы были вчера вечером, мистер Уоррен?

— В гостях у приятеля. Послушайте, капитан, я полагаю, что имею право...

— Вы знаете человека по имени Росс Митфорд?

— Митфорд? — Он поморгал, потом покачал головой. — Что-то не припоминаю.

— Как вы относитесь к своей бывшей жене, мистер Уоррен? — Я уставился ему прямо в глаза. — Сколько времени прошло после вашего развода? Восемнадцать месяцев, кажется?

— Кармен? Эта сука! — Голос его окреп. — Я отношусь к ней точно так же, как в тот вечер, когда застал ее в кровати с моим так называемым лучшим другом!

— Ну и что вы тогда чувствовали? — Я мог бы убить эту продажную шлюху!

И вы по-прежнему сохраняете к ней такие же чувства?

В его выпученных глазах внезапно появился испуг.

— Оставьте, капитан! Я совсем не то имел в виду! Я хотел сказать, что даже и не вспоминал о ней с тех пор, как нас развели.

— До недавнего времени ваша бывшая жена жила с Россом Митфордом. — Я стал неторопливо раскуривать сигарету, а Уоррен глядел на мою спичку так, словно она вот-вот выкинет грибовидное облако атомного взрыва. — Тело Митфорда было обнаружено в жалкой трущобе на первом этаже дома в Венеция-Бич вчера ночью, — сказал я ровным голосом. — Его закололи.

— Какое это имеет ко мне отношение? — спросил он хрипло.

— Похоже на убийство из ревности, — пожал я плечами. — Ревность и ненависть — две самые сильные страсти после жадности. К тому же ограбления при убийстве не произошло. И потому мы ищем кого-то, кто либо ненавидел, либо ревновал Митфорда. Быть может, этот кто-то — бывший муж Кармен, который сохранил к своей прежней жене такие чувства, что не смог себя превозмочь, зная о ее жизни с другим?

— Вы с ума сошли! — Голос его сорвался на визг. — Мне ровным счетом наплевать, даже если Кармен изобразит Белоснежку и станет жить с семью карликами разом.

— Вы знаете человека по имени Луи? — прервал я его.

— По-моему, я знаю двух-трех парней с таким именем, — стал успокаиваться он.

— Этот Луи — лысый, высокий, похож на живой труп, — сказал я.

— Мне кажется.., кажется, я не знаю такого. — Он машинально стал покачивать головой из стороны в сторону, словно это был маятник на стенных часах.

— Но вы не уверены? — давил я на беднягу.

— Трудно припомнить все в точности. — Он быстро облизнул мокрые губы. — Я хочу сказать, что в моем бизнесе приходится сталкиваться с уймой парней, капитан. Может быть, я когда-нибудь и встречал человека, о котором вы говорите, но, даже если это и так, я совершенно не помню его.

— У него приятели — Чарли Лошадь и Бурундук, — уточнил я.

— Вы шутите? — Глаза его почти вылезли из орбит, когда он понял, что я не шучу. — Никогда не встречал никого из них, это точно. Да еще с такими идиотскими именами...

Какого черта тянуть, подумал я. Почему бы не выложить перед ним все козыри сразу?

— Приятеля, у которого вы были вчера вечером, зовут Джеки Эриксон?

— Ну и дела! — закричал он. — Лучшая подружка Кармен! Послушали бы вы, что она несла на нашем бракоразводном процессе! По ее словам, я один виноват, что Кармен залезла в постель к моему другу!

— Вы знаете девицу Айрис Демнон?

— Айрис Демнон? — Глаза его, казалось, готовы были лопнуть, настолько они вылезли из орбит. — Я не уверен...

— Помните вы хотя бы собственное имя? — разозлился я. — Пожалуй, пора освежить вашу память. Айрис Демнон — рыжеволосая красотка с великолепной фигурой, и работает она сестрой в частном санатории.

За моей спиной раздались чьи-то тяжелые шаги, и резкий повелительный голос произнес:

— Тайлер! Какого дьявола тебе тут нужно? Или ты считаешь, что наше предприятие — это бордель, где ты привык околачиваться? Я мог бы вынести на улицу половину товаров, а твоя глупая сучка так и не оторвалась бы от зеркала!

— Угу, папа! — Тайлер Уоррен слабо кивнул. — Это капитан Шумейкер из отдела убийств Лос-Анджелеса.

Каждый дюйм из более чем пяти футов внушительной фигуры Уоррена-старшего дышал энергией, умом, несгибаемой волей и решительностью. Его густые седые волосы были гладко зачесаны назад, усы выровнены в ниточку с чисто военной аккуратностью, широко расставленные серо-зеленые глаза были холодны, как океанские просторы. Костюм его наверняка шил мастер своего дела: это было настоящее произведение искусства, где все детали подобраны самым изысканным образом и составляют настоящую поэму в коричневых тонах. Хотя он стоял на изрядном расстоянии от меня, я сразу почувствовал ледяной холод недовольства, веявший от него.

— Отдел убийств? — отрывисто переспросил он. — Какого черта ему здесь нужно?

Сынок, путаясь в словах и захлебываясь слюной, истерическим тоном изложил папочке историю о том, что его бывшая жена жила с человеком, которого убили прошлой ночью, и теперь капитан Шумейкер собирается арестовать его по обвинению в убийстве.

— Выйди отсюда вон и проследи, чтобы та глупая гусыня в зале занялась каким-нибудь делом, — приказал Уоррен-старший. — Я сам все улажу.

— Ну конечно, папа, — благодарно пролепетал Тайлер и бросился к двери.

— Видите ли, капитан, мой сын — ничтожество и дурак, — сказал Уоррен-старший презрительно — Он теряет сознание от страха при малейшем нажиме на него. Но если бы он вообще был способен на убийство, то уж в первую очередь прикончил бы меня.

— Да я ведь ему всего-то и сказал, что начато обычное расследование. А поскольку бывшая жена вашего сына до последнего времени жила с Митфордом и расстались они незадолго до его гибели, я решил задать ему несколько вопросов. Вот и все.

— Понимаю. — Уоррен-старший нетерпеливо фыркнул. — Хорошо, что я вовремя пришел. Еще пять минут — и, весьма возможно, мой сыночек признался бы в убийстве, решив, что это самый легкий способ избавиться от вас. Он не то чтобы идиот, просто начисто лишен мужества. Я с самого начала знал, что их брак — несчастье. Они ведь одного поля ягоды, Тайлер и эта девушка! Оба искали опору в жизни, так "то буквально с первых минут своего супружества потерпели полный крах. И это мой единственный сын, капитан. — Он презрительно фыркнул. — Иногда я вообще сожалею, что он появился на свет.

— Я беседовал с некоей мисс Эриксон, — сказал я. — Она...

— Помню ее, — прервал Уоррен-старший. — Подруга Кармен. А вот у этой силы воли хоть отбавляй! Если бы Тайлер женился на ней, это был бы его единственный разумный поступок. — Холодная усмешка промелькнула под аккуратными усиками. — Полагаю, она вам сообщила, что я с самого начала не давал им жить? И что я один виноват в их неудачном браке?

— Нечто в этом роде, — признался я.

— Мне кажется, тут все зависит от точки зрения. Да, я в самом деле изводил Тайлера и в то же время в глубине души молился, чтобы он хоть раз взбунтовался и послал меня к черту, запретив лезть в его личную жизнь. Но этот день так и не наступил, да он никогда и не наступит! — Его губы скривились в горькой усмешке. — В конце концов я стал даже жалеть эту девушку. Не думаю даже, что она улеглась в чужую постель в поисках развлечений. Мне кажется, ей в конце концов так все опостылело, она настолько от всего устала, что ей легче было принять предложение от любого мужчины, чем высказать возмущение.

— Это звучит довольно грустно, — заметил я.

— Так оно и было, — подтвердил он. — Долгие годы она была под сапогом у своего великого брата. Потом ухитрилась выйти замуж за Тайлера, который, в свою очередь, долгие годы был под сапогом у меня. Честное слово, я готов был даже пожалеть девушку, если бы не одна вещь... — Он с силой сжал губы, отчего рот его превратился в тонкую жесткую линию. — Тайлер добрался-таки до меня за те три года, что они прожили вместе. Мне не хотелось бы подозревать Кармен, но, к сожалению, никакой уверенности в ее непричастности у меня нет.

— Что значит “Тайлер добрался до меня”? — спросил я.

— Он начал красть у меня, — сказал папаша Уоррен лишенным эмоций голосом. — Я, правда, не сумел поймать его на месте преступления, он очень хитер, но в конце концов раскрыл механизм его махинаций. Процент прибыли в моих магазинах стал заметно падать, и это касалось буквально каждого второго магазина, исключая тот, которым распоряжался я лично. Стоило Тайлеру заняться каким-то магазином, как доход там снижался. Поэтому через полгода я вернул его из Сан-Франциско обратно в Лос-Анджелес. Но и здесь все в точности повторилось. Наконец он очутился в этой лавочке. — Отец сделал небрежный жест. — В жалкой дыре, где у него в подчинении две девушки. И целая бригада экспертов регулярно проверяет все его приходно-расходные документы. Что это за человек, если стал воровать у собственного отца? — Уоррен шумно вздохнул. — Если я когда-нибудь найду доказательства его мошенничества, немедленно упеку за решетку, уж можете мне поверить, капитан!

— Я отлично понимаю ваши чувства, мистер Уоррен. А может быть, наилучшим выходом для вашего сына была бы повторная женитьба? Он никогда не упоминал при вас некую Айрис Демнон? Это такая рыжеволосая красотка, весьма привлекательная.

Уоррен негодующе фыркнул:

— Я видел ее один раз, месяца два назад. Прилетел из Нью-Йорка раньше, чем предполагал, и оказался дома около полуночи. Они возлежали полуголые, а гостиная выглядела так, словно по ней пронесся ураган. Разумеется, я взял их за шиворот и выкинул за дверь, сказав вдогонку, что они могут развлекаться перед домом на лужайке, но не под моей крышей.

— Не понравилась девушка? — поинтересовался я.

— Удел Тайлера — выбирать неподходящих девушек. Такой уж он дурак.

— Пожалуй, мне пора, — сказал я. — Благодарю за то, что потратили на меня столько времени, мистер Уоррен.

— Не беспокойтесь и, пожалуйста, передайте от меня самый теплый привет капитану Ковальски.

— Так я и сделаю.

— Он все еще работает в ночной смене?

— Разумеется. — Я направился к двери.

— Полагаю, вы почувствуете себя довольно странно, капитан, когда утром, войдя в кабинет шефа, увидите его, как обычно, за столом? — фыркнул он.

— Почему бы и нет? — проворчал я.

— Да потому, что Ковальски вот уже пять лет лежит в могиле, капитан! — На этот раз его фырканье прозвучало торжествующе.

— Видимо, поэтому он больше не требует кофе в кабинет по утрам? — предположил я.

— Я родился и вырос среди тех, кто торгует готовым платьем, и сам занимаюсь этим бизнесом всю жизнь. Но мне никогда не приходилось встречать копа, одетого в костюм стоимостью в три сотни долларов! — Он радостно хохотнул. — И ни один настоящий коп не стал бы слушать моих излияний о семейных делах в течение добрых пятнадцати минут. — Он склонил голову набок и внимательно посмотрел мне в лицо. — Как-то это не слишком вяжется, Шумейкер?

— Можете, если вам удобнее, называть меня Холманом, — предложил я.

— Холман? — Он помолчал несколько секунд, потом звонко щелкнул пальцами. — А, теперь вспомнил! Манни Крюгер из “Стеллар” — мой старый приятель. Он, помнится, упоминал ваше имя. Вы ведь тот самый парень, который улаживает всякие щекотливые дела, верно?

— Что-то в этом роде, — признался я.

— В таком случае за всем этим наверняка скрывается великий братец-кинозвезда, не так ли?

— С самого начала все оказалось непросто, — сказал я, — а после убийства Митфорда дело чертовски усложнилось.

— Хороший ответ, — проворчал он, — тем более что я не получил никакого ответа на свой вопрос. — Он снова фыркнул.

— Так и было задумано. Вы могли бы оказать мне большую услугу, мистер Уоррен, если бы не стали упоминать при вашем сыне, что рассказали мне о его связи с Айрис Демнон.

— Насколько глубоко увяз Тайлер в этом деле, Холман?

— Я и сам пока не знаю, — честно признался я. — Но если вы выполните мою просьбу, я смогу выяснить это скорее.

