Любое копирование без ссылки

на группу и переводчика ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Каждый заслуживает хотя бы одно приключение, к которому раз в жизни мы возвращаемся и говорим «Тогда… тогда я действительно жил».

Приключения не происходят, когда ты беспокоишься о будущем или привязан к прошлому. Они существуют только в настоящем времени. И они всегда, всегда происходят в самое неожиданное время. Приключение как открытое окно; а авантюрист это человек, который хочет выползти на выступ и спрыгнуть.

Я сообщила родителям, что собираюсь в Европу, посмотреть на мир, и что я состоялась, как человек (не то, чтобы отец слушал после второго или третьего сказанного слова, когда я вставила, что собираюсь также потратить его деньги и взбесить его как можно сильнее. Он не заметил). Я сказала профессорам, что собираюсь получить жизненный опыт, который сделает меня лучшей актрисой. Я сказала своим друзьям, что собираюсь оторваться.

В реальности, всего было понемногу. Или ничего из этого.

Иногда, в глубине моего разума, было это странное незначительное чувство, как настойчивое комариное жужжание, что я что-то пропускаю.

Я хотела испытать что-то экстраординарное, что-то большее. Я отказывалась понимать, что все мои лучшие годы были позади, что я закончила колледж. И если приключения существуют только в настоящем, тогда это единственное место, где я хотела существовать тоже.

Примерно через две недели туристического похода по Восточной Европе я стала в этом экспертом.

Я пересекла темную улицу города, мои шпильки застревали между булыжниками. Крепко пожала руки двум венгерским парням, которых встретила предыдущим вечером и мы последовали за двумя из нашей группы. Я догадываюсь что, технически, я их встретила прошлой ночью, а сейчас было уже раннее утро.

Я так и не смогла запомнить их имена. И я еще была не пьяна.

Хорошо… ну может я была немного пьяна.

Я продолжала называть Тамаша Иштваном. Или это был Андраш? Ну, хорошо. Все они были горячими, темноволосыми и темноглазыми, и, насколько я могла сказать, они знали всего четыре слова по-английски.

Американка. Красивая. Выпить. Танцевать.

Что касается меня, то это были единственные слова, которые им необходимо было знать. По крайней мере, я помнила имя Каталины. Я встретила ее несколько дней назад и с того времени мы тусовались почти каждую ночь. Это было взаимовыгодное соглашение. Она показывала мне достопримечательности Будапешта, и я оплачивала большую часть нашего веселья кредиткой отца. Да он бы и не заметил и не побеспокоился бы. А если бы это случилось, так он всегда говорил, что на деньги не купишь счастье, когда люди неправильно их тратят.

Спасибо за жизненные уроки, папочка.

— Келси, — сказала Каталина с хриплым и экзотическим акцентом. Черт, почему у меня такого не было? У меня был незначительный Техасский говор, когда я была моложе, но годы в театре выбили из меня все. Она продолжила — Добро пожаловать в разрушенные бары.

Разрушенные бары.

Я перестала трепать волосы Иштвана (или того, кого я называла Иштваном, все равно), чтобы понять, где мы были. Мы стояли на пустой улице, заполненной ветхими зданиями. Я знакома с выражением не-суди-о-книге-по-обложке, но в темноте эта площадь была прямо как из апокалипсиса с зомби. Интересно, как сказать мозги на Венгерском.

Старый Еврейский квартал. Вот куда, как сказала Каталина, мы шли.

Боже мой.

Черт, выглядело, как будто здесь нет ни одного бара. Я осмотрела подозрительный район и подумала, что, по крайней мере, трахнулась прошлой ночью. Если бы меня сейчас порезали на мелкие кусочки, по крайней мере, я уже провела время с приятным возбуждением. Буквально.

Я засмеялась и почти пересказала свои мысли товарищам, но была достаточно уверена, что затеряюсь в переводе.

Я указала на грязное здание, лишенное всяческих знаков или адреса, и сказала:

— Выпьем? — Затем имитировала действие.

Один из парней сказал:

— Igen ¹. Выпьем.

Слово звучало как ии-ган и я достаточно приободрилась, зная, что оно значит да.

Ухууу. Я уже практически бегло общалась.

Я последовала за Каталиной и Андрашом (я была на 75 процентов уверена, что ее парень был Андраш). Они зашли в темный дверной проем заброшенного здания, которое нагнало на меня самые ужасные мурашки по коже. Самый высокий из моих Венгерских красавчиков положил свою руку мне на плечи. Я подумала и спросила:

— Тамаш?

Его зубы белоснежно блеснули, когда он улыбнулся. Я приняла это как да. Тамаш был высокий. И потрясающе сексуальный. Заметный.

Одна из его рук поднялась и убрала прядь светлых волос с моего лица. Я отклонила голову, чтобы посмотреть на него, и возбуждение вспыхнуло в моем животе. Какое значение имел язык, когда темные глаза встретились с моими, сильные руки сжимали мою кожу, а жара наполнила пространство между нами?

Никакого значения, черт побери.

Сегодня будет отличная ночь. Я это чувствовала.

Мы проследовали за остальными в здание, и я почувствовала вибрацию от пола от звуков техно музыки.

Интересно.

Мы прошли дальше в здание, и вышли в огромный зал. Стены были разрушены, и никто не потрудился убрать куски бетона. Рождественские огни и фонарики освещали пространство. Несочетающаяся с местом мебель была расставлена в беспорядке вокруг бара. Даже старый автомобиль был переделан в обеденный киоск. Это было самое странное, приводящее в замешательство место, в котором я когда-либо была.

— Тебе нравится? — спросила Каталина.

Я прижалась к Тамашу и сказала:

— Мне нравится.

Он повел меня к бару с дешевыми напитками. Я извлекла купюру в две тысячи форинт². Меньше чем за десять долларов я купила пять шотов для нас всех.

Изумительно. Может, я останусь в Западной Европе навсегда.

И я уже почти решила… если бы не один недостаток. По какой-то причине к текиле мне подали лимон вместо лайма. Бармены смотрели на меня так, как будто я заказала пот слона в стакане. Они просто не понимали магическое свойство моего любимого напитка. И если акцент не выдавал меня, как туриста, то выбор напитка всегда.

С лаймом или без, текила моя страсть и я жадно выпила ее.

