Выкопанный из безымянной могилы на североуральском погосте стальной сейф Варяг распорядился погрузить в «газель» и немедленно, не дожидаясь рассвета, гнать в Екатеринбург. В уральской столице он мог переплавить обветшалый от времени антикварный общак Тимофея Беспалого в хрустящую свежую зелень или, на худой конец, деревянные рубли.

После дерзкого похищения неизвестными воровских денег из тайника на Никитиной Горе и с офшорных счетов банков Андорры, Лихтенштейна и Люксембурга Варягу позарез нужен был хоть какой-то капитал, чтобы начать поиски украденных миллиардов. Он понимал, что его расследование наверняка может затянуться на многие месяцы и потребует немалых трат. Поэтому откопанный им «клад» был как нельзя кстати. Направляясь в уральскую столицу, Варяг рассчитывал узнать реальную стоимость старинных ювелирных украшений, царских золотых червонцев и золотых слитков из «черной кассы» начальника колонии строгого режима. Навскидку содержимое сейфа Тимофея Беспалого можно было оценить в три-четыре миллиона баксов — это если иметь в виду только «брюлики» и «голды» досоветской работы, которые Варяг приметил в сверкающей груде драгоценностей.

Закопанные на кладбище много лет назад, они и сегодня представляли собой огромную ценность. Какую же силу воли нужно было иметь, чтобы жить в нищете рядом с такой суммой денег и даже не прикоснуться к ней! И впрямь Тимофей Беспалый был крепким орешком, истинный продуктом эпохи социализма — царство им небесное: и Беспалому, и социализму.

Найти в большом городе надежного барыгу было делом нехитрым — при условии, конечно, что на него выведут свои люди. А вот с этим у Варяга возникала закавыка.

Он знал, что смотрящий Уральского региона Стасик Рыбаков по кличке Рыба давно уже повернул свой хитрый нос в сторону Шоты Черноморского и даже если он лично и не принимал активного участия в ноябрьском похищении смотрящего России с большого сходняка, то уж, во всяком случае, точно отнесся к той предательской акции «с пониманием» и негласно поддержал инициативу Шоты. Так что полагаться на него сейчас было бы форменной глупостью. Значит, действовать следовало обходным путем, очень и очень осторожно.

У Варяга в Екатеринбурге имелся старинный знакомец — Иван Иванович Путилов, или, как его все звали, дядя Ваня, заядлый нумизмат и знаток ювелирки. Лет десять назад их познакомил Егор Сергеевич Нестеренко, когда он возил молодого смотрящего России по регионам и от своего имени и от имени Медведя представлял местным авторитетам. Путилов был на Урале фигурой известной. Он никогда нигде не работал и добывал свой хлеб насущный скупкой и перепродажей антиквариата, икон и старинных украшений. Дядя Ваня никогда не конфликтовал с местными — когда-то свердловскими, а ныне екатеринбургскими — авторитетами, не имел трений и с ментами, так что сейчас Владислав мог смело пойти с ним на контакт, зная, что о его визите к дяде Ване будут знать только они двое.

Прибыв в Екатеринбург, Варяг первым делом позвонил Путилову и, явно подняв его с постели — было еще только пять утра, — попросил о срочной встрече. Дядя Ваня не удивился и предложил подъехать тотчас. Варяг поехал один, оставив «газель» с сейфом и питерскими пацанами в загородном мотеле. С собой он взял три ожерелья, бриллиантовые серьги и пригоршню золотых десяток.

Путилову было достаточно одного взгляда, брошенного на принесенные Варягом вещи, чтобы почти точно определить их происхождение.

— Видать, у кого-то в заветном хранилище изрядно пролежало? И, сдается мне, у кого-то из лагерных деятелей.

— Как ты догадался, дядя Ваня? — изумился Варяг.

— Два признака, — хитро прищурившись, отчеканил дядя Ваня. — Во-первых, налет на изделиях очень своеобразный. Лет тридцать этому налету. Во-вторых, сами изделия, подборочка их весьма любопытная. Вот этому колье лет сто, не меньше — видишь, тут штампик стоит. Вот проба, а вот и год — 1897. И на золотых твоих десятках год 1898. Похоже, конфискат. Либо чекистский, либо бандитский. В начале двадцатых ведь не только Ленька Пантелеев чистил добропорядочных граждан. Наше славное Чека по приказу Феликса Эдмундыча тоже этим промышляло. А конфискат этот потом растекался по России, по малинам да по тюрьмам, как особая валюта, а там их с годами прибирало к рукам тюремное начальство. В свободной продаже этого добра ни тогда не было, ни сейчас нет. Только по тайникам его и можно найти. А вот эти штучки-дрючки очень любили в послевоенные годы. Ими зеки с лагерным начальством расплачивались за минуты радости и здоровье.

— Ладно, дядя Ваня, ты все правильно угадал. Это и впрямь «черная касса» одного спецучреждения, — улыбнулся Владислав. — Досталась мне, считай, по наследству. Целый сейф. Но я, как ты понимаешь, в Гохран это сдавать не хочу и по ювелирным комиссионкам шататься тоже не имею желания. Да и ноша не из легких: там килограмм сорок — пятьдесят будет. Мне надо все это разом реализовать — и верному человеку. Ты-то сам не купишь?

Дядя Ваня расхохотался:

— Да ежели там, как ты говоришь, камней и золотишка пуда три чистого веса, то, боюсь, и всего городского бюджета не хватит, чтобы это у тебя выкупить…

— Так я же не в краеведческий музей хочу это предложить! Неужели в Екатеринбурге нет состоятельных любителей старинной ювелирки?

Путилов задумался:

— Вот что, Владислав. Есть в городе один деятель. Но сразу предупреждаю — никаких гарантий его добропорядочности дать не могу. Знаю только, что мужчина при бабках. И не при малых. Й вот этим делом… — тут дядя Ваня забренчал ожерельями, — сильно интересуется. Вадим Ушанов. Ухо. Держит в центре казино. Но это так, семечки. У него в столице и за рубежом основной сбыт и дела. С местной братвой корепштся, но в их дела не влезает, и они к нему не лезут. Я тебя с ним сведу. Моя рекомендация для него кое-что значит. Но ты для начала привози ко мне свой сейф — я хоть гляну на побрякушки, сделаю предварительную оценку, скажу, на что тебе можно рассчитывать.

Через два часа питерские пацаны пригнали «газель» в условленное место неподалеку от дома, где располагалась квартира дяди Вани. Владислав наказал браткам покараулить незаметно около машины в кустах, а сам вместе с ювелиром, забравшись в салон «газели», стал осматривать содержимое сейфа. Предварительная оценка Путилова приятно изумила Варяга. Старик уверял, что весь сейф потянет миллионов на пять, а то и на шесть, и тут же по мобиле стал звонить клиенту.

Встречу с Ушановым назначили на три часа дня.

Что-нибудь припомнить о Вадиме Ушанове, сколько он ни напрягал память, Варяг не смог. Видно, тот и впрямь вел свои дела отдельно от местных группировок и в общак не отстегивал. Что, вообще-то говоря, было странно.

Вадим оказался малосимпатичным хмурым господином плотного сложения, с маленькими недоверчивыми глазками, быстро бегающими под густыми, кустистыми бровями. Он приехал один, и это немного расположило Варяга к нему.

— Лады, — глухо заметил Ушанов после двадцатиминутного внимательного разглядывания драгоценностей. — Я возьму это хозяйство. Дам тебе за все… — он сделал паузу, — три лимона.

Путилов, бросив быстрый взгляд на Владислава, кашлянул и торопливо заговорил:

— Маловато будет, Вадик. Ты же сам видишь, какие тут великолепные изделия. Антиквариат. Вот эти ожерелья с изумрудами не хуже Фаберже…

— Ты мне, дядя Ваня, мозгу не еби, — грубо оборвал его Ушанов. — Сам вижу, что вещи неплохие. Да только я так понимаю, наш гость хочет это все продать оптом и срочно. Верно? Верно. А значит, четыре лимона баксов — последняя моя цена.

— Договорились! — вмешался Варяг. — Мне и впрямь некогда торг устраивать. Четыре лимона — значит, четыре лимона. Меня устраивает. Только желательно не мятыми десятками, а банкнотами с папашей Франклином в пачках по сто штук и чтоб номера шли не подряд.

Ухо криво осклабился:

— Боисся, что я тебе ворованные суну? Думаешь, я вчера Говночистстройбанк ломанул, а баксы паленые теперь тебе хочу сплавить? — И он мерзко захихикал. — Лады. Будет, как ты сказал…

Встретиться договорились в десять вечера того же дня в прорабской на стройплощадке возводимой в центре гостиницы «Урал-Корона». Ухо объяснил, что лично «вложился в строительство» и по сути был там хозяином, так что он предупредит кого надо и московский гость беспрепятственно заедет на участок.

По давно сложившейся, еще с тюремных нар вошедшей в кровь привычке соблюдать повышенные меры предосторожности и постоянно быть начеку Варяг внимательно огляделся вокруг. И хотя он понимал, что здесь, в небольшом зале Центра деловой авиации аэропорта Шереметьево-1, ему вряд ли угрожает какая-либо опасность, тем не менее он приказал себе не расслабляться. Он еще не отошел от кровавой перестрелки в Екатеринбурге три дня назад, во время которой он так глупо потерял верных людей.

Его частный чартер в Барселону вылетал через сорок минут. Самолет для него заказал Николай Валерьянович Чижевский. Это был спецрейс какой-то энергетической компании. Варяг и сам толком не знал, что это за компания, но, всецело доверяя шефу своей службы безопасности, решил не загружать голову лишними заботами. А вот предельную осторожность самому соблюдать было необходимо. Поэтому он на всякий случай попросил Чижевского доставить Лену с Лизой в Шереметьево на какой-нибудь незаметной машине. Лучше даже на такси. После того как под его «ауди» «доброжелатели» подложили бомбу, явно пытаясь уничтожить смотрящего, он уже никому не доверял — только Николаю Валерьяновичу да своей волчьей интуиции. А интуиция подсказывала: пока он не покинул пределов России, возможна любая неожиданность, ибо врагов у него на сегодняшний день было, пожалуй, больше, чем когда-либо за последние десять лет. И наверняка очень многим, узнай они о его планах, хотелось бы предотвратить спешный отъезд Владислава Игнатова за границу.

…Если инцидент в Екатеринбурге можно было считать случайностью, то взрыв бомбы под капотом новенькой «ауди», от которого его чудом спасла благосклонная госпожа удача, был явным, неприкрытым сигналом объявленной кем-то войны. Кто-то уже конкретно решил избавиться от Варяга. Если следаки Чижевского правы и ниточки от той бомбы действительно тянутся к Шоте Черноморскому, значит, примирительная речь грузинского авторитета, произнесенная им во время последнего схода, не более чем коварный камуфляж и в действительности Шота плетет какую-то очень хитрую интригу. Впрочем. Владислав и сам прекрасно понимал шаткость своего положения. Пропавший общак — это прекрасный повод для его влиятельных недоброжелателей перетянуть под свои знамена многих региональных авторитетов, а заодно и весь голодный воровской молодняк: эти не станут вдаваться в детали и подробности разногласий между смотрящим и московскими ворами. Скажи им только: мол, смотрите, Владислав-то Игнатов подгреб под себя все наши бабки, что мы послушно отстегивали в общак, да и просрал их. А там пять миллиардов… Да не деревянных рублей, а натуральной зелени.

Что ж, это претензия серьезная, что и говорить. За такое любой сход волей-неволей может не только лишить короны, но и, что еще хуже, заподозрить причастного в крысятничестве и приговорить к высшей мере. А для вора в законе бесчестье хуже смерти. Ситуация складывалась крайне сложная.

Конечно же, Варяг был далек от мысли о том, что козни, которые сейчас так активно плелись вокруг него, как и исчезновение сначала воровской кассы, а потом основных сумм с офшорных счетов, контролируемых им как смотрящим, — это происки кого-то одного из воров. Чутье подсказывало Владиславу, что ниточки здесь тянутся куда-то очень далеко и высоко. И что игроками в этой опасной игре выступают очень и очень серьёзные, скорее всего, государственные люди, замыслившие весьма непростые дела.

Ясно же, что смотрящего могли уничтожить прямо там, в подземелье, где его в темноте продержали несколько месяцев подряд. Но ведь так и не убили. Значит, он был им для чего-то нужен живым. И это обстоятельство Варяг связывал с теми намеками, которые ему делал однажды при встрече на светской вечеринке Герасим Герасимович Львов, некогда влиятельнейший кремлевский чиновник, находящийся нынче в отставке по причине древнего своего возраста. Сначала Владислав не придал значения тому разговору, состоявшемуся у них за игрой на бильярде. Но когда дед вторично через неделю обмолвился о том, что есть люди, не вполне довольные состоявшимися выборами, и что эти люди задумываются уже сейчас о будущем, — тут Варяг понял, что неспроста его стали так часто зазывать в этот бильярдный клуб. Будучи и сам игроком, Владислав Игнатов тогда между прочим, обиняками сообщил Герасиму Герасимовичу, что не любит сидеть на двух стульях и что его цели, наоборот, совпадают с тем, что хотят эти «новые пацаны», которые только-только за дела взялись. И что нахлебался он, Варяг, вместе со всем народом и коммунистической уравниловки в нищете, и обещаний «царства неземного» из уст всех этих балаболов и интриганов, рвущихся к власти. Не пора ли, в' конце концов, делом заняться?

Старый чинуша тогда сильно обиделся, но виду не подал, хоть и проиграл в расстройстве чувств всю партию на бильярде подчистую.

Была и другая попытка навести мосты с Варягом. Клинья подбивал Максим Кайзер, вернее, как бы и не он сам, а какой-то его знакомец. Все рассказывал, как можно было бы употребить общаковские деньги вместе с кое-какими клевыми ребятками из самых что ни на есть верхов политических элит. Варягу нахал этот по душе не пришелся. Мутный его взгляд душу как будто пеленой покрывал. Отшил его тогда Владислав Геннадьевич, дескать-, «если пацаны до такой верхотуры добрались во власти, так чего ж у них бабок своих не хватает?».

— Смотри, Варяг, — косо глядя на него, выдавил из себя в конце беседы кореш Кайзера, — такие предложения поступают нечасто. Как бы потом локти кусать не пришлось!

— А ты о моих локтях не беспокойся, Мурик, — ответил наглецу тогда Варяг, — и займись-ка лучше делом, которое тебе по плечу. Не порхай по поднебесьям. Высоко падать — можно и расшибиться.

Выходит так, что кто-то из сильных мира сего, недовольный сложившимся политическим раскладом, явно искал дружбы со смотрящим России. И получил отлуп.

А люди-то эти, видать, с характером, дальше двигаться стали, и очень даже серьезно. Варяга повязали, засунули на четыре месяца в подземную тюрьму и попытались его взять измором — не получилось. И вот здесь-то, видать, они решили, что раз смотрящего себе в союзники не могут заполучить, то, может быть, общак под себя подмять. Не эти ли хлопцы, слямзили деньги с офшорных счетов? Но какую же нужно иметь мощь, чтобы умудриться раскрутить все тайные дела, связанные с управлением этими счетами, выведать коды доступа к ним и без шума сдернуть деньги, так что даже никто не забил тревогу.

А может, потому и нужен им был Варяг живым, что не могли они сначала никак разузнать коды, как добраться до денег. Наверное, потому тянули время, искали пути. На худой конец, рассчитывали, если что, из него, Владислава Игнатова, выбивать данные о деньгах. Потом уже и прикончить можно, имея информацию. Однако, несмотря на то что Варяг сбежал, эти ребятки все ж таки сумели решить проблему и без него. А значит, силы были задействованы могучие и враг у смотрящего России весьма силен.

В зале ожидания вылетов народу было мало.

Симпатичная блондинка-барменша с веселыми глазами ловко налила ему из квадратной черной бутылки полстаканчика виски. Варяг скосил взгляд на бирку на ее груди: «АЛЛА» — и отрицательно помотал головой:

— Спасибо, Алла, я не пью виски.

— Мне показалось, это как раз то, что вам сейчас нужно, чтобы расслабиться перед полетом., — мило улыбаясь, объяснилась девушка.

— Да? Почему же вы так думаете?

Барменша пожала плечами:

— Взгляд. В вашем взгляде такая вселенская печаль, что ее можно принять за вселенскую тоску. А «Джек Дэниелс» — лучшее лекарство от вселенской тоски.

Варяг усмехнулся:

— Такой проницательной особе, как вы, не место за стойкой бара. По вас плачет кресло коммерческого директора или шефа в какой-нибудь могучей международной PR-компании. Там без психологического подхода никак, — отреагировал он на рассуждения собеседницы.

Девушка в ответ тоже кокетливо заулыбалась. Варяг все же взял стаканчик с виски и одним махом вылил себе в рот пахнущую дымком, обжигающую, ароматную жидкость.

Накануне возвращения в Москву Варяг прямо из Североуральска позвонил Чижевскому разузнать о делах. И тот огорошил его неприятной новостью: Генеральная прокуратура объявила бывшего заместителя генерального директора концерна «Госснабвооружение» гражданина Игнатова Владислава Геннадьевича в федеральный розыск, прибегнув к дежурному обвинению в отмывании «грязных» денег, мошенничестве и уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Это была полная неожиданность, которая ломала все дальнейшие планы Варяга. Но времени на раздумья не оставалось. Надо было срочно найти способ вывернуться из цепких прокурорских тисков — этим уж коли дана команда сесть на хвост, так они ни за что не отстанут, пока не загонят жертву в угол. А играть в кошки-мышки с прокуратурой у Варяга не было никакой охоты. Опыт подсказывал ему: лучший способ исчезнуть из их поля зрения — затаиться, переждать. И если ничего другого не останется, то, может быть, придется в очередной раз сменить биографию…

— Вы вот что, Николай Валерьяныч, справьте мне по-быстрому чистую ксиву, — дал он поручение Чижевскому, — и не только мне, но еще и моим девочкам, так чтобы мы смогли после моего приезда в Москву сразу уйти за бугор. Там я залягу на дно… И займусь приведением в порядок всех наших дел.

— Оттуда вам в любом случае легче будет все решать, — резонно заметил тогда Чижевский.

— Верно, Николай Валерьяныч, — согласился Владислав. — Тем более что наши главные фигуранты наверняка уже греют пузо в какой-нибудь солнечной державе, поближе к заветным сейфам с нашими денежками. Их-то нам и предстоит вычислить, провести с ними воспитательную работу. А заодно разобраться, кто тут воду мутит, кто ведет двойную игру в России. Пора также и среди своих подельников пошерстить: кто там наметил переметнуться, кто готовится нож в спину вогнать — чую, такие есть. Хотелось еще понять, кто губы раскатал и рвется повластвовать. И по ходу дела нас подставляет: поссорить с Кремлем пытается. Так? — закончил разговор Варяг.

— Так, так, Владислав Геннадьевич, — поддержал его Чижевский. — Вам нужно все как следует обмозговать. Я знаю, вы справитесь. А с ксивой я решу, не волнуйтесь.

Николай Валерьянович, получив задание от Варяга, быстро принялся задело. Через своих старых добрых знакомых в паспортном управлении МВД он буквально за три дня нашел внешне очень похожего на Игнатова человека — настолько похожего, что даже фотографию на его паспорте можно было не менять. Бывают же такие совпадения! Сергей Петрович Сучков трудился менеджером в никому не известной ставропольской компании «Севкавказнефть», и, наведя о нем справки, Чижевский выяснил, что этот самый Сучков звезд с неба не хватал, вел — не в пример местным ставропольским воротилам — весьма скромный образ жизни, а следовательно, щедрый «транш» мог бы облегчить переговорный процесс.

И Чижевский отправился в Ставрополь лично, а, встретившись с Сучковым, действительно, довольно быстро намекнув на деньги-, направил течение его мыслей в нужном для себя направлении. Добрейший Сергей Петрович, недавно вернувшийся с отдыха на «Красной Поляне», снабдил его не только двумя собственными паспортами — внутренним и заграничным, — но и загранпаспортом жены Ирины Васильевны, в который были вписаны их сын Илья и две дочки-близняшки Настя и Лера. Наличие в паспорте шестилетней девочки было очень кстати, потому что Владислав намеревался вывезти за границу Лену вместе со своей шестилетней дочкой Лизонькой.

Так что паспорт Сучкова служил Варягу двойной гарантией успеха, хотя и временного: документ был не паленый, а самый что ни на есть легальный. Лишь бы сам господин Сучков не дал вдруг слабину и не побежал раньше времени к ментам заявлять об утере паспортов… Но Чижевский, который раздобыл эту уникальную ксиву, заверил Варяга, что беспокоиться не о чем. Сумма в двадцать тысяч зеленых, а самое главное, искреннее понимание своей причастности к незаконной махинации делали господина Сучкова верным союзником Варяга.

— Будет молчать как рыба об лед. И раньше, чем надо, о «пропаже» не заявит, — перед отъездом пояснил Чижевский ситуацию.

У входа в зал спецрейсов вдруг зазвучал знакомый мужской голос. Варяг обернулся и увидел Лену и дочурку Лизу в сопровождении Николая Валерьяновича. Чижевский показывал строгой пограничнице, что он только провожающий и помогает женщине с ребенком поднести вещи. На плече у Лены висела багажная сумка, а в правой руке она держала потертый коричневый «дипломат». Лиза вертела в руках мехового красного ежика — подарок отца. Варяг невольно улыбнулся и быстро направился к ним. Судя по напряженному выражению лица Лены, она заметно волновалась.

— Это мои жена и дочь, — спокойно пояснил Владислав пограничнице за стойкой, которая сразу стала пристально изучать паспорт стоявшей перед ней Ирины Сучковой. — Мы летим втроем.

Фотографии Лены и Лизы в чужой паспорт вклеивал сам Николай Валерьянович, и проделал он это столь виртуозно, что даже самый опытный специалист не смог бы заметить подделки.

Лена молча кивнула.

— А сынок и вторая дочка остались дома? — спросила для порядка пограничница.

Лена опять сдержанно кивнула. А Чижевский, широко улыбаясь, добавил, с явным намерением отвлечь внимание любознательной дамы в зеленой гимнастерке:

— Да, дома, дома! У них на Ставрополье конец августа — самый сезон фруктов!

Дотошная пограничница, еще немного повертев в руках паспорт Лены, наконец-то с невозмутимым видом передала его владелице:

— Проходите. Счастливого пути.

Варяг взял у Лены сумку с вещами. Поцеловал ее и дочку.

Обменялся рукопожатием с Чижевским.

— Как доехали, нормально? — поинтересовался он.

— Все в порядке, Сергей Петрович, без происшествий, — сухо улыбнулся Чижевский и подмигнул Варягу: мол, никаких подозрительных попутчиков на хвосте не было. — А вы как?

— Как с гуся вода, — заметил Варяг. — Я прекрасно прокатился на автобусе вместе с туристами.

В целях конспирации он действительно добирался до Шереметьева на простом туристическом автобусе, который шел от Большого театра. По ходу дела занудный гид знакомил пассажиров, следующих через Москву транзитом, с достопримечательностями столицы.

— Билеты не забыла? — как можно более беззаботно спросил Владислав Лену. Та молча протянула ему два узких конверта с фирменным логотипом авиакомпании. — Сейчас пойдем на посадку. Своди-ка Лизу в туалет. И давай-ка мне «дипломат». А то у тебя вон как руки устали. Я же тебя просил: бери поменьше вещей…

Варяг крепко взялся за теплую кожаную ручку «дипломата». С этим предметом, который он привез из Екатеринбурга три дня назад, ему еще предстояло разобраться: у него вновь промелькнули в памяти драматические события трехдневной давности…

— Внимание! Спецрейс на Барселону! Прошу пассажиров пройти на посадку! Рейс на Париж будет объявлен через пятнадцать минут! — Раздавшийся по громкой связи приятный женский голос отвлек Варяга от тяжелых воспоминаний. Он поймал себя на том, что в ожидании Лены и Лизы медленно идет вдоль сверкающей витрины магазинчика беспошлинной торговли и рассеянно скользит взглядом по яркой батарее французских духов. Ему даже пришла в голову мысль купить Лене подарок — хотя бы вот этот изумительной красоты хрустальный флакон. Правда, стоил флакон ни больше ни меньше штуку баксов, и в роли Сергея Петровича Сучкова это был бы весьма. опрометчивый шаг.

Вдруг за его спиной мужской голос тихо, но твердо произнес:

— Я думаю, надо брать Варяга!

От неожиданности Владислав вздрогнул и остановился. Неужели судьба приготовила ему очередной сюрприз? В одно мгновение он собрался, как пружина, и был готов дорого продать свою свободу и саму, жизнь.

Дневной свет едва пробивался сквозь тонкие щели в наглухо заколоченном окошке подвала. Прошло уже недели две с тех пор, как генерал-полковник МВД Евгений Николаевич Урусов, похищенный прямо с собственной дачи в Переделкино, оказался в этом сыром неуютном заведении. После того, двухнедельной давности, единственного — и крайне неприятного — разговора с господином Игнатовым о нем словно забыли. Только дважды в день, утром и вечером, приносили еду и питье. Он конечно же не сомневался, что его внезапное исчезновение не могло остаться незамеченным. Родное министерство уже наверняка объявило розыск своего неожиданно пропавшего высокопоставленного чиновника. Вот только насколько ретиво спецы взялись за розыскные работы — это еще вопрос!

Первые несколько дней пленник пребывал в каком-то ступоре — уж слишком непонятной и неожиданной была вся эта ахинея с его похищением и последующим заточением. Евгений Николаевич не был трусом, но его нынешнее положение заронило в нем истинное беспокойство и даже страх. Он мог только гадать о намерениях Игнатова. Но раз уж тот отважился на такой шаг, как похищение генерала МВД, то от него можно было ожидать чего угодно. И, как рассуждал Урусов, это не предвещало ничего хорошего.

Но дни сменяли друг друга томительной чередой, а ничего не происходило. Сначала генерал терялся в догадках, потом в его душе зародилась надежда, что, может быть, Игнатов со своими корешами занят какими-то неотложными делами, а может, его и самого арестовали или, чего доброго, пришили где-нибудь на пустынном подмосковном шоссе или в глухом закоулке Москвы. А может быть, все обстояло еще проще, ведь у Игнатова недругов хоть отбавляй — это Урусов знал точно. На Игнатова имели зуб многие высокопоставленные милицейские чиновники. Этот деятель криминального мира достал их тем, что на протяжении многих лет его никак не могли в чем-либо уличить и привлечь к ответственности. Все заведенные на него уголовные дела разваливались на корню, как карточный домик. Но в последние пару лет у Игнатова возникли серьезные трения с другими авторитетами воровского мира. Особенно это проявилось после ряда провальных коммерческих предприятий, затеянных Игнатовым. Ну и, самое главное, смотрящий не сумел сберечь оперативную воровскую кассу — находившийся под его личной опекой общак на Никитиной Горе бесследно исчез, возглавлявшийся им концерн «Госснабвооружение» был разгромлен. Также имелась пока непроверенная информация, что нашлись какие-то отчаянные люди, умудрившиеся почистить и основные воровские сбережения, хранившиеся на банковских счетах в офшорных зонах. А это уже не шуточки. Такой потрясающий прокол российский криминалитет Игнатову ни за что не простит…

Из беседы с Варягом, которая состоялась после того, как его привезли в этот загородный дом, Евгений Николаевич понял, что тот связывает исчезновение воровской кассы на Никитиной Горе с деятельностью управления генерала Урусова, а вернее, с его личной корыстной деятельностью. Но генерал вынужден был разочаровать своего визави. Да и вообще в сердцах послал его на три веселых буквы, отказавшись от дальнейшего разговора. Варяг тогда ему ничего не ответил, молча выслушал тираду своего пленника и, ничего не говоря, ушел.

С тех пор прошло уже около двух недель. И Евгений Николаевич решил, что хватит ему сидеть в этом дурацком подвале, прикованным цепью к металлической трубе; Пора действовать, авось удастся выбраться, а уж там, глядишь, можно еще поохотиться за этими самыми денежками «Госснабвооружения» и кое-какими еще. Если фишка удачно ляжет, можно будет с помпой вернуть награбленное родине, а заодно под сурдинку поживиться и самому.

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих» — в последние два дня эта идиотская фраза постоянно вертелась у него в голове. Осталось только. найти ключ к собственному спасению. И Евгений Николаевич придумал самую простую и, как он надеялся, самую безотказную уловку.

Когда утром, как обычно, лязгнул засов снаружи, дверь со скрипом отворилась и в подвальное помещение, пригнувшись, вошел пожилой охранник с подносом, Евгений Николаевич сразу понял, что ему сегодня подфартило. Лежа на своем продавленном тюфяке у стены, он нарочито громко заохал, застонал и прохрипел:

— Слушай, отец, что-то мне нехорошо сегодня. Живот прихватило. Болит страшно, Всю ночь не спал. Ноет и ноет…

— Терпи! — невозмутимо бросил дядя Сема, которому было поручено кормить пленника, но ни в какие разговоры с ним не вступать и, уж конечно, ни в коем случае самому не выводить из подвала по нужде. Конвоировали до сортира Урусова только крепкие вооруженные ребята из числа спецуры, подобранной Чижевским. Но сейчас в доме никого не было, и Урусов это просек: дядя Сема как раз и появлялся в его одиночке тогда, когда больше к нему спуститься в подвал было некому. Уже хорошо, подумал Евгений Николаевич и тихо нащупал цепь, которой он был прикован к идущей вдоль стены толстенной металлической трубе. Цепь и труба были так профессионально сработаны, что избавиться от них Урусов никогда даже не помышлял. Пилить ее он не пытался, да и нечем было. Рвать также было бесполезно. Задумка Евгения Николаевича заключалась в другом — в том, чтобы усыпить бдительность этого пожилого охранника.

— Как это — терпи? — снова капризно простонал пленник. — Скрутило всего. Может, аппендицит, а может, и язва открылась. Ежели я тут загнусь, вам всем сильно не поздоровится…

Дядя Сема поставил поднос с котелком и кружкой на низенький колченогий столик и неуверенно почесал в затылке:

— Ну и что ж прикажешь с тобой сделать?

— Выведи меня, дед, в сортир. Я в маленькой комнатке посижу, может, чего и высижу… вдруг полегчает.

Дядя Сема крякнул и сердобольно покачал косматой седой головой:

— Как же я тебя выведу, коли ты пришпандорен цепкой? А ключа у меня нет.

Урусов занервничал:

— Так ты поищи хорошенько, у них там где-нибудь висит на видном месте!. Тебе ль не знать?

Дядя Сема, разумеется, прекрасно знал, что ключ от цепи лежит в правом ящике серванта на кухне, расположенной прямо над подвалом. Но ему строго-настрого запретили отмыкать цепной замок. Да вот только этот ментовский генерал и впрямь, видать, сильно животом мается. Вон бледный какой. Чего доброго, действительно еще копыта откинет. Вот будет номер! Что ж он, дядя Сема, изверг, что ли, какой?

И старик сторож, кряхтя, потопал наверх.

После того как дядя Сема отомкнул замок и скинул цепь с запястья левой руки, Урусов еще несколько секунд полежал не шелохнувшись. Потом он тихонько шевельнул кистью, и затекшая рука, ощутив блаженную свободу, медленно переползла из-за спины к животу. Потом Урусов обхватил левое запястье пальцами правой руки и несколько минут массировал затекший сустав.

— Ну что, идешь, что ль? — нетерпеливо поинтересовался дядя Сема, сжимая в руках «табельный» (как он его называл) пистолет.

— Иду, иду! — слабым голосом отозвался Евгений Николаевич и медленно, кряхтя, стал подниматься на ноги. Он осмотрелся. В этом сумрачном пыльном подвале он провел без малого две недели. И теперь срок его заключения истек, в этом генерал Урусов уже не сомневался.

Почти без замаха Евгений Николаевич одним коротким сильным ударом свалил деда на пол. Тот не успел даже отреагировать и отключился мгновенно. Бее дальнейшее заняло у Урусова считаные секунды. Подобрав пистолет, валявшийся рядом с незадачливым охранником, он тихо взбежал по лесенке вверх, затворил подвальную дверь и задвинул засов, потом остановился и напряг слух. Все тихо. В огромном доме вроде бы и впрямь никого не было.

В поисках выхода он прошел по длинному коридору и попал в какую-то большую комнату без окон, обставленную дорогой мебелью. Другого выхода из комнаты не было.

Урусов вернулся назад. Снова прошел по темному коридору мимо двери на лестницу, ведущую к его бывшей камере. В другом конце коридора в темноте он нашел металлическую массивную дверь. К счастью, она была не заперта. Отворив ее, Евгений Николаевич оказался в холле большого особняка. От дневного света резало глаза. Но через несколько минут генерал уже смог оглядеться, оценить обстановку. Он искал телефон. Но, к своему удивлению, нигде в доме его не обнаружил. Внимательно через окно осмотрев большой двор, он не увидел там ничего подозрительного. Вроде никого. А значит, до свободы осталось несколько шагов. Нужно было лишь преодолеть расстояние от дома до калитки. Урусов страшно волновался. А что, если все-таки есть охрана?

Но раздумывать было некогда. Да и выбора у него не оставалось. Проверив на всякий случай пистолет, он очень тихо, почти на цыпочках, опасливо оглядываясь вокруг, прошел по тропинке к калитке в высоченном заборе. Отодвинул тяжелый засов. Ну вот и спасение…

Треск, прозвучавший в вечерней тишине, как выстрел, застал генерала Урусова врасплох. От неожиданности и напряжения у бывшего пленника чуть не разорвалось сердце. От волнения он весь покрылся холодным потом и только тут сообразил, что шум наделала большая птица, сорвавшаяся с сухой сосновой ветки.

«Ну прямо как в фильме ужасов, — невольно подумал про себя Урусов и, облегченно вздохнув, шагнул за ворота, аккуратно затворив за собой калитку. — Интересно, где находится этот дом… — Вокруг, насколько хватало глаз, тянулся то ли парк, то ли лес. — И что же это такое? Где я нахожусь?» Везли его сюда не так долго. И хоть у генерала тогда была надвинута на глаза шерстяная шапочка, он запомнил, что они не могли тогда уехать дальше пяти- или десятикилометровой зоны от Московской кольцевой. А возможно, и вообще были где-нибудь в пределах Москвы: может, даже на Лосином острове. Урусов обернулся. Дом за высоким дощатым забором, который две недели служил ему тюрьмой и который генерал сейчас благополучно покинул, со стороны леса казался похожим на старенькую дачу и никак не тянул на шикарный особняк. Черт знает что! Ладно, сейчас не время забивать себе башку всякой ерундой. В любой момент сюда могли нагрянуть охранники, поэтому надо спешить. И он энергичным шагом по прямой направился на юг, наугад, лишь бы подальше от места своего заточения.

Минут через сорок, изрядно умаявшись от ходьбы после стольких дней сидения взаперти, Евгений Николаевич увидел за деревьями кирпичное сооружение, с виду похожее на заброшенную фабрику. Не раздумывая, он пошел прямиком туда. Обходя огражденную территорию, вышел к проходной. Рядом располагалось обветшалое здание с табличкой «Администрация», где в небольшой комнатушке за покосившимся фанерным столом сидел голый по пояс парень лет тридцати, с фиолетовой наколкой в виде русалки на плече, и оживленно беседовал по телефону, пересыпая свою речь отборной бранью.

— …Значит, так, Игорек, подвалим к вечеру с тремя фурами, выгребем на хер товары, а потом перегоним сюда, ко мне, И п…ц. — Увидев вошедшего, одетого в грязную, затертую одежду, парень скривился и, прикрыв трубку рукой, грубо рявкнул: — Хули ты сюда без стука входишь, дядя? Ты в каком детдоме воспитывался, козел?

Но Евгений Николаевич не смутился. Он подошел к столу и, ввинтив холодный взгляд в грубияна с наколкой, невозмутимо положил палец на рычаг телефонного аппарата.

— Позже договоришь. И за козла ответишь позже, — сказал как отрезал Урусов. — А сейчас набери-ка ноль-два.

Хозяин кабинета просто оторопел от такой наглости. Но во взгляде и в голосе давно не бритого мужика в замызганном мятом пиджаке и брюках было что-то такое непреодолимо властное, что он не посмел ослушаться. Пухлый волосатый палец сам ткнулся в две кнопки.

Евгений Николаевич выудил трубку из его потной ладони и поднес к уху.

— Дайте мне центральную, шесть-двадцать семь! — привычно выдохнул он, услышав голос дежурной телефонистки. — Говорит генерал-полковник Урусов.

В считаные секунды на другом конце провода раздался знакомый басок полковника Черемных.

— Слушаю! Евгений Николаевич, вы? Где вы? Что с вами стряслось? Мы уж тут все с ног сбились…

— Я, Гриша, я! — хмуро отозвался Урусов. — Я сейчас нахожусь… э-э-э… — Он грозно уставился на полуодетого парня. — Что это за место?

— Загорянка. Фабрика «Стройспецдетали», — промямлил тот, ничего не понимая.

— …В Загорянке, возле Москвы. Тут есть фабричка какая-то со стороны леса. «Стройспецдетали» называется. Знаешь? Хорошо, молодец. Я тут сижу в комнате администрации. Быстро присылай сюда спецгруппу, Гриша! Если есть кто из оперуправления поблизости на линии, вызывай их, пусть срочно едут сюда ко мне. Понял? Потом все расскажу! — пресек он сердобольную попытку подчиненного узнать, где он пропадал так долго.

Парень с наколкой, сидевший напротив Урусова и слышавший всю эту речь, был ни жив ни мертв. Он ситуацию понял так, что спецгруппу этот странный генерал вызвал для того, чтобы обшмонать их фабрику, совсем недавно приватизированную и лихо, без всяких официальных документов торгующую рубероидом, фанерой, вагонкой и всякой другой дребеденью.

Представив себе, как вся эта теневая деятельность будет обнаружена спецурой, парень, являвшийся одним из совладельцев, испытал неописуемый страх.

Но неожиданный высокий гость не обращал пока на фабричного администратора никакого внимания. Поговорив с полковником Черемных, Евгений Николаевич наконец-то немного успокоился. Он снова оказался в привычной для себя роли начальника, чьи приказы мгновенно исполняются подчиненными. Теперь лишь бы его не хватились на той даче и не проследили за маршрутом передвижения. Хотя это маловероятно. Да и не дастся он им в руки так легко второй раз. Все-таки «тэ-тэшник», имеющийся у него, был не просто игрушкой, а вполне реальным грозным оружием. Как прибудет опергруппа, надо будет сразу же наведаться на эту гребаную дачу и разобраться с ее хозяином и домочадцами. Он их, этих уродов вонючих, размажет по стенке, всех по тюрягам пересажает. Они еще помянут тот день, когда связались с ним, генералом Урусовым. Евгений Николаевич почувствовал, как кровь закипела в жилах от нахлынувшего гнева. Ну погодите, скоты, вы еще проклянете тот день, когда мама вас родила…

— Это самое… товарищ генерал… — заикаясь от волнения, подал голос фабричный администратор, спешно напяливая на себя рубашку и пиджак. — Вы присядьте, присядьте… — Парень ретиво вскочил с единственного стула и придвинул его Урусову. Тот кивнул и молча плюхнулся на сиденье. И тут ощутил, как он утомился физически и душевно за эти две недели.

Через полтора часа Евгений Николаевич, приведя себя в порядок и переодевшись, уже сидел в своем служебном кабинете и пил душистый земляничный чай, который ему заварила секретарша Даша.

Первым делом он доложился заместителю министра о возвращении на рабочее место и кратко рассказал о своих злоключениях. Подавно выработанному для себя правилу не обременять никого — и тем более вышестоящее начальство — своими проблемами Евгений Николаевич уклончиво сообщил, что его похитили, скорее всего, с целью получения выкупа. Кто? Сейчас будем разбираться. Мои ребята займутся делом вплотную. Думается, похитители, узнав, какой большой чин оказался у них в руках, сами сдрейфили и поторопились от него избавиться. Вот так он и очутился один на свободе, в подмосковном лесу, вблизи Загорянки.

Также он не стал сообщать начальству, что отправил опергруппу к этой самой злополучной дачке с заданием обыскать ее, забрать прикрытого в подвале охранника и организовать там засаду. Заместитель министра внимательно выслушал генерала Урусова, поздравил со счастливым возвращением… И не стал вдаваться в подробности этого странного дела.

— Отдыхайте, Евгений Николаевич, набирайтесь сил. Советую вам взять внеочередной отпуск и поехать подлечиться.

— Да уж, это точно, подлечиться мне бы не помешало, Иван Павлович, — поддакнул Урусов и поблагодарил за заботу.

Следующий звонок генерал Урусов сделал по городскому телефону.

— Закир! — жестко бросил Евгений Николаевич в трубку. — Здравствуй, дорогой. Узнал меня? Ну, слава аллаху. Сейчас у нас… — он взглянул на настенные часы, — два тридцать. Мне надо с тобой срочно увидеться! И не на явке, а прямо здесь, на Мытной. Жду тебя в Министерстве внутренних дел в шестнадцать ноль-ноль. Пропуск на тебя будет готов. Ты меня понял, Буттаев? — повысил он голос, когда дагестанский авторитет попытался что-то возразить. — Или, может быть, ты предпочитаешь прибыть ко мне по повестке и под конвоем? Я это тебе с удовольствием могу устроить! — И бросил трубку, не желая ничего слушать.

Закир Большой появился в кабинете генерал-полковника Урусова ровно в шестнадцать. Не потому, что он побоялся ослушаться грозного приказа ментовского начальника, а просто в силу врожденной пунктуальности. Раз назначена стрелка на четыре ровно — значит, надо прибыть вовремя.

В белом льняном костюме от Гуччи, с аккуратно уложенными черными с проседью волосами, Закир был похож на влиятельного дона сицилийской мафии или, по меньшей мере, на голливудского продюсера, привыкшего распоряжаться сотнями миллионов долларов и общаться с мировыми знаменитостями.

Евгений Николаевич мельком взглянул на своего гостя и кивком головы пригласил занять кресло перед его массивным дубовым столом.

— Полагаю, тебе известно, — начал Урусов без приветствия, — что наш общий друг, прозываемый Варягом, две недели назад совершил покушение на генерала МВД, похитив его и посадив под замок? Полагаю также, что и тебе было заранее известно о его планах.

— Нет, генерал, мне об этом ничего не было известно, — поджав губы, заметил Закир. Он откинулся на спинку кресла и спокойно устремил прямой взгляд в глаза Урусова. — Варяг мне не друг, ты это должен знать, и он меня в свои планы не посвящает.

Урусов злобно прищурился;

— Отлично. Но я тогда скажу тебе одну очень важную вещь, гражданин Буттаев. С этой минуты тебе придется быть в курсе всех планов Варяга, вне зависимости от того, посвящает он тебя в них или нет.

Закир молча пожал плечами:

— Как ты себе это представляешь?

— Представлять и думать — твоя проблема, Закирушка. Одно могу тебе сказать — я не шучу. Хватит. Достали вы меня со своей братвой и ботвой! Если не примешь мои правила игры, боюсь, у тебя и другой игры не будет.

На какое-то время в кабинете воцарилась гробовая тишина. Ее нарушил первым Закир Большой:

— Хорошо, генерал. Конечно, ты хозяин положения. Но и ты ведь смертный и должен понимать, не все в моей власти и возможностях. Так что давай спрашивай что-нибудь реальное, а там будет видно.

Двусмысленная фраза Закира о том, что все смертны, была оставлена Урусовым без внимания: пусть пока свой гонор потешит Закир. Тут важнее другое, что он все же пошел на сотрудничество. И генерал примирительно кивнул своему авторитетному собеседнику:

— Первый реальный вопрос такой. Где сейчас Варяг?

— Этого я не знаю. Поверь, генерал, я искренне говорю. Он мне не докладывает.

— «Не докладывает»! — снова вспылил Урусов. — Но у тебя же есть люди, которые имеют глаза, уши. У них есть интересы, проблемы. Давай, Закир, работай. Вот тебе телефон — звони по своим корешам, узнай все, что нам с тобой нужно. Варяг не иголка в стоге сена. Пусть ищут. Бери трубку, не стесняйся. Моя линия не прослушивается, так что не волнуйся — никто не узнает, что ты звонишь из кабинета эмвэдэшного генерала. А чтобы стимулировать твое рвение, я вот что хочу тебе показать, приятель! — Евгений Николаевич развернулся направо, к высокому белому сейфу за спиной, повернул ручку, открыл массивную тяжелую дверь и, порывшись внутри, выволок увесистую красную папку в картонном переплете. Небрежно бросил папку на стол перед Закиром. — Вот тут у меня имеется boot такая папочка с мамочкой в придачу, здесь описаны все твои похождения и подвиги за последние пять лет, оч-чень подробно описаны! Эту информацию на тебя я лично собирал все эти годы. Пока что вся эта информация хранится в моем сейфе. Но уверяю тебя, если она станет известна или моему начальству, или твоему любимому другану по кличке Варяг — тебе очень не поздоровится. Вот, к примеру, откроем эту страничку… — Евгений Николаевич раскрыл папку наугад и зачитал распечатку телефонного разговора, который Закир вел с Евгением Николаевичем Урусовым года два назад. В разговоре фигурировали имена крупнейших московских авторитетов: Владислава Игнатова — Варяга, Михалыча, Шоты Черноморского… Речь шла о планируемой московскими ворами покупке Балтийского торгового флота в Санкт-Петербурге.