— Могу сделать встречное предложение, — бросил он. — Не стану ничего говорить Тайлеру, если вы дадите мне слово: когда выясните, в чем именно замешан Тайлер, — что бы это ни было, — вы тут же сообщите мне!

— Договорились. — Я пристально посмотрел на старика. — Неужели вы в самом деле настолько ненавидите своего сына, мистер Уоррен?

— Гораздо сильнее, — резко сказал он. — Никто на свете не мог бы даже отдаленно представить себе всю глубину ненависти, которую я испытываю к собственному сыну, Холман!

— А вы не чувствуете себя хотя бы иногда одиноко?

— Я потратил целую жизнь на то, чтобы заложить прочный фундамент будущего многомиллионного торгового предприятия, — ответил он. — И ради чего?..

На стремительно несущейся вперед блондинке на этот раз был коротенький черный жакетик, не доходящий до талии, и плотно облегающие белые брючки. Между полами жакетика и поясом брючек оставалась ничем не прикрытая полоска золотистой кожи. Чуть повыше пупка поблескивала металлическая цепочка, обвивающая ее тонкую талию.

Ева не шла, как обычно, и поэтому мне и на этот раз не удалось досмотреть до конца сладкую грезу на тему невольничьего рынка: она — экзотическая рабыня, а я продаю ее за доллар и семьдесят пять центов.

— Если вам повезет, мистер Холман, — сказала она, — то удастся переговорить с Рэем, у него скоро будет десятиминутный перерыв.

— Будь я продюсером, который оплачивает участие Пакстона в картине, — проворчал я, — не дал бы ему и лишнего цента.

— Все в порядке, Фрэнк, — кивнула она телохранителю, проигнорировав мои слова.

Я внимательно проследил за подрагивающими ягодицами, когда она поднималась по лестнице, и вошел в прохладный салон.

— Интересно, — спросил я, — пытался ли кто-нибудь научить говорить этого самого Фрэнка?

— Его наняли не для того, чтобы он разговаривал, — холодно ответила Ева. — Не хотите ли выпить чего-нибудь? Рэй, правда, пьет только шампанское, потому что считает...

— Что это одна из тех милых черточек, которые придают его личности особый шарм, — закончил я за нее. — С удовольствием выпью, спасибо, и, пожалуйста, называйте меня Риком, даже если я вам и не симпатичен, ладно?

— Отлично, Рик! — вспыхнула она. — Но я давно пришла к выводу, что это не вы мне не симпатичны, а только ваше отношение к Рэю.

— В следующий раз я захвачу с собой книжечку для автографов, — пообещал я.

Ева извлекла пробку из бутылки шампанского с профессиональной ловкостью, наполнила бокал и подала мне, потом наполнила свой. В какой-то миг я успел уловить огонек холодного расчета в ее сапфировых глазах, но, когда она повернулась ко мне, он уже погас. Она подняла свой бокал, сложив полные губы в загадочную усмешку.

— Быть может, я не совсем нормально отношусь к Рэю. — Она просунула большой палец под цепочку и так туго натянула ее, что на атласной коже остался рубец. — Но вот видите эту штуку — это символ рабства, цепь, которой я как бы всем и вся демонстрирую мое полное подчинение его воле, мою рабскую зависимость. И давайте заключим соглашение: будем уважать чувства друг друга по отношению к Рэю.

— Может быть, вы согласитесь пообедать со мной сегодня вечером, чтобы окончательно договориться обо всех пунктах перемирия? — предложил я.

— Мне очень жаль, Рик. — Она оттопырила нижнюю губу с такой очаровательной гримасой, которую наверняка не один час репетировала перед зеркалом. — Я бы очень хотела, честное слово! Но это безнадежно. Когда у Рэя разгар съемок, мне не выкроить и минутки свободного времени.

— Что ж, — я пожал плечами, — если он когда-нибудь выставит своих рабов на аукцион для продажи, то уж я-то окажусь на месте первым и предложу хорошую цену!

— Это очень галантно с вашей стороны, Рик! — Ее глаза мягко засияли. — Как только я увижу вас в зале аукциона, сразу же сброшу все одежды, оставлю только цепочку!

Я поднял свой бокал:

— Выпьем за этот день!

— И за ту ночь, которая за ним последует! — Ева лукаво подмигнула мне.

— Сегодня утром я беседовал с психоаналитиком Пакстона. И кончилось все тем, что невзлюбил его почти так же, как вашего босса. Полагаю, я достиг немалого.

— Рэй так волновался, когда вы не позвонили ему вчера вечером. Он мне рассказал решительно все. — Она слегка приподняла плечи. — Я не обольщаюсь, для него я лишь девушка Пятница. Может быть, мне не следует вас спрашивать, но я ведь знаю, как Рэй рассчитывает на вас, — так вы чего-нибудь добились, Рик?

— Не могу похвастаться слишком большими успехами, — честно признался я. — Сестру до сих пор не нашел.

— Бедная девочка! — прошептала Ева. — Она, должно быть, чувствует себя такой одинокой.

Внезапно дверь широко распахнулась и на пороге появился Мужчина с большой буквы. Его силуэт четко вырисовался в резком солнечном свете. Я знал, что ретироваться уже поздно. Во-первых, мне не следовало заходить в салон, а во-вторых, я не должен был угощать его секретаршу шампанским. Из-под низко надвинутого на лоб сомбреро на меня смотрели глаза, сверкающие холодной яростью, а из кобуры зловеще поблескивала рукоять кольта. У меня перехватило дыхание, когда его правая рука вдруг дернулась, но я тут же с облегчением перевел дух, ибо рука не коснулась кобуры, а медленно поползла вверх, добралась до роскошных усов и стала нежно их поглаживать.

— Да не стой же как столб, Ева, — сказал Пакстон очень тихим голосом. — Мне сейчас совершенно необходимо выпить шампанского. Этот вонючий отброс, который почему-то называет себя актером, этот пошляк Мейер только что в шестой раз переврал свою реплику!

Чары развеялись. Я снова был в трейлере в обществе знаменитого актера и его девушки Пятницы, меня не застигли врасплох с чужой девицей, и я не ожидал рокового конца — смерти от выстрела неумолимого кольта, кольта Мужчины с большой буквы.

Он снял сомбреро и швырнул его на туалетный столик, взял из рук Евы полный бокал, медленно осушил его и протянул снова, чтобы она наполнила.

— Это очень мило с вашей стороны, Холман, что, проходя мимо, вы решили забежать сюда, — промурлыкал он. — С моей стороны было бы самонадеянно рассчитывать, что вы сочтете мое дело столь важным, чтобы постоянно держать меня в курсе, не так ли?

— Не установить ли нам двухстороннюю радиосвязь? — предложил я. — Тогда каждые полчаса я докладывал бы вам, что по-прежнему не нашел вашу сестру.

— За целые сутки вы не напали даже на тень следа? А мне-то казалось, что вас считают лучшим детективом, Холман! — Пакстон нанес ответный удар.

— Я и есть лучший, — не сдавался я, — причем без ложной скромности. А еще я сказал вам вчера, что первой ошибкой в моей жизни было то, что я поднялся к вам в трейлер!

— Джентльмены! — весело перебила нас Ева. — Ведь благополучие Кармен все же важнее, чем ваш ритуальный обмен оскорблениями, не так ли?

— Помолчи! — приказал Пакстон. — Иначе можешь оказаться девушкой Пятницей, которая получает свою последнюю зарплату.

— Я подам в суд, — пригрозила она, — за нарушение договора.

— Если явишься в суд в таком наряде, то непременно выиграешь дело. — Он кисло улыбнулся. — Я не выношу в тебе одного: ты всегда оказываешься права!

— Однажды я все-таки ошиблась, — сказала Ева устало. — Несколько лет назад...

— Ты тогда еще не была со мной?

— В этом-то и заключалась ошибка. — Она долила в его бокал шампанского и бросила на меня равнодушный взгляд:

— Расскажите, Рик, как все же у вас идут дела. Если можно...

— Кармен нет у Джеки Эриксон, — сказал я, что было правдой. — Митфорд скрывается в какой-то норе в Венеции. — Тут я уже покривил душой. — Но пока мне не удалось его найти. Впрочем, есть парень Луи, который прикрывает его. Это имя вам ни о чем не говорит?

— Как он выглядит? — спросил Пакстон.

— Ходячий мертвец. Вылитый Борис Карлов в роли Франкенштейна, притом совершенно лысый. — Меня передернуло. — Стоит однажды увидеть, вовек не забудешь!

Рэй покачал головой с явным огорчением:

— Нет, это имя мне ни о чем не говорит.

— Что еще? — нетерпеливо спросила Ева.

— Кармен сбежала из санатория отнюдь не повинуясь внезапному толчку, ей помог кто-то из персонала и некто извне, — сказал я. — Этот некто передал ей сообщение, которое страшно взволновало ее и заставило покинуть санаторий.

— И служащие помогли ей? — Глаза Пакстона сверкнули гневом. — Это небось мерзавец Дедини! Поеду и сверну негодяю шею!

— Нет, это не Дедини, — сказал я. — Один из его сотрудников. Как вы понимаете, чтобы выяснить, кто именно, необходимо время.

— Сообщение? — Вопрос Евы был задан вовремя. — А что это за сообщение?

— В нем говорилось, что Митфорд охотится за Рэем, а тот, мол, об этом ничего не знает. — Я посмотрел на самодовольное лицо Пакстона, которое вдруг обрело странное выражение. — Ваш психолог ничего не говорил вам о переменах в Кармен, потому что не был уверен в стабильности ее состояния. Но за время пребывания в санатории Кармен полностью изменила свое отношение к вам. Она много раз повторяла Шумейкеру, что вы всегда были правы, а она — нет. Послушать ее, так вокруг вас вот-вот появится ореол.

Рэй сделал большой глоток из бокала, струя пузырящегося вина побежала у него по подбородку.

— Пожалуй, события разворачиваются слишком стремительно для меня, — пробормотал он. — Может быть, передохнем минутку, Холман?

— Ну конечно, — согласился я.

— Разрешите, я подолью вам шампанского, Рик? — Порывистая блондинка подошла ко мне совсем близко, ее сапфировые глаза сияли, в них промелькнуло предостережение, но я, черт побери, понятия не имел, что она имеет в виду. Она наклонила бутылку над моим бокалом.

— Откуда взялось это дурацкое предупреждение? — обозлился Пакстон. — Какого дьявола подонок вроде этого Росса Митфорда вдруг решил охотиться за мной? Я ведь позаботился, чтобы его тоже вылечили, да еще и уплатил ему двадцать тысяч. Мне ведь достаточно мизинцем шевельнуть — и он будет раздавлен, как клоп. И он это прекрасно знает!

— Но ваша-то сестра об этом не знает, — терпеливо пояснил я. — И вышло, что это самый верный способ заставить ее бежать из санатория. Она поверила, что вам угрожает опасность.

— Но почему она не явилась прямо сюда, чтобы рассказать обо всем? — спросил он.

— Может быть, она решила сама справиться с бедой, — пробормотал я.

Он тупо уставился на меня, потом вдруг понял, что я имею в виду, и глаза его потемнели от ужаса.

— О Боже! — прошептал он. — Нет!

— Но это всего лишь ваша догадка? — быстро спросила Ева. — Мы ведь не знаем, что именно она решила, верно, Рик?

— Верно, — кивнул я. — А Венеция не настолько велика, чтобы я не смог обнаружить там Митфорда. Я найду его очень скоро.

— Вот видишь, Рэй. — Она хотела успокоить его. — Ты слышал, что он сказал? Рик ведь и в самом деле лучший детектив в этом городе, он это много раз доказывал.

— Наверное, — согласился Рэй, когда дар речи вернулся к нему, — и мне нет смысла так уж беспокоиться, правда?

— Конечно! — с жаром подхватила Ева. — Рик все быстро уладит. И теперь мы неизмеримо ближе к тому, чтобы найти Кармен, чем двадцать четыре часа назад.

— Ты снова права. — Кривая усмешка появилась на его губах. — Мерзавец! — Он швырнул бокал в стенку, и тот со звоном рассыпался на мелкие осколки, оставив за собой дорожку от шампанского. — Грязный.., подлый врун и мерзавец! — Вены на его шее вздулись, когда он громко выкрикивал эти слова. — Я верил ему, как собственному брату! А он даже не сообщил мне о самом важном событии за всю мою проклятую жизнь! — Он рассмеялся, и его смех был похож на звуки похоронного оркестра. — Мой друг! Мой старый приятель! Психолог!..