Затем Тамаш купил мне джин с лимоном, напиток, которому меня представили несколько недель назад. Он делал отсутствие маргариты в этой части мира терпимым. Я выпила его залпом, как будто это был лимонад в жаркий Техасский день. Глаза Тамаша расширились, и я облизала губы. Иштван купил мне еще и кислинка со сладостью взяли в плен мой язык.

Тамаш прожестикулировал, чтобы я снова выпила залпом. Вообще, этот напиток не для этого, но я не могла ему отказать. Я опрокинула стопку, сопровождаемая аплодисментами.

Господи, как я люблю, когда люди любят меня.

Я схватила Тамаша и Иштвана и оттащила их от бара. Я увидела комнату, переполненную танцующими телами, с дырой в стене вместо двери.

Вот туда я и хотела.

Я потащила мальчиков в том направлении, Каталина и Андраш шли за нами. Чтобы попасть в комнату, нам надо было переступить небольшую кучу бетонных булыжников. Я глянула на бирюзовые шпильки и поняла, что придется просить помощи. Я повернулась к Иштвану и Тамашу, оценивая их. Иштван был покрепче, поэтому я обняла его за шею. Нам не надо было говорить на одном языке, чтобы он меня правильно понял. Он провел руку под моими ногами и поднял к своей груди. Хорошо, что я надела узкие джинсы вместо юбки.

— Köszönöm³, — сказала я, хотя по идее он должен был благодарить меня за возможность таращиться на мою грудь.

Ну, хорошо. Я и не против. Я все еще была приятно согрета алкоголем и музыкой, которая окружала мир вокруг нас. Мои дерьмовые родители и неясное будущее остались далеко по ту сторону океана. Мои проблемы, должно быть, тонули на дне вышеупомянутого океана, такое они имели значение для меня в этот момент.

Единственной надеждой было то, что я была приободрена и хотела продолжать. Возможно мои новые «друзья» хотели меня только из-за денег и секса. Это было даже лучше, чем когда тебя совсем не хотят. Хотя… все хотят чего-то от остальных. Просто я предпочитала быть впереди всего этого.

Руки Иштвана обвивали меня, и я таяла в его руках. Мой отец любил говорить, и даже кричать о том, что я никогда ничего не ценю. Все что я хотела сейчас оценить, это мужское тело. Иштван играл в футбол, поэтому в своих руках я ощущала стальные мышцы. И те девушки определенно интересовались им.

К тому времени, как он поставил меня на ноги на танцполе, мои руки нащупали восхитительные мышцы, выпиравшие на его бедрах. Я закусила губу и встретила его взгляд из-под чуть опущенных ресниц.

Если выражение его лица давало хоть какой-то намек, я бы отправилась назад и забрала бы мои две сотни баксов. Или форинт. Неважно.

Тамаш прижал свою грудь к моей спине, и я отдалась алкоголю, музыке и ощущениям, сквозящим между двумя эффектными самцами.

Казалось, что время исчезало между безумными руками и каплями пота. Еще выпивка и еще танцы. Каждая песня растворялась в следующей. Цвета танцевали за моими закрытыми глазами. Этого было достаточно.

Ненадолго я стала пустой. Совершенно девственный холст. Нетронутый снег.

Я проверила свой багаж у двери, он был еще там.

И это было превосходно.

Как можно быть несчастной, когда ты зажата между двумя, похожими на стиральную доску, брюшными прессами.

Новый жизненный девиз, прямо здесь.

Я передала Иштвану пару купюр и отправила за напитками. Тем временем повернула лицо к Тамашу. Он прижимался к моей спине черт знает сколько времени, и я уже забыла, каким высоким он был. Я отклонилась, чтобы встретить его взгляд, и его руки проскользнули по моей спине к заднице.

Ухмыльнувшись, я спросила:

— Кто-то счастлив иметь меня всю?

Он притянул мое бедро к своему, его возбуждение ощущалось на моем животе, и сказал:

— Красивая. Американка.

Правильно. Нет смысла тратить энергию на наглое подшучивание, которое он все равно не поймет. У меня появилась отличная идея, как лучше использовать эту энергию. Я обвила руки вокруг его шеи и опрокинула голову, посылая универсальный сигнал «поцелуй меня».

Тамаш времени не терял. Как будто его не было… времени. Чувак завелся за секунды. Его язык был так глубоко в моей глотке, как будто целуешь маленькую ящерицу и Джина Симмонса ⁴.

Мы оба были очень пьяны. Возможно, он не понимал, что может спровоцировать своим языком, заслуживающим книги рекордов Гиннеса, рвотный рефлекс. Я немного отклонилась и прекратила нападение его языка, только его зубы зажали мою верхнюю губу.

Меня немного трясло, а он тянул мою губу, пока мой рот не стал похож на рыбий. Он так долго засасывал мою губу, что я даже стала отсчитывать время, сколько это будет длиться.

Когда я, наконец, добралась до пятнадцати (ПЯТНАДЦАТИ) секунд, мои глаза уставились на парня у бара, который наблюдал на мое затруднительное положение с огромной ухмылкой. Есть самодовольная улыбка в словаре? Если нет, то я должна сфотографировать ее для Merriam-Webster⁵.

Я напряглась и вытащила с хлопком бедную, изнасилованную губу из зубов Тамаша. Мой рот, как будто, застрял в пылесосе. Когда я прижала пальцы к онемевшей губе, Тамаш начал оставлять мокрые поцелуи от уголка моих губ к щеке и обратно.

Его язык скользил по моей коже, как змея, и весь блаженный туман в голове, спровоцированный алкоголем, исчез.

Мне было мучительно осознавать, что я стою в заброшенном здании с дорожкой из слюней на моей щеке, а этот парень напротив открыто смеялся надо мной.

И он был так чертовски великолепен, что стало еще хуже.

Иногда… именно сейчас, жизнь полное дерьмо.

Он молчал, пока вел меня через темную комнату и опускал на стул. Он положил мою сумочку и одежду у моих ног. Я осмотрела вещи. Должно быть, он забрал их, но я не могла вспомнить когда. Он встал передо мной на колени, и оперся одной рукой на стул возле моего бедра.

— Почему тебе не хотелось, чтобы я видел тебя, Келси?

