Винсент Райан — старший офицер Британского Королевского Флота, коммондор соединения эскадренных миноносцев, кпитан новейшего эсминца класса «S» — «Сирдар» — облокотившись поудобнее на комингс, поднес к глазам морской бинокль и в задумчивости принялся обозревать спокойные воды Эгейского моря, серебристые от лунного света.

Сначала он направил бинокль на север прямо по курсу стремительно несущегося корабля. Взгляд капитана скользнул над огромными, гладкими, словно выточенными из камня, фосфорицирующими бурунами, оставляемыми острым, как нож, носом эсминца. Примерно  в четырех милях на фоне звездного неба цвета индиго угрюмо возвышалась громада острова Херос, окруженного мрачными утесами. Долгое время он являлся осажденной крепостью, при штурме которой нынешней ночью две тысячи британских солдат готовились встретить смерть, но теперь их жизнь была вне опасности.

Райан повернул бинокль на 180° и одобрительно хмыкнул: то, что он увидел, пришлось ему по душе. На южном направлении в кильватерной колонне двигались четыре эсминца, образовав такую идеальную прямую, что корпус ведущего полностью заслонял корпуса трех следующих за ним кораблей. Райан направил бинокль на восток.

Странно, подумалось ему без видимой связи, что последствия бедствий, вызванных стихией либо человеком, выглядят столь невыразительно и даже разочаровывающе. Если бы не тусклое зарево и клубы дыма над верхушками утесов, придававшие сцене нечто дантовское — ощущение первозданной угрозы и дурных предзнаменований, то отвесная дальняя стена выглядела бы так, словно ее построили во времена Гомера.

С этого расстояния огромный уступ казался таким ровным, гладким и в каком-то смысле вечным, будто его миллионы лет обтачивали и шлифовали ветер и дождь; в одинаковой степени его могли высечь пятьдесят веков тому назад и каменотесы Древней Греции, искавшие мрамор для своих ионических храмов. Самым же непостижимым и не укладывающимся в рамки разумного было то обстоятельство, что еще десять минут назад уступа здесь вообще не существовало, а на его месте возвышалась грозная и неприступная немецкая крепость с двумя огромными пушками острова Наварон, отныне и навечно погребенными в морской пучине на глубине трехсот футов. Медленно покачав головой, коммандор Райан опустил бинокль и повернулся, чтобы взглянуть на людей, которым за пять минут удалось совершить то, что природа не могла бы сделать и за несколько миллионов лет.

Капитан Мэллори и капрал Миллер. Вот и все, что Райан о них знал, да еще то, что на это задание их послал его старый приятель, капитан ВМС — Йенсен, который, как стало известно Райану лишь вчера, является руководителем разведслужбы союзнических армий в районе Средиземноморья. Райан знал о них только это, а может быть, и этого не знал. Может, их звали вовсе не Мэллори и не Миллер. Может, они даже не являлись капитаном и капралом. Они не походили ни на одного из известных ему капитанов и капралов. Если уж на то пошло, они вообще не походили на военных, во всяком случае, на тех, которых он знал. В немецких мундирах , заляпанных пятнами крови и соленой воды, грязные, небритые, настороженные и погруженные в себя, они не вписывались ни в одну из привычных категорий военных. Глядя на изможденные, покрытые серой щетиной лица этих двоих, на их воспаленные невидящие глаза, с уверенностью можно было утверждать лишь то, что никогда в жизни Райману не доводилось встречать людей, настолько изнуренных физически.

— Кажется дело близится к концу, — сказал Райан. — Войска на острове Херос дожидаются отправки, наше соединение идет на север, чтобы взять их на борт, и пушки Наварона уже не в состоянии остановить нас. Удовлетворены, капитан Мэллори?

— В этом и заключался смысл экзерсиса, — согласился Мэллори.

Райан снова поднес к глазам бинокль. На этот раз он сосредоточил внимание на еле заметной в ночной темноте надувной резиновой лодке вблизи скалистой  береговой линии к западу от гавани острова Наварон. В лодке смутно вырисовывались две человеческие фигуры.

Райан опустил бинокль и в задумчивости произнес:

— Ваш большой друг — и дама вместе с ним — считают, что надо поторапливаться. Вы не… м-м… познакомили нас, капитан Мэллори.

— Не имел возможности. Это Мария и Андреа. Андреа — полковник греческой армии, 19-я моторизованная дивизия.

— Андреа был полковником греческой армии, — сказал Миллер. — Насколько мне известно, он только что вышел в отставку.

— Да это так. Они торопятся, командир, потому что они — греческие патриоты, оба — островитяне, и на Навароне их ждет большая работа. Кроме того, насколько я понимаю, у них неотложное дело весьма интимного свойства.

— Вот как. — Райан не стал задавать лишних вопросов, а вновь посмотрел на дымящиеся обломки разрушенной крепости. — Ну, на сегодня кажется все, не так ли джентльмены?

Мэллори вяло улыбнулся в ответ.

— Думаю, что все.

— Тогда я предложил бы вам поспать.

— Какое чудесное слово. — Миллер устало приподнялся и остановился, покачиваясь на ногах и потирая обиссиленной рукой воспаленные глаза. — Разбудите меня в Александрии.

— В Александрии? — Райан посмотрел на него в изумлении. — До Александрии тридцать часов хода.

— Именно это я имел в виду, — ответил Миллер.

Посадка на аэродроме в Термоли, расположенном на адриатическом побережье южной Италии, оказалась столь же тряской, как и выматывающий взлет в Мандракосе. Авиабаза истребителей в Термоли официально и оптимистически числилась как готовая, но фактически была построена лишь на половину, что ощущалось на каждом ярде мучительной посадки, а затем скачкообразного подруливания к сборной контрольной вышке на восточной окраине поля. Мэллори и Андреа спрыгнули на земллю с видом людей отнюдь не счастливых. Миллер, передвигаясь на нетвердых ногах, выбирался последним. Прославившийся почти патологическим отвращением к любому виду транспорта, он выглядел совершенно разбитым.

Но Миллер не дождался сочувствия окружающих. К самолету подкатил закамуфлированный «джип» британской 5-ой армии, и сидевший за рулем сержант, торопливо установив их личности, молчаливым жестом показал на кабину и столь же молчаливо повел «джип» по разрушенным улицам Термоли. Мэллори не смущало очевидное недружелюбие водителя. Тому, вероятно, запретили вступать с ними в разговор, — ситуация, хорошо известная Мэллори по собственному опыту. Мэллори подумал, что неприкасаемых на свете не так уж много, но его группа, он это знал, относилась именно к данному разряду: никому, за исключением двух-трех редких случаев, недозволялось общаться с ними. Мэллори сознавал, что такая мера предосторжности естественна и разумна, но с годами от подобного положения накапливалась усталость. Явно нехватало общения с людьми.

Через двадцать минут «джип» подъехал к входной двери одного из домов на окраине города. Шофер жестом поприветствовал вооруженного часового, стоявшего на верхней ступеньке крыльца, и тот ответил таким же небрежным взмахом руки. Мэллори расценил это как знак того, что они прибыли на место и, не желая, чтобы юный сержант нарушил взятый на себя обет молчания, вышел без приглашения. Следом за ним вылезли Миллер и Андреа, а «джип» тут же отъехал.

Дом, с мраморным фасадом и колоннами, перед которым они остановились, выглядел скорее как скромный дворец, являя собой прекрасный образец архитектуры позднего Ренессанса, однако Мэллори не столько интересовал материал, из которого было выстроено здание, сколько то, что находилось внутри. Перед входной дверью путь им преградил часовой, молодой капрал с винтовкой «Ли Энфильд-303» в руках. Он напоминал старшекласника, сбежавшего с уроков.

— Ваши имена, пожалуйста.

— Капитан Мэллори.

— Удостоверения личности, документы!

— О Боже, — простонал Миллер. — И это с моим-то самочувствием!

— У нас нет бумаг, — мягко сказал Мэллори. — Проведите нас внутрь пожалуйста.

— По инструкции, я…

— Знаю, знаю, — попытался урезонить его Андреа. Перегнувшись он без усилий вырвал винтовку из рук капрала, отчаянно цеплявшегося за свое оружие, вынул обойму, переложил ее в карман и вернул винтовку. — Пожалуйста, проводите нас.

Покраснев от ярости, мальчишка заколебался, затем посмотрел на них более внимательно, повернулся, открыл входную дверь и знаком показал следовать за ним.

Они очутились в длинном коридоре, выложенном мраморными плитами. По одну сторону коридора располагались высокие зарешеченные окна, по другую масивные картины, написанные масляными красками, и несколько двойных дверей, обитых кожей. Пройдя до середины коридора, Андреа похлопал капрала по плечу и без слов вернул ему обойму. Капрал взял ее со слабой улыбкой и молча вставил на место. Шагов через двадцать он остановился около последних двух дверей, постучал и, услышав приглушенное разрешение, распахнул дверь, пропуская прибывших.

Помещение, видимо являлось главной гостиной дома — или дворца. Богатая обстановка времен средневековья — темная дубовая мебель, шелковые занавеси, вытканные золотом, кожаная обивка, книги в кожаных переплетах, на стенах картины старых мастеров и обилие ковров цвета старой бронзы. В общем, комната, от которой не отказался бы и родовитый итальянский аристократ.

В помещении царил приятный запах горящей сосны, его источник легко обнаруживался: в дальнем конце комнаты расположился огромный камин, в котором потрескивал огонь, и в котором можно было свободно зажарить крупного быка. Неподалеку стояли трое молодых людей, отнюдь не походивших на беспомощного мальчишку, пытавшегося преградить им путь в здание. Прежде всего, выглядели постарше. Крепко сбитые, широкоплечие, они имели вид людей опытных, стойких и закаленных. На них красовалась форма отборных частей, ударных войск — морских командос, и форма сидела как влитая.

Однако ни атмосфера дома во всем его великолепии, ни предметы интерьера, ни совершенно неожиданное присутствие трех командос не привлекли внимания Мэллори и его товарищей: их взгляд был прикован к четвертому из присутствующих. В центре комнаты, небрежно облокотясь на стол, стоял высокий человек могучего телосложения, во всем облике которого ощущалась властность. Изборожденное морщинами лицо, суровый взгляд, великолепная седая борода и пронзительные голубые глаза делали его классическим обрзцом британского морского капитана, каковым , судя по белоснежному кителю, он и являлся. Мэллори, Андреа и Миллер почувствовали внезапное сердцебиение, с убывающим энтузиазмом признавая в великолепной пиратской фигуре — Йенсена, капитана британского флота, руководителя союзнической разведки на Средиземном море и человека, совсем недавно пославшего их с самоубийственным заданием на остров Наварон. Они обменялись взглядами и медленно покачали головами с выражением безнадежности.

Капитан Йенсен выпрямился, улыбнулся роскошной улыбкой саблезубого тигра и подошел к ним, протянув руку для приветствия.

— Мэллори! Андреа! Миллер! — После каждого имени следовала выразительная пауза в пять секунд — Не нахожу слов! Просто не нахожу слов! Превосходная работа, превосходная… — Он замолчал, внимательно разглядывая их. — Вы… э… кажется не удивлены нашей встречей, капитан Мэллори?

— Не удивлен. Относительно вашего вопроса, сэр — когда намечается грязная работа, подыскиваются…

— Да, да, да. Именно, именно. А как вы себя чувствуете?

— Устали, — решительно ответил Миллер. — Страшно устали. Мы нуждаемся в отдыхе. Я, во всяком случае.

Йенсен сказал искренне: — И вы его получите, мальчик мой. Отдых. Долгий отдых. Очень долгий.

— Очень долгий? — Миллер помотрел на него с откровенным недоверием.

—Даю слово. — Йенсен погладил бороду с некоторым смущением. — То есть, как только вернетеь из Югославии.

— Из Югославии?! — Миллер вытаращил глаза.

— Сегодня ночью.

— Сегодня ночью?!

— Высадитесь парашютом.

— Парашютом?!

Йенсен продолжал терпеливо. — Мне известно, капрал Миллер, что вы получили классическое образование и, кроме того, только что вернулись из Греции. Но, если не возрожаете, постораемся обойтись без древнегреческого хора.

Миллер посмотрел на Андреа.

— Срывается твой медовый месяц.

— Что такое? — повысил голос Йенсен.

— Шутка, сэр, это мы между собой.

Мэллори слабо запротестовал: — Вы забываете, сэр, что никто из нас ни разу не прыгал с парашютом.

— Ничего я не забываю. Когда-нибудь всегда бывает в первый раз. Джентльмены, что вам известно о войне в Югославии?

— Какой войне? — осторожно спросил Андреа.

— Именно. — В голосе Йенсена послышалось удоволетворение.

— Я кое-что слышал о ней, — откликнулся Миллер. — Там какие-то, как их там, партизаны, да? Они, вроде, оказывают тайное сопротивление немецким окупационным войскам.

— Вам повезло, — угрюмо сказал Йенсен, — что партизаны вас не слышат. Они действуют не тайно, а почти в открытую и, по последним данным, сейчас их насчитывается около 350 000 тысяч. Они сковали двадцать восемь немецких и болгарских дивизий. — Он сделал короткую паузу. — Численностью они превосходят соединения союзных армий, противостоящих врагу здесь, в Италии.

— Меня никто не проинформировал об этом, — пожаловался Миллер и тут же оживился. — Но если их там 350 000 тысяч, то зачем мы-то им понадобились?

— Вы должны научиться сдерживать свои порывы, капрал, — язвительно ответил Йенсен. — Ведение боевых действий можете оставить на долю партизан, а сегодня они ведут самые трудные и жестокие бои в Европе. Безжалостные, суровые бои, однако ни те, ни другие не продвинулись ни на дюйм и не сдают позиций. Партизанам катастрофически не хватает оружия, боеприпасов, продуктов питания, одежды. И тем не менее, они сковывают двадцать восемь дивизий.

— Не хотел бы я быть на их месте, – пробормотал Миллер.

Мэллори поспешно спросил: — Какая роль отводится нам, сэр?

— А вот какая, — Йенсен отвел ледяной взгляд от Миллера. — Мало кому известно, что югославы — самые ценные наши союзники на юге Европы. Их война — наша война. И они сражаются, несмотря на то, что нет никакой надежды на победу. Разве что…

Мэллори понимающе кивнул. — Вспомогательные средства.

— Не очень оригинально, но верно. В настоящее время мы — единственные, кто поставляет им винтовки, автоматы, боеприпасы, одежду и медикаменты. Но они не доходят до места назначения. — Он замолчал, взял указку, сердитым шагом подошел к большой карте, висящей на стене между двумя картинами старых мастеров, и постучал по ней концом бамбуковой указки. — Босния и Герцоговина, джентльмены. Западный район центральной Югославии. За последние два месяца мы заслали четыре группы для связи с югославскими партизанами. Руководители групп бесследно исчезли. За последнее время девяносто процентов поставок перехвачено немцами. Они расшифровали все наши радиокоды и создали здесь в южной Италии, агентурную сеть, с которой, предположительно, сообщаются в любое время. Озадачивающие вопросы, джентльмены. Жизненно важные вопросы. Мне нужны ответы. И ответы мне даст «10 баллов».

— Десять баллов? — осторожно переспросил Мэллори.

— Кодовое название нашей операции.

— Но почему именно так? — поинтересовался Андреа.

— А почему бы и нет? Назовите мне хоть одно название, которое имело бы какую-либо связь с предстоящей операцией. В этом-то и весь смысл, если угодно.

— Надеюсь, — деревянным голсом сказал Мэллори, — операция не предполагает лобовой атаки, открытого штурма объекта. — Он посмотрел на Йенсена и, не увидев никакой реакции, продолжил: — По шкале Бофорта, ветер в десять баллов означает ураган.

— Ураган! — Чрезвычайно трудно соединить в одном слове восклицание и стон, но Миллеру это удалось запросто. — О, Боже, а я-то мечтал о полном штиле, и чтобы он царил до конца моих дней.

— Мое терпение имеет границы, капрал Миллер, — заявил Йенсен. — Возможно, я подчеркиваю «возможно», мне придется изменить свое решение относительно вашего представления, которое я сделал утром.