— Рэй! — произнесла Ева дрожащим голосом. — Ты ведь слышал, что сказал Рик? Джерри не сообщил тебе об этом раньше только по той причине, что хотел сначала удостовериться, насколько серьезно это изменение.

— Я впервые слышу об этом. — Пакстон помолчал, голос не повиновался ему. — Но сейчас речь не о том, — заговорил он снова почти совершенно спокойно. — Сейчас самое важное — найти Кармен. Мой старый друг, иуда Шумейкер, может пока не беспокоиться. — Он подошел к туалетному столику и взял сомбреро. — Пора возвращаться на съемку.

— Может быть, ты попросишь реквизитора зарядить твой кольт настоящей пулей? — попыталась пошутить Ева. — И если Джил Мейер снова переврет свою реплику, ты выхватишь револьвер и вышибешь из него мозги!

Рэй остановился перед ней и мрачно усмехнулся:

— Ты всегда знаешь, что сказать. — Он подцепил пальцем металлическую цепочку, обвивавшую ее талию, и вдруг резким движением скрутил ее так, что от боли краска сбежала со щек Евы. — Душой и телом ты вся моя, а? — Он еще сильнее натянул цепочку, отчего слезы выступили на глазах у девушки и побежали по щекам, но она не издала и звука. — Скажи же! — приказал он.

— Ты сам знаешь... — прошептала она.

— Скажи!

— Душой и телом я вся твоя, — еле выговорила Ева.

— А дальше? Мне необходимо услышать это сейчас, детка! — В голосе его прозвучали почти умоляющие нотки.

— В любое время, в любом месте, где угодно. — Голос на мгновение изменил ей. — Когда мы наедине, и при твоих друзьях, и на глазах у всех, при самом ярком свете! Ты только прикажи — и я готова повиноваться.

Он отпустил цепочку.

— Носи эти синяки с гордостью, детка, — сказал он, — ибо они доказательство благоволения твоего хозяина к своей рабыне. Потом я явлю тебе и другие знаки своего расположения, вроде бриллиантового браслета и тому подобного!

Все это было так похоже на сцену из помпезного, но весьма низкопробного фильма, какие сейчас уже никто не снимает. Пакстон снова нахлобучил сомбреро на лоб, внимательно изучил свое отражение в зеркале и тщательно поправил шляпу.

— Вы поработали не так уж плохо, Холман, — сказал он, проходя мимо меня и даже не удостаивая взглядом. — Но вы должны приложить все усилия, слышите? Все!

— Рэй! — В голосе Евы прозвучала такая настойчивость, что он замешкался на пороге. — У Мейера в следующей сцене есть одна реплика в диалоге. Вроде того, что самый лучший стрелок тот, который убит, потому что он никогда уже не промахнется.

— Да, — кивнул Пакстон.

— Не давай ему закончить эту реплику, — сказала она. — Перебей его на полуслове!

— Но наш режиссер вряд ли придет от этого в восторг.

— Ты должен помнить, кто звезда в этом фильме! — Ее голос стал жестким. — А наш замечательный режиссер пусть убирается к чертям со своим Джилом Мейером, который по шесть раз подряд путает реплики!

— Что ж, ты, наверное, права, детка. — Он толкнул дверь. — Так и будем действовать: царапаться и смеяться!

— Только не забудь извиниться перед Джилом.., когда удостоверишься, что лента в коробке, — крикнула она вдогонку. — Это обычно так импонирует техперсоналу!

Дверь захлопнулась, и Ева, тихо застонав, опустилась на пол. Я поднял ее и отнес в глубокое кресло, потом отстегнул металлическую цепочку и снял ее с талии. Кожа была покрыта уродливыми синими пятнами.

— Со мной все в порядке, — резко сказала она. — Только дайте мне шампанского.

Я наполнил ее бокал и дождался, пока она выпьет его до дна.

— И как часто случается подобное?

— Не часто. — Она улыбнулась дрожащими губами. — Слава Богу!

— Я видел, что вы пытались предупредить меня о чем-то взглядом, но не понял, в чем дело.

— Все равно уже было слишком поздно. — Она взглянула на свой пустой бокал. — Не откроете ли вы другую бутылку, Рик? Я, кажется, заслужила это.

— И все только из-за того, что Шумейкер не сообщил ему о Кармен? — спросил я, откупоривая бутылку и снова наполняя бокал Евы.

— Дело в миллион раз хуже. — Она сделала жадный глоток. — Джерри Шумейкер много лет служил Рэю костылем в полном смысле этого слова. Этакий надежный костыль под мышкой. А вы одной фразой выбили этот костыль! До конца своих дней Рэй не забудет обиды и отвернется от Шумейкера, а значит, ему срочно потребуется новая подпорка. Так что я получила внезапное повышение.

— А вся эта чушь насчет души, тела и остальной мути?

— Вы видели, как мальчишки скачут по дорожке? Увидят что-то опасное — и скрестят пальцы на руках. — Она устало покачала головой. — Вот такой же и Рэй. Этот дурацкий ритуал каким-то странным образом затрагивает потаенные уголки его души. Мол, если произнести заклинание, преданность и привязанность к хозяину становятся прочнее, чем раньше.

Она бросила на меня беглый взгляд, и тень лукавой усмешки промелькнула в ее сапфировых глазах.

— А ведь вам, Рик Холман, пришла в голову отвратительная мысль, — сказала она, как бы обвиняя. — Вроде того, что я партнерша Рэя в специальном мини-представлении для близких друзей?

— Вообще-то именно так я и подумал...

— В первый же день, когда я получила роль девушки Пятницы, мне пришлось несколько часов кряду выслушивать его лекцию, в которой он осветил мельчайшие детали своего необыкновенного таланта. На второй день он достаточно твердо объяснил мне, каковы будут наши личные отношения. Я непременно влюблюсь в него, и поэтому ему — как благородно! — было меня заранее жаль. Но он считал, что связь одновременно деловая и сексуальная — это очень неудобно. Он не возражает, чтобы я оставалась страстно влюбленной в него, а свои плотские потребности удовлетворяла на стороне!

— Сам-то он поступает так же?

— Думаю, да. — Она пожала плечами. — Во всяком случае, пять ночей в неделю он проводит вне дома.

— И вы любите этого типа?

— Ни одна женщина не в состоянии любить человека, который не желает отвечать на ее чувства, — рассудительно ответила она. — Мне кажется, что у меня к нему скорее чувство, подобное тому, которое испытывает курица к своему цыпленку. Рик, поймите, в глубине души он испуганный ребенок. Вы слышали наш разговор о том, как помешать Джилу Мейеру произнести его выигрышную реплику. Я посоветовала Рэю оборвать известного киноартиста. Но ведь эта идея принадлежит вовсе не мне, а самому Рэю. Ему просто необходимо было соблюсти ритуал. Если ему подскажет кто-нибудь посторонний, все будет в порядке. Тогда он не будет чувствовать себя подонком: если кто-то выскажет вслух его же идею, то вся ответственность за дальнейшее ложится не на Рэя.

— Честное слово, у меня голова идет кругом!

— Надеюсь, вы найдете Кармен, — прошептала она. — Ведь если с ней что-нибудь случится, Рэй предстанет перед всеми в истинном свете.

— Что ж, тогда мне, пожалуй, лучше продолжить поиски, — согласился я. — Вы уверены, что с вами все в порядке?

— Со мной — да. — Она положила ладонь на мою руку и крепко сжала предплечье. — Вы отличный парень, Рик, и я надеюсь, повторите ваше приглашение пообедать с вами, как только мои синяки заживут.

— Заключение перемирия требует длительных переговоров, — сказал я, — и немало времени нужно для детального обсуждения всех пунктов. Так что одним обедом тут не обойтись.

— Я позабочусь, чтобы врач студии как можно скорее избавил меня от синяков, — пообещала она. — И первое, что я сделаю завтра утром, — это выкину металлическую цепочку и закажу себе пояс из цветов, который порвется при первом же прикосновении!

Было около шести вечера, когда я поставил свой автомобиль под навес у дома. Я надеялся, что сестра Демнон не сочла мое предложение дешевой шуткой и не укатила на весь уик-энд куда-нибудь в другое место. Я отпер дверь, прошел по всем комнатам — везде было пусто и тихо. Потом я сообразил, в чем дело, и вышел к бассейну.

Копна рыжих волос возвышалась над спинкой шезлонга. Айрис, должно быть, услышала мои шаги, и ее лицо в тот же миг появилось над подлокотником кресла.

— Привет, мистер Холман! — Ее чувственные губы сложились в обольстительную улыбку. — Вы ведь ничего не имеете против.., что я забралась сюда?

— Это я виноват, что задержался. И лучше называйте меня Риком.

— А вы меня — Айрис. — Она удовлетворенно вздохнула. — У вас чудесный дом — в самом центре, с собственным бассейном, и все такое! Мне кажется, это будет лучший уик-энд за всю мою жизнь. — Она многозначительно сморщила свой носик. — Я имею в виду не только день, но и ночь, Рик!

Ее слова произвели на меня тот же эффект, что камешки, громыхающие в пустой жестянке. Я обошел вокруг своего шезлонга и замер, бросив на нее взгляд.

— Если бы вы сказали, что у вас собственный бассейн, Рик, — пробормотала она гортанно, — я бы захватила купальный костюм. Но зато я не забыла прозрачное нейлоновое белье! Как оно вам нравится?

Крохотный ее бюстгальтер был так прозрачен, что я бы его вовсе не заметил, если бы не лямки на плечах. На ней, без сомнения, были надеты трусики, потому что я различал кружева у самых ягодиц.

— Здесь так великолепно, что выше моих сил оставаться в платье. — Она вздохнула полной грудью, сцепила ладони над головой и откинулась на спинку шезлонга. — Я чувствую себя, словно дикая кошка, когда лежу вот так и всей кожей впитываю солнце, собираю энергию для... — Она рассмеялась дразнящим смехом. — Ну, вы сами знаете, что будет позже!

Она медленно развела ноги, потом еще более медленным движением закинула одну на другую, и, честное слово, я никогда не подозревал, что нейлон может быть прозрачным до такой степени!

— В чем дело, Рик? — Она лукаво посмотрела на меня. — Дикая кошка откусила вам язык?

— Да просто стою вот и думаю, — медленно начал я, — было ли на вас это же самое белье в тот вечер, когда Уоррен-старший вышвырнул вас с Тайлером из своего дома и посоветовал заниматься блудом на лужайке перед домом.

— Что-о-о?! — Она подскочила в шезлонге, все ее тело напряглось, глаза помутнели. В этот момент, с удовольствием отметил я, она выглядела не более сексуальной, чем погасший уличный фонарь.

— Почему бы вам немедленно не рассказать мне всю правду о том, кто именно предложил вам тысячу долларов за то, чтобы выманить Кармен Коленсо из санатория? — прорычал я.

— Я не понимаю, о чем вы?. — уверенно протянула она... — В таком случае давайте освежим вашу память. Я быстро погрузил пальцы в ее высоко взбитую прическу. Она испустила болезненный вопль, когда я одним рывком поднял ее на ноги и подтащил к глубокому бассейну.

— Что может быть более освежающим, чем бассейн? — прорычал я резко и толкнул ее в воду. Она несколько секунд отчаянно размахивала руками, издала еще один отчаянный вопль и с оглушительным плеском шлепнулась в воду, сразу же нырнув в глубину. Голова ее появилась на поверхности секунд через десять, в глазах застыл ужас.

— Я не умею плавать! — захлебывалась она словами.

— Прощайте, Айрис. — Я помахал ей рукой, и она снова скрылась под водой.

Когда она вынырнула, я опустился на колени на бортике бассейна и схватил ее за спутанные волосы.

— А теперь вы расскажете мне ту историю? — почти вежливо спросил я.

— Только вытащите меня отсюда!.. — отплевываясь, произнесла она. — Я утону!..

— Вы утонете тогда, когда я отпущу ваши волосы, — рассудительно заметил я. — А мне придется сделать это немедленно, если вы сейчас же не заговорите!

— Тайлер Уоррен! — быстро придя в себя, выкрикнула она. — Он подъехал к автобусной остановке около санатория и предложил подвезти меня домой. Это было два месяца назад. Я решила, что он набит деньгами, — ведь у него шикарный “линкольн” и все такое. Он сказал, что очень одинок, что неудачная женитьба чуть не погубила его, а теперь он уже целую неделю наблюдает за нашими сестрами и решил, что я самая красивая из них.