Моя голова была достаточно ясна, чтобы приказать рту в этот раз молчать. Я не собиралась обнажать свою душу перед ним. Я всю свою жизнь прожила как уверенная в себе девушка, девушка, которая не боится быть смелой, дерзкой или независимой. Но я играла эту роль, как все остальные. Нечувствительность и маска были необходимыми вещами моего детства. Но когда вырастаешь, нося маску, то никогда не знаешь лица, которое скрывается под ней. Хотя, я по себе могла догадаться, что скрывалось под ней — противоположность моей иллюзии: уродливая, боязливая и не стоящая цены за мой маникюр. Если бы я потеряла маску, если бы я позволила ей упасть, у меня не было бы ничего.

— Келси, посмотри на меня.

Мои веки были тяжелыми, а зрение расплывалось, но я заставила себя сфокусироваться на нем.

— Ты красивая, вот что я вижу.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла. Не тогда, когда знала, насколько тонкой была защита этой красоты... насколько слабой.

Он наблюдал за мной несколько секунд, и усталость накатила на меня как волна. Голова начала опрокидываться, все силы ушли на то, чтобы держать шею прямо.

Он прочистил горло один раз, второй, третий. Или, может, один раз, а время или мой разум разделились.

— Я, эм, нам нужно снять с тебя мокрый купальник, — сказал он.

Я зевнула и сказала.

— Хорошо.

Я попыталась встать, но мои ноги подогнулись. Он поймал меня за руки и моя грудь скользнула по его. Мир быстро сфокусировался, и у меня перехватило дыхание.

Хант снова прочистил горло и отвел взгляд. Мой купальник состоял из полосок материала, которые огибали грудь, талию, а затем скреплялись с трусиками — бикини. Я потянулась к одному из узлов на бедре, но пальцы были никуда не годными, будто все мои кости исчезли. Даже когда я умудрилась схватить ткань, то сил было недостаточно, чтобы что-то сделать.

Мои мышцы задрожали от усталости, и я почувствовала головокружение.

— Не могу.

Казалось, что сила притяжения удвоилась, и я просто не могла больше стоять прямо. Хант держал меня за руки, но остальная часть моего тела начала тяжело опускаться.

— Все в порядке. Я помогу. Все в порядке.

Он опустил меня на стул, но затем отошел на пару шагов назад, резко выдохнул, провел рукой по голове и опустил лицо.

— Какого черта я делаю? — пробормотал он.

Он сжал кулаки и покрутил шеей. Я слишком устала, чтобы делать что-то, кроме как наблюдать, как двигалось его тело, как его широкие плечи перетекали в мускулистые руки.

Он сказал сам себе несколько раз "хорошо", схватил что-то из чемодана, а затем повернулся ко мне.

Он снова встал на колени и сказал.

— Вот, натяни это.

Я попыталась поднять руки, чтобы помочь ему одеть на меня темно — серую футболку, но руки упорно оставались по бокам. Он поднял футболку над моей головой, от нее пахло им. Я закрыла глаза, чтобы втянуть этот запах. Он поднял одну мою руку, и у меня получилось ухватиться за его пальцы. Он ободряюще улыбнулся, а затем засунул мою руку в рукав, сделал то же самое со второй, и его рука случайно коснулась моей груди. Я издала тихий звук, практически мяукнула. Его хватка вокруг моей руки усилилась, и он на несколько секунд закрыл глаза. После затруднительной паузы, он извинился и закончил просовывать руку.

Он аккуратно опустил мою руку и отошел в другую часть номера. Повернувшись ко мне спиной, он обхватил руками свою шею, и стоял тихо и молча.

Его напряжение перетекло с согнутых рук в неподвижную спину. Мне хотелось встать, пересечь комнату и провести пальцами по его телу. Мне хотелось прижаться к его спине.

Но я не могла.

— Хорошо. Следующий шаг, — сказал он, сфокусировавшись на мне, будто я была проблемой, которую надо было решить, заданием, которое надо было выполнить.

Он пересек комнату и обхватил меня рукой за спину, а второй под коленями, чтобы поднять. Со мной на руках, он наклонился и откинул одеяло на кровати. Он положил меня на холодные чистые простыни, и я задрожала. Хант включил прикроватную лампу и встал на колени передо мной. Я склонила голову в бок и встретилась с его темным взглядом. Тусклый желтый свет отбрасывал тени на его лицо, делая акцент на сильном подбородке и прямом носу.

Я подумала, что он сдался, потому что накрыл меня одеялом. Я снова задрожала и закрыла глаза. Затем я почувствовала прикосновение к своему бедру под одеялом. Я открыла глаза, чтобы увидеть его огорченную улыбку.

— Ты настолько боишься увидеть меня голой?

Он легко закончил развязывать первый узел.

— Я не боюсь, милая.

Завязки развязались и он, должно быть, подумал, что именно я боялась, потому что сказал.

— Обещаю, что не буду смотреть.

Он потянулся дальше под одеяло, чтобы стянуть полоску ткани с моего живота, но оставшаяся часть уходила под меня, обвивая спину до груди.

— Ты можешь приподняться? Возможно, будет легче.

Я попыталась прижаться руками к матрасу и изогнуть тело, но не вышло. Алкоголь или наркотики, или что там было, настолько сильно ударили по мне, что я чувствовала себя практически парализованной от изнеможения.

— Не могу. — Я ненавидела эту дрожь в своем голосе и слабость, которая в нем звучала, но мое тело будто было одурманено и у меня больше не было контроля над собой.

Паника медленно распускалась, как цветок. Я заставила себя держать глаза открытыми и сфокусироваться. Я знала, что увижу, если закрою их.

Хант сел на край кровати рядом со мной.

— Обхвати руками мою шею и попробуй так приподняться.

Я медленно попыталась вытащить руки из — под покрывала. Он убедился, что оно осталось на месте, прежде чем приподнял меня и помог моим рукам обхватить его за шею.

— Просто держись.

Он просунул руки под большую футболку, и я почувствовала, как он потянул ткань моего купальника, но он не развязался. Только сместился.

— Черт. Эта часть сцепилась с другой. Держись.

Он скользнул рукой под другую полоску и потянул ее, чтобы высвободить предыдущую. Мои руки болели, поэтому я сильнее вцепилась пальцами в заднюю часть его шеи. Он втянул воздух и его руки застопорились на моей спине.

— Хант?

Я увидела, как подпрыгнул его кадык, когда он сглотнул.

— Да?