— Моего? — осторжно спросил Миллер.

— Представления к медали за боевые заслуги.

— Она должна прекрасно смотреться на крышке моего гроба, — пробормотал Миллер.

— Что такое?

— Капрал Миллер выразил свою признательность. — Мэллори придвинулся к карте и пристально в нее всмотрелся. — Босния и Герцоговина. Район не малый, сэр.

— Согласен. Но, учитывая приблизительное место исчезновений, можно сузить радиус поиска до двадцати миль.

Мэллори отвернулся от карты и медленно начал: — Чтобы подготовиться к этому уроку пришлось изрядно потрудится над домашними заданиями. Утренний воздушный налет на Наврон, самолет, который доставил нас сюда. Вся подготовка — я заключаю из ваших слов — для сегодняшней ночи. Не говоря уже о…

— Мы разрабатывали план почти два месяца. Предполагалось, что вы втроем прибудете несколькими днями раньше. Но… э-э… впрочем, вы сами знаете.

— Знаем. — Угроза лишения медали оставила Миллера равнодушным. — Подвернулось одно дельце. Послушайте, сэр, почему мы? Наш конек — диверсия, подрывное дело, боевые операции, а эта работа для секретных агентов, говорящих на сербско-хорватском или какой там у них язык?

— Почему вы — позвольте судить мне самому. — Йенсен одарил собеседников своей саблезубой улыбкой. — Кроме того, вам всегда сопутствует удача.

— Удача покидает усталых, — возразил Андреа. А мы очень устали.

— Устали или нет, но в южной Европе мне не найти второй группы, равной вам по части находчивости, опыта и ловкости. — Йенсен вновь улыбнулся. — И по части удачи. Я вынужден быть безжалостным, Андреа. Мне не нравится это, но я вынужден. Однако принимаю во внимание ваше переутомление. Поэтому я решил придать вам в помощь группу поддержки.

Мэллори взглянул на троих молодцов, стоящих у камина, и перевел взгляд на Йенсена. Тот кивнул.

— Они молоды, полны сил и рвутся в дело. Морские командос, прекрасно обученные боевики, лучшие, которыми мы сегодня располагаем. Замечательное разнообразие способностей, уверяю вас. К примеру Рейнольдс. — Йенсен кивком головы показал на очень высокого темноволосого сержанта, со смуглым лицом и орлиным носом. — Он умеет все — от подводных подрывных работ до вождения самолета. Сегодня он поведет самолет. И как вы можете заметить, сержант пригодится, если потребуется нести тяжести.

Мэллори мягко заметил: — До сих пор Андреа весьма неплохо справлялся с обязанностями носильщика, сэр.

— Они сомневаются, — обратился к Рейнольдсу Йенсен. — Покажите им, что вы сможете пригодиться.

Рейнольдс подумал, затем нагнулся, поднял тяжелую латунную кочергу и попытался согнуть ее. Согнуть оказалось непросто. Лицо Рейнольдса побагровело, на лбу и на шее вздулись вены, щеки от напряжения задрожали, однако кочерга медленно и неотвратимо принимала очертание буквы «U». Рейнольдс извиняюще улыбнулся и передал кочергу Андреа.Тот взял ее не охотно. Затем Андреа напрягся, костяшки пальцев побелели, однако кочерга осталась в прежнем положении. Андреа поднял на Рейнольдса задумчивый взгляд и тихо положил кочергу на пол.

— Теперь понятно, что я имею в виду? — продолжал Йенсен. — Устал. Или, например, сержант Гроувз. Только что из Лондона через Ближний Восток. Бывший штурман ВВС, дока по части диверсий, взрывных устройств и электротехники. Что же касается мин-сюрпризов, ловушек, бомб замедленнго действия и подслушиавющих микрофонов, то Гроувз — настоящий миноискатель во плоти. Или сержант Сондерс — радист высшего класса.

Миллер обратился к Мэллори с угрюмым видом: — А ты, выходит, старый беззубый лев, ни кому уже не нужный.

— Не говорите ерунды, капрал! — Йенсен повысил голос. — Шесть — идеальное число. У вас будут дублеры по всем параметрам, и дублеры толковые. Они будут незаменимы. Чтобы успокоить ваше самолюбие, добавлю: по первоначальнму замыслу, их отобрали не для помощи вам, а в качестве резервной группы на случай, если вы… э-э… ну…

— Понимаю. — Голос Мэллори звучал явно неуверенно.

— Значит договорились?

— Не совсем, — сказал Мэллори. — Кто будет руководить операцией?

— Вы, конечно,— с неподдельным удивлением ответил Йенсен.

— Так, — заговорил Мэллори негромким спокойным голосом. — Как я понял, сегодня обучение, особенно морских командос, делает акцент на инициативу, уверенность в своих силах, независимость в суждениях и поступках. Прекрасно — если они действуют сами по себе. — Он улыбнулся недоброй улыбкой. — Однако отныне я требую незамедлительного, беспрекословного и точного выполнения приказов. Моих приказов. Мгновенного и полного.

— А если нет? — Спросил Рейнольдс. 

— Излишний вопрос, сержант. Вам известны законы военного времени и меры наказания за неподчинение приказу в боевых условиях.

— Это относится и к вашим друзьям?

— Нет.

Рейнольдс повернулся к Йенсену. — Не думаю, что это мне нравится, сэр.

Мэллори устало опустился на стул и, кивнув на Рейнольдса, сказал: — Замените его.

— Что? — Йенсен не поверил собственным ушам.

— Я сказал, замените его. Мы еще не вышли из комнаты, а он уже оспаривает мои полномочия. Что же будет в бою? Он опасен. Я предпочел бы взять с собой тикающую бомбу с часовым механизмом.

— Послушайте, Мэллори…

— Замените его или замените меня.

— И меня, — тихо подхватил Андреа.

— И меня, — добавил Миллер.

В комнате наступила наряженная тишина. Через минуту Рейнольдс подошел к сидящему Мэллори.

— Сэр.

Мэллори холодно посмотрел на него.

— Простите, — продолжал Рейнольдс. — Я переступил границу. Подобное больше не повторится. Я хочу пойти на это дело, сэр.

Мэллори оглянулся на Андреа и Миллера. Лицо Миллера выражало лишь изумление, с которым он воспринял безрассудную готовность и желание Рейнольдса участвовать в операции. Андреа, бесстрастный как обычно, еле заметно кивнул. Мэллори улыбнулся и сказал: — Говоря словами капитана Йенсена, я уверен, что вы принесете большую пользу.

— Ну вот и все. — Йенсен сделал вид, будто ничего не случилось. — Теперь самое главное — сон. Но сначала еще пара минут — рапорт по Наварону. — Он посмотрел на троих сержантов. — Конфиденциально.

— Да, сэр, — сказал Рейнольдс. — Разрешите отправиться на летное поле проверить схему полета, метеоусловия, парашюты и снаряжение.

Йенсен ответил кивком головы. Когда двойная дверь за сержантами закрылась, Йенсен подошел к боковой двери и, открыв ее, позвал — Входите, генерал.

В комнату вошел человек, очень высокий и очень усталый. Ему было около тридцати пяти, но выглядел он гораздо старше. Многие годы борьбы за выживание и сопряженные с этим заботы и лишения обильно посеребрили некогда черную бороду и оставили на смуглом, загорелом лице, глубокие морщины — свидетельство физических и духовных переживаний. Черные сверкающие, гипнотизирующие глаза человека,фанатически преданного некоему, пока еще не осуществленному идеалу. Он был в форме офицера британской армии без знаков различия и орденских планок.

— Джентльмены, сказал Йенсен, — разрешите представить генерала Вукаловича. Заместитель командующего партизанскими силами в Боснии и Герцоговине.Он прибыл вчера самолетом британских ВВС. Здесь генерал находится под видом врача, прибывшего за пополнением запаса медикаментов. Его настоящая личность известна только вам. Генерал, вот ваши люди.

Вукалович с непроницаемым лицом внимательно осмотрел каждого в отдельности. — Эти люди устали, капитан Йенсен. Так много зависит… слишком устали, чтобы сделать то, что предстоит.

— И он прав, с горячностью отозвался Миллер.

— Думается, у них остались кое-какие резервы, — мягко возразил Йенсен. Дорога от Наварона долгая. Итак…

— Наврон? — перебил его Вукалович. — Это… это те самые, кто…

— На вид не скажешь, согласен.

— Кажется, я был не прав.

— Нет, генерал, — произнес Миллер, — наши силы действительно на исходе. Мы совершенно…

— Позвольте мне вас прервать? — язвительно сказал Йенсен. — Капитан Мэллори! Генерал — единственный человек в Боснии, за исключением еще двоих, которому известно, кто вы и чем занимаетесь. Что касается двух других, то генерал вправе сам решить, раскрывать их личности или нет. Генерал Вукалович будет сопровождать вас в Югославию, но полетит другим самолетом.

— Почему? — спросил Мэллори.

— Потому что его самолет вернется. А ваш — нет.

— А! — сказал Мэллори. В наступившей тишине он, Андреа и Миллер быстро осознали скрытый смысл слов Йенсена. Андреа в задумчивости подкинул пару поленьев в гаснувший огонь и огляделся, ища кочергу, но единственная кочерга была недавно согнута Рейнольдсом. Андреа нагнулся и поднял ее. С рассеянным видом, безо всяких усилий, он выпрямил кочергу, поворошил угли и положил на пол. Вакулович пристально следил за его действиями.

Йенсен продолжал: — Ваш самолет, капитан Мэллори, не вернется, поскольку в целях достоверности его ликвидируют.

— И нас тоже? — поинтересовался Миллер.

 — Вряд ли с вас будет большой толк, капрал Миллер, если вы не сможите передвигаться по земле. Там, куда вас направляют, самолету не сесть: вы выпрыгиваете — и самолет терпит крушение.

— Звучит очень достоверно, — пробормотал Миллер.

Йенсен игнорировал его реплику. — Реальности тотальной войны невероятно суровы. Вот почему я отослал этих троих юнцов — я не хочу охлаждать их пыл.

— Мой уже покрылся инеем, — скорбно заметил Миллер.       

— Помолчите. Итак, было бы прекрасно, если бы вы  смогли установить, почему девяносто процентов наших поставок оказывается в руках немцев; прекрасно, если вы сможете установить местонахождение руководителей наших групп, попавших в плен, и освободить их. Прекрасно но не важно. Эти поставки и эти агенты в военном отношении восполнимы. А вот чем нельзя пожертвовать, так это семью тысячами солдат под командыванием генерала Вуколовича, семью тысячами солдат, оказавшихся в ловушке в местечке под названием Зе́ницкий Капкан, семью тысячами голодных людей, оставшихся почти без боеприпасов, семью тысячами людей без будущего.   

— Мы можем помочь им? — с сомнением спрсил Андреа. — Вшестером? 

— Не знаю, — искренне ответил Йенсен.

— Но у вас есть план?

— Пока нет. Как такового нет. Кое-какие наметки, не более того. — Йенсен устало потер лоб. — Я сам прибвл из Александрии всего шесть часов назад. — Он подумал и затем пожал плечами. — К ночи, может, и прояснится, кто знает. Несколько часов сна могут преобразить всех нас. Но сперва рапорт о Навароне. Вам, джентльмены, не имеет смысла присутствовать — дальше по коридору есть спальные помещения. Полагаю, капитан Мэллори сможет рассказать всё, что мне нужно знать.

Мэллори переждал, пока за Андреа, Миллером и  Вуколовичем закрылась дверь, и сказал: — С чего начать рапорт, сэр?

— Какой рапорт?

— О Навароне, конечно.

— К дьяволу Наварон. Это дело прошлое.— он взял указку, подошел к стене и снял одну за другой  две карты. — Приступим.

— У вас... у вас есть план,— осторожно заметил Мэллори.

— Разумеется, у меня есть план,— холодно ответил Йенсен и постучал указкой по карте — В десяти милях к северу от этого места. Линия Густава. Пересекает Италию вдоль рек Сангро и Лири. Здесь у немцев возведены самые мощные оборонительные укрепления за всю историю современных войн, Вон Монте-Касино — наши лучшие дивизии потерпели тут поражение, некоторые из них полное. А это — береговой плацдарм в Анцио. Пятьдесят тысяч американцев сражаются не на жизнь, а на смерть. Уже целых пять месяцев мы пытаемся пробить брешь в линии Густава и на подходах к Анцио. Наши потери в личном составе и оружии — неисчислимы, а продвижения — ни на дюйм.

— Вы упомянули что-то о Югославии, сэр‚— вкрадчиво заметил Мэллори.

— Я подхожу к этому‚ — строго сказал Йенсен. — Таким образом, единственная наша надежда прорвать линию Густава — ослабить оборону немцев, и единственная возможность достичь этого — заставить их оттянуть несколько дивизий с передовой. Для этой цели мы применим тактику Алленби. 

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете. Генерал Алленби, 1918-й год, Палестина. Удерживал восточно-западную линию от реки Иордан до Средиземного моря. Решил нанести удар с запада — И постарался убедить турок что атака последует с востока. Для этого он построил на востоке огромный палаточный городок, в котором находилось всего-навсего несколько сот солдат, и те, завидев вражеские разведывательные самолеты, высыпали наружу и изображали кипучую деятельнось, словно бобры на строительстве плотины. Кроме того, он в течение целого дня направлял на восток большие колонны армейских грузовиков, чтобы самолеты-разведчики засекали их. А турки и не предполагали, что колонны той же ночью возвращались на запад. И мы сделаем то же самое.

— Пятнадцать тысяч лошадей из парусины?   

 — Очень, очень смешно — Йенсен вновь постучал по карте.— Всякий аэродром отсюда и до Бари до отказа набит макетами бомбардировщиков и планеров. В окрестностях Фоджии находится самый крупный палаточный военный лагерь в Италии, в котором насчитывается всего-то двести человек. В портах Бари и Таранто сосредоточено большое число  штурмовых десантных судов, сделанных из фанеры. В течение всего дня колонны грузовиков и танков скапливаются на побережье Адриатики. Если бы вы, Мэллори, входили в состав немецкого верховного командования, что бы вы подумали?

— Я бы заподозрил вероятность вторжения в Югославию воздухом и морем. Но я не был бы уверен.

— Именно такова реакция немцев,— удовлетворенно отметил Йенсен.— Они сильно обеспокоены, настолько, что уже перебросили две дивизии из Италии в Югославию на случай угрозы.

— Но они не уверены?

-— Не совсем уверены. Но почти.— Йенсен кашлянул. — Видите ли, руководители наших четырех групп, попавших в руки неприятеля, располагали неопровержимыми данными относительно готовящегося вторжения в центральную Югославию, запланированного якобы на начало мая. 

— Они располагали данными...— Мэллори не закончил предложения. Он посмотрел на Йенсена долгим взглядом и тихо продолжил — А как же немцам удлось захватить их?

— Мы сообщили противнику об их прибытии.

— Что вы сделали?! 

— Все они добровольцы, исключительно добровольцы‚— поспешно добавил Йенсен. Очевидно, существали еще более суровые реальности тотальной войны, на которых Йенсен предпочел не заострять внимание. — И наша задача, мой мальчик, заключается в том, чтобы превратить их догадки в абсолютную уверенность. — Старательно не замечая взгляда Мэллори, в котором заметно поубавилось энтузиазма, он повернулся к стене и ткнул указкой в крупномасштабную карту центральной Югославии.

— Долина реки Неретвы‚— сказал Иеисен.— Жизненно важный сектор основного северо-южного маршрута через Югославию. Тот, кто контролирует эту долину, контролирует Югославию, и это известно немцам. Они знают, если начнется атака, она будет здесь. Они отчетливо сознают возможность захвата Югославии и опасаются соединения союзников с русскими, наступающими с востока. Немцы знают, что подобное соединение должно произойти в районе этой долины. Они уже сосредоточили две бронетанковые дивизии вдоль Неретвы, две дивизии, от которых, в случае вторжения, за одну ночь не останется и следа. С севера — вот здесь — они пытаются прорваться к югу, к Неретве, целым корпусом. Но единственно возможный путь проходит через Зеницкий Капкан. А Вукалович и его семь тысяч солдат загородили этот проход.