— А папаша Уоррен считает Тайлера дураком и ничтожеством, — пробормотал я. — Видимо, о его близорукости к тому же он просто не счел нужным упомянуть. Продолжайте.

— Неужели мне нельзя сначала выбраться отсюда? — взмолилась она. — Прошу вас!

Погрузив ее голову под воду на несколько секунд, я позволил ей снова вынырнуть на поверхность.

— Это называется курсом исправительной терапии, — сказал я, пока она фыркала и отплевывалась. — И значит, все мои приказания следует исполнять беспрекословно. Это единственная ваша возможность остаться в живых, улавливаете, Айрис?

Она ошеломленно кивнула, поскольку рот ее еще был полон хлорированной воды.

— А теперь можете продолжить вашу нелепую историю о романе с Тайлером Уорреном, — разрешил я.

— Мне потребовалось время, чтобы понять, что он до смерти запуган этим старым негодяем — папашей! В тот вечер, когда тот неожиданно вернулся домой и выкинул нас на улицу, у меня больше не оставалось никаких сомнений на этот счет.

— Конец чудесного романа? — спросил я.

— Не совсем. — Голос ее звучал угрюмо, во рту булькала вода. — Я считала, что после такого унижения мне полагалась хоть какая-то компенсация.

— И тогда Тайлер предложил вам помочь одному его приятелю, подруга которого совершенно случайно попала на лечение в ваш санаторий?

— Примерно так.

— Вы передали Кармен, что Росс охотится за Рэем, а Рэй ничего не подозревает? Чье имя вы должны были сообщить Кармен?

— Джеки Эриксон.

— Все сходится, — сказал я. — И когда Кармен услышала это имя, она без колебаний убежала из санатория?

— Все было спланировано так, чтобы она сбежала в тот же вечер. Я придумала, как провести ее мимо охранника, а Тайлер сказал, что за воротами Кармен будет ждать машина с водителем.

— Кто это был?

— Я не знаю.

— Куда они собирались отвезти ее?

— Тайлер не говорил этого.

Я быстро опустил ее голову под воду и тут же выдернул на поверхность.

— Клянусь, я не знаю! — истерически выкрикнула она, прежде чем рот ее показался из воды. — Тайлер сказал: чем меньше я буду знать, тем лучше для меня. Мне, мол, надо поблагодарить его за почти с неба упавшие тысячу долларов и поскорее все забыть.

— Что он говорил, когда вы позвонили ему позавчера сразу же после моего ухода из санатория?

— Что я ловко придумала насчет той брюнетки и никто ничего мне не сделает, если я буду твердо придерживаться своей версии. Еще он сказал, что через несколько дней вы выйдете из игры и если я буду дальше помогать им, то заработаю еще пару сотен.

— Если вы честно ответите мне на следующий вопрос, то выйдете из воды, — пообещал я. — Но если солжете, я привяжу вам на шею тяжелый груз и пойду гулять.

— Спрашивайте! — выдохнула она.

— Тайлер живет в доме своего старика, — сказал я. — Но может, он возил вас еще куда-нибудь? В какое-то местечко, принадлежащее его отцу? Скажем, летний домик на пляже...

— Да! — Она едва не зарыдала от облегчения. — Однажды мы провели уик-энд в горной хижине. Тайлер говорил, что она принадлежит отцу, но он давно ею не пользуется.

— Помните, как туда добраться?

— Думаю, да, — с надеждой в голосе проговорила она. — Можно мне теперь вылезти? Вы ведь обещали.

— Только когда объясните, как добраться до этой хижины, — прорычал я. — И вспомните точно, Айрис, потому что отсюда вы не уйдете, пока я не вернусь.

— Вы хотите сказать, что если не доберетесь до хижины, то снова кинете меня сюда? — простонала она. — Какой же вы грязный садист, Холман!

— Не забудьте о курсе исправительной терапии, милочка, — предупредил я. — Думаю, если вы проглотите еще пинту воды, то позеленеете в самых нескромных местах!

— Свернете через мост у самого санатория, — быстро сказала она, — потом проедете миль пятнадцать до следующего поворота, там стоит дом. Вы его обязательно заметите: он выкрашен в ярко-зеленый цвет. От этого дома надо проехать еще милю вперед, и очутитесь перед хижиной Уоррена. Больше там никаких строений нет.

Я подхватил ее под мышки и вытащил из бассейна. Айрис уныло стояла на бортике, вода ручьями сбегала с нее, и в таком виде сестра Демнон напоминала обломок корабля, выброшенный волнами. Промокший прозрачный бюстгальтер обтягивал ее дрожащие груди, тело покрылось гусиной кожей. Я бросил вороватый взгляд на прозрачные трусики и следующие десять секунд истратил на то, чтобы удержать свои глаза в орбитах.

— Самое лучшее для вас — обсохнуть на солнце, — сказал я. — Сейчас принесу полотенце, чтобы вы могли вытереть волосы.

— Волосы! — Она схватила пальцами мокрые пряди, облепившие череп, и заплакала. — Два часа назад я заплатила за прическу целых пять долларов! И еще дала доллар на чай! Чтоб ты сдох, Холман.., но только в мучениях!

— А теперь, дорогая, приходи в себя. — Я взял ее за плечи, развернул спиной и основательно пнул коленом под зад. Она сорвалась с места, словно газель в сезон спаривания, хотя, на мой взгляд, призывный вопль самки, слетевший с ее уст, наверняка отпугнул бы любого самца, случись ему оказаться поблизости.

Потребовалось какое-то время, чтобы взять в доме все необходимое, и, когда я вернулся, Айрис, обежав бассейн по кругу, с выпученными глазами корчилась в шезлонге, издавая громкие вопли.

— Ты убийца! — стонала она. — Из-за этой беготни у меня начался сердечный приступ. Я задыхаюсь! Я умираю!..

— Думаю, что смогу помочь тебе, — скромно сказал я, но тут же убедился, что не в силах просунуть палец под бретельки ее бюстгальтера, уже на добрый дюйм врезавшийся ей в спину и плечи. Поэтому я ухватился за чашечки бюстгальтера и крепко рванул их. Раздался треск, и бюстгальтер развалился надвое.

— Только самый низкопробный маньяк может думать о сексе, когда я умираю! — простонала она.

— Твой бюстгальтер сел, — рявкнул я. — Потому ты и задыхалась!

— О! — Она выпрямилась и облегченно всхлипнула, сделав полный вдох. Потом лицо ее исказилось гримасой. — А ты не ободрал мне ноги о края своего проклятого бассейна? У меня страшно болят бедра! — Она снова принялась стонать. — Эти проклятые трусики, кажется, тоже сели!

Я бросил ей банное полотенце, гребень и деликатно отвернулся на несколько минут. А когда снова посмотрел на нее, она была закутана в полотенце, расчесанные волосы свисали ровными прядями.

— Теперь пойдем в дом.

Она благодарно посмотрела на меня, когда я протянул ей бокал с пятью унциями почти неразбавленного бренди, а потом стал собираться в дорогу, предоставив ей спокойно наслаждаться выпивкой.

— Мне стало гораздо лучше, — сказала она, возвращая мне пустой бокал. — Что дальше, Холман?

— Оставь полотенце и ложись лицом вниз на кушетку.

— Знаешь что? — сказала она с горечью. — Только минуту назад я почти поверила в то, что ты не сексуальный маньяк.

Я двинулся к ней, и она поспешно отшвырнула полотенце и ничком опрокинулась на кушетку. Я связал ей щиколотки обрывком старого ремня, а руки скрутил за спиной куском веревки, которую отыскал в кладовке.

— В мое отсутствие приемник будет включен.

— Большое спасибо! — огрызнулась она.

— Скажи спасибо, что не всунул кляп тебе в рот. Если соседи услышат твои вопли, то решат, что у Холмана просто-напросто очередная оргия.

Я слегка шлепнул ее по заду, но она все же завопила:

— Это еще зачем?

— Чтобы привлечь твое внимание, голубка. Сейчас я буду говорить по телефону, а ты слушай.

За несколько секунд мне удалось связаться с доктором Дедини, и это лишний раз убеждало, что старый дурак весьма ревностно относится к своим обязанностям руководителя первоклассного учреждения.

— Это Холман, доктор, — сказал я взволнованно. — Я оказался в чрезвычайно неловком положении, и вы единственный, кто мог бы меня сейчас выручить.

— О? — В его голосе прозвучал осторожный вопрос.

— Это касается сестры Демнон.

— Демнон? — Голос прозвучал еще более настороженно.

— Знаете, мне неловко говорить, но.., в общем...

— Говорите толком! — взорвался он. — С ней все в порядке? Она не попала в катастрофу?

— Нет, физически она в полном порядке. — Я глянул через плечо в остекленевшие глаза Айрис и улыбнулся. — Но у нее, видимо, уик-энд оказался свободным, и она каким-то образом очутилась возле моего дома. Она сказала, что для нее это вопрос жизни и смерти. Ну, я и пригласил ее войти. Она сразу же начала рыдать, была просто вне себя от отчаяния, и в конце концов выяснилось, что дело в безответной любви.

— К вам! — взревел он.

— Нет.., к вам.

С минуту в трубке царило гробовое молчание, а когда он снова заговорил, в его голосе ощущалась полная растерянность.

— Вы уверены, Холман?

— Вне всякого сомнения. Она заявила мне, что страстно любит вас почти с первого дня поступления на работу в санаторий, но вы никогда не замечали, что она вообще существует.

— Это не правда! — воскликнул он. — Я всегда замечаю.., ежесекундно ощущаю ее присутствие.., когда она на работе!

— В общем, с ней случилась истерика, — продолжал я. — Она заявила: лучше смерть, чем ваше безразличие. Сначала я не принял этого всерьез, но она, представляете, кинулась в мой бассейн!

— Бедная дурочка! — страстно воскликнул он.

— Я, естественно, нырнул вслед за ней и вытащил из воды, но она отчаянно сопротивлялась, не давая спасать себя.

— Где она сейчас?

— Лежит у меня на кушетке, связанная по рукам и ногам, — сказал я. — Но дело в том, что мне нужно срочно уйти. Впрочем, даже если бы я попытался помочь ей, то не обладаю достаточной компетенцией...

— Оставьте в покое несчастную девочку! — завопил он. — Я немедленно выезжаю в карете “Скорой помощи”. Дайте ваш адрес, Холман.

Я назвал адрес, и он трижды переспросил для полной уверенности.

— Я буду в течение часа. Оставьте дверь незапертой и отправляйтесь по своим делам. — И вдруг его голос загрохотал в трубке, словно гром небесный:

— Еще одно! Вы слушаете, Холман?

— Слушаю, — разозлился я, — но не могу утверждать, что у меня не лопнут барабанные перепонки.

— Руки и ноги у нее связаны бережно? Если хоть малая частичка ее великолепного тела окажется поврежденной, я буду считать вас лично ответственным!

— Она упакована надежнее, чем самый дорогой телевизор, — заверил я. — Только есть еще одна маленькая деталь.

— Какая? — живо откликнулся он.

— Пока я с ней дрался, извлекая из бассейна, вся ее одежда оказалась разорванной в клочья, — сказал я.

— Вы хотите сказать, — поперхнулся он, — что в данную минуту она лежит совершенно обнаженная и связанная по рукам и ногам на вашей кушетке?

— Лицом вниз, — сообщил я извиняющимся тоном.

— Я привезу с собой какую-нибудь одежду, — сказал он дрожащим голосом. — Пожалуй, я сам сяду за руль. Не хочу, чтобы какая-нибудь сплетня запятнала честное имя сестры Демнон.

— Айрис, — сказал я.

— Айрис, — повторил он мечтательно. Я осторожно повесил трубку и увидел, что в синих глазах сестры Демнон зажегся расчетливый огонек.

— Дедини? — произнесла она с расстановкой. — А ведь он не женат!

— И страдает от чудовищной сексуальной депрессии, — добавил я. — Если вам удастся коснуться задом его пальцев, когда он будет развязывать вам руки, он непременно почувствует, что долг чести — жениться на вас!

— А ведь санаторий должен приносить приличный доход! — В ее глазах появилось сомнение. — Но почему вы это делаете для меня, Холман?