Кончики его пальцев скользнули по нижней части моей спины, таща за собой ткань. Я убрала одну руку с его шеи на подбородок и сказала.

— Скажи мне свое другое имя. То, которым тебя не называют.

Его глаза исследовали мое лицо, перебегая от губ к глазам.

— Завтра ты его не вспомнишь, милая.

— Но это не значит, что я не хочу знать, милый.

Он улыбнулся, но улыбка практически быстро исчезла. Он закончил с одной полоской и его рука, которая держала другую полоску, прижалась к моей голой коже. Его длинные пальцы прошлись по всему пространству моей спины, и казалось, что в комнате повысилась температура.

— Джексон. Меня зовут Джексон Хант.

Я улыбнулась, и он слегка улыбнулся мне в ответ.

— Ну что, Джексон Хант. Перестань быть слюнтяем и просто сними с меня одежду.

Он усмехнулся, тихо и хрипло, и эта усмешка переросла в полноценный, лающий смех.

— Ты нечто, ты это знаешь?

— Как ты и сказал, завтра я это не вспомню. Давай просто покончим с этим.

Он застонал и провел ногтями по щетине на подбородке. Он что-то тихонько пробормотал, что звучало как "Но я вспомню".

Изнеможенная, холодная и уставшая ждать, я опустилась на подушку, его рука переместилась со спины к моему боку, когда я двинулась. Я сделала все зависящее, чтобы сдвинуть вниз одеяло. Футболка задралась до грудной клетки.

Он дернулся, отворачиваясь.

— Господи, Келси.

Холодный воздух окутал меня снизу до талии, от чего моя кожа сжалась.

— Ничего особенного.

— Есть чего. Я не могу воспользоваться тобой в таком состоянии. Не тогда, когда ты недостаточно трезва, чтобы принимать решения на светлую голову.

Я застонала.

— Ты не пользуешься мной. Это мы уже проходили. В этом нет ничего.

Он резко повернулся ко мне.

— Что ты сказала?

Я настолько сейчас устала, что могла чувствовать, как слезы начали собираться в глазах.

Вот, что это было. Изнеможение.

— Ничего.

— Келси...

— Неважно. Просто помоги мне. Пожалуйста? Пожалуйста.

Я ненавидела отчаяние в своем голосе, но мне надо было закончить начатое и прекратить думать.

Тяжело вздохнув и несколько секунд вглядываясь в потолок, он стянул вниз покрывало и начал развязывать другой узел. Когда он начал распутывать купальник, его глаза смотрели на мое лицо.

Он наклонялся, пока нас не разделяло только полдюжины дюймов. Его лицо застыло над моим, и медленный жар выкрал оставшуюся часть тумана из моей головы. Он просунул руку под мою спину и приподнял меня. Я сглотнула, и он вытянул из-под меня ткань. Он потянул достаточно сильно, чтобы купальник соскользнул с моих плеч до локтей.

Я немного больше изогнула спину, и мой живот коснулся его груди. Он издал тихий звук и закрыл глаза. Этот звук впитался в мою кожу и мышцы и разместился глубоко в костях.

Он быстро закончил развязывать ткань и откинул купальник. Я услышала мокрый шлепок об пол и, хотя Хант не прикасался ко мне, одна из его рук все еще находилась под футболкой, а вторая прижималась к матрасу в дюйме от моей голой кожи.

Он открыл глаза, и расстояние между нами потрескивало от энергии. Его глаза опустились на мои губы, а дыхание обдувало мой рот.

Я захныкала, и он выругался.

— Джексон.

Я закрыла глаза и приподняла подбородок. Мои мышцы напряглись от ожидания. Его запястье коснулось моих ребер и губы опустились к моим.

Это больше походило на опьянение наркотиком, чем все остальное.

В последнюю секунду он уклонился и поцеловал меня в щеку. Его губы остались на щеке, а щетина приятно щекотала кожу, когда он сказал:

— Я не могу. Не так. Если я и пересеку эту черту, то чертовски буду уверен, что ты это вспомнишь.

— Если я этого хочу, это не значит "пересечь черту".

Я вцепилась в него так крепко, насколько могла в своем нынешнем состоянии.

— Я тоже тебя хочу. Но ты понятия не имеешь, сколько черт я пересек бы, даже если бы ты была трезва.

— Что это значит?

— Это значит, что я подготовлю тебя ко сну, а затем пожелаю тебе спокойной ночи.

— Тогда подготовь меня ко сну.

Я взяла его за руку и направила ее к одеялу у моих бедер. Он просунул два пальца под ткань, а затем начал тянуть ее по моим ногам. Он не смотрел на мое лицо, он смотрел прямо в потолок.

Он подтянул одеяло до моего подбородка, скользя гладкими простынями по моей обнаженной коже. Я поймала одну из его рук, когда они находились у края одеяла, укрывая меня.

— Не уходи.

Он провел рукой по щетине на подбородке.

— Я должен. Это не очень хорошая идея.

— Не хочу проснуться одна. Если я не вспомню...Я...это меня убьет. Ты не знаешь...

Он снова делал это...изучал меня и, что бы он не нашел, от этого его губы изогнулись в неодобрении.

— Джексон, пожалуйста.

— Хорошо. Только...только дай мне секунду.

Я расслабилась, паника внутри меня уменьшилась. Я, слишком устала, чтобы поднять голову и понаблюдать. Я слышала, как он двигался по комнате, а затем направился в ванную.

Через несколько минут он выключил лампу у кровати, погружая комнату в темноту. Я ждала, когда кровать прогнется, когда почувствую электричество, которое, как я знала, появится, когда он будет рядом со мной.

Я ждала и ждала, но он не пришел.

— Джексон?

Я услышала, как со стороны стула, на котором я сидела ранее, что-то скрипнуло, а затем с той же стороны раздался его голос.

— Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

— Нет. — Я расслабилась на матрасе. — Я просто... спасибо тебе.

— В любое время, принцесса.

Я закрыла глаза и отдалась тяжести своих век, так давящих на глаза.

Я думала, что воспоминания о том вечере замучают меня, что я увижу его. Но, несмотря на все разногласия, я чувствовала себя... в безопасности.

Я спала, а Хант был всего в нескольких футах от меня.

Я открыла две кладовки, прежде чем нашла уборную без опознавательных знаков и проскользнула внутрь. Я оперлась руками на фарфоровую раковину и прислонилась головой к холодному зеркалу. Не знаю, почему это так сильно на меня повлияло, но мне казалось, что меня ударили в живот.