— Вукалович в курсе? — спросил Мэллори.— Я имею в виду ваши подлинные планы.

— Да. А также командование партизан. Им известна степень риска, маловероятность успеха. Они идут на это.

— Фотоснимки,— попросил Мэллори.

— Вот они. — Йенсен достал из ящика письменного стола пачку фотографий, отобрал одну и положил ее, расправив, на стол.

— Это Зеницкий Капкан. Удачное название: прекрасная западпя, прекрасная ловушка. На севере и западе — неприступные горы. На востоке — дамба на Неретве и ущелье. На юге — сама Неретва. К северу от западни, возле Зеницкого Ущелья сосредоточен 11—й немецкий корпус, пытающийся прорваться. К западу — это место называют Западным Ущельем — остальные части 11-го корпуса. А вот здесь на юге, на берегу реки в лесу — две бронетанковые дивизии под командованием генерала Циммерманиа.

— А это что?— Мзллори показал на тонкую черную линию, соединяющую берега чуть севернее места расположения танковых дивизий.

— Это‚— задумчиво проговорил Йенсен‚ — мост через Неретву.

Мэллори подумал, что сержант Рейнольдс, безусловно, обладал навыками управления самолетом, особенно этим. И хотя, судя по выражению глаз, Рейнольдс держался несколько напряженно, все его действия были точными и выверенными. Не менее профессионально действовал Гроувз, сидевший в своем кресле с планшетом на коленях. Его нисколько не тревожили теснота и слабое освещение — как штурман он очевидно был столь же техничным, сколь и опытным. Всмотревшись вперед, Мэллори увидел воды Адриатики с белыми шапками пены, проносящимися под фюзеляжем менее чем в сотне футов, и повернулся к Гроувзу.

 — Так низко мы должны лететь по плану полета?

— Да. У немцев на некоторых островах в открытом море есть радарные установки. Мы начнем набирать высоту, как только достигнем Далматии.

Меллори кивком головы поблагодарил его и вновь стал наблюдать за Рейнольдсом. Затем с любопытством спросил — Капитан Йенсен оказался прав насчет вас. Как пилота. Каким образом морскому командос удалось научиться управлению подобным аппаратом?

— У меня была большая практика,— отозвался Рейнольдс. — Три года в британских ВВС, из них два в качестве первого пилота в эскадрилье бомбардировщиков. Однажды в Египте я без разрешения поднял в воздух «Лисандр». Пилоты постоянно так делали, но на этот раз оказался неисправным топливопровод.

— И вас отстранили от полетов?

— Очень быстро.— Рейнольдс ухмыльнулся.— Не стали возражать‚ когда я обратился с рапортом о переводе. Думаю они чувствовали, что я как-то не совсем подхожу ВВС.

Мэллори взглянул на Гроувза.— А вы?

Гроувз широко улыбнулся.— Я был его штурманом в том старом примусе. Нас уволили в один день.

Мэллори медленно произнес:— Что ж, кажется, это может оказаться весьма кстати.

— Что именно? — спросил Рейнольдс,

— То, что вам знакомо чувство опалы. Оно позволит лучше выполнить отведенную вам роль, когда придет время. Если оно вообще придет.

Рейнольдс осторожно начал: — Я не совсем уверен…

— Перед прыжком я хочу, чтобы вы все — сняли с себя знаки различия и наград. — Он сделал жест рукой Миллеру и Андреа‚ давая понять, что это относится и к ним, затем вновь взглянул на Рейнольдса. — Сержантские нашивки, полковые жетоны, орденские планки — всё.

— Какого дъявола? — У Рейнольдса, подумал Мэллори, самая низкая точка кипенния, которую ему доводилось встречать за последнее время. — Я заслужил эти нашивки, эти орденские планки, этот жетон. И я не понимаю…

Мэллори улыбнулся. — Неподчинение командиру?

— Не будьте так чертовски обидчивы.

— Не будьте так чертовски обидчивы, сэр.

— Не будьте так чертовски обидчивы, сэр.— Рейнольдс неожиданно заулыбался — О‘кей, у кого есть ножницы? 

— Поймите, — объяснил Мэллори,— нам меньше всего хотелось бы попасть в руки к врагам.

— Аминь,— нараспев произнес Миллер.

— Но коли мы собираемся получить необходимую информацию, нам придется действовать вблизи расположения воиск противника или даже в самом расположении. Нас могут схватить. На этот случай есть легенда.

Гроувз негромко спросил: — Нам разрешено узнать ее, сэр?

— Конечно, — рассердился Мэллори и продолжал серьезным тоном: — Как вы не понимаете, что в подобном деле вопрос, уцелеем мы или нет, зависит от одной единственной вещи — полного взаимодоверия? Стоит нам завести секреты друг от друга — и мы обречены.

Андреа и Миллер в полумраке покосились друг на друга и обменялись саркастичными улыбками.

Капитан немецкой армии откинулся на спинку стула и свел кончики пальцев обеих рук. Судя по его виду, он наслаждался происходящим.

— Гауптман Нойфелъд, капитан Меллори.— Он взглянул на те части формы Мэллори, где полагалось быть знакам различия. — Или я ошибаюсь. Вы удивлены нашей встрече?

— Очень рад познакомиться с вами, гауптман Нойфельд. — Удивление на лице Мэллори сменилось долгой широкой улыбкой. Он вздохнул с явным облегчением. — Вы даже представить себе не можете, насколько я рад.— Продолжая улыбаться, он повернулся к Дрошни, и улыбка сползла с его лица. — А вы-то кто такой? Что это за человек, гауптман Нойфельд? Ради Бога, что это за люди там в лагере? Они, должно быть... Они, должно быть...

Дрошни вмешался: — Его человек только что убил одного из моих людей.

— Что! — Теперь улыбка сошла и с лица Нойфельда. Он порывисто встал, опрокинув стул. Мэллори не обратил на это внимания, переспросил у Дрошни:

— Кто вы? Ради Бога, скажите!

— Нас называют четниками‚— медленно ответил Дрошни.

— Четниками? Четниками? Кто такие вообще четники?

— Простите меня, капитан, если я позволю себе иронически улыбнуться. — Нойфельду удалось вернуть утраченное равновесие, и его лицо приобрело выражение настороженной бесстрастности, при котором живыми оставались только глаза. Меллори подумал, что людей, недооценивающих гауптмана Нойфельда, могли ожидать неприятности, крупные неприятности. — Вы? Руководитель особой миссии? И вас не проинструктировали, что четники — наши югославские союзники?

— Союзники? А-а!— Лицо Мэллори прояснилось. — Предатели? Югославские Квислинги? Не так ли?

Дрошни издал гортанный звук и двинулся на: Мэллори, сжимая рукоятку ножа. Нойфельд остановил его резким окриком и коротким взмахом.

— Что вы подразумеваете под «особой миссией»? — спросил Мэллори. Он по очереди посмотрел на них и криво улыбнулся. — О да, мы действительно особая миссия, но не в том смысле, как вы думаете. Во всяком случае, не в том смысле, как мне кажется вы думаете.

— Нет? — Техника поднятия бровей у Нойфельда, подумал Мэллори, отработана ничуть не хуже, чем у Миллера.— Тогда почему, как по-вашему, мы вас ожидали?

— Одному Богу известно, — откровенно признался Мэллори.— Мы полагали, нас встретили партизаны. Вот почему человек Дрошни был убит.

— Вот почему человек Дрошни...— Нойфельд посмотрел на Мэллори бесстрастным взглядом, поднял опрокинутый стул и сел, храня задумчивое выражение — Считаю, нам следует объясниться.

Вряд ли кто-нибудь из четырнадцати человек, тесно прижатых друг к другу на узких боковых скамейках под тентом, назвал бы путешествие приятным. На сидениях не было подушек, а в грузовике, казалось, начисто отсутствовали рессоры, рваный же и плохо пригнанный брезент щедро пропускал в примерно равных пропорциях как ночной ледяной ветер, так и дым, от которого резало глаза. По крайней мере, подумал Мэллори, теперь-то можно не опасаться, что заснешь.

Прямо напротив него сидел Андреа, которого, казалось, ничуть не смущала удушливая атмосфера в кузове — факт, не вызывающий удивления, учитывая, что проникающая способность и едкость дыма от грузовика были гораздо слабее дыма, испускаемого черной сигарой, зажатой в зубах Андреа. Андреа лениво поднял  глаза и встретился взглядом с Мэллори. Мэллори кивнул, вернее, наклонил голову на какой-то миллиметр — движение, которое не заметил бы самый наблюдательный человек. Андреа опустил глаза и перевел их на правую руку Мэллори, свободно лежащую на колене. Мэллори выпрямил спину и вздохнул, правая рука соскользнула вниз, указывая большим пальцем прямо на пол. Андреа, подобо Везувию, выдохнул очередное облако едкого дыма и равнодушно отвернулся.

Укутанный дымом грузовик со скрипом и грохотом проехал несколько километров по долине, затем повернул налево, въехал на еще более узкую тропу и стал подниматься в гору. Не прошло и двух минут, как шедший следом «фиат», на переднем сидении которого находился невозмутимый Дрошни, повернул в том же направлении.

Начался крутой подъем, и на замерзшей поверхности колеса стали пробуксовывать, отчего допотопный грузовик на древесном топливе двигался вперед чуть быстрее пешехода. Сидя в кузове, Андреа и Мэллори не теряли бдительности, а Миллер и трое сержантов задремали то ли от переутомления, то ли от легкого отравления угарным газом. Мария и Петар, кажется, спали, взявшись за руки. Тем временем четники проявляли удивительную бодрость, наглядно демонстрируя, что дыры и прорехи в тенте образовались не случайно: шестеро людей Дрошни встали коленями на скамейки, просунув в отверстия стволы автоматов. Стало ясно, что грузовик приближается к территории партизан или, по меньшей мере, к тому, что в этой дикой и гористой местности считалось нейтральной полосой.

Четник, находившийся ближе всех к кабине водителя, внезапно отпрянул и ударил прикладом по стенке кабины. Задыхающийся грузовик с благодарным пыхтением остановился, рыжебородый спрыгнул на землю, быстро проверил, нет ли следов засады, и замахал рукой, приказывая всем выйти. Торопливые движения явно указывали на то, что он вовсе не желает задерживаться здесь ни на секунду дольше, чем требовалось. Мэллори и его спутники один за другим спрыгнули на замерзший снег. Рейнольдс помог слепому певцу спуститься, затем протянул руку, чтобы поддержать Марию, которая неловко перелезала через задний борт. Она молча с силой оттолкнула его руку и проворно спрыгнула вниз. Рейнольдс посмотрел на нее с обиженным удивлением.

Грузовик, отметил Мэллори, остановился рядом с маленькой просекой в лесу. Двинувшись задним ходом вовсю газуя и испуская плотные клубы дыма, грузовик заехал туда, развернулся в считанные секунды и загрохотал вниз по лесной тропе со скоростью, значительно превышавшей ту, с которой совершалось восхождение. Из кузова равнодушно глядели четники, никто из них не поднял руки в знак прощания.

Мария взяла Петара за руку, холодно взглянула на Мэллори, тряхнула головой и шагнула на чуть заметную тропку перпендикулярную дороге, по которой они приехали. Мэллори пожал плечами и пошел следом, за ним — трое сержантов. Секунду-другую Андреа с Миллером оставались на своих местах, задумчиво глядя на поворот, за которым только что исчез грузовик. Затем тронулись и они, переговариваясь тихими голосами.

На густых верхушках сосен, сомкнувшихся высоко в небе, лежал толстый слой снега, образуя сплошной  купол, который нависал над лагерем майора Брозннка, расположенным в ложбине, и почти не пропускал дневного света. Даже летним днем, в самый полдень, внизу стояли сумерки. А в утро, подобное этому, когда заря лишь занималась, и с неба, затянутого облаками, падал легкий снег, в лагере было темно, как в звездную полночь.

Столовая, где завтракали Мэллори и его товарищи в обществе майора Брозника, выглядела крайне уныло. Единственными источниками света служили две примитивные чадящие коптилки, которые лишь подчеркнвали, а не смягчали темноту.

Мрачная атмосфера помещения усугублялась манерой поведения и обликом людей, сидевших за общим столом. Они ели в напряженной тишине, опустив головы и не глядя друг на друга. События прошлой ночи ошеломили всех, особенно Рейнольдса и Гроувза, на  чьих лицах застыло потрясение, вызванное убийством  Сондерса. Ни тот, ни другой не притронулись к еде.

Атмосфера тихого отчаяния не рассеялась от предложенного завтрака. За столом прислуживали две молоденькие партизанки — женщины—воины армии маршала Тито, а сам завтрак состоял из поленты, крайне неаппетитного на вид блюда из молотого зерна, и ракии, югославской водки, от которой перехватывало дыхание. Миллер уныло водил ложкой по тарелке.

— Ну, скажу я вам, — заявил он в пространство, —  сегодня нас просто балуют.

— Это все, что есть, — виновато сказал Брозник. Он  положил ложку и отодвинул стоявшую перед ним тарелку. — Ничего в горло не лезет. Во всяком случае, сейчас. Все дороги охраняются, однако ночью по лагерю разгуливал убийца. А, может, он не обманул часовых, может, он уже находился на территории. Подумать только — в моем лагере предатель. Но если это так, я даже не могу найти его. Невозможно поверить!

Комментарии не требовались, все было сказано, и никто не посмотрел в сторону Брозника. Его тон был достаточно красноречив, чтобы понять чувства майора — чувство вины, волнения и гнева. Андреа опустошил тарелку с явным удовольствием и, взглянув на нетронутые миски, стоящие перед Рейнольдсом и Гроувзом, перевел вопросительный взор на сержантов. Те отрицательно покачали головами. Андреа забрал их тарелки, поставил перед собой и, демонстрируя отменный аппетит, заработал ложкой. Рейнольдс и Гроувз уставились на него, не веря глазам. Возможно, они были поражены непритязательностью Андреа в еде, однако, скорее всего, сержантов шокировала бесчувствениость человека, который мог поглощать пищу в таких количествах спустя лишь несколько часов после смерти одного из товарищей. Что касается Миллера, то он окинул Андреа изумленным взглядом и попытался осилить вторую ложку поленты, благовоспитанно морща нос от отвращения. Он отложил ложку и угрюмо посмотрел на Петара, который, перекинув гитару через плечо, ел без посторонней помощи, делая при этом неловкие движения.

— Он что, никогда не расстается с этой проклятой гитарой?

 — Наш неприкаянный, — ласково произнес Брозник. — Так мы его называем. Наш бедный неприкаянный слепой. Гитара всегда у него под рукой. Даже когда он спит — разве вы не заметили прошлой ночью? Эта гитара значит для него то же, что сама жизнь. Не сколько недель назад один на наших людей в шутку попытался отобрать инструмент. Петар, хоть и слепой, чуть не убил его.

— Он, похоже, начисто лишен музыкального слуха, — предположил Миллер. — Впервые встречаю такую расстроенную гитару.

Брозник слабо улыбнулся. — Согласен. Но как вы не понимаете. Он чувствует ее. Он касается ее. Она — его. Единственное, что ему осталось в темном, одиноком, пустом мире. Наш бедный неприкаянный.

— По крайней мере, мог бы настроить ее, — пробурчал Миллер.

— Вы хороший человек, дружище. Вы пытаетесь отвлечь нас от того, что нам сегодня предстоит. Но это невозможно. — Он обратился к Мэллори:

 — Как невозможно осуществление вашего сумасшедшего плана по спасению британских агентов, попавших в плен, и разрушению здешней сети немецкой контрразведки. Это безумие. Безумие!

Мэллори неопределенно помахал рукой. — Ну а возьмем вас. Без еды. Без артиллерии. Без транспорта. Почти без оружия и без боеприпасов. Без медикаментов. Без танков. Без самолетов. Без надежды. А вы продолжаете сражаться. Хотите сказать, что вы — в здравом уме?

— Попали в точку. — Брозинк улыбнулся, придвинул к Мэллори бутыль с ракией и подождал, пока тот наполнит свой стакан. — За безумцев этого мира.