— Потому что вы — отвратительная маленькая сучка, которую гораздо легче заставить играть роль любящей и верной супруги в уютном гнездышке с шестью телевизорами и четырьмя автомобилями, которое совьет для вас Дедини, чем честно выполнять свои обязанности.

— И вы не доставите мне никакой неприятности за то, что я помогла убежать Кармен? — спросила она.

— Не вы, так нашелся бы кто-нибудь другой, — проворчал я. — Но если вы позвоните Тайлеру Уоррену и разболтаете ему все, обещаю вам, что сегодня же вечером найду вас и утоплю в первой же попавшейся луже.

— Я не сделаю этого! — Она в экстазе закатила глаза. — Не знаю, как мне благодарить вас, Рик. Вы внезапно открыли передо мной целый мир новых возможностей и... — В глазах ее появился знакомый блеск. — Обождите минутку! У вас срочное свидание? Вы правда торопитесь?

— Конечно, — кивнул я. — А почему вы спрашиваете?

— Просто я подумала, что у нас достаточно времени, пока Дедини доберется сюда. Так что я вполне могла бы наделе доказать вам, насколько велика моя благодарность и признательность. Вот прямо здесь, на кушетке! — Она задумчиво вздохнула. — Это было бы последним штрихом свободы, перед тем как я предамся вечной супружеской любви и преданности.

— У вас самый извращенный ум, какой мне приходилось встречать за всю мою жизнь, Айрис Демнон! — восхищенно сказал я.

— Не настолько уж он извращенный. — Она хихикнула. — Хотя, честно признаться, мне в самом деле пришло в голову, что это было бы новое, необычное для меня ощущение: я имею в виду, если бы вы оставили при этом мои руки и ноги связанными, вот как сейчас.

Хижина стояла как раз там, где указала Айрис Демнон, и солнце медленно скользило за край каньона, когда я добрался до места. Мои шаги прозвучали неожиданно гулко, нарушив глубокое молчание пустынного синего мира, где островерхая крыша хижины вырисовывалась на фоне закатного неба, словно силуэт одинокого часового на чужой планете. Вряд ли я рисковал в этом заброшенном уголке наткнуться на ходячего мертвеца по имени Луи, но пару раз в жизни мне уже приходилось сполна платить за свою беспечность. Поэтому я извлек из поясной кобуры верный тридцать восьмой и решительно подошел к двери.

На ней висел большой замок — петли были недавно смазаны. Я сбил замок рукояткой пистолета, и звук от удара, казалось, разнесся по всей округе. Ударом ноги я распахнул дверь настежь. Длинная и узкая комната, обшитая панелями, оказалась на редкость мрачной и темной, и мне пришлось немного постоять на пороге, пока глаза привыкнут к полумраку. Несколько секунд спустя из дальнего угла комнаты послышался слабый стон, от которого у меня волосы буквально поднялись дыбом.

После короткой внутренней борьбы разума и страха первый подсказал мне, что, если бы здесь таилась опасность, я был бы уже мертв, потому что стоял на пороге, являя собой превосходную мишень даже для неопытного стрелка. Я сунул пистолет в кобуру и шагнул в комнату. Не слишком твердыми пальцами я чиркнул спичкой и в ее слабом пламени увидел стоявшую неподалеку на столе лампу. Я приподнял стекло, поднес другую спичку к фитилю, и лампа загорелась ровным пламенем, озаряя комнату мягким теплым светом.

Тихий стон раздался из-за моей спины. Я круто повернулся и увидел ее: скорчившись, она полусидела в углу у пустого камина. Кто-то вбил крюк прямо над ее головой, привязал один конец веревки к запястьям, а другой перебросил через стальное кольцо, болтавшееся на крюке. Злобная расчетливость, от которой стыла кровь, была в том, как все это устроено: веревка ровно такой длины, чтобы сидеть скрючившись. Я нашел на кухне нож, вернулся в комнату и разрезал веревку, стягивавшую запястья девушки. Кожа под веревками была стерта до крови, и, едва веревка ослабла, руки беспомощно упали.

Если бы Шумейкер мог сейчас увидеть ее, яростно подумал я, он нашел бы, что его описание Кармен Коленсо в высшей степени льстит ей. Женщина, на которую я смотрел, выглядела лет на пятьдесят. Спутанные жесткие черные волосы неопрятными прядями падали на ее лицо, вокруг закрытых глаз темнели фиолетовые круги. Дыхание было слабым и прерывистым и вырывалось сквозь стиснутые зубы со слабым стоном. Пергаментного цвета кожа туго обтягивала костлявое лицо, рот провалился. Я поднял ее на руки и отнес на кушетку, хотя мог бы это сделать и одной рукой: она почти ничего не весила.

На кухне я нашел жестянку куриного бульона, разогрел его, перелил в надтреснутую чашку. Десять бесконечно долгих минут, осторожно трогая ее плечо и монотонно повторяя ее имя, я пытался заставить Кармен приоткрыть глаза.

— Я ваш друг, мисс Коленсо. Теперь все будет хорошо. Больше никто не причинит вам зла.

— Друг? — Она вдруг сделала отчаянное усилие и села. — У меня нет друзей.

— Съешьте вот это, — сказал я и осторожно вложил чашку с бульоном ей в руки.

Она медленно глотала бульон, не обращая внимания на струйки жидкости, сбегающие по ее подбородку на грязное платье. Когда чашка опустела, она выпустила ее из пальцев прямо на пол, ее темные глаза немигающе уставились на меня.

— Друг... — Она судорожно дернула головой. — Но вы не из тех! Они держали меня привязанной к стене, а когда я ночью оставалась одна, то слышала, как водятся крысы!

— Вы помните их?

— Все как в тумане — словно призраки, витающие в мозгу...

— Вы помните, как убежали из санатория? — Я подождал, пока она снова качнет головой. — В машине вас ждал водитель?

— Никого не было, — сказала она. — Я села за руль, но что-то острое впилось мне в шею.

— Помните ли вы, что случилось с вами после того, как вы убежали из санатория? — с отчаянием спросил я. — Хоть что-нибудь? Лица? Голоса? Одежду, которая была на них?

— Смутно помню. — Глаза ее внезапно блеснули. — Рэй? С ним все в порядке?

— Все в порядке, — заверил я;

— Это хорошо, — пробормотала она. — Значит, кто-то помешал Россу убить его?

— Росс Митфорд мертв, — сказал я жестко. — Кто-то воткнул ему в спину ножницы.

Кармен испустила болезненный стон.

— Это не я! — Она закрыла глаза, плотно их зажмурила, и пальцы ее с неожиданной силой вцепились в мою руку. — Я ведь не могла этого сделать... Но я помню, что мы долго ехали в машине...

— Сразу после санатория?

— Нет, позже. Помню этот ужасный запах там, где мы остановились, когда меня внесли в комнату. — Она вздрогнула. — Там было страшно! Повсюду смерть, а потом — как-то вдруг! — я лежу на полу, а рядом лицо Росса. Но у него были невидящие глаза. — Кармен в ужасе уставилась на меня. — Я не могла убить его, я знаю! Когда я убежала из санатория, я хотела только предупредить Рэя, что Росс охотится за ним.

— Еще что-нибудь помните? — спросил я.

— Да! — Казалось, слово вырвалось из самой глубины души. — Женщина-блондинка! Наклонилась надо мной, и в глазах ее была ненависть. Она говорила, что я больше никогда не увижу Рэя, потому что они запрут меня до конца дней. И Рэй будет принадлежать только ей — я не смогу отнять его у нее. А потом она вонзила в меня иглу и все время смеялась, пока нажимала на поршень. — Голос изменил ей. — Мне все время чудится, что это осталось где-то у меня в мозгу.

— Я отнесу вас в машину и отвезу туда, где вы снова поправитесь.

— Если бы я могла вспомнить тот первый раз, с которого все началось! — Глаза ее вдруг закрылись, голова откинулась на спинку сиденья.

Я вернулся в хижину, еще раз внимательно осмотрел все вокруг, не нашел ничего стоящего внимания, погасил керосиновую лампу и сел за руль.

Кармен Коленсо беспокойно зашевелилась на заднем сиденье.

— Они все злые, очень злые, — сказала она ясным голосом. — Все, кроме Рэя. Вы знаете, почему Тайлер меня так ненавидел? Потому что я знала, что он ворует у отца, вот почему!

— А как же это ему удавалось? — спросил я небрежно.

— Он специально завышал заказы на те товары, которые пользуются спросом на подпольном рынке, — ответила она. — А потом запутывал систему, которая всех сбивала с толку, и никто не мог проследить за исчезнувшим товаром. Он уничтожал одни накладные и подделывал другие, подчищал путевые листы шоферов транспортных компаний и все-таки однажды чуть не попался, когда пожадничал и схватил слишком большой куш!

— И что же случилось тогда?

— Это было летом шестьдесят шестого, в июне, кажется... У него оказалось пять лишних рулонов очень дорогой ткани. Один из приятелей Тайлера нашел покупателя, который согласился забрать всю партию. Тайлер не мог устоять против соблазна сразу разбогатеть. Но что-то в его цепочке не сработало. Этот товар не должен был вообще появляться в магазине, но почему-то рулоны оказались на складе, и один из инспекторов мистера Уоррена-старшего увидел их. Тайлер ничего не знал и в ту же ночь отправил их покупателю. Ну а когда инспектор начал задавать неприятные вопросы, Тайлер чуть не спятил от страха. В конце концов он уплатил инспектору за молчание, но это стоило ему почти всего барыша от сделки.

— Инспектор, — осторожно спросил я, — это тот парень по имени Стэнли Якоби?

— Нет. — Ее голос звучал доверительно. — Это отвратительный маленький хорек с огромным носом! Харви Гуд акр, который не понравился мне с первой же встречи!

Я ехал медленно, ибо не было смысла приезжать в санаторий раньше доктора Дедини, к тому же я надеялся, что Кармен сообщит еще что-нибудь интересное. Но она долго молчала, и я решил, что она заснула. Вдруг она снова заговорила. Только на этот раз речь ее была несвязной и такой сбивчивой, что приходилось напрягаться, чтобы разобрать, о чем она Говорит.

— Я не святая! — бормотала она. — Я знаю, но я согласилась лечь с Говардом только потому, что у меня просто не было больше сил сопротивляться ему. Хотя Тайлер так этому и не поверил. Вообще-то я спала со многими — сколько их было в моей жизни! Я даже не могу сосчитать, особенно после того, как переехала с Россом в Венеция-Бич и он стал приучать меня к наркотикам. Большую часть времени я вообще не соображала — сплю или грежу наяву. Но я никогда не делала одного — никогда не продавала свое тело, как она! В этом есть что-то пакостное, низкопробное. Продавать свое тело на круг по два доллара за фунт! Мы подрались в первый раз, когда она стала уговаривать меня заняться тем же... Деньги, деньги! Да это самые грязные деньги, какие только могут быть на свете! Я так и сказала, и будь я на ее месте, не смогла бы после этого смотреть на свое отражение в зеркале. Проститутка от горькой нужды — это одно дело, но просто потаскуха, как она, — это что-то совсем низкое и отвратительное...

— И что же она сказала? — спросил я.

— Она исцарапала мне ногтями лицо, и боль была такая невыносимая, что я схватила ножницы и... Нет! То было в другой раз, я не помню даже, когда именно, но мне потом об этом рассказывали...

— Я полагаю, на том и кончилась ваша замечательная дружба? , — С тех пор она со мной никогда не разговаривала — до вчерашней ночи. Как она, наверное, наслаждалась, когда вонзила иглу мне в руку, зная, что я совершенно беспомощна!

— Ну и подружка! — вздохнул я. — Как же ее зовут?

— Блондинка, — пробормотала она. — Та самая, которая хотела убрать меня с дороги, чтобы Рэй достался ей одной.

— Вы уверены? — поразился я.

— Конечно уверена. — Ее голос звучал резче. — Я могу забыть имя, но никогда не забываю лица. Она осталась все той же двухсотдолларовой шлюхой, как и была!

Потом Кармен задремала и проснулась лишь в миле от санатория.

— Иногда прямо смех разбирает, когда я ему говорю, какой хороший у меня брат! У него появляется такое смущенное выражение.., он начинает переминаться с ноги на ногу, словно ему не хочется этого слышать. Но ведь он же сам и заставляет меня разговаривать на всякие темы. Ему нужно знать, что я думаю о разных вещах. Но мне ровным счетом наплевать, что там происходит в его отвратительной лысой голове!