Джексон был хорошим парнем. Замечательным парнем. Меня накачали наркотиками, а он позаботился обо мне. Я с быстротой молнии колебалась между невероятной неудачницей и сучкой, а он был все еще здесь. И где-то посреди всего этого, я разрушила его годовой успех.

И теперь поражалась, что он продолжал отвергать меня.

Не в первый раз я задавалась вопросом, почему. Почему этому замечательному парню не плевать на меня? Думаю, он волновался о том, что произошло, больше меня.

Неважно, где я находилась или на скольких самолетах и поездах путешествовала, тьма всегда настигала меня. Не из-за невезения или кармы, или чего-то еще. Несчастья преследовали меня, потому что я была несчастьем. Я была ходячим, говорящим ураганом, и моя идея образа жизни всех тащила вниз за собой.

Я посмотрела в зеркало, которое было обрамлено ржавым металлом, а в отражении горел приглушенный желтый свет. В центре зеркала я увидела девушку с бледными волосами и розовыми губами. Объект для Королевы красоты. Именно так всегда говорила моя мама во время моего взросления. Она хотела, чтобы я была следующей Мэрилин Монро. Она говорила мне это по утрам, когда была пьяна и лежала в кровати из-за "головной боли". Но красота — это яд. Ложь. Это фасад и ничего больше.

Когда я смотрела в зеркало, то видела то, что они старались не видеть. Мешки под глазами. Размазанный макияж и впалые щеки. Очень тонкие руки и линии вокруг рта от морщин. Но все эти несовершенства не имели ничего общего с истрепанной душой, которая покоилась внутри.

Это я не могла изменить. Я могла закрасить макияжем. Отвлечься с помощью вечеринок, парней и путешествий. Но нельзя убежать от того, кто ты есть на самом деле... никогда.

И здесь, в этом маленьком кафе в маленьком немецком городке, возможно, с самым идеальным парнем в мире... эта тьма, наконец, меня настигла.

Раздался стук в дверь.

— Келси?

Господи. Как я должна смотреть ему в лицо, когда мы оба знали, что ему лучше без меня? Мы просто должны свернуть все это недельное путешествие и разойтись по разным сторонам. Он мог продолжать путешествовать туда, куда собирался. Я могла вернуться в Техас и выяснить, есть ли там центры реабилитации для вредящих себе сучек.

— Минутку.

Он не слышал, потому что через несколько секунд раздался еще стук, и дверь, которую я не заперла, распахнулась.

Я поспешила вытереть тушь под глазами и схватила бумажное полотенце, чтобы притвориться, будто мыла руки.

— Эй, — сказал Хант.

— Господи. Слишком нетерпеливый? Если продолжишь вести себя также плохо, я уберусь с твоей дороги.

Я практически прошла мимо него, когда он поймал меня за локоть и повернул к себе.

— Не надо, — сказал он. — Не делай этого.

— Не делать что?

— Не притворяйся, что все хорошо, когда это не так.

Весело. Ты должен знать, что настоящее, а что нет, чтобы прекратить притворяться, а я уже очень давно абстрагировалась от этого.

— Я не притво...

— Келси.

Черт.

Его глаза. Его проклятые глаза проникали в каждую суть меня.

— Почему тебя это заботит? — Я ужаснулась, когда услышала заминку в своем дыхании.

— А почему это не должно меня заботить, принцесса?

— Потому что я ужасная. Все, чем я занимаюсь, это порчу все. Включая тебя. Ты должен бежать в другом направлении настолько быстро, насколько сможешь.

— Но кто тогда будет заботиться о тебе, когда ты притворно подвернешь себе лодыжку?

Из меня вырвался смешок, который превратился во всхлипывание, и я прикрыла свое лицо руками прежде, чем он смог увидеть, как я распадаюсь на части.

— Видишь? Ужасно.

Он отвел мои руки, поэтому я опустила лицо.

— Ты не ужасная, Келси. Ты яркая и красивая, и ты горишь. Горишь так живо. Пожары могут разрушать, но они также красивы и полны жизни, и могут очистить все и дать шанс начать все с начала. Ты не ужасная. Совсем нет.

Мне хотелось слушать его, хотелось верить в те вещи, которые он говорил, но мой мозг, казалось, мог только сконцентрироваться на том, что он знал, что я разрушительна. Я всю свою жизнь прожила с желанием быть чем-то большим, быть замеченной, гореть как свечи в романах Керуака, но никогда не переставала думать о вреде, который могла причинить.

— Думаю, я должна отправиться домой, — сказала я.

Его руки на моих локтях придвинули меня ближе, и он сказал:

— Я не знаю, что сделать, чтобы убедить тебя.

— Ничего, — сказала я. — Ты ничего не можешь сделать.

Я грустно улыбнулась ему, и руки с моих локтей скользнули на талию, а его губы прижались к моим в жгучем поцелуе.

Кроме этого. Ты можешь сделать это.

Я сопротивлялась секунду, пытаясь оттолкнуться, но его руки удерживали меня за талию, вжимая меня в его грудь. И меня хватило только на несколько секунд сопротивления. Я вцепилась в его спину, мои пальцы царапались, чтобы удержаться за него. Его язык скользнул между моих губ, поглаживая мой собственный.

Это был пожар. Жар, огонь между нами пылал, и я не могла быть достаточно близко к нему. Я провела одной рукой вниз до нижней части его спины и скользнула под футболку, чтобы прижаться к его разгоряченной коже. От этого контакта его поцелуй стал бешеным, и я почувствовала, как холодный фарфор раковины прижался к нижней части моей спины. Я вцепилась ногтями в его кожу, и из его рта вырвался громкий стон. Его руки соскользнули с талии на мои бедра, он приподнял меня и посадил на раковину.

— Я должен остановиться, — прошептал он мне в рот.

Я обвила его ногами за талию и притянула к себе. Нашла ту точку в уголке линии его челюсти под ухом, которая, как я знала, волновала его, и слегка прижалась к ней поцелуем. Затем я коснулась чувствительной кожи своими зубами и услышала над собой его свистящее дыхание.

— Не смей, — произнесла я.