Закир побледнел — и эта невольная утрата дагестанским вором самообладания не осталась Урусовым незамеченной.

— Эк тебя передернуло, Закирушка! — ядовито заметил тот. — Что, чуешь, чем дело пахнет? За такие откровения тебя ни твои кореша по головке не погладят, ни прокуратура в покое не оставит. Ты же у нас оставался чистеньким и не привлекался с тех пор, как в семидесятые отбарабанил срок за убийство? А тут, — он с кривой усмешечкой похлопал ладонью по пухлой красной папке, на которую была приклеена белая карточка с выведенным на ней одним словом; «Закир», — вещдоков хватит на то, чтобы тебя твои друганы сегодня же вечером на перья поставили. Или следаки по десяти статьям и зону строгого режима законопатили лет эдак на шестьдесят. И никакой Страсбургский суд по правам человека тебя оттуда уже не выковырит! Ну так что, будем звонить по воровским инстанциям или сам вспомнишь, куда Варяг делся?

Наступила долгая, томительная пауза. Урусов знал, как побольнее нанести свой ядовитый предательский удар. И как всегда в спину. Закир Большой, разумеется, никогда не строил никаких иллюзий относительно своих непростых взаимоотношений с генерал-полковником. Он понимал, что, раз попавшись к Урусову в лапы, он не сумеет так просто от него отделаться. Но он и не предполагал, что Урусов взял его в настолько серьезную разработку и посадил на «жука» еще пять лет назад, если не раньше. Да, очень не хотелось Закиру Большому, чтобы Варяг, с которым у него отношения и взаимопонимание в последнее время только-только начали налаживаться, прочитал эту древнюю бумаженцию, как и многие другие, которые, несомненно, припасены в этой толстенной красной папке. Выбора у Закира не было.

Он мрачно поглядел на придвинутый телефонный аппарат.

— Не надо- никуда звонить, — медленно начал он. — Сейчас Варяг должен быть еще в Москве. Но он точно планировал на днях уехать. Надолго. Но сразу говорю, куда он собрался, я не знаю. Могу предположить, что за кордон. Это ведь самый логичный вариант в его ситуации. А куда еще? Здесь ему вряд ли удастся надежно укрепиться.

Урусов вбуравил в собеседника пристальный взгляд. Похоже, дагестанский вор не врет. Вроде все логично, с чего бы это смотрящему России делиться своими планами с каким-то там Закиром, хоть и Большим. Зная характер и повадки Варяга, Евгений Николаевич понимал, что Игнатов скажет, куда и когда он поедет, разве что только своему личному телохранителю. И то за день-два до отъезда. Ладно, придется пошерстить Москву, подключить все имеющиеся силы. А Закир, наверное, прав насчет заграницы. Скорее всего, туда и должен рвануть смотрящий. Именно там нужно искать концы больших денег, утраченных с офшорных счетов.

И опять же здесь, в России, Игнатов объявлен в федеральный розыск, а значит, на родине ему работать из подполья будет. тяжело. А если так, то тогда нужно как можно скорее дать команду погранцам, чтобы усилили бдительность. На поезде Варяг, ясное дело, за кордон не попрется: разве что из Питера в Хельсинки. Автотранспортом? Может быть, но это как-то не в его стиле. Слиняет самолетом? Может быть. Но тогда через какой аэропорт? Каким маршрутом? Можно ведь и через Питер, и через Екатеринбург, и через Ростов. Да, на худой конец, можно и через «ридну Україну», чем-черт не шутит. Тут так просто без поллитры не разберешься. Ясно было одно: через Москву Варяг, скорее всего, не рискнет. Опасно. Но проконтролировать столичные аэропорты нужно обязательно.

— А когда ты его в последний раз видел? — снова поинтересовался Урусов у Закира.

— А что, твои жучки сбой дали? — усмехнулся Закир.

Евгений Николаевич, скривившись от неуместной шутки блатного, вытащил из красной папки какой-то бланк с гербовым грифом и быстрым почерком заполнил его.

— Запомни, гражданин Буттаев, наши жучки сбоев не дают! И к тому же не пойму я тебя. Вот ты пытаешься скрыть от меня информацию о Варяге. Зачем? Подумай сам. Тебе же тоже выгодно, чтобы Варяга убрали с пути. Он ведь всем и тебе поперек горла. Что ж ты тут благородного из себя корчишь. Давай лучше вместе этого фраера уделаем.

В кабинете снова повисла гнетущая тишина.

— Так когда ты виделся с Варягом последний раз? — жестко переспросил Урусов.

— Позавчера виделись, — выдавил Закир.

— В Загорянке, в избушке, не так ли? — осторожно, чтобы не спугнуть заговорившего, забросил удочку Евгений Николаевич.

Закир, ничуть не удивившись осведомленности милицейского генерала, но также зная, что Варяг уже не вернется в этот дом, кивнул утвердительно.

— Вот видишь. Это нам известно. — Урусов специально так неопределенно отреагировал на информацию Буттаева. Он не желал конечно же признаваться собеседнику в том, что никаких жучков на обсуждаемой даче нет и в помине. Но, к его удивлению, он попал в яблочко. — А все же давай вместе порассуждаем, куда он уезжать собрался?

— Я же сказал, начальник, не знаю… — Закир взгляда не отвел, но смотрел на своего мучителя с обреченной ненавистью загнанного в угол волка.

— Не знаешь, значит? Ну что же, так и запишем, — поцокал языком Урусов, вписал какие-то слова в бумагу и, широким росчерком расписавшись, перебросил ее через стол гостю. Тот скосил взгляд и прочитал сразу бросившуюся в глаза фразу: «…под подписку о невыезде».

— На меня что, заведено уголовное дело? — резко встрепенулся дагестанский авторитет.

Урусов с деланной печалью кивнул.

— По какой же статье?

— Недонесение о планируемом преступлении, — насмешливо развел руками Урусов. — Ты давно не перечитывал наш родной советский УК? Его ведь никто пока что не отменял… Недонесение — серьезное преступление! Значит, куда он собрался из Москвы, ты не знаешь. Уж не туда ли, куда он на прошлой неделе уезжал?

Урусов снова попытался взять Закира на понт. И, похоже, ему это. опять удалось.

— Там ему больше делать нечего, — хмуро ответил дагестанский авторитет.

— Ага, то есть там он все дела закончил… Что ж, верю. И когда же он покидает столицу?

— Сегодня, — четко произнес Закир. — Сегодня. Время не знаю. Наверное, уже улетел…

Опа! Прокололся! Значит, все-таки аэропорт. Неужели, гад, рискнул из столицы рвануть? Отчаянный все же парень.

— Какой аэропорт, Шереметьево? — спросил, как выстрелил, Урусов и помахал перед носом Закира только что подписанным документом.

— Не знаю. Может, Домодедово, может, Внуково. А может, через Питер. Разные были варианты. Говорили по телефону. Обсуждался даже Чкаловский аэродром.

— Постой-ка, так это ж военный! — свирепо уставился на Закира генерал.

— А что ты думаешь: уж коли ментовские генералы с Варягом корешатся, то почему бы и военным под его дудку не поплясать? — съехидничал Закир. — Не знаю я! Все, что знал, сказал. Точка.

Хрен с тобой, подумал Урусов, похоже было, что действительно не знает. Сейчас главное — время не терять. Все аэропорты прошарим. Найдем! Из Внуково летают больше по России и СНГ. Этот вариант, скорее всего, отпадает. Варяг не любитель восточных маршрутов, особенно после его многочисленных поездок в казенных вагонах в заполярные курортные зоны. Вот Домодедово — да, это возможно. Хотя маловероятно. В Москве главный аэропорт, конечно, Шереметьево. По другим городам проще, там международных маршрутов по пальцам пересчитать. Но нужно торопиться, раз он сегодня намылился слинять. Варяг если решил что сделать, наверняка все тщательно продумал, а значит, искать нужно тщательно, шерстить надо везде. И обязательно с вояками переговорить, а то, чего доброго, окажут медвежью услугу своим коллегам из МВД и через военный Чкаловский аэродром отправят особо опасного преступника.

— А зачем он все-таки за бугор-то подался? Что за спешка? — продолжал гнуть свое Урусов.

Закир покачал головой:

— Не знаю. Понятия не имею. У Варяга много всяких забот.

Буттаев замолчал. Он действительно не знал истинную причину отъезда Варяга. Зато Урусов теперь знал наверняка. Во всяком случае, все совпадало: именно за границей Варяг собирался отыскать тех, кто прибрал к рукам основные деньги воровского общака, размещавшиеся на счетах в различных офшорных банках.

— Ладно, вот тут подпишись. — Евгений Николаевич ткнул пальцем в бумагу. — И учти, Закир, наши с тобой игры закончились. Теперь все будет по-серьезному. Отныне наши с тобой отношения переходят в исключительно официальную плоскость. С сегодняшнего дня ты под подпиской о невыезде. Со всеми вытекающими. Тебе ясно?

— Что же это ты, генерал, лично занимаешься такой ерундой, какой по должности должен максимум старший следователь голову себе забивать? — не удержался от колкости Закир, поставив закорючку в нужном месте.

— Так оно вернее будет! — ухмыльнулся Урусов. — И потом, не тебе меня учить, чем должен заниматься генерал. Можешь идти! Пока что! И не забудь, что за Варяга теперь ты отвечаешь. Лично.

Выпроводив Закира Большого из кабинета, Евгений Николаевич глубоко задумался, мысленно вернувшись к событиям последних двух недель, которые начались его похищением в Переделкино тем ранним утром. Все случившееся было словно дурной сон. Люди Варяга сработали чисто, без шума. Но какова была основная цель? Зачем он им понадобился? Похитили его ведь явно с какими-то намерениями. Если Варяга интересовал лишь вопрос о кассе на Никитиной Горе, то, прояснив ситуацию, зачем нужно было его мурыжить целых две недели? Зачем они держали его так долго? Может, хотели использовать как заложника или как приманку. Или… Зачем? Урусов понимал, что за всем этим что-то должно скрываться.

Не исключено, что генерал МВД понадобился криминальному авторитету для какой-то тайной игры против своих же корешей, законных воров. Или, может, против кого-то из высокопоставленных государственных людей. Но кого? Общак-то — тю-тю, уплыл не так просто! Кому-то он явно пришелся по вкусу. Не стало общака. Вот он небось и забегал, смотрящий-то! Недосмотрел. И ему-то сейчас кровь из носу — надо воровскую казну отыскать. Деньжищи ведь немалые. Кого-то Варягу нужно прижучить, информацию получить. А значит, для этого какие-то аргументы нужны. Может, и стал генерал Урусов одним из таких «аргументов». Нужно только понять, какую карту разыгрывает этот отнюдь не глупый малый Игнатов, которому есть что терять. Ведь на первом же большом сходе с него по всей строгости воровских понятий спросят за все бабки. И если ответа нет, то хана «гордому» Варягу, который, как в песне поется, «врагу не сдается». Урусов встал из-за стола и стал прохаживаться взад-вперед по своему огромному кабинету.

А что, если это связано с господином Сапрыкиным?! От возникшей мысли у Евгения Николаевича засосало под ложечкой. Именно этот кремлевский деятель последние три месяца несколько раз расспрашивал генерала о Варяге.

Только сейчас генерал-полковник Урусов вдруг уловил, какая такая тайная цель могла бы быть у Алика Сапрыкина, а заодно и у его высокопоставленных подельников. Может, им надо было уничтожить Варяга не по решению народного суда, а руками самих же воров? Это был бы полный верняк в их политической игре! А ведь точно. Все очень даже сходится. Первый раз тогда, в ноябре, это им почти удалось. Варяга выкрали прямо с воровского толковища… Вдобавок они же могли и воровскую наличную кассу всю вычистить на Никитиной Горе. (На мелкие расходы пригодится.)

Это хитро придумано, очень хитро! Урусов даже испытал некое подобие чувства уважения к Алику Сапрыкину, стоявшему за той ноябрьской операцией. Вот уж кто точно генерал теневой, можно сказать, маршал, так это Алик. Какие интриги плетет, уму непостижимо. Кремлевский теневик. Президенты меняются, а алики остаются. Небось они понимают, что Варяга им так просто не задавить, так, может, решили подстраховаться на всякий случай. И, как всегда, правильно сделали. Уничтожь они Варяга физически, с помощью органов правопорядка, он бы остался в памяти правильных воров как символ истинной воровской идеи, как герой. И кто-то бы из «правильных» обязательно подхватил бы его дело. А значит, поддержка со стороны «правильных» определенным важным людям по-прежнему бы оказывалась. А так, пытаясь дискредитировать смотрящего, Алик Сапрыкин и К^о убивали сразу двух зайцев. Круто! Очень круто задумано! Одного они не учли — Варяг-то выскользнул из их сети. И теперь он, как голодный медведь-шатун в зимнюю пору или как раненый волк, рассвирепел, разъярился. И взялся задело. Теперь с ним шутки плохи.

От посетивших его мыслей Евгений Николаевич невольно стал потирать ладони. Все очень похоже на правду.

Но все же непонятно: почему Варяг пощадил его, генерала Урусова, почему не тронул того, кто явно стал его личным врагом, кто является живым свидетелем и одновременно потерпевшим похищения.

Если предположить, что Урусов стал Варягу на фигне нужен, то зачем было затевать всю это аферу, выкрадывать генерала МВД, рисковать, наживать себе лишние хлопоты, неприятности? Это тупо. Но с другой стороны, Варяг теперь точно знает, что ни дачу на Никитиной Горе, ни счета «Госснабвооружения», ни тем более «офшорки» Урусов со своими ребятами не трогал. А тогда почему так долго держал под замком, почему не отпускал? Все-таки, выходит, Урусов ему нужен был для чего-то еще в этой сложной игре!

Конечно, для Варяга самое главное — найти деньги. Может, он рассчитывает на его, Урусова, помощь, на мощный аппарат, подчиненный ему в МВД? Если это так, то здесь очень интересный может получиться расклад. Тут такими бабками пахнет!!! Урусов остановился у окна, теребя пальцами шторку. Он чувствовал, что находится на правильном пути в своих рассуждениях. В эти минуты он себе нравился. Ему так и хотелось воскликнуть: «Ай да Урусов! Ай да молодец!»

От волнения Евгений Николаевич даже вспотел. И снова стал быстрыми шагами мерить свой кабинет, периодически подходя к столу и автоматически рассеянно трогая клавиатуру выключенного компьютера.

Загадки последних недель постепенно становились более прозрачными. Итак, Игнатову кровь из носу сейчас нужно попасть за границу. Перед этим он на целую неделю уезжал из Москвы. Закир сказал: «Там ему больше делать нечего». Где же «там»? Ладно, это потом выяснится. Значит, не было его неделю в Москве, а потом он вдруг объявился да и сразу за кордон собрался. С чего бы так спешно? Какая связь? Может быть, исчезновение Варяга на неделю из Москвы как-то связано с подготовкой отъезда за границу? Может быть, он сумел добыть какую-то информацию о том, кто и как посягнул на большую казну, и не мешкая бросился на поиски. Неужели узнал, где искать? А может быть, уже и нашел. Или не нашел?

От таких размышлений голова у Урусова шла кругом. Он понимал, что в любом случае надо спешить. И если опередить Варяга в его поисках, то можно рассчитывать на потрясающий успех! Успех вполне может быть достигнут, ведь действительно в руках эмвэдэшного генерала имеются огромные возможности для оперативно-розыскной работы, да и в финансовые махинации ему было не впервой вручаться.

Весьма и весьма довольный собой, генерал Урусов вдруг вспомнил перекошенную рожу того лоха с наколкой в виде русалки, того мудаковатого фабричного администратора, который так и обоссался при виде бравых ребят из милицейского спецназа, прикативших за своим генералом. И впервые за две последние недели генералу стало весело и легко. Евгений Николаевич Урусов смеялся долго и от души.

— Я думаю, надо брать «Варяга»!

— Нет, что-то этот «Варяг» меня не вдохновляет. Какой-то он куцый. «Сундучок Коркунова» выглядит пристойнее, такой и подарить не стыдно!

У полки с кондитерскими изделиями, не обращая никакого внимания на Владислава Геннадьевича, переговаривались два почтенных господина. Один был одет в летний белый костюм, второй — в синий блейзер и светло-голубые брюки. Тот, что в белом костюме, держал тяжелую квадратную коробку шоколадных конфет. На коробке был изображен старинный боевой корабль в клубах дыма посреди бушующего моря. Над ним вилась лента с надписью: «Крейсер «Варяг». Его собеседник в синем блейзере вертел в руках коробку с шоколадом в виде картонного сундучка.

«Вот черт! — выругался про себя Владислав. — Нервы стали никуда! Мерещится всякая чушь!» Он отвернулся от любителей шоколада и двинулся к присевшим на белом кожаном диване Лене и Лизе. Чижевский стоял поодаль и время от времени поглядывал на часы.

— Ну что, посадка объявлена. Пошли! — с улыбкой сказал Владислав своим спутницам и обменялся прощальным рукопожатием с Чижевским. — Николай Валерьянович, ждите от меня сообщений завтра во второй половине дня. Прибудем в Барселону, я девочек размещу, а сам сразу же за дело.

Варяг намеревался, прибыв в Испанию, сразу отправиться в Андорру и там на месте провентилировать обстановку по первому из возможных каналов утечки. Трудность его задачи заключалась в том, что все финансовые операции по номерным андоррским счетам осуществлялись не им лично, а его доверенными лицами, имевшими коды доступа. Причем в целях безопасности разными частями кода владели независимо друг от друга всегда двое. В случае с Андоррой это были главный бухгалтер «Госснабвооружения» Валерий Петрович Авраменко, которого в воровских кругах знали под кличкой Аврик, и финансовый директор концерна Мамикон Мкртычян, которого Варягу когда-то порекомендовал Шота Черноморский, сказавший, что Мамикон так же надежен, как стальные сейфовые двери Центрального банка. Накануне вылета в Барселону Владислав связался с Авриком, преследуя две цели: с одной стороны, уточнить процедуру доступа к банковским счетам; с другой — постараться понять, причастен ли этот парень к исчезновению денег или нет. Поведение Авраменко не вызывало у Варяга подозрений. Но зато он узнал новость: Мамикон куда-то исчез, как сквозь землю провалился — уже месяц Авраменко не мог связаться с ним ни по одному из известных ему телефонов. «Может, скрылся от той суеты, которую налоговая полиция и менты устроили вокруг концерна «Госснабвооружение»?» — сделал предположение Валерий Петрович. Варяг тут же позвонил Шоте, но грузинский авторитет сделал вид; что понятия не имеет о месте пребывания своего протеже и что эта новость его самого сильно обеспокоила.

Эта тревожная информация заставила Варяга поторопиться с отъездом. Его угнетало дурное предчувствие того, что исчезновение человека, которому была известна часть банковского кода, может быть связано с кражей об-щака. Если Мкртычян был сам причастен к этой краже, то, выходит, косвенно к этому может быть причастен и Шота… А это уже тянуло на беспредел. И последствия могли быть самыми непредсказуемыми.

Кроме того, Варяга беспокоило и другое. Даже располагая всеми цифровыми ключами к счетам, он не мог быть уверен, что банковские служащие захотят вступать с ним, незнакомой для них личностью, в какие-либо откровенные разговоры. По правилам банка, полным кодом доступа могли распоряжаться одновременно лишь два человека. Варяг же собирался сделать это в одиночку. Как — он пока не знал. Но иного выбора у него пока не было. На всякий случай, через верных людей в Испании, он организовал сбор информации на двух заместителей управляющего банка и надеялся использовать ее, если ситуация этого потребует.

Частный самолет, на котором «семейству Сучковых» предстояло лететь в Испанию, оказался настоящим летающим домом отдыха — уютным, комфортабельным: десять мягких кресел, обитых приятной зеленовато-серой кожей, полированные дубовые столики между ними, а за перегородкой — четыре диванчика для отдыха. Исключительно предупредительная рыжеволосая стюардесса гостеприимно встретила пассажиров, заботливо усадила их в кресла, долго хлопотала, чтобы обеспечить самым необходимым.

Через пятнадцать минут самолет вырулил на взлетную полосу и без задержки взмыл в воздух.

«С богом!» — подумал Варяг и стал рассеянно рассматривать стремительно уплывающие вниз лесные массивы Подмосковья. Наконец-то можно немного расслабиться, хотя бы ненадолго отвлечься от постоянного напряжения. Он попытался не думать о проблемах. Но события последних месяцев все равно не давали покоя. Из головы никак не выходила мысль о том, каким все же образом чемоданчик Егора Сергеевича Нестеренко мог попасть в уральскую столицу, в руки перекупщика краденых драгоценностей? Случайность или обдуманный кем-то маршрут? Что за этим стоит? Дача Нестеренко на Никитиной Горе подверглась обыску либо по наводке ФСБ, либо по заданию МВД. Если верен первый вариант, тогда этим вполне мог заниматься полковник ФСБ Соколов, Коля, Николай Иванович, который ни с того ни с сего загадочным образом спустя две недели после этих событий умудрился пустить себе пулю в лоб дома, прямо в своей спальне. Если бы был верен второй вариант, с МВД, тогда, вероятнее всего, это могло быть делом рук генерала Урусова. Но генерала, которого две недели назад люди Чижевского выкрали на его же собственной даче, Варягу удалось допросить с пристрастием. Из разговора получалось так, что эмвэдэшный генерал здесь был ни при чем. Конечно, он мог темнить. Но по косвенным вопросам и по тому, как себя вел пленник, Варяг чувствовал, что Урусов действительно к похищению денег не причастен. Хотя и хотел бы. Значит, работали другие люди, посерьезнее.

Был еще и третий вариант: налет мог организовать кто-то из воровских авторитетов самого крупного калибра, имеющих доступ к информации. И сколько ни думал Владислав, получалось, что больше всего на эту роль подходил Шота Черноморский. Предположение казалось вполне логичным, если учесть, что, как установил Чижевский, недавний взрыв бомбы, подложенной под автомобиль Варяга, организовать из участников сходняка не мог никто, кроме грузинского авторитета. У всех было алиби. А у Шоты кое-какие детали не сходились. Но явных улик конечно же не существовало. И тем не менее все эти нестыковки наводили на мысль, что именно люди Шоты могли взять резервную воровскую кассу на Никитиной Горе, а потом по своим каналам перебросить ее в Екатеринбург. местным ворам. Тем более что Шота был должником за старые дела уральских пацанов. Но, опять же, где всем этим догадкам хоть какие-то доказательства? И неужели же главная причина всех этих событий — желание завладеть деньгами, пусть даже и крупными? Идти на такой риск, чтобы украсть кассу у воровского сходняка, вряд ли решится даже самый безумный из всех воров. Шота же к таким не относился. Что-то здесь не так. Варяг чувствовал, что за кражей из тайника на Никитиной Горе кроется кое-что более важное, чем деньги, алчность и желание наживы.

Подошла рыженькая стюардесса и предложила обед.

Владислав, чуть улыбнувшись, вежливо отказался.

— Знаете, как-то ничего пока не хочется. А вот девочки, может быть, и перекусят. — Он обернулся и увидел, что Лена прилегла на диван и дремала, а Лиза, свернувшись калачиком, клевала носом на одном из мягких кресел. — Хотя нет. Им обеим сейчас тоже не до обеда. Давайте попозже. Нам сколько лететь?

— Расчетное время прибытия в аэропорт Барселоны восемнадцать сорок по московскому времени. По местному — в шестнадцать сорок.

— Ладно, еще добрых два часа в запасе есть. Успеем съесть вашу курицу! — пошутил Варяг.

— Нет, что вы, какая курица! — кокетливо надула губы стюардесса. — У нас сегодня карпаччо из норвежской семги с черной икрой, бараньи котлеты на косточке с тушеными баклажанами под соусом «рокфор» и печеный картофель в чесночном соусе…

Варяг даже рассмеялся:

— Ох, извините, я вижу, у вас тут действительно настоящий ресторан. Просто здорово! Вот что значит спецрейс! А я-то, знаете, привык к родному «Аэрофлоту». Там у ребят не всегда и на курицу хватает, так как кое-кто все время денежки «аэрофлотовские» норовит приватизировать!

Девушка заулыбалась, но все равно переспросила:

— Ну так что, может, съедите чего-нибудь?

— Нет, красавица, давайте все же попозже. А вас как зовут? — полюбопытствовал Владислав.

— Лена.

— Ну вот, и вас тоже зовут Леной.

— А кого еще так зовут? — заинтересовалась стюардесса.

Тут Варяг спохватился. Его же, господина «Сучкова», жену зовут Ириной. И, улыбнувшись, сообщил девушке невозмутимо, что его маму зовут Лена, двоюродную сестренку тоже Лена, соседка у него Лена… А вот жена, извините, Ира. «Вот так бывает!» — заключил он свою тираду.

Девушка опять заулыбалась остроумному пассажиру, пожелала ему приятного отдыха и ушла.

Владислав посмотрел вслед рыжеволосой стюардессе. Лена… Странное совпадение, но, действительно, после гибели жены Светланы ему на его жизненном пути встречаются женщины, которых зовут всех как по заказу Лена… И тут в его памяти всплыла жуткая, рвущая душу картина трехнедельной давности: исхудалая, истерзанная, совершенно обессилевшая Лена в серой тюремной робе входит в комнату на кусковской даче Медведя как тень, как призрак… В тот вечер Лена, содрогаясь от беззвучных рыданий, рассказала ему о всех мучениях, пережитых ею в волоколамском следственном изоляторе, куда ее запихнули якобы по делу «Госснабвооружения», а в действительности только из-за ее отношений с Владиславом. Рассказала о страшных пытках, истязаниях, унижениях, насилии, которые ей пришлось перенести. Рассказала о том, как, обезумев от физической и моральной боли, она пообещала начальнице изолятора бабе Груне, что рано или поздно ее настигнет возмездие Владислава Игнатова… Но потом, словно одумавшись, Лена наклонилась к Владиславу и несколько раз прошептала: «Только не трогай ты их. Бог им судья… Бог им судья…»

Что верно, то верно, за все дела человеческие воздается Высшим судом. Но остается еще и земной суд. И кто знает, кому дано на этой земле право судить и карать тех, кто поднял руку на твоих близких, кто обесчестил их, лишил здоровья или самой жизни.

Фотографии были ужасные, омерзительные. Скрюченное тело лежало на полу, распластавшись в нелепой позе. Превращенное в кровавое месиво лицо было обезображено до неузнаваемости. На шее синели жуткие кровоподтеки. Снимки интерьера тоже впечатляли — полнейший разгром: изломанная мебель, вываленные вещи, — разбросанные по полу книги. Повсюду были явные следы лихорадочных, торопливых поисков.

Генерал-полковнику Урусову доложили о жестоком убийстве Юрия Соловьева уже часа через три после того, как он вновь занял рабочий кабинет в здании МВД после благополучного своего освобождения.

Это известие его не на шутку взволновало. Юру он знал давно — еще со времен службы на Северном Кавказе. В последние несколько лет полковник Соловьев занимал пост заместителя начальника районного отделения внутренних дел Москвы и по долгу службы волей-неволей контактировал со многими криминальными структурами и криминальными авторитетами города. Но, как показал предварительный осмотр места преступления, едва ли его гибель — а убили его четыре дня назад — была каким-то образом связана с его служебной деятельностью. По всем приметам это походило на чисто бытовое убийство. Стол был накрыт на троих — Соловьев явно ждал гостей. Вероятно, эти гости и убили хозяина, так как следов взлома на двери обнаружено не было, и, судя по некоторым уликам, в квартире в момент убийства находились трое мужчин — сам Соловьев и еще двое. К тому же, как выяснилось в ходе следствия, Юрий Сергеевич Соловьев два года назад ушел от жены и стал-жить отдельно по причине, так сказать, своих не вполне традиционных сексуальных пристрастий. Сослуживцы Соловьева, едва весть об убийстве дошла до сотрудников ОВД, стали припоминать, что и впрямь Юрий Сергеевич в последнее время стал вести себя странно — после развода его никогда не видели в обществе женщин, а скорее, наоборот, частенько встречали в выходные на Тверском бульваре в компании миловидных юношей…

Но для Урусова все это давно уже не было тайной. И он, зная о скрытых наклонностях своего сослуживца, вовсе его не осуждал и даже не видел в том ничего постыдного. В конце концов, кому какое дело, с кем ты трахаешься, да хоть с козой или с индюшкой. Никого это не касается! А служба Соловьева в «голубой роте» — так что ж с того? Она Урусова не коробила… Он ведь и сам был большим охотником до румяненьких девочек-малолеток. Что ж теперь его за это на дыбу, что ли, подвешивать? К тому же в наше супердемократическое время все настолько раскрепостились и «отключили тормоза», что никто уже не стесняется в открытую ходить налево и забираться в такие дремучие джунгли страсти, что хоть караул кричи.

Вот, скажем, взять хотя бы материалы следствия по убийству Юры Соловьева. А точнее говоря, найденные в его квартире двести семьдесят шесть (!!!) 180-минутных видеокассет, аккуратно подписанных условными буквенно-цифровыми обозначениями. Удивительно, что эти кассеты не привлекли убийц: видеотека Соловьева осталась нетронутой, хотя дверца серванта, в котором хранились кассеты, была отодрана и одну кассету, незадолго до или сразу после убийства, непрошеные гости просматривали, но оставили. Значит, целью их посещения было что-то иное. Возможно, обычное ограбление. Возможно, личные мотивы. Может быть, это были знакомые Соловьева — «голубята» с Тверского…

Но не только это сейчас заботило Урусова. Одна из изъятых в квартире убитого видеокассет лежала перед ним на столе, и он рассеянно вертел в руках коробку от нее, не спуская глаз с телеэкрана. И чем дольше он смотрел этот фильмец из коллекции Соловьева, тем в большее замешательство приходил.

Он хотя и не сразу, но все-таки узнал это заведение, в котором съемки велись скрытой камерой с какого-то очень странного ракурса. Это был клуб «Ночная бабочка» на Бутырском валу, куда его пару лет назад впервые привел именно Юра Соловьев и познакомил с заведующей Мильвой Гавриловой. Потом Евгений Николаевич стал наведываться в «Ночную бабочку» один — как бы по служебным надобностям. Но Мильва была дама ушлая и догадливая, даром что имела приличный стаж в «увеселительном бизнесе», как она сама аттестовала свой род занятий. И очень скоро Евгений Николаевич негласно получил статус почетного гостя со всеми полагающимися по данному статусу привилегиями.

Не спуская глаз с телеэкрана, Урусов заметил среди ничего не подозревавших статистов несколько знакомых лиц. Ну конечно, вот смазливая Маринка Хромоножка, вот Таня Недотрога (в том смысле, что уж коли дотронешься до нее, так уж не оторвешься), вот Ирка Вулкан, в чье огнедышащее жерло он и сам не раз проникал, а вот и сама мадам Мильва, хозяйка клуба… Потом замельтешили какие-то незнакомые мужики — все холеные, вальяжные, в золотых часах, в дорогих костюмах, держатся с сознанием собственной значимости. Евгений Николаевич прокрутил пленку вперед. На экране опять подвилось миловидное смуглое лицо Мильвы. Игриво сверкая большими черными глазами из-под густых собольих бровей, она горделиво прохаживалась между мужчинами, радушно приветствуя старых знакомых и легким кивком головы или чуть заметным мановением руки распределяя своих «бабочек» по клиентам.

Картинка сменилась, и Евгений Николаевич буквально прирос к своему креслу: начинался сеанс «детям до шестнадцати». На экране появилась Маринка Хромоножка с голыми сиськами вразлет и в своей неизменной длинной юбке, а рядом с ней — новый киноперсонаж, похотливо схвативший Маринку за груди. Потом в течение пяти или десяти минут объектив видеокамеры бесстрастно фиксировал происходящее на широкой двуспальной кровати: и то, как Маринка сорвала с бедер юбку, и как изумился ее клиент, увидев, что ее левая нога от колена до пятки представляет собой искусно сработанный пластиковый протез, и как Маринка, с томно-ироническим взглядом, натренированным движением отстегнула протез и бережно положила на пол, а сама ловко запрыгнула на середину кровати. Ее гость — небольшого роста, мускулистый и крепкий, как августовский подосиновик, — поспешно расшнуровал ботинки, скинул брюки и рубашку и нырнул к ней в кровать, обуянный неодолимой похотью. Лицо мужчины Урусову показалось знакомым, но он сразу не мог припомнить, где видел его…

От созерцания постельной сцены у Евгения Николаевича пересохли губы. Нет, он не то чтобы возбудился — уже не в том он возрасте, чтобы кончать в кулак от дешевой порнухи, а, скорее, был щокирован увиденным: ему и в голову не могло прийти, что Маринка прихрамывает не из понта, а взаправду, по причине самого. настоящего физического увечья… Выходит, не трепался Юра Соловьев, когда шепнул как-то раз Евгению Николаевичу, что он не знает самой главной тайны озорного заведения на Бутырском валу и что «Ночная бабочка» не просто полуподпольный бордель — эка невидаль в сегодняшней Москве! — а самый настоящий оазис изысканно-извращенного порока, которому предаются сильные мира сего… Юра так и не пояснил, что имеет в виду, а просто посоветовал как-нибудь наведаться лично к Мильве, припереть сс к стенке, припугнуть и потребо вать провести его не на второй этаж, где в отдельных кабинетах гости клуба вкушали, так сказать, клубную «клубничку», а, наоборот, в подвал, в святая святых, или, вернее сказать, в преисподнюю…

Вспомнив тот давний разговор с полковником Соловьевым, Урусов подумал: интересно, зачем все-таки Юра поставил в клубе Мильвы Гавриловой скрытые видеокамеры — одну в общем зале й одну в отдельном кабинете? Он сделал это явно не для последующей перепродажи «жесткой порнухи» на Горбушке… Нет, у него была какая-то иная цель. Но для того, чтобы понять эту цель, надо бы просмотреть если не все двести семьдесят шесть, то хотя бы десятка три-четыре кассет.

Евгений Николаевич остановил пленку и промотал назад. Он снова всмотрелся в раскрасневшееся лицо сладострастного «подосиновика». И тут его осенило: ну как же! Это был не кто иной, как господин Авраменко, бывший главный бухгалтер «Госснабвооружения» — правая рука Владислава Игнатова, человек, которому наверняка были ведомы не только балансовые отчеты крупной частной корпорации, служившей прикрытием для криминальной деятельности, но и самые многочисленные финансовые тайны всесильного воровского босса. Генералу Урусову в прошлом году уже приходилось допрашивать Авраменко в связи с делом «Госснабвооружения».

Похоже, Госпожа Удача сегодня Евгению Николаевичу благоволила. Ему в руки приплывал потрясающий материал: компромат на многих сильных мира сего. А то, что бордель «Ночная бабочка» посещается очень высокопоставленными людьми и крупными бизнесменами, Урусов знал достоверно.

Но тут ему в голову пришла ужасная мысль. И как это он сразу об этом не подумал! Ведь если Юра. Соловьев снимал там всех подряд, значит, где-то на кассетах изображены и его, генерал-полковника Урусова, постельные забавы. И было бы крайне нежелательно, чтобы кто-то из министерства увидел Евгения Николаевича в таком виде!

Урусов снял трубку и соединился с начальником следственного комитета МВД. Ему хватило двух минут, чтобы убедить того передать дело по убийству Соловьева под его контроль. Теперь, подумал Евгений Николаевич, точно придется просмотреть все эти две с лишним сотни кассет и ликвидировать компромат на'себя. Утешало то, что заодно он получит компромат на всех посетителей «Ночной бабочки», а это, вне всякого сомнения, огромный политический капитал! Мысли генерала, возбужденного открывающимися перспективами, шли дальше.

Он вспомнил еще об одном деле, которое обсуждал с молодцами из особой спецгруппы еще до своего злополучного похищения. Тогда по просьбе одного из замминистров он снабдил бойцов подполковника Кортикова кое-какими официальными бумагами, чтобы в случае чего тайную операцию, проводимую этой группой, можно было Прикрыть или завуалировать служебными обстоятельствами. Речь шла о людях Варяга, которых еще Алик Сапрыкин, пока он находился в поле зрения, рекомендовал Урусову «убрать с дороги». Потом Сапрыкин исчез, но идея эта понравилась, видимо, не только одному Евгению Николаевичу. Наверное, многие давно уже подумывали о том, как расчистить вокруг Игнатова «ровную площадку», чтобы его легче было взять с поличным, желательно голыми руками. Зачистка, собственно говоря, началась еще в ноябре, сразу же после сходняка на Дмитровском шоссе, и, по сводкам МВД и ФСБ, продолжалась до самой весны. Тогда организаторам удалось покосить немало преданных Игнатову воров — и в самой Москве, и в Подмосковье, и даже в регионах. Так что теперь Варягу предстояло столкнуться один на один с целой сворой новых недовольных, озлобленных воровских авторитетов. Многие из них давно уже точили зуб на Варяга.

Но все же дело было пока далеко от завершения. И теперь, когда Варяг умудрился снова-вынырнуть из небытия, чудом спасшись от заточения, наступил момент, когда зачистку следовало бы возобновить, и как можно скорее. И об этом надо было теперь позаботиться и самому генералу Урусову.

Генерал выключил видак, вытащил кассету и, вызвав служебную «ауди», через пять минут выехал в направлении клуба «Ночная бабочка» на Бутырский вал. Несмотря на еще ранний — по меркам ночного клуба — час, хозяйка заведения наверняка уже залетела в свое осиное гнездо.

Оставшиеся два с лишним полетных часа до Барселоны пронеслись для Варяга незаметно — то ли из-за навалившейся на него смертельной усталости, то ли и впрямь этот французский мини-лайнер был настолько комфортабельным. Как бы то ни было, после сытного обеда Владислава и его спутниц сморил глубокий сон. Проснулся он, уже когда самолет выруливал с посадочной полосы на стоянку. Лиза, к своему неописуемому восторгу, получила от стюардессы в подарок огромную меховую игрушку — помесь медвежонка и зайца в синей форме пилота с эмблемой авиакомпании на груди, а Лена — флакон каких-то необыкновенных духов в цветастом пакете на веревочках.

В аэропорту их встречал «мерседес», заказанный заранее отделом наземного обслуживания пассажиров авиакомпании VIP Airlines. В Барселоне стояла настоящая тропическая жара — под 35, — и прибывшие были рады юркнуть в кондиционированный рай просторного автосалона. Лимузин мягко тронулся с места и через минуту уже несся по асфальтовой ленте шоссе в сторону столицы. За окнами замелькали залитые ярким солнцем рощи пальм и заросли алоэ.

У Владислава в нагрудном кармане запиликал сотовый телефон. Звонил Чижевский, который по долгу службы справлялся, все ли в порядке у шефа.

— Спасибо, Николай Валерьяныч, долетели замечательно. Уже в машине и подъезжаем к городу, — ответил на приветствие Варяг. А потом, улыбнувшись, добавил: — А ты что ж, думаешь, нас в воздухе могли перехватить?

— В воздухе не в воздухе, а вот на земле могли! — не обращая внимания на шутливый тон Владислава, пробурчал Чижевский. — Все может быть. Береженого бог бережет. А я за то и деньги получаю, чтобы все это держать под контролем!

— Ладно, Валерьяныч, не нагнетай обстановку. Все нормально. Самолет и сервис. — высший класс. И лимузин, который нас тут встретил, длинный, мягкий и объемистый… Как кремлевский «членовоз». Сейчас едем в гостиницу, потом я встречаюсь с нашими друзьями: надеюсь, они мне предоставят всю необходимую информацию. А дальше буду с «ревизией» в банке. Ну, сам знаешь!

— Хорошо, — примирительно закруглился Чижевский. — Наши парни сейчас работают по плану. Поскольку я тоже в розыске, из Москвы уеду на лежбище, здесь остается Лебедев. Я буду на «Нокии». Звоните по старой схеме!

У Чижевского было три мобильных телефона для связи. Свои-ребята из службы охраны звонили ему на «Эрикссон», «Сименс» был как бы для всех — и оба эти номера наверняка могли прослушиваться. И только для связи с Варягом да с его верной «тройкой нападения» — бывшими военными разведчиками Абрамовым, Усмановым и Лебедевым — у Чижевского имелся третий, совершенно секретный номер «Нокии» новейшей технологии, оборудованный хитрой японской глушилкой для обезвреживания электронных «жучков». «Старую схему», о которой упомянул отставной полковник ГРУ, он выработал очень давно. Если Владиславу требовалась помощь Чижевского, а двусторонней надежной связи они почему-либо были лишены, Варяг звонил на «Нокию» строго в семь минут десятого утра, в половине первого пополудни или без четверти девять вечера, и беседовали они ровно минуту. При минутной продолжительности разговора никакая система электронного поиска не успевала их засечь. Лежбищем же Чижевский называл затерянную в лесной глуши дачку под Питером, недалеко от финской границы.

— Ну а вам, Владислав Геннадьевич, я желаю удачи. Охотнику удача ой как нужна!

Разговор закончился, и Варяг отключил свой телефон. Его ждала серьезная работа.

План действий у него был простой: оставить Лену с Лизой в отеле на попечении своих друзей, а самому рвануть в Андорру — провести «полевые исследования», как сказал он Чижевскому, когда они вместе обдумывали, какие шаги прежде всего стоит предпринять. На все про все он себе выделил одни сутки. Несмотря на то что в кармане у него лежал «чистый», почти легальный паспорт гражданина Сучкова, вылетевшего из России по вполне официальному разрешению МИДа, особых иллюзий Владислав Геннадьевич не испытывал: ну сколько, в самом деле, он сможет перемещаться по миру с чужой ксивой? Могут ведь и Сучкова объявить в розыск — и тогда кранты. Следовало как можно быстрее воспользоваться услугами отставного эфэсбэшного генерала Львова, который уже однажды справил ему паспорт. Но в любом случае эта операция займет не меньше двух недель, а за это время может случиться все, что угодно. К тому же Герасим Герасимович был в состоянии обеспечить его только «виртуальным» паспортом на имя несуществующего гражданина России, что само по себе также было рискованным. А рисковать раньше, чем он разместит в надежном месте Лизу с Леной, он не имел права. Николай Валерьянович Чижевский тоже советовал ему не браться за дело раньше, чем он заменит свою ксиву на подлинную, что максимально снизит риск случайного задержания на любой границе. И тем не менее перспектива потерять целых две недели приводила Варяга в уныние. Ведь в сложившихся обстоятельствах две недели — это огромный срок. А надо было спешить…

«Мерседес» мягко притормозил у стеклянной башни с большим бетонным козырьком над подъездом. К лимузину тотчас подлетел высокий смуглый парень в красной кепке с надписью: «Шератон-Барселона».

— Багаж, сэр? — вежливо поинтересовался он у Варяга.

Тот отрицательно помотал головой и, нагнувшись к окну водителя, улыбнулся.

— Грасьяс, сеньор! Спасибо! Ну пошли, девочки. Здесь мы остановимся на пару дней, — обратился он к своим спутницам. — Надеюсь, вам здесь понравится: бассейн, тренажерный зал, аквапарк — здесь все есть.

— А кафе-мороженое здесь есть? — простодушно спросила Лиза.

— Конечно, моя хорошая. Конечно, есть. Туда вы вместе с Леной сходите обязательно, — улыбаясь дочке, ответил Владислав Геннадьевич.

В гостинице их ожидал роскошный трехкомнатный номер-люкс на последнем этаже — тоже Чижевский постарался. Бросив портплед на пол, Владислав сразу же подсел к телефонному аппарату и набрал номер:

— Маркус! Я здесь. Да. Очень хорошо. Ключи у портье. Информация о машине? Отлично. А машина? Понял: на стоянке за отелем. Да, «вольво» — моя любимая машина. Я уеду на день-два. Прямо сейчас, чтобы успеть к утру.

Материал почитаю в дороге. Присмотри за моими девочками. Отлично. Ну бывай.

Варяг положил трубку и, предложив Лене располагаться, поцеловал ее и тут же направился к выходу:

Действительно, у портье его ждали ключи от машины, заблаговременно заказанной его старинным другом, Мишей Химиком, с которым они парились вместе на зоне еще в середине восьмидесятых. Мишка теперь носил имя Маркуса Вертуччи и по паспорту числился гражданином Испании. Он содержал два продуктовых магазина и слегка приторговывал оружием.

На стоянке Варяг легко нашел припаркованный для него автомобиль «вольво».