— У доктора Шумейкера? — спросил я.

— Брат считает, что у него солнце в глазах сияет, — сказала она мрачно. — Но только я иногда сомневаюсь, что у Джерри такое же мнение о Рэе. У меня такое странное чувство, что он все время что-то скрывает от меня. И чувствует себя неловко, когда вынужден кривить душой, и потому всегда смущается в моем присутствии.

— Мы приехали. — Я остановил машину перед воротами санатория. — Через несколько минут уладим все формальности, и тогда вас устроят.

— Вы были так добры ко мне, — сказала Кармен, — а ведь я даже не знаю вашего имени.

— Рик Холман.

— А я — Кармен Коленсо. — Ее голос прозвучал тускло и безразлично. — Я полагаю, вы слышали о моем брате, Рэймонде Пакстоне, он знаменитый киноактер, звезда экрана!..

Дедини разрешил мне воспользоваться его телефоном, и, пока он занимался Кармен, я набрал личный номер Пакстона, не значившийся в телефонной книге. Голос Евы Байер прозвучал невесело.

— Это Рик, — сказал я. — Вы с Пакстоном должны приехать ко мне домой не позже чем через час. Я нашел Кармен.

— Это чудесная новость, Рик! — воскликнула Ева. — Она в порядке?

— По крайней мере жива, и я надеюсь, что теперь не умрет. Передайте Пакстону: если он приедет без вас, я не пущу его дальше порога.

— Я передам ему, Рик. — В голосе ее прозвучало удивление. — Но я не понимаю, почему так необходимо, чтобы я...

Я повесил трубку, не дождавшись конца фразы, и набрал номер Шумейкера, повторив ему то же самое, что сказал Еве.

— Я счастлив услышать это, — сказал он. — Где она сейчас?

— В безопасности.

— Послушайте, Холман... — Голос его зазвенел и сорвался. — Ведь я же ее психолог!

— Сейчас ей нужен только врач, и он у нее имеется, — взбесился я.

— Мы обсудим это позднее, — холодно ответил он. — Ответьте только на один вопрос, Холман: что вы сотворили с моей секретаршей, черт возьми!

— Вы имеете в виду ту блондинку, которая сидит у вас в приемной? — невинно спросил я. — Я только попрощался с ней, вот и все.

— Мне кажется очень подозрительным, что она исчезла сразу же после вашего ухода.

— Может быть, она пошла искать хорошего психолога? — предположил я и повесил трубку.

Джеки Эриксон замурлыкала кошечкой, услышав мой голос:

— , Я надеюсь, вы сегодня вечером не заняты, мистер Холман? У меня такое предчувствие, что меня вот-вот одолеет приступ икоты! Почему бы вам не доставить свое патентованное лекарство прямо ко мне на квартиру? А завтра утром вы могли бы отправиться домой, натянув мои шелковые трусики!

— Видишь ли, горный спорт намного привлекательнее ранним утром. А если говорить серьезно, то я хотел бы, чтобы ты приехала ко мне не позже чем через час. Я нашел Кармен.

— С ней все в порядке? — Голос ее прозвучал взволнованно. — Физически, я имею в виду?

— Вообще-то она не в слишком хорошей форме, — сказал я, — но, думаю, все обойдется.

— Чудесно! — Но энтузиазм в ее голосе потускнел. — Я только что вспомнила, Рик! Сегодня днем в газете была фотография Митфорда. Кто-то нашел его тело около восьми часов утра.

— Может быть, поговорим об этом позднее? — сказал я. — Встретимся через час.

Уоррен-старший отозвался на мой звонок своим обычным уверенным голосом.

— Это Рик Холман, мистер Уоррен. То есть капитан Шумейкер из отдела привидений, Лос-Анджелес, — сказал я, и он тихо засмеялся. — Могу я поговорить с вашим сыном?

— Он здесь. — Помолчав немного, мистер Уоррен спросил:

— Как вам кажется, у вас скоро появится желание поговорить со мной?

— Весьма возможно, — сказал я. — Маленькая просьба, мистер Уоррен. Расскажите, пожалуйста, Тайлеру всю историю.., то есть назовите мое настоящее имя, чтобы он не растерялся, когда подойдет к телефону.

— Расскажу, — сухо ответил папаша. — Но Тайлер и без того всегда растерян.

Я ждал довольно долго, прежде чем в трубке послышался неуверенный голос:

— В чем дело?

— Полагаю, вам будет небезынтересно узнать, что я нашел Кармен Коленсо. Будьте добры, не позже чем через час вы должны приехать ко мне домой, на Беверли-Хиллз.

— Вы спятили? — взорвался он. — Я потерял всякий интерес к Кармен с того дня, как мы развелись!

— Даю ровно шестьдесят минут, — мягко сказал я. — Если по истечении этого срока вы не приедете, я позвоню вашему отцу и расскажу ему некую прелюбопытную историю, которую услышал от вашего приятеля — Харви Гудакра.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Я буду. Минут через пять в кабинет вернулся Дедини.

— Думаю, она поправится, — сказал он. — В этом хрупком теле кроется железный дух, мистер Холман. Она, разумеется, истощена, к тому же ее накачали Бог знает каким количеством наркотиков.

— Она не могла попасть в лучшие руки, чем ваши, доктор, — вежливо заметил я.

— Я понимаю, насколько тут желательна полная секретность, я имею в виду ее возвращение в санаторий, мистер Холман, — проговорил он, — и мы отнесемся с уважением к вашему желанию. Правда, я не понимаю, почему бы нам не известить доктора Шумейкера? Даже если вы мне это объясните, я все равно не пойму.

— А как поживает сестра Демнон? — очень серьезно спросил я.

Глуповатая улыбка разлилась по его лицу.

— Я необыкновенно счастлив сообщить вам, что она больше не жертва неразделенной любви, мистер Холман. В самом деле... — Он выпятил грудь колесом. — Всего час назад она оказала мне величайшую честь, согласившись стать миссис Дедини!

Я высказал ему свои поздравления, а он выглянул за дверь и позвал:

— Зайдите на минуту, дорогая!

Я испытал нечто вроде легкого шока, увидев Айрис Демнон — в белом халате и с выражением девственной невинности на лице. Как положено, пожелал счастья и ей, а она жеманно улыбнулась мне, что, на мой взгляд, выглядело довольно глупо.

— Быть может, вы не откажетесь проводить мистера Холмана до ворот, моя драгоценная? т Дедини лучезарно улыбнулся невесте. — Мне необходимо срочно кое-что уладить.

— Ну конечно, дорогой, — пробормотала она. — Я смогу по-настоящему поблагодарить его за то, что он спас мою жизнь.

— Спасибо, драгоценная, — пробормотал я, когда мы подошли к воротам. — И не надевайте трусики, которые садятся от воды, когда встанете под душ вместе с любимым в вашу брачную ночь! Потому что уж он-то наверняка начнет спасать вас от сердечного приступа!

— Я учту, — ответила Айрис торжественно. Охранник принялся отворять ворота, и она добавила гораздо громче:

— Я никогда не смогу как должно отблагодарить вас, мистер Холман, за то, что вы для меня сделали, но, поверьте, я никогда не забуду этого!

Я скрипнул зубами.

— Всего хорошего, сестра Демнон!

— Всего хорошего, мистер Холман. — Она ухитрилась произнести эти слова с надрывом в голосе.

Я повернулся к ней спиной, сделал шаг к воротам и тут же почувствовал, как стальные пальцы ущипнули меня за самую чувствительную часть тела!

Раздался нахальный смешок:

— Надеюсь, и вы тоже не забудете, что упустили сегодня утром, дрянь вы этакая! Я лежала перед ним распростертая, словно индейка, совершенно нагая и готовая ко всему — только протяни руку и бери. Но он, видите ли, торопился на свидание!

— Зато у меня остались ваши фотографии — моментальные снимки, на которых отлично видно, как вы выглядели в севших трусиках. Так что я могу любоваться ими всласть и в любой момент, — сказал я голосом, похожим на брехню старого пса.

— Какие фотографии? — прошипела она.

— У меня в бортик бассейна вмонтированы две фотокамеры со вспышкой, — соврал я. — И стоит только пересечь луч фотоэлемента, как автоматически срабатывает затвор. — Я быстро отступил на два шага, спасаясь от кровожадных пальцев, и улыбнулся прямо в ее застывшее от ужаса лицо.

— Ладно, пришлю вам полный комплект в качестве свадебного подарка, — пообещал я ей. — Могу поспорить, что любимый найдет их куда более интересными, чем полный комплект девственниц.

Глаза Пакстона потемнели от ярости, когда он гневно уставился на меня.

— Я думал, она здесь! Только поэтому и решился приехать в вашу мерзкую конуру, Холман! Я требую, чтобы вы немедленно сообщили, где моя сестра!

— Она в полной безопасности, — заверил я его, — и обеспечена лучшим медицинским уходом, какого только можно желать.

— Почему бы вам не поверить Рику на слово? — спросила Джеки Эриксон ледяным тоном. — Мне начинает надоедать ваше экранное кривляние, Рэй. Вы на меня не очень-то действуете даже в широкоэкранном варианте, а уж в обыкновенной жилой комнате выглядите просто смешно.

— Не разрешай ей подпускать шпильки, Рэй, — проговорила Ева Байер.

— Может быть... — начал Шумейкер осторожно. — Если мы все стиснем зубы и постараемся выслушать до конца, что нам хочет сообщить Холман, то узнаем наконец, где же Кармен. И даже сможем увидеть ее.

— Только не мечтайте, что я помчусь к ней очертя голову! — фыркнул Тайлер Уоррен.

Глаза у него были налиты кровью, обвисшие щеки пылали румянцем, — похоже, храбрость свою Тайлер нашел на дне бутылки. Интересно, сколько еще спиртного ему понадобится до конца нашего вечера, чтобы сохранить хотя бы часть своей храбрости, подумал я.

— Я полагаю, всем известно, что сегодня около восьми часов утра в Венеции был найден труп Росса Митфорда? — спросил я.

— Я ничего не знал об этом, пока Ева не сообщила мне по дороге сюда, — тихо проговорил Пакстон. — Но такова уж моя судьба — последним узнавать новости, которые касаются лично меня. Верно, Джерри?

— Джеки, расскажите им, как прошлой ночью мы отправились в Венеция-Бич на поиски Кармен, — сказал я, — и наткнулись на еще теплое тело Митфорда.

— Хорошо, Рик. — Она вопросительно подняла брови. — Все, с начала и до конца? Насчет Бурундука, Чарли Лошади и всего остального?..

— Не упускайте ничего!

— О Боже! — взорвался Пакстон. — Я окончательно теряю терпение!

Пока Джеки во всех подробностях рассказывала историю наших ночных похождений, я мог внимательно рассмотреть всех присутствующих. Джеки тщательно оделась для этого визита. На ней было длинное вечернее платье из шелка цвета сливы, а четырехугольный вырез был таким глубоким, что заставил меня задуматься: как девушки с таким бюстом ухитряются постоянно помнить, что им нельзя глубоко вздыхать. Ее длинные черные волосы были аккуратно причесаны. Рядом с ней на кушетке сидел Тайлер Уоррен в том же костюме, что и днем.

На ручке кресла Пакстона примостилась Ева Байер в потрясающем брючном костюме: жакет из тончайшего кружева, весь в воланах, и плотные брюки, расширенные книзу так, что ножки ее были полностью скрыты. На лице ее весь вечер сохранялось напряженное выражение. И я подумал про себя: неужели страшные синяки и ссадины совсем не причиняют ей боли? Пакстон развалился в кресле, с мрачным, нетерпеливым выражением лица. На актере был белый свитер и защитного цвета брюки, заправленные в высокие ботинки, на которых — я мог бы поклясться! — блестела все та же синтетическая пыль, что и утром.

Джерри Шумейкер, повинуясь своему консерватизму, облачился в дорогой вечерний костюм и белую шелковую рубашку. Он стоял, облокотившись на стойку бара, на его лысом черепе играли отблески света от люстры. Глаза из-под тяжелых век время от времени бросали быстрые взгляды на Пакстона, при этом Джерри нетерпеливо постукивал ногой. Я стоял за баром, смешивая напитки для гостей, и это была самая удобная стратегическая позиция, откуда я мог наблюдать сразу за всеми присутствующими.

— Ну, тогда мы ушли, — закончила Джеки свой рассказ, — и вернулись в Лос-Анджелес.