В полумиле от лагеря Нойфельда они повстречались  с капитаном Дрошни и небольшой группой его четников. Дрошни приветствовал их без особой сердечности, но, по крайней мере, ему удалось, неизвестно какой ценой, сохранить некое подобие нейтралитета. — Итак. Вы вернулись?

— Как видите, — подтвердил Мэллори.

Дрошни взглянул на лошадей. — И путешествуете с комфортом?

— Подарок нашего хорошего друга, майора Брозника. — Он-то думает, что мы, — усмехнулся Мэллори. — Поехали на них в Конжич.

Дрошни не особенно заинтересовался тем, что думает, майор Брозник. Он вскинул голову, повернул своего коня и галопом поскакал в лагерь Нойфельда. Когда они спешились на территории лагеря, Дрошни тут же повел Мэллори в хижину Нойфельда. Как и у Дрошни, приветствие Нойфельда прозвучало не  слишком радушно, но ему, по крайней мере, удалось, вплести нотку дружелюбия в свою нейтральную речь. По его лицу также промелькнула тень удивления, и он поспешил объяснить эту реакцию. 

— Честно говоря, капитан, я не ожидал, что мы снова встретимся. Было столько… э-э… тонкостей. Тем не менее, я очень рад видеть вас — ведь вы не вернулись бы без нужной мне информации. Итак, капитан Мэллори, приступим.

Мэллори сухо смотрел на Нойфельда. — Боюсь, что вы не очень деловой партнер.

— Не деловой? — вежливо переспросил Нойфельд. — В каком смысле?

— Деловые партнеры не лгут. Вы сказали, что войска Вукаловича сосредотачиваются. Это действительно так. Но не для прорыва, как вы утврждали. Они сосредотачиваются для обороны перед решающей атакой немцев, штурмом, который имеет целью полносью уничтожить их, и это нападение, как они считают, может начаться со дня на день.

 — Ладно-ладно. Неужели вы думали, что я, не испытав вас в деле, выдам вам наши военные тайны, которые вы могли бы — я сказал: могли бы, не более того — передать врагу? — рассудительно произнес Нойфельд — Вы же не настолько наивны, капитан. Что же  касается предполагаемой атаки..Кто дал вам эту  информацию?

— Майор Брозник. — Мэллори улыбнулся. Он был очень откровенен.

Нойфельд напрягся и подался вперед. Лицо его замерло, и немигающие глаза вонзились в Мэллори. — А они сказали, откуда, по их мнению, начнется атака?

— Мне только известно название. Мост через Неретву.

Нойфельд откинулся на спинку стула, издал долгий беззвучный вздох облегчения и улыбнулся, чтобы смягчить свои последующие слова. — Мой друг, если бы вы не были англичанином, дезертиром, перебежчиком и спекулянтом наркотиками, вам бы за это дали железный крест. Кстати, — продолжал он, будто это только сейчас пришло ему в голову, — из Падуи сообщили, вы чисты. Мост через Неретву? Вы уверены в этом?

Мэллори раздраженно сказал: — Если вы мне не верите…

— Конечно, конечно, верю. Это я так, к слову. — Нойфелъд выдержал короткую паузу и тихо сказал: — Мост через Неретву. — Он произнес эти слова так, что они прозвучали, словно заклинание.

— Это соответствует тому, что мы предполагали, — негромко произнес Дрошни.

— Плевать на ваши предположения, — грубо оборвал Мэллори. — Теперь поговорим о моем деле, если не возражаете. Мы успешно справились с заданием, вы согласны? Ваша просьба выполнена и необходимая информация доставлена? — Нойфельд утвердительно кивнул. — Тогда, черт возьми, помогите нам выбраться отсюда. Переправьте самолетом куда-нибудь подальше, на немецкую территорию. В Австрию или саму Германию, если угодно. Чем дальше отсюда, тем лучше. Вы ведь понимаете, что с нами произойдет, попадись мы  теперь в руки англичан или югославов?

— Нетрудно догадаться. — Голос Нойфельда звучал почти весело. — Однако, друг мой, вы нас недооцениваете. Мы уже позаботились о доставке вас в безопасное место. Некий шеф военной разведки в северной Италии очень хотел бы познакомиться с вами лично. У него есть основания думать, что вы сможете оказать ему большую помощь.

Мэллори понимающе кивнул.

Итак, час настал, и Мэллори знал это. Посмотрев на  Андреа, Миллера, Рейнольдса и Гроувза, он понял, что и они знали это. В их лицах он отчетливо прочел то, что испытывал сам — напряжение, готовое прорваться  в любую минуту, состояние взведенного курка — коснись его, и раздастся выстрел. Он наступал всегда, этот момент истины, который отбрасывал все второстепенное и обнажал истинную сущность человека. Мэллори подумал о том, как поведут себя Рейнольдс и Гроувз, и решил, что с ними проблем не будет. Ему и в голову не пришло задать тот же вопрос о Миллере и Андреа — он слишком хорошо знал их: Миллер в безвыходных  ситуациях был способен на самые рискованные поступки, в то время как Андреа, обычно добродушно-веселый‚ и несколько апатичиый, преображался до неузнаваемости, сочетая холодно-расчетливый ум с сокрушительной  физической силой. Мэллори не знал другого такого человека ни по чьим-то рассказам, ни по собственному опыту. Когда Мэллори заговорил, голос его звучал, как всегда, ровно и бесстрастно.

— Вылет предполагается в четыре часа. Сейчас три. Если повезет, то застанем их врасплох. Все ясно?

— Вы хотите сказать, что если затея сорвется, мы будем уходить с боем? — с удивлением и, как бы не веря собственным словам, спросил Рейнольдс.

— Ваша задача стрелять и стрелять без промаха. Это приказ, сержант.

— Клянусь Богом, — произнес Рейнольдс, — я просто не понимаю, что происходит. — Выражение его лица действительно подтверждало, что он отказался от всяких попыток понять происходящее.

Мэллори и Андреа вышли и неторопливым шагом направились через лагерь к хижине Нойфельда.— Они что-то затевают, знаешь? — сказал Мэллори.

— Знаю. Где Петар с Марией?

— Спят, наверное. Они ушли из хижины пару часов назад. Мы заберем их позже.

— Позже может оказаться слишком поздно… Они в большой опасности, мой Кийт.

— Но что же делать, Андреа? В течение последних десяти часов только об этом и думаю. Дьявольский  рйск, но рискнуть придется. Ими можно пожертвовать, Андреа. Ты же знаешь, что будет, если я сейчас раскрою карты.

— Естественно‚ — угрюмо отозвался Андреа. — Это был бы конец всему.

Они вошли в хижину Нойфельда, не удосужившись постучать. Нойфельд, сидевший за письменным столом рядом с Дрошни, посмотрел на вошедших с удивленным раздражением и взглянул на часы.

— Я же сказал в четыре, а не в три, — отрывисто-грубо произнес Нойфельд.

— Простите, мы ошиблись. — извинился Мзллори. Он закрыл дверь. — Пожалуйста, без глупостей.

Нойфельду и Дрошни было не до глупостей, как, впрочем, и любому другому, окажись он на их месте, поскольку прямо в лицо им смотрели дула двух «люгеров» с прикрученными перфорированными глушителями. Нойфельд с Дрошни просто сидели не шевелясь, и выражение шока постепенно исчезало с их лиц. После длительной паузы Нойфельд наконец заговорил с некоторой запинкой.

— Я серьезно просчитался в недооценке...

— Молчать. Разведчики Брозннка установили местонахождение четырех британских агентов, попавших в плен. Нам приблизительно известно, где они. Вам же известно точно. Отведете вас туда. Немедленно.

— Вы с ума сошли, — сказал Нойфельд убежденно.

— Обойдемся без ваших замечаний. — Андреа подошел к Нойфельду и Дрошни сзади, вынул из кобуры пистолеты, извлек обоймы и вернул пистолеты обратно. Затем прошел в угол, подобрал два «шмайссера», вынул из магазинов патроны, вернулся к столу и положил на него автоматы — один перед Нойфельдом, другой перед Дрошни.

—— Будьте любезны, джентльмены, — вежливо сказал Андреа. — Теперь вы вооружены до зубов.

— А если мы откажемся пойти с вами? — злобно спросил Дрошни.

Вежливость Андреа как рукой сняло. Он неспешно  обошел стол и с такой силой двинул глушителем «люгера» в зубы Дрошни, что тот вскрикнул от боли. — Пожалуйста... — Голос Андреа звучал почти умоляюще. — Пожалуйста, не искушайте меня.

Дрошни благоразумно замолчал. Мэллори перешел к окну и выглянул, осматривая территорию лагеря. В тридцати футах от хижины Нойфельда разместилась группа четников, человек десять-двенадцать, все с оружием. В противоположном конце лагеря дверь в конюшню была открыта, а это означало, что Миллер и двое сержантов заняли позицию.

— Сейчас вы пройдете через лагерь к конюшне, — заявил Мзллори. — Ни с кем не разговаривать, никаких знаков и сигналов кому бы то ни было. Мы будем идти следом на расстоянии десяти ярдов.

— Десять ярдов. Что может помешать нам убежать? Вы же не осмелитесь открыто конвоировать нас.

— Так-то оно так, — согласился Мэллори. — Но как  только вы переступите порог этой хижины, на вас будут наведены три «шмайссера». Если вы предпримете что-нибудь — хоть что-нибудь — вас изрешетят. Поэтому-то мы станем держать дистанцию: не хочется, чтобы нас продырявили вместе с вами.

По знаку Андреа Нойфельд и Дрошни в напряженной тишине перекинули через плечо свои пустые  «шмайссеры». Мэллори внимательно посмотрел на них. — Советую вам сменить выражение лица. Глядя на вас, люди тотчас заподозрят неладное. Если вы откроете дверь с такими лицами, Миллер пристрелит вас до того, как вы спуститесь на последнюю ступеньку. Прошу верить моим словам.

Они поверили и к тому моменту, когда Мэллори распахнул дверь, постарались придать своим лицам более или менее нормальное выражение. Спустившись по ступенькам, они зашагали к конюшне. Когда Нойфельд с Дрошни прошли полпути, Андреа и Мэллори вышли из хижины и последовали за ними. Раз или два на них посмотрели с праздным любопытством, однако никто ничего не заподозрил. Они спокойно дошли до конюшни.

Столь же гладким был и их уход из лагеря чуть позже.

Как и полагалось, Нойфельд и Дрошни возглавляли группу, причем Дрошни выглядел особенно воинственно со «шмайссером», пистолетом и угрожающе изогнутыми ножами за поясом. Следом за ними ехал Андреа, который, судя по всему, обнаружил какие-то неполадки в своем «шмайссере», ибо держал его в руках и внимательно осматривал; Андреа ни разу не взглянул ни на Дрошни, ни на Нойфельда, и сама мысль о том, что стоило Андреа поднять ствол автомата всего лишь на фут, нажать на курок, и он изрешетил бы первых двух всадников, казалась настолько абсурдной, что не могла прийти в голову даже самому бдительному наблюдателю. За Андреа бок о бок двигались Мэллори и Миллер. Как и Андреа, они выглядели равнодушными и даже скучающими. Рейнольдс и Гроувз замыкали группу, всем своим видом старательно изображая беспечность, что, в отличие от товарищей, не очень удавалось им: их застывшие лица и беспокойно бегающие глаза выдавали волнение. Однако волновались они напрасно — все обошлось, и они покинули лагерь, не возбудив ни малейшего подозрения со стороны солдат, которые даже не взглянули в их сторону.

В пути они пробыли более двух с половиной часов, в основном поднимаясь в гору. Кроваво-красное солнце уже садилось за редеющими соснами, когда они вышли на поляну с ровной поверхностью, что в этих краях встречалось нечасто. Нойфельд и Дрошни остановили своих коней и стали поджидать остальных. Мэллори натянул поводья и принялся разглядывать здание, стоявшее посреди поляны — приземистый, капитально сложенный блокгауз с узкими зарешеченными окнами и двумя трубами на крыше. Из одной валил дым.

— Здесь, что ли? — спросил Мэллори.

— Неуместиый вопрос. — Нойфельд, хотя и ответил ровным голосом, еле сдерживал гнев. — Вы полагаете, я потратил столько времени, чтобы обмануть вас?

— Ничуть не удивился бы, — отозвался Мэллори и еще раз внимательно осмотрел здание. — Выглядит весьма гостеприимно.

— Склад боеприпасов — это вам не фешенебельный отель.

— Резонно, — согласился Мэллори и подал знак, чтобы всадники выехали на середину поляны. Стоило им показаться на открытом пространстве, как на фасаде невидимая рука отодвинула металлические щитки, открыв две амбразуры, из которых выдвинулись стволы пулеметов. Лишенные укрытия, семеро всадников оказались целиком в их грозной власти.

— Ваши люди неплохо справляются с охраной, — признал Мзллори, обратившись к Нойфельду. — Впрочем, для такого места много людей и не требуется. Сколько их там?

— Шесть, — нехотя ответил Нойфельд.

— Если окажется семь, застрелю, — пригрозил  Андреа

— Шесть.

Они подъехали ближе, и оружие — пулеметчики не могли не признать Нойфельда и Дрошни — исчезло в стене, амбразуры закрылись, и тяжелая, железная входная дверь распахнулась. На пороге показался сержант, который с почтением отдал честь, разглядывая прибывших с некоторым удивлением.

— Неожиданный сюрприз, гауптмап Нойфельд‚ — сказал сержкант. — Мы не получали радиограммы о вашем прибытии.

— Рация временно вышла из строя. — Нойфельд жестом пригласил спутников войти в помещение, но Андреа галантно пропустил его вперед, подкрепив свою любезность многозначительным движением «шмайссера». Нойфельд вошел первым, за ним Дрошни, затем все остальные.

Окна оказались столь узкими, что освещения не хватало, и горели коптилки, чей тусклый свет дополнялся огнем, разведенным в очаге. Грубо вытесанные каменные стены производили тягостное впечатление, однако сама комната была добротно обставлена — стол, стулья, два кресла, диван и даже несколько ковриков. В комнату выходили три двери, одна — с прочными засовами. В помещении, кроме встретившего их сержанта, находились еще трое вооруженных солдат. Мэллори посмотрел на Нойфельда, и тот кивнул, сдерживая злость.

— Приведите пленных, — приказал Нойфельд одному из охранников. Часовой снял со стены массивный ключ и направился к двери с засовами. Сержант вместе с другим солдатом копались у пулемета. Андреа с беспечным видом подошел к солдату и неожиданно с силой толкнул его на сержанта. Они, в свою очередь налетели на часового, вставлявшего ключ в дверь, а тот в полный рост растянулся на полу. Сержант и солдат отчаянно пытались сохранить равновесие и удержались на ногах. Они уставились на Андреа глазами, полными ярости и недоумения, однако ни кто из них не посмел шевельнуться, что оказалось весьма благоразумным. Благоразумный человек никогда не сделает резкого движения, если в трех шагах на него нацелен «шмайссер».

— Вас должно быть шестеро, — сказал Мэллори сержанту. — Где остальные?

Ответа не последовало, часовой глядел на него вызывающе. Мэллори повторил вопрос на чистейшем немецком. Часовой промолчал и перевел глаза на Нойфельда, который стоял с каменным лицом, сжав губы.

— Вы сошли с ума? — обрушился на сержанта Нойфельд. — Не видите, что ли, это — убийцы. Говорите.

— Ночной караул. Они спят. — Сержант показал на  дверь  вон там.

— Откройте дверь. Пусть выходят. Спиной вперед, руки на голову.

— Исполняйте все в точности, — приказал Нойфельд. Сержант исполнил все в точности, и так же поступили трое часовых, спавших во внутренней комнате — они вышли именно так, как было велено, и, судя по их поведению, даже не помышляли о сопротивлении. Мэллори повернулся к часовому с ключом, который с трудом поднялся с пола, и движением головы показал на дверь с засовами.

— Откройте.

Часовой повернул ключ в замке и распахнул дверь. Четверо британских офицеров вышли медленным, нерешителышм шагом. От длительного пребывания взаперти они выглядели очень бледными, хотя, впрочем, не было заметно и следов жестокого обращения. Первым вышел человек с майорскими погонами; его аккуратно подстриженные усы и особый выговор выдавали в нем выпускника одного из привилегированных военных училищ. Увидев Мэллори и его людей, он резко остановился и удивленно распахнул глаза.