Ему нравились эти с виду неказистые, но выносливые, скоростные и надежные шведские машины. Когда он жил в Штатах, на дальние расстояния ездил только на «вольво», хотя для американцев европейские машины были редкостью. Сегодня вечером ему предстоял неблизкий путь — от Барселоны до Андорры, к тому же по горному серпантину. Он хотел выехать с вечера, чтобы рано утром попасть к открытию банка. В бардачке машины Варяг нашел оставленный для него пакет с весьма любопытной информацией о деятелях этого банка. Конечно, компромата было не так много, но для воздействия на привыкшего к размеренной, спокойной, сытой жизни респектабельного господина могло вполне хватить и этого. Особенно если его застать врасплох.

Сверяясь с картой города, взятой на стойке портье, Варяг уверенно вел «вольво» и очень скоро вырвался из хаоса шумных барселонских улиц, запруженных толпами японских туристов, и оказался на широком шоссе. Здесь можно было расслабиться. Он включил радио и под приятную мелодию старого шлягера Хулио Иглесиаса мысленно вернулся к событиями недавних дней.

Всю весну и начало лета Владислав прожил на бывшей даче Медведя в парке Кусково. «Затаившись, дыша в одну ноздрю, но. полной грудью», — любил выражаться дядя Сема — бессменный комендант дачи, — наблюдая за Варягом, который восстанавливал здоровье, подорванное долгим заточением в подземной тюрьме, налаживал утраченные связи, нащупывал оборвавшиеся нити управления воровским сообществом. Естественно, Варяг не просидел сложа руки и двух недель. С помощью верных людей он стал наводить справки о состоянии дел в своем большом хозяйстве. Итоги были неутешительные. Почти все его самые близкие помощники, числившиеся при «Госснабвооружении», попали либо на нары, либо, что хуже, в лапы к безносой. Причем троих — Васю Короткова, Лешу Кружкова и Пашу Хомячка — нашли в лесу с простреленными затылками, видно, поработала бригада опытных специалистов. Можно было только гадать, из какого ведомства. Витьку Пестрого откопали из-под снега лишь в апреле. Он умер от ножевых ранений. Бык Виталик был выброшен из окна двенадцатого этажа. А Сема Лихой сгорел в своей машине, врезавшись в бетонное ограждение на Московской кольцевой, можно сказать, на ровном месте. Еще четверо бойцов, прикрывавших «Госснабвооружение», и вовсе пропали бесследно. Никаких следов не удалось обнаружить. Но некоторые ребятки, крупные московские авторитеты из числа «раскаявшихся», которыми верховодил Шота Черноморский, вели себя очень странно, натянуто и никакого доверия у Варяга не вызывали. Особенно подозрения Владислава усилились после большого схода, когда ему самому подложили бомбу под «ауди», из-за которой он едва не отправился до срока на тот свет.

По имевшимся у него от верных людей сведениям, Шота с Максимом Кайзером слишком часто стали встречаться друг с другом. Для двух честолюбивых людей такие активные взаимоотношения вряд ли были нормальным явлением. Все это было подозрительно. Не замыслили ли у него за спиной очередную подлянку? — думал Владислав. А если это так, то его оппоненты действовали хитро и осмотрительно, и за здорово живешь к ним было не подкопаться. Собирать сход и разводить базар по поводу недоказанного злонамеренна было глупо, люди не поймут этого. Нужны веские доказательства. А их-то и не было.

Но больше всего Варяга беспокоило то, что после «примирительного» большого сходняка в Москве, когда воры вроде бы согласились забыть старые обиды и даже высказались помочь смотрящему финансами, никаких обещанных поступлений не произошло. Шота посулил ему тогда пятнадцать «лимонов», да как-то замотал свои посулы. Филат обещал десятку — и даже этого «чирика» тоже нет. А ведь никто Филата за язык не тянул. Варяг знал, что Филат точно был готов перегнать ему бабки в Москву, но вдруг объявился его старый кредитор из Екатеринбурга и потребовал срочно вернуть должок. Так что Филату ничего не оставалось делать, как гнать баксы на Урал. Из Екатеринбурга! Варяг вдруг подумал, что такое странное совпадение не случайно и, похоже, в Екатеринбурге у него есть какой-то сильный противник, который внимательно следит за его действиями и при каждом удобном случае сует ему палки в колеса. Хорошо бы узнать кто…

Дорога резко пошла вверх. По обеим сторонам шоссе потянулись высокие горные хребты, вершины которых были затянуты плотным маревом дождевых туч. Варягу предстояло теперь миновать по перевалам номинальную границу Испании и очутиться на территории Андорры, крохотной республики, славящейся своими горнолыжными курортами, магазинами беспошлинной торговли и офшорными банками.

И тут он поймал себя на мысли, что державшийся позади него метрах в ста голубой «форд» уже минут двадцать как маячит в зеркале заднего вида. Владислав прибавил газу и заметил, что «форд» тоже ускорил ход. Что бы это значило? Впереди показался знак поворота. Владислав резко прижал машину к обочине и сразу же после поворота, свернув за выступ горы, резко затормозил, съехал на обочину и поставил «вольво» на посыпанную галькой площадку для отдыха. Через минуту из-за поворота вылетел голубой «форд» и пронесся мимо. Владислав успел заметить в салоне троих молодых парней в спортивных костюмах, все были в темных очках. Как по команде троица повернула лица в его сторону. И машина стала резко сбавлять скорость. Ну-с, что будем делать дальше? Варяг осторожно снял ногу с тормоза и стал медленно выезжать на шоссе. Ушедший вперед «форд» затормозил так резко, что его даже повело юзом. Потом машина стала давать задний ход.

Оружия при Варяге не было — он не имел права рисковать в своем положении. С собой он не взял даже миниатюрный «вальтер» в пластиковом корпусе с пластиковым спусковым механизмом, который можно было беспрепятственно проносить через «пищалки» спецконтроля в аэропортах. И теперь пожалел об этом.

Все лето Шота Черноморский почти не выбирался из своей «берлоги», как в шутку называл он подмосковную дачу в Дедовске. В свои пятьдесят пять он мог себе это позволить. Во-первых, потому, что его обширный бизнес и на Черноморском побережье, и на Кавказе, и здесь, в Москве, был так отлично налажен за последние двадцать лет, что его присутствия почти и не требовалось — весь контроль и учет вели выдрессированные им региональные смотрящие, верные, преданные и обязанные ему всем, даже собственной жизнью. Во-вторых, потому, что сейчас он был не совсем здоров: последнее время побаливало сердечко. А в-третьих, и в-главных, в последнее время стали одолевать грузинского вора сомнения и тревога: верно ли, что он ввязался в опасную игру против Варяга, не заигрался ли он на старости лет, и не копает ли он сам себе могилу? Не обманулся ли он, поддавшись на дешевые посулы этих интриганов из кремлевского аппарата? Не стал ли он игрушкой в их руках, в их стремлении оттереть новых лидеров от поддержки со стороны коронованных, со сто ны смотрящего? Как бы ему, старому опытному волку, самому не нарваться на капканы. Варяг ведь не травоядное, не пугливый олень. Он сам грозный хищник, обладающий поистине звериным чутьем на опасность и предательство. Последнее время Шота все чаще задумывался над своим тщательно скрываемым противостоянием с всемогущим смотрящим. Конечно, Варяг сейчас ослаблен. Но ведь сколько уже раз было, когда он вставал из пепла? Вот и сейчас уж больно подозрительно, что все замыслы Шоты и его подельников в отношении того, как уничтожить смотрящего России, заканчивались полным провалом. Просто мистика какая-то. Взять хотя бы прошлогоднее похищение его в ресторане «Золотая нива». Казалось бы, обо всем с эфэсбухой договорились, этот, как его, Алик, обещал ему полный карт-бланш, все подготовили, с ворами договорились, практически весь сходняк склонили на свою сторону — и на тебе, в последний момент все сорвалось: Варяга увезли в неизвестном направлении и вдобавок поперли воровскую кассу… Потом этот хитрожопый Алик долго ему мозги крутил, но так ведь ничего путного и не разъяснил. Гнида! Говорил, что Варягу каюк, что пора нового смотрящего готовить. Намекал на то, что не подумать ли ему, Шоте, о главной российской воровской короне. Дескать, нужно бы посоветоваться с правильными ворами. А уж кое-кто из властных структур поддержит. Но потом вдруг весной Варяг объявился, собрал большой сход. Воры побазарили и вроде как помирились. В тот раз пронесло, хотя уже тогда по наводке спецуры Алика Сапрыкина Шота организовал Варягу хлопушку под капот. Но и на этот раз вышла осечка. Хлопушка рванула, но с Варяга как с гуся вода. Чует за сто километров беду. А ведь Варяг не дурак — он же в конце концов просечет, чьи руки замесили это тесто. И тогда Шоте несдобровать… Как бы ему самому не пришлось спасать свою шкуру.

О Варяге как раз и шла речь сегодня вечером за накрытым столом у Шоты в Дедовске. Во главе стола восседал хозяин, по правую руку от него — Максим Шубин по кличке Кайзер, а по левую — Пантелей Востриков по кличке Паша Сибирский и дядя Толя. Собравшиеся неторопливо ели грузинские деликатесы, приготовленные Шотиной домработницей Тамарой, — душистое лобио из крупной черной фасоли и сациви из жирных курских бройлеров, фаршированные грецкими орехами крутобокие баклажаны, ароматное чахохбили из индейки — и запивали дорогими грузинскими винами, как любил говаривать Шота, третьей категории. Все вина Грузии, объяснил Шота гостям, делятся на три категории. Вина первой категории гонят для продажи в Москву. Вина второй категории — для экспорта в Европу. Ну а вина третьей категории — для себя. Эти последние самые лучшие. Сегодня Шота выставил «Напареули» и «Кварели» середины 50-х годов. Не то чтобы он решил расщедриться перед гостями: гости-то были не бог весть какие гурманы, чаще по жизни им приходилось хлебать тюремную баланду, — просто разговор предстоял очень серьезный и доверительный, и дальновидному грузинскому авторитету надо было хорошенько уважить присутствующих.

— Ну так что, льуди, будем решать с Варьагом? — заговорил Шота после слишком долгой паузы. — Времиа идет, а дэло не сдвинулось с мертвой точки.

— Сейчас он где? — спросил Максим Кайзер.

И Шота про себя усмехнулся: ну хитер, падла. Сам прекрасно небось все знает, да специально подначивает его, Шоту, чтобы потом, если возьмут его за жабры, свалить все на грузинского пахана.

— Так, навэрное, ты лучше всех в курсе, Макс, — с деланным удивлением отозвался Шота. — Твои же ребьята его пасут уже вторую недэлю! — Вот тебе ответный удар, дарагой Макс, теперь, если что, эти двое — Вован Тверезый и Сима — сдадут тебя Владику за милую душу. — Твои же ребьята, — повторил с нажимом Шота так, чтобы все слышали, — сели на хвост к его связному Сашке Турку… Ты разве нэ в курсе? А Варьяг ушел. Сегодня утром ушел…

Максим вроде как не понял, о чем идет речь, и простодушно продолжал:

— Варяг сильно попортил людям бизнес, особенно в регионах. Так что, я думаю, большого труда не составит убедить их в том, что Владислав Геннадьевич… — он сделал паузу, подыскивая нужное слово, — …регулярно не справляется со своими обязанностями. По новому КЗОТу его вполне можно уволить… с занимаемой должности… — И он хрипло захохотал.

— Да, — кивнул дядя Толя. — То, что Варяг просрал общак, славы ему и нам не прибавило. Люди недовольны. Насколько мне известно, он и у тебя бабки в долг просил? — Дядя Толя устремил на Шоту тяжелый взгляд из-под косматых бровей.

Шота улыбнулся и медленно вылил в глотку содержимое пузатого бокала на высокой ножке.

— Просил. А я обещал. Только хрен он от менья получил! Последнее времья я ему стал не верить. Так ведь и эти бы денежки профукал.

— Знаю. У других смотрящих регионов он тоже просил? — не унимался дядя Толя.

— Просил. Филат, друг его закадычный, посулил ему «чирик»…

— Да не смог передать — уральские и сибирские кредиторы вдруг навалились на нашего Филатика, дож стали с него требовать, — вмешался в разговор Паша Сибирский.

— Кстати, сибирские и уральские сильно осерчали на Игнатова! — подтвердил дядя Толя. — У него, я базар слыхал, какие-то странные делишки наладились с одним бывшим кумом уральской колонии строгого режима.

— Кстати, Варяг не так давно объявлялся на Урале, в Екатеринбурге. И наследил там, говорят, — вставил Паша.

— Как? — Максим был явно не в курсе.

Или опять ваньку валяет, подумал Шота, внимательно разглядывая розовые щеки Максима.

— Как раз в его приезд Ушанова замочили — вот как! — пояснил коротко Паша Сибирский. — И если верно люди толкуют, то это, скорее всего, Варяговых рук дело… Ушан был моим казначеем, вот что я вам скажу, люди, й мне эта история не нравится… С восемьдесят пятого года он мои дела вел на Урале. И Варягу я Ушана так легко не прощу!

— Ты не гарячис, Паша. Ушан сам нарвался на пулю, — махнул рукой Шота. — Не знаю, что там промеж них было, но знаю другое: ходили слухи, что Ушанов давно сидит на ментовском коште.

— Брехня! — отрезал Паша поспешно. — Ушан был мужик себе на уме — не стану отрицать, но чтоб он одним ухом к решениям сходняка прислушивался, а другим — к ментовским указивкам… не верю! — И при этом он бросил такой свирепый взгляд на Шоту, что тот вздрогнул: уж не в курсе, ли Паша Сибирский того, что сам Шота слушает — и не вполуха — ментовские наводки…

— Я думаю, льуди, верный путь такой, — начал он, уводя беседу из опасного русла. — Пускай Варьяг ищет общак. Пускай Варьаг найдет общак, а когда найдет, вот тогда можно будет собирать сход и решать вопрос по существу.

У кого-то приглушенно запел мобильный. Максим дернулся и, выхватив блестящую коробочку из нагрудного кармана, поднес к уху:

— Да, да, понял! Вы сейчас где? Ну, сидите тихо! — Максим отключил телефон и, положив на стол перед собой, накрыл рукой. — Только что Сашку Турка на Боровском шоссе грохнули. Расстреляли машину в упор из стволов.

— Да ну! — встрепенулся дядя Толя. Но, похоже, известие его ничуть не удивило.

— А я так думаю, что собаке собачья смерть, — криво ухмыляясь, отрезал Максим Кайзер, достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, развернул его и черканул что-то ручкой. — Тут у меня в списочке все недавние покойнички помечены крестиком. В основном все из числа Варяговых друганов. Первым идет Михалыч, который еще прошлой осенью ушел в мир иной. Потом кое-кто из Михалычевых ребятишек, которых помаленьку помочили одного за другим. Потом Васька, Леху и Пашку грохнули в лесочке; А Быка, а Сему Лихого, а Пестрого — гляди, такая галерея! Вот и Саня Турок преставился. Теперь у Варяга и верных людей-то в Москве совсем не осталось. Да и по регионам не шибко. В Питере один Филат…

— Но Филат дэсятерых адын стоит, — веско возразил Шота.

— Верно. Но что, к питерскому смотрящему подхода нельзя найти? — скривил губы дядя Толя. — В северной столице ведь есть и другие серьезные люди, Шрам ведь не один там работал. Его пацаны остались не у дел. Они всегда, если что, помогут разобраться с Филатом. Но, видать, всему свое время. Теперь надо гонцов в регионы посылать, узнать, что они думают. Да и вообще в глубинке нужно проводить большую разъяснительную работу. Мол, так и так, смотрящий не смог уберечь воровскую казну России. Прошло уже вона сколько времени, а что он сделал для поисков общага? Шиш. А ведь ему же говорили умные люди: не высовывайся, Владик, со своими фирмами на обозрение, не лезь со своим «Госснабвооружением», опасное это дело. Но не слушал он нас — и вот печальный итог.

— А может, он сам на пропаже общага бабки наварил? Может, красиво развел нас на бабки? Не он ли сам все это организовал с офшорками? — встрял в дяди-Толин монолог Паша Сибирский.

Шота задумчиво поглядел на него:

— Может, и наварил, может, и организовал. А может, и нэт. Но примем за вэрсию, что да, наварил, да, организовал. Ведь к счэтам общага он нас давно нэ подпускал, и что там варьилось, ми нэ знаэм. Навэрное, что-то прилипло к рукам. Как это докажешь?

— Но если все же к исчезновению денег Варяг не был причастен, то все равно остается вопрос, откуда мы узнаем, нашел он общак или не нашел? — нервно заметил Максим. — Здесь без контроля за ним мы не обойдемся. Тем более что многие люди, как я посмотрю, ему не доверяют.

— Что касается контроля за Варьагом и общаком, то у мэниа есть вариант, льуди. — И Шага разлил вино по пустым бокалам. — Вот за этот вариант ми и выпьем, друзьа!

…Пятясь и виляя, голубой «форд» поравнялся с «воль-во» Варяга.

Сидящий справа от водителя пассажир — черноволосый пацан лет двадцати, — приопустив стекло и нагло лыбясь, гаркнул на плохом английском:

— Ты что, сильно торопишься, сеньор?

— А ты что, сильно любопытный? — мрачно процедил Варяг, все еще не понимая, к чему этот разговор и что это за молодняк в голубом «форде».

— В Андорру едешь? — настырничал парень. Его правая рука скользнула за пазуху и там застыла.

— Что-то я не понял. — Владислав ударил по тормозу, так что «вольво» клюнул капотом и остановился как вкопанный. — Вы кто такие?

— Дорожный патруль, сеньор, неужели непонятно! — Пацан снял очки и хохотнул. За ним загоготали остальные.

Так, теперь все ясно. Он даже повеселел. И кто сказал, что это только в России бомбилы лютуют на пустынных шоссе и ерошат и обчищают одиноких автомобилистов? Владислав угрожающе улыбнулся и тихо сказал по-русски:

— Ну, лохи, держитесь, сейчас вы, блин, у меня цыганочку жопой спляшете!

Незадачливые испанские бомбилы, не поняв ни слова, обалдело смотрели на разъяренного русского. Они не успели ничего сказать, как чистенький «вольво» сорвался с места и занял позицию на середине шоссе, на самой осевой. Голубой «форд» тут же устремился следом.

Варяг уверенно держал руль левой и поглядывал по сторонам, ища взглядом не слишком крутой и глубокий обрыв. Убивать этих наглецов ему не хотелось, но и спускать это с рук ему не позволяла врожденная гордость. Действовать надо было быстро и решительно, пока на дороге не появились свидетели, — не хватало ему сейчас, только вляпаться в разборки с испанской дорожной полицией. Сразу же начнут с выяснения личности и проверки паспорта, а там хрен его знает, во что все это выльется…

Впереди слева за поворотом показалось широкое ущелье с пологим склоном, поросшим кустарниками. «Годится», — отметил про себя Владислав. Он сбросил скорость, дал «форду» приблизиться и обойти свой «вольво», а потом, резко тормознув, на мгновение вывернул руль. влево. Этому маневру Варяга когда-то научил Петря Паровоз — его старинный казанский корешок, который был непревзойденным мастером ставить лохов-автомобилистов на счетчик: Петря разъезжал по городу на новеньком «фольксвагене» и как бы невзначай впендюривался в какую-нибудь «волжанку», а потом сшибал с перепуганного хозяина бабки «на ремонт». Петря делал ДТП ювелирно: он легонько «бортовал» свою ничего не подозревающую жертву, так что его «фолькс» отделывался легкой царапиной, но и этого было довольно для успешного базара… и разводки очередного лоха на деньги.

Вот и теперь Владислав пощадил «вольво» и так аккуратно поцеловался с голубым «фордом», что, на левом бампере арендованного седана осталась едва заметная царапина. «Форд» же, который мчался на приличной скорости, отскочил в сторону, как бильярдный шар, на полном ходу вывалился в овраг и поюзил, ломая кусты, вниз по склону… Варяг проводил незадачливых испанских бомбил взглядом и, не останавливаясь, как ни в чем не бывало продолжил свой путь. До цели оставалось рукой подать.

Минут через сорок вдалеке появился первый придорожный щит с надписью: Welcome to Andorra. «Вольво» проскочил пустой пограничный пост, и Владислав лишь заметил в стороне от дороги группку военных, толпящихся вокруг дымящегося мангала. «Славные андоррские пограничнички!» — усмехнулся Владислав, вдавив акселератор до упора. Через полчаса он остановил машину у дверей приземистой «стекляшки» с аккуратной бронзовой табличкой «Первый национальный банк Андорры» и, прихватив барсетку, легко выпрыгнул из салона.

В вестибюле банка его встретил неподвижно стоящий перед толстой стеклянной дверью мрачный сонный швейцар-охранник в синей униформе и с большой серебряной бляхой на груди. Увидев пластиковый квадратик-удостоверение VIP-клиента банка, он расцвел в улыбке и распахнул дверь перед посетителем.

Владислав был здесь впервые и потому сразу же шагнул к окошку с надписью «Информация».

— Я бы хотел узнать состояние своего счета, — обратился он по-английски к немолодой ухоженной женщине за стойкой.

— Какой счет? — вежливо уточнила та.

— Номерной. Точнее, их несколько — пять.

Сотрудница банка оживилась.

— Тогда, сеньор, вам в третье окошко, пожалуйста! — широко и весьма угодливо улыбнулась она и нажала кнопочку у себя на столике. Владислав увидел, как над третьим окошком тут же замигала красная лампочка.

— Назовите, пожалуйста, номера ваших счетов, — любезно попросила девушка в очках без оправы, обслуживающая за третьей стойкой. — Карточки доступа у вас при себе?

Варяг кивнул и назвал пять семизначных номеров, достал из бумажника пять пластиковых карточек и, вставив одну в прорезь терминала, провел снизу вверх. Девушка, деловито нахмурившись, поколдовала над своим компьютером и подняла на важного клиента разочарованно-удивленный взгляд:

— У вашего счета нулевой баланс…

— Знаю, — Варяг понизил голос. — Полагаю, на прочих четырех счетах ситуация такая же. Дело в том, что, как вы можете видеть, это корпоративные счета, и их недавно обнулили… Я бы хотел узнать, кто провел операцию и, главное, куда ушли средства.

Девушка с сомнением покачала головой:

— На этом счету был очень большой остаток. И в течение прошлого года очень интенсивное движение средств. Вы ведь знаете?

— Да, я знаю, — чуть раздраженно заметил Варяг. — Я знаю, что на какой-то момент к июлю прошлого года остаток этого счета составлял около полутора миллиардов американских долларов. То же и на других четырех счетах. Так я могу у вас узнать, кто и куда перевел остатки с этих счетов?

— Это конфиденциальная информация…

— Даже для меня? Вы же видите, там указано, что я являюсь основным распорядителем этих счетов. И еще господин Валери! — «Валери» был паролем доступа к этим счетам бывшего главного бухгалтера «Госснабвооружения» Валерия Петровича Авраменко.

— Да, да! — по-детски радостно воскликнула девушка. — Операцию осуществил господин Валери. Во всяком случае, в компьютере остался именно его код доступа.

Ага, значит, все-таки неизвестный кидала воспользовался паролем Авраменко. Неужели Аврик скурвился? Или все же утечка информации произошла другими каналами? Что ж, хорошо, в любом случае круг поисков сужается…

— Но чтобы осуществить такую серьезную операцию, вы должны были зафиксировать личные данные господина Валери!

— К сожалению, я не владею информацией относительно данного вопроса. Для разъяснений вам следует обратиться к управляющему или его заместителю. — Девушка подняла руку и вытянула в направлении служебной двери унизанный золотыми кольцами тонкий пальчик. — Я ничем не могу вам помочь, данные вопросы не в моей компетенции, извините.

Варяг развернулся в указанном тонким пальчиком направлении и увидел за стеклянной перегородкой две одинаковые двери с блестящими табличками «Заместитель управляющего» и «Управляющий».

Начнем с заместителя, решил Владислав, тем более что этот малый, по имеющейся оперативной информации, был замешан в нескольких, пусть и незначительных аферах. Но самое главное, следя за ним последнюю неделю, частные детективы, нанятые Маркусом, выяснили, что этот хмырь спит с женой своего управляющего.

Постучав в дверь и войдя в кабинет, Владислав без приглашения сел на вертящееся кресло перед столом заместителя управляющего.

Удивленный столь странным поведением клиента, банковский служащий, привыкший к исключительной корректности в отношениях, оторвался от своего компьютера и, ничего не понимая, уставился на Варяга, выдавив из себя лишь фразу:

— Чем могу быть полезен, сеньор?

Сухо поздоровавшись, Владислав Геннадьевич кратко изложил суть дела и выразил крайнее удивление столь неосмотрительной работой банка со счетами крупного клиента.

— Я в курсе той операции, — начиная понимать, в чем дело, стал объяснять банкир, нервно поправляя и без того тщательно уложенные волосы и продолжая изображать на лице искусственную улыбку. — Такие крупные сделки — редкость даже в нашем банке! Но я, к сожалению, ничего не могу сказать больше, поскольку, по правилам нашего банка, это строго конфиденциальная информация, даже для вас, поймите меня правильно, господин… э…

— Сучков! — Владислав не мигая смотрел в быстро бегающие маленькие глазки. Ему все больше и больше не нравился этот постоянно улыбающийся деланной улыбкой явно двуличный тип. С другой стороны, с такими всегда легче договориться или взять на понт. Стоят они недорого. «Сколько же в мире продажных тварей! — подумал Варяг. — С этим тоже, скорее всего, проблем не будет. Надо только помахать у него перед носом морковкой — и осел вывезет куда надо».

— Я приехал из России, если вас это интересует, — на всякий случай добавил Владислав, чтобы усилить образ и заставить интенсивнее работать воображение собеседника. Он не сомневался, что этот ушлый банковский чиновник хорошо знает, что такое русская мафия, и читал о всяких страшных историях, связанных с ее международной деятельностью.

Глазки прилизанного банкира превратились в щелочки, холеные щечки залоснились.

— Господин Сучков, наш банк гордится своей безупречной репутацией…

— Бросьте! — оборвал его «господин Сучков». — Какая там репутация! Вы знаете, что никакой репутации у вашего банка нет. И я это знаю. И вы знаете, что я это знаю. Не заставляйте меня напоминать вам о сделке с колумбийскими наркодельцами. Сделка, конечно, была не бог весть какая, но на пару лет потянет, если я вам помогу. Так что давайте ближе к делу, я тороплюсь. — У Варяга желваки заходили под кожей. — Мне нужна ваша дурацкая конфиденциальная информация о моих — подчеркиваю: моих — пяти номерных счетах в вашем сраном банке. К тому же я готов эту информацию купить. Я ясно выражаюсь?

Управляющий, никак не ожидавший столь резкой перемены тона и темы разговора, нервно сглотнул слюну, но все еще пребывал в сомнении, ибо в той махинаций его роль была мизерной, а вся инициатива принадлежала его коллеге, ведающему по работе с наличностью.

— И еще, любезный, — продолжил Варяг, — чтобы вам легче думалось, вспомните хорошенько, с кем вы спали в прошлый четверг. Надеюсь, этого вам достаточно, чтобы сейчас не наделать глупостей и не вызывать полицию.

Ошеломляющая осведомленность русского окончательно склонила чашу весов, и, судя по мельтешащим глазкам банкира, Варяг понял, что вопрос теперь лишь в цене. А чтобы парень не мучился, он взял инициативу на себя.

— Десять тысяч наличными. Сейчас. Из рук в руки. — И Варяг многозначительно помахал перед лицом честного банкира пухлой барсеткой.

Заместитель управляющего ни слова не говоря, повернулся к компьютеру, и его толстенькие пальцы проворно зацокали по клавиатуре. Через пару минут, отыскав в базе данных нужную информацию, он сообщил:

— Готово… — И он искоса поглядел на клиента, потом мазнул взглядом по лежащей на столе барсетке. — Операции по счетам были проведены в один и тот же день — четвертого августа. Затребовал операции некто господин Усов. Павьел Павловьич Усов.

— Не понял?! — Владислав даже привстал и, заглянув в монитор, увидел там непонятные ряды цифр и букв. — Усов? Кто такой Усов? — Фамилия была абсолютно незнакомая. — И куда он перевел средства?

Толстые пальцы щелкнули по клавишам.

— Деньги переведены на различные номера в девяти банках. Самые крупные ушли на счета в «Бэнк оф Нассау».

— И что это за банки? — спросил Владислав, многозначительно вынув из барсетки тугую пачку стодолларовых купюр.

Управляющий глупо заулыбался, взглянул через плечо «господина Сучкова» в операционный зал и, нагнув голову, произнес почти шепотом:

— В Люксембург, Лихтенштейн и Швейцарию. Номерные счета. Я полагаю, это было сделано для того, чтобы запутать следы и налоговые органы. — Он выпрямился и громко добавил: — Но сразу хочу вас предупредить: ни номера счетов, ни коды доступа и пароли нам не известны. После операции номера таргет-счетов по особому договору с клиентом были немедленно стерты из памяти нашего главного компьютера.

Смотрящий России устало откинулся на спинку кресла.

— Что еще за таргет-счет? — рассеянно спросил он, размышляя о том, кто такой этот, черт его побери, Усов, и как добраться до Нассау, и где там искать этот хренов банк, и как разобраться в сложнейшей подноготной хитроумной системы мирового офшорного бизнеса. Варяг отдавал себе отчет, что все эти банки, как и «Бэнк оф Нассау», на самом деле могут оказаться просто адресами в Интернете — и все. А тогда ищи ветра в поле!..

— …Так у нас называются счета, куда переводятся средства со счетов банков-посредников, — донесся до его слуха угодливый ответ улыбчивого банкира.

— А? Чего бормочешь? — грубо переспросил Варяг.

— Я объясняю вам, что такое таргет-счет, — с неизменной сладкой улыбкой повторил заместитель управляющего и многозначительно ввинтил взгляд в барсетку странного и вместе с тем очень сурового русского гостя.

Владислав встал.

— И это вся информация? — в упор посмотрел он на притихшего банкира. — Такая информация вряд ли стоит десяти кусков. Вот тебе пять штук — и будь счастлив. Скажи спасибо, что у меня хорошее настроение сегодня, а то сидеть бы тебе, красавец, на нарах как пить дать. Хотя что ваша тюрьма по сравнению с российской зоной — так, санаторий. — С. этими словами он бросил перед заместителем управляющего «Первым национальным банком Андорры» пачку зеленых сотенных купюр с портретом важного американского старика в парике.

Выйдя из кабинета и пройдя вдоль стеклянной стойки, Варяг кивнул на ходу даме в третьем окошке и, криво улыбнувшись охраннику у дверей, покинул банк.

Что ж, по крайней мере, у него теперь есть кое-какие зацепки. Одна — господин Пал Палыч Усов, вторая — «Бэнк оф Нассау», третья — таргет-счета в Люксембурге, Лихтенштейне и Швейцарии. Зацепки не бог весть какие, но все же… Теперь, во всяком случае, можно расставлять хоть какие-то флажки и начинать охоту. Нужно подключать к делу все силы. Задействовать людей из тех, кто поселился в Европе и в Штатах. Подключать своих, кто остался в России. Жаль, что проверенных жизнью, верных не так уж много, но зато каких! — нужно обязательно отставных разведчиков. Этих крутых парней Чижевский любил называть «тройкой нападения». Сержант. И несомненно, верный Гепард. На них можно положиться на все сто. Эти не подведут. И без сомнения, всю Европу и все Штаты на уши поставят, но дело доведут до логического конца.

Хотя на этот раз задача очень непростая: это вам не силовая операция, не мордобой и не заказ на уничтожение. Здесь работа интеллектуальная, тонкая, требующая колоссальных знаний.

Единственное, что успокаивало Варяга, что кроме интеллекта для решения этой сложнейшей задачи он мог задействовать еще и серьезные деньги. А на диком Западе деньги имели оч-чень большое значение. Начинать поиски нужно было бы, конечно, с самых больших сумм, а, значит, это очень кстати совпадало о личными планами Варяга. И, учитывая все обстоятельства, пересечь Атлантику требовалось незамедлительно: каждый день был на счету. Последний раз в Нью-Йорке Варяг был около года назад. С помощью своего нью-йоркского управляющего Билли Лайла, который занимался делами целого ряда фирм, находящихся под контролем смотрящего, Варяг осуществлял продажу компании «Интеркоммодитис». Деньги нужны были срочно. Фирма была продана за пятнадцать лимонов, бабки переведены в Будапешт. Расставаться с «Интеркоммодитис» Владиславу Геннадьевичу было жалко, очень жалко, ведь как-никак это первая американская фирма, созданная им для сохранения и пополнения российского общака. С «Интеркоммодитис» законный вор Варяг начал легализовать воровской бизнес, постепенно превращая криминальные деньги в легальные, а сам он стал превращаться в весьма респектабельного бизнесмена Владислава Игнатова. Расставаться со своим детищем Варягу не хотелось. Но, с другой стороны, может, оно и к лучшему: теперь ничто не связывало его с фирмой, название которой три года назад попало на первые полосы всех ведущих американских газет, освещавших скандал с арестом в Сан-Франциско господина Игнатова. Такой шлейф Варягу был, конечно, ни к чему. В Штатах, в Канаде и Мексике были еще четыре крупные фирмы, объединенные под единой крышей компании «Интертрейд корпорейшн», которые фактически делали то же, что и «Интеркоммодитис». Отмывая деньги воровского общака, они занимались тем не менее успешно реальным бизнесом самого широкого профиля, начиная от производства куриных окорочков до стального проката. Обороты у компании были внушительными даже по меркам Соединенных Штатов.

Но в связи с последними бурными событиями в Москве Варяг несколько утерял связь с «Интертрейд корпорейшн» и плохо представлял состояние ее дел. Так что встреча с Билли была просто необходима. К тому же требовалось побывать и в Будапеште, чтобы оформить перевод вырученных за «Интеркоммодитис» пятнадцати миллионов на счет одной из проверенных фирм Канады.

Варяг возвращался в Барселону. Заходящее солнце висело над зубчатым хребтом. Панорама потрясающей красоты открывалась с высоты горной трассы. Проскочив по-прежнему пустующий пограничный пункт, Варяг посмотрел на часы: без двадцати шесть. Значит, в Москве — без двадцати восемь вечера. Притормозив у обочины, он достал сотовый и ровно без пятнадцати позвонил в Россию — на «Нокию» Чижевского.

Все пока шло по плану. Калиныч переслал на мобилу условную записку «все на месте», что означало: «волжанка» с двумя инкассаторами и одним с виду лоховатым охранником отчалила от супермаркета «Пятачок» на Полковой улице ровно в половине седьмого. Так оно всегда и бывало. В предыдущие пять дней Калиныч вел наблюдение за этой раздолбанной «волжанкой», сидя за кружкой пива с шести до семи в летней кафешке рядом с центральным входом в супермаркет. А Хорь с Бугром в это самое время ошивались у мебельного на углу Петровки — напротив серой пятиэтажки «Объединенного кредитного банка», куда грязно-желтая «волжанка» каждый вечер привозила дневную выручку. Появлялась инкассаторская тачка в промежутке от без десяти до без пяти семь. Из «волжанки» вылезали инкассаторы, волоча сизый брезентовый мешок с бабками. За ними, то и дело оглядываясь по сторонам, шагал охранник лоховатого вида. Маршрут «волжанки» за эти пять дней был тоже изучен досконально. От «Пятачка» на Полковой инкассаторы гнали кружным путем к Садовому кольцу и через Малую Дмитровку — прямиком на Петровку. Машина все время двигалась по оживленным улицам, и там ее было не достать. Но почти сразу после Полковой — минуты через три — она сворачивала в переулок Машиностроителей и секунд двадцать колдыбасилась по разрытой дороге мимо строящегося многоэтажного гаража… Это был подходящий участок пути, где инкассаторов с бабками можно было взять за жабры. И здесь-то, на пустующей стройплощадке, затаились Бугор с Хорем…

Бугор подцепил Калиныча и Хоря в открытой пивной на бульваре перед кинотеатром «Россия». Дня через три после неудачного налета на квартиру ментовского полкана, налета, закончившегося настоящей мокрухой, Бугор в растрепанных чувствах приперся на Тверской бульвар, чтобы найти сучару Ленчика и отпиздить его по полной программе за гнилую наводку. Да Ленчик, видать, прознав про убийство Соловьева, наложил полные штаны и слинял. Во всяком случае, на Тверском его не было ни в тот день, ни в последующие. И Жорки тоже нигде не было. Жорка — Джокер, напарник, базарил, что собирается к себе домой в Верхнеполоцк, или как он там называется… Теперь ищи ветра в поле. Зато Бугор закорешился с этими двумя хмырями — Витюхой Хорем и Мишкой Калинычем: так они себя называли. Бугор, правда, понять не мог, чего это они при этом так лыбились, точно шутку какую рассказали, а он якобы не врубился. Так вот, он в тот вечер подсел с пластиковым стаканом «Балтики» за столик к этим самым Хорю и Калинычу, завязалась беседа, и слово за слово выяснилось, что оба они опытные бомбилы, домушники и у обоих по два срока отсидки имеется. Бугор обиняками поведал им историю неудачного ограбления ментовского полковника, а они, оказывается, были в курсе, в газетенке «Московский вестник» статейку читали — и про «голубые» дела убитого, и про то, что в квартире ничего не пропало, кроме какой-то стеклянной фигурки. «Следаки хер кого найдут», — уверенно заметил тогда Хорь. «Почему?» — как бы удивился Бугор, а сам навострил уши. «А потому как улик нет — раз ничего в хате не взяли, а только хозяина замочили, как же этих мочильщиков найдешь?.. — веско излагал Витюха. — Кто ж тут будет искать, коли ни украденных вещей, ни отпечатков, ни свидетелей?» Бугор намотал эти слова на ус и осторожненько начал прощупывать почву насчет того, не согласятся ли его новые друганы провернуть одно верное дельце. Те вроде были не прочь. И при встрече на следующий день на том же самом месте Бугор предложил им свой план, который уже недели две как обмозговывал.

История его выглядела так.

Шел он, — дескать, вечерком мимо «Объединенного кредитного банка» по Петровке и заметил видавшую виды «Волгу» перед входом. А на боку у «Волги» надпись: «Инкассация». И вспомнил, что точно такую же «Волгу» — а может быть, даже эту самую — он недавно видал на Полковой около супермаркета. Бугор там рядом «однушку» снимал в новостройке. Он быстро связал оба факта, и ему в голову пришла шальная мысль: а не грабануть ли эту машинюшку. Бабок-то в ней небось немерено перевозят. Вот и стал он изучать ситуацию. Хорю и Калинычу такая история понравилась. Особенно им показалось клевым место у новостройки.

— Там точно перевозчиков бабок можно бомбануть, — заключил Калиныч.

И вот сегодня дело было вроде как на мази.

Бугор спрятал сотовый в карман и мигнул Витюхе Хорю. Тот уже переоделся.

— Давай! Ни пуха! — шепнул Бугор и легонько ударил напарника по плечу. — Лишь бы Калиныч поспел вовремя!

Сослуживцы называли инкассаторов Эдика Петренко и Кима Старкова не иначе как Толкин и Гоблин, а постоянно сопровождавшего их охранника Сережку Прохорова — Гремлином. Никто уже и не помнил, как и почему к ним прилипли эти кликухи, взятые из известных фантастических романов, но иначе этих трех худых и чем-то очень похожих друг на друга парней не называли. В день банковская бригада делала четыре ездки по крупным магазинам в спальных районах Москвы. Каждый вечер в полседьмого Толкин и Гоблин стучали условным стуком в запертую дверь кабинета главного бухгалтера супермаркета «Пятачок», им открывали, они протискивались с пустым инкассаторским мешком внутрь и, буркнув приветствие, садились на два стула у двери. Они молча смотрели, как главбух заканчивала пересчитывать сданную выручку — за день доходило до двух миллионов, потом собственноручно складывали аккуратно перетянутые пачки банкнот в мешок, завязывали, опечатывали и так же молча уходили.

Сегодня — в пятницу — выручка составила немногим меньше трех миллионов рублей, и сизый инкассаторский мешок напоминал туго набитую боксерскую грушу. Толкин и Гоблин, как полагалось по инструкции, шагали впереди, Гремлин топал за ними.

«Волга» отъехала от супермаркета и, вильнув мимо внезапно тормознувшего «жигулька», рванула по Полковой, свернула в переулочек, где посреди пустыря торчала железобетонная коробка гаража, и тут водитель Андрей чертыхнулся сквозь зубы и ударил по тормозам.

Посреди переулка, перегороженного заградительными пластиковыми чушками, сидел хмырь в рабочей робе и как ни в чем не бывало вытряхивал сапог. Андрей высунулся из окна и гаркнул:

— Э, приятель, нашел место! Давай уползай, а то задавлю!

Рабочий лениво поднял чумазое лицо и отбрехался:

— Да хуль задавишь! Подождешь — не цаца! Во ща обувку опорожню… — и продолжал неторопливо выбивать из сапога мелкие камешки.

— Давай, Андрюха, не стой — объезжай этого мудилу! — вякнул старший смены.

— Да как же я его объеду? Видал, какое тут сужение дороги, а этот гад сел прямо посреди…

Но он не успел договорить, потому что внезапно сзади к его дверце подскочил здоровый мужик с монтировкой и без лишних слов сквозь открытое окно ударил его в висок. Водитель инкассаторской «Волги» сразу отрубился и, упав лицом на руль, медленно стал съезжать набок. Сидящий рядом охранник, как загипнотизированный, оторопело глядел на «работягу», который успел уже натянуть сапог, резко выхватил из-за пазухи пистолет и, в одну секунду оказавшись у правой передней дверцы автомобиля, проорал:

— Всем не двигаться.

Гремлин намеревался было достать свой «Макаров», да сразу вспомнил, что опять оставил ненужную пушку в сейфе. Вот мудак! Лихорадочно соображая, что ж теперь делать, он явно запаниковал. Косивший под «работягу» действовал весьма решительно. Не раздумывая, он шарахнул стволом по стеклу так, что осколки брызнули в салон, на колени и грудь Гремлину.

— Я сказал: никому не дергаться, суки, — для верности еще раз проорал налетчик с пистолетом, нацелив его на сидевших в машине.

Оба инкассатора на заднем сиденье вообще не сразу врубились в ситуацию. Остолбенев, они сидели не шелохнувшись. Вид нацеленного оружия привел их в трепет. Серега же Прохоров в это время нащупал во внутреннем нагрудном кармане небольшой прямоугольничек пейджера-радиомаяка — стоило только нажать на кнопку, и в ближайшем отделении милиции тотчас должен раздастся сигнал тревоги, а радиосигнал укажет точное место происшествия. Сквозь ткань пиджака Гремлин нащупал пальцем единственную кнопку и незаметно надавил на нее…

В этот момент из ступора вышел сидевший справа на заднем сиденье инкассатор Эдик Петренко. Не обращая внимания на пистолет в руке противника, он резко толкнул дверцу, выскочил наружу и молча бросился на налетчика. Тот, явно не ожидая такой прыти, даже не успел толком отреагировать и лишь неловко взмахнул пистолетом, но Толкин, коротко размахнувшись, впечатал свой натренированный кулак прямо в левую скулу бандиту. Бугор, а это был он, откинулся и, охнув, повалился навзничь, выронив пистолет на усыпанную щебенкой мостовую.

Тут Хорь, обежав «Волгу», успел на подмогу напарнику и со всего маху шарахнул оборзевшего инкассатора монтировкой между лопаток. Потом он подобрал пистолет и снова нацелил его на пассажиров «волжанки». Второй инкассатор так и не успел вылезти из салона. У него на коленях лежал мешок с деньгами. Ким Старков округлившимися глазами молча наблюдал картину кровавой драки, с ужасом отмечая, как хлещет кровь из виска завалившегося набок водителя, как кровь заливает сиденье, превращаясь в бурую кашицу, как падает от страшного удара Эдик.

Сзади, со стороны Полковой улицы, послышался шум автомобильного движка. Старков оглянулся и увидел сквозь заднее стекло, что к инкассаторской машине на скорости подкатил синий «москвичок».

За рулем «москвичка» сидел Калиныч — третий участник налета на инкассационную машину «Объединенного кредитного банка». Двадцать минут назад он угнал эту машинюшку со стоянки. Калиныч опаздывал, а потому гнал автомобиль во весь опор. Он подогнал «москвич» вплотную к «Волге», выскочил и, сразу же оценив ситуацию, прохрипел:

— Ну че телитесь, живо берем мешок — и делаем ноги!

Предоставив Хорю возможность самому подниматься после мощного удара в челюсть, Калиныч сунулся в распахнутую заднюю дверцу и, грозно размахивая перед носом у растерявшегося инкассатора финкой, приказал:

— Ну ты, олух, мешок с бабками давай!

Гоблин молча глядел на налетчика, но мешка из рук не выпускал.

— Ты че, гондон, оглох? Второй раз я те должен говорить: мешок гони, или тебя пописать? — рявкнул Бугор, хватаясь за инкассаторский мешок.

И тут со стороны Полковой донесся протяжный вой ментовской сирены.

— Твою мать! Этого еще не хватало! — заволновался Бугор, суетясь у передней двери «волжанки». — Менты-то откуда взялись?