— Что все это означает, Холман? — спросил Пакстон нервно. — Неужто Кармен могла убить его, защищая меня?

— Весьма возможно, что именно она и убила Митфорда, — сказал я. — Но никто не сможет этого доказать.

— В таком случае объясните мне вразумительно, чего ради мы сидим в этой вашей поганой комнате и ждем, пока вы нам.., ничего не скажете? — взбесился он.

— Вы хотите узнать, где именно я нашел Кармен? — обозлился я в свою очередь. — И где ее держали в заточении все это время? Хотите?

После этого я во всех деталях описал хижину, рассказал и о том, как руки Кармен были связаны, а другой конец веревки намеренно привязан к металлическому крюку таким образом, чтобы она не могла ни лечь, ни встать. И о том, как она выглядела после такого зверского обращения, отсутствия пищи и чудовищного количества наркотиков, которыми ее напичкали.

Когда я кончил, Шумейкер первым нарушил молчание.

— Это варварство! — выкрикнул он дрожащим голосом. — Чудовищно! Эти люди — просто варвары, они банда дегенератов, выродков!

— И они страшно напуганы, — уточнил я. — Известно, чем больше человек напуган, тем более жестоким и злобным он становится.

— Но почему они так обошлись с Кармен? — спросил Шумейкер.

— Все время, пока я вез ее в санаторий, она не умолкала ни на минуту, все время говорила. — Я пожал плечами. — Время от времени, правда, язык у нее заплетался, речь становилась несвязной, но понять можно было все отлично. Под действием наркотиков она охотно выкладывала мне все, что знала о тех людях, с которыми раньше была близка. И сделала бы это в присутствии любого другого человека, если бы только он захотел выслушать ее. А я хотел слушать! Те, кого она знала, хотели холодно и расчетливо убить Митфорда и свалить убийство на Кармен, отчего имели бы двойную выгоду. Во-первых, полиция удовлетворилась бы, решив, что убийца найден, а во-вторых, что важно для прочих заинтересованных лиц, Кармен можно надежно упрятать в каком-нибудь соответствующем заведении на весь остаток ее жизни, где она могла бы рассказывать о своих секретах сколько угодно — все равно никто бы ей не поверил!

— Я чертовски устал выслушивать ваши бредни, Холман, которыми вы пытаетесь обелить мою бывшую жену, — прошипел Тайлер, ткнув при этом указательным пальцем в Шумейкера. — Он сейчас заявил, что в этом деле замешаны дегенераты. Я же с полным правом могу заявить, что самая большая дегенератка — Кармен!

Пакстон стремительно поднялся с кресла, расправил плечи и устремил на Тайлера грозный взгляд.

— Не будете ли вы так любезны встать и еще раз повторить то, что вы заявили о моей сестре! — прорычал он.

— У меня есть для него более интересный вопрос, — перебил я. — Та хижина, в которой я нашел Кармен, принадлежит Уоррену-старшему, но он уже давно ею не пользуется. А вы давно были там в последний раз, Тайлер?

Выпученные глаза в крапинках мрачно уставились на меня, потом челюсть Тайлера как бы сама по себе отвалилась и беззвучно захлопнулась несколько раз подряд.

— Я хочу услышать ваш ответ, Уоррен, — взорвался Пакстон.

— Я могу ответить вам. И это лучше, чем дожидаться, пока внутри его толстого черепа заворочается тупой ум, — сказал я устало. — Кармен выложила мне целую кучу фактов и цифр касательно того, как он во время их супружества обкрадывал своего отца. А больше всего на свете Тайлера ужасает мысль о том, что сделает с ним папаша, когда ему представят доказательства мошенничества его сына. Как я уже говорил, Кармен, начав употреблять наркотики, — а ведь именно Митфорд приучил ее к ним, — стала весьма болтливой. Вот почему Тайлер с радостью присоединился к заговору убийц: он ведь уже платил за молчание шантажировавшему его Митфорду.

— Но ведь в заговоре должно быть несколько человек, — резонно заметила Ева.

— Я как раз и подхожу к самому главному, но сначала хочу прояснить кое-какие детали. Тайлер обработал медсестру санатория. Соблазнив ее деньгами, он уговорил Айрис передать мисс Коленсо некое сообщение, якобы от подруги Джеки. Любимому брату, мол, грозит опасность, о которой он не подозревает. И мисс Коленсо принимает решение бежать. Заметьте, медсестра сначала утверждала, что в контакт с ней вступала некая брюнетка, хотя, возможно, на ней был парик. Но часа два назад Кармен рассказала о самом жутком воспоминании последних дней: женщина, заметьте блондинка, смеясь, вонзает ей в руку шприц, приговаривая, что теперь уж бедняга Кармен навсегда останется под замком, а она единолично завладеет Рэем Пакстоном. Отныне ей не придется делить привязанность возлюбленного с его сестрой.

— Мне повезло, что я-то натуральная брюнетка, — едва слышно сказала Джеки.

— Брюнетка, которая надела на себя светлый парик и долго смеялась в лицо Кармен, чтобы бедняжка непременно запомнила именно блондинку? — спросил я. — Но беда в том, что воспоминания Кармен очень четки. Она без труда узнала в блондинке свою старую подругу — как там ее звали, а?.. Ну, ту самую, с которой она подралась ночью, после чего ушла жить к Митфорду?

Я наблюдал, как с болезненным вздохом приподнялись и опустились великолепные холмы.

— Джеки! — Я печально покачал головой. — Я никогда бы не подумал, что вы, как неделикатно выразилась Кармен, всего лишь двухсотдолларовая шлюха!

Туманный взгляд синих глаз на мгновение полыхнул огнем, и глаза погасли. Она вяло пожала плечами:

— Если, по-вашему, я участница этого таинственного заговора, то каким же образом мне удалось способствовать убийству Митфорда, если я провела с вами весь вечер. До той самой минуты, когда мы нашли тело.

— А вы им и не были нужны для самого убийства, — ответил я. — Их ведь было двое, и им ничего не стоило справиться с Митфордом. Ваше дело — продеть мне в нос кольцо, словно быку, и отвлекать, пока они совершат убийство, а потом вы якобы совершенно случайно привели меня к трупу, чтобы я поверил, будто это Кармен убила его.

— А встреча с Чарли Лошадью, Луи и Бурундуком — это тоже счастливая случайность? Ведь именно они привели вас к дому Митфорда, чтобы вы нашли там труп! — сказала Джеки с вызовом.

— И об этом я подумал. Припомнил десятиминутное ожидание в машине, пока вы сражались с “молнией” на ваших джинсах в туалете на заправочной станции. Ведь в задней комнате там есть телефон.

Вообще, с самого начала все шло подозрительно гладко, с той самой минуты, как Пакетов нанял меня, — продолжал я. — Он дал мне список имен и сам предложил, чтобы я начал с вас, потому что вы всегда были лучшей подругой Кармен. Вы же, в свою очередь, предложили мне начать поиски Кармен с Венеция-Бич и привели достаточно убедительные доводы. Ну а потом на сцене появились эти три чудища. Работка оказалась в ту ночь для них довольно выгодной. Они сразу же выпотрошили меня на сотню баксов, и я не прочь узнать, сколько вы им еще пообещали, когда звонили с заправочной станции.

— Рик! — внезапно сказала Ева Байер. — Вы что-то еще упомянули о двух других участниках заговора. Помимо Джеки?

— Точно, всего их было трое. — Я посмотрел на Пакстона, развалившегося в кресле. — С самого начала я сказал, что первой моей ошибкой было то, что я вошел в ваш плюшевый трейлер!

— Правильно ли я понял вас, Холман? — недовольно пробормотал Пакстон. — Вы что, всерьез обвиняете меня в участии в заговоре с целью убить Митфорда, а потом взвалить убийство на собственную сестру? — Он покачал головой и воскликнул:

— Да это самая дикая чушь, которую я слышал в своей жизни!.. В таком случае объясните, зачем мне нанимать вас, если я в качестве участника заговора приложил столько усилий, чтобы выманить ее из санатория?

— Потому что заговор состоял из двух этапов, но только двое из участников знали об этом. Вы следите за нашим разговором, Тайлер? — спросил я резко.

Выпученные глаза медленно обратились в мою сторону — он кивнул.

— След, который навел меня на мысль о вашем участии в убийстве, — рекламная этикетка вашего магазина. Она была подсунута под ладонь убитого Митфорда в таком месте, что даже ребенок заметил бы ее, — сказал я. — Как вы думаете, кто положил ее туда, Тайлер?

Его лоб покрылся крупными каплями пота, пока он изо всех сил пытался сосредоточиться.

— Но ведь вы же нашли тело, — сказал он наконец.

— Да, но кто первый вошел в комнату, а потом ловко грохнулся в обморок, засунув этикетку под ладонь трупа?

— Джеки! — Он яростно сверкнул на нее глазами. — Ах ты, грязная шлюха!

— Только не сейчас, — прервал я его. — Все было организовано так, что под ударом оказались вы один, Тайлер! Именно так и было задумано вашими партнерами с самого начала. Прежде всего они стремились устранить шантажиста Митфорда. И полагаю, были бы не прочь взвалить вину за его смерть на Кармен. Но они с самого начала понимали уязвимость такого плана. Шумейкер никогда не разрешил бы Кармен легально покинуть санаторий. Значит, оставалось устроить ее побег. И хотя психоаналитик не рассказал брату о том, как Кармен переменилась к нему, он все же не преминул сообщить об этом лучшей подруге — значит, информация все же ушла. — Я перегнулся через стойку бара и одарил Тайлера открытой сочувственной улыбкой. — Вы следите за изложением событий?.. Итак, вариантов побега Кармен имелось не много, но во всех случаях непременно должен был участвовать кто-то из штата санатория. Поэтому организаторы решили разработать вторую часть плана, не ставя вас в известность. Почему бы не нанять кого-то, вроде меня, под предлогом, что Пакстон хочет отыскать сестру, а на самом деле только для того, чтобы выяснить, какие просчеты их плана при этом раскроются. Они понимали, что их помощник в стенах санатория будет обнаружен первым. Ну а затем, если окажется, что нанятый детектив через помощника в санатории доберется до вас, вот тут-то и должна была вступить в действие финальная часть плана. Пуля, которая пробьет голову Кармен, вылетит из того пистолета, который вы сейчас держите в вашей жалкой ручонке. Но только после того, как вы якобы покончите свою жизнь самоубийством!

— Не верю! — взвизгнул Тайлер.

— Тогда зачем, после того как Митфорда убили прошлой ночью, нужно было держать Кармен в заключении в заброшенной хижине? — лучезарно улыбнулся я. — Если бы именно ее хотели бы сделать виновницей убийства, то ее выпустили бы через пять минут после того, как вы прикончили Митфорда!

Тайлер застыл как изваяние, только рот его снова беззвучно открывался и закрывался, словно у игрушечной золотой рыбки.

— У меня есть вопрос, Холман, — с презрительно высокомерной миной начал Пакстон. — Вы уже просветили нас, что Тайлер платил шантажисту Митфорду, чтобы тот не сообщал отцу о его мошенничестве. Знаем, что Джеки тоже платила ему, чтобы сохранить в тайне ее.., профессию. Но я до сих пор еще не понял, почему я платил Митфорду?

— Ну вот он, ваш великий шанс, которого вы так долго ждали, мистер Джерри! — повернулся я к Шумейкеру с мрачной ухмылкой. — Скажите ему сами.

Глаза под набрякшими веками бросили на меня быстрый оценивающий взгляд и нервно обратились к Пакстону.

— Я не слишком хорошо понимаю, что вы имеете в виду, Холман, — пробормотал он.

— Кармен много говорила о вас, милейший, — продолжал я. — Вы ей ужасно не нравитесь. Вы просите ее быть откровенной, говорить все, что она думает, но, когда она начинает рассказывать, какой чудесный у нее брат, вы по непонятной причине страшно смущаетесь. Иногда ей кажется, что вам хочется рассказать ей о чем-то, но вы никак не решаетесь и оттого испытываете чувство вины. — Я уставился на лысину Шумейкера, точнее, на его затылок, мысленно считая до пяти. — Это ваш самый последний шанс, Джерри. Или, быть может, вы решили сменить работу?

— Ладно, Холман! — яростно прошипел он. — В первый раз воткнула ножницы в Митфорда не Кармен. Это был Рэй.