— Боже правый! Какого дьявола, вы, ребята…

— Не сейчас, — пресек его Мэллори. — Сожалею, но говорить будем потом. Заберите свои шинели, мало-мальски теплую одежду и ждите снаружи.

— Но… но… куда вы нас отправите?

— Домой. В Италию. Нынче ночью. Прошу вас, скорей!

— В Италию? Вы говорите…

— Быстрей же! — Мэллори с отчаянием взглянул на часы. — Мы уже и так опаздываем.

Четверо пленных офицеров поспешно, насколько позволяло их ошеломленное состояние, собрали теплую одежду и гуськом вышли наружу. Мэллори вновь обратился к сержанту.

— У вас здесь должны быть лошади, конюшня.

— Да, за блокгаузом, — тотчас же ответил сержант, успевший за короткое время приспособиться к новой жизненной ситуации.

— Молодец, — похвалил его Мэллори и посмотрел  на Гроувза с Рейнольдсом. — Нам понадобятся еще две лошади. Оседлайте, пожалуйста.

Гроувз с Рейнольдсом вышли. Мэллори и Миллер  вскинули автоматы, и Андреа по очереди обыскал шестерых охранников. Не обнаружив ничего, он повел их  в подвал, запер дверь и повесил тяжелый ключ на стену. Затем столь же тщательно обыскал Нойфельда и Дрошни. У последнего он отобрал ножи и небрежно швырнул их в угол. Лицо Дрошни исказилось от ненависти.

— Я застрелил бы вас, если бы в этом возникла необходимость, — произнес Мэллори, глядя в упор на Нойфельда и Дрошни. — Пока же этого не требуется. Вас хватятся не раньше утра.

— Не раньше утра, но не обязательно завтрашнего,— заметил Миллер.

 — Они и так — лишняя обуза, — равнодушно проговорил Мэллори. Неожиданно лицо его осветилось улыбкой. — Оставляя вас здесь, гауптман Нойфельд, не могу не сказать напоследок одной вещи, одной маленькой приятной вещицы, чтобы у вас было о чем поразмышлять на досуге. — Он выразительно посмотрел на Нойфельда, который не произнес ни слова, и продолжал: — Относительно информации, переданной вам сегодня утром.

— Относительно вашей утренней информации? — насторожнлся Нойфельд.

— Именно. Боюсь, она была не совсем точной. Вукалович ожидает атаку с севера, через Зеницкое Ущелье, а не через мост с юга. Мы знаем, что в лесу, севернее Зеницкого Ущелья, сосредоточено около двухсот танков, но это сейчас, а к двум часам ночи, когда начнется ваше наступление, их там уже не будет. Не будет по той простой причине, что я успею связаться с нашими эскадрильями «Ланкастеров» в Италии. Подумайте об этом, подумайте только, какая прекрасная мишень. Двести танков, скученных в крошечной ловушке размером сто пятьдесят на триста ярдов. Британские ВВС прибудут в половине второго. К двум часам ночи  там не останется ни одного уцелевшего танка.

Нойфельд посмотрел на Мэллори долгим взглядом. С окаменевшим лицом он медленно и тихо произнес: — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

— Ничего другого вам и не остается, — охотно согласился Мэллори. — К тому моменту, когда вас освободят — допустим, это произойдет — все будет кончено. До встречи после войны.

Андреа запер Нойфельда с Дрошни в боковой комнате и повесил ключ на стену рядом с ключом от подвала. Затем они покинули блокгауз, замкнули входную дверь, повесили ключ на гвоздь возле двери, сели на лошадей — Гроувз и Рейнольдс к тому времени успели оседлать еще двоих — и стали взбираться в гору.

В быстро угасавших сумерках Мэллори достал карту и стал изучать предстоящий маршрут.

Он пролегал вдоль кромки соснового леса. Отъехав от блокгауза всего полмили, Андреа натянул поводья, спешился, поднял правую переднюю ногу животного и внимательно осмотрел ее.

— В подкову забился камень, — сообщил он, глядя на остановившихся спутников.— Глубоко, но не очень. Придется вынимать.  Не ждите меня, я нагоню вас через пару минут. 

Мэллори, согласно кивнул и дал знак остальным двигаться дальше.  Андреа достал нож, поднял копыто  и усердно заработал ножом, якобы извлекая застрявший камень. Черев минуту-другую он посмотрел вслед отъехавшим и убедился, что группа скрылась из виду. Убрав нож, Андреа отвел коня, который впрочем ничуть не хромал, в глубь леса и оставил его там на привязи. Сам же стал спускаться с холма. Выбрав удобную для наблюдения сосну, он устроился за ней и достал из футляра бинокль.

Ждать пришлось недолго. Вскоре из-за дерева, стоявшего на поляне внизу, появились чьи-то голова и плечи. Андреа, растянувшись на снегу и крепко прижав к глазам холодные окуляры бинокля, без особого труда узнал в человеке сержанта Баера, круглолицего, толстого, с избытком веса фунтов в семьдесят при невпечатляющем росте. Такая внешность запоминается легко, и не узнать его мог лишь человек с нарушениями умстенного развития.

Баер нырнул в лес и вскоре появился вновь, ведя за собой вереницу лошадей. У одной к навьюченному мешку крепился объемистый зачехленный предмет. Две другие шли под седоками, руки которых были привязаны к передней луке седла. Андреа узнал Петара и Марию. Затем появились еще четыре всадника. Сержант Баер знаком призвал их следовать за собой. В считанные секунды группа пересекла открытое пространство и, обогнув блокгауз, исчезла из виду. Андреа медленно обвел глазами опустевшую поляну, закурил очередную сигару и вернулся вверх по склону к привязанному коню.

Мэллори и его люди спустились с плато Ивеничи к блокгаузу раза в четыре быстрее, чем преодолели подъем накануне. Они ехали верхом сквозь густой лес, по глубокому снегу, и на каждом метре спуска их подстерегала опасность. В любую минуту могло произойти столкновение с деревом. А поскольку ни один из всадников не владел мастерством джигитовки, естественно, лошади то и дело спотыкались, поскалъзывались и падали, что превращало спуск в сущее мучение. К счастью, никто из седоков не пострадал, если не считать синяков и ссадин.

Вдали показался блокгауз. Маллори сделал знак  рукой, чтобы группа сбавила шаг, и в двухстах ярдах от цели остановился, спешился и повел лошадь в густой сосняк. То же сделали и остальные. Мэллори привязал коня и жестом велел товарищам последовать его примеру.

— Мне уже чертовски надоела эта кляча, но еще больше надоело топать по глубокому спегу, — пожаловался Миллер — Почему бы нам не подъехать туда верхом?

— Потому что у них там на привязи свои лошади. И они начнут ржать‚ стоит им почувствовать приближение других лошадей.

— Они и так могут заржать.

— И там выставлена охрана‚ — заметил Андреа. — Не думаю, капрал Миллер, что мы смогли бы подъехать верхом и остаться незамеченными.

— Охрана? От кого охранять-то? Что касается Нойфельда и компании, то в их представлении мы  сейчас пересекаем Адриатику.

 — Андреа прав,— вмешался Мэллори.— Как бы вы ни относились к Нойфельду, он — первоклассный офицер, которыи не станет рисковать. Поэтому там будет охрана.— Он посмотрел вверх на небо, где на луну надвигалось узкое длинное облако. — Видите?

— Вижу, — с несчастным видом ответил Миллер.

— Секунд через тридцать. Мы должны добежать вон до того дальнего угла блокгауза — там нет амбразур. И, ради Бога, когда мы окажемся там, ни единого звука. Если они нас услышат, если они только заподозрят наше присутствие, то закроются изнутри, а Петар с Марией станут заложниками. И тогда мы будем вынуждены уйти.

— И вы на это решитесь, сзр? — спросил Рейнольдс.

— Решусь. Я предпочел бы отрубить себе руку, но у меня нет выбора, сержант.

— Да, сэр. Понимаю.

Луна скрылась за тучей. И тогда они выбрались из укрытия и пустились вниз по склону, увязая в глубоком снегу, сковывающем движения, держа курс на дальнюю стену блокгауза. В тридцати ярдах от цели  Мэллори жестом велел замедлить бег, чтобы часовые не услышали скрип снега у них под ногами, и разведчики преодолели оставшееся расстояние быстрым беззвучным шагом, ступая след в след.

К зданию они пробрались незамеченными, луна так и не выглянула. Мэллори не стал поздравлять своих спутников с удачей. Он сразу же опустился на землю и пополз вдоль стены за угол.

Первая амбразура находилась в четырех футах от угла. Мэллори прикинул, что пригибаться нет смысла — бойницы уходили так глубоко в массивную каменную стену, что ближний сектор обзора был ограничен. В данной ситуации главное — передвигаться по возможности бесшумно, с чем Мэллори справился успешно, миновав амбразуру без особых хлопот. Остальные проделали этот путь столь же удачно, хотя, когда Гроувз, перебегавший последним, оказался прямо под амбразурой, из-за тучи выглянула луна. Но и его не заметили.

Мэллори добрался до двери. По его знаку Миллер, Рейнольдс и Гроувз застыли на своих местах, а сам Мэллори и Андреа поднялись на ноги и прислушались.

До них тут же донесся голос Дрошни, говорившего с угрозой и ненавистью.

— Предательница! Вот она кто! Предала наше дело. Убить ее и немедленно.

— Почему ты так поступила, Мария? — Голос Нойфельда, в отличие от Дрошни, звучал размеренно, спокойно, почти ласково.

— Почему она так поступила? — прорычал Дрошни. — Из-за денег. Вот и все объяснение.

— Почему? — предолжал выпытывать Нойфельд. — Может, капитан Мэллори пригрозил, что убьет твоего брата?

— Еще хуже, — тихим голосом ответила Мария.

Мэллори и Андреа напрягли слух, чтобы не пропустить  ни слова. — Он пригрозил, что убьет меня. Кто бы тогда стал заботиться о моем слепом брате?

— Мы напрасно тратим время, — нетерпеливо воскликнул Дрошни. — Разрешите, я их выведу наружу.

— Нет, — спокойно произнес Нойфельд тоном, не допускавшим возражения. — Слепого юношу? Запуганную девушку? Что вы за человек?

— Четник!

— А я — офицер вермахта.

Андреа зашептал на ухо Мэллори: 

— Теперь наши следы на снегу могут заметить в  любую минуту.

Мзллори ответил кивком, шагнул в сторону и сделал еле уловимое движение рукой. Он отлично знал способности каждого из своих подчиненных, когда дело доходило до штурма помещения, заполненного вооруженнымн людьми. Андреа слыл непревзойденным  мастером в операциях подобного рода, что он и доказал сейчас, действуя, как всегда, напористо и решительно.

Повернув дверную ручку и распахнув дверь яростнным ударом ноги, Андреа вырос в дверном проеме. Дверь собственно не успела еще раскрыться, как комнату прошила автоматная очередь, выпущенная из «шмайссера» Андреа. Из-за плеча Андреа Мэллори сквозь клубы порохового  дыма разглядел, как двое немецких солдат свалились на пол, поплатившись жизнью за неосторожные движения. Мэллори вскинул автомат и ворвался вслед за Андреа в комнату.

Оружие больше не требовалось. Никто из находившихся в помещении солдат не был вооружен, а Нойфельд и Дрошни выглядели настолько ошеломленными, что не могли пошевелиться, не говоря уж о том, чтобы оказать достойное сопротивление.

— Вы спасли себе жизнь‚ — сказал Мэллори Нойфельду. Повернувшись к Марии, Мэллори кивнул на дверь, подождал, пока девушка выведет брата, вновь взглянул на Нойфельда н Дрошни и коротко произнес:

— Ваше оружие.

Нойфельд попытался заговорить, но его губы двигались как-то странно, механически:

— Ради Бога, что это…

Мэллори не был расположен к бессодержательной беседе и поднял свой «шмайссер».

— Ваше оружие.

Нойфельд и Дрошни, словно во сне, достали пистолеты и бросили их на пол.

— Ключи. — Нойфельд я Дрошнн уставились на него, не понимая, чего от них хотят. — Ключи, — повторил Мэллори. — Немедленно. Иначе обойдемся без них.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Нойфельд пошевелился, повернулся к Дрошни и утвердительно кивнул. Тот недовольно нахмурился, как только может нахмуриться человек, на чьем лице  застыло выражение недоумения и слепой ярости, опустил руку в карман и достал ключи. Миллер взял их, не говоря ни слова отпер дверь камеры и распахнул ее настежь, движением автомата приказывая Нойфельду, Дрошни, Баеру и другим солдатам заходить. Затем закрыл за ними дверь, запер ее и положил ключ в карман. Раздалась автоматная очередь — на сей раз Андреа стрелял в рацию и вывел ее из строя. Через пять секунд они покинули здание. Последним вышел Мэллори, который замкнул дверь и закинул ключ далеко в снег.

Вдруг он заметил лошадей, стоявших на привязи возле блокгауза. Семь. Ровно столько, сколько надо. Он подбежал к амбразуре, которая вела в камеру, и прокричал: — Наши лошади в двухстах ярдах отсюда, вверх по склону, в лесу. Не забудьте. — Затем бегом вернулся и велел спутникам седлать лошадей. Рейнольдс с удивлением разглядывал Мэллори.

— И вы можете еще думать об этом? В такое время?

— Об этом следует думать всегда, в любое время. — Мэллори оглядел Петара, неуклюже забиравшегося в седло, и обратился к Марии. — Скажите ему, пусть снимет очки.

Мария сделала удивленное лицо, затем как будто поняла и заговорила с братом, который озабоченно нахмурился, потом послушно наклонил голову, снял темные очки и засунул их в складки одежды. Рейнольдс с интересом наблюдал за ним, затем обратился к Мэллори.

— Не понимаю, сэр.

— И не надо,— коротко бросил Мэллори и пришпорил лошадь.

— Извините, сэр.

Мэллори вновь повернул лошадь и произнес утомленно: — Уже одиннадцать часов, старина, опаздываем.

— Сэр. — Хотя Рейнольдс и старался не подавать  вида, но обращение «старина» глубоко польстило ему. — Да я просто так поинтересовался.

— Насчет вашего вопроса. Мы должны двигаться с максимальной скоростью, на какую способны наши лошади. Слепой человек не видит помех, не может заранее приготовиться к внезапному резкому спуску, не в состоянии предвидеть поворот, а значит — принять соответствующее положение в седле. Короче, слепой  во сто крат больше подвержен падению при быстром спуске, чем мы. Мало того, что он останется слепым до конца своих дней, Он еще рискует свалиться с лошади с очками на носу порезаться стеклами и мучится всю жизнь.

— Я об этом не...то есть...простите, сэр.

— Хватит извиняться. На самом деле мне следовало кое в чем, ну, извиниться.Присматривайте за ним, ладно?

— Подъезжаем, — сообщила Мария. Она вновь выглянула из кабины громыхающего, раскачивающегося паровоза, подставив встречному ветру свои светлые волосы, затем обернулась к Мэллори: — Еще метров триста.

Мэллори взглянул на Андреа. — Слышал, машинист.

— Слышал. — Андреа с силой нажал на рычаг тормоза. Как и в первый раз, раздался пронзительный скрежет колес, сопровождаемый снопом искр. Паровоз встал как вкопанный. Андреа выглянул из кабины и напротив того места, где они остановились, увидел V-образный провал на краю обрыва. - С точностью до  ярда, не так ли?

— С точностью до ярда, подтвердил Мэллори. — Если после войны окажешься безработным, подавайся в сцепщики вагонов. Тебя непременно возьмут. — Он спрыгнул на землю, помог спуститься Марии и Петару,дождался, пока вышли Миллер, Рейнольдс и Гроувз, и нетерпеливо окликнул Андреа: —  Ну же, поторапливайся.

— Иду, — невозмутимо отозвался Андреа. Он поднял рычаг вверх до упора, спрыгнул вниз и подтолкнул паровоз. Допотопная машина сразу же стронулась с места и покатила, убыстряя ход. — На всякий случай, — меланхолично проговорил Андреа.— Может, и заденет кого-нибудь где—нибудь.