Он тоже подскочил к задней дверце с другой стороны «Волги», распахнул ее и, согнувшись в три погибели, тоже вцепился в инкассаторский мешок обеими руками.

Бугор, кряхтя и сопя, в конце концов вырвал увесистый мешок из рук упрямца на заднем сиденье и потащил его в «москвич». Хорь, Бугор и Калиныч уже успели вскочить на сиденья краденого автомобиля, но тут в один миг впереди показались сразу три милицейские тачки: два «жигуля» и «нива». Все три машины двигались с включенными мигалками, издавая истошный вой сирен. Визжа тормозами, они остановились прямо перед выпотрошенной «волжанкой». Из них высыпало человек восемь, а то и десять вооруженных ментов с автоматами.

— Всем стоять! — проревел командир группы, плотный старлей с одутловатым лицом. И для верности пустил очередь в воздух из «калаша». — Кому сказано, суки, стоять! А то всех перестреляю на хрен! — Метнув взгляд сначала на «Волгу» с распахнутыми дверцами, а потом на «москвич», он сразу понял, где потерпевшие, а где налетчики, и отдал короткую команду своим бойцам. — Блокировать этот «москвич» сзади, да смотрите там — дебилы, похоже, вооружены!

Хорь, Калиныч и Бугор точно окаменели. Свалившиеся точно с неба менты сломали весь кайф. Дело-то было совсем на мази. Еще минута, да какая там минута — полминуты — и они бы уже мчались по Полковой в сторону ВДНХ… А еще через часок засели бы где-нибудь в подмосковном укромном ресторанчике и делили бы добычу. А теперь — все, шандец. Хорошо хоть пушки у них «детскомировские», ненастоящие. А то бы совсем хреново было… Хотя водиле вон они бошку серьезно подпортили. Да и вон того, длинного, между лопаток крепко отоварили.

— Выходи по одному! — бросил в салон «москвича» рослый омоновец с наполовину обожженным лицом. — И без глупостей, падлы! Стреляю на поражение без предупреждения!

Трое налетчиков без особого энтузиазма вылезли наружу. Их тут же поставили раком у капота синего «москвича». Обыск дал благоприятные д ля группы захвата результаты. Из карманов троих задержанных извлекли и разложили на капоте два пистолета-пугача, финку, два мобильных телефона, бумажку с расписанием движения инкассаторской «Волги» между супермаркетом «Пятачок» и «Объединенным кредитным банком». На заднем сиденье обнаружили окровавленную монтировку. Ну и еще какую-то мелочь, не имеющую отношения к Делу.

— Хе, налицо сговор и тщательно подготовленное ограбление! — пробурчал командир спецгруппы, и его одутловатая физиономия расплылась в довольной усмешке. — Лихо сработали парни. Всем объявляю благодарность с занесением в личное дело! Раненых давайте быстро в больницу. А этих в «воронок». — И, обернувшись к стоявшему рядом с ним сержанту-блондину в камуфляжной шерстяной шапочке, он подмигнул: — Чуешь, Паршин, внеочередной отпуск наверняка получишь, съездишь в свой Верхнепинск к мамаше в гости! А нам варенья привезешь к чаю. И пирогов. Маманя твоя классно их готовит. Тэ-эк! Тэ-эк! А это у нас что? — Командир осторожно взял с капота стеклянную обезьянку, которая бесстыдно топорщила длинный красноголовый член. — Чей сувенир? — поинтересовался старлей и обвел взглядом налетчиков. — Чья обезьяна?

Налетчики хмуро молчали.

— Паршин! У кого достали?

— Вон у этого! — с готовностью ответил уроженец Верхнежопинска и указал на Бугра.

— Документы есть? — коротко бросил командир.

Паршин задумчиво смотрел на похотливую обезьянку и точно не расслышал вопроса.

— Документы у него есть? — повысил голос старлей.

— Товарищ старший лейтенант, — пробормотал Паршин тихо, склонившись к уху командира. — Обезьянка… С членом…

— Сам вижу, что с членом. Не слепой. Что, понравилась статуэтка? — хохотнул старлей, обнажив верхний ряд стальных зубов. — Может, кто отсосать ей захотел?

— Да нет… Я тут на днях читал в «МК» статью про одно убийство, — смущенно пояснил Паршин. — На прошлой неделе одного полковника замочили… и из квартиры у него похитили обезьянку из прозрачного стекла, с «эрегированным членом»… там так было сказано.

— Полковника? С эрегированным членом? — все еще ничего не понимая, с усмешкой повторил старлей. — Ну и что?

— Как «что»? — Паршин вопросительно поглядел на командира. — Так вон же она, эта самая обезьянка. С членом…

И тут только, до старлея дошел смысл сказанного.

Он мигнул двум омоновцам и тихо приказал:

— Этого любителя обезьян посадить отдельно от тех двоих. Давайте в мою «ниву» и мигом на Петровку. Похоже, в нашу сетку попала серьезная рыба. Тут мокрым делом пахнет.

Через два часа сорок минут задержанный Бугров Сергей Данилович сидел в пустом кабинете старшего следователя Московского уголовного розыска майора Капитонова и перечитывал записанные с его слов показания. А в соседнем помещении майор Капитонов беседовал с генерал-полковником Урусовым, который приехал лично допросить задержанного. Капитонов не понимал, с чего это к задержанному на месте преступления лоху такой интерес со стороны крупного эмвэдэшного чиновника. Но службу он свою знал, лишних вопросов задавать не привык и оставил генерал-полковника наедине с задержанным.

Евгений Николаевич сидел на стуле напротив Бугрова и некоторое время молча изучал подозреваемого. На вид тому было лет сорок. Лицо хмурое, без особых признаков интеллекта. Руки грубые, рабочие. Словом, по всем внешним признакам — дилетант. Не профессионал. Интересно, как он вышел на Соловьева, если, конечно, это именно он, Бугров, был в тот роковой день в квартире у Юры. С Бугрова уже сняли отпечатки пальцев, и генерал Урусов успел ознакомиться с результатами дактилоскопии. В картотеке эти отпечатки не числились. Дилетант…

— Откуда у вас эта стеклянная обезьянка, Бугров? — недобрым голосом спросил, как ножом пырнул, Урусов. Имея большой опыт ведения допросов, он знал, что допрашиваемого надо огорошить первыми двумя-тремя фразами, сбить с толку, запугать — и тогда дело пойдет как по маслу.

Бугров едва заметно вздрогнул, и от цепкого взгляда Урусова эта реакция подследственного не ускользнула.

— Нашел! — глухо брякнул налетчик.

Но Урусов, не давая допрашиваемому опомниться, продолжал задавать вопросы, не обращая внимания на ответ.

— На этой фигурке обнаружены отпечатки ваших пальцев, Бугров. На этой же обезьянке обнаружены отпечатки пальцев еще одного человека. — Урусов сделал долгую паузу. Это был не просто эффектный риторический прием, а действенный инструмент психологического давления. — Отпечатки пальцев хозяина одной квартиры, Бугров… где произошло убийство… — Пауза. Бугрова снова передернуло, на сей раз заметнее. — В той квартире, Бугров, был видеомагнитофон. Помните? — Урусов перегнулся через стол и заглянул допрашиваемому прямо в глаза. В глазах бился страх идущего на бойню барана. — Вы его включали, смотрели видеокассету с записью. Там, на видеомагнитофоне, обнаружены ваши отпечатки пальцев…

— Не было там никаких отпечатков! — взорвался Бугров. — Не было и быть не могло!

Урусов вздохнул с облегчением: так, прокололся, идиот, сволочь, убийца. Косвенно признался, что орудовал там, но в резиновых перчатках! Но это генерала сейчас совсем не интересовало.

— Там, Бугров, был не только видеомагнитофон, там еще была видеокамера. Вмонтированная в стену прямо над кроватью. Она запечатлела вас и… вашего напарника. — Это последнее добавление Урусов сделал потому, что уже знал, что в квартире Соловьева в момент убийства находились двое. — Вы признаете, что были там, Бугров?

Он опять сделал длинную паузу. Бугров уронил голову в большие заскорузлые ладони.

— Ничего не знаю! — прогнусавил он.

— Меня не интересует, Бугров, почему вы убили полковника Соловьева, — сурово продолжал Урусов. — Меня интересует, кто вас направил в эту квартиру и зачем?

— Ничего не знаю! — вдруг заголосил задержанный. — Ни о какой квартире не знаю! И видеомагнитофон вы мне, начальник, не шейте! Да, инкассаторов грабануть хотел — факт. От этого не открещиваюсь. Взяли горяченькими! Но видеомагнитофона никакого я не брал. Никакого полковника Соловьева знать не знаю. А обезьянку нашел на улице — и все! Больше ничего не скажу. И ва-ще — адвоката мне!

Евгений Николаевич вышел из кабинета и задумчиво зашагал по длинному мрачному коридору. Что ж, теперь ему примерно ясно, что произошло. Бугрова с напарником кто-то просто навел ыа квартиру Соловьева в надежде, что. там можно поживиться бабками. Возможно, кто-то из «голубой роты» с Тверского бульвара. А то, что этот самый дебил Бугров буквально через неделю после неудачного квартирного ограбления совершил неудачный же налет на инкассаторов банка, только лишний раз подтверждает, что он действовал по собственному разумению и к Соловьеву полез не ради видеотеки — ее-то он явно случайно обнаружил в квартире во время беспорядочного шмона…

Но, по крайней мере, сделал вывод генерал Урусов, одну загадку удалось разгадать: Соловьева убили не из-за видеокассет. Об этих видеокассетах пока что вроде бы никто не знает. Кроме Бугрова и его подельника. Бугров сядет в Бутырку. И, скорее всего, сдаст подельника. Но они не догадываются о значении этих кассет.

В любом случае этих лопухов можно пока списать со счетов. Пусть ими занимается майор Капитонов. А вот если вдруг выяснится, что они унесли с собой хоть одну кассетку, тогда он, Евгений Николаевич, заберет дело под свое крыло.

Лишь только это одно обстоятельство — пропажа хотя бы одной видеокассеты из квартиры убитого Соловьева — серьезно тревожило генерал-полковника Урусова, потому как у него были резоны для беспокойства.

Его разбудил лязг железного засова. Дверь густонаселенной тюремной камеры распахнулась, и выросший на пороге толстобрюхий сержант в расстегнутой на шее гимнастерке зычно гаркнул:

— Подъем на поверку!

Тотчас под потолком в темных заплесневелых кляксах загорелись две тусклые лампы, осветив сумрачным светом длинное помещение с тремя рядами двухъярусных железных коек. Все вокруг враз зашевелилось, на койках под вытертыми байковыми одеялишками, как гигантские гусеницы в коконах, заворочались сонные зеки, потревоженные вторжением охранника. Камера сразу же наполнилась гулом нестройных голосов, кто-то закашлял, зачихал, начал громко, во всю пасть, зевать, послышались смешки.

В карантинном бараке, куда Джокер вернулся отсиживать свою так нелепо заработанную дополнительную «трешку» за побег, были очень странные правила внутреннего распорядка. Вновь поступивших осужденных сначала три недели мурыжили в карантине, где якобы проводили медицинские обследования и психологическое тестирование. На работу не водили, допросов не устраивали — словом, жизнь у новеньких зеков была, можно сказать, вольготная. Правда, говорили, что после карантина отправляли на соседнюю зону — и там-то житуха была отнюдь не сахар. А причиной всему был начальник колонии полковник Прохоренко Анатолий Сергеевич, фанатик «режима» и вообще мужик-зверь. Раньше, говорили, он служил командиром роты на какой-то совсем уж страшной заполярной зоне — в богом забытом городке Североуральске, где он и перенял повадки тамошнего кума, полковника Беспалого. Майор Прохоренко добился на североуральской зоне больших «трудовых» успехов — главным образом благодаря неистовому служебному рвению, и полковник Беспалый дал ему в свое время отличную характеристику на повышение. А поскольку в одной берлоге двум медведям не жить, Прохоренко, получив погоны полковника, сразу был откомандирован в Пермскую область начальником этой самой колонии…

Все эти в общем-то малоинтересные сведения Жорик узнал от соседа по нарам, вора-карманника Егора Тугая — полноватого рыжего зека, который, как выяснилось, краем уха слыхал про лихого люберецкого парня по кличке Джокер и сильно обрадовался, узнав, что его новый сосед как раз тот самый Джокер и есть. Сам же Тугай залетел сюда по одному старому делу: два года он был в бегах и числился в федеральном розыске, потом, казалось, менты про него забыли, он высунул нос в Перми — тут-то его отловили и сунули к Прохоренко на правиловку.

— Че, без завтрака, что ль? — просипел самый старый обитатель карантинного барака семидесятилетний Григорий Локотков по прозвищу Локатор.

— Не вякай! — отрезал сержант и грозно громыхнул толстой связкой ключей. — Пять, минут на оправку — и вперед! После будет тебе завтрак, и обед, и ужин. Три в одном, — и хрипло загоготал.

Джокер свесил голову вниз и увидел, что Тугай как лежал под одеялом, поджав колени под брюхо, так и остался лежать.

— Э, Тугай! — позвал Жорик. — Просыпайся! Поверка!

Одеяло откинулось, и два черных, как угольки, глаза впились в Джокера.

— Ну и хрен с ней, с поверкой. Я-то не убег! — скривил рожу рыжий и осклабился. У него не было трех передних зубов. ^ Пусть сержант проверяет прямо здесь. Башка разламывается. Сил нет подняться. — И он шумно засипел.

— Да хрен ли с ним по пустякам цапаться, — резонно возразил Джокер. — Ему бы только повод тебя в ШИЗО сунуть.

— Ни хера — в карцере воровской дух воспаряет и крепчает в горе! — невесело отшутился Тугай.

Вот за это — за шутковатость и легкое отношение ко всяким житейским тяготам — Джокер сразу зауважал Тугая и даже полюбил. За всю свою недолгую двадцатисемилетнюю жизнь он так уважал разве что только Кабана.

Но сейчас он слукавил — вовсе не заботой о здоровье Тугая объяснялось его желание поскорее разбудить вора. Вчера на сон грядущий у них возник чудной разговор — и Джокер сразу навострил уши, слушал, не перебивал, но и расспросами не докучал. А рассказал ему вчера Тугай, что недавно заслал один важный знакомец ему маляву из Москвы. В ней сообщалось, что тот ищет лихого парня, опытного стрелка, умеющего обращаться с оптикой и, главное, психически уравновешенного, готового пойти на серьезное дело. Такому умельцу было обещано содействие, нехилые бабки, надежная крыша, ну и, естественно, побег с зоны.

Не просидев в карантине и двух недель, но наслышавшись о прелестях прохоренковского «режима», Джокер решил, что три года в этой вонючей дыре — срок нестерпимо долгий. А тут бабки, свобода, живое дело. Было бы грех не воспользоваться удачной мазой и сделать с зоны ноги. Но предлагать самому себя в качестве кандидата ему было негоже. Вот он и вознамерился раскрутить Тугая на дальнейший разговор по поводу этой самой малявки и, даст бог, при случае ввернуть про себя пару-тройку словечек…

— Есть вот какая идэя, — продолжал Шота, пристально глядя на Максима. — Надо подобрать где-нибудь в глубинке подходящего лоха, но лоха ушлого, у которого ручонки порохом опалены и кровушкой мазаны. И чтоб был без комплексов, чтоб за пачку баксов готов был шмальнуть — в кого скажут, не обсуждая. Нужен пацан не из наших, не ангажированный, не из какой-то серьезной команды, иначе потом разборок не оберешься… Одиночка. Или такой, который служил, как верный пес, у кого-то из авторитетных людей, а теперь остался без хозяина.

— Вот это, пожалуй, — веско заметил Кайзер, — самый надежный вариант. Бесхозный пацан.

— Не знаю, можно ли такого найти? — глубокомысленно произнес Шота Черноморский, поднимая очередную рюмку.

Они сидели уже больше часа на террасе узбекского ресторана «Арык» в подмосковных Химках и вели неспешную беседу, расправляясь с огромным блюдом дымящегося жирного плова. Гора оранжевого риса с щедрыми вкраплениями крупных кусочков баранины постепенно уменьшалась с обеих сторон, одновременно опорожнялась и литровая бутылка водки «Русский стандарт», торчащая из заиндевевшего серебряного ведерка с колотым льдом.

— Батоно Шота, — медленно начал Максим Кайзер, — найти такого человека одновременно и легко и трудно. Легко потому, что, если копнуть сейчас по зонам, найдется не один десяток бесхозных пацанов. А трудно потому, что такому пацану ты должен доверять как самому себе. Верно?

Шота задумчиво кивнул и загреб горсть плова. Узбекское яство вор-грузин и русский вор ели по правилам — руками.

— Давай-ка мы двум-трем верным людям разошлем малявки по зонам… Но только чтобы никаких деталей. Все должно остаться конфиденциальным. От кого заява? Кого заказали? Об этом должны знать только трое — ты, я и пацан-снайпер. А Варягу пусть земля будет пухом.

Максим усмехнулся:

— Был у меня один корешок — тот бы справился, верняк. Да вот беда — уже второй год как отдыхает на Ваганьковском.

— То-то и оно, брат, что все верные давно по кладбищам лежат. Так присмотришься, кто выживает? Шушера одна. Смех и грех. Ну да ладно, давай, Макс, чокнемся и выпьем за тех серьезных людей, кто еще жив и кто с нами.

— Ну, бывай, — поддержал своего теперешнего союзника в борьбе с Варягом Максим Кайзер и одним махом выпил рюмку до дна.

Тогда Шота не стал вдаваться в подробности своего плана, который он наверняка уже придумал. Максим понял почему. Такова была обычная манера грузинского авторитета. Он действовал тонко, как настоящий психотерапевт, вынуждая своих пациентов самим совершать поступки или делать выводы, которые ему выгодны, при этом создавая у них полную иллюзию самостоятельного выбора. Итак, Шота во время их встречи в подмосковной рощице, в их первом разговоре на эту тему, дал Максиму психологическую установку — заставить его продумать идею убийства Варяга. Теперь, в ресторане «Арык», на свет выползли конкретные детали коварного плана.

— А ты пусти на зону маляву. Подпиши своим погоня-лом. Тебя знают, тебе доверяют, тебя уважают. Так и так, мол, нужен такой-то для серьезного дела. Подходящему кандидату мы поможем без лишних хлопот покинуть зону, переправиться в Москву, а потом обеспечим всем необходимым… Но о конкретном объекте упоминать, конечно, не следует… — на всякий случай уточнил Шота.

Максим Кайзер даже привстал на стуле.

— Ты что, Шота! Ты меня совсем за идиота считаешь? Варяга же всякий уличный сопляк знает! А покажи мне такого кретина, который по собственной воле, да хоть за лимон баксов, станет в Варяга стрелять! Нет, конечно, я с тобой полностью согласен: это должен быть лох. Но лох с гонором, с амбициями, чтобы сразу четко усек задание, лишних вопросов не задавал и чтобы исполнил на сто процентов. И главное, чтобы до бабок был жаден. Вот такому если посулить сто тысяч — он родную маму пришибет.

Шота сначала согласно кивнул, но потом, помолчав, тяжело выдавил из себя:

— Вот Варяга — вряд ли. Варяга может отказаться, и у такого кишка тонка…

— Да ладно тебе. Ты уж из Варяга господа бога не делай. Он такой же смертный, как и все мы, из плоти и крови сработан. Давай лучше выпьем. Все будет пучком.

После утренней поверки и скудного завтрака Джокер вернулся в барак и завалился на свои нары во втором ярусе. Тугай, так и не сходив на завтрак, по-прежнему лежал на нарах и вроде как дремал, накрывшись одеялом с головой.

— Слышь, Тугай, — откашлявшись, позвал Жорик. — Ты спишь?

Вор шевельнулся и что-то едва буркнул.

Ты, никак, заболел? — не унимался Джокер.

Тугай слегка откинул одеяло, и Джокер увидел, что лицо у того раскраснелось и лоб покрыт испариной.

— Э, брат, да у тебя высокая температура, — сочувственно закивал головой Жорик.

— Да вроде того, — прохрипел вор. — Чой-то мне хреново.

— Может, в лазарет пойдешь?

— Да хули ему в лазарет! — раздался сзади надтреснутый громогласный голос Митяя Поспелова. — Он и здеся подохнет как миленький. И будет этому рыжему колобку земля Винни-Пухом… — Шутка завершилась мерзким ехидным хохотком.

Митяй был старожил карантинного барака, известный на Южном Урале беспредельщик, который когда-то, на заре своей карьеры, был знатным медвежатником, да спился, бросил почетную воровскую профессию и постепенно опустился на низшую ступеньку воровской иерархии, промышляя чем ни попадя — от вокзальных краж до обычного попрошайничества. В карантине он сидел уже шестой месяц, потому что ему дали пятак за групповой разбой, а потом адвокаты добились пересмотра приговора, дело отослали на доследование, и он затор-чал тут до Окончательного решения. Митяй не то что пользовался большим авторитетом среди зеков, но его побаивались за силу, непредсказуемость, крутой нрав, но самое главное — за мерзкий, неуправляемый характер и злопамятность. На ровном месте Митяй мог вдруг вспылить и затеять драку, которая обычно кончалась жестокой поножовщиной: Митяй непременно выуживал из складок своей длинной, до колен, рубахи заточку и без Долгих размышлений пырял противников в живот…

Джокеру выходки Митяя давно не нравились. Вот и сейчас ему не понравилось, как он разговаривает со своим сокамерником. Он сполз с верхнего яруса и, ввинтив в наглеца острый взгляд, тихо произнес:

— Ты бы топал отсюда, Митяй, а?

— Не понял? — очумев от таких слов, Митяй развернулся к посмевшему его одернуть зеку.

— Я говорю, сгинь отсюда. И хавло свое больше не разевай, а то как бы тебе землю не запушили…

— Че? — яростно взвизгнул здоровяк, считавший себя местным паханом. Озверело глядя на обидчика и одергивая на выпирающем животе грязно-белый свитерок, он заорал во всю глотку: — Ты откуда взялся, шмакодявка? Да я тя мизинцем щас как клопа раздавлю.

И впрямь разница в росте и в весовой категории между противниками оказалась разительная: Митяй был кряжистый, крепкий парень под сто восемьдесят восемь, с пудовыми кулачищами и всем своим видом мог внушить безотчетный страх, а во внешности Джокера, при его скромном росте и неплотном телосложении, не было ничего устрашающего — разве что недавно бритая голова. Словом, ситуация типа Давид и Голиаф… Но Джокер был не из робких.

— Смотри не тресни, злыдень! — хладнокровно-насмешливо отозвался он, понимая, что суровой драки им не избежать, а потому еще больше хотел вывести осточертевшего ему соперника из равновесия.

Митяй, теряя контроль над собой, раззявив губастый рот, молча ринулся на оборзевшего новичка, выбросив вперед сжатую в кулак правую руку. Джокер легко увернулся и, отклонившись, почти без размаха врезал Митяю ногой под коленную чашечку. Тот охнул и припал на ушибленную ногу.

— А-а-ах, сучонок! — захрипел он. — Ну, ща я из тебя котлету-неваляй сделаю! — С этими словами Митяй снова бросился на Джокера и, пользуясь тем, что пространство между нарами было слишком узким, облапил его за плечи обеими руками, сдавил шею и стал душить со всей мочи. Но Джокер не стал вырываться, понимая, что силы все равно неравны, а изловчился и снова ногой ударил Митяя в пах. На ногах у Джокера были надеты все те же зимние кроссовки «Найк», в которых его взяли. Он любил эти кроссовки главным образом за то, что у них на носках были налеплены плотные нашлепки из литой резины, что делало его обувь грозным оружием. Литой резиновый носок «Найка» смачно вошел в мягкую промежность громилы. Тот опять взвыл и невольно отпустил шею противника. Жорик только этого и ждал. Он схватился обеими руками за спинку верхней койки, подтянулся и впечатал обе ноги Митяю в рожу, прямо в его мерзкий губастый рот. Удар оказался очень силен — Митяй отлетел на три метра и ударился затылком о стену. Из разбитых губ и десен неудержимо хлынула кровь, обагрив грязно-серую робу. Пахан невольно прикрыл разбитое хлебало руками, и в этот момент Джокер, подлетев вплотную, нанес врагу несколько жестоких прямых ударов кулаком в лицо. И некогда грозный противник вдруг осел, теряя контроль над собой, пытаясь лишь бессильно прикрываться от безжалостных и точных ударов. Теперь этот Голиаф уже не представлял опасности. Джокер вошел с ним в клинч, нащупал на спине что-то твердое, залез под робу и вытащил заточку с пластмассовой рукояткой.

— Теперь пошел вон! — по-деловому распорядился Джокер. — И чтоб я тебя больше не слышал, понял или нет?

Но Митяй, не привыкший так просто сдаваться, начи ная приходить в себя, глухо зарычав, попытался что-то возразить победителю. И даже сделал новую попытку броситься снова на Джокера. Тогда тот, не став искушать судьбу, выхватил заточку из чехла и два раза хладнокровно и нацеленно всадил ее по самую рукоятку Митяя в правое предплечье. Митяй взвыл, завалившись на пол Рука его повисла плетью.

— Я ж тебе сказал, падла, не дергайся, — тяжело дыша, бросил Джокер. — А теперь вот инвалидом будешь на всю жизнь. Еще раз свой гонор проявишь, я тебе и другую руку порежу.

Поверженный Митяй на этот раз лишь всхлипывал от боли, лежа на полу, лишенный чести и превосходства. В бараке наступила гробовая тишина. Все обитатели карантина поняли, что теперь по священному правилу зековского общежития старшим стал новенький зек по кличке Джокер.

Часа через два больной Тугай, зашевелившись на своей койке и тяжело приподнимаясь, рукой поманил Джокера подойти к себе. И когда тот наклонился к нему, прошептал пересохшими от высокого жара губами:

— Ты вот что, Жорик, послушай… Помнишь, я тебе про маляву говорил, что мне из Москвы пришла?

У Джокера екнуло сердце. Ну вот, вроде дождался. Но он лишь сдержанно кивнул в ответ.

— Ты пушку с прицелом в руках хоть раз держал?

— Я, Тугай, с пятидесяти метров могу выбить девяносто восемь из ста. Из «макара» и из «тэтэшки».

Тугай слабо улыбнулся:

— Это хорошо. Но я тебя ведь про пушку с оптическим прицелом спрашиваю.

— Из винтаря с оптикой девяносто из ста выбиваю с трехсот метров, — соврал Джокер, не моргнув глазом.

— Ну вот, коли ты, как я погляжу, такой крутой — может, тебе и рискнуть?

— Что «рискнуть»? — переспросил Джокер, желая, чтобы Тугай однозначно пояснил ему, в чем состоит предложение.

Тугай, медленно ворочая языком, коротко рассказал своему визави все, что знал из записки:

— Тебе побег устроят, в Москву повезут. А там вроде как бабками серьезными снабдят и все, что нужно делать, расскажут. Было бы здоровье, я бы сам дернул. Давай, Джокер, ты сможешь. Я же вижу, — торопливо шептал Тугай. — В тебе злость есть. И бесстрашие. А уж коли не врешь насчет стрелковых подвигов, так тебе ж цены нет. Ну что, хочешь в Москву податься на крупное дело?

У Джокера сердце заколотилось от такого заманчивого предложения. Бабки явно немалые сулят. А за такой приз можно и пупок надорвать…

— Тугай, брат, если ты меня порекомендуешь — я тебе век буду обязан, — твердо сказал он.

— Обещать не могу, как ты понимаешь. — Из-под одеяла выползла рыжая, в конопушках, волосатая рука. — Но ответ напишу и про тебя сообщу. Давай листок и ручку, там у меня в тумбочке найди… Только ты уж смотри, меня не подведи. Там люди серьезные, если что не так, долго базарить не будут. Это тебе не эта скороспелка, — и Тугай кивнул в тот угол, где лежал, зализывая раны, побитый и искалеченный Митяй Поспелов.

Через неделю Максим Кайзер получил послание с зоны. На этот раз письмо пришло из Перми. Авторитетный уральский вор Боря Екатеринбургский сообщал, что у его старинного кореша Тугая, который сейчас. парится в пермской колонии, есть на примете молодой пацаненок Жорик Уваров с погонялом Джокер, который мог бы выполнить важное поручение московских воров.

Кайзер, которого разбуди ночью — и он без запинки назовет по имени не только смотрящих, но и всех известных законных воров во всех российских областях и городах, никогда в жизни не слыхал ни о Тугае, ни о Жорике Уварове. Именно это обстоятельство и заставило его повнимательнее присмотреться к этому неизвестному кандидату.

Первым делом он связался по своим каналам с нужными людьми, и те через Главное управление исполнения наказаний МВД навели справки о гражданине Георгии Уварове, отбывающем наказание в одной из пермских колоний.

Полученные Максимом через три дня сведения окончательно убедили его в правильности сделанного интуитивного выбора. Теперь можно было начинать действовать…

Смуглая гладкая кожа была покрыта мелкими бисеринками пота, длинные черные волосы непокорно спадали на плечи и струились между торчком стоящих грудей с темными кругами вокруг острых сосков, а широкие покатые бедра, плавно переходящие в упругие ляжки, нависли над его лицом, так что покрытый курчавой рощицей лобок и розоватое влажное ущельице оказались у него прямо перед глазами, перед губами. Он вытягивал губы в трубочку, пытаясь ухватить возбуждающе манящую плоть, стремясь внедриться внутрь горячим языком — но тщетно. Эта молодая венгерка была большая мастерица сексуальных игр, и стоило ему чуть приблизиться к заветным местам хотя бы на пару сантиметров, как она ловко отклонялась назад, садилась крепким задом ему на живот и нежно, возбуждающе терлась ягодицами о его восставший, изнывающий от желания, подрагивающий член.

— Ну что же это за сладкая мука! — с притворной досадой шептал Сапрыкин, силясь высвободить руки из шелкового плена. Когда он разделся и улегся на широкую кровать, Маргит деловито привязала его запястья к спинке шелковыми шарфиками, он не сопротивлялся, — таковы были их правила игры. И вот теперь, оседлав его, как наездница своего ретивого жеребца, красавица брюнетка Маргит сидела на русском клиенте и уже битых полчаса вела с ним умопомрачительную любовную игру, а Александр Иванович чуть не сходил с ума от обуявшего его невероятного, доселе не испытанного возбуждения. Верно говорят, что венгерские девушки — самые упоительные в мире любовницы. Конечно, болгарские хороши и польские… А что говорить о жгучих испанских или португальских девушках! Но венгерские ему, как опытному гурману, нравились больше всего.

Последние четыре недели своей жизни высокопоставленный кремлевский чиновник провел в Будапеште. Но только неделю назад, сняв Маргит в одном из престижнейших стриптиз-клубов на Ваци, он смог убедиться в справедливости расхожей оценки несравненного мастерства мадьярских жриц любви. Эта девушка была не просто жрица — богиня секса!

Наконец Маргит сжалилась над ним: подняв повыше круглый зад, она эффектным, хорошо натренированным движением насадила себя на его нацеленный в потолок клинок, точно на вертел, и стала медленно двигаться вверх-вниз, шаг за шагом приближая свою «жертву» к вершинам оргазма. Он дернулся, инстинктивно желая схватить ее за тяжелые пышные груши грудей, раскачивающиеся у него перед глазами, но опять не смог — его руки были накрепко стянуты шелковыми оковами. От этого возбуждение запылало только сильнее. И уже буквально через минуту-другую он испытал острейший сладострастный восторг, сотрясший все его напряженное тело. Волна сладостного удовольствия побежала откуда-то от бедер вверх, в пах, потом в поясницу — и возникло ощущение, что сотни маленьких пальчиков тянут из его нутра все жилы…

Александр Иванович издал протяжный вздох-стон и выгнулся, как только что выловленный из реки карась, брошенный на раскаленную сковородку. А Маргит тут же вышла из него и, обхватив тонкими пальчиками еще сотрясающийся от волны оргазма член, стала поглаживать его набухшую оконечность. Тут он не выдержал и заорал, завопил во весь голос — мочи не было терпеть эту сладостную боль!

Через десять минут, вконец обессиленный и потный, набросив на плечи белый махровый халат, он проводил Маргит до двери и, запечатлев на ее щеке легкий поцелуй, игриво произнес:

— Это было великолепно? сногсшибательно. Жду тебя завтра, прелесть моя!

— Придьошь менья смотреть в клуб сегодиня? — с легким акцентом поинтересовалась венгерская богиня, деловито пряча в тонкое портмоне две стодолларовые банкноты — гонорар за час изощренного секса.

Сапрыкин кивнул.

— Смотреть на тебя издали не менее приятно, чем лежать с тобой в постели! — ляпнул он первое, что пришло в голову.

Дверь захлопнулась. Он накинул бронзовую цепочку и прошел в гостиную. Большие старинные часы с маятником показывали половину одиннадцатого. Ну вот, теперь можно и поработать, теперь самое время вернуться к своим заботам…

Успешно провернув в августе сложнейшую финансовую акцию в Андорре и в нескольких других офшорных зонах, Александр Иванович Сапрыкин, значившийся по долгу службы как бы в длительной зарубежной командировке, но проживающий нынче под паспортом Павла Павловича Усова, временно пришвартовался сейчас в Венгрии, стараясь решить для себя ряд серьезнейших проблем. Он отлично понимал, что через некоторое время опустевшие номерные счета «Госснабвооружения» и ряда крупных офшорных счетов, на которых была надежно припрятана-прикрыта воровская российская казна, привлекут к себе внимание — и тогда воры, позабыв распри и склоки последних лет, могут объединиться для совместных действий. Возможно, они даже решат снова присягнуть на верность Варягу, потому что, как ни крути, Владислав Игнатов — крупнейший авторитет в воровском мире, авторитет во всех значениях этого слова: умнейший стратег и тактик, дальновидный, экономически грамотный бизнесмен, гибкий и одновременно изворотливый, хитрый, с колоссальным опытом в политике, как воровской, так и государственной.

Но, с другой стороны, российские воры могут предъявить Варягу и серьезные претензии: как же так, мол, ты — смотрящий России и не сумел уберечь воровской общак? Если Варягу будет предъявлен такой счет, что он будет делать? Что может возразить этот «великий» Владислав Игнатов?

Интересно, думал Сапрыкин, усевшись в кресло перед телевизором и машинально ткнув кнопку на пульте дистанционного управления, интересно, как скоро удастся Варягу вычислить конкретных людей, участвовавших в похищении общака, — финансового директора «Госснабвооружения» Мамикона Мкртычяна и Сурикова, бывшего генерала КГБ, назначенного на должность главного бухгалтера концерна. Сможет ли Варяг вычислить оперативников из спецгруппы охраны особого назначения, которые действовали на Никитиной Горе по прямому указанию полковника Соколова, царствие ему небесное?.

По большому счету, Сапрыкину было это интересно только с одной точки зрения. Сейчас его больше прочего волновала исключительно проблема собственной безопасности. Он отдавал себе отчет в том, что рано или поздно смотрящий России развернет — если уже не развернул — яростную охоту на тех, кто осмелился поднять руку на воровской общак. Но удастся ли господину Игнатову выявить заказчика — вот это вопрос вопросов.

На телеэкране сильно накрашенная блондинка в облегающем блестящем костюме извивалась в такт оглушительной музыке и сипела что-то невразумительное. Сапрыкин выключил звук и, глядя на телевизионную музыкальную оргию, глубоко задумался. Он весьма тщательно готовился к этой уникальной банковской операции и очень аккуратно ее провернул.

По сути дела, ничего уж такого особенного во всей этой колоссальной афере и не было. Расчет был на элементарную наглость и неожиданный эффект. Все остальное — дело техники. Конечно же, поражать могли лишь масштабы операции и сам объект, выбранный для кидания. Вся работа была проведена виртуозно.

…Обстряпать столь хитроумную банковскую операцию его в свое время надоумил хороший знакомый Андрей Парамонович Толстунов, бывший сослуживец покойного отца, много лет проработавший в финуправлении ЦК КПСС и знавший все тайные каналы негласных инвестиций в зарубежные банки и компании, которые массированно осуществлялись в последние годы существования Советского Союза. Именно Андрей Парамонович посоветовал Сапрыкину открыть несколько счетов в «Бэнк оф Нассау» — давно прихваченном советскими чиновниками офшорном банке на Багамских островах. Московские хозяева «Бэнк оф Нассау» еще в середине 1980-х так хитро поставили дело, что стекавшиеся на его счета со всех концов света десятки и сотни миллионов_ никогда долее трех суток там не болтались — деньги постоянно прокручивались по десяткам таких же хитрых банков, разбросанных по всему Карибскому бассейну, уходили на кредитование неведомых строительных проектов, возвращались обратно с процентами и снова уходили в неизвестность… «Бэнк оф Нассау» теперь реально существовал лишь как электронный адрес во всемирной паутине Интернета, через который и осуществлялись все текущие финансовые операции. Александр Иванович даже не знал, есть ли у этого банка обычный офис с входной дверью, секретаршей на телефоне и кабинетом управляющего…

Переведенные Сапрыкиным в «Бэнк оф Нассау» через десятки подставных «строительных» и «консалтинговых» фирм пять миллиардов долларов теперь тихо крутились, перекачиваясь с одного из пяти счетов на другой. Но теперь, чтобы вырвать их. из вечного коловращения всемирного капитала, чтобы получить возможность использовать их, Сапрыкину — Усову предстояло лично наведаться на Багамы и, предъявив все необходимые документы, полученные им в Андорре, легально вложить пять миллиардов долларов в собственный бизнес, в компанию, о существовании которой в России не знала ни одна живая душа — ни управляющий делами президента, ни министр финансов, ни Генеральный прокурор, ни руководители спецслужб.

Эту компанию ему в 1991 году, незадолго перед смертью, «подарил» отец, Иван Пахомович Сапрыкин, который ввел сына в курс тайных финансовых операций советской чиновничьей элиты. Разговор состоялся на подмосковной даче, в рабочем кабинете отца. Тогда Иван Пахомович показал Алику два секретных документа, которые сразу раскрыли тому глаза на многие загадочные события конца 80-х годов. В тот вечер он узнал разгадку тайны о так называемой «черной кассе КПСС».

Первый документ, предъявленный ему отцом, гласил:

«Совершенно секретно, экз. № 2

Я, Кручинин Яков Михайлович, член КПСС с 1946 года, партийный билет № 0067895, настоящим подтверждаю сознательное и добровольное решение стать доверенным лицом партии и выполнять доверенные мне партией задания на любом посту и в любой обстановке, не раскрывая своей принадлежности к институту доверенных лиц. Обязуюсь хранить и бережно использовать в интересах партии доверенные мне финансовые и материальные средства, возврат которых гарантирую по первому же требованию. Все заработанные мною в результате экономической деятельности на фонды партии средства признаю- ее собственностью, гарантирую их передачу в любое время и в любом месте. Обязуюсь соблюдать строгую конфиденциальность доверенных мне сведений и выполнять поручения партии, передаваемые мне через уполномоченных на то лиц.

Подпись доверенного лица КПСС:

Кручинин Я. М.

Подпись лица, принявшего обязательство:

Фаликов В. М.»

Показал ему отец и секретную записку написанную одним крупным функционером — кем именно, Александр Иванович так и не узнал, потому что отец тщательно вымарал черными чернилами его подпись под документом, — о создании за рубежом сети легальных акционерных компаний для перекачки туда «партийного обща-ка» — именно так и выразился Иван Пахомович!

Записка гласила:

«Сов. секретно, в 1-м экз.

Уважаемый (имя-отчество адресата были вымараны)!

Если этим заниматься серьезно, то только в связке с товарищами из КГБ, у которых имеется богатый опыт подобных операций в Европе. Для начала можно было бы передать доверенным лицам партии крупные средства для вложения в надежные предприятия, способные в течение ближайших лет дать значительную финансовую отдачу…»

По оценке Ивана Пахомовича, всего на эти тайные капиталовложения из «общака» КПСС было переведено около двух с половиной миллиардов долларов. И вот теперь он, Александр Иванович Сапрыкин, достойный сын своего многомудрого отца, один располагал капиталом вдвое большим, чем все «доверенные лица» советской номенклатуры! И нужно быть последним лохом, чтобы этими миллиардами не воспользоваться…

Но Алик Сапрыкин не был лохом. Штаб-квартира компании, контроль над которой передал ему отец — а Иван Пахомович тоже в свое время стал «доверенным лицом партии» и получил свой изрядный куш из партийной казны, — располагалась в живописном горном поселке на Кипре, в громадной трехэтажной вилле. Три безвестных греческих коммерсанта (все трое давно уже покоились в безымянных могилах) зарегистрировали «Сайпрус Стар — консалтинг энд энтерпрайзиз» как многопрофильную торгово-промышленную корпорацию с широкой сферой деятельности. Но это на бумаге. На деле же «Сайпрус Стар» занималась только одним и весьма высокодоходным видом бизнеса — перепродажей в Азию оружия и боеприпасов из стран СНГ, где до сих пор функционировали построенные еще при Сталине и Хрущеве оборонные предприятия и выпускали лицензионные автоматы Калашникова, пистолеты Макарова, гранаты, минометы и так далее вплоть до танков и бронемашин. Особой статьей расцветшего в середине 1990-х годов тайного оружейного бизнеса Сапрыкина были портативные химические, биологические и ядерные заряды, но об этой стороне коммерции кипрской многопрофильной фирмы знал ТОЛЬКО ее хозяин, и больше НИКТО…

Пять миллиардов баксов! От осознания того, насколько это гигантские, колоссальные, невозможные бабки, у него даже дух захватывало. Для него это был не оборотный капитал для коммерческих проектов — хрен с ней, с коммерцией, коммерция теперь подождет! — а солидный бюджет будущей ірандиозной политической игры.

Он рассеянно переключал каналы, думая о своем. Вдруг на телеэкране мелькнуло очень знакомое лицо. Это была крупная фотография мужчины лет сорока с широким открытым лицом и ямочкой на подбородке. Александр Иванович врубил звук и вгляделся в изображение. Но картинка сменилась — и фотографию мужчины сменило живое лицо дикторши. Шли новости популярного российского канала.

— …объявленный Генеральной прокуратурой в международный розыск известный российский предприниматель Владислав Геннадьевич Игнатов. Местонахождение Игнатова, с именем которого связан целый клубок самых противоречивых слухов, по-прежнему остается неизвестным. По некоторым непроверенным данным, он в настоящее время скрывается за границей. Переходим к другим темам дня…

Но другие темы дня не интересовали Сапрыкина. Зато его крайне заинтересовало то, что он услышал. Итак, Владислав Игнатов исчез. Снова исчез. А что значит — снова?

А это значит, что Варяг сначала нашелся, а уж потом исчез. Но значит ли это, что бывший фактический руководитель «Госснабвооружения» вышел из тени? И почему ему, Александру Ивановичу Сапрыкину, об этом ничего до сих пор не известно? Хотя он, находясь в Будапеште уже месяц, регулярно читал российскую прессу и смотрел российские телевизионные каналы. Значит, Варяга объявили в розыск только на днях. С какой целью? Просто так Генпрокуратура в розыск не объявляет. Только по команде «фас». И кто же Генеральному прокурору Бусинову дал такую команду? Кому же теперь помешал Варяг, лишенный всего — воровской казны, легальной коммерческой крыши в виде «Госснабвооружения», поддержки своего сходняка! Да он должен сейчас чувствовать себя как загнанный рысак за полтора круга до финиша. Кому же он помешал?

Похоже, подумал Александр Иванович, в Москве за эти несколько недель моего отсутствия произошло нечто такое, что сразу поменяло конфигурацию шаров на бильярдном столе. Не пора ли связаться с верными людьми в российской столице и узнать последние новости, о которых не сообщают в телевизионных сводках вестей?

И в ту же секунду стоящий на журнальном столике телефонный аппарат взорвался нежной трелью звонка. Он снял трубку и, уже поднеся ее к уху, с тревогой подумал, что в этом городе ему никто звонить не может — даже красавица Маргит.