Я вернулась к его губам и воспользовалась рукой, которая не находилась под его футболкой, чтобы притянуть его лицо ближе к своему. Моя спина прижалась к зеркалу, и по моей разгоряченной коже побежали мурашки от этого контакта. Его руки скользнули с моих обнаженных коленей вверх к бедрам, к краю моих шортов. Кончики его пальцев проникли под край, пробираясь по коже внутренней части бедер, вырывая из меня тихий стон.

Я откинула голову назад к зеркалу, и его губы проложили дорожку по моей шее. Я настолько была поглощена им, что мои руки и ноги тряслись, но это не остановило меня от того, чтобы отчаянно притянуть его ближе. Я провела рукой по твердым мышцам его спины, и его бедра в ответ сильнее вжались в мои.

Я могла чувствовать, как его длина прижалась к ширинке моих шорт, а его рот путешествовал с невероятным волшебством по моей шее. Я была уверена, что в любой момент могла сойти с ума, и собиралась гореть так жарко и так быстро, что просто развалилась бы на части в его руках.

Его бедра качнулись к моим, его возбуждение толкнулось прямо к моему паху, и я выгнулась, постанывая. Он прошелся поцелуями по шее и вниз до ключицы, а затем отодвинул в сторону мою футболку, чтобы прижаться горячим поцелуем над ложбинкой.

Я опустила руку, намереваясь стянуть с него футболку, когда прозвучал нерешительный стук в дверь.

Голос, который последовал после, принадлежал владельцу милого кафе.

— Еда, сэр. Мэм, — сказал он.

Хант опустил голову в изгиб между моим плечом и шеей и простонал.

— Черт возьми.

Было ли ужасно то, что я не волновалась насчет того, чтобы вернуться туда? Конечно, это будет выглядеть плохо, но мы были молодоженами. Или они так думали. Я была всеми руками за то, чтобы остаться здесь и закончить то, что мы начали.

Но прежде чем я смогла соединить нужные слова для этого предложения, Хант отступил и повернулся лицом к стене.

Я думала о том, чтобы остаться здесь. Может я могла бы искусить его на еще один поцелуй. Но затем он застонал, снова выругался и провел руками по глазам и вверх к своим коротким волосам.

Он не был озадачен. Я была вполне уверена, что он мог бы просто усмехнуться или пожать плечами. Но все было по-другому. Он был зол на самого себя. И ласковый блеск желания, который ранее блокировал мою неуверенность в себе и страхи, пропал. Я почувствовала себя более изнуренной, более сломленной, чем когда-либо.

Это объясняло, почему Хант привез меня в этот определенный город с этим специфическим замком, когда можно было выбрать другие замки. Потому что именно этот, хотя и красивый, замок был разрушен временем и остался позади, сломленный и погубленный.

Я соскользнула с раковины, мои ноги все еще тряслись от нашего поцелуя, и Хант повернулся ко мне.

— Извини, Келси. Я... — сказал он.

— Не надо, Джексон. Просто не надо. — Что бы это ни было, мне не хотелось это слышать.

Я потянулась к двери, и он снова притянул меня к себе.

Он настойчиво прижался поцелуем к моему виску, ласково, но все еще со злостью, и произнес еще раз:

— Мне так жаль.

Затем он вывел меня из уборной.

Владелец, слава богу, убежал после своего появления. Хант снова выдвинул для меня стул, но теперь между нами повисло напряжение, которого прежде не было.

До этого были притяжение и, возможно, дружба. И они все еще остались, но превратились во что-то большее. Притяжение стало сильнее, и было пропитано тьмой, которая приходит только тогда, когда не можешь иметь того, что хочешь.

Каждый шаг, каждое дыхание приобретало голос, и я могла слышать, как он шептал мне, почему. Этого было недостаточно, чтобы принимать этот пробел между нами как черту или стену. Мне нужно было больше, чем метафора. Мне нужно было знать, что точно стояло между нами.

Мы провели оставшуюся часть вечера, притворяясь, что тьмы не было, притворяясь, что мы только что не делились самым жарким поцелуем в моей жизни. Мы заставляли себя разговаривать и смеяться надо всем, что даже отдаленно расценивалось, как смешное. Например, над тем фактом, что еда, которую я заказала, была каким-то странным супом, который выглядел смешением масла и крови, и пах как что-то мертвое и из чего вытекала кровь. Я воспользовалась одним из своих вызовов, чтобы заставить его поменяться со мной едой, потому что если бы дотронулась до своей, то меня стошнило бы на стол.

Для сравнения, его едой было картофельное пюре с луком и какой — то почерневшей, сочившейся сосиской. Я точно отказалась бы от сосиски, но пюре выглядело обнадеживающим. Я так считала, пока я не взяла порцию и не обнаружила кусочки чего-то сладкого, что, возможно, было яблоками, смешанными с картофелем.

Небо и Земля, черт возьми.

Мы поддерживали свой внешний вид, пока ели. Хант взял меня за руку, когда мы встали, чтобы уйти, и поблагодарили владельца, который улыбался нам как маньяк с тех пор, как мы вместе вышли из уборной.

Он подошел к нам и взял наши переплетенные руки в свои.

Он сказал что-то на немецком, что я не поняла, но мне показалось, что это было благословение, которого мы не заслуживали.

Наши руки оставались переплетенными, пока мы шли по потемневшему городу к вокзалу, куда приехали ранее.

— Мы сейчас уезжаем? — спросила я.

Хант кивнул.

— Я подумал, что тебе лучше путешествовать ночью. Но мы можем найти место для проживания, если хочешь.

Он не смотрел на меня, когда предлагал. Очевидно, идея того, чтобы находиться где-то рядом с моей кроватью прямо сейчас была вне обсуждения.

— Нет, я согласна насчет поезда. Кроме того, нам нужно придерживаться расписания.

Мне хотелось думать, что мой тон не был раздражительным, но его опущенные плечи сказали обратное.

Моя шея напряглась, будто ее зажали в медленно сжимающие тиски.

Сдавливающие.

Стягивающие.

Если я не выберусь наружу, то никогда не смогу дышать. Если я не выберусь наружу, кажется, меня вывернет наизнанку, мое тело просто сдастся, а мои внутренности вываляться наружу. Подождите... я снаружи. Темно и воздух прохладный, но я все еще не могла дышать. Почему я не могла дышать?