Они бегом направились к провалу, который, вероятно, возник в результате древнего оползня, сошедшего в Неретву, и увидели буйство белой воды далеко  внизу, клокочущие пороги, образованные множеством громадных валунов, снесенных оползнем.

Разлом представлял собой почти ответный спуск, усыпанный щебнем, глиной и крупными камнями, предательски зыбкий и опасный для жизни. Единственное, надежное место во всем этом нагромождении — небольшой выступ скалы посередине. Миллер коротко взглянул на эту пугающую перспективу, поспешно отступил от края скалы и в молчаливом недоумении уставился на Мэллори.

— Боюсь, что да, — сказал Мэллори.

— Но это ужасно. Даже когда я поднимался по южной скале острова Наварон… 

— Ты не поднимался по южной скале‚ — безжалостно произнес Мэллорн. — Мы с Андреа подняли тебя наверх с помощью веревки.

— Разве? Значит, забыл. Но это…  Для скалолаза это — просто кошмар.

— Но мы же не вверх полезем. Мы спускаться будем. Да ничего с тобой не случится, если только сам вниз не скатишься.

— Ничего со мной не случится, если только сам не скачусь вниз, — машинально повторил Миллер. Он глядел, как Мэллори связывает две веревки и закрепляет их вокруг ствола низкорослой сосны. — А как Петар с Марией?

— Для спуска Петару зрение не понадобится. Все, что он должен делать — скользить по этой веревке, а Петар силен, как бык. А внизу кто-нибудь будет и поможет ему найти ногами уступ. Андреа позаботится о девушке. А теперь — живо, Нойфельд и его люди могут появиться в любую минуту, и если они застигнут нас на этой скале, нам не сдобровать. Андреа, давай вниз вместе с Марией.

В ту же секунду Андреа и девушка свесились через край обрыва и стали быстро спускаться по веревке. Гроувз проводил их взглядом, заколебался и придвинулся к Мэллори.

— Я пойду последним, сэр, и буду сматывать веревку.

Миллер взял его под руку и отвел в сторону. — Благородно, сынок, благородно, но этому не бывать,— сказал Миллер добродушно. — Потому что на карту поставлена жизнь Дасти Миллера. В подобной ситуации, позвольте пояснить, жизни всех нас зависят от замыкающего. И по моим сведениям, капитан — лучший замыкающий в мире.

— Лучший… как вы сказали?

— Его не случайно назначили руководителем нашей группы. В Боснии, как известно, полным-полно скал, утесов и гор. Мэллори уже штурмовал Гималаи, мальчик мой, когда вы только-только начинали штурмовать свою детскую кроватку. Даже вы, при всей вашей молодости, должны были слышать о нем.

— Кийт Мэллори? Новозеландец?

— Он самый. В свое время занимался овцеводством. Есть еще вопросы? Пошли, ваш черед.

Первые пять человек преодолели препятствия благополучно. Даже предпоследний, Миллер, добрался до выступа без приключений, применив свой излюбленный прием в скалолазании — за все время спуска он ни, разу не раскрыл глаз. Мэллори шел последним, сматывая за собой веревку и двигаясь быстро, уверенно.

Казалось, он почти не глядел, куда поставить ногу, но в то же время не потревожил ни малейшего камешка или кусочка глины. Гроувз наблюдал за его действиями с восторгом.

Мэллори подобрался к краю выступа и глянул вниз. Нижняя часть склона, находившаяся прямо под ними, терялась в густой тени, отбрасываемой выступом, и Мэллори увидел лишь фосфоресцирующую белизну порогов, освещаемых ярким лунным светом. В ту же секунду луна зашла за тучу, и склон погрузился в кромешную тьму. Мэллори понимал, что они не могут позволить себе дожидаться, когда луна выйдет снова, поскольку к тому времени сюда мог прибыть Нойфельд со своими людьми. Мэллори закрепил веревку вокруг выступающей части скалы. — Теперь будет действительно опасно. Будьте внимательны: камни могут сорваться, — сказал он Андреа и Марии.

Андреа и Мария исчезли в темноте. Через минуты полторы веревка дернулась два раза. Это был сигнал, что спуск благополучно завершился. Пока они спускались, произошло несколько небольших обвалов, однако Мэллори не опасался, что при движении следующего сорвется камень, который может ранить или даже убить Андреа или Марию. Андреа прожил слишком долгую жизнь и видел слишком много опасностей, чтобы умереть столь напрасной и глупой смертью — и уж, конечно, он предупредит каждого, кто спустится, об этой угрозе. Мэллори в десятый раз взглянул на вершину склона, но если даже Нойфельд, Дрошни и его люди прибыли, то вели они себя весьма тихо и крайне осмотрительно, а, учитывая события последних нескольних часов, трудно было предположить, что они станут заботиться об осмотрительности.

Когда настала очередь Мэллори, из-за туч снова выглянула луна. Мэллори выругался, ибо, появись наверху неприятель, его могли легко обнаружить, хотя он и знал, что Андреа примет необходимыо меры. С другой стороны, благодаря лунному свету он мог спускаться вдвое быстрее. Под неотрывными взглядами  спутников Мэллори совершил свой рискованный спуск, не пользуясь веревкой и вместе с тем не допустив ни единой ошибки. Он благополучно добрался до берега, усыпанного галькой, и взглянул через реку.

— Вам не надо объяснять, что произойдет, если они окажутся на вершине и застанут нас здесь, а тут  еще луна как назло, — сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности. Последовавшая тишина красноречиво свидетельствовала о том, что всем было ясно, что произойдет в этом случае.

— Времени осталось в обрез. Рейнольдс, справитесь, как думаете? — Рейнольдс кивнул.— Тогда оставьте оружие.

Мэллори обвязал Рейнольдса веревкой вокруг пояса, завязал морской узел и передал страховочный конец Андреа и Гроувзу. Рейнольдс вошел в воду, устремившись к ближнему круглому валуну, возвышающемуся над клокочущей пеной. Дважды его сбивало с ног, но он поднимался и упрямо шел вперед. За валуном он потерял равновесие и был снесен потоком. Пришлось вытаскивать его на берег, захлебывающегося и отчаянно сопротивлявшегося. Не говоря ни слова и ни на кого не глядя, Рейнольдс снова бросился в воду, и теперь, полный яростной реишмости победить, добрался до дальнего берега, ни разу не упав.

Ступив на каменистую почву, он обессиленно свалился и пролежал так несколько мгновений, потом встал, подошел к низкорослой сосне, стоящей у подножья скалы, и, освободившись от веревки, надежно закрепил ее вокруг дерева. Мэллори в свою очередь  дважды обвязал большой камень и подал знак Андреа и девушке.

Мэллори снова взглянул на вершину склона. Никаких признаков. Тем не менее, он чувствовал, что медлить нельзя, что они и так слишком долго испытывают судьбу. Андреа с Марией успели добраться лишь до середины порогов, как он приказал Гроувзу и Петару переправляться. Мэллори молил Бога, чтобы веревка  выдержала, и она выдержала — Андреа и Мария благополучно достигли берега. Стоило им шагнуть на сушу, как по знаку Мэллори отправился Миллер с охапкой автоматов через плечо.

Гроувз и Петар также переправились без происшествий. Сам же Мэллори выжидал, пока Миллер достигнет противоположного берега, поскольку знал, что если его самого снесет течением, а такая вероятность существовала и немалая, то и Миллер окажется в воде, а тогда придется распрощаться с оружием.

 Мэллори бездействовал, пока не увидел, как Андреа протянул руку Миллеру, добравшемуся до мелководья. Тогда Мэллори отвязал веревку от скалы, обвязался ею и бросился в воду. Его сбило с ног в том же месте, что и Рейнольдса при первой попытке, но в конце концов товарищи вытащили его на берег, невредимого, но с изрядным количеством речной воды в желудке.

— Ушибы есть? Руки-ноги целы? — спросил Мэллори. Сам он ощущал себя так, словно спустился по Ниагаре в бочке. — Все в порядке? Прекрасно — Он взглянул на Миллера. — Останешься здесь со мной. Андреа, ты отведешь остальных вон туда, за первый поворот и будешь дожидаться нас.

— Я? — запротестовал Андреа, Он кивнул в сторону недавнего спуска. — В любой момент там могут появиться наши приятели.

Мэллори отвел его в сторону. — А еще есть приятели из гарнизона, охраняющего дамбу, — сказал он тихо, — которым может взбрести в голову прогуляться  до реки. — Он кивком головы указал на обоих сержантов, Петара и Марию. — Что, по-твоему, будет с ними,  если они нарвутся на патруль альпийских стрелков?

— Буду ждать вас за поворотом.

Андреа с группой из четырех человек медленно двинулся вверх по реке, поскальзываясь и спотыкаясь на мокрых камнях. Мэллори и Миллер  укрылись за двумя большими валунами и стали смотреть вверх.

Прошло несколько минут. Светила луна, и на вершине не было заметно никаких признаков присутствия противника. — Как думаешь, что случилось? — встревожился Миллер. — Что-то они не спешат.

— Нет, спешить-то спешат, я думаю, но сначала им нужно вернуться.

— Вернуться?

— Они не знают, в какую сторону мы пошли. — Мэллори вытащил карту и стал изучать ее при свете  фонарика, предусмотрительно загородив его ладонью. — Примерно через три четверти мили узкоколейка делает резкий поворот. По всей вероятности, в этом месте паровоз сошел с рельсов. Последний раз Нойфельд и Дрошни видели нас в паровозе, следовательно, рассуждая логически, они должны были двинуться вдоль железной дороги, рассчитывая обнаружить нас там, где мы предположительно оставили бы паровоз. И лишь  найдя его разбитым, поняли, что произошло, но это  стоило им лишних полторы мили езды на уставших лошадях, причем половина пути — в гору.

— Пожалуй, так оно и есть. Остается молить Бога,— ворчливо продолжал Миллер, чтобы они не задерживались.

— Что такое? — засомневался Мэллори — Дасти Миллер рвется в бой?

— Ничуть, — решительно отрубил Миллер и посмотрел на часы. —  Однако им пора уже объявиться.

— Давно пора, — хладнокровно согласился Мэллори.

Наконец, они появились. Взглянув наверх, Миллер  в лунном свете разглядел тусклый отблеск металла — из-за вершины скалы осторожно высунулась чья-то каска. Он тронул Мэллори за плечо.

— Вижу, — прошептал Мэллори. Они одновременно выхватили свои «люгеры» и сняли водонепроницаемые чехлы. Голова в каске постепенно выросла в фигуру с четким силуэтом на фоне лунного неба. Человек стал осторожно спускаться вниз, но вдруг вскинул обе руки и сорвался со скалы. Если он и закричал, то Мэллори и Миллер не могли слышать из-за шума воды. Человек ударился о выступ на середине склона, отлетел на неправдоподобно большое расстояние и распластался на каменистом берегу реки, куда вслед за ним посыпались камни.

— Вот и ты говорил, что место опасное, — рассудительно заметил Миллер.

На скале показалась другая фигура и тоже начала спускаться. Вслед за ней один за другим вниз направились еще несколько человек. Но тут луна на несколько минут скрылась за тучей, и Мэллори с Миллером не оставалось ничего другого, как до боли всматриваться в непроглядную тьму, поглотившую скалистый склон на противоположном берегу.

Когда вновь проглянула луна, оказалось, что человек, спускавшийся вторым, успел миновать выступ и теперь осторожно продвигался по склону. Тщательно прицелившись, Мэллори спустил курок «люгера». Человек конвульсивно дернулся, запрокинулся и сорвался вниз. Вскоре показался следующий. Он, очевидно, не догадывался о судьбе своего товарища. Мэллори и Миллер взяли его на мушку, но поскольку луна исчезла, были вынуждены опустить оружие. Когда же луна показалась снова, выяснилось, что двое уже переправились через реку, а двое других, связанные веревкой, готовились преодолеть брод.

Мэллори и Миллер выжидали, пока вторая пара пройдет две трети пути. Эти двое представляли собой  близкую и удобную мишень. На таком расстоянии промахнуться было невозможно, и Мэллори с Миллером не промахнулись. Белые воды порогов на мгновение окрасились в красный цвет — или это только показалось? — и оба в единой связке были подхвачены потоком. Бурные воды безжалостно ворочали их тела, над поверхностью появлялись то руки одного, то ноги другого — создавалось впечатление, словно люди отчаянно борются за свою жизнь. Так или иначе, следующая пара, стоящая на противоположном берегу, явно не связывала несчастный случай с присутствием неприятеля. Они просто стояли, ошеломленные, и смотрели на исчезающие тела своих товарищей, не в силах понять происходящего. Еще каких-нибудь две-три секунды, и они уже никогда не смогли бы ничего понять, как снова луну затянуло тучей, и они получили некоторую отсрочку. Мэллори и Миллер опустили пистолеты.

Мэллори сверился с часами. — Какого черта они не открывают огонь? Уже пять минут второго, — рассерженно произнес он.

— Не открывают огонь — кто? - осторожно осведомился Миллер.

— Ты сам слышал. Ты же присутствовал при этом. Я попросил Виза, чтобы тот попросил Вукаловича обеспечить нас в час ночи звуковым прикрытием. В районе Зеницкого Ущелья, примерно в миле отсюда. Ну ладно, ждать больше не можем. Нам понадобится… — Он не закончил фразы, прислушиваясь к внезапно вспыхнувшей винтовочной пальбе, звучавшей неожиданно громко даже на таком относительно большом расстоянии, и улыбнулся. — В конце концов, что такое  пять минут? Пошли. Я подозреваю, что Андреа начал немного нервничать из-за нас.

И он не ошибся. За поворотом реки навстречу из темноты вырос Андреа. — Вы куда запропастились? Чуть с ума не сошел от волнения, — обрушился он на товарищей.

— Через час объясню. Если будем живы через час‚ — мрачно поправился Мэллори. — Наши друзья-приятели в двух минутах от нас. Думаю, они заявятся в полном составе, хотя четверых уже потеряли, вернее, шестерых, если считать тех двоих, что Рейнольдс уложил с паровоза. Прикроешь нас, Андреа. Действовать придется в одиночку. Как думаешь, справишься?

— Неуместное время для шуток, — с достоинством ответил Андреа.— А дальше?

— Гроувз, Рейнольдс и Петар с сестрой пойдут с нами вверх по реке. Затем Рейнольдс с Гроувзом приблизятся к дамбе насколько будет возможно, а Петар и Мария укроются в каком-нибудь подходящем месте, скорее всего, где-нибудь возле подвесного моста, но на безопасном расстоянии от жуткого валуна, который того и гляди сорвется вниз.

— Подвесной мост, сэр? — переспросил Рейнольдс. — Валун?

— Ну да, тот, что я видел, когда мы покинули паровоз и сходили на разведку.

— Видели-то вы, а не Андреа.

— Я ему рассказал, — нетерпеливо продолжал Мэллори, делая вид, что не замечает недоверия на лице сержанта. — Дасти и я не можем больше ждать, — обратился Мэллори к Андреа. — Задержи их своим «шмайссером». — Он сделал жест в направлении северо-запада, где находилось Зеницкое Ущелье и откуда  доносилась непрерывная пальба из винтовок. — При таком шуме они не смогут разобраться, где стреляют — здесь или там.

Андреа утвердительно кивнул, устроился поудобнее за двумя стоявшими впритык валунами и просунул ствол «шмайссера» в расщелину между ними. Остальные члены группы отправились вверх по реке, с трудом удерживая равновесие на скользких камнях, усыпавших правый берег Неретвы, пока наконец не вышли на узкую тропинку, петляющую среди камней. Они прошли по ней ярдов сто и увидели, что тропинка делает поворот. Все как один, не сговариваясь, остановились и стали глядеть вверх.