Неподалеку от роскошной жилой новостройки, чьи двадцать два этажа из стекла и бетона массивной глыбой нависли над облезлыми послевоенными шестиэтажками, в отреставрированном двухэтажном особнячке с желтыми колоннами на фасаде размещался клуб «Ночная бабочка». В дневные часы элегантные белые двери заведения всегда были плотно заперты, неоновая вывеска над входом не горела, а бесплатная стоянка во дворе пустовала. Зато по вечерам вспыхивала голубым сиянием вывеска, и гроздья желтых огней сияли во тьме, а к дверям то и дело подкатывали сверкающие иномарки, из которых выходили элегантно одетые мужчины средних лет и скрывались за белыми дверями клуба. Порой у входа их встречала сама хозяйка — иначе говоря, заведующая — Мильва Гаврилова, миловидная брюнетка с черными, как антрацит, глазами, женщина во всех отношениях примечательная. Мильва была красива, как Юнона, умна, как Клеопатра, хитра, как Мария Медичи, и обладала недюжинным дипломатическим талантом Александры Коллонтай, то есть умела с ходу подобрать ключ к сердцу самого капризного и своенравного мужчины, чтобы впоследствии вертеть им как вздумается, извлекая из его благосклонности свою выгоду. Репутация «Ночной бабочки» за все пять лет ее существования на Бутырском валу ни у кого из окрестных жителей не вызывала никаких сомнений. Репутация эта была весьма скверная: «Ночная бабочка» виделась мерзким «гнездом разврата», а сама заведующая именовалась не иначе как «бандерша-крестьянка» (последнее определение, очевидно, прилипло к Мильве из-за ее тяги к длинным цветастым платьям и кружевным фартучкам а-ля эльзасская пейзанка). Но сколько бы жалоб и петиций ни посылали возмущенные ревнители нравов в префектуру и мэрию, никаких карательных действий в отношении «гнезда разврата» не предпринималось. Понятное дело! Ведь зоркие наблюдатели нередко замечали на пороге «Ночной бабочки» ответственных работников разных рангов, которые, по всей видимости, и обеспечивали «крышу» Мильве и ее «бабочкам».

Официально клуб «Ночная бабочка» был зарегистрирован как «малое предприятие общественного питания и сферы развлекательно-увеселительных услуг».

Евгений Николаевич Урусов бывал тут не раз, причем обыкновенно он приезжал сюда в своей спецуниформе — кожаной черной куртке-косухе и черных же сапожках на каблуке. В таком виде ему легко было смешаться с пестрой толпой гостей клуба и выведать интересную информацию о посетителях. Но сегодня он отправился к Мильве официально.

Черная «ауди» с синими мигалками со свистом притормозила у белых дверей, и из машины легко выпрыгнул моложавого вида генерал-полковник милиции. Он взбежал по ступенькам к двери и решительно нажал на кнопку звонка. В руках он держал видеокассету. Минуты этак через две-три дверь слегка приотворилась, и в щелке показался заспанный мордатый парень с узкими свинячими глазками. Парень был в форме сержанта-мента,

— Че надо? Закрыто у нас! — прогнусавил он, не удосужившись даже всмотреться как следует в того, кто пришел.

Урусов от такой наглости вмиг рассвирепел. Он толкнул дверь ногой, но дверь не поддалась. От такого конфуза Евгений Николаевич еще больше обозлился.

— Открывай, мудила грешный! — рявкнул он. — Глаза протри, подонок — не видишь: перед тобой генерал-полковник МВД! Или тебе в теплой и сытной Москве служить наскучило? Так я тебе, блин, устрою командировку в Урус-Мартан на блок-пост!

Только теперь до мордатого охранника дошло, кто в самом деле стоит на пороге клуба. Сон как рукой сняло — он распахнул дверь, изогнув дугой спину, и угодливо, по-щенячьи затявкал:

— Извините, тарищ генерал! Проходите!

— Мильва где? — бросил Евгений Николаевич, все еще кипя гневом.

Сержант неопределенно пожал плечами:

— Так это… рано еще. Мы закрыты…

— Ну что ты заладил, как попугай: закрыты, закрыты? — передразнил Урусов. — Здесь она, что я, не знаю? Уже второй час дня! Сидит у себя в кабинете и навар подсчитывает, по кубышкам рассовывает! Веди меня к ней!

И Евгений Николаевич, решительно расстегнув китель, зашагал по ковровой дорожке, убегающей куда-то в глубину здания.

Это был самый настоящий старинный особняк, каким-то чудом уцелевший после всех реконструкций московских окраин, которыми увлекались городские власти на заре века. Когда-то, говорят, в доме жил известный московский купец Родионов, потом тут разместился какой-то профсоюз, а до недавних пор здесь находилось торгпредство то ли Гвинеи, то ли Габона. Словом, в итоге приватизации особняк, формально находившийся на балансе московской мэрии, был передан в долгосрочную аренду клубу Мильвы Гавриловой, которая восстановила былую купеческую роскошь интерьера. Евгений Николаевич шагал по длинному Коридору, по стенам которого были развешаны картины русских художников, а по углам вперемежку со старинными китайскими вазами стояли мраморные бюсты неизвестных государственных мужей и статуи обнаженных психей и нимф — последние как нельзя лучше соответствовали нынешнему назначению здания. Потолки во всех помещениях особняка были зеркальные — что особенно было уместно в укромных кабинетах на втором этаже, где ежевечерне разыгрывались основные мизансцены озорных шоу «Ночной бабочки».

Урусов знал дорогу и шагал уверенно. А непроспав-шийся сержант едва за ним поспевал. Наконец показалась обрамленная золотыми виньетками белая дверь с резной бронзовой ручкой. На двери висела табличка:

Ручка со скрипом повернулась — и Евгений Николаевич вошел в кабинет.

Мильва сидела за столом и что-то быстро писала в толстом блокноте. Как только она увидела Урусова, блокнот ускользнул в ящик письменного стола, а на полных, чувственных губах Мильвы заиграла чарующая улыбка. Она встала из-за стола и плавно, точно массивный лебедь, подплыла к генералу.

— Евгений Николаевич! Вот так сюрприз! — проворковала она, томно поводя черными глазами. — Какими судьбами в столь ранний час? — И, помассировав взглядом генеральский китель, слегка опечалилась. — Неужели вы у нас по делам службы?

Урусов сел без приглашения в мягкое кресло и мрачно отрезал:

— Именно, голубушка. По самым что ни на есть делам службы. Выйди вон! — сказал, как выстрелил, он в сторону топчущегося в дверях мордатого охранника.

Мильва поняла, что сладкоречивым сюсюканьем сейчас Урусова не проймешь, и приняла серьезный вид, строго поджав губы.

— У нас проблемы? — многозначительно поинтересовалась она.

— У вас проблем пока нет. Но могут быть, — не менее многозначительно отозвался Урусов и помахал перед носом Мильвы видеокассетой.

— Что это? — По лицу Мильвы было видно, что эта проницательная женщина и так уже все поняла и задала свой вопрос просто для порядка.

— То самое! — усмехнулся Урусов. — Давай, Гаврилова, не будем терять время. Оно сейчас дорого — мне и тебе. На прошлой неделе убили Юрия Соловьева — ты в курсе?

По лицу Мильвы пробежала тень.

— В курсе, — осторожно ответила она.

— А в курсе ли ты, что Соловьев поставил в твоем заведении скрытые видеокамеры? В общем зале, где стриптиз, и в кабинетах, где… — Он выразительно пощелкал указательным пальцем по левой ладони. — И собрал у себя гигантскую коллекцию…

— Его поэтому убили? — жестко спросила хозяйка элитного борделя.

— Нет! В том-то и дело, что нет. Вся его коллекция осталась на месте. Ее даже не тронули!

— Соловей был педик! — подняла соболиную бровь Мильва. — Может, «голубые разборки»?

— Не исключено, — хмуро кивнул Урусов. — Но меня сейчас интересует другое. Я просмотрел вот эту кассету — там есть любопытный эпизод… Давай-ка поставим и вместе поглядим. Видак есть?

— Да вон стоит! — Мильва взяла кассету и вставила ее в щель видеоплеера.

Оба смотрели забавы главного бухгалтера «Госснабвооружения» с одноногой девкой без комментариев.

— Ну и что вас интересует? Клиент или моя бабочка?

— Клиент. Я его узнал. Это Валерий Авраменко. Но сначала объясни мне, Мильва, что это за путанка такая странная. Это ведь Маринка Хромоножка?

— Маринка, верно, — улыбнулась та. — И вы все видели?

Урусов немного растерялся: что имеет в виду эта хитроумная бандерща?

— Что значит «все»? Как она протез ноги отстегнула — видел. Как Авраменко на ней скакал, словно Чапаев на белом коне, — видел. Так что это за извращенные забавы с девками-инвалидами?

Мильва покачала головой:

— А вы и не знали, товарищ генерал, что путанки-ампутанки сейчас у нас ценятся подороже, чем вокзальные мальчики и дедочки младшего школьного возраста?

— Путанки-ампутанки! — усмехнулся Урусов. — Это. еще что за прикол?

— Девочки — симпатичные, смазливые, фигуристые девочки, у которых имеется какой-нибудь физический дефект. Скажем, нет руки или обеих рук, нет ноги или обеих ног…

— Нет груди или обеих грудей… — иронически подхватил Евгений Николаевич, вообразив себе эту картину, и ощутил нарастающее возбуждение. Он поерзал в кресле, чтобы высвободить своего нахохлившегося бойца из трикотажного плена. Боец радостно ткнулся головой в брюки.

— Вот как раз с грудями-то все в порядке! — подмигнула Мильва. — Даже более чем! Хотя отчасти вы правы — наши особые клиенты приветствуют силиконовые протезы у бабочек.

— И кто же лакомится этими вашими путанками-ампутанками? — поморщился Урусов. — Неужели есть любители?

— Да не любители, Евгений Николаевич, а самые настоящие профессионалы! Пойдемте, я вам кое-что покажу!

И хозяйка клуба повела гостя по винтовой лестнице в подвал — туда, где Урусов еще никогда не бывал. В подвале, вопреки его ожиданиям, располагались не хозяйств венные помещения, а фешенебельные номера. Мильва завела его в комнату и, плотно затворив за собой дверь, предложила ему сесть. Он утонул в мягчайшем кресле из крокодиловой кожи.

— Дианочка! — громко Позвала Гаврилова и нажала невидимую кнопку. Одна из четырех стен вдруг осветилась откуда-то изнутри голубым сиянием. За прозрачной стеной оказалась высокая японская ширма, из-за которой появилась, вернее сказать, выкатилась девушка лет восемнадцати-девятнадцати в инвалидном кресле-каталке. На ней была легкая длинная юбка, как та, что носила Маринка Хромоножка. Урусов так и обомлел. Девушка подкатилась вплотную к освещенной стене и медленно сняла юбку. Под юбкой не оказалось ничего, кроме двух коротких культей. Потом Диана с совершенно бесстрастным лицом скинула с верхней части тела блузку — и Урусов, сглотнув горячую слюну, вперился в пару прекрасных грудей, похожих на легкие пушечные ядра.

— Она инвалид детства? — хрипло прошептал он.

— Она инвалид по заказу, — жестко ответила Мильва. И пояснила: — Мы нашли ее в Керчи. Она торговала на колхозном рынке. Привезли в Москву, показали кое-кому из наших клиентов особого назначения. Он был в восторге, только изъявил пожелание, чтобы девушке немного увеличили груди и… — она помялась, — убрали ноги выше колен.

Полностью обнажившаяся Диана тем временем ловко вскочила на сиденье своего кресла и изящно выгнула спину, так что ее феноменально огромные груди бесстыдно выкатились вперед, но не повисли, а встали торчком.

— То есть как «убрали»? — Чем дольше Евгений Николаевич смотрел на Диану, тем все больше возбуждался. Причем он поймал себя на том, что возбуждало его в Диане именно это странное, страшное сочетание невероятно сексапильных грудей и уродливых коротких культяшек, между которыми отчетливо-виднелся тщательно выбритый холмик лобка.

— Ампутировали, дражайший Евгений Николаевич! Чик — и нету! Что вы, не знаете, как появляются все эти убогие инвалиды-попрошайки в московском метро? Подбирают пьянчугу где-нибудь в Сыктывкаре, выламывают ему ногу, а потом напяливают камуфляжную форму, сажают в каталку — и полный вперед! Мол, подайте ветерану афганской войны, Так и у нас с Дианочкой вышло. Что, впечатляет?

— Да, нечего сказать, — прохрипел Урусов, изнемогая от звериной похоти. — И что, она так и трясет своими причиндалами за стеклянной стенкой?

Милъва рассмеялась:

— Трясет, голуба. А потом идет к клиенту и ублажает его вовсю. Она у нас уже полгода. Первое время стеснялась, комплексовала, а потом привыкла, теперь она у нас звезда — всегда нарасхват. Диана Горячий Рот… — И, обратившись к девушке за стеной, она громко приказала: — А теперь, Дианочка, станцуй, как ты умеешь!

Безногая начала ритмично изгибаться во все стороны, бесстыдно тряся ядрами-грудями и резко запрокидывая голову, отчего ее длинные густые волосы золотистыми всполохами замелькали в воздухе… Зрелище было завораживающее.

Урусов с трудом отвел взгляд от прозрачной стены.

— И кто же западает на Диану и таких, как она?

— Как ни странно, ампутанок любят самые нормальные мужики. Женатые. Богатые. Высокопоставленные. Оч-чень высокопоставленные. Их не очень много, но это наши клиенты особого назначения. Клиентура ви-ай-пи. Причем они нас ценят именно за качественные услуги и за полнейшую конфиденциальность.

— Ты не забыла, что Соловьев снимал ваших высокопоставленных клиентов на видео и набрал целый Госфильмофонд? Не боишься?

— Но ведь этот фильмофонд сейчас находится у вас, Евгений Николаевич? Мы-то с вами всегда сумеем договориться? — игриво заметила Мильва и как бы невзначай погладила ладонью его горячую промежность.

— Не исключено, — в тон ей ответил Урусов. — А что Авраменко? Он у вас тоже ви-ай-пи?

— Валера привел к нам год назад двух очень больших людей. Замминистры. Не скажу, из какого министерства, — но очень большие люди. Так что Маринка досталась Валере в качестве комиссионных. И он не жаловался. Потом еще раза три к ней приходил.

— Значит, и ему ампутанка пришлась по вкусу? — рассеянно заметил Урусов, жадно разглядывая безногую проститутку за стеной, которая теперь стояла на своих обрубках и, закрыв глаза и приоткрыв рот, похотливо гладила себя по коричневым соскам…

— Так ведь и вам, я вижу, наша Дианка пришлась по душе! — хохотнула Мильва и потрогала горячий холм под ширинкой генеральских брюк. — Хотите? По старой дружбе предлагаю вам на десерт Диану… за счет заведения.

На тонких губах Евгения Николаевича зазмеилась сладострастная улыбочка.

— Знаешь, Мильва, пока не дошло до десерта — ты дай ка мне на закуску адресок или телефончик Авраменко.

Та сразу посерьезнела и развела руками:

— Евгений Николаевич, дорогой, мы, конечно, добрые друзья, я вот вам даже Дианочку предложила поиграться. Но наши клиенты, сами понимаете…

— Вот что, Гаврилова. — Урусов, по своему обыкновению, мгновенно пришел в ярость. — Сегодня я твой самый главный клиент, и если ты не хочешь на ближайшие месяцы стать клиенткой следственного комитета МВД, то советую тебе быстренько выдать мне телефон господина Авраменко, чтобы сэкономить мое время! Он проходит по делу об убийстве Соловьева, усекла? И кроме того, не забудь, что фильмотека «Ночной бабочки» в моем распоряжении — и я живо твою хваленую конспирацию расколю. Захочу — завтра же по всем каналам начнут крутить это кино! И вот тогда тебе, сестричка, несдобровать. Тебя твои же клиенты специального назначения колесуют!

Мильва в первый раз за весь разговор не на шутку перепугалась.

— Ладно, ладно, — примирительно сказала она. — Сейчас посмотрю. Пойдемте ко мне в кабинет. — И, заметив, с какой тоской Урусов бросил взгляд на Диану, добавила: — А потом вернетесь сюда за своим десертом.

Урусов ехал на заднем сиденье «ауди», вертя в руке листок бумаги с короткой записью: «456-89-00. Авраменко Вал. Петр.». Он заставлял себя думать о том, как следует сейчас действовать: то ли узнать адрес по номеру телефона, вызвать своих ребят и лететь к Авраменко, то ли установить для начала за ним плотное наружное наблюдение, авось он выведет на Варяга или Варяговых людей.

Но в голову лезли совсем другие мысли, не имевшие никакого отношения к этому делу Он вспоминал тело Дианы, ее обалденные груди, ее горячие объятия, пьянящие поцелуи, головокружительные бесстыдные ласки, он закрывал глаза и снова и снова представлял упругую гладкую кожу, мягкий подтянутый живот, горячее жерло… Да, девка и впрямь оказалась великая мастерица, хоть и инвалид! Проведенные им в койке с ампутанкой Дианой полчаса казались ему изумительной компенсацией за те две недели животного страха, испытанного им в ужасном подвале в лапах у Варяга.

Урусов так был поглощен этими сладкими воспоминаниями, что не сразу услышал жужжание сотового телефона во внутреннем кармане кителя.

Этот выкрашенный в стандартную болотно-зеленую краску коттедж в ведомственном дачном поселке на берегу Финского залива под Петербургом пустовал почти круглый год, только на несколько недель летом, поздней осенью или зимой тут появлялись обитатели. Точнее, один обитатель. Держался он скромно, если не сказать укромно: ни к кому в приятели не навязывался, ни с кем в контакты не вступал, даже на общих собраниях не появлялся — и имени-то его в поселке даже не знали. Известно было о нем только одно, что приезжает он аж из самой Москвы. И что он вроде как начальник отдела то ли внешнеэкономических связей, то ли межбанковского сотрудничества на крупном московском предприятии.

Словом, Николай Валерьянович Чижевский предусмотрительно сохранял инкогнито, распуская о себе безобидные сплетни (вроде отдела внешэкономсвязей), которые позволяли ему держаться от любопытствующих глаз и ушей на почтительном расстоянии. В этой глуши под Питером он скрылся в конце прошлого года, сразу же после неожиданного исчезновения Владислава Геннадьевича, затем наведывался сюда все лето и теперь врт снова обосновался в своем убежище.

С внешним миром его связывали три сотовых телефона, с которыми он не расставался ни на минуту.

И сейчас, когда «Нокия» издала переливчатую мелодию советского шлягера «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», Чижевский взялся за аппарат с тревогой:

— На связи!

— Николай Валерьянович! — раздался знакомый голос Игнатова. — Как дела?

— Жив пока! — отозвался отставной полковник ГРУ и сразу же перешел к делу: — У нас новости…

По его тону Варяг сразу понял, что новости не слишком приятные.

— Да?

— Наш пленник ушел… — обтекаемо сообщил Николай Валерьянович и, как бы оправдываясь, пояснил: — Улучил, гад, минутку и, пока в доме никого не было, старика обезвредил и дал деру. Возвращаться в этот дом теперь невозможно.

— Что значит — дал деру? — после недолгой паузы озабоченно переспросил Игнатов.

— Ушел, совсем ушел, Владислав Геннадьевич. Недосмотрели!

— Это совсем не здорово, — огорченно сказал Варяг. — Час от часу не легче. И что он предпринял?

— Он в тот же день интервью уже раздавал направо и налево, сидя в своем кабинете в МВД. Правда, про вас ни гугу… Сказал, его похитили чеченские террористы. Может быть, стоит его… того?..

— Нет, — отрезал Варяг. — Не трогайте. Пусть действует. Видите, он ведь правду о похищении скрыл. А это сигнал. Он горячий, обидчивый и мстительный. Значит, наверняка что-то предпримет такое, что поможет нам понять его планы. Возможно, сейчас это даже важнее, чем его убрать. Установите за ним плотное наблюдение.

— Вас понял, Владислав Геннадьевич. Скажите, у вас-то как там дела? Но не забудьте: у нас времени в обрез…

— Знаю. — Варяг вспомнил: Чижевский предупреждал его, что в разговорах по сотовому следует уложиться ровно в минуту. — У меня кое-что проклюнулось. Есть зацепка. Но придется переезжать отсюда на другое побережье. Постараюсь устроить все в ближайшее время. Как прибуду на новое место, тотчас свяжусь с вами.

— Помощь не нужна? — деловито осведомился быв- ший военный разведчик, размышляя над тем, что бы там такое могло «проклюнуться».

— Еще как нужна! Объявите полную боевую готовность своим «трем богатырям». Они могут понадобиться. Где — сообщу позже. Пока все…

Чижевский положил «Нокию» на стол и взглянул на — часы: их разговор длился пятьдесят восемь секунд.

Урусов сбежал! Вот проворный гад, сука! Варяг в сердцах хлопнул ладонью по полированной столешнице журнального столика. Такую важную птицу проворонили! Урусов нужен был Владиславу не столько как заложник, сколько как источник информации. Важной информации. Ведь замешанный в прошлогодней операции похищения смотрящего России, генерал-полковник МВД располагал целым рядом важнейших сведений о заказчиках и исполнителях. И рано или поздно его удалось бы расколоть — в этом Варяг не сомневался. С другой стороны, теперь, когда Урусов сбежал, возможно, оно и к лучшему, и это поможет ему, Владиславу Игнатову, нестандартным путем выйти на. след похитителя или похитителей общака. Тем более что и ему, хоть и весьма приблизительно, стало известно местонахождение пяти миллиардов баксов. Часть в «Бэнк оф Нассау», Багамы… Основная часть. А значит, туда и путь держать следует незамедлительно.

И, раскрыв «свой» загранпаспорт, он в очередной раз подивился тому, как все-таки судьба к нему благосклонна. Ему отчаянно повезло с этим документом. Варяг в очередной раз оценил усердие верного Чижевского. В загранпаспортах господина Сучкова Сергея Петровича и госпожи Сучковой Ирины Васильевны были проставлены самые настоящие и очень свеженькие американские визы сроком на год. Видно, ставропольский коммерсант рассчитывал частенько кататься с супругой в Штаты — может, на отдых, а может, и на «отмывку»… Это очень хорошо, что у него есть выданная в Москве американская виза, потому что теперь можно безотлагательно начать действовать…

Он сел в большое мягкое кресло перед телевизором и, придвинув поближе телефонный аппарат, набрал нью-йоркский номер.

— Билли! — Владислав с усмешкой слушал шумное сопение на другом конце трансатлантического провода. Билли Лайл явно не ожидал его звонка. — Узнал меня? Ну, как там наши общие дела, старина? Скоро к тебе приеду с «инспекцией»!

— О! Привет, Влад! Рад тебя слышать. Как ты? Как дела?

— Все отлично, Билли. Приеду — расскажу. У нас будет что обсудить. Как ты?

— Я неплохо, Влад. И наши общие дела идут, в общем, неплохо. Машина, запущенная тобой, работает без сбоев. Налоги платим исправно, — торопливо докладывал Билли. — Все в идеальном порядке. Думаю, тебе понравится. «Интеркоммодитис», как тебе известно, я реализовал и деньги перевел в Будапешт, как мы и договаривались… Хотя жалко, хорошая была компания, чистая…

— Ладно, Билли, малыш, хватит ностальгировать. Ты же знаешь, мне не нужна была эта реклама в связи с моим арестом по делу «Интеркоммодитис». К тому же нам понадобились деньги, — перебил своего американского управляющего Варяг. — Вот дела немного поправятся, и мы «Интеркоммодитис» обратно выкупим, если захотим. Но сейчас о другом речь. Через три дня я прилетаю в Нью-Йорк с… — Он хотел сказать «с семьей», но осекся. — …с дочкой и подругой. Остановимся сначала в каком-нибудь отеле в Манхеттене, а потом переедем в тот серенький особнячок в Бруклине. Надеюсь, он еще цел? И его не снесло каким-нибудь американским торнадо?

Речь шла о трехэтажном особняке конца XIX века, который Варяг купил три года назад и записал на имя управляющего компанией «Интеркоммодитис» Билли Лайла. Дом был хоть и старый, но добротный. Там было все в порядке. Правда, втайне от русского шефа Билли устроил в нем для себя любовное гнездышко, куда время от времени приводил своих новых подружек. И теперь, к сожалению, ему предстояло уютное местечко экстренно освобождать.

— Цел-цел домик, что с ним станется. Я слежу за порядком, — уклончиво ответил хитрый Билли. — А ты какими судьбами к нам в Нью-Йорк? У тебя совсем недавно были другие планы…

— Да я, собственно, не совсем в Нью-Йорк. У меня есть кое-какие другие планы. Хочу прокатиться на Багамы.

И в этой связи у меня к тебе будет просьба. Вернее, две. Во-первых, надо срочно разыскать мистера Сурикова Леонида Аркадьевича — того самого, с которым я встречался в прошлый приезд. Он работал в российском консульстве в Бразилии. В Рио. На него, кажется, можно выйти через тамошнего военного атташе Александра Сергеевича Богдановского. Или через Андрея Федоровича Кофмана, который работает в российской миссии ООН. Суриков меня вспомнит — хорошо бы он приехал в Нью-Йорк к концу недели. Мне нужна с ним личная встреча как с одним из ведущих специалистов по банковскому делу на Багамских островах. Второе. И это посложнее. В Штатах может находиться некий мистер Усов Павел Павлович. Мне кажется, он тоже захочет отдохнуть на Багамах. Его надо во что бы то ни стало найти, если появится. У тебя ведь есть человечек в ФБР, насколько я помню?

— Е…есть… — нетвердо ответил Билли. Лайл. У него и впрямь был знакомый сотрудник центрального аппарата Федерального бюро расследований, точнее сказать, сотрудница — низенькая пухлая негритянка Сара сорока трех лет с необъятным задом и еще более внушительным бюстом, которая вот уже три года регулярно посещала Билли в серенькой трехэтажке в Бруклине, но в последний раз — дело было с месяц назад — у Билли от сексуального перенапряжения в предыдущие три недели возникли проблемы с эрекцией, и Сара, вспылив, покинула бруклинский сексодром в растрепанных чувствах. С тех пор они не виделись и даже не перезванивались. Но перечить господину Игнатову Билли не мог. — А что тебе нужно от ФБР?

— Нужно узнать, где и когда господин Пал Палыч Усов пересек границу Штатов, куда он держит путь, где останавливается. По моим сведениям, он обязательно собирается прилететь, или уже прилетел, в США. И конечная цель его путешествия — Нассау. Надеюсь, что мои сведения меня не обманут.

— Но с этим надо обращаться в Службу иммиграции, а не в ФБР, — промямлил Билли, вспоминая, как свирепо натягивала Сара на свои коричневые пышные груди ажурные купола исполинского бюстгальтера. Она ушла даже не попрощавшись. Как к ней теперь после всего этого подкатиться, Билли ума не мог приложить. — Ладно, Влад, сделаю, что смогу, — вздохнул бывший управляющий «Интеркоммодитис».

— И чего не сможешь — тоже сделай! — напутствовал его Варяг. Причем в его голосе не было шутливых ноток.

Владислав положил трубку и задумался о предстоящей поездке в Штаты. Если в Москве еще не успели подсуетиться, то его прохождение через пограничный контроль в аэропорту имени Джона Кеннеди будет беспроблемным.

Варяг встал и подошел к окну. Внизу, у подножия отеля «Шератон», бурлила Барселона. Проносились открытые автомобили с загорелыми девушками на шикарных сиденьях, тротуары заполонили толпы прохожих, которые несли в руках яркие картонные сумки на веревочках. Испанский город жил своей привычной жизнью. И никому не было дела до забот и проблем стоящего у окна на пятнадцатом этаже русского туриста…

Владислав отошел от окна и вернулся в кресло перед телевизором. Его мысли опять закрутились вокруг вчерашней поездки в банк Андорры. Пал Палыч Усов. Кто же такой этот Усов? Откуда он взялся? И как найти его в океане туристов, ежедневно прибывающих в Соединенные Штаты Америки из Европы?

Вот задачка, без решения которой все дальнейшие шаги были невозможны.

Ближе к вечеру того же дня в рабочем кабинете Евгения Николаевича Урусова состоялось секретное совещание в узком кругу. Хозяин кабинета представил капитану Свиблову и капитану Левкину подполковника Алексея Васильевича Кортикова и пояснил, что отныне оба поступают к нему в полное подчинение.

— Вам, ребята, предстоит серьезная работа. Наверняка здесь не обойтись без длительных командировок и по России, и за границу. — Урусов многозначительно поднял вверх указательный палец. — Задание очень ответственное и секретное. Ты, Алексей Васильич, возьми отпуск — никто не должен знать про это дело. А вы, орлы, — обратился генерал к Артему Свиблову и Никите Левкину, — пишите рапорта по форме. Официально вы будете числиться в командировке, я вам ее уже оформил. Пойдете в бухгалтерию, получите суточные и прочее. И чтобы потом, если понадобится, нам не терять времени, проверьте, как у вас оформлены загранпаспорта. Надеюсь, они у вас в порядке?

Все трое одновременно кивнули. А Евгений Николаевич неожиданно рассмеялся:

— Во, блин, дожили. Раньше Жванецкий зубоскалил: «Мне по делу в Париж на три дня». И всем было смешно. А теперь все в порядке вещей. Никто и не удивляется. В Париж — так в Париж… На Бермуды — так на Бермуды. Да, блин, как времена поменялись… — задумчиво повторил он и потер ладонью висок. В последнее время, когда он нервничал, у него в висках начинали пульсировать какие-то крохотные жилки, что его страшно раздражало. — Вот такое дело вам предстоит, — глядя на своих подчиненных многозначительно, закивал головой Урусов.

Он специально сделал паузу, дожидаясь, когда «орлы» зададут вполне логичный в данной ситуации вопрос: какое? Но оба капитана молчали. Выжидал и подполковник Кортиков. Урусов ввинтил в последнего пристальный немигающий взгляд:

— Я бы, конечно, мог у тебя узнать, Леша, какие у тебя вообще планы на ближайшие недели три-четыре. Но я не спрашиваю. Потому как, сам догадываешься, в этом деле ты мне очень нужен. Ты опытный оперативник, ушлый, дошлый и — пришлый. — Евгений Николаевич оценил свое остроумие и довольно крякнул. — Пришлый в том смысле, что не из нашей конторы. Поэтому в случае необходимости наши орлы, — он перевел взгляд на капитанов, — всю инициативу отдадут именно тебе. Ведь его люди, я так понимаю, их знают, а тебя, Алексей Васильевич, — нет.

— Чьи люди? — не выдержал игры в загадки Никита Левкин.

Генерал смерил самого нетерпеливого долгим изучающим взглядом и как бы нехотя выдавил из себя:

— Чьи люди? Да люди господина Игнатова. Варяга!

Урусов откинулся на спинку кресла и цокнул языком.

Он и сам был бы рад взяться за разгадку этого ребуса, но сейчас его ум заботили другие, куда более важные проблемы. Он подался вперед и понизил голос:

— Значит, так. Сегодня у нас пятница. На завершение всех ваших дел и сборы даю вам четыре дня. Мы как раз проясним кое-какие подробности. И во вторник утром вы получите конкретные указания. Сейчас можете быть свободны. Если понадобитесь, я вас вызову.

По выходным Евгений Николаевич Урусов никогда не надевал генеральский мундир, предпочитая выезжать со своей переделкинской дачи в город по делам в цивильном. Но после злополучного похищения он зарекся ездить в свое загородное «гнездо» до тех пор, пока строительный спецОтряд МВД не завершит там возведение нового каменного забора, оснащенного системой видеонаблюдения по всему периметру и охранной сигнализацией. Поэтому эти выходные Урусов сначала решил провести дома, в ведомственной московской квартире, вместе с супругой Суламифью. Но после вчерашнего посещения ночного клуба Мильвы Гавриловой ему дома не сиделось. С утра он позвонил капитану Свиблову и приказал тому к десяти ноль-ноль вместе с капитаном Левкиным прибыть по известному им адресу.

— Поедем на важное дело, — коротко пояснил Урусов. — Всем быть в форменной одежде и при табельном оружии. Разговор может получиться серьезный.

Никита Левкин и Артем Свиблов были ребята отнюдь не мелкого телосложения. На службу к Урусову эти два здоровенных амбала попали из специального взвода охраны МВД и вот уже второй год числились приписанными в качестве личных телохранителей генерал-полковника. На самом деле парни оказались смышлеными, и Евгений Николаевич их, быстро повысив в звании и в должности, прикрепил к выполнению своих особых поручений, довольно ответственных и порой весьма запутанных.

Капитаны Левкин и Свиблов подкатили в служебной «ауди» прямо к дому начальника и стали ждать. Оба уныло молчали, лишь время от времени вяло переговариваясь между собой, безуспешно пытаясь предугадать, какие испытания на сей раз уготовил им шеф. События последнего периода времени складывались так, что все мероприятия, в которые ввязывался генерал Урусов, ничем хорошим ни для него, ни для них не заканчивались. Как правило, наоборот, все оборачивалось очень печально. То в парке Речного вокзала их прошлой осенью чуть не грохнули, то в прошлом месяце на даче в Переделкино едва не оставили инвалидами. Словом, все «важные дела» Евгения Николаевича выходили им в последнее время, что называется, боком… Так что грустить им было с чего.

В строго назначенное время генерал Урусов Евгений Николаевич бодро вышел, почти выбежал из подъезда. На нем был генеральский китель и плащ с белым подбоем. Он быстрой кавалерийской походкой направился к «ауди». «Ну, блин, пижон!» — подумал невольно Никита, привычно распахивая перед генералом переднюю правую дверцу: вопреки обыкновению больших начальников генерал Урусов не любил ездить на заднем сиденье, предпочитая штурманское место рядом с водителем.

— Беломорская, двадцать шесть, — бросил Урусов, плюхаясь на кожаные подушки. — Только что я туда звонил. Он взял трубку, значит, на месте. Да и где ж ему быть, сердешному, утром в субботу.

Артем Свиблов кивнул: все ясно; генерал едет какого-то лоха за жопу брать. А они с Никитой ему нужны для устрашения. Он снял машину с ручного тормоза, и служебная «ауди» с мягким шуршанием покатила с места.

Увидев на видеокассете из соловьевской коллекции лицо Валерия Петровича Авраменко, бывшего главного бухгалтера «Госснабвооружения», Евгений Николаевич сначала сильно удивился, но потом страшно обрадовался. Этот видеоролик должен стать мощным стимулом в предстоящей беседе с Валерием Петровичем. А этот внезапный визит может многое прояснить.

Урусов прекрасно разбирался в людской психологии. И понимал, что Авраменко, если не брать в расчет случайную отсидку, заработанную им по молодости лет, был типичным порождением советской системы — выросший без отца работяга-чиновник, долго карабкавшийся по крутой социальной лестнице, примерный семьянин, все время пытавшийся скрыть свою судимость, добравшийся до довольно высокой должности и больших денег, типичный бюрократ, малость возгордившийся своим положением, ни в грош не ставивший всех, кого считал ниже себя.

И вдруг стремительное падение по крутой лестнице жизни вниз: когда Авраменко поперли из «Госснабвооружения», это весьма чувствительно ударило по его самолюбию и благосостоянию. Худо-бедно, в таком большом хозяйстве опытный главбух знал, как урвать свою копеечку без того, чтобы привлечь внимание строгого начальства. А поскольку он вел себя всегда очень аккуратно, на лишнее никогда не зарился, то его деятельность протекала весьма и весьма успешно. И вот настоящий шок: он лишился своего теплого местечка. И, надо полагать, бывший главбух до сих пор пребывает в растерянности и смятении по поводу своей дальнейшей судьбы. А тут еще на свет божий вылезет вот эта кассетка с записью похотливых кульбитов Валерия Петровича в паре с путанкой-ампутанкой в подпольном притоне… Будет от чего в штаны наложить! Особенно если вспомнить строгую супругу, под взглядом которой, говорят, Валерий Петрович враз превращался в невинного агнца и саму безотказность.

Так рассуждал Урусов, направляясь этим прекрасным субботним утром на Беломорскую улицу.

В это же самое время Валерий Авраменко, за которым еще с молодых лет, когда он полтора года провел в колонии строгого режима за расхищение социалистической собственности, закрепилась кличка Аврик, стоял перед зеркалом в ванной и осматривал тщательно выбритые, щеки. Еще вчера с вечера Аврик отправил жену Капитолину Петровну на дачу в Малаховку, сам же остался дома под благовидным предлогом: сегодня, мол, вызвал слесаря для переустановки мойки на кухне. Жена, давно привыкшая к Валериным выкрутасам, на сей раз спорить не стала, хотя и не поверила в его ложь, и укатила с самого раннего утра: Капитолина Петровна имела кое-какие свои виды на субботний день. Аврик, едва хозяйка скрылась за дверью, бросился к телефону и стал названивать в заведение Мильвы Гавриловой с намерением выписать себе к обеду на пару часиков ту самую хромую девку, с которой он так классно побултыхался две недели назад. Как же ее звали… Кажется, Маринка.

Но Мильвы на месте не оказалось, а сонный охранник по телефону объявил, что оздоровительное заведение еще не работает. Раздосадованный Авраменко чертыхнулся и решил все равно провести эту субботу с пользой для здоровья, лично, без предварительного заказа, направившись на Бутырский вал.

Валерий Петрович вот уже без малого пять лет верой и правдой трудился на бухгалтерской ниве при смотрящем России. Владиславу Геннадьевичу Игнатову этого флегматичного и хитроватого мужичка, имевшего за плечами пятнадцатилетний стаж бухгалтерской работы, в том числе и в Министерстве рыбного хозяйства, порекомендовал

Михаил Андреерич Косюк, финуправляющий одного из химических комбинатов Подмосковья, приобретенного Варягом еще в самом начале 90-х, во время «бешеной приватизации». Аврик был работник надежный, въедливый с клиентами, аккуратный с бумагами и если даже что и греб под себя, так только самую малость — Варяг на него за это не был в обиде. В «Госснабвооружении» же Аврик среди ближайших товарищей приобрел славу своими непомерными сексуальными аппетитами: каждую новую сотрудницу концерна в возрасте от восемнадцати до двадцати двух он считал своим долгом лично ввести в курс оружейного бизнеса — причем либо на пленэре, либо в уютном кабинете ресторана «Метрополь» со всеми вытекающими после сытного ужина постельными последствиями. При всем при этом Аврик был опытнейшим конспиратором и умудрялся свои похождения сохранять в тайне от коллектива и особенно от строгой своей супруги. По крайней мере, та ни разу не предъявила своему дражайшему мужу претензий в неверности.

Осмотрев придирчиво выбритые щеки, Аврик уже собрался было принять душ, как вдруг в дверь позвонили. Валерий Петрович накинул на голые плечи рубашку и, не застегнувшись, пошел открывать. Кого там еще черт несет?

На пороге стояли трое мужчин в милицейской форме. Одного из них Авраменко сразу же узнал — это был генерал-полковник милиции, с которым Валерию Петровичу уже приходилось иметь дело, когда органы начали свой налет на «Госснабвооружение». Черты лица и пронзительный взгляд черных глаз неуловимо выдавали в нем кавказское происхождение. Он держался начальственно в окружении двух здоровенных ментов в капитанских кителях.

— Чем могу? — выдавил из себя Валерий Петрович, сразу сообразив, что дело пахнет керосином.

— Валерий Петрович, али не признали? Мы же с вами старые знакомые! — шутовски закудахтал генерал, делая решительный шаг вперед. Сопровождавшие его могучие парни тоже не сробели и, не дожидаясь приглашения, вперлись, в квартиру. Аврик невольно вынужден был попятиться.

Генерал-полковник почти по-хозяйски осмотрел дорого обставленную прихожую — резной ореховый гарнитур для холла, бронзовые торшеры, зеркала в янтарных рамах — и усмехнулся:

— Что, неплохо в «Госснабвооружении» зарабатывали бухгалтера, а, Валер Петрович? Вижу, ваш шеф Игнатов щедро вам платил? Чувствую, надо было бы вас привлечь за расхищение бюджетных средств — и с конфискацией… Вся эта мебель, музыка, и здесь, и в комнатах, на сколько же потянет — тысяч на сто или двести?

— Это все не мое… — промямлил Аврик. — Это все на жену записано… — Он и сам не понимал, что говорит и зачем оправдывается перед наглым ментом. — У вас ко мне дело, товарищ генерал?

Генерал протаранил его взглядом и, не обращая внимания, направился в просторную гостиную. И снова, оценив роскошную, в розово-золотых тонах, обстановку, ахнул и даже присвистнул:

— Вот это да! Я, Валерий Петрович, сам люблю и ценю дорогую мебель. Но такого великолепия ни у кого не видел! Даже там! — Урусов ткнул пальцем в потолок, имея в виду, вероятно, самых сильных мира сего. — Обычные итальянские гарнитуры. А тут, я смотрю, в основном ручная работа. Небось по индивидуальному заказу?

Аврик совершенно стушевался и растерянно переспросил:

— Так вы по какому делу ко мне?

Генерал еще раз прошелся по комнате, откинув полу плаща с белым подбоем, и, резко остановившись перед Авраменко, свирепо бросил:

— Я генерал милиции Урусов Евгений Николаевич. Веду розыск бывшего замдиректора концерна «Госснабвооружение» Игнатова Владислава Геннадьевича. Это я напоминаю, если вы, не дай бог, запамятовали, Валерий Петрович.

Авраменко все отлично помнил. Конечно же, этот самый генерал в прошлом году допрашивал его два раза в офисе и при нем же производил выемку финансовых документов концерна. Но зачем он пожаловал к нему сейчас, спустя почти год, когда дело, кажется, уже спущено на тормозах, да еще в субботу, да еще домой? И что особенно странно: похоже, визит носит явно неофициальный характер, смекнул Валерий Петрович. Он не знал, как на это реагировать и хорошо это было или плохо.

Урусов приласкал взглядом толстую золотую цепь на шее Авраменко.

— Вы, я смотрю, и золотишко уважаете, Валерий Петрович. Дорогая мебель. Золото на шее. Дача в Малаховке, участок сорок соток… — Заметив волнение во взгляде Авраменко, Евгений Николаевич хохотнул. — Да мы про вас все знаем! Все!

Последнее слово было произнесено с угрожающей интонацией. Урусов огляделся по сторонам:

— Что-то не вижу видака… Телевизор есть — вон какой слон! — И он указал на «Сони» в деревянном корпусе с гигантским экраном. — А где же видак?

— Это видеодвойка, — хмуро заметил Авраменко, пока еще не понимая, к чему клонит настырный генерал, но в душе внезапно шевельнулось какое-то смутно-тревожное гаденькое чувство.

— Отлично! Включите-ка, милейший Валерий Петрович, сейчас кое-что поглядим! Интересное кино! — С этими словами Урусов достал из кармана плаща черную видеокассету и, найдя в «Сони» нужную прорезь, вставил ее для просмотра.

Валерий Петрович сразу узнал в кадре и комнату, и койку, и безногую девчонку, и — себя. У него перехватило дыхание — такого он никак не ожидал… Подлая Мильва! Ах, сучка! А сама-то, сама-то все лыбилась да раскланивалась!..

Урусов нажал кнопку паузы — на телеэкране Валерий Петрович Авраменко замер, лежа на спине с расставленными ногами и выгнувшись назад, а его подружка Маринка, раззявив губастое хлебало, приготовилась всосать его бравого бойца, выпрямившегося по стойке «смирно», да тоже замерла… Авраменко, страшно смутившись, отвел взгляд. А вот Урусов взгляда не отводил и, по всему было видно, наслаждался откровенно похабной сценой.

— Мы в настоящее время проводим расследование убийства сотрудника московской милиции полковника Соловьева, — сухо начал Урусов, ввинтив взгляд черных, как антрацит, глаз в лицо Авраменко. — По нашим данным, его убили в связи с аналогичными видеозаписями, сделанными в известном вам ночном секс-клубе на Бутырском валу, — Урусов, не улыбаясь, кивнул на экран. — Добавлю, что вы по-прежнему проходите как свидетель по делу «Госснабвооружения». А теперь еще и убийство полковника Соловьева. А теперь еще и бегство вашего бывшего шефа Игнатова… Вам грозят крупные неприятности, Валерий Петрович! Очень крупные!

Евгений Николаевич знал, куда ударить побольнее. По оперативным данным, Авраменко всю жизнь вел двойную, если не тройную бухгалтерию — не только на службе, но и дома. И он, сменив без малого шестнадцать мест работы и двух жен, постоянно опасался быть застигнутым врасплох, выведенным на чистую воду, уличенным в обмаі-не, неверности и двуличии. Евгений Николаевич немало знавал таких субъектов! С такими работать ему было одно удовольствие: надо было лишь выведать или угадать червоточинку их души — и после этого из них можно веревки вить! Авраменко можно было прищучить легко, пригрозив или перспективой получить бесплатную путевку в сибирский санаторий «общего режима» сроком этак лет на пять, или разоблачением его тайных приработков в «Госснабвооружении», или, наконец, передачей супруге Капитолине Петровне вот этой самой видеопленки с его барахтаньем в липкой паутине разврата…

— Я не стану давать вам пустых обещаний, — продолжал сурово Евгений Николаевич. — Я и мои люди, — он бросил взгляд на мрачно молчащих Левкина и Свиблова, — приехали к вам в выходной день, пожертвовав своим временем, на откровенный разговор. Возвращаясь к «Ночной бабочке»… Там в кабинетах установлены скрытые видеокамеры, которые фиксируют плотские утехи клиентов. Полковник Соловьев, который и установил там эти камеры, был зверски убит в собственной квартире на прошлой неделе. Возможно, вы слышали об убийстве полковника Соловьева. А может быть, вы даже причастны к этому убийству… — Урусов сделал многозначительную паузу и с удовольствием отметил, что нужный психологический эффект достигнут: в глазах Авраменко заполыхал ужас.

— Нет-нет, я не имею к этому убийству никакого отношения… Я даже ничего не знаю… — залепетал он и безвольно упал в розовое кожаное кресло.