— Откуда вы узнали? — подбросил я вопрос.

— Когда я прибыл на квартиру к Митфорду, ему срочно требовался хирург. Кармен находилась в состоянии, близком к шоку, единственным спокойным человеком оставался Рэй. Потому я принял его версию. Вернее сказать, принял бы ее полностью, если бы не поговорил позднее с хирургом, который извлек ножницы из спины Митфорда. Они вошли в его тело под острым углом на дюйм ниже лопатки, потом их отвели в сторону, но от этого они только погрузились на четыре дюйма глубже. Ни у одной женщины на свете не хватило бы для этого сил. А судя по углу, под которым их всадили, Кармен просто не могла бы этого сделать из-за своего роста — угол слишком острый. Значит, удар был нанесен сверху вниз.

— Нам известно, почему Митфорд утверждал, будто ударила его Кармен, — спокойно сказал я. — Пакстон уплатил ему за это двадцать тысяч. Но позже Митфорд стал его шантажировать. Но почему вы согласились поддержать эту ложь?

— Не так просто объяснить... — Шумейкер бросил на меня взгляд, полный отчаяния, но я даже бровью не повел. — Ведь мы с Рэем старые друзья. Я был его психоаналитиком много лет и.., и...

— И вы знали о том тайном ужасе, который он носил в себе почти всю жизнь? — спросил я. — О том чудовище, которое гнездится в укромных тайниках его мозга? Вот где причина того, что он никогда не женился! По той же самой причине он подавлял и волю своей сестры с той самой минуты, как умерли их родители. И наблюдал за ней, словно коршун, чтобы увидеть первые признаки тяготеющего над ними проклятия. Их родители действительно погибли в автомобильной катастрофе, доктор?

— Нет. — Он медленно покачал головой. — Отец умер от внезапного приступа десять лет назад, а мать еще жива — она содержится в специальном заведении.

— Как безнадежно ненормальная? — спросил я.

— Сейчас это называется более хитроумно, — сказал он, — но означает то же самое.

— А как насчет транса, в котором находилась Кармен, когда вы вошли в квартиру? — спросил я. — Можете ли вы сказать как профессионал, что он содержал признаки ненормальности девушки?

— Она, как и брат, очень переживала из-за страшной наследственности по линии матери, — сказал Шумейкер. — И я думаю, этот транс был вызван тем, что она увидела, как Рэй вонзил ножницы в спину Митфорда. Все проблемы Кармен заключаются лишь в ее трудном характере, но он сформировался таким оттого, что брат всю жизнь подавлял и терроризировал ее.

— Значит, ты хочешь сказать, что это я ненормальный? — выкрикнул Пакстон, вскакивая с кресла.

— Именно вы ранили Митфорда в первый раз и убили во второй, — сказал я. — Вы и есть тот бесплотный дух, который, держась в тени, придумал вторую часть плана — убийство своей сестры и Тайлера. Если вы считаете это доказательством вашей нормальности, Пакстон, то ваш защитник в суде испытает самое сильное потрясение в своей жизни!

— Я же выполнил все, о чем ты меня просил, — удивился Тайлер, медленно поднимаясь с кушетки. — Я нашел нужную сестру в санатории, я ждал в машине, пока в нее не села Кармен, я вонзил ей иглу с наркотиком! А потом еще и мчался всю дорогу до хижины, трясясь от страха, что меня поймает охрана санатория! — Его выпученные глаза сверлили Пакстона с лютой злобой. — Это ведь я позвонил в дверь к Митфорду, вошел в квартиру и отвлекал его разговором, пока ты забрался в окно и подкрался к нему сзади! — Голос его стал пронзительным до визга. — И это я потом внес Кармен в комнату и положил на пол рядом с Митфордом! Она лежала минут пять, пока мы не убедились, что она посчитает себя его убийцей. А потом я снова увез ее. И за все это ты собирался убить меня?

— Это было бы просто актом милосердия по отношению к тебе! — презрительно рассмеялся Пакстон. — Я прекрасно помню, что мне рассказывала Кармен про вашу совместную жизнь уже через месяц после свадьбы. Она сказала, что интимная сторона вашего брака была вообще невыносима для нее, если бы ты, к счастью, не оказался импотентом!

Пакстон откинул голову и разразился хохотом. Я успел уловить тонкий дрожащий звук, который издал Тайлер, и не сразу сообразил, что это предсмертный крик человека, доведенного до предела страданий, последний вопль человеческого существа, вдруг вернувшегося в животное состояние.

Киногерой все еще хохотал, когда Тайлер вдруг выхватил из-под свитера длинный нож и одним движением провел лезвием по столь соблазнительно подставленному горлу Пакстона. Тот умер в одно мгновение, еще не успев отсмеяться. Кровь фонтаном брызнула из страшной раны на убийцу. Выхватывая из кобуры свой тридцать восьмой, я услышал отчаянный вопль Евы и увидел, что Тайлер повернулся лицом к кушетке, где сидела превратившаяся в каменное изваяние Джеки.

— Ты! — взвизгнул Тайлер. — Теперь твоя очередь! Ты была его сукой и оба вы собирались убить меня!

— Брось нож, Тайлер! — крикнул я ему. Но он продолжал двигаться к кушетке, держа нож перед собой. Я еще раз крикнул ему, чтобы он бросил нож, — Тайлер не слышал меня. У меня оставался единственный шанс — выстрелить ему в ногу или в плечо, но не было никакой гарантии, что он не успеет перерезать горло Джеки. К тому же оставался дьявольски большой риск, что я вообще промахнусь, и тогда пуля попадет Джеки в живот.

Мне казалось, что прошло Бог знает сколько времени, пока я перебирал и взвешивал все возможности, — в действительности я принял решение за какие-то полсекунды. Я выпустил пулю прямо в затылок Тайлеру, успев подумать, что это еще милость по отношению к нему.

Декораторы наконец покончили возиться в моем доме, и через три недели после бойни, которая произошла в тот вечер, я снова смог расположиться в нем. В газетах уже похоронили Рэймонда Пакстона вместе с другими, столь же устаревшими сенсациями, а я только что вернулся от мистера Уоррена — теперь уже не старшего, а просто старого человека, который усох и съежился, словно привидение. Начиная с первого визита к нему, когда я сообщил ужасное известие о том, что убил его единственного сына, он ни разу ни в чем не упрекнул меня. Ведь пока Тайлер был жив, старик мог предаваться абсурдным мечтам о том, что это ничтожество в один прекрасный день вдруг превратится в идеального сына, стоящего во главе процветающей коммерческой империи, созданию которой старик посвятил всю свою жизнь.

Джеки Эриксон находилась в тюрьме в ожидании суда по обвинению в соучастии в убийстве.

Ева Байер, насколько мне известно, просто-напросто исчезла куда-то.

С той роковой ночи я не видел Джерри Шумейкера; говорили, что он собирается перебраться на жительство в другой город, как только свернет свое дело в Лос-Анджелесе.

Единственные приятные вести доходили из санатория “Вид на холмы”. Кармен поправлялась, даже смерть брата не слишком повредила ее выздоровлению.

Через две недели должна состояться свадьба Дедини, на которой мне предназначалась роль шафера.

— К чему затягивать, а, Холман? — сказал Дедини во время нашей последней встречи, и огонек сладостного предвкушения в его глазах вдруг заполыхал пожаром.

Я провел утро, предаваясь восторгу по поводу новой обстановки гостиной и размышлениям о том, откуда я возьму деньги, чтобы рассчитаться за все это. Вот уж действительно везение, когда твой клиент вдруг оказывается психом, одержимым манией убийства, с горечью думал я. Ты не только не получаешь ни цента гонорара, но тебе же приходится еще платить за новую мебель взамен той, которая погублена только потому, что твой клиент возымел эгоистическое желание умереть в твоей гостиной.

Часов в семь кто-то позвонил в дверь, и я поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы это оказалась Айрис Демнон. Но когда я отворил дверь и увидел порывистую блондинку, стоявшую на пороге моего дома с видом полного доверия ко мне, я немного растерялся.

— Синяки полностью зажили, — сообщила она. — А мы договорились с вами пообедать, вы не забыли?

— Неужели это Ева Байер? — Я не сразу вспомнил лицо, но волнующие линии этой фигуры забыть не так-то просто.

— Я тогда ушла, — сказала она, проходя мимо меня и ставя на пол два — два! — чемодана. — Я была совершенно убита событиями той ночи и истинно античной трагедией жизни и смерти Рэя Пакстона!

— Если это первая страница романа, которую вы только что написали, — осторожно заметил я, — то почему бы нам не присесть и не выпить чего-нибудь, пока будете пересказывать все остальное?

Я смешал напитки, отнес их к кушетке, куда опустилась Ева Байер, одетая в то же мини-платье, в котором я ее впервые увидел. Юбочка задралась, обнажив золотистую полоску загорелой кожи на бедрах, но она не обращала на это внимания, и потому я решил, что было бы невежливо самому одернуть ее юбку.

— Это не такая уж короткая история, Рик. — Она взяла у меня стакан. — Отличный “Дайкири”! А знаете, теперь я уже в состоянии пить шампанское без содрогания. Просто удивительно, что делают три недели упорядоченной жизни!

— Мне вполне достаточно того, что вы сидите тут, представляя прямую угрозу моей личной морали! — хрипло сказал я.

— Сегодня днем я навестила Джеки Эриксон.

— Я тоже пытался это сделать, но она отказалась принять меня.

— Это потому, что вы мужчина. В ее жизни был только один мужчина — Рэй. Вы помните, я говорила, что он отсутствует пять ночей в неделю? Так вот, все эти ночи он проводил у нее. Она была настолько влюблена в него, что согласилась принять участие во всех его маниакальных планах убийства. Оказывается, он был ее единственной любовью. И знаете что? — Ева снова отхлебнула из стакана. — Он настаивал, чтобы каждый раз она брала у него плату двести долларов за каждую из пяти ночей в неделю!

— Значит, он был богат?

— Не в этом дело. Джеки мне все объяснила. Она сказала, что он страшно горд от мысли, что спит пять ночей в неделю с двухсотдолларовой проституткой! Если бы она отказалась брать у него эти деньги, для него вся прелесть их отношений померкла бы.

— Куда мы отправимся обедать? — спросил я.

— Пообедаем здесь, — сказала она. — Я захватила с собой все необходимое — в одном из чемоданов. Адвокат Джеки считает, что ему удастся добиться смягчения приговора суда и ей придется провести в тюрьме года три-четыре, не больше. Может, и меньше, если зачтут предварительное заключение.

— Это хорошо, — искренне сказал я. Она искоса бросила на меня взгляд своих больших сапфировых глаз, и лукавая усмешка тронула ее губы.

— Джеки мне все рассказала о вас, — сказала она со смешком. — И о вашем патентованном средстве против икоты.

— Оно помогает, — сказал я, бодро защищаясь.

— Она тоже так считает, — пробормотала Ева. — А знаете, Рик, ведь за все время, что я работала у Пакстона, ни один мужчина не дотронулся до меня! Я вкалывала как рабыня, иногда проводила бессонные ночи, беспокоясь за него, и что же? Он тратил тысячи долларов на то, чтобы лежать в постели с Джеки! — Она опустошила свой стакан и протянула его мне. — Налейте еще, Рик!

Я подошел к бару и смешал новую порцию. Ева благодарно улыбнулась, принимая бокал.

— Вы не находите, что здесь жарко, Рик?

— Хотите, я открою окно, — предложил я.

— Не стоит беспокоиться. — Она сунула мне бокал в руку и грациозно встала с кушетки. — Я просто сниму платье.

Совершив это действо, она опустилась на кушетку, приняла бокал из моих внезапно окостеневших пальцев и грациозно скрестила ноги, покрытые золотистым пушком.

— Я всегда считала, что носить лифчики — пустая трата денег, раз они все равно такие прозрачные, верно? — сказала она небрежно.

— Угу, — только и мог промычать я.

— А эти трусики я купила специально, они немного старомодные, но очень маленькие, правда?

— Кхм.., угу! — едва выдавил я осипшим голосом.

— Вы голодны, Рик? — Ее сапфировые глаза послали мне в лицо два сияющих луча.

— Нет! — замотал я головой.

— Я так рада! — Она откинулась на кушетке, осторожно прикрывая обеими руками свои очаровательные холмики и приподнимая их. — И откуда это странное чувство: я ощущаю, что у меня вот-вот начнется страшный приступ икоты!