Перед глазами предстала стена дамбы, столь высокая и неприступная, что от одного ее вида захватывало дух. Своими обоими концами дамба упиралась в отвесные скалы, взметнувшиеся в ночное небо, вначале  совершенно вертикальные, а выше сходящиеся настолько, что, казалось, они вот-вот сомкнутся. Впрочем, Мэллори по опыту знал, что это — всего лишь оптический обман. На вершине дамбы четко вырисовывались караульные помещения, домик радиостанции, а также крохотные фигурки немецких часовых. Рядом с тем же местом, где располагались строения, начиналась железная лестница; Мэллори знал, что она выкрашена в зеленый цвет, но сейчас, в тени, отбрасываемой стеной дамбы, она выглядела черной. Лестница крепилась к скале стальными скобами и спускалась зигзагообразно к подножью, напротив выходных отверстий в основании дамбы, из которых вырывались белые пенистые потоки воды. Мэллори не пытался прикинуть, сколько в лестнице ступеней. Двести, может, двести пятьдесят. Начав подниматься или спускаться по ним, двигаться пришлось бы безостановочно, так как никакой площадки или опоры для кратковременной передышки на лестнице не было. К тому же, на всем своем протяжении она, как на ладони, просматривалась сверху. Мэллори подумал, что сам он едва ли выбрал бы этот путь для штурма, более того, он не мог представить маршрута более рискованного.

На полпути между ними и лестницей над стремительным течением был переброшен подвесной мостик. Его дряхлый, скособоченный вид не внушал доверия, а если и внушал чуточку, то лишь до той поры, пока не обнаруживался огромный зыбкий валун, нависающий над восточной частью моста.

Рейнольдс моментально оценил ситуацию и повернулся к Мэллори. — Мы проявили немало терпения, сэр, — произнес он тихим голосом.

— Вы проявили немало терпения, сержант, и я благодарен за это. Вам конечно, известно, что в Зеницком Капкане, слева от нас, за теми горами находится  югославская дивизия, загнанная в ловушку. Вам также известно, что в два часа ночи немцы собираются переправить по мосту через Неретву две танковые дивизии, и если они окажутся на другом берегу — а остановить их практически невозможно — то югославы, вооруженные лишь винтовками, будут раздавлены. Вам известно, что единственный способ удержать немцев — уничтожить мост через Неретву? Вам известно, что разведка и спасение пленных — всего лишь прикрытие, а действительная задача куда более серьезная?

— Да, известно. Стало известно секунду назад, — с горечью произнес Рейнольдс. — Мне также известно, — он указал рукой, — что мост находится в той стороне.

— Правильно. А я еще знаю, что если мы к нему и подберемся — а это невероятно трудно и, скорее всего, невыполнимо — то не сможем взорвать его, будь у нас хоть грузовик взрывчатки. Стальные конструкции, укрепленные железобетоном, разрушить не так-то просто. — Обернувшись, Мэллори оглядел дамбу. — Поэтому мы поступим иначе. Видите дамбу? Она удерживает тридцать миллионов тонн воды — достаточно, чтобы снести Сиднейский мост, не говоря уже о мосте через Неретву.

Гроувз тихо, но внятно сказал: — Вы с ума сошли — и через секуду запоздало добавил: — сэр.

— Разве не ясно? Но, тем не менее, дамбу мы взорвем. Дасти и я.

— Но… но вся наша взрывчатка — та, что в ручных гранатах, а их раз два и обчелся, — возразил Рейнольдс с отчаянием. — А в этой стене железобетон толщиной от десяти до двадцати футов. Взорвать? Но каким образом?

Мэллори покачал головой и ничего не сказал.

— Что же вы молчите?

 — Прекратите! Черт побери, вы когда-нибудь, когда-нибудь поумнеете? Вплоть до самой последней минуты вас могли схватить и заставить говорить. И что бы случилось тогда с дивизией Вукаловича, загнанной в Зеницкий Капкан? Того, что не знаешь, нельзя выболтать.

— Но вы же знаете. — Рейнольдс захрипел от возмущения. — Вы и Дасти и Андреа — полковник Ставрос — вы ведь знаете. Мы с Гроувзом давно поняли, что вы знаете, а ведь и вас могли заставить говорить.

— Заставить говорить Андреа? — Мэллори еле сдержался. — Может, и заговорит, если пригрозить оставить его без сигары. Конечно, Дасти и я тоже могли заговорить, но ведь кто-то должен же был знать.

— А как вы собираетесь подобраться к дамбе изнутри? — поинтересовался Гроувз тоном человека, вынужденного примириться с неизбежным. — Вы же не сможете взорвать дамбу с внешней стороны, не так ли?

— Теми средствами, которыми мы располагаем, — не сможем, — согласился Мэллори. — Нам нужна внутренняя сторона. И мы поднимемся туда. — Мэллори указал рукой на отвесную скалу, высившуюся на другом берегу.

— Мы поднимемся туда, да? — будничным голосом  спросил Миллер. Выглядел он ошарашенным.

— По лестнице. Но не до цели. Последнюю четверть подъема мы проделаем сами — покинем лестницу и взберемся по скале футов на сорок выше дамбы. Там наверху есть уступ — ну, не совсем уступ, а что-то вроде трещины…

— Трещина! — прохрипел Миллер. Он оцепенел от ужаса.

— Трещина. Она проходит над дамбой и тянется ‚ дальше в сторону водохранилища футов на сто пятьдесят под углом примерно в двадцать градусов. Там мы и пройдем.

Рейнольдс уставился на Мэллори, потрясенный услышанным. — Это безумие!

— Безумие! — эхом отозвался Миллер.

— Лично я предпочел бы другой путь, — признался Мэллори, — но иного выхода нет.

— Но вас непременно обнаружат, — запротестовал Рейнольдс.

— Отчего же? — Мэллори сунул руку в рюкзак и вытащил гидрокостюм из черной резины. То же самое, но с явной неохотой проделал и Миллер. Они принялись натягивать извлеченные костюмы, а Мэллори при  этом добавил: — Мы будем, словно черные мухи на черной стене.

— Надейся, надейся, — пробурчал Миллер.

— И, кроме того, мы рассчитываем на то, что они не станут глядеть в нашу сторону, когда бомбардировщики устроят им фейерверк. А если возникнет опасная ситуация, настанет пора действовать вам с Гроувзом. Капитан Йенсен оказался прав, при сложившихся обстоятельствах нам без вас не обойтись.

— Комплименты? — обратился Гроувз к Рейнольдсу. — Комплименты от капитана? У меня такое предчувствие, что дело приобретает скверный оборот.

— Ага, приобретает,— поддакнул Мэллори. Он уже облачился в костюм с капюшоном и теперь прикреплял к поясу стальные альпинистские костыли и молоток, которые извлек из рюкзака. — Если мы окажемся в беде, ваша задача — отвлечь на себя внимание.

— Каким образом? — настороженно спросил Рейнольдс.

— Вы останетесь у основания дамбы и откроете огонь по часовым наверху.

— Но… но ведь мы будем как на ладони. — Гроувз  вгляделся в каменистую осыпь у подступов к дамбе на левом берегу и в основание лестницы. — Там нет ни дюйма укрытия. Какие у нас шансы?

Мэллори приладил к спине рюкзак и перекинул через плечо длинный моток веревки. — Боюсь, что шансов очень мало. — Он взглянул на часы со светящимся циферблатом. — Выходит так, что в течение ближайших сорока пяти минут вы с Гроувзом подставляетесь. Нам же с Дасти этого делать нельзя.

— Вот так просто? — бесцветным голосом спросил Рейнольдс. — Подставляем себя.

— Вот так просто.

— Может, поменяемся местами? — оживился Миллер. Ответа не последовало, поскольку Мэллори уже двинулся в путь. Миллер бросил последний тревожный взгляд на вершину могучей дамбы, подтянул рюкзак и отправился следом. Рейнольдс также тронулся с места, но Гроувз придержал его за плечо и знаком велел Марии идти вперед вместе с Петаром. — Мы минуту переждем и пойдем сзади‚ — сказал Гроувз девушке. — Так будет вернее.

— В чем дело? — Рейнольдс понизил голос.

— А вот в чем. Наш капитан признался, что совершил за сегодня уже целых четыре ошибки. Мне кажется, сейчас он делает пятую.

— Не понимаю.

— Он идет ва-банк и кое-чего недоучитывает. Например, оставляет нас обоих внизу дамбы. Если придется отвлекать на себя внимание, то одной очередью из пулемета нас сверху уложат за пару секунд. Один человек может так же успешно отвлекать внимание, как и двое — и в чем тогда смысл, если убьют нас обоих? Кроме того, если один из нас уцелеет, то потом сможет защитить Марию и ее брата. Я пойду к дамбе, а ты…

— Почему это ты пойдешь к дамбе, а не...

— Погоди, я еще не закончил. Мне кажется, Мэллори чересчур оптимистичен, считая, что Андреа способен удержать всю эту банду. Их человек двадцать, не меньше, и сюда они явятся отнюдь не для развлечений и забав, а для того, чтобы нас убить. А что будет, если они ликвидируют Андреа, выйдут к подвесному мосту и обнаружат там Марию с Петаром, а тем временем мы будем маячить под дамбой, изображая из себя мишени? Глазом не успеешь моргнуть, как их с братом прихлопнут.

— Может, и не прихлопнут‚ — пробормотал Рейнолъдс. — Вдруг Нойфельда убьют еще до того, как они выйдут к мостику? И за главного станет Дрошни — Мария и Петар, может, и не погибнут сразу.

— Значит, ты останешься возле мостика и прикроешь нас. А Мария с Петром спрячутся где-нибудь неподалеку.

— Ты прав, абсолютно прав. Но мне это не по душе‚ — забеспокоился Рейнольдс. — У нас есть его приказ, а он не погладит по головке за невыполнение приказа.

— Он ничего не узнает, даже если вернется, в чем  я сильно сомневаюсь. Ничего он не узнает. И, кстати, он сам уже совершает ошибку за ошибкой.

— Но не такого рода. — Рейнольдса все еще не покидало смутное беспокойство.

— Я прав или нет? — поставил Гроувз вопрос ребром.

— Не думаю, что к исходу дня это будет иметь какое-либо значенне, — устало сдался Рейнольдс. — О’кэй, будь по-твоему.

 И сержанты поспешили вдогонку Марии и Петара.

Гроувз тоже заметил двух немецких часовых, перегнувшихся через парапет и тревожно всматривающихся вниз. По оценке Гроувза, создалась необычайно сложная ситуация, когда они оказались, как на ладони, беззащитные и зависящие от игры случая. Если Гроувз  так остро ощущал опасность, то что должны были пережинать вжавшиеся в лестницу Мэллори и Миллер, которых отделяли от часовых считанные метры? Сержант знал, что Мэллори и Миллер вооружены «люгерами» с глушителями, но достать их мешал гидрокостюм, застегнутый на молнию. Чтобы обнажить ствол, требовалась ловкость акробата, а малейшее движение сейчас могло оказаться роковым. Гроувз недоумевал, как часовые умудряются не замечать Мэллори и Миллера: светила луна, и было светло, почти как днем. Человек с нормальным зрением разглядел бы их в два счета. Гроувз нашел единственно возможное объяснение: пристальный взгляд охранников вовсе не означал, что они глядели внимательно, скорее всего, в данный момент они целиком обратились в слух, напряженно  пытаясь определить, откуда доносится беспорядочная автоматная стрельба. Гроувз с максимальной осторожностью достал «люгер» из кобуры и прицелился. На таком расстоянии, даже при всей высокой начальной скорости пули, прикинул Гроувз, шанс попасть в одного из часовых ничтожно мал и все же попытка не пытка.

Гроувз правильно угадал два обстоятельства. Часовые, отнюдь не успокоенные заверениями генерала Циммерманна, действительно прислушивались к автоматным очередям, которые раздавались на берегу и становились все более отчетливыми, и не только потому, что выстрелы приближались, но и потому, что у партизан в районе Зеницкого Ущелья кончались патроны, и их огонь затихал. Гроувз также оказаноя прав, предпопожив, что ни Мэллори, ни Миллер не сделали попытки выхватить свои «люгеры». В первые несколько секунд Мэллори, как и Гроувз, не сомневался, что малейшее  движение мгновенно привлечет внимание охранников, однако тут же — задолго до того, как об этом подумал Гроувз — понял, что, прислушиваясь к выстрелам, часовые забыли обо всем на свете, и даже если помахать перед ними рукой, они этого не заметят. А теперь вообще не следовало ничего предпринимать, поскольку с высоты Мэллори увидел то, чего не мог видеть Гроувз, находившийся возле основания дамбы: на луну наплывала очередная темная туча.

По поверхности водохранилища заскользила черная тень, и вода из темно-зеленой стала цвета индиго. Достигнув дамбы, тень поглотила лестницу и вцепившихся в нее людей, а вскоре — и все ущелье. Гроувз облегченно вздохнул и опустил «люгер». Мария поднялась с камней и пошла в сторону мостика. Петар закрутил головой, переводя невидящий взор с предмета на предмет, как это делают все слепые. А Мэллори и Миллер тотчас же возобновили восхождение.

Через некоторое время Мэллори покинул лестницу и перебрался на отвесную скалу. К счастью, поверхность скалы оказалась не абсолютно гладкой, однако  немногочисленные мелкие углубления и выступы располагались неудобно, и сложный в техническом отношении подъем отнимал много сил. В нормальных условиях, если бы Мэлори мог пользоваться молотком и костылями, заткнутыми за пояс, он посчитал бы этот подъем средней сложности, но воспользоваться костылями сейчас было нельзя. Мэллори находился прямо над верхней частью дамбы, не более чем в тридцатипяти футах от ближайшего часового. Малейший звук молотка о металл услышал бы и самый невнимательный человек, а часовые, как уже успел убедиться Мэллори, отнюдь не относились к данной категории людей. Поэтому Мэллори пришлось положиться лишь на собственные природные способности и многолетний опыт альпиниста. Он продолжил свой путь, обливаясь потом в герметичном резиновом костюме. Тем временем Миллер, от‚ которого Мэллори отделяло футов сорок, уставился вверх с таким беспокойством, что на какой-то миг позабыл о своем рискованном положении на ступеньке лестницы, которое в иных обстоятельствах вызвало бы у него легкую истерику.

Между тем Андреа также смотрел вдаль, однако  лишь при помощи утонченной наблюдательности можно было бы обнаружить какие-либо следы волнения на этом смуглом суровом лице. Андреа, как недавно и часовые на дамбе, не столько смотрел, сколько вслушивался. Со своего места он видел только мрачное нагромождение влажно поблескивающих валунов, мимо которых стремительно проносились пенистые воды Неретвы. Там не было никаких признаков человека, а это означало только то, что Дрошни, Нойфельд и их люди, получив суровый урок — Андреа еще не знал, что ранил Нойфельда — по-пластунски продвигались дюйм за  дюймом вперед, не покидая укрытия, пока не намечали следующее.

Прошла минута, и Андреа услышал то что ожидал: еле различимый стук камня о камень. Звук раздался, как определил Андреа, футах в тридцати. Он удовлетворенно кивнул, взял гранату и, выждав секунды две, бросил ее несильным движением, а сам спрятался за валун. Послышался характерный глухой разрыв гранаты, и двое солдат, освещенные короткой белой вспышкой, повалились на землю.

Ухо Мэллори отчетливо уловило звук взрыва. Он не пошевелился, а только позволил себе медленно повернуть голову, пока в поле зрения не попала находившаяся внизу, футах в двадцати, верхняя часть дамбы. Двое часовых, которые недавно напряженно прислушивались к звукам выстрелов, теперь стали всматриваться вниз в ущелье, затем встревоженно переглянулись, неуверенно пожали плечами и двинулись дальше. Мэллори тоже двинулся дальше.

Лезть стало легче. Помимо небольших выступов в скале стали попадаться мелкие расщелины, в которые Мэллори изловчался вставлять костыль, тем самым существенно увеличивая площадь опоры. Когда он во время следующей остановки посмотрел вверх, до долгожданной продольной трещины оставалось не более шести футов, и, как он и сказал Миллеру, это была всего лишь трещина. Мэллори приготовился подниматься дальше, однако приостановился и задрал голову к небу.

Еле слышно на фоне речного шума и беспорядочных винтовочных выстрелов со стороны Зеницкого Ущелья, но нарастая с каждой секундой, издалека донесся низкий гул. Гул, который невозможно было спутать ни с чем, если хоть раз довелось слышать его на войне. Гул, который возвещал о приближении эскадрилий тяжелых бомбардировщиков. Мэллори жадно ловил стремительно нараставший рокот авиадвигателей и улыбался.