Урусов отмахнулся от него как от назойливой летней мухи.

— Мне это пока неизвестно. Но я пришел не за этим. У нас с вами не допрос — протокола, как видите, я не веду, это просто доверительная беседа. Но при свидетелях! Чтобы потом вы, не дай бог, не стали говорить, что и беседы-то никакой не было… От того, насколько вы будете со мной откровенны, зависит… Да вы сами знаете, что зависит! Меня в данный момент интересует не «Ночная бабочка» — пусть пока этим интересуется ваша жена, — Урусов издал мерзкий смешок. — Меня интересует господин Игнатов, ваш бывший начальник в «Госснабвооружении». И не только там. Вы его давний, насколько мне известно, сотрудник, а точнее сказать — подельник. Я ясно выражаюсь? Ведь Игнатов — опаснейший преступник, рецидивист, на нем висит столько, что хватило бы на десятерых смертников. Недавно он был объявлен в федеральный розыск. Авраменко, я спрашиваю у вас: что вам известно про офшорные счета, которые держал Игнатов за границей?

Валерий Петрович был настолько огорошен этим вопросом, что буквально раскрыл рот. Мысли его смешались, он не мог понять, куда клонит этот говорун-генерал и что ему, собственно, надо — то ли уличить его, взрослого мужчину, в аморалке, то ли предъявить ему претензии в связи с нетрудовыми доходами, то ли… Похоже, все же последнее, а это было куда пострашней: Урусова интересовал Владислав Игнатов и офшорные счета…

И что же ему делать сейчас? Неужели ему придется «сдать» важнейшую для Варяга информацию? От одной этой мысли у Авраменко волосы на голове зашевелились. Раскрыть ментовскому начальнику финансовые дела крупнейшего воровского авторитета, смотрящего по России? Да за это можно либо в пять минут остаться без головы, либо схлопотать перо в бок либо пулю в затылок… Генерал был настырен, наседал так, что выхода просто не было. Надо что-то сообщить этому генералу, что-то такое, что он смог бы и без него, без Валерия Петровича, узнать. А следовательно, он, Валерий Петрович, будет как. бы ни при чем.

— По каким делам вы с Игнатовым вообще общались? — быстро продолжал спрашивать генерал-полковник.

— По финансовым, естественно, я же был как-никак главным бухгалтером. И вы это знаете…

— И вы, Валерий Петрович, как главный бухгалтер, имели доступ к целому ряду секретной информации, закрытым офшорным счетам, платежам, которые не старались придавать огласке.

Авраменко, немного подумав, кивнул утвердительно: препираться здесь было бесполезно.

— И что это за счета? Офшорные счета, куда сливали неучтенные доходы от неучтенных сделок? — Урусова охватил азарт игрока, готовящегося сорвать крупный куш в покер.

Авраменко, немного поразмыслив, кивнул. На душе стало легче. Ну вот, этот хитрожопый генерал сам все знает, а он, Валерий Авраменко, сам ничего пока даже не сказал, он только подтвердил чужие слова.

— И где эти счета? — довольно осведомился Урусов.

— Счета у концерна имеются во многих странах. Есть несколько офшоров в Европе, — медленно произнес Авраменко. Он понимал, что этот ответ вряд ли удовлетворит мента, но продолжал тянуть время.

Генералу эти уклончивые ответы порядком поднадоели. Уставившись немигающими глазами на главбуха, он гаркнул:

— Ну ты, Аврик! Ты что думаешь, я сюда приехал в субботу, чтобы ты мне мозги полоскал? Ты, главбух гребаный! Если не хочешь, чтобы мои молодцы сделали тебе в заднице массаж, давай по-быстрому рассказывай, куда направлялись основные деньги Игнатова. И не канючь мне только про «Госснабвооружение»! Меня интересуют все платежи, а не только то, что шло через фирму. И если не хочешь остаться калекой, рассказывай, гнида, все как есть.

От этих слов у Авраменко совсем перехватило дыхание и с сердцем стало плохо. Он понимал, что положение его крайне незавидное. И что с пустыми руками этот отмороженный эмвэдэшный генерал отсюда не уйдет. Но также Аврик знал, что, предай он Варяга, открой секреты воровских денег, ему тоже долго не жить. Рано или поздно Варяг все равно об этом узнает.

Решая столь сложную дилемму и понимая, что деньги-то с офшорных счетов в Андорре все равно кто-то уже увел, Авраменко решил отделаться от Урусова малой кровью и сдать счета в Андорре.

— Так куда отправлялись основные деньги? — Расхаживая по комнате взад-вперед, уже почти кричал разъяренный генерал.

— Товарищ генерал, — робко произнес Авраменко, — я скажу все, что знаю, только не губите.

Генерал прервал на мгновение свои расхаживания и снова сурово уставился на главбуха:

— Ну?!

— В основном деньги шли в Андорру. Я ведь маленький человек, я всего лишь платежки оформлял, делал что велели.

— Хватит прибедняться, Аврик, — гаркнул Урусов. — А где сейчас находится Игнатов, тебе тоже, разумеется, неизвестно? — не давая Авраменко опомниться, спросил Урусов.

— Понятия не имею, това… гражданин генерал-полковник! — замотал головой главбух, сложив руки ладошками вместе. — Ей-богу, клянусь, не имею ни малейшего понятия! Я ж его уже, почитай, девять или десять месяцев не видел. Знать не знаю, гражданин генерал!

— Та-ак! — Евгений Николаевич стремительно стал мерить комнату шагами.

Плащ с белым подбоем развевался, точно на ветру. Похоже, этот счетовод и впрямь не мог знать, где сейчас его бывший босс.

— Не помните, Валерий Петрович, как была фамилия того нового главного бухгалтера, кого вместо вас назначили в «Госснабвооружение»?

— Суриков, — с готовностью вспомнил Авраменко и, упреждая новые вопросы, доложил: — Некий Суриков. Я его не знаю. Ни разу не встречался. Ни до ни после. Но он несколько раз звонил мне по телефону и задавал вопросы. Очень дотошный и въедливый бухгалтер. Настоящий профи.

Урусов задумчиво кивнул. — Ладно, значит, Суриков. Эта фамилия Урусову была знакома.

— Ну что ж, хорошо. Пленку эту я вам дарю, Валерий Петрович. Может, захотите со своей супружницей Капитолиной Петровной на досуге посмотреть на сон грядущий. — И он опять издал свой фирменный мерзкий смешок.

Кивнув свите, Урусов направился в прихожую, всем своим видом давая понять, что визит окончен. В дверях он обернулся и опять, вперив взгляд в глаза Валерия Петровича, строго наказал:

— Никуда не отлучайтесь из Москвы в ближайшие две недели. Подписку о невыезде я с вас не беру — просто даю совет. Чисто дружеский. — И, не прощаясь, вошел в лифт, вызванный Никитой Левкиным.

— Ну и куда же подевался наш финансист? — спросил густым басом Михаил Фаддеевич Юдин, развалясь в кресле перед камином, в котором весело потрескивало пламя. — После того как он с помощью своего человека… как бишь его… нашел воровской общак, его следы резко затерялись на просторах Европы. Меня лично это неприятно поразило. Так Дела не делаются, мягко говоря… Вы так не считаете, Анатолий Игнатьевич?

Этот разговор происходил на старой государственной даче в закрытом подмосковном поселке, где еще с конца 30-х годов по указанию Сталина начали возводить особняки для высокопоставленных чиновников советского государства. В последующие десятилетия поселок разрастался, дачи перестраивались, количество привилегированных чиновников увеличивалось; и, наконец, некогда небольшой, домов на двадцать, поселок превратился в закрытый городок на окраине столицы. И теперь, когда советского государства уже десять лет как не было, старые и новые обитатели этого поселка представляли собой как бы высшую касту российских небожителей, вершивших судьбы миллионов россиян и самой тысячелетней России.

Во всяком случае, три человека, собравшиеся сегодня вечером в гостиной старой дачи, с полным правом могли считать себя судьбоносными гражданами страны. Михаил Фаддеевич Юдин, Андрей Парамонович Толстунов и Анатолий Игнатьевич Черемин, когда-то всевластные генералы Комитета государственной безопасности, хотя давно отошли отдел, по-прежнему сохраняли все рычаги влияния на политику. Это были те могучие старики, чьи имена никогда не упоминались в сводках новостей, но без участия которых многих событий в жизни великой страны просто не было бы…

Весь прошлый год, когда Москву и особенно ближнее Подмосковье сотрясали самые невероятные слухи и домыслы относительно судьбы тогдашнего престарелого президента и сценария предстоящих новых выборов, они выстраивали сложную политическую конструкцию, поддавшись на лестные уговоры и вкусные обещания Алика Сапрыкина, сумевшего втравить трех стариков в свои политические интриги… Ту игру, правда, он проиграл вчистую: когда Дед под самый Новый год внезапно объявил о своей отставке, прозвучало имя преемника, о котором Алик никогда не думал как о серьезном противнике. И вся его конструкция полетела к черту… Но он продолжал трепыхаться, потому что, как намекнул им Сапрыкин, у него проклюнулся доступ к очень большим деньгам. Он даже упомянул вскользь, что порядок цифр сопоставим с бюджетом страны. Тогда-то они и придумали ему шутливое прозвище «наш финансист».

Поняв, что Алик немного темнит, Анатолий Игнатьевич по своим каналам узнал, что Сапрыкин через своего верного помощника Николая Ивановича Соколова, или Колю, сумел раскопать офшорные счета, на которых хранились деньги не только концерна «Госснабвооружение» и куда выводились многомиллионные средства, вырученные за поставки вооружений в страны ближнего и дальнего зарубежья, но и деньги воровского общака, собиравшиеся смотрящими со всей территории России. Сведения эти заслуживали доверия, потому что, как выяснил Анатолий Игнатьевич, всей коммерцией в концерне фактически занимался заместитель директора Владислав Игнатов — крупный криминальный авторитет по кличке Варяг, хранитель российской воровской казны. И очень даже было похоже на то, что на этик самых тайных офшорных счетах «Госснабвооружения» как раз и хранился воровской общак… Наведя далее справки, Черемин узнал, что Игнатов попал на столь высокую должность не просто так, с улицы, а его, сначала отмазав от всех уголовных дел, туда посадили доброхоты, давно сотрудничавшие с Варягом и с его помощью намеревавшиеся решить важные политические вопросы. Мелькнула фамилия депутата Шелехова, убитого за несколько месяцев до начала избирательной кампании…

— Не делаются, — кивнул Анатолий Игнатьевич. — Исчез он и впрямь слишком внезапно. Как говорится, даже записки не оставил.

— Ну так что мы будем делать? — несколько раздраженно спросил Михаил Фаддеевич. — Неужели так и оставим? Этот сопляк нас фактически обвел вокруг пальца!

Анатолий Игнатьевич усмехнулся:

— Ну уж! Мы ж ему ни копейки не дали. Другое дело, что он, похоже, решил самолично этими деньгами воспользоваться. Но если правда то, что я слышал… Там же миллиарды долларов! — Он даже понизил голос. — Куда ему столько? Не подавится?'

— Вряд ли. Алик не настолько дурак, чтобы просто их подгрести под себя. Он же должен отдавать себе отчет, что за присвоение таких денег — тем более воровских денег — его просто убьют! — возразил Андрей Парамонович, до этого момента сохранявший глубокомысленное молчание. — Но у меня есть предложение. Один мой старый приятель, тоже из нашего ведомства, давно уже, как и я, в отставке, занимается крупным бизнесом.

— Нефть? — перебил Юдин, саркастически улыбнувшись.

— Лучше! Лучше, любезный! Чистые якутские алмазы!.. Так вот, я ему грешным делом рассказал как-то еще в прошлом году про нашего Алика, про его дела, и он, знаете ли, заинтересовался. Больше того, он связался кое с кем и установил за Сапрыкиным наблюдение. Он держал его на коротком поводке весь последний год. Не удивлюсь, если ему теперь известно местонахождение нашего финансиста…

— Зачем же вы выложили ему такую важную информацию? — недовольно скривился Михаил Фаддеевич. — Я, кажется, знаю, о ком вы толкуете. Очень ненадежный типус. Очень ненадежный. Это Неустроев! — И по лицу Андрея Парамоновича поняв, что попал в самую точку, продолжал несколько раздраженно: — Нет, милейший, так дело не пойдет. Неустроев и его гоп-компания — я знаю эту публику, — они будут божиться родной мамой, партией Ленина — Сталина, а сами без зазрения совести вас вокруг пальца обведут, потому что нет у них никакой совести!

Он встал и в волнении прошелся по комнате.

— Вот что я вам скажу, Андрей Парамонович, — продолжал он. — Коль вы решили разыграть партию Неустроева, не посоветовавшись со мной… с нами… то ладно, продолжайте, но с условием: вы выведаете у Неустроева местопребывание Сапрыкина и, как только нам это станет известно, в дело вступит наш человек…

— Позвольте полюбопытствовать, какой человек? — встрял в разговор немногословный Черемин.

— Вы его прекрасно знаете, Анатолий Игнатьевич! — усмехнувшись, ответил Юдин. — Это Антон Козлов.

— Из спецгруппы «Бета»? — удивился Черемин.

Юдин махнул рукой:

— А! «Альфа», «Дельта», «Бета»!.. Напридумывали черт знает чего…. Все в подражание америкашкам. Да, из так называемой группы «Бета», а по-нашему, по-старому, из спецподразделения «девятки». Из спецбатальона наружного наблюдения — этих ребят надрессировали вести свой объект до койки или до сортира — и оставаться при этом незамеченными. Антоша — лучший из лучших.

— Ему можно доверять? — с сомнением спросил Черемин.

— Можно, — отрезал Юдин. — Я об этом позабочусь.

Международный аэропорт Шереметьево-2 гудел, как потревоженный улей…

Именно эта дурацкая фраза пришла на ум подполковнику Алексею Васильевичу Кортикову, когда он выскочил из черной «Волги» и, вбежав в зал прилетов, сразу утонул в гомонящем водовороте возбужденных пассажиров, озабоченных встречающих и наигранно вежливых крепышей с пластиковыми карточками «ТАКСИ» на рубашках. Пока он пробирался сквозь толпу, ему раз пять ткнули в глаза цветочными букетами, разок заехали по скуле табличкой «Симпозиум урологов — гостиница «Метрополь» и пятнадцать раз предложили «такси до центра недорого».

Уныло матерясь сквозь зубы, подполковник направился прямехонько в правое крыло, к неприметной двери без опознавательных знаков в закутке возле перманентно запертого общественного сортира. Он со знанием дела толкнул дверь и оказался в небольшой комнатушке без окон. Посреди комнатушки стоял обшарпанный стол, заваленный бумагами и толстыми папками-скоросшивателями. За столом со скучающим видом восседал высокий мужчина с седыми висками.

— Ну ты, этот… мужик! — с жаром возмутился он. — Куда ты лезешь? Без стука, без приглашения… Ты хоть знаешь, куда ты вперся? Это же САБ! Служба авиационной безопасности!

Кортиков, не обращая внимания на негостеприимный прием, молча помахал перед лицом грубияна красной книжечкой.

— Мне нужна информация о пассажире, вылетевшем отсюда позавчера то ли в Испанию, то ли во Францию. Он прошел через паспортный контроль по чужому документу. Есть его фотография. Да… а с кем я имею честь?.. — Он презрительно сощурился, доставая фотографию Владислава Игнатова, которую ему вчера вечером вручил Урусов.

Тот, внимательно ознакомившись с продемонстрированной ему ксивой, сразу преобразился. На его лице нарисовалось выражение угодливо-суетливого участия.

— Бардовский Виталий Семенович. Полковник в отставке. Начальник службы безопасности аэропорта. Алексей Васильевич, чем смогу — помогу… — с этими словами Бардовский сорвал с аппарата телефонную трубку. Его лицо вновь изменило выражение: брови сомкнулись на переносице, взгляд посуровел, губы властно поджались. — Петрович! Ну-ка глянь, кто у нас в какие дни на прошлой неделе был на границе за начальника смены! — Ожидая ответа, Виталий Семенович скроил сладкую улыбку и поднял руку: мол, сию секунду! — Да! Ах, Силищев, Сазонов и Логинов? Они сегодня здесь? Ну так пусть срочно найдут меня. Я буду на паспортном контроле. И еще скажи мне, сколько у нас было рейсов в Испанию и Францию. Только чартерные? Нет, все давай. Весь список. Ладно-ть…

Барковский вскочил, выбежал из-за стола и большими шагами рванул к двери.

— Ну вот, сейчас принесут полный список. Там их немало. Около сорока рейсов наберется. Ну да ничего. Давайте пройдем в зону — там поговорим с начальниками смен. Сейчас всех найдем. А кого нет, из дома доставим мигом. Мы им всем уже на пейджер сбросили информацию. Что-нибудь выкристаллизуется! — выкрикнул он и ринулся сквозь толпу, по-страусиному выбрасывая вперед длинные ноги и обоими локтями рассекая стайки людей.

Они приблизились к ряду стеклянных будок, в которых сидели суровые, но симпатичные девушки-пограничницы. Барковский вынул из кармана белую пластиковую карточку и по-хозяйски вошел в боковую дверь рядом с будками. Кортиков устремился следом.

— Ну, ты вот… — обратился Барковский к моложавому капитану пограничной службы. — Это Алексей Васильевич… из… — Барковский бросил неуверенный взгляд на Кортикова и осекся, поняв, что сейчас сморозит лишнее. — Словом, неважно-ть… Его интересует один пассажир, который на этой неделе вылетел то ли в Испанию, то ли во Францию. Можно помочь?

Капитан сделал удивленные глаза:

— Виталий Семеныч, у нас же сами видите что творится — сумасшедший дом… Ну, давайте хоть фамилию, имя, номер рейса… А то Испания! Франция! Там же тысячи пассажиров, сами понимаете!

Барковский заволновался:

— Ты, этот, мужик, не это самое… не умничай! Если б я знал номер рейса и фамилию, стал бы я к тебе обращаться! Где Логинов? Где Силищев? Мне сказали, они сейчас должны сюда подойти! А Сазонов где?

— Ща! Бежит и падает! — насмешливо отозвался капитан. — Он же сегодня дома, отдыхает. Ну что вы, в самом деле! Вы бы, Виталий Семеныч, лучше у себя в службе безопасности искали бомбы в багаже. Как мы вам найдем человека, если вы о нем ничего не знаете?

— Знаю! Вот фото есть! — нахмурился Барковский.

По всему было видно, что он и сам осознавал всю бессмысленность своей просьбы и страшно комплексовал по поводу собственной бестолковости. Кортиков сжалился над ним. Он сунул под нос моложавому капитану-пограничнику свою красную книжечку, потом предъявил фотографию Игнатова и сурово поинтересовался, как они вообще со своей техникой отслеживают граждан, проходящих паспортный контроль по подложным документам.

— Да никак не отслеживаем! — весело объяснил капитан. — Если паспорт левый или паленый — у нас в компьютере выскакивает отметочка. Если чистый — проходит как нож сквозь масло. Вот и вся техника.

— Погоди! — сообразил вдруг Кортиков. — А в вашем компьютере фотографии имеются?

— Имеются, — кивнул капитан. — Те, что вклеены в паспорт при получении. А толку-то? Вчера в Испанию, например, было восемь чартеров. Там тысячи две человек было, если не все три. Их всех проверять — суток не хватит.

— Придется проверить! — не терпящим возражения голосом заявил Барковский и нервно оглянулся. — Где же ваш Логинов? И Силищев?

Капитан усмехнулся и отрезал:

— Если мне будет указание сверху — проверим. А так — извиняйте!

Взгляд Барковского заполыхал.

— Ты, этот, капитан, забываесся! Но этот вопрос я подниму в другом месте. А пока что выполняй мое указание — начальника САБ. Надо установить личность пассажира, вылетевшего в… — Барковский замялся, — в Испанию или Францию.

Пограничник, ни слова не говоря, повернулся на каблуках и подсел к громадному компьютеру.

— Давайте вашу фотографию! — мрачно буркнул он, зацокав пальцами по клавишам.

… Через три часа взмыленный капитан устало откинулся на спинку вертящегося кресла.

— Не было никакого Игнатова. Ничего похожего… Вы точно уверены, что он улетел через наш аэропорт?

Барковский вопросительно взглянул на Кортикова. Тот скривил губы и отрицательно покачал головой.

Похоже, снова полный облом! Похоже, придется возвращаться в Москву ни с чем. А Урусов снова будет разоряться…

Он уже собрался уходить, но на всякий случай спросил:

— А не мог Игнатов вылететь через другой какой терминал?

— Через Ша-один? — усмехнулся утомленный от трехчасового сидения за компьютером капитан. — Ну разве что в Ригу. Или в Бишкек.

— Погоди! — ? просиял Барковский. — А через цэ-дэ-а он разве не мог? Ну-ка ты, мужик, свяжись с тамошним погранотрядом и уточни!

Капитан пожал плечами и снял трубку с телефонного аппарата без кнопок.

— Алла! Это Гуськов. Скажи, на неделе у вас не было рейсов в Испанию или Францию? Да ну?!! — он чуть не подпрыгнул в своем кресле. — Вот спасибо. Слушай, сейчас к тебе подъедет Виталий Семеныч с одним человеком… Они все объяснят. Окажи им содействие. — Капитан положил трубку и вяло улыбнулся. — Вам повезло. Был позавчера спецрейс в Барселону. Семья из трех человек.

Кортиков воспрял духом.

— Как туда можно добраться?

— Я вас доберу! — оживился Барковский. — В моей машине поедем. Это недалеко — на первом терминале.

И впрямь — через пятнадцать минут Алексей Васильевич в сопровождении вездесущего Барковского уже сидел за стойкой бара в зале Центра деловой авиации и демонстрировал быстроглазой барменше Алле фотографию Варяга.

— Ну да, — узнала его Алла. — Точно он. С женой и дочкой. Их еще какой-то высокий дядька провожал. Пожилой.

Но относительно пожилого дядьки Кортикову никаких инструкций дано не было, и он пропустил замечание барменши мимо ушей.

— А случайно фамилию его вы не запомнили? — спросил он и тут же понял, что сморозил глупость.

— Так я клиентам отпускаю виски и кофе не по паспорту, а так… За наличные, — насмешливо отреагировала Алла.

Кортиков устремил на нее потяжелевший взгляд, но ничего не сказал.

— Еще кто-нибудь позавчера с вами работал?

— Да. Наш менеджер по продажам. Дима. Вон он у витрины с парфюмерией стоит.

Алексей Васильевич двинулся было к высокому, худому как жердь пареньку, но Барковский опередил его.

— Э, ты, мужик, подь сюда! — Он поманил Диму пальцем. И, обращаясь к Кортикову, добавил: — Дима Покос. Менеджер.

Кортиков хмуро кивнул.

— Вам знаком этот человек? — Фотография взлетела перед глазами Покоса. — Он позавчера у вас тут вылетал в Барселону.

— Натюрлих! — на полном серьезе ответил менеджер и, щелкнув каблуками, вытянулся по стойке «смирно», выставив вперед острый подбородок.

«Ну что, блин, за шуты гороховые! — подумал подполковник. — Что этот Бермудский, что эта барменша, что этот Покос…»

— А ничего особенного в нем не заметил? — почему-то спросил Александр Васильевич, не слишком надеясь получить внятный ответ. И ошибся.

— Заметил. Позади него двое клиентов выбирали подарочную коробку конфет — все не могли выбрать, то ли «Крейсер «Варяг», то ли сундучок Коркунова брать. Так он на «Варяга» сразу дернулся — напрягся весь, резко оглянулся… Точно его током ударило.

— Да? — изумился Кортиков. — Так, может, ты и фамилию его заметил?

— Яволь! Натюрлих! — Дима Покос щелкнул каблуками. — Сучков. Кажется, Сергей Петрович…

— И откуда же это тебе известно?

— А я ему паспорт вернул с погранконтроля… Ну и ненароком заметил фамилию…

«Вот это удача так удача! — восхищенно думал подполковник Кортиков. — Что ж, теперь можно докладывать Женьке Урусову о выполненном задании». Кортиков повеселел и хлопнул менеджера по плечу:

— На слово «Варяг», говоришь, дернулся? И фамилию в паспорте подглядел? Ишь ты какой глазастый и ушастый. Ты случаем не менеджер в штатском? Не у Виталия ли Семеныча внештатно подрабатываешь? — И Алексей Васильевич хитро подмигнул осклабившемуся Барковскому.

— Это еще почему? — удивился Дима Покос.

— Да чекистская у тебя наблюдалка — вот почему!

Менеджер по продажам смущенно улыбнулся и вдруг заторопился.

— Вы извините, у нас сейчас очень важные «випы» вылетают в Будапешт, так что я вас покину..

И его как ветром сдуло — в следующее мгновение он уже увивался вокруг трех мужчин в элегантных черных костюмах. Кортикову показалось, что один из них, плотный, коренастый брюнет с проседью на висках, слишком внимательно его изучает. Алексей Васильевич поднял бровь, как бы в немом недоумении, и ответил тяжелым взглядом исподлобья. Коренастый брюнет неспешно отвел глаза. Определенно подполковник где-то его видел — ему как бы вспомнилась эта крепкая посадка головы, эта могучая шея, эти седые виски… Но убей бог, он не мог вспомнить, где встречался с ним…

Тем временем троица «випов» в черном, увлекаемая куртуазным менеджером Димой Покосом, отправилась осматривать витрину злитных спиртных напитков и сигар. Кортиков увидел, что любопытный брюнет наклонился к своему спутнику, лысеющему шатену в очках без оправы, и что-то зашептал ему на ухо, еле заметно мотнув головой в сторону Кортикова. Плешивый быстро окинул подполковника взглядом и глубокомысленно кивнул. Третий пассажир-«вип» — высокий, статный здоровяк с чапаевскими усами — тоже бросил на него взгляд, но никаких эмоций не выказал. Алексею Васильевичу все это страшно не понравилось, но времени на осмысление странного поведения троицы в черном не было.

Он вышел из Центра деловой авиации, поблагодарил Барковского за содействие и попросил подбросить его обратно ко второму терминалу, где он оставил на стоянке свою «Волгу».

— А ты не обознался, Аркадий Ильич? — густым басом поинтересовался лысеющий шатен в очках без оправы, уютно расположившись в мягком кожаном кресле минилайнера, который двадцать пять минут назад взмыл в воздух и лег на курс до Будапешта.

— Нет, Петр Петрович, — уверенно заявил брюнет с седыми висками, обнюхивая пузатую рюмку с коньяком. — Да-а, «Хенесси-экс-о» — это серьезный напиток. Обожаю… Нет, Петр Петрович, не обознался. Я этого деятеля очень хорошо знаю. По Чечне. По первой кампании. Он там крепко подзалетел на нефтяных делишках… — Аркадий Ильич неторопливо влил коньяк себе в рот и блаженно зажмурился.

— А с чего это он в вип-зале околачивался? — лениво спросил, не отрывая взгляда от иллюминатора, третий пассажир — усатый здоровяк.

— Хрен его знает! — Аркадий Ильич поставил пустую рюмку на стол. — Похоже, чего-то он там вынюхивал.

— Надеюсь, не по нашему делу? — недобро усмехнулся усатый.

— Ну разве что он на товарища Сапрыкина тоже выезжает, но с другого фланга… — рассмеялся Петр Петрович и, аккуратно взяв бутылку коньяка в форме виноградной грозди, разлил янтарную жидкость по трем рюмкам. — Давай-ка, Феденька, за успех нашего будапештского предприятия.

— За успех нельзя пить! — возразил усатый Феденька.

— Вспомнил! — вдруг пробасил Аркадий Ильич и звонко ударил ладонью по столу, так что стоящие на нем тарелки й вазы с деликатесами жалобно забренчали. — Вспомнил! Кортиков его фамилия! Алексей Васильевич Кортиков. Я же на него телегу в Москву писал в девяносто шестом… А отмазывал его Урусов — тот еще прохиндей! Он теперь при чинах на Мытной сидит. Генералишка, как я слышал.

Все трое чокнулись и, ахая и вздыхая, вкусили очередную порцию «Хенесси».

— Да нет, навряд ли этот Кортиков по душу Сапрыкина намылился… — рассеянно пробормотал Аркадий Ильич, с опозданием отреагировав на реплику Петра Петровича. — А если даже и так, то Будапешт — город маленький, не потеряемся. Худо придется Кортикову, коли он нам поперек дороги удумает встать… Мы его «кортик» быстро поломаем.

— Да и другану его, Урусову, не поздоровится, я полагаю, — хмуро напророчествовал усатый и зевнул.

Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации генерал-майор юстиции Светлана Александровна Сергеева наводила священный ужас на подчиненных. Когда эта невысокая худощавая женщина с копной черных как смоль волос, с пронзительным взглядом пары глаз, глядящих в упор сквозь стекла круглых очков, всегда в безукоризненно наглаженной форме и в черных лакированных туфлях на высоком каблуке шла но коридорам здания Генеральной прокуратуры и ее стремительный чеканный шаг гулким эхом отдавался по самым дальним закоулкам, обитатели кабинетов почитали за благо спрятаться поглубже в свои канцелярские норы, чтобы, не дай бог, не попасться ей под горячую руку. А рука у Светланы Александровны — когда она пребывала в дурном расположении духа — всегда была горяча и тяжела. Одна из легенд, ходивших о Сергеевой, уверяла, что как-то она швырнула тяжелой хрустальной пепельницей в самого Генерального — не в нынешнего, а в прошлого, изгнанного из прокуратуры с позором. Но по другим сведениям, орудием гнева Светланы Александровны был тяжелый телефонный аппарат правительственной связи — «вертушка», коим она — к счастью для Генерального — запулила в стену..

Сегодня Сергеева явно была не в духе. С утра позвонили из приемной Генерального и объявили, что ее ждут для доклада в одиннадцать. Что за доклад — Светлана Александровна отлично знала. По представлению эмвэдэшного умника требовалось по сверхсекретному каналу срочно объявить во всероссийский розыск гражданина Сучкова. Причем никаких более конкретных данных или сопроводительных документов к рапорту из МВД представлено не было. Что ж, выходит, по просьбе ментовского генерала придется объявлять в секретном режиме розыск непонятного человека, поднимать на ноги такие силы по всей России, тратить такие деньги в ситуации, когда каждая копейка в прокуратуре на счету! Этих фортелей Светлана Александровна терпеть не могла. И не понимала, чего они там думают в этом зажравшемся ведомстве, так и норовящем переложить ответственность с себя на других.

То, что в рапорте об объявлении В РОЗЫСК не имелось никаких бумаг о совершении этим самым Сучковым какого-то преступления, сразу навело ее на мысль, что речь идет о самом банальном «частном заказе» по просьбе какого-то высокопоставленного чинуши из верхов или от силовиков. То, что такие ресурсы будут тратиться по личной просьбе какого-то генералишки, особенно раздражало Светлану Александровну. За долгие годы работы в системе сначала советской, а потом российской юстиции Сергеева собаку съела на всех этих «прокурорских проверках», «объявлениях в спецрозыск» и прочей лабуде. К правосудию все эти действия очень часто не имели ровным счетом никакого отношения. Зачастую такие проверки и розыск служили инструментом преследования или шантажа неугодных высшей власти людей: государственных чиновников, бизнесменов, журналистов. Иногда таким образом отмывались деньги: большой заказ — большие расходы. Интересно, чем же и кому не угодил этот Сучков?.. И вообще — почему Сучков? Или опять кому-то бабки понадобились и вот их сейчас начнут мешками тратить на спецоперацию?

Светлана Александровна еще вчера вечером, как только рапорт из МВД лег к ней на стол, навела по своим каналам справки. И установила: в России на сегодняшний день проживают более четырнадцати тысяч граждан Сучковых. Так кого же объявлять в розыск? Всех? Загадка!

Но эта загадка должна была получить ответ сегодня в одиннадцать утра, в кабинете Генерального прокурора. Ровно в десять пятьдесят пять пунктуальная Светлана Александровна Сергеева вошла в приемную.

Тучный, много лет страдающий мучительной одышкой, Василий Игоревич Бусинов давно уже уяснил, что мундир Генерального прокурора не менее тяжел, чем шапка Мономаха. Когда два года назад его, безвестного начальника новороссийской прокуратуры, кремлевские чиновники усиленно проталкивали на пост главного надзирателя законности в стране, он и предположить не мог, какой невыносимый груз ответственности и вместе с тем безвластия обременит его плечи. В Новороссийске он был царь. Ну, не совсем царь, потому что наряду с ним в городе были точно такие же равновеликие цари — в администрации, в милиции, в мэрии, в порту… Но все же у себя в новороссийской прокурорской епархии Василий Игоревич ощущал свое истинное могущество, там он был самодержцем. К нему шли на поклон с просьбами, с подношениями, с претензиями, но никто — ни мэр или губернатор, ни даже местные криминальные авторитеты — не имел той беспардонной, наглой привычки давать ему прямые безапелляционные указания — возбудить уголовное дело против такого-то, провести прокурорскую проверку на таком-то предприятии. Не указывали ему, тыкая пальцем, кого карать, а кого миловать, против кого возбуждать дело, а против кого — воздержаться. Там с ним советовались, уважительно намекали. Ну, а когда аргументы заканчивались, то… платили или удалялись, извинившись, с чувством почтения и понимания, кто хозяин положения.

А тут, в столице, всякий мало-мальски приближенный к кремлевским коридорам власти чиновничек чувствовал себя вправе звонить по «вертушке» Генеральному и в приказном тоне требовать — не просить, а именно требовать — «разобраться в месячный срок» с имярек. Особенно сильно пришлось Генеральному попотеть в истории с покупкой того алюминиевого концерна, вот это была головная боль! С утра звонил один из администрации президента и требовал «ущучить» алюминщиков, а через полчаса звонил другой из Совмина и требовал «прищемить яйца» всем тем, кто мечтает развалить алюминиевую промышленность страны. И ведь надо удовлетворить всех — и тех, и этих, иначе несдобровать. А чтобы он не сильно дергался, деятели из МВД, этот мудак Урусов, ему уже показывали распечатки его телефонных разговоров пятилетней давности с новороссийскими паханами, которые — не без заинтересованного участия городского прокурора Бусинова — успешно приватизировали один морской порт.

Да, блин, врагу не пожелаешь..; Но назад дороги нет. К тому же за два года, что прошли с того дня, как Дума утвердила его в должности, он все-таки присиделся в высоком мягком кресле, да и в его личной жизни произошли сказочные перемены, о которых он не смел даже и мечтать в своем провинциальном прокурорском кабинете в Новороссийске. Шестикомнатная квартира в центре столицы, шикарная дача на Рублевке, самолет в распоряжении, на котором можно слетать хоть на рыбалку в Хакассию, хоть к теще в Керчь. Все-таки, если взвесить все плюсы и минусы его нынешнего статуса, количество плюсов явно перевешивало…

Словом, прав был Александр Иванович Сапрыкин, чьими стараниями Бусинов и взлетел столь высоко, говоря, что «с вершин власти человеку открываются иные просторы».

Вот только где нынче сам Алик? Уже больше месяца с ним никак не удается связаться. Ни на работе, в Кремле, ни дома, ни на даче в Жуковке его нет. Все телефоны молчат. Коллеги и секретарь ничего вразумительного сказать не могут. Как сквозь землю провалился. А он нужен был Василию Игоревичу именно сейчас — для совета.

На днях на Василия Игоревича навалили в высшей степени странное и какое-то даже сомнительное дело, связанное с проверкой деятельности крупнейшей в стране телевизионной компании. Точнее, дело было вовсе не в самой компании, а в ее владельце, который что-то не поделил с нынешними обитателями Кремля. Бусинову было недосуг разбираться в хитросплетениях личных взаимоотношений опального телевизионного магната и Кремля — перед ним поставили однозначную задачу: найти юридически безупречный способ свернуть этому «обнаглевшему олигарху» шею. А как тут найти приемлемый способ, если весь российский бизнес вырос на грубейших нарушениях законности, и, свернув шею одному, создаешь прецедент для других и тогда можно сворачивать шеи всем…

А тут еще вчерашняя ерунда — из МВД позвонил этот самый генерал-полковник Урусов и потом прислал бумагу на какого-то Сучкова. Письмецо Бусинов сразу же скинул Светке — пусть копает!

… Зазвонил зуммер переговорника. Прокурор нажал кнопку:

— Да!

— Василий Игоревич, к вам Светлана Александровна! — прощебетал из переговорника голосок секретарши Зины.

Бусинов бросил взгляд на часы. Без одной минуты одиннадцать. Ну да, конечно, он вызвал ее на одиннадцать. Вот акула — ни разу еще никуда не опоздала. И Василий Игоревич невольно почувствовал уважение к этой славной представительнице старой прокурорской гвардии.

— Я ее жду! — недовольно сказал Бусинов, и, отключив переговорник, с хрустом потянувшись, он развернул покатые плечи и повел затекшей шеей.

— Садитесь, Светланасанна, — бросил Бусинов, едва взглянув на вошедшую. Как и все в Генпрокуратуре, зная крутой нрав генерал-майорши, он в глубине души побаивался ее, но отказывался себе в этом признаться… — Я пригласил вас до поводу…

— Да уж знаю! — перебила Светлана Александровна начальника. — Давай к сути дела, Василий Игоревич. И тебе, и мне совершенно понятно, что это обычная заказуха. Причем не оттуда, — она подняла вверх тонкий палец с длинным, выкрашенным в голубой цвет ногтем, — а оттуда! — палец уперся в стену, указывая куда-то в сторону Мытной улицы, где располагалось офисное здание Министерства внутренних дел. — Не понимаю, зачем нам вся эта нервотрепка, зачем тратить силы и средства? Ради чего?

— Так надо, Светланасанна.

— Это не аргумент, Василий Игоревич…

— Ваше мнение по существу? — буркнул раздраженно Бусинов, прерывая Сергееву на полуслове. Светлана Александровна на минуту недовольно замолчала, перебирая лежащие перед ней на столе документы с первичной информацией.

— Я уже провела предварительную работу. — Медленно, как бы нехотя, начала она свой доклад. — В Союзе… то есть в России насчитывается более четырнадцати тысяч только зарегистрированных Сучковых. Сколько незарегистрированных — бог его знает. Если просят объявить в розыск — значит, не исключено, что речь идет о незарегистрированном мигранте. Кроме того, раз сами менты… то есть. МВД… не могут объявить его в розыск, значит, на нем не числится криминал. Если здесь не проверка хозяйственной деятельности какого-нибудь очередного неугодного, то чья-либо персональная прихоть. Не понимаю, почему мы должны будем потратить такие деньги на проведение подобной операции. Я еще понимаю, если бы речь шла об особо опасном преступнике или безопасности государства…

— Светланасанна, ты, как всегда, права. Но есть и третий вариант, — печально заметил Бусинов.

— Какой третий вариант? Если ты имеешь в виду, что они просто хотят перевесить ответственность на нас, то чем это лучше?

Тут Светлана Александровна замолчала, а ее губы искривила презрительная улыбка.

Бусинов тяжело молчал, нервно вертя в руках незажженную сигарету.

— Ну вот, Василий Игоревич, вы же сами все понимаете. Дело дурно пахнущее, и, похоже, Министерство внутренних дел действительно хочет просто его отфутболить нам.

— Что будем делать? — после минутного раздумья спросил Бусинов.

— Сделаем запрос в МВД с просьбой предоставить нам дополнительные материалы. И пока не получим — будем сидеть и ждать. Пусть время идет, а там посмотрим.

— Согласен, — кивнул со вздохом облегчения Бусинов и, бросив привычное «Свободны!», снова погрузился в раздумья.

Ответ из Министерства внутренних дел пришел на удивление очень быстро. И не письменный, а устный.

На следующий день в кабинете Светланы Александровны раздался телефонный звонок.

— Вас беспокоит генерал-полковник Урусов Евгений Николаевич, — послышался в трубке энергичный, властный голос. — Вы вчера получили мой запрос относительно гражданина Сучкова…

— Да, получили! — по своему обыкновению, перебила собеседника Сергеева. — Это форменная чушь — то, что вы прислали. Обоснования внятного нет. Да и особых примет никаких: ни предыдущего места жительства, ни места работы, ни имени, ни отчества… Кого прикажете искать?

— Погодите, уважаемая, — решительно прервал Светлану Александровну Урусов. — Мы выслали вам информацию о том, что у этого гражданина пропал паспорт. Есть также кое-какие предположения о приметах… — Урусов сделал паузу, обдумывая, правильно ли будет с его стороны называть приметы, присущие Владиславу Геннадьевичу Игнатову: если Варяг через границу прошел под паспортом Сучкова, то и какие-то основные приметы у этих двух людей должны были совпадать.

— Я ничего не получала! Мне был передан один лист с вашим запросом! — повысила голос Сергеева, закипая праведным гневом.

— Видимо, произошла ошибка, — миролюбиво заметил Урусов. — Я уточню в своем секретариате. Так вот, приметы есть — блондин, на вид лет сорок, лицо широкое, красивое, глаза карие, на подбородке ямочка. У нас имеется примерная фотография человека.

— Россия велика! — ехидно вставила Светлана Александровна. — Неужели вы думаете, что по фотографии мы сможем в отведенные вами месячные сроки что-то найти? Лиц с ямочкой на подбородке миллионы!

Урусов подколку пропустил мимо ушей — ему было не с руки вступать в перепалку со вздорной прокуроршей.

— Но Сучковых-то всего четырнадцать тысяч! Отбросим детей и взрослых… и тех, у кого нет загранпаспорта.

— А-а! — встрепенулась Сергеева. — Так у него еще и загранпаспорт имеется! То есть пропал не общероссийский, а заграничный паспорт у гражданина. И что же это вы тогда к нам обратились, любезный? Трясите своих работничков паспортно-визового управления! Неужели вы думаете, у нас каждый второй Сучков за границу мотается?

На другом конце провода повисла пауза. Генералу Урусову стало по-настоящему неловко. Только сейчас он поймал себя на элементарнейшей своей невнимательности. Ну как же он сам не додумался до простейшей вещи. Ведь, действительно, паспорт Сучкову выдавали через визовое управление. Все так просто. Да! Видать, совсем мозги притупились. Устал.

— Видите ли, Светлана Александровна, — сухо стал оправдываться. Урусов. — Мы сочли целесообразным, чтобы этим деликатным делом занялась именно Генеральная прокуратура. Как наиболее опытное и профессиональное звено. Это… мнение нашего министра.

— Хорошо! — Светлана Александровна смягчилась. Ей надоело вести этот пустопорожний разговор. Она быстро записала карандашом продиктованные ей особые приметы разыскиваемого. — Номер загранпаспорта известен?

Она услышала, как генерал-полковник зашуршал бумажками.

— Нет. Известно лишь, что он собирался лететь в Европу и, кажется, собирался побывать в Испании.

— Какая точно виза, вы не знаете? — задумчиво переспросила Сергеева и, услышав положительный ответ, грозно сообщила: — Вот что я вам скажу, товарищ генерал. Я уж не знаю, чем вы там думаете, сидя в своем Министерстве внутренних дел, но, видно, у вас самих с внутренними делами плоховато обстоят дела. Если бы с внутренними делами у вас все было хорошо, вы бы первым делом соединились с консульским отделом МИДа или вышли на руководство ОВИРа и навели там справки о владельце загранпаспорта. Они бы подняли архивы и продиктовали бы вам домашний адрес и телефон гражданина Сучкова. И не надо было бы объявлять его в сверхсекретный розыск. Вам такая простейшая мысль не пришла в голову? — И, не дождавшись ответа, Светлана Александровна бросила трубку. Ох уж эти тупоголовые ментовские генералы!

Генерал-полковник Урусов настолько опешил как от свирепого обращения, так и от гениально простой догадки Светланы Александровны Сергеевой, что еще некоторое время сидел, вертя в руке издающую жалобные короткие гудки трубку. Ну какова! Его предупреждали, что с замгенпрокуроршей лучше в контакт не вступать — если не съест, то гневно потопчет… Что ж, все верно, оттянулась она на нем от души, но зато какую идейку подбросила! И ведь права, стерва! Странно, как это ему самому такая мысль не пришла в голову, подосадовал Евгений ^Николаевич. Видно, и впрямь за время отсидки в подвале у него мозги совсем разжижились.

Через пятнадцать минут секретарша Даша соединила его с начальником консульского отдела МИДа, и Евгений Николаевич изложил свою просьбу. А еще через два часа двадцать минут вкрадчивый баритон продиктовал Евгению Николаевичу домашние адреса и телефоны шестнадцати Сучковых в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, получивших соответствующую визу, позволяющую выезжать в Испанию. Еще сутки у аппарата Урусова ушли на то, чтобы понять, кто из этих шестнадцати мужчин похож на Игнатова. Серия телефонных звонков и полученные по телексу и факсу фотографии позволили остановиться на Сучкове Сергее Петровиче, проживающем в Ставрополе, женатом на Сучковой (Веприной) Ирине Васильевне, имеющем сына и двух дочек-близняшек- в возрасте шести лет, год назад получившем вместе с супругой в Москве новые общегражданские заграничные паспорта… с визой как в страны Шенгенского соглашения Европы, так и в США.