Мне пришлось держаться за Ханта, чтобы не опрокинуться назад и не свалиться. Паника захватила мое тело, охватила мой подбородок, угрожая потянуть меня вниз в любую секунду.

— Присядь.

Передо мной появилось лицо Ханта, сначала размытое, потом ясное, опять размытое, затем снова ясное.

— Келси, просто присядь.

Теперь, когда я подумала об этом, моя ноги затряслись. Я не думала, что смогла бы пройти достаточное расстояние, чтобы найти место, поэтому просто потянулась к дороге из гравия.

Вместо этого, Хант сгреб меня и положил на скамейку. Я осмотрелась. Мы были в лодке. Синей лодке, которую кто-то привязал снаружи сине-зеленого дома. Эти детали каким-то образом помогли, поэтому я стала искать больше. Темно-зеленые ставни. Три этажа. Грязная собака, спящая на крыльце. Детская игрушка, забытая в углу.

Хант был рядом со мной, задавал вопросы. Его рот двигался вечность, прежде чем я смогла понять его.

— У тебя паническая атака. Дыши. Просто дыши. Закрой глаза.

Я сделала, как он сказал, и смогла произнести только:

— Извини.

Я испытывала много эмоций, но больше всего мне было жаль.

— Ох, принцесса. Не надо. Тебе никогда не нужно чувствовать себя виноватой передо мной.

Я заметила, как подпрыгнула моя грудь, а потом поняла, что плачу.

— Ты в порядке. — Его голос был глубоким и успокаивающим, и он притянул меня к себе. В этом не было смысла, но я зарылась лицом в его плечо, так было легче дышать.

— Я не знаю, с чего начать. Я не так хорош в выборе слов. Я человек зрения. Я знаю, что вижу, и я знаю, что ты не скучаешь по тем кусочкам. Ни по одному, милая. — Мои легкие заболели, а голова закружилась. Я крепко прижалась к нему, просто ожидая, когда это все закончится. — Ты оскорблена и ослаблена из-за того, что столкнулась с такими вещами, с которыми не должна была сталкиваться, но из-за этого ты не менее значительна. Ты более значительна. — Он провел руками по моим волосам, нежно и успокаивающе. — Твои родители были неправы. То, что с тобой случилось, было неправильно. И они должны были бороться за тебя. Ты была достаточно храброй, чтобы рассказать им, а они обманули твои ожидания, и мне жаль. Мне жаль, что тебе пришлось научиться залечивать собственную боль. И твоей вины нет в том, как тебе пришлось это делать. Кто-то должен был быть рядом, чтобы помочь тебе другим способом. Они не были рядом и это ужасно, но это закончилось. В этот раз я здесь, и я говорю тебе, что есть другие способы.

Я оттолкнулась, вытерла влажные щеки и сказала:

— Я думала, ты и будешь этим человеком. Думала, быть с тобой, и значит помощь — но, ох, Господи, болит еще сильнее. — Я села на колени и согнулась, будто делая из себя самую маленькую возможную цель, чтобы меня не нашла боль. — Когда я с тобой, я осознаю, что я упускаю.

— Разве это не должно сделать тебя счастливой? То, что со мной ты чувствуешь себя лучше?

— Это делает меня счастливой. Когда не делает меня грустной. Я не знаю, как найти баланс между этими двумя эмоциями.

Его руки скользнули по моей спине, а затем он поднял меня, заставляя раскрыться. Он положил руку на мою щеку и его большой палец коснулся моей верхней губы.

— Не так, как ты пыталась сегодня. Это не помогает найти баланс, только использует впустую весы. Я однажды сделал то же самое в отпуске. Вернулся к той жизни, пытался с помощью выпивки избавиться от того, что видел в пустыне. Легче было столкнуться с этим лицом к лицу, когда я был пьян, но вдвойне сложнее видеть, когда был трезв.

— Господи, я ужасная. Раздула из мухи слона, когда ты видел намного хуже.

— Перестань. — Он придвинул мое лицо. — Не делай этого. Твои родители отнеслись несерьезно к тому, что случилось с тобой, но в этом не было ничего несерьезного. Я записался в армию. Это мой выбор.

— Так как ты справился с этим?

Он улыбнулся.

— Методом проб и ошибок. — Его взгляд переместился на мои губы. — И я уверен, что всегда есть другой способ, который я хочу больше. Просто останься со мной. Мы сразимся вместе, хорошо? Скажи, что останешься со мной.

Я сглотнула, надеясь, что этого было достаточно.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Если ты мне кое-что расскажешь?

— Все, что угодно.

— Голосовые сообщения, — начала я и он мгновенно напрягся. — Это не... тот, кто-то ждет тебя дома? Девушка?

— Ох, Господи. Нет, Келси. Нет никого, кроме тебя. Я клянусь.

Я кивнула.

— Хорошо. — С остальным я могла справиться.

Он притянул меня на свои колени. И в этот раз, по крайней мере, не было больно.

Мы провели еще несколько дней в Чинкве — Терре, выгуливая наши проблемы по тропинкам и прибрежным утесам. Никакого магического решения проблемы не было. Я плохо спала, и он тоже. Мы вернулись к тем отношениям, которые были во Флоренции, находя убежище только в простых прикосновениях.

Джексон решил, что нам нужна была смена обстановки, чтобы встряхнуться, поэтому мы поехали в Рим.

Насколько это безумно? Нужно что-то другое, так отправляйся во вместилище, пожалуй, самой могущественной древней цивилизации. Ну и что. В первый раз мы вели себя как туристы, и мне даже было все равно.

Легко было претворяться при свете дня. Мы оба были в этом хороши.

Мы взяли пешую экскурсию в город, увидели Колизей, Римский форум и театр Марцелла. Рим был городом, который я подробно изучала в классе по истории театра, поэтому стала ходячей страницей википедии, когда рассказывала Ханту, как работал Колизей, и как еще развлекались римляне.

— Тактический морской бой, — сказала я. — Они и правда заполняли всю арену водой и наблюдали, как два корабля, полные людей, сражаются, пока один не потонет.

— Звучит потрясающе.

— Черт, да, так и есть. Кроме, знаешь ли, от сотни до тысячи человек, которые, возможно, умерли.

— Точно, конечно, — сказал он, посмеиваясь. — Знаешь, кажется, тебе действительно это нравится.

— Рим? Не думаю, что есть хоть кто-то в мире, кому хоть немного не нравится это. Спасибо Расселу Кроу.