И не он один улыбался той ночью, заслышав приближение «Ланкастеров». Улыбался Миллер, все еще цеплявшийся за лестницу и напрягавший всю свою волю, чтобы не глядеть вниз; улыбался Гроувз, стоявший внизу возле лестницы, а также Рейнольдс у мостика. На правом берегу Неретвы улыбался Андреа, который сообразил, что грохот быстро приближавшихся двигателей прекрасно заглушит собой неосторожный звук, и достал из-за пояса новую гранату. На пронизывающем холоде плато Ивеничи, стоя возле палатки столовой, обменялись восхищенными улыбками и пожали друг другу руку полковник Виз и капитан Вланович. За южным  укреплением Зеницкого Капкана генерал Вукалович и трое его старших офицеров, полковник Янци, полковник Ласло и майор Стефан, отложили, наконец, бинокли, в которые долго разглядывали мост через Неретву и грозный лес за ним, и улыбнулись друг другу с облегчением. Но, что самое странное, больше и дольше всех улыбался генерал Циммерманн, сидя в штабной машине в лесу к югу от моста через Неретву.

Мэллори ускорил восхождение, добрался до продольной трещины, поднялся чуть выше, засунул в удобное углубление костыль, вытащил из-за пояса молоток и приготовился ждать. Теперь он находился от верхней части дамбы не более чем в сорока футах, а костыль, который Мэллори хотел забить, требовал не одного мощного удара. Рассчитывать же, что стук молотка о железо останется неуслышанным даже в надвигающемся шуме «Ланкастеров», было абсурдом. Звук тяжелых двигателей усиливался с каждой секундой.

Мэллори посмотрел вниз прямо под собой. Миллер, глядя вверх, постучал по циферблату часов, как это только может сделать человек, вцепившийся обеими руками в перекладину и при этом пытающийся отчаянно жестикулировать. Мэллори в свою очередь кивнул и свободной рукой сделал успокаивающий жест. Миллер  обреченно покачал головой.

«Ланкастеры» подлетали к ущелью. Ведущий спикировал над дамбой и взмыл вверх над высокими горами на другой стороне. Содрогнулась земля, над поверхностью водохранилища взметнулся темный столб воды, и лишь тогда все услышали первый взрыв 1000-фунтовой бомбы, сброшенной в ущелье. С этого момента разрывы бомб, дождем посыпавшихся вниз, следовали один за другим, сливаясь в сплошной грохот; а если между ними иногда и возникала короткая пауза, то она заполнялась раскатами эха, подхватываемого горами и  долинами центральной Боснии.

Мэллори уже не волновался, сейчас он не смог бы расслышать даже собственный голос — большинство бомб сбрасывалось на небольшой участок примерно в миле от того места, где он приник к скале. Там над горами поднималось ярко-белое зарево разрывов. Мэллори забил в скалу костыль, закрепил веревку и сбросил свободный конец Миллеру, который тут же ухватился за него и полез вверх, удивительным образом напоминая при этом одного из ранних христианских мучеников, как показалось Мэллори. Миллеру не приходилось заниматься альпинизмом, однако он ловко вскарабкался по веревке. Оказавшись за считанные секунды рядом с Меллори, он вклинил обе ступни в продольную трещину, а руками вцепился в костыль.

— Как думаешь, удержишься на этом костыле? — спросил Мэллори. Ему пришлось кричать, чтобы быть услышанным среди несмолкаемого грохота.

— Попробуй только оторвать меня.

— Не буду, — усмехнулся Меллори.

Он смотал веревку, по которой Миллер взобрался наверх, перекинул связку через плечо и быстро двинулся вдоль трещины.

— Веревку я забираю с собой, а там прикреплю к другому костылю, и ты сможешь присоединиться ко мне. Договорились?

Миллер посмотрел вниз в бездну и содрогнулся. — Если ты думаешь, что я собираюсь здесь ночевать, то глубоко ошибаешься.

Мэллори вновь усмехнулся и устремился дальше.

Андреа и Рейнольдс залегли среди валунов возле западного подхода к подвесному мосту, перекинутому над ущельем. Взгляд Андреа скользнул по мостику, крутому подъему на другой стороне и остановился на огромном валуне, который чудом удерживался на крохотной площадке, где подъем переходил в вертикальную стену. Андреа задумчиво потер заросший щетиной подбородок и повернулся к Рейнольдсу.

— Первым пойдете вы. Я прикрою. Вы на том берегу сделаете то же самое. Не останавливайтесь и не оглядывайтесь.

Рейнольдс, согнувшись, побежал к мостику, досадуя на то, как громко звучат его шаги. Ступив на подгнившие доски, он заторопился, не мешкая и не останавливаясь. Он придерживался руками за веревочные перила и добросовестно выполнял приказ Андреа не оглядываться, испытывая, тем не менее, неприятный холодок между лопаток. К удивлению Рейнольдса, не прозвучало ни единого выстрела. Добежав до берега, он укрылся за большим валуном. Рейнольдс на мгновение опешил, обнаружив здесь же спрятавшуюся Марию, но быстро взял себя в руки и снял с плеча «шмайссер».

На противоположной стороне Андреа словно след простыл. Рейнольдс разозлился, полагая, что тот пустился на хитрость, лишь бы избавиться от него, но вскоре улыбнулся, услышав два глухих близких разрыва. Рейнольдс вспомнил, что у Андреа оставалось как  раз две гранаты, а Андреа был не таким человеком, чтобы позволить нужным предметам ржаветь без употребления. Кроме того, подумал Рейнольдс, Андреа выигрывает несколько ценных секунд и сможет оторваться от преследования. Так и случилось. Очень скоро  Андреа появился на берегу и благополучно перебрался по мостику на другую сторону. Рейнольдс негромко окликнул его, и Андреа присоединился к ним.

— Что дальше? — тихо спросил Рейнольдс.

— Начнем с главного. — Андреа достал сигару из влагонепроницаемого портсигара, зажег спичку, прикрыв ее ладонями от ветра, и с нескрываемым блаженством затянулся. Когда он вынул сигару изо рта, Рейнольдс заметил, что зажженный конец он прячет в кулак. — Что дальше? Сейчас расскажу. Скоро, очень скоро к нам пожалуют гости с той стороны. Они лезли из кожи вон, чтобы уложить меня — и поплатились за это — а значит, положение их незавидное. Рискуя, как они, человек недолго протянет. Вы с Марией отходите ярдов на 50-60 в сторону дамбы и там залегаете. Держите западный подход к мосту под постоянным прицелом.

— А вы остаетесь здесь? — спросил Рейнольдс.

— Пока да. — Андреа выпустил струю ядовитого дыма.

— Тогда я тоже остаюсь.

— Если хотите, чтобы вас убили, на возражаю, — незлобиво произнес Андреа. — Но эта юная леди уже не будет выглядеть столь очаровательно со снесенным черепом.

Рейнольдс был шокирован грубой прямотой Андреа.

 — Черт возьми, что вы хотите этим сказать? — взвился он.

— А вот что. — Голос Андреа посуровел. — Этот валун служит прекрасным укрытием, но только со стороны моста. А если Дрошни пройдет выше по реке ярдов 30-40? Вас же сразу заметят.

— Об этом я не подумал. — признался Рейнольдс.

— Настанет день, когда вы захотите повторять эти слова очень часто‚ — угрюмо проговорил Андреа‚ — но тогда будет уже слишком поздно о чем-нибудь думать.

Спустя минуту они заняли свои места. Рейнольдс притаился за обломком скалы, надежно скрывавшим его как со стороны мостика, так и с противоположного берега. Лишь со стороны дамбы камень не защищал. Рейнольдс посмотрел налево, где неподалеку залегла Мария. Она улыбнулась, и Рейнольдс подумал, что никогда не встречал более отважной девушки, ибо ее руки, державшие «шмайссер», не дрожали. Он высунулся из-за укрытия и бросил взгляд на берег, но никого возле мостика не увидел. Единственные признаки жизни можно было обнаружить у основания валуна, нависшего над ущельем, где Андреа, полностью укрытый от взглядов противника, с усердием отгребал камни и землю.

Глазам, как известно, доверять нельзя. Рейнольдсу казалось, что за мостиком никого не было, однако он ошибался. Хотя вокруг царила тишина, она оказалась обманчивой. Ярдах в 20 от мостика, укрывшись среди массивных валунов, залегли Дрошни, сержант-четинк и еще дюжина немецких солдат и четников.

Дрошни приставил к глазам бинокль, изучая местность на противоположном берегу, перевел бинокль вверх и влево, минуя обломок скалы, за которым скрывались Рейнольдс и Мария, и наконец увидел дамбу. Подняв бинокль, он пробежал глазами по смутно вырисовывавшейся зигзагообразной лестнице, присмотрелся, подкрутил окуляры, добиваясь максимальный четкости, и вгляделся вновь, не веря глазам. Но сомнений быть не могло: на лестнице, недалеко от верхнего края дамбы, в нелепых позах застыли две фигуры.

— Боже милосердный! — Дрошни опустил бинокль с выражением ужаса. — Вы хоть понимаете, что они собираются сделать? — обратился он к сержанту-четнику.

— Дамба! — эта мысль пришла сержанту в голову только сейчас, когда он увидел потрясенное лицо Дрошни. — Они собираются взорвать дамбу! — Ни тот, ни другой не подумал о том, каким образом Мэллори смог бы взорвать дамбу: Дрошни и сержант, как и многие другие, кому доводилось сталкиваться с Мэллори раньше, начинали проникаться сознанием той всесокрушающей неотвратимости, которую нес в себе Мэллори и его образ действий, делавший невозможное возможным.

— Генерал Циммерманн! — обычно каменный голос Дрошни внезапно охрип. — Нужно предупредить!  Если дамба рухнет, когда его войска и танки будут переходить…

— Предупредить? Предупредить? О Боже, как предупредить?

— В караульном помещении на дамбе есть рация.

Сержант вытаращил глаза. 

— Она с таким же успехом могла бы быть и на луне. Они наверняка организовали прикрытие. Нас всех перебьют, когда мы станем переходить мостик, капитан.

— Вы так думаете? — Дрошни угрюмо посмотрел  на дамбу. — А вы не думаете о том, что будет со всеми нами, если это рухнет?

— Маурер и Шмидт! Маурер и Шмидт! — Капитан, ответственный за охрану дамбы, выбежал из сторожевой будки, лихорадочно поискал глазами солдат и схватил за плечо сержанта.

— Где Маурер и Шмидт? Видел их кто-нибудь? Никто не видел? Включите прожектор.

Петар, прижимавший потерявшего сознание Гроувза к лестнице, услышал звуки речи, но не разобрал  слов. Поддерживая Гроувза под мышки, Петар сомкнул руки на внутренней стороне лестницы. В таком положении он мог удерживать Гроувза достаточно  долго. Однако посеревшее лицо Петара, искаженное и  залитое потом, красноречиво свидетельствовало об испытываемых им мучениях.

Мэллори и Миллер также услышали резкие выкрики команд, но, как и Петар, не сумели разобрать  слов. Мэллори мельком подумал, что ничего хорошего они не сулят, но тут же отогнал эту мысль — его внимание было занято другими, более важными делами. Разведчики достигли противоторпедной сети. Мэллори одной рукой взялся за трос, тянувшийся под поверхностью воды, другой — достал нож, но Миллер вскрикнул и схватил его на руку.

— Ради Бога, не надо! — Настойчивость в голосе  заставила Мэллори взглянуть на него с удивлением. — Господи, что с моей головой. Это же не трос.

— Как не…

— Это изолированный электрический кабель. Разве не видишь?

Мэллори внимательно присмотрелся.

— Теперь вижу.

— Две тысячи вольт, бьюсь об заклад. — Голос Миллера прервался. — Напряжение электрического стула. Мы могли зажариться живьем. И кроме того, сработала бы сигнализация.

— Их надо перетянуть поверх кабеля, — сказал Мэллори.

Ценой огромных усилий, подтягивая и подталкивая, им удалось приподнять ведущий цилиндр и перетащить через опасную зону. Приступив к следующему, они успели лишь приподнять передний конец над кабелем, как вдруг на вершине дамбы, вспыхнул 6-дюймовый прожектор. Горизонтальный луч тотчас же опустился к воде и зашарил возле основания дамбы.

— Черт, этого нам только не хватало, — раздосадованно воскликнул Мэллори. Он толкнул нос цилиндра  со взрывчаткой назад, но проволочный зажим, с помощью которого цилиндр крепился к ведущему, со сжатым воздухом, помешал этому, и нос задрался над водой.

— Отставить. Ныряй. Держись за сеть.

И они нырнули под воду. Луч прожектора скользнул по корпусу торчавшего из воды цилиндра со взрывчаткой, но, выкрашенный в черный цвет, он сливался с темной водой, и сержант-прожекторист не заметил его. Луч двигался дальше и, уткнувшись в берег, погас.

Мэллори и Миллер осторожно вынырнули и торопливо огляделись. Непосредственной опасности они не обнаружили. Мэллори вгляделся в светящиеся стрелки часов.

— Скорее! Ради Бога, скорее! Мы опаздываем почти на три минуты.

И они заторопились изо всех сил. За двадцать секунд перетащили оба цилиндра, открыли клапан сжатого воздуха на ведущем, а еще через двадцать секунд достигли массивной стены дамбы. В этот момент тучи раздвинулись, и луна выглянула вновь, посеребрив темные воды. Мэллори и Миллер, беззащитные в своей открытости, оказались на виду, и ничего нельзя было изменить, и они понимали это. Их время истекло. Теперь требовалось молниеносно закрепить цилиндры и включить механизм взрывателя. Самое важное, чтобы их не обнаружили, но тут разведчики были уже бессильны что-лбо предотвратить.

— Специалисты утверждают, что цилиндры нужно  крепить на дистанции 40 футов и на такой же глубине. Мы можем опоздать, — тихо сказал Миллер.

— Нет, время еще есть. По плану, надо сначала дать танкам возможность перейти на ту сторону, и только тогда уничтожить мост, чтобы не смогли переправиться главные силы пехоты и цистерны с горючим.

И вновь капитан Йенсен и британский генерал-лейтенант находились в кабинете в Термоли, но сейчас они уже не мерили помещение шагами. Дни, когда они этим занимались, миновали. Правда, они все еще выглядели очень усталыми, складки на лицах обозначились резче, однако оба заметно повеселели, и в глазах уже не сквозило беспокойство. Если бы они ходили, а не сидели вразвалку в удобных креслах, то вполне вероятно, походка их была бы тоже несколько иной. В руках они держали большие бокалы.

Йенсен отпил глоток виски и с улыбкой сказал: —  Я полагал, место генерала — во главе его войск?

— Это время прошло, капитан, — твердо сказал генерал. — В 1944 году мудрый генерал руководит войсками, оставаясь позади — примерно в двадцати милях. Кроме того, танковые дивизии передвигаются так быстро, что у меня нет никакой надежды нагнать их.

— Неужели так быстро?

 — Ну, не совсем так, как немецкие и австрийские дивизии, которые ушли с линии Густава вчера ночью и теперь мчатся к югославской границе. Однако скорости им не занимать. — Генерал позволил себе большой глоток виски и весьма удовлетворенную улыбку. — Хитрость удалась полностыо, прорыв удался полностью. В целом, ваши люди неплохо потрудились.

Почтительное «тук-тук-тук» заставило их обернуться на тяжелую обитую кожей дверь, в которую вошли Мэллори, следом за ним Вуколович, Андреа и Миллер. Все четверо были небриты и выглядели так, будто не смыкали глаз в течение недели. Андреа держал руку на перевязи.

Йенсен встал, осушил бокал, поставил его на стол, бесстрастно взглянул на Мэллори и произнес: — Вы являетесь с опозданием, черт побери.

Мэллори, Андреа и Миллер обменялись невозмутимыми взглядами. Последовала весьма продолжительная пауза, затем Мэллори сказал: — Есть вещи, которые требуют больше времени, чем другие.