Теперь проживающий в Ставрополе гражданин Сучков должен вывести его, генерала Урусова, на след Варяга за границей! В том, что между гражданином Сучковым и гражданином Игнатовым существует некая связь, Евгений Николаевич не сомневался. Но какая — это мог прояснить только лично Сучков. Если, конечно, с ним, не дай бог, чего не случилось. Поэтому сейчас надо срочно разыскать и истребовать Сучкова из Ставрополя в Москву!

Через сутки в приемной генерал-полковника МВД Урусова появился Сергей Петрович Сучков, срочно прибывший из Ставрополя первым же утренним самолетом.

В кабинете генерала раздалась трель переговорника, соединенного с секретаршей Дашей. Генерал-полковник, явно пребывающий в ожидании, поспешил нажать кнопку приема.

— Что там, Даша?

— К вам Пуч… Сучков, — деловито проворковала Даша.

Урусов даже присвистнул от радости.

— Впускай его скорее! — Он быстро поправил китель, сел в кресло и напустил на себя — это он умел! — начальственно-строгий вид.

В кабинет несмело вошел плотный, с заметным брюшком, мужчина лет тридцати восьми, светловолосый, с голубыми глазами. На волевом подбородке виднелась ямочка.

«Твою мать, — мысленно выругался Урусов, — а ведь и впрямь похож, собака! Просто одно лицо. Только ростом пониже будет и фигурой поплотнее. А так — один к одному. И где они его раскопали?»

— Присаживайтесь, гражданин Сучков, — пробасил Урусов. При первой встрече с незнакомыми людьми он всегда старался для значительности говорить с ними низким, неестественно густым басом, точно стеснялся своего звонкого баритона. — Вы прибыли в Москву по предупреждению?

— Да, первым самолетом, — смущаясь, ответил ставропольский житель. — Вот… — Он помахал какой-то бумагой с двуглавым орлом и печатями. — Вызов в Москву… От какого-то Бурусова…

— У-русова! — со злостью поправил Евгений Николаевич. — Генерал-полковник милиции Урусов — это я!

Сучков побледнел, и в его голубых глазах заполоскалась тревога.

— Простите, товарищ генерал-полковник… Не разобрал.

— Меня интересует ваш паспорт, — Евгений Николаевич взял быка за рога. — Вы ведь утеряли и внутренний общегражданский, и заграничный. Так?

Сучков замотал головой.

— Не утерял. Я человек не рассеянный и документов сроду не терял. Тем более паспорт! — твердо заявил он. — Паспорта у меня украли.

— Как же так? — Урусов сделал удивленное лицо. — И где?.

— На Красной Поляне. Мы там с женой отдыхали. Только в начале прошлой недели вернулись. Как обнаружили пропажу — так и вернулись.

— Красная Поляна? — стал припоминать Урусов. — Это где дом отдыха?

— Да-да! Там шикарный дом отдыха. — Сучков сладко прищурился и даже причмокнул. — Мы с моей Ириной каждый отпуск там проводим вот уже третий год подряд. Недельки две обязательно.

— А кто же мог у вас ваши паспорта украсть? — вкрадчиво поинтересовался Урусов, наперед зная, что Сучков ответит. Но ответ его немало удивил.

— А один жулик, с которым я там познакомился, — не моргнув глазом сообщил ставрополец. — Сергей Семенович Прокопович. Заведующий кафедрой итальянского языка Московского университета иностранных языков. Так он мне представился. Тоже отдыхал там на Красной Поляне. Странный, надо сказать, тип… С виду интеллигентный, никогда бы не подумал, что мошенник и вор.

Урусов машинально записал фамилию на листке бумаги, но настоящий Сучков заметил:

— Только я думаю… я почти уверен, что он наврал.

— Да? — сумрачно бросил Урусов и подумал, что, похоже, зря дернул этого Сучкова. Парень явно ни при чем. Этого простодушного провинциала-барыгу, как две капли воды похожего на смотрящего России, просто вычислили и облапошили. Вот и все дела. Хотя вычислили очень грамотно: нужно ведь было отыскать двойника. А это все равно что иголку в стоге сена выискивать.

— Ладно, — вздохнул Урусов. — Давайте ваш пропуск, я подпишу. Паспорт новый уже оформили?

Сучков протянул выданный пропуск и радостно закивал:

— Нет, не оформил. Хочу вот как раз, коли уж я в Москве оказался, воспользоваться случаем и попытаться восстановить загранпаспорт. У меня и справка есть об утере…

— Ладно, всего хорошего! — отмахнулся Урусов. — Смотрите, больше не теряйте.

Когда за Сучковым закрылась дверь, он все-таки позвонил в университет имени Мориса Тореза на кафедру итальянского языка и выяснил, что там и правда никто никогда не слышал о Сергее Семеновиче Прокоповиче…

Спустя полтора часа генерал Урусов инструктировал в своем кабинете подполковника Кортикова, капитана Левкина и капитана Свиблова:

— Итак, завтра, товарищи офицеры, вы отправляетесь в Испанию, в Барселону. Не на курорт! — рявкнул он, заметив довольную улыбку на губах Никиты Левкина. — Работать! В поте лица! Я дам вам наводки — имена людей, которые прочно сидят в Испании. Они вам помогут. Вы должны определить местонахождение российского гражданина Сучкова Сергея Петровича. Ты, Саша, в курсе, — Урусов дружелюбно поглядел на озабоченную физиономию Кортикова. — Этот самый Сучков в действительности никакой не Сучков, а… — тут он посмотрел на своих «орлов», — известный вам Владислав Игнатов, он же вор по кличке Варяг. Варяг ушел за кордон по чужому паспорту. При нем девка и девочка. Девка — Елена Сорокина, любовница Игнатова, его бывшая секретарша, но, судя по всему, она фигурирует под фамилией Сучковой Ирины Васильевны. Девочка — дочь Игнатова Лиза. Все. Вам надо найти Сучкова — Игнатова и незаметно сесть ему на хвост. Не трогать. Без моей команды не трогать. Вести его повсюду: куда он, туда и вы. Вести аккуратно, по-тихому, я бы сказал, нежно, как жених ведет невесту к брачному ложу!

— Товарищ генерал-полковник, — подал робкий голос Артем Свиблов. — А это… документы-то как?

— Что «документы»? — не понял Урусов.

— Ну… там, в Испанию поедем, а если он в Австрии окажется или в Греции… Туда-то как?

— Хороший вопрос, — похвалил Урусов. — В Испанию билеты вам уже взяли. Я всем троим выправил синие служебные паспорта с долгоиграющими шенгенскими и американскими визами, сможете по всей Европе кататься беспрепятственно. Если надо — и в Штаты сможете въехать.

— А деньги? — встрял в разговор Кортиков, вспомнив о прозе жизни.

Урусов бросил на него недовольный взгляд, но ответил очень сдержанно:

— Очень правильный вопрос, товарищ подполковник. Ты, как всегда, зришь в корень. С деньгами проблем не будет. Задание сложное, поэтому командировочные я вам выдам солидные. Ну что, друзья мои, задача ясна? Вопросы есть? Нет. Связь держим через этот номер. — Он положил руку на белый телефонный аппарат, стоящий отдельно от батареи красных и белых телефонов на низеньком столике слева. Это был его прямой спецномер, который не мог прослушиваться даже с помощью самой современной аппаратуры. — Домой не звонить. На мобильный не звонить. Ясно? А сейчас вы, капитан Левкин, и вы, капитан Свиблов, свободны! А ты, подполковник, задержись, я тебе еще кое-какие инструкции дам.

— Так, милочка, принеси-ка нам две фляжечки вискаря… не знаю, какой там у тебя припасен… Длинный Джон или Баллантинс… И чего-нибудь сладенького захвати — вишня в коньяке есть? Или что-нибудь в том же роде, да поживее, шевели попкой — даром, что ль, она у тебя такая тугая! — Подполковник Кортиков с удовольствием отдал распоряжение и, подмигнув обоим своим спутникам, проводил взглядом обтянутый синей юбкой зад стюардессы. — Ну, орлы, ща тяпнем за успех нашего предприятия!

Александр Васильевич прикрыл веки. «Во блин, — думал он, — на халяву в Испанию откатить — спасибо тебе, Женька Урусов! Мы тя не подведем, не боись!»

Накануне вечером Кортиков получил от Урусова полную вводку в курс дела, да еще политинформацию в придачу — о том, как вести себя в Испании. В присутствии Кортикова генерал-полковник созвонился со своим друганом, сотрудником московского представительства Интерпола, и дал ему команду поставить на уши мадридских, чтобы те «оказали полное содействие московской бригаде следователей по особым поручениям, ведущей дело поимки крупного российского криминального авторитета». Именно так, слово в слово, Женька навешал лапши на уши и насыпал пудры на мозги интерполовцу. Тот схавал все без тени сомнения и пообещал «всяческое содействие». Урусов дал Кортикову целый ворох мадридских и парижских телефонных номеров — для экстренной связи. Выдал и командировочные — по десять кусков баксов на рыло. Сумма была немалая, хотя Кортиков понимал, что для такого серьезного задания их едва ли хватит на самое-самое необходимое.

— Да как же мы такие деньжищи через границу перевезем, Евгений Николаевич?

— Не ссы, прорвемся! — весело гикнул Урусов. — У нас везде есть свои люди. Вот хоть начальник службы безопасности Барковский. Сам же теперь его знаешь. Семеныч окажет любую услугу — никакую ксиву выписывать не придется. Он проведет через все посты.

Кортиков успокоенно кивнул, пряча пухлую пачку зеленых в «дипломат».

— И смотри, Саша, чтобы без срывов, — строго предупредил на прощание Урусов. — Тут не должно быть никаких форс-мажоров. Ситуацию я тебе обрисовал. Ситуация серьезная крайне. Там, — он многозначительно ткнул пальцем в потолок, — ожидают от меня… от нас… только успеха. Бонусы будут нехилые — это я тебе обещаю… — Урусов задумчиво погладил взглядом плечо Кортикова. — Не сомневаюсь, что тебе придется на погоны пришивать третью, полковничью, звездочку, а может, даже сразу одну большую генерал-майорскую звезду… Вот так-то, брат. Коллеги в Мадриде предупреждены обо всем. Они будут помогать вам отслеживать перемещения гражданина Сучкова. Важно его обнаружить. Кто знает, может, он уже покинул пределы Испании и рванул куда-нибудь еще. Сейчас самое главное — не упустить время, взять след И идти по нему, не отставая ни на шаг. Пока он не выйдет на «цель». Я дополнительно об этом сообщу.

— А там как же мы его дернем? — озабоченно брякнул Кортиков.

— Пока команду не дам, с его головы волос не должен упасть, — свирепо глядя перед собой, гаркнул Урусов и как-то неожиданно поморщился.

— А когда будет отмашка, то вам дается полный карт-бланш. Сечешь фишку?

Кортиков сек фишку. Он просек фишку сразу же, когда запрятал в кейс три толстенных пачки стодолларовых купюр и не подписал при этом никаких финансовых бумаг. Так что план действий сразу созрел в его довольно-таки сообразительной башке. Эти тридцать штук баксов он, понятное дело, придержит у себя. Левкину со Свибловым скажет, мол, только и дали что командировочные в размере полста долларов в сутки — и все, так что затянем пояса потуже и будем проводить курс жесткой экономии. А когда средства иссякнут, мол, затребуем добавки.

Он с утреца созвонился с Барковским, объяснил, что отправляется по важному заданию и что не хочет терять время на поиск справок для прохождения таможенного контроля. Виталий Семенович все понял с лету, пообещал оказать содействие и попутно рассказал популярную у «шереметьевских» шутку. Торговая фирма очень долго ждет таможенной очистки груза из-за рубежа. Гендиректор фирмы звонит на таможню скандалить, а ему говорят: «Надо ж дать!..» «Так я сколько ждал!» — возмущается гендиректор. «У вас очень сложный случай — видимо, придется доложить нашему начальству». Барковский расхохотался, а Кортиков не врубился в юмор, только для вежливости хихикнул и повторил свою просьбу…

И вот теперь, блаженно развалившись в мягком кресле аэрофлотовского «боинга» и дожидаясь вожделенной фляжки виски, Алексей Васильевич прокручивал в голове возможные варианты завтрашних событий. Вариант первый: Сучкова — Игнатова удастся обнаружить сразу, скажем, в какой-нибудь гостиничке в Барселоне. Сев ему на. хвост, можно будет расслабиться и спокойно вести его на коротком поводке. Вариант второй: Сучкова — Игнатова в Барселоне уже не окажется. В лучшем случае это будет означать, что он, скажем, на днях свалил из столицы Испании, а может, и вообще из страны. Тогда придется задействовать испанскую полицию и погранслужбу, Чтобы установить местопребывание лже-Сучкова или место, где он пересек границу. А это уже серьезная головная боль.

Была и еще одна серьезная проблема: если Игнатов будет перемещаться по Испании под каким-нибудь третьим именем, тогда ситуация может усложниться весьма и весьма существенно.

Но худшим из всех вариантов Кортиков считал тот, при котором Варяга найти вообще не удастся. И тогда на повестку дня встанет четвертый вариант — возвращение несолоно хлебавши в Москву. Но этот последний вариант был настолько ужасен по своим непредсказуемым последствиям, что Кортиков даже думать о нем не желал.

Стюардесса принесла две пластиковые фляжки «Джонни Уокера», коробку вишни в шоколаде и какие-то хрустящие хлебцы. Кортиков, чарующе улыбаясь, достал портмоне и сунул ей в ладонь мятую двадцатку, а потом как бы невзначай проехался пятерней по выпуклому заду. Девица вспыхнула и прошипела:

— Меня в меню пока что не включили!

— Пока что! — повторил Кортиков и поднял палец. — Пока что! — И вытянул из портмоне уголок полусотенной купюры. — Но при благоприятных обстоятельствах, может, и включат!

Стюардесса, излучая негодование, удалилась.

— Вот сучка! А я слыхал, аэрофлотовские бортпроводницы за приличное вознаграждение не прочь трахнуться в туалете… — прокомментировал сцену Никита Левкин и Осклабился.

— А за неприличное — они, наверное, прямо в салоне дадут… — гоготнул Артем Свиблов.

— Разговорчики в строю! — одернул их подполковник Кортиков. — Рано о маньках мечтаете! Вот установим контакт с объектом — тогда и подумаете о возвышенном. — И он не смог сдержать усмешки.

После сытного обеда всех троих сморил сон, и они продрали глаза уже после приземления в мадридском аэропорту. На выходе их встречал человек с табличкой, на которой было выведено черным фломастером:

Надувая щеки, Кортиков дал распоряжение, встречающему — чернявому, цыганистого вида парню в темных очках — сразу же отвезти их в офис Мадридского представительства Интерпола. Сверившись по своим записям. он уточнил, что их должен ждать в своем кабинете сеньор Риварес, ответственный за розыск российских уголовных преступников.

Риварес оказался толстым лысым коротышкой с закрученными вверх кончиками черных усов. Он был сама любезность и к тому же сносно изъяснялся по-русски. Предложил русским коллегам кофе и сразу же выложил основное: след сеньора Сучкова обнаружен в отеле «Шератон» в центре Барселоны. Там он проживает вместе с женой и дочерью. Кроме того, как удалось выяснить по компьютеру, сеньор Сучков приобрел три билета до Нью-Йорка и должен вылететь в США буквально завтра.

Левкин, услышав новость, выразил искренний восторг работе испанских коллег. Столь многообещающее начало — объект сразу же может быть взят под наблюдение.

Но Алексей Васильевич несколько приуныл: он-то рассчитывал, что поиски Сучкова затянутся на недельку-другую и можно будет пожить в свое удовольствие в этом заграничном комфорте, посмотреть корриду, проинспектировать кое-какие места славного города Мадрида, пообщаться. там с испанскими красотками, выпить с ними знаменитого испанского вина. А тут такая новость: не успели они попасть в Мадрид, как им приходится бежать к самолету и отправляться за тридевять земель в далекий Нью-Йорк. Хотя если вдуматься, то красавицы Нью-Йорка будут ничем не хуже смуглых испанок.

— Вы нам очень помогли, сеньор Риварес! — изобразил на своем лице подобие радушной улыбки подполковник Кортиков. — Четко работаете.

— Ми не эсря полутчаем жалование! — с усмешкой заметил черноусый коротышка.

Кортикова почему-то задела эта хвастливая фраза, в которой он усмотрел укоризну в свой адрес, и он сухо ответил:

— Мы, между прочим, тоже зря денег не получаем, — но, спохватившись, уже миролюбиво добавил: — А где вы, сеньор Риварес, так хорошо овладели русским языком?

— Я утчился на филологическом факультете Московского унивьерситета, сеньор Кортиков. Мое эснание русского приготдилось сейтчас, когда мы ведьем дело об экстрадиции одного ватшего телевизионного магната. Он объявлен в международный розыск. А живет у нас, на юге страны.

Подполковник Кортиков и его спутники понимающе закивали, а сеньор Риварес, переведя разговор на другую тему, спросил:

— Вы надолго к нам?

Александр Васильевич печально развел руками:

— Получается, что нет. Раз вы так оперативно установили местопребывание Сучкова — нам тут задерживаться не резон. Теперь нам тоже необходимо в Нью-Йорк. И хорошо бы тем же рейсом. Нельзя ли помочь решить вопрос с билетами?

Риварес потянулся к бумажкам на своем столе и ловко вытянул из горы документов узкий желтый листок, несколько минут внимательно его изучал.

— Эсделаем! — наконец радостно объявил он, нажал на кнопку своего переговорного устройства и что-то быстро пролопотал по-испански.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге показалась длинноногая брюнетка в узкой юбке с откровенным разрезом на правом бедре и в ярко-красной блузке, рискованно расстегнутой так, что открывалась почти полная панорама обоих полушарий. Артем Свиблов нервно кашлянул, Никита шумно сглотнул слюну. А Кортиков ощутил, как заволновался его похотливый «снайпер» в укрытии за ширинкой.

Черноусый коротышка Риварес тоже облизал девицу масленым взглядом и затарахтел по-испански. Та только кивала в такт его указаниям.

— Ваши паспорта, сеньоры! — попросил Риварес.

Дерзко расстегнутая на все пуговицы девица быстро списала паспортные данные русских гостей в свою книжечку и, покачивая крутыми, аппетитными бедрами, деловито удалилась.

— Момент! — Риварес знаком пригласил гостей налить себе еще кофе. — Сейчас через несколько минут Ана-Мария все сделает.

— Симпатичная у вас секретарша! — не удержался Никита Левкин, ерзая на стуле.

— Ана-Мария не эсекретарша, а капитан полиции, — серьезно поправил его коротышка. — И моя невеста…

Никита завистливо крякнул и выразительно глянул на Свиблова: мол, знамо дело, какие это невесты…

Сеньор Риварес не обманул: буквально через пять минут капитан полиции Ана-Мария вернулась и о чем-то сообщила коротышке. Тот с довольным видом хлопнул в ладоши:

— О’кей. Дело в эшляпе, как говорится. Для вас забронировано три билета на тот же самый рейс. Билеты получите прямо в аэропорту завтра перед вылетом. Вылет в десять тридцать. А сейчас позвольте, сеньоры, пригласить вас на ужин в вашу честь.

«Ну вот, вечерняя программа знакомства с достопримечательностями мадридских красоток сорвана», — уныло про себя подумал подполковник. Но отказываться от дружеского предложения испанского коллеги конечно же не стал.

На следующее утро спецбригада генерала Урусова, переночевав в уютной пригородной гостинице, прибыла в уже знакомый им мадридский аэропорт и, заблаговременно зарегистрировавшись на нью-йоркский рейс, чтобы скоротать время, стала осматривать магазины беспошлинной торговли.

В самолет они садились последними. Пассажиров было совсем немного, и самолет летел полупустой. Войдя в салон самолета с нарочито ленивым видом, подполковник Кортиков шел по проходу, незаметно оглядывая пассажиров. Он внимательно изучил еще в Москве перед выездом фотографию Игнатова и теперь мысленно сличал ее с мужскими лицами в салоне.

Дойдя до последнего ряда и заняв свое место, Александр Васильевич впал в уныние: Сучкова — Игнатова среди пассажиров этого рейса не оказалось. Такого прокола бывалый оперативник явно не ожидал.

«Ну дурак, ну дебил, — костерил он себя почем зря. — Какого же хрена я вчера не установил наблюдения за Игнатовым — Сучковым? Выходит, бывалый урка обкрутил вокруг пальца. Неужели ушел? Не может быть!»

Бросив нагретую от его вспотевшей ладони трубку на телефонный аппарат, Александр Иванович не удержался и громко, смачно, витиевато выматерился. Что за невезуха! Ну вот, казалось бы, никого не посвящал в свои планы, все загодя спокойно подготовил, втихаря под чужой фамилией слинял окольными путями из Москвы, прытко провернул операцию в Андорре, незамеченным юркнул в тихий квартал уютного Будапешта, сидел тут две недели, не высовываясь из гостиницы, и на тебе — пронюхали, сволочи, выследили, приперли к стенке…

Этот крайне неприятный звонок оказался для Сапрыкина как неожиданный прыжок в ледяную, студеную прорубь после жаркой парилки. Звонивший не представился, но по начальственному, не терпящему возражений тону и вальяжной манере разговора, а также по особенностям фразеологии Сапрыкин сразу просек, что на него вышел весьма серьезный человек.

— Пал Палыч? — энергично начал невидимый собеседник. — Или, вернее говоря, Александр Иваныч? Полагаю, вы удивлены тем, что я знаю ваше настоящее имя. Не удивляйтесь — я о вас много чего знаю. Потому что уже довольно давно вы у меня на прицеле… — Он издал недобрый смешок. — Но меня в вашей бурной биографии интересует, по правде сказать, немногое. Сегодня у меня есть интерес буквально к двум-трем темам. Конкретно — ваши финансовые дела… А еще конкретнее, во-первых, компания «Сайпрус Стар — консалтинг энд энтерпрайзиз», а во-вторых, знаменательное событие двухнедельной давности — передвижение весьма и весьма крупных средств со счетов некоего банка в Андорре на счета некоего банка на Багамских островах… Во всех этих случаях фигурирует одно и то же имя — Усов Пал Палыч. За которым, как мы понимаем, стоит одно и то же лицо, то есть Сапрыкин Александр Иванович… Я ясно выражаюсь?

Сапрыкин не верил своим ушам. Его рука, сжимавшая телефонную трубку, в одно мгновение вспотела, пальцы задрожали — и трубка едва не выскользнула на пол.

— Что вам надо? — внезапно осипшим голосом робко спросил Александр. Иванович,

— Пока всего лишь встретиться и обсудить наши общие дела! — незнакомец специально сделал ударение на слове «наши».

У Сапрыкина от такой наглости закружилась голова и к горлу подкатила тошнота. Но он нашел в себе силы задать встречный вопрос:

— Какие у нас с вами могут быть общие дела?

— Совместные финансовые дела, Александр Иванович, — жестко отозвалась трубка. — Неужели вы еще ничего не поняли, я знаю, что раньше вы всегда отличались сообразительностью. Не валяйте же и сейчас дурака. Какие у вас ближайшие планы? У нас времени мало, поэтому назначайте встречу. Мы подстроимся под вас!

Алик Сапрыкин лихорадочно соображал: «Мы? Какие такие мы?»

— Александр Иванович! Вы там не умерли? — съехидничал таинственный собеседник, когда молчание затянулось слишком надолго. — Давайте назначайте время и место. И кстати, не советую вам до нашей встречи никуда исчезать из города. Мы вас все равно найдем — куда бы вы ни скрылись. Сами же видите, в Будапеште вас нашли легко. И про вашу поездку в Андорру знаем. И про «Бэнк оф Нассау» нам тоже известно. И про Кипр. Ну и про многое другое. Так что не советую играть с нами в кошки-мышки. Как говорил один персонаж русской народной сказки другому персонажу, «я тебе еще пригожусь». Мы вам еще пригодимся, Александр Иванович. Учитывая непредсказуемость развития событий…

Алик Сапрыкин находился в мучительных раздумьях.

Решение пока не пришло. Желая выиграть время, он решил сначала слегка поторговаться, а может, заодно набить себе дену:

— Завтра и послезавтра я буду очень занят. И если вам так хочется со мной встретиться, хотя я не знаю, о чем вы ведете речь, то, может быть, в конце недели?..

— Какой же вы, однако, Александр Иванович! С вами говорят серьезно и, заметьте, уважительно, а вы пытаетесь пургу гнать. Я же вам сказал: у нас мало времени! — сердито отозвался незнакомец. — Завтра! Самое позднее — завтра! Слышите? — Незнакомец помолчал и после паузы добавил: — Вы же не хотите повторить судьбу бедного Мамикона?

Тут Сапрыкин совсем пал духом. Ну, если им известно и об этом — о том, что бывшего финансового директора «Госснабвооружения» пытали и убили по его, Сапрыкина, приказу, то и в самом деле с ними шутки плохи. Но кто же они такие, черт бы их побрал?

— Ладно. Завтра днем… — Нет. Вечером. В семь. — От волнения у Сапрыкина сорвался голос. — На набережной Дуная перед отелем «Интерконтиненталь». Там есть ресторан под открытым небом. Да… А с кем я говорю?

— Увидимся — познакомимся, — уклонился от ответа неизвестный и положил трубку.

Вот такой непонятный, пугающе странней разговор состоялся у Сапрыкина полчаса назад. И за эти полчаса он перебрал в уме множество возможных объяснений, но так и не нашел ни одного сколько-нибудь, правдоподобного варианта ответа на вопрос, кто же он, этот таинственный, наглый шантажист.

Но самое страшное в этом разговоре было понимание того, что отныне путь назад в Россию ему навсегда заказан, Раз им все известно и о его тайных делах — и даже об убийстве Мамикона Мкртычяна, а возможно, и о других кровавых делах, то, конечно, ни о каком возвращении обратно в кабинет в неприметном пятиэтажном здании за кремлевской стеной и речи быть не может. Кто бы они ни были — все равно, теперь назад дороги нет.

Что ж, Александр Иванович всегда готовил себя к такому неблагоприятному развитию событий… Стоп! Его вдруг больно резануло это словосочетание; «Развитие событий…» Телефонный незнакомец тоже намекнул на какое-то непредсказуемое развитие событий… Что он имел в виду? Что для него, Сапрыкина, могло бы стать непредсказуемым? Может быть, при встрече завтра этот тип что-нибудь ему предъявит — какой-нибудь компроматец, связанный с «Сайпрус Стар» или с «Госснабвооружением»… Ну и что? Здесь нет ничего непредсказуемого, так как Сапрыкин никогда не действовал только по своей личной инициативе, он всегда прикрывался указаниями сверху, якобы действуя с ведома ребят со Старой площади… А значит, с него всегда и взятки гладки. Только один раз он допустил самодеятельность — когда надо было расколоть Мкртычяна. Но что Мкртычян? По поводу финдиректора стремной компании, отмывавшей государственные средства и работавшей под криминальной крышей, кто ж ему, Сапрыкину, за Мкртычяна худое слово скажет?

Александр Иванович бросил взгляд на предательски молчащий телефон. Но как же они его вычислили? Как узнали о его местопребывании? Выходит, за ним все это время велась плотная, непрерывная слежка. Еще с Москвы. Слежка в течение многих месяцев. Потому что план присвоения выведенных в офшор средств воровского общака у него созрел еще в феврале, когда Суриков раскопал-таки андоррские счета и обнаружил часть секретного кода доступа к ним. Потом по его настоятельной просьбе специальные люди взяли за жабры Мамикона Мкртычяна и вытрясли из него вторую часть банковских кодов. Жаль, перестарались, и Мамикон не выдержал, помер. Только после этого — а на дворе уже стоял март месяц — у Алика Сапрыкина в голове сложился окончательный план «экспроприации» денег, контролируемых Варягом. Именно тогда, в марте, он и решил воспользоваться своим старым секретным паспортом на имя Павла Павловича Усова, который для него за два года до этого сварганил один всезнайка из кремлевского аппарата, которого кондрашка хватила буквально через неделю. Он ведь тайну с собой в могилу унес. А с кем еще делился своими планами Алик Сапрыкин? Да ни с кем! Разве что с Фаддеичем — старым кагэбэшным псом, способным дать дельный совет… Так нет, Фаддеич не в курсе, с ним Сапрыкин говорил лишь по отдельным сюжетам, да и то обиняками. Тогда кто же? С кем он обсуждал дела «Госснабвооружения» и операцию по захвату Варяга? Только с генералом Урусовым. Но Женька знал лишь самую малость, и то официальной информации. И еще с Шотой… С Шотой Черноморским. Но ни генерал милиции, ни криминальный авторитет не знали И половины всего реально задуманного, они даже не догадывались о существовании гражданина Усова, о намерениях Сапрыкина разобраться с офшорными счетами за границей. Что же случилось? Где был прокол?

Ответа на эти вопросы Алик найти не мог. А эти телефонные пижоны… Что они сделают? Пожалуются на него в Генеральную прокуратуру или в Счетную палату? Убьют его? Что ж, пусть попытаются. Тогда им не видать денежек как своих ушей. Да и не так-то просто здесь, в центре Европы, организовать убийство. Это же не Москва, где всегда ходишь как по лезвию бритвы. Наверное, они его просто на понт берут. Но он их не боится, сидя здесь, в Будапеште. У него есть вид на жительство в Венгрии. У него есть кипрское гражданство. И греческое. И еще пара паспортов. В конце концов, у него есть чем обороняться, слава богу, личное оружие в полном порядке. Пусть только этот наглец попробует сунуться! Руки у него коротки!

— Руки у него коротки! — презрительно бросил Петр Петрович и тыльной стороной ладони потер лысеющее темя. Он снял очки без оправы и положил на журнальный столик. — Ни хрена он не сумеет. Раз сам в дерьмо вляпался, пусть и барахтается. Ничего, пускай этот козленок малость посидит, подумает. Это еще никому не вредило.

— А если он нас за собой утянет? — веско возразил плотный здоровяк с лихими чапаевскими усами. — Тогда что?

— Могу повторить слова Петра Петровича, — заметил брюнет с седыми висками. — Руки у него, сопляка, коротки, Федя. Да и он сам прекра-асно понимает, что в его же интересах держать рот на замке. Сейчас ему если пятерку влепят, он три отсидит и выйдет на свободу с чистой совестью. А его бабки, припрятанные в надежном месте, у него и так никто не отберет…

Разговор происходил в номере будапештского отеля «Фортуна», куда позавчера вселились три важных гостя из Москвы, прилетевших в Венгрию специальным чартерным авиарейсом. Все трое были отставными генералами КГБ, которые уже лет десять как сменили унылые генеральские мундиры на мягкие костюмы-тройки от лучших французских модельеров и резко поменяли специфику деятельности. Когда-то Петр Петрович Смольянинов, Аркадий Ильич Неустроев и Федор Иванович Шляпкин служили в ПГУ — Первом главном управлении КГБ, занимавшемся разведкой. За без малого два десятилетия верной службы на благо родного государства они побывали в разных странах на разных континентах, работая под разным прикрытием: они были и спецкорами советских информационных агентств, и торговыми представителями, и директорами посольских библиотек… Но судьба свела их вместе в Москве только в 90-м, когда система явно дала течь, Союз уже рушился, и наиболее прозорливые совслужащие — а сотрудники разведки были в их числе — поняли, что настал уникальный исторический шанс произвести кардинальную перестройку экономики. Не в том смысле, который вкладывал в это словцо тогдашний говорун-президент, а в смысле перераспределения финансовых потоков бюджета. Государственная экономика стремительно приватизировалась задолго до официально объявленной «прихватизации»: когда это произошло в начале 1992-го, многие стратегические отрасли — вроде металлургии и нефтедобычи — уже были «прихвачены»… Три генерала-разведчика, в последние годы горбачевской перестройки работавшие в Южной Африке, наработали тесные личные связи с местными алмазодобытчиками и алмазоторговцами и, уже выйдя в отставку, связались с южноафриканскими друзьями по неофициальным каналам и предложили им план совместного предприятия, не зарегистрированного ни в одном государственном реестре. План действий был прост и одновременно гениален. Пустив глубокие корни в Якутии, через одного крупного кремлевского чиновника, долгие годы занимавшего высокий пост в «алмазной республике», отставные разведчики проторили тайные маршруты вывоза с- приисков алмазной неучтенки, которой набиралось в год на весьма внушительную сумму. Потом им здорово подфартило — какой-то совминовский умник решил оптом выкинуть на мировой рынок российские алмазы из фондов Гохрана, чтобы выручить валютные средства для проведения экономических реформ. Отставные генералы Смольянинов, Неустроев и Шляпкин незамедлительно влезли в этот дурацкий, но многообещающий проект, нашли молоденького лоха, которому дали право подписи финансовых документов, и машина завертелась. Теперь у троих алмазных баронов появилась легальная структура, значительно облегчившая им жизнь. По каналам компании «Голден-АДА», созданной по секретному указанию весьма высокопоставленного государственного чиновника, бывшие разведчики толкали и свой якутский товар, «размазывая» его по официальным — хотя и тайным — партиям гохрановских алмазов.

Но троица понимала: рано или поздно эта их лафа должна была кончиться. Она и кончилась, когда у молоденького лоха голова пошла кругом от внезапно свалившегося на него богатства и он, козел, положил себе в карман чуть больше, чем ему причиталось. Вот тогда-то обиженные кремлевские обитатели взвыли — и компанию «Голден-АДА» со скандалом прикрыли, а зарвавшегося хапугу объявили в международный розыск, поймали через год в Греции и посадили в «Матросскую Тишину» отдохнуть…

— Сейчас надо подумать, как нам лучше договориться с Оппенгеймерами, — задумчиво произнес Федор Иванович и по привычке покрутил длинный ус. — Это приоритетная задача. Голден-адовский скандал сильно пошатнул наши позиции. Полагаю, мне с Петром Петровичем надо поехать туда и разобраться на месте. А ты, Аркадий, оставайся в Будапеште и продолжай разрабатывать линию этого самоуверенного придурка Сапрыкина. Если сведения от Сайкина верны, там можно очень нехило поживиться. Сколько, ты говоришь, он перевел?

Обладатель пышной черной шевелюры, Аркадий Ильич. откинулся на спинку кресла и неопределенно пожал плечами:

— Трудно сказать. Два раза речь шла о «пятерочке». А что за «пятерочка» — хрен его знает. Может, пять миллионов, а может, и пятьсот тысяч. Может, долларов, а может, и песет. Не знаю. Вот встречусь с ним завтра — тогда все и прояснится.

— Что, сильно напугал клиента? — усмехнулся Петр Петрович и снова водрузил на нос очки.

— Похоже на то. Как нас учили в Дзержинке — при разработке объекта с потенцией к сотрудничеству надо его ошарашить объемом компрометирующего материала, а затем уже действовать нежно и ласково. При личной встрече буду с ним нежен.

Перед самым отъездом в Будапешт Аркадий Ильич встретился со своим давним приятелем Олегом Сайкиным — деловитым господинчиком с непокорной шевелюрой темно-каштановых волос и веселыми зелеными глазами. Еще в пору службы на Лубянке, в секретном управлении активных мероприятий, Олег Александрович считался непревзойденным асом сбора всевозможной информации с применением разнообразных технических средств, проще говоря — жучков, которые он умудрялся ставить в самых невероятных местах — в телевизорах и радиоприемниках, в унитазах и под паркетом, в ботинках и даже в волосах своих клиентов. Последовав примеру многих своих сослуживцев и выйдя в досрочную отставку, полковник Сайкин проявил невиданную предприимчивость и вскоре открыл информационно-аналитическую фирму «Меркурий», куда пригласил многих бывших сотрудников КГБ-ФСК ФСБ и всяческий иной сброд, имевший немалый опыт оперативной работы. Олег Александрович взялся за прибыльное дело с умом и с размахом — он никогда не «ложился» ни под одну из конкурировавших групп политического влияния, поэтому умудрился не только не нажить себе врагов в Кремле и около, но и сохранить деловые отношения со всеми ключевыми игроками российской политики, оказывая им всем посильные услуга.

Помимо выполнения конкретных заказов, поступавших к нему от разных государственных структур й коммерческих фирм, Сайкин имел собственную базу данных, ведя сбор информации по самым заметным фигурам российской политики и бизнеса, включая даже такие, казалось бы, безобидные сферы, как книгоиздательский бизнес или мясомолочная промышленность. Как показала многолетняя практика, телефонные переговоры генерального директора, допустим, издательства «МАСТ-Пресс» со своим питерским автором могли сильно заинтересовать замминистра печати. А переговоры руководителя крупного издательства «ЭКСПО-ПРЕСС» о левых поставках неучтенной бумаги могли заинтересовать уже совершенно другие органы. Словом, Сайкин предусмотрительно ставил на прослушку всех, к кому мог найти доступ. Понимая, что его тайные операции по прослушиванию телефонных и «комнатных» разговоров могут однажды выйти ему боком, Олег Александрович действовал всегда чрезвычайно осмотрительно, просчитывая наперед все возможные последствия своих шагов. Только один раз Сайкин едва не прокололся — когда убили Юру Соловьева, одного из его тайных осведомителей, который по его просьбе поставил две мини-видеокамеры в борделе на Бутырском валу, куда любили захаживать многие клиенты «Меркурия». Сайкин вел там съемку их сексуальных утех на всякий случай, без определенной цели, зная, что в один прекрасный момент пятиминутный документальный фильм о встрече господина имярек с проституткой может оказаться востребованным — как это и случилось тогда с Генеральным прокурором…

Короче говоря, генерал Неустроев получил от Олега Сайкина десять листов распечаток телефонных разговоров Александра Ивановича Сапрыкина и после прочтения их сделал для себя интересный вывод: работник кремлевской администрации задумал очень любопытный финансовый гешефт за границей — предположительно в Андорре — и этот гешефт был связан, с концерном «Госснабвооружение». Памятуя о скандале, разгоревшемся в прошлом ноябре вокруг этого загадочного концерна, Неустроев навел справки и выяснил, что после таинственного исчезновения заместителя директора «Госснабвооружения» Игнатова туда пришел новый человек, причем бывший сотрудник ГРУ, но проработал там недолго, не больше трех месяцев, и — тоже исчез… Как исчез впоследствии и финансовый директор концерна… В общем, по всему было видно, что «Госснабвооружение» кому-то сильно не давало покоя. Но следствие велось как-то вяловато и никаких результатов не дало. Или кому-то было выгодно, чтобы результаты отсутствовали… И немудрено: в деле оружейного концерна фигурировали колоссальные финансовые средства — десятки, сотни миллионов долларов, якобы выведенных из-под налогообложения и переведенных в офшорные банки… Андорра, смекнул тогда Неустроев, в телефонных разговорах Сапрыкина промелькнула не случайно. А потом промелькнула и фамилия Усов… Все дальнейшее было делом простой и привычной техники. Несколько звонков в Пограничную службу, в Таможенный комитет, в дирекцию аэропорта Шереметьево — и две фамилии, Сапрыкин и Усов, оказались связаны одним и тем же человеком. Так гражданин Сапрыкин — Усов оказался на коротком поводке… Теперь оставалось только раскрутить его на доверительный разговор и убедить в насущной необходимости «поделиться».

И Аркадий Ильич, будучи профессионалом высочайшего класса, прекрасно представлял себе, как это можно сделать.

Бывая в Нью-Йорке; а в последние несколько лет это случалось довольно-таки часто, Варяг любил забираться на самую верхотуру полукилометрового белого столпа Всемирного торгового центра — на крышу, откуда, как с высоты птичьего полета, открывалась захватывающая дух панорама огромного города и величавой океанской гавани с островком, где стояла одинокая статуя женщины с каменным факелом в вытянутой руке.

Вот и теперь, повинуясь старой привычке, он соблазнил Лизу и Лену увлекательным аттракционом. Они отстояли в длинной очереди жаждущих попасть на вершину самого высокого небоскреба Нью-Йорка, преодолели на скоростном лифте сотню с лишком этажей, потом поднялись по узкой лестнице еще выше— и ступили на продуваемую всеми ветрами смотровую площадку.

Варяг подошел к металлическим перилам и устремил взгляд вниз, туда, где копошились муравьи-люди и муравьи-автомобили. Его всегда поражало это зрелище: суета микроскопических существ у подножия величайшего памятника индустриальной цивилизации. Но сейчас мысли его улетели далеко…

Ему предстоял завтра серьезный разговор с Леонидом Суриковым — он вызвал бывшего замгенерального директора «Госснабвооружения» из Рио-де-Жанейро, позвонив ему вчера вечером и попросив срочно приехать повидаться. Варяг даже пообещал ему оплатить все дорожные расходы, но Суриков сдержанно отклонил щедрое предложение, сказав, что все. равно собирается посетить Нью-Йорк по делам вместе со своим шефом — военным атташе посольства России Богдановским. Договорились на час в Центральном парке на той же скамейке, где состоялась их первая встреча полгода назад.

Получая за последнее время целый поток важной секретной информации от всех служб, включенных в розыскную работу, Владислав пока никак не мог понять одной вещи — зачем Александр Иванович Сапрыкин влез в финансовые дела «Госснабвооружения» и почему, найдя офшорные счета концерна в Андорре, он тотчас не отрапортовал высокому кремлевскому начальству о блестящей победе. Не давала ему покоя и другая мысль: какая связь существует между Сапрыкиным и Пал Палычем Усовым, осуществившим перевод денег на Багамы. Варяг не исключал, что Усов мог быть доверенным лицом господина Сапрыкина, а может быть… Может быть, наоборот, тем, на кого работал Сапрыкин… Потому как, сколь бы всемогущим ни казался Александр Иванович, не мог он действовать в одиночку. У нас такие дела в одиночку не делаются. По всему выходило, размышлял Варяг, что именно Сапрыкин, а не воры и не МВД разработал план заговора и похищения и именно Сапрыкин вошел в контакт с ссучившимися ворами — членами большого сходняка и потом уж облапошил всех участников заговора — и Урусова, и воров. Тайком от ментуры и от Шоты Сапрыкин распорядился засунуть смотрящего в каменный подземный мешок на заброшенной стройке, а сам посадил в «Госснабвооружение» своего человечка… Зачем? Ответ мог быть только один: Сапрыкину кровь из носу надо было найти эти деньги. Но в его планы не входило сообщать об этом. по инстанциям вверх. Но знал ли он, что это деньги общака? Если знал — неужели решился пойти на такой смертельный риск? Неужели не понимал, что, узнай воры о краже, они бы ему кишки наружу вывернули и на голову намотали? Или же он действовал по чьей-то наводке? Может быть, у Сапрыкина за спиной стоит кто-нибудь из воров? В любом случае, похоже, у Сапрыкина все рыло в пушистом пуху. И если копнуть поглубже, то есть вероятность, что про этого деятеля может выясниться нечто очень интересное и неожиданное.

— Пап, а представляешь, если какому-нибудь бандиту придет в голову протаранить эту башню на самолете или вертолете? — Голосок Лизы оторвал Владислава от раздумий.

— Да нет, дочка, — усмехнулся он. — Кто ж бандитов подпустит к этому небоскребу? Да стоит какому-нибудь самолету подлететь сюда поближе, его тут же собьют…

— Из пушки? — не унималась девочка.

— Из пушки. Или ракетой шарахнут, — Варяг погладил ее по голове. — Ну что, захватило дух? — спросил он у Лены, которая стояла у ограждения и, вцепившись в стальную перекладину, пристально вглядывалась в горизонт.

— Да, даже слишком… В себя не могу прийти от восторга. Может быть, довольно? У меня голова кружится…

Варяг посмотрел на часы. Одиннадцать. В час ему надо быть в Центральном парке. Что ж, и в самом деле пора.

— Ну что, дочь, спускаемся? — он потрепал Лизу по щеке.

— Не-ет, пап, давай еще побудем. Тут так клево! Вон видишь, пароход плывет — отсюда он кажется точкой, а на самом деле он огромный, как дом!

— «Клево»? — поморщился Владислав. — Откуда ты набралась этого дурацкого жаргона?

— Так по телеку говорят! — отрезала девочка.

Он недовольно покачал головой:

— Не все то, что ты слышишь «по телеку», стоит перенимать, Лиза!

Спустившись на бренную землю, Варяг посадил Лену и Лизу в такси и отправил их в Бруклин, а сам пошел пешком в Центральный парк.

Леонид Аркадьевич Суриков на этот раз был вполне трезв, свеж и выглядел бодро. Варяг поднялся ему навстречу и они обменялись рукопожатием.

— Ну что, здесь будем беседовать? — поинтересовался Суриков.

— Нет, давайте сгоняем в одно приятное местечко. Я знаю симпатичный ресторан на Лонг-Айленде. Там очень мило.

— На Лонг-Айленде? — засомневался Суриков. — Но это же далеко. Мне в шесть надо быть в…

— Успеете! — перебил его Варяг.