— Нет, я имею в виду историю. Ты могла бы учителем.

Я приподняла бровь.

— Я? Эм, я, возможно, обматерила бы ученика в первый же день.

Я подумала о том дне в Будапеште с маленьким художником. Было захватывающе помогать ему, но мне, также, хотелось ударить того задиру в солнечное сплетение.

— Нет, не обматерила бы. Ты была бы великолепной. И все твои ученики слушали бы тебя, потому что ты красивая.

— Да, вот что признает меня годной быть учителем. Сиськи.

Он пожал плечами.

— Для меня этого было достаточно, когда я был в старшей школе.

Я покачала головой и сменила тему:

— Я знаю, ты сказал мне, что тебя никто не ждет домой. Это значит ты до сих пор в армии?

— Больше нет.

Я дотронулась до его плеча, на котором, как я знала, был тонкий шрам, задаваясь вопросом, имеет ли он к этому какое — либо отношение.

— И у тебя нет никаких причин, чтобы вернуться?

— Я же сказал, Келси. — Он прижался лбом к моему. — Я весь твой.

В ту ночь он намеревался доказать это. Медленно, будто мы начинали все с начала.

Он целовал меня, пока не осталось ни одной тропинки боли от его прикосновений, пока я не могла вспомнить любых других губ, кроме его.

Он нашел каждую чувствительную точку, что заставило пальцы на моих ногах подворачиваться, а глаза закатываться. Он знал, что заставляло меня задерживать дыхание, и что заставляло выкрикивать его имя.

Он особенно наслаждался этим исследованием.

Он исследовал мое тело, будто был самым первым, и во многих отношениях мне тоже так казалось.

Он держал меня близко к себе, его пальцы зарылись в мои волосы и наши тела соединились. Его дыхание коснулось моих губ, и я подумала... вот, что значит доверять кому-то.

Я не осознавала, что плакала, пока он не убрал поцелуями мои слезы.

Я многое не осознавала, пока наверстывала с ним упущенное.

Из Рима мы направились в Неаполь, где у меня были три цели: пицца, Помпеи и еще больше пиццы. И, может, тайком сфотографировать итальянских мужчин в костюмах, которые, как я думала, могли быть частью мафии. Но это была неофициальная цель.

Мы загрузились в местный поезд из Рима и нашли в последнем вагоне пустое купе. С каждой стороны купе было по три сиденья лицом друг к другу. Хант занял место у окна, а я села посередине и прислонилась к нему.

— Итак, я думал, что мы можем поехать на остров Капри после Неаполя. Он не так далеко.

— Там больше нудистских пляжей? — спросила я.

Он пихнул меня в бок, и я взвизгнула, отскочив от него. Он, посмеиваясь, притянул меня к себе, и поезд медленно выехал с вокзала.

— Хорошо. Тогда мы отправимся в магазин за другим купальником, — сказала я.

Он пожал плечами.

— Я согласен. Если ты продемонстрируешь мне варианты.

— Думаю, я могу справиться с этим, — сказала я и перебралась, хихикая, к нему на колени.

Он немного отодвинулся от стекла, поэтому мои колени смогли разместиться по бокам от него. Его взгляд метнулся на дверь в купе, проверяя, что занавеска задернута.

— Сейчас, это вне всяких сомнений лучший способ путешествовать.

Я нашла эту точку на его подбородке, которая сводила его с ума, и сконцентрировала всю свою энергию на ней. Он схватился руками за мои бедра, опуская меня на себя.

— Келси.

Я опустилась бедрами на него, и он откинул голову на сиденье, простонав. Господи, я никогда не устану делать с ним такое.

— Келси, как ты себя чувствуешь?

— Правда? — Я прижалась своей грудью к его. — Ты правда должен спрашивать об этом?

Он убрал мои руки со своих плеч и положил на мои бедра.

— Я не это имел в виду. Я имел в виду то, что мы обсуждали в Чикве — Терре. Эти дни в Риме были веселыми, но мне нужно, чтобы ты была честной со мной и сказала мне, где ты находишься.

— В настоящий момент я на твоих коленях.

— Я серьезно. Есть вещи, о которых я хочу поговорить, но я не хочу так быстро тебя подталкивать.

Это даже отдаленно не напоминало то, как я хотела провести эту поездку в поезде.

Я придвинула его лицо ближе и сказала:

— Сейчас поцелуи, разговоры потом.

— Келси...

— Я не знаю, Джексон. Я еще не знаю, как себя чувствую. Я так привыкла к притворству, к тому, что отталкивала это все и приклеивала улыбку, что иногда я даже не понимаю, что делаю это. Я стараюсь, но я не знаю.

Его глаза несколько секунд искали мои, и я увидела, как в них мелькнуло что-то, похожее на боль. Мне не хотелось, чтобы он жалел меня еще больше, чем уже жалеет.

Поэтому я снова наклонилась, чтобы поцеловать его. Он замешкался, и я прикусила его нижнюю губу зубами. Его бедра поднялись к моим, и рот поймал мой.

— Неотразимая, — выдохнул он.

— Так продолжай уверять меня.

Его руки отважились подняться с моих бедер, чтобы подразнить кожу под краем моей футболки. Затем он перестал дразнить и скользнул одной рукой по моему позвоночнику до застежки лифчика. Казалось, все мое тело расцвело от его прикосновения, будто мое сердце увеличилось в объеме и моим ребрам пришлось раскрыться как лепесткам, чтобы создать пространство.

Он прервал наш поцелуй и снова сказал:

— Келси.

— Джексон. — Я снова качнулась на нем, и его тело напряглось, его хватка на мне стала такой сильной, что стало практически больно. Практически. Правда, от этого мне захотелось его еще больше.

— Я никогда не думал, что буду чувствовать себя так.

— Как так? — спросила я.

— Будто жизнь снова достойна, чтобы ее прожить.

Я отодвинулась, чтобы посмотреть в его глаза, и это чувство, эта привязанность к нему, которую я ощущала, больше не была крючком, а якорем осталась глубоко в моей грудной клетке.

— Я не поверила тебе, когда ты сказал, что я найду то место, которое назову домом. — Я нежно поцеловала его, пытаясь выплеснуть всю мою признательность и любовь, и все другие безымянные вещи, которые я чувствовала в своем поцелуе. — Это кажется домом.