Он усадил бывшего заместителя генерального директора «Госснабвооружения» в загодя арендованное «вольво» и рванул в сторону Лонг-Айленда.

Варяг вез Сурикова в ресторан «Русская карусель», открытый лет пять назад Андреем Федотовым, пройдошливым московским ресторатором, которому в начале девяностых принадлежало одно из первых кооперативных кате в столице. Карьера Федотова сложилась типично для кооператоров того времени. Он набрал кредитов, но неумеренно греб под себя и задолжал то ли подольским, то ли долгопрудненским, после чего лег под крышу к ореховским, но не сработался и с ними и в конце концов обратился через общих знакомых к Варягу за помощью. Варяг знал и даже любил его заведение — опрятное, солидное, с хорошей кухней и изысканным сервисом. По его совету Андрей Федотов отдал лимона два в счет долга — в те времена это была астрономическая сумма — и умотал в Штаты. Здесь его прикрыл один из филиалов «Интеркоммодитис», многопрофильной корпорации Варяга, и Федотов смог открыть свое дело на Лонг-Айленде, куда очень быстро проторили дорогу новые русские американцы. Своей бешеной популярностью заведение было обязано не столько русским борщам и блинам с икрой, сколько экзотическому стриптиз-шоу по вечерам: через подставные брачные фирмы Федотов набрал русских девушек с исполинскими грудями, и они каждый вечер трясли ими перед посетителями, которые выкладывали по стольнику за вход…

Но днем стриптиз-шоу не давали, чему Варяг был только рад — сегодня Сурикову следовало сосредоточиться…

У входа в «Русскую карусель» их встретил лично Андрей Николаевич. Небольшого роста, юркий, с бегающими плутоватыми глазами, господин Федотов отвел гостей в укромный кабинет в самом углу полутемного и почти пустого зала. Стол был уже накрыт. Скромно, но со знанием дела: русская белужья икра в хрустальной вазе, подогретые канапе, лоснящаяся жирком осетрина горячего копчения и розовая буженина. Посреди стола высилась запотевшая бутылка водки «Отечество».

— Новосибирская, отменная, только что из Москвы, с самолета, говорят, московский мэр ее уважает, хотя в рекламных целях на публике пьет только «Юрия Долгорукого», — затрещал, как из пулемета, хозяин ресторана. — Как вы, Владислав Геннадьевич, живете-поживаете? Как жена, как детки, как дела в Москве?

— Спасибо, Андрей, потом поговорим. Время будет. А сейчас можешь идти, — бросил Варяг, не глядя на Федотова. — Вы пробовали «Отечество», Леонид Аркадьевич? Водка и впрямь изумительная.

Суриков глянул на высокий параллелепипед бутылки, и в глазах у него появились искорки. Явно запал на водку, подумал Варяг и мысленно усмехнулся. Ну, значит, разговор сложится. После первой рюмки сгоравший от нетерпения Леонид Аркадьевич взял инициативу на себя.

— Я слушаю вас, Владислав Геннадьевич, и готов ответить на ваши вопросы.

— Хорошо. Меня прежде всего интересует, кто проявлял наибольший интерес к деньгам «Госснабвооружения»… Насколько я понимаю, когда перечень счетов был получен кремлевским представителем господином Сапрыкиным, он не стал торопиться обнародовать эту информацию… И кстати, мне хотелось бы знать, сумели ли вы получить коды доступа к нашим секретным офшорным счетам? Там ведь не все так просто…

Суриков налил себе еще рюмку и, держа бутылку в руках, вопросительно посмотрел на Владислава. Тот отрицательно помотал головой и заметил:

— Да вы пейте, пейте, Леонид Аркадьевич, не стесняйтесь. — Он подождал, пока его собеседник не спеша осушил рюмку, закусил ее кусочком осетрины. — Так что скажете?

— Скажу, что, во-первых, не все так сложно, как вам кажется. Офшорные счета вообще не имеют той степени защиты, какая есть, скажем, у анонимных швейцарских счетов. Достаточно завладеть кодами доступа — и путь к деньгам открыт. — Суриков замолчал и бросил жадный взгляд на — Отечество». — А в вашем случае коды состояли всего из двух частей. Буквенного кода и цифрового. В тот раз, когда мы с вами встречались в Центральном парке, я не сказал вам… Я ведь нашел часть секретных кодов доступа к вашим офшорным счетам. Цифровой код! Мы документы тогда просматривали вместе с сотрудником спецслужбы. Он и относил эти сведения Сапрыкину. Банальная, в принципе, история: коды оказались записанными на полях одного бухгалтерского отчета.

— Это вторая часть. А первая часть кодов — буквенная — была у Мамика, — скрипнув зубами, пробормотал Варяг.

Суриков встрепенулся:

— У кого?

— У нашего финансового директора — Мамикона-Мкртычяна. Он пропал…

Суриков печально склонил голову:

— Мкртычян пропал незадолго до моего увольнения.

— Да, я знаю, — задумчиво произнес Варяг.

— Но вы вряд ли знаете, что он пропал почти сразу после разговора с Александром Ивановичем Сапрыкиным, буквально через два дня после того, как Сапрыкину стала известна первая часть секретных кодов, цифровая.

— Неужели господин Сапрыкин сыграл такую важную роль? — нахмурился Варяг. — Вы мне, Леонид Аркадьевич, про этого деятеля рассказали в ту нашу первую встречу в Центральном парке…

Собственно, от Сурикова Варяг впервые и услышал эту фамилию, но как-то не придал значения, что этот неказистый кремлевский чиновник, которому поручили курировать дело с «Госснабвооружением», может оказаться рулевым в такой запутанной и серьезной афере. Неужели я проморгал, не смог увидеть в нем игрока?!

— Ну да, конечно, — Суриков махнул рукой: мол, вот голова дырявая! И налил себе еще одну рюмку. — Действительно, это я вам рассказывал тогда об Александре Ивановиче. Так вот, я присутствовал при том разговоре.

— При чьем разговоре? — напрягся Владислав.

— Сапрыкина и Мкртычяна. При мне Сапрыкин ему звонил домой. Разговор был жесткий. Очень жесткий.

— Я думаю… — начал Варяг и не закончил фразу.

— Мне кажется, Мкртычяна ликвидировали, — тихо произнес Суриков, точно угадал его мысли, — добились от него чего хотели и ликвидировали.

Варяг молчал. Его обуревали мрачные мысли. Ликвидировали… Мамик, хороший был мужик! Добрейшей души! Эх, Мамик, долму классно лепил, всех в офисе угощал… Жаль Мамика! Видной сумели выбить из него коды. Но что же нужно было с ним сделать, чтобы он не устоял. Да как там устоишь, если за дело берутся спецы из гэбэшной школы, эти не знают ни жалости, ни милосердия. Ничего не скажешь, Сапрыкин и его команда, видать, решительные ребята, ни перед чем не остановятся, думал Варяг. Выходит, Мамика-то они грохнули, а Авраменко повезло, с ним ничего не случилось? Он-то случайно остался жив-здоров. Если бы первую часть кодов не нашли, туго пришлось бы Аврику.

— Значит, вторую часть кода они выбили у Мкртычяна под пыткой, — задумчиво произнес Владислав.

— А первую я для них нашел — в бумагах вашей бухгалтерии, сам того не ведая, — печально усмехнулся Суриков, медленно жуя бутерброд с бужениной. — Просматривал я бухгалтерские книги и заметил на полях многочисленные карандашные пометки: цифры, цифры, много цифр. Ваш главный бухгалтер все там исписал. Я обнаружил сто восемьдесят различных комбинаций — и все их проверил. Со мной офицер ФСБ работал, так тот тоже сразу заинтресовался. — Там в основном были телефоны его, Авраменко, знакомых девочек, номера банковских счетов. В общем, черт-те что… И вот одна запись — комбинация из шестнадцати цифр — оказалась то, что нужно. Потом остальные обнаружили. Лопух он, ваш Авраменко, — в сердцах бросил Суриков. — Это ж кому рассказать — написать секретный код доступа на копии финансового отчета! У меня бы такой главбух и дня не просидел в компании…

Ну вот все и прояснилось. Варяг испытал даже какое-то — чувство облегчения, узнав, что его главный бухгалтер, человек, которому он доверял, все-таки оказался не предателем, а просто растяпой… Уже легче… Ну и что теперь с ним делать? Наказать? А смысл? После драки кулаками не машут.

— Еще у меня к вам вопрос, Леонид Аркадьевич. А как полагаете, куда мог исчезнуть Сапрыкин? Вы ведь в курсе, что его давно нет в Москве? Мои люди сообщили мне об этом вчера по телефону.

Суриков пьяно пошатнулся на стуле и чуть не уронил голову на стол.

— Ну да! Александру Ивановичу в Москве-то что делать? Он ведь деньги нашел… в Андорре… Пардон, — Сурков осекся и испуганно мутным взглядом осмотрелся по сторонам, но, увидев, что, кроме них двоих, в кабинете никого нет, успокоился. И, приложив палец к губам, почти шепотом продолжил: — Не будем уточнять где… Он туда небось и направился, а там уж наверняка что-то сконструировал… Он большой дока по части конструирования…

— Вы считаете, он сам, лично мог поехать? А не лучше за ему отправить туда своего эмиссара? Вам фамилия Усов ничего не говорит? — Последний вопрос Варяг задал с невольным волнением: от ответа Сурикова многое зависело в реализации его плана.

— Усов? — Суриков не донес до рта очередную рюмку и резко поставил ее на стол, немного расплескав драгоценную прозрачную жидкость. — Да ведь Сапрыкин, когда выезжал за границу не по делам фирмы, а по личной надобности, всегда пользовался фальшаком. У него этих паспортов целая колода. Почему бы ему не иметь паспорт на имя Усова. Ему сделать ксиву в особом отделе гэбэ… как два пальца обос… и-и-извините, — пьяно икнул Леонид Аркадьевич. — Богдановский когда-то с ним оказался в одной гостинице случайно. Так Сапрыкин там пребывал под именем Павла Петровича. И ничего.

— Павла Петровича, говорите? А может, Павла Павловича? — изумленно поправил его Варяг.

— Ну да, верно, — отрешенно согласился Суриков, — точно — Пал Палыч. Мы еще тогда смеялись, что у нас в стране Пал Палычей развелось немерено, то Бородин, то еще какой хрен.

Суриков, шатаясь, поднялся со стула и, держа в руках наполненную рюмку, ласково глядя на Варяга, произнес заикаясь:

— Ваше з-з-здоровье, Владислав Ген-надьевич! Вы х-хороший человек. 3-за вас я пью с-с-стоя. — Суриков наконец опрокинул рюмку себе в рот и почти упал на стул, забывшись в полудреме.

Простившись с изрядно подпившим Суриковым и оставив его на попечение хозяина ресторана, Варяг вышел на шумную улицу и сел в машину, отъехал несколько кварталов и решил остановиться у парка. Ему хотелось побыть одному, чтобы как следует обдумать только что состоявшийся важный разговор. Он припарковал машину, вошел в парк и присел на свободную скамейку. Теперь ситуация прояснилась максимально. Все разрозненные фрагменты встали на свои места, выстроились в цельную картинку — как в детской головоломке. Итак, Сапрыкин получил доступ к счетам офшорных банков, где хранились деньги «Госснабвооружения» и воровского общака. Он лично отправился за ними в Андорру, прикрывшись фальшивым паспортом на имя Павла Павловича Усова. Оказавшись в банке, Сапрыкин воспользовался кодами доступа и перевел все деньги в банк на Багамах, воспользовавшись тем же паспортом. Значит, и на Багамах у него счета открыты на имя Усова. А значит, и в Штаты он может въехать по паспорту Усова. Если, конечно, Сапрыкин — Усов не воспользуется для своего трансатлантического путешествия каким-то другим паспортом, чтобы запутать следы…

Надо действовать. В конце концов, до сих пор судьба проявляла к нему благоволение. Даст Бог, повезет. А сейчас надо немедленно обратиться к Майклу. Майкл его не забыл. Не мог забыть. Потому что слишком многое связывало Майкла с покойным академиком Нестеренко.

Он вошел в телефонную будку и набрал номер.

В последние несколько недель Шота чувствовал себя прескверно. Давали о себе знать застарелые болячки. Ни к черту стал не годен, досадливо думал он, просыпаясь по утрам с ужасной головной болью и ломотой в суставах. Врач Михаил Израильевич Шатан, который пользовал Шоту уже лет десять — с тех самых пор, как грузинский вор в законе перебрался в столицу и осел в подмосковной Балашихе, твердо говорил, что это шалят почки и надо бы подумать о пересадке сначала левой, а потом и правой. Вас спасет трансплантация, как заклинание повторял Михаил Израильевич модное словцо. Но Шота боялся этой чертовой трансплантации и не желал думать об операции. Вот когда приспичит, когда встанет вопрос ребром, тогда и посмотрим, отговаривался он.

Шота, кряхтя, встал с постели. Ломило поясницу — ко всем прочим радостям радикулит, что ли, разыгрался? Был одиннадцатый час — так поздно он никогда еще не поднимался. Имея давнюю привычку начинать важные дела с раннего утра, он сегодня явно выбился из графика. А всему виной вчерашний звонок из Барнаула от Толика Клешни, алтайского смотрящего. Разговор был короткий и грозный. Алтайские требовали вернуть свою долю, которую они вложили в прошлом году в Шотину операцию по устранению Варяга. Дела на Алтае шли не бог весть как — теневой водочный бизнес совсем увял, потому что в крае всю власть захватили пришлые французы: купили по дешевке местный ликероводочный завод, вложились по-крупному, стали расширяться, попутно захватив и мелкие спиртозаводики. Шота слушал вполуха про эти водочные дела. Но как только Клешня завел базар про должок, сразу навострил уши. Клешня поставил Шоте ультиматум — либо он к концу месяца с гонцом передает три лимона, либо алтайские шлют к Шоте в подмосковную Балашиху своих гонцов на разборку. Зная крутой нрав Клешни, которого в Сибири многие побаивались и о котором ходила слава чуть ли не беспределыцика, Шота решил не рисковать и, мягко пожурив Толика за нетерпение, твердо пообещал вернуть долг в ближайшие две недели. На том и порешили.

И вот теперь, вспомнив о том неприятном разговоре, Шота приуныл. Мало ему своих напастей в Москве, так еще новая беда прет с Алтая… Естественно, у Шоты были и три лимона, и тридцать. Но в отличие от старых московских воров, он не хранил наличные бабки ни в стеклянной банке, ни на даче, а, как и полагается настоящему нынешнему бизнесмену, все держал в обороте. Так что никаких трех лимонов он дать Толику не мог — не вынимать же деньги со счетов принадлежащих ему промышленных гигантов… Шоте срочно требовался надежный и влиятельный помощник, который мог бы поспособствовать раздобыть эти три миллиона баксов на стороне. В свое время ему мог бы помочь Сапрыкин, но Александр Иванович вот уже месяца два как куда-то делся, а у Шоты не было ни времени, ни возможности заниматься его поисками. Было еще три-четыре человечка в высших эшелонах/ но обращаться к ним хитрый грузинский авторитет пока не спешил — они были слишком большие фигуры, чтобы их беспокоить по пустякам. Для решения возникшего финансового затруднения он решил потревожить чиновника рангом пониже, но тоже с немалыми возможностями. И с немалыми аппетитами. Главное было умело эти аппетиты пробудить. Евгений Николаевич — вот кто ему поможет! Урусов!

Прихрамывая, Шота отправился в гостиную, сел в кожаное кресло перед гигантским белым камином и взялся за телефон.

Выслушав первый отчет Алексея Кортикова из Мадрида, Евгений Николаевич Урусов возликовал. «Ну, — думал он, — дело-то пошло резвее, чем я надеялся. Молодцы ребята!»

Он, правда, имел в виду испанских «ребят», а не своих, которым еще предстоял перелет в Америку и опасная охота на Варяга там, за океаном. Урусов в очередной раз похвалил себя за прозорливость: еще в прошлом году на одном приватном междусобойчике в доме приемов Министерства внутренних дел он завел весьма полезное знакомство с европейским куратором Интерпола мистером Робертом Джорджем — развеселым толстяком-англичанином, который оказался не дурак выпить и охоч до мясистых сисек. И тем и другим Евгений Николаевич его исправно обеспечивал в течение двух дней после того памятного приема и с той поры ходил у важного международного чиновника в корешах. Правда, кто-то наверху пронюхал про теплую дружбу генерал-полковника Урусова и мистера Джорджа. Вскоре Евгения Николаевича вызвал к себе замминистра для беседы с глазу на глаз и намекнул, что кое-кто в Кремле был бы доволен, если бы Интерпол оказал содействие в принудительной доставке на родину одного обнаглевшего деятеля из «новых русских», который залег в Испании и никак не желал давать свидетельские показания по скользкому делу о расхищении бюджетных средств… Потом было еще несколько вызовов в замминистерский кабинет — и вновь по тем же испанским делам. И когда самому Евгению Николаевичу понадобилась протекция Бобби Джорджа на испанском направлении, англичанин уже не был столь любезен, как в прошлые разы, а сухо заметил, что и его возможности не беспредельны, но тем не менее нужный звонок в испанское ведомство сделал и почву для приезда в Мадрид урусовской «спецбригады» подготовил.

Теперь, думал генерал, найти Сучкова — Игнатова в Нью-Йорке для его «спецбригады» не составит труда, тем более что ребята взяли билеты на тот же рейс и могут проследить клиента конкретно. По крайней мере, одной заботой стало меньше — Евгений Николаевич почему-то был уверен, что его «три богатыря» с успехом выполнят возложенную на них миссию.

И тут стройный ход мыслей Евгения Николаевича нарушил телефонный звонок. Звонил прямой аппарат. Он встрепенулся и чуть дрожащей от волнения рукой поднес трубку к уху:

— Генерал Урусов на связи!

— Евгэний Николаевич! Гамарджоба! Извините, если нэ вовремья! — В первое мгновение Урусов опешил и никак не мог сообразить, кто бы это мог быть: голос с тяжелым кавказским акцентом показался ему очень знакомым, но это был явно не тот, чьего звонка он с таким нетерпением ожидал.

— Шота?

— Вах-вах! Узнал! Богатым будете.

— Вы что, дорогой, сюда мне звоните? — хмуро процедил Урусов.

— Дэло нэотложное, батоно Евгений! Надо пагаварит. Па срочному делу. — Шота кашлянул. — Сам панимаю, что по служебному телефону нэ надо, но у менья сложная ситуация…

«Только Шоты мне не хватало», — недовольно подумал Урусов. Но раз он сам позвонил сюда — значит, действительно что-то серьезное.

— Слушаю, батоно Шота, только прошу вас, покороче — у меня… через десять минут совещание у министра.

— Нанимаю, актуальные вапросы борьбы с оргпрэступностью, — усмехнулся Шота и продолжал совершенно серьезно: — Речь идьот о… Владиславе Гэннадьевиче…

— Шота! Давайте-ка, дорогой, встретимся сегодня часиков в семь и все обсудим, — оборвал собеседника Урусов, потому что вдруг ему в голову пришла гениальная мысль. — Назначайте место!

— Я бы предложил тихое место на полпути к Шереметьево — там лесок удобный, полянка… Вдали от посторонних глаз и ушей.

— Мелькисарово? — сразу врубился Урусов: именно там был найден почти год назад труп депутата Шелехова.

— Да.

— В семь я там буду!

Ровно в семь вечера на безлюдном участке шоссе, ведущем от Ленинградки к международному аэропорту Шереметьево-2, встретились две машины — неприметный синий «жигуленок» и навороченный джип светло-зеленого цвета неведомой марки с двумя латинскими буквами SS на передке. Из «жигуленка» энергично выскочил коренастый седоватый мужчина в сером плаще и сразу направился к джипу, из которого неторопливо вышел высокий статный красавец с величавой седой шевелюрой. Он почтительно пожал протянутую Урусовым руку и знаком пригласил его сесть на заднее сиденье джипа.

— Меньа беспокоят две проблемы, батоно Евгений, — начал Шота после ритуального обмена любезностями. — И обе связаны с Варьягом. Первая — финансовая. У меня есть надежные сведения, что Варяг отправился в Европу по следу пропавших денег…

— И много денег пропало? — с невинным видом стал валять ваньку Евгений Николаевич.

— Много, батоно Евгений. Слишком много. Речь идет об общаке… Вторая проблема тоже финансовая. В этих пропавших деньгах была и моя часть. Это был кредит. И вот вчера объявился мой кредитор. Он срочно требует погасить долг.

— Ну и чем я могу помочь, батоно Шота? — искренне изумился Урусов.

Шота ответил не сразу. Он отвернулся, посмотрел в окно и снова устремил на генерал-полковника МВД пронзительный взгляд.

— Вы можете оказат мнэ… нам… содействие в поисках этих средств.

— Но как?

— С вашими возможностями…

— Но вы понимаете, уважаемый Шота, что… предположим, чисто теоретически предположим, что я чем-то смогу вам помочь. Вы отдаете себе отчет, что, вступая в контакт со мной, вы рискуете вызвать, так скажем, недовольство ваших… мм… коллег по бизнесу?

Сухощавая смуглая рука с длинными тонкими пальцами легла на величавую седую шевелюру. Шота сделал вид, что глубоко задумался над словами Урусова.

— К сожалению, я оказался в затрудненном палажении. И тепьерь мне астается только надеяться на вашу щепетильность, батоно Евгений. Я, са сваей стараны, готов вам предложит содействие. Палагаю, мы сможем найти взаимопоныманые.

Ишь ты как заговорил, хитрюга! Урусов стал нервно теребить лежащую на коленях перчатку. А что, в сложившихся обстоятельствах содействие уважаемого грузинского авторитета может оказаться даже полезным. Чем? Он вспомнил, что сегодня тщетно пытался дозвониться до Кортикова в Нью-Йорк. У Шоты наверняка есть связи за границей. Он мог бы помочь разыскать, например, Сапрыкина. Или помочь в слежке за Варягом. Это хорошая мысль, обрадовался Урусов. Если Шота по своим каналам окажет содействие его «спецбригаде», шансов проследить за всеми перемещениями Варяга станет сразу больше… И, как бы терзаясь сомнениями, он медленно проговорил:

— Мы давно знакомы, батоно Шота. Думаю, мы оба сможем оправдать доверие друг друга. Вы говорили о моей щепетильности — что ж, откровенность за откровенность. Я бы тоже хотел надеяться на вашу щепетильность, потому что в министерстве меня не поглядят по головке за контакт с… ну, вы понимаете…

— Я могу вам чем-то памочь, дарагой? — напрямую спросил грузинский авторитет.

Урусов кивнул:

— Полагаю, у нас с вами один объект, но разные цели. Меня тоже интересует названное вами лицо. Вам нужно вернуть утерянные — или украденные — деньги. А мне… я все-таки член коллегии МВД… нужно отправить гражданина Игнатова туда, где ему самое место, — за решетку. Вы наверняка в курсе, что я объявил его в федеральный розыск? — хвастливо добавил он.

— В курсе. Но я нэ знал, что это ваших рук дело, — улыбнулся Шота. — Итак, я. готов оказать вам содействие, батоно Евгений. Но вот адна беда — я нэ знаю, где Игнатов.

— Зачем вам Игнатов? — возразил Урусов. — Ищите деньги. Игнатова буду искать я. Но вы мне должны в этом помочь.

— Как?

— Вы могли бы дать мне наводки, возможные его контакты в Европе, в Америке, через которые я смогу побыстрее выйти на Варяга.

— Но если вы быстро вазмете Варьяга, как же я верну деньги? — усмехнулся Шота.

— Об этом мы поговорим отдельно, — важно заявил Урусов и посмотрел на часы. Было восемь. — Мне пора… А что, у Варяга возникли проблемы в России?

Шота ответил не сразу:

— Ну можно и так сказать… Арганизационные праблемы…

— Я слышал, в последние месяцы ряды его верных людей сильно поредели… — осторожно закинул удочку Урусов. — Это не вы зачищаете?

— Нэт, кто-то посторонний, — уклончиво ответил Шота. — Кому-то, видно, нужна эта поляна.

— Может, кто-то готовится зачистить и его самого? Чтобы занять освободившееся место? Я знаю, незадолго до его отъезда за границу его чуть не взорвали в машине… — И, не услышав ответа, Урусов серьезно предупредил: — Смотрите, батоно Шота, как бы нас с вами не опередили и не убрали его раньше времени. А мы с вами останемся с носом… Это я вам к тому говорю, что если тут действуют ваши люди — притормозите их…

— Ну мы, в общем, дагаворились? — сказал Шота уклончиво и протянул руку.

— Больше не звоните мне на работу. Нас всех там усиленно слушают. — Урусов вяло пожал протянутую ему руку. — Связь будем держать через ресторан «Волга» на Северном речном вокзале — там есть такой Столбун, директор. Свяжитесь с ним, скажите, что вы от меня. Он назначит день и час, когда я там буду.

Шота ехал к себе в Балашиху вполне удовлетворенный результатами переговоров. Ему, кажется, удалось раскусить этого генерала. Похоже, Урусову известно о Варяге гораздо больше, чем он хотел показать. Он, вероятно, даже знал, где именно сейчас находится Варяг. И может быть; даже знает, где общак. Если генерал не лепит горбатого и ему в самом деле нужен живой Варяг, чтобы предъявить его Генеральному прокурору, то его можно умаслить, подкинув информацию о том, кто убрал Сашу Турка и Сидора Маленького, — наверняка ему будет интересно. А если генерал клюнет на эту наживку и выведет Шоту на след Варяга, то тогда события будут развиваться не по урусовскому, а по его, Шотиному, сценарию. Урусов мечтает взять Варяга и засадить его в Бутырку? Хрен-то! Нельзя ему этого позволить. Пусть Варяг ищет украденные воровские деньги, и пусть люди Урусова идут за ним по пятам. И как только Варяг найдет общак — в этот самый день и час его сразит пуля снайпера.

Самое забавное, что смотрящий России, ничего не подозревая, подпустит к себе этого снайпера вплотную. Потому что Варяг и его будущий убийца не знакомы лично.

Но об этом не будет знать никто — ни Урусов, ни Варяг, ни сам снайпер. Об этом будет знать только он, Шота Черноморский.

Им второй раз в день приезда повезло: таксист оказался русским эмигрантом Лешей — иначе Кортикову, с его багажом английского на уровне девятого класса московской спецшколы, в первые минуты пребывания в незнакомом Нью-Йорке пришлось бы туговато. Притом что Артем Свиблов и Никита Левкин знали язык еще хуже, поскольку на службе в органах применять английский им приходилось лишь в объеме двух-трех слов типа «хеллоу», «гуд-бай» и «фак ю».

А первый раз им повезло чуть раньше — когда, топая из самолета по длинной кишке приставного телескопического трапа, Алексей Васильевич вдруг приметил впереди высокого мужчину в сопровождении молодой женщины и девочки лет семи. Странно, подумал он, в салоне их что-то не было видно. И тут же его осенило — так ведь эти трое летели первым классом! Кортиков мигнул своим ребятам, ускорил шаг и искоса взглянул ему в лицо. Так и есть: светлые волосы, волевое лицо, ямочка на подбородке. Это был Владислав Игнатов — он же господин Сучков — собственной персоной. Взглядом приказав Артему и Никите не спускать глаз с высокого мужчины, Кортиков рванул вперед, надеясь занять удобную позицию в зале прилета, чтобы проследить дальнейшие перемещения объекта.

Получив багаж и пройдя паспортный контроль, «семейство Сучковых» остановилось возле перил ограждения, где толпились встречающие с плакатиками в руках. Острым взглядом вырвав из толпы нужного человека — тот сжимал картонку с надписью Suchkov Hotel Doral Inn, — Игнатов поманил его пальцем и, перекинувшись с ним парой слов, увлек за собой своих спутниц.

Кортиков торопливо записал в потрепанный блокнотик четыре английских слова, из которых ему было понятно только значение двух: Suchkov и Hotel.

Сев в желтую тачку и увидев простую славянскую рожу таксиста, который тут же затрещал на родном языке, Алексей Васильевич снова с удовольствием подумал о своем невероятном везении.

— Ну что, Леша, как тут в вашей хваленой Америке жизнь? — небрежно спросил он, глянув на табличку с именем и фамилией таксиста — Alexei Chubar — и развалясь на мягком переднем сиденье.

— Та все бы ничего, но латины достали, — добродушно лыбясь, отозвался мистер Чубарь.

— Латины? — удивился подполковник Кортиков. — А негры?

Леша махнул рукой:

— Негры, как и мы, белые, скоро в этой стране будут жить в гетто. А латины размножаются, как тараканы… По делам в Нью-Йорк или погулять? — Таксист аккуратно перевел разговор на более интересную для него тему.

— По делам… и погулять, — сухо кивнул Кортиков, всем своим видом давая понять, что не желает вдаваться в подробности своей миссии в Штаты.

— Первый раз? — не унимался водила.

— Слушай, приятель, — не удостоив его ответа, нахмурился Кортиков и показал записанные в блокнот английские слова. — Что это такое означает?

— «Дорэл-Инн» — это классный отель на Манхэттене! — с картинным восторгом известил Леша. — А у вас что, там бронь?.

— Нет. А без брони нельзя туда встать на постой? — вырвалось у Алексея Васильевича. И, заметив саркастический взгляд Леши, он тотчас понял, что сморозил глупость.

— Если нет там брони, то не хрена и соваться, — назидательно сообщил водила. — Це ж фешенебельный блок на Манхэттене. Там же «Уолдорф-Астория» практически напротив.

Тут Алексею Васильевичу пришла в голову неплохая идея.

— Слушай, Леша, ты, как бывший соотечественник, окажи услугу — посоветуй нам приличный отелишко, где можно так заселиться, без брони и… скажи, как тут свободное время провести с толком…

Таксист заливисто хохотнул:

— Э, таки с этим тут проблем нет. Если хотите, отвезу вас в один отель в Бруклине — называется «Россия». Райончик, правда, стремный, но само заведение приличное, чистое. Держат его русские, вернее, конечно, евреи, но из России — вернее, с Украины, с Харькова. Свои люди. Я их там всех знаю — Боря Гетман, хозяин, часто меня вызывает гостей в аэропорт встречать-провожатъ. Ну а что касается свободного времени — можно прямо там, не отходя от «России», расслабиться. Проблем нет… Главное, выкладывай баксы. Сами увидите. Ну что, едем?

Подполковник многозначительно переглянулся со своими бойцами и благосклонно кивнул:

— Давай, тезка, вези нас в «Россию». Надеюсь на твой опыт.

Минут через сорок, удачно вырвавшись из многокилометровой пробки в направлении Манхэттена, Лешин желтый «крайслер» въехал на узкую улицу, сплошь заставленную одинаковыми двухэтажными каменными коробками с яркими неоновыми вывесками. При виде этих веселых вывесок у Кортикова глаза на лоб полезли: Eros Shop, Peep Show, Erotic Show, Triple X Live. Performance и, наконец, Strictly Naked Girls On Stage. Где-то между злачными заведениями укромно затесалась серая пятиэтажка с одинаковыми квадратными окнами. К ней-то и подкатил Леша. Над стеклянной дверью кривилась простая синяя надпись:

— Ну вот мы и дома, — весело объявил водила и щелкнул ногтем по дисплею счетчика. — С вас двадцать шесть пятьдесят.

Кортиков сумрачно выглянул из окна и проехался взглядом по неоновым вывескам, точно не решаясь покинуть уютный салон «крайслера».

— Куда это ты нас привез, приятель?

— Я ж сказал — гостиница «Россия». Место хорошее. А то, что вокруг, — так я предупреждал: стремно. Но тут тихо — все законопослушные: и клиенты, и обслуживающий персонал. Каждый занят своим интимным делом и окружающих не трогает. Вам понравится!

Кортиков дал отмашку двум своим безмолвным спутникам и вылез из машины. Он протянул таксисту-земляку три десятидолларовых бумажки и неуверенно попросил:

— Может, ты это… нас представишь?

Леша выскочил из-за баранки, решительно двинулся ко входу в гостиницу и нажал кнопку звонка. Через несколько минут из врезанного в дверь переговорника раздалось шипение и женский голос с характерным южноукраинским акцентом произнес:

— Вам кого здесь?

— Циля, это Леша. Я гостей привез из России, — бодро отрапортовал таксист.

Электрический замок щелкнул, и Леша по-хозяйски толкнул дверь. За ним, подхватив свои одинаковые синие сумки, потянулась московская троица.

Разместившись в трех одноместных номерах — комнаты и впрямь оказались чистые и уютные, — «спецбригада» собралась в баре внизу на военный совет. Подполковник, правда, уже все решил для себя: задело они примутся завтра, а сегодня можно устроить разгрузочный день, точнее, вечер. Потому что удача, как он уже успел отметить, перла как по заказу. Теперь, зная отель, где поселился Игнатов, можно будет установить за ним наблюдение прямо с утра. А до утра никуда он не денется со своими бабами.

— Ну что, коллеги, пройдемся по местным достопримечательностям? — заговорщицки подмигнув, предложил Алексей Васильевич.

«Коллеги» всем своим видом выказали единодушное одобрение сказанному и сдержанно усмехнулись. Они вышли из гостиницы на улицу и двинулись по тротуару, украдкой бросая жадные взгляды на неоновые обещания эротических услаждений. Не успели гости Бруклина пройти и десяти шагов, как дорогу им преградила высокая негритянка в длинном кимоно. Она раскрыла широкий рот, выставив два ряда идеально подогнанных белых зубов, точно из рекламы пасты «Колгейт», и на хорошем русском языке заявила:

— Пятдесьят доляров за час — и всье дела!

Кортиков смерил негритянку с головы до пят и, ничуть не удивившись ее русскому, надменно бросил:

— И что ты умеешь, крошка?

«Крошка» скроила умильную рожу и распахнула кимоно. Под кимоно оказалось шоколадного цвета крепкое тело: высокая грудь, тонкая талия, широкие бедра с аккуратно подстриженным треугольником курчавых волос в паху и мясистые ляжки, плавно переходящие в гладкие, стройные икры. Кроме красных туфелек-«шпилек», на негритянке не было никакой другой одежды. Ее шоколадное лоснящееся тело было ослепительно прекрасно! Физическая усталость и яркие впечатления последних двух дней, в которых особое место занимали горячечные воспоминания о возбуждающе-аппетитных формах прекрасной испанки — капитана полиции, смешались в телах трех бравых бойцов «спецбригады» во взрывоопасный коктейль. На мгновение утратив острое ощущение скрытой опасности, все трое сразу почувствовали, как кровь закипела в их жилах и пришила в нижний отдел живота, дав мощный толчок потаенным токам живительной энергии… От опытного взгляда негритянки не ускользнуло охватившее ее потенциальных клиентов волнение. Бруклинская проститутка подалась вперед и бесстыдно вжала темно-коричневые орешки сосков в накачанную грудь Никиты Левкина.

— Пошли, пошли, друг, — жарко прошептала она, хлопая длиннющими ресницами. — Пошли, не пожалеешь. Пятдесьят за час.

Никита беспомощно глянул на командира и как бы задал немой вопрос: ну, и че делать? Кортиков принял решение безотлагательно.

— Туда не стоит заходить, — просипел он сквозь зубы, мотнув на раскрытую дверь стрип-бара. — Лучше к нам в гостиницу этих красоток заволочь. На своей территории будет поспокойнее. — И он, вылизывая взглядом дерзко демонстрируемые шоколадные прелести, громко обратился к негритянке: — Эй ты, шалава, у тебя есть две подруги? — Он показал бесстыднице два пальца. — Две девочки. Two girls, — добавил он по-английски для пущей важности.

Та снова одарила русских богатырей белозубой улыбкой.

— Две девочка. Ест. Сечас буду. — Она юркнула в приоткрытую дверь. Кортиков прочитал мигающую синими бликами неоновую надпись над дверью: Brooklyn Eros Meeting Point Club. Когда он дошел до последнего слова, из клуба выпорхнула та же негритянка в кимоно, а за ней две точно такие же, как две капли воды на нее похожие, чернокожие девки в точно таких же кимоно, только затянутые поясками.

— Прям в униформе работают! — чуть не пуская слюни, брякнул Артем.

— Ну что, — кашлянул Кортиков, — обратно по номерам?

— А тетка на вахте пропустит? — неуверенно вякнул Никита.

— Ты че, друг, — насмешливо обрезал его Алексей Васильевич. — Тут же Бруклин, а не профсоюзная гостиница в Краснодаре. Не боись! Да, и сбегай по-быстрому к нам в бар, прихвати там чего-нибудь выпить для нас… — И он, решительно подхватив под руку инициативную негритянку, двинулся обратно в «Россию».

Очутившись в номере, Кортиков поставил на стол купленную Никитой пластиковую бутылку джина «Гордонз», запер дверь на ключ и, осклабившись, жестом пригласил негритянку присесть. Та, улыбаясь во весь свой непомерно большой губастый рот, скинула кимоно и осталась в одних только красных туфельках, которые почему-то не стала снимать. Кортиков начал расстегивать рубашку, но негритянка укоризненно покачала головой и указала коричневым пальчиком с длинным алым ногтем на одинокую бутылку джина на столе. Русский гость хохотнул и отвинтил пластиковую крышку. Потом достал из крошечного минибара под телевизором лоханку со льдом, скинул по паре, кубиков в два стакана и щедро плеснул туда джина.

Негритянка схватила свой стакан и поднесла к накрашенным губам.

— Как тебя зовут-то, красавица? — спросил хрипло Кортиков, впившись взглядом в колыхающиеся коричневые груши грудей.

— Дайэн, — игриво ответила та, взяла второй стакан и вложила ему в пальцы. — Пей, малчик, пей, хороший!

— Русский-то небось в этих номерах выучила? — усмехнулся Кортиков, отпив гнусную на вкус жидкость. Сукин кот, Никита, не мог, что ль, простой водяры купить?

Он облапил Дайэн за груди и потянулся к ней ртом с намерением поцеловать. Но та отстранилась и, захихикав, опять настойчиво втиснула ему в руку холодный стакан с джином.

— Пей!

Кортиков глотнул и поморщился. Он ткнулся губой в щербинку на краешке стакана и чуть не оцарапался. Поставив щербатый стакан на стол, он обнял негритянку за упругую талию, поволок к широкой кровати и завалил на покрывало. Дайэн не сопротивлялась, позволила помять свои упругие груди и покрыть темные шарики сосков торопливыми поцелуями, а когда возбудившийся Кортиков скинул с себя брюки и трусы, ойкнула и уставилась на его фиолетовоголового часового с нескрываемым восторгом.

— Хорош! Ай хорош! — Она цокнула языком. — Силный малчик. — Дайэн вскочила с кровати и, подхватив свой стакан с джином, направилась в ванную. — Я сечас!

Пока она отсутствовала, Алексей Васильевич разобрал кровать, задернул шторы и прилег в нетерпеливом ожидании чернокожей шлюхи. Через пару минут она вернулась, отпивая на ходу из стакана. Поставив стакан на тумбочку у кровати, Дайэн рухнула на него сверху и стала не спеша елозить плоским животом по его голому паху, старательно касаясь раскаленной от похоти каски его часового. От этих нежных прикосновений спецпредставитель генерала Урусова чуть не кончил прямо ей в пупок, но сдержался, вдруг вспомнив об очевидном средстве предосторожности. Весь кайф был сломан. Он вывернулся из-под Дайэн и досадливо выкрикнул:

— А кондом?

— О, кондом! Умны русский малчик! — довольно заметила негритянка. Она опустила руку к красной туфельке, пошарила там, и вдруг в ее пальцах появился розовый целлофановый квадратик. Дайэн ловко разорвала его и выудила тонкое латексное колечко. — Ре-зинька! — победно объявила она и, тренированным жестом насадив колечко на должное место, быстро размотала презерватив по всей длине члена, точно надела кукольные колготки на пластиковую ножку Барби.

Кортиков удовлетворенно откинулся на подушку и прикрыл глаза. По всему его телу побежали приятные струйки вожделения. Дайэн что-то там проделывала с ним, что-то невероятно приятное, что-то мучительно-болезненно приятное. Она тискала его пальцами, зубами, губами, языком, и даже сквозь резиновую перепонку он ощущал всю полноту сладостного удовольствия. Ему вдруг вспомнилось, как он в восемьдесят седьмом году отдыхал на Пицунде, в пансионате, и как он там закружил голову одной замужней телке из Кременчуга, которая отдыхала там с подругой, и как он повел ее вечерком в сосновую рощу и завалил ее под куст, а она отбивалась от него, но он держал ее крепко и все-таки стянул с нее дурацкое кримпленовое платье в цветочек, а потом и розовые ажурные трусы, а она принялась отбиваться еще сильнее, чем только распалила его еще больше, и он мощно врубился в нее, а она застонала, заплакала, вцепилась ему в шею ногтями, а он пахал и пахал ее, пока не кончил, а потом встал, но она так и осталась лежать на усыпанной сосновыми иглами земле и плакала, вздрагивая всем телом…

Эта плакать не станет. Эта скорее его самого заставит расплакаться. Дайэн продолжала массировать ему член. И вдруг, когда горячая волна подступила к самому последнему рубежу и уже была готова вырваться наружу, на волю, — негритянка вдруг вскочила с него и присела на край кровати. Ее шоколадное тело было покрыто мелкими слезинками пота.

— Ты че, подруга? — разочарованно протянул Кортиков, привстав. — Че остановилась? Еще маленько — и…

Она усмехнулась и взяла с тумбочки один стакан, а второй протянула ему:

— Пей, малчик. Пей. Сечас будет приятно. Пей.

Он приник губами к краю стакана и в два глотка осушил его. Негритянка отпила из своего чуть-чуть, поставила на тумбочку и снова оседлала подполковника. Теперь она осторожно ввела его орезиненный ствол в себя и стала медленно приподнимать и опускать таз. В нем вновь поднялась волна похоти, захлестнула снизу, обняла ляжки, кольнула бедра, и он понял, что еще несколько мгновений — и могучая волна вырвется наружу сладостным взрывом…

И в этот момент на глаза ему словно упала плотная пелена, в ушах зашумело, комната заплескалась из стороны в сторону, сидящая на нем верхом негритянка размазалась по потолку — и он рухнул во мрак…

Когда Алексей Васильевич снова раскрыл глаза и осмотрелся, Дайэн в номере уже не было, и вообще за окном было светло, значит, он проспал всю ночь. Он лежал на кровати, голый, потный, на тумбочке стояли два стакана — один пустой, из которого он пил, а другой почти нетронутый. Вдруг его внимание привлекла щербинка на ободке этого стакана. Он вспомнил, что такая щербинка была на том стакане, из которого он вначале отпил джин. Теперь же выходило, что девка ему подсунула совсем другой стакан — тот, с которым она уходила в ванную… Ебена мать! Так она ему что-то туда сыпанула!.. Кортикову стало не по себе. В душу закралось страшное подозрение. Он, едва не взвыв от досады и ярости, ринулся к спрятанной в стенном шкафу сумке и переворошил ее содержимое. Рубашки. Смена белья, носки, кроссовки, тренировочный костюм «Адидас», длинный пластиковый мешок на молнии, где он хранил выходной синий костюм, — все на месте. Но целлофанового пакета с двадцатью пятью штуками баксов, которые ему вручил Урусов в Москве, не было. Пакет с деньгами исчез! Остальная часть денег была у Левкина и Артема Свиблова.

Он тихо застонал, обхватив лоб вспотевшей ладонью. Вот так наколка! Вот ведь киданула черномазая блядь! Клофелином опоила, как обычная ресторанная кидала командировочного мудозвона… Алексей Васильевич бросился к двери, выбежал в коридор и забарабанил кулаком в дверь соседнего номера, где поселился Никита Левкин.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился бледный как смерть Никита, держа в руке свои скомканные брюки и скомканную в руках сотенную купюру баксов. Столкнувшись лицом к лицу со старшим группы, он только и смог выдавить:

— Деньги…

— Что? — Кортиков сразу понял: троица черномазых проституток сработала синхронно..

— Меня эта девка чем-то опоила и бабки спиздила. Все, что было у меня, — все две тысячи пятьсот баксов, — пробубнил Никита.

— Все две с половиной штуки? — печально усмехнувшись, повторил Кортиков. Он не сомневался, что та же участь постигла и Артема Свиблова. Подойдя к его двери, Алексей Васильевич стукнул разок. Здоровяк Артем вылетел в коридор со свирепой рожей и, как только увидел их обоих, сразу сник.

— И у тебя поперли бабки? — без тени укоризны спросил Кортиков.

Тот виновато кивнул, одергивая незастегнутую рубашку.

— Ну и что предлагаете делать? — печально поинтересовался Алексей Васильевич.

— Как что? — взорвался Никита. — Пошли немедленно в этот блядюшник, наведем там шороху! Найдем этих русалок, кишки им повыпускаем!

— Как же, повыпускаешь ты… — вздохнул Кортиков. — Они те на голубом глазу скажут, что ни хрена не знают. Не видели, не слышали, а если будешь катить на них бочку — вызовут местных ментов и заявят, что ты с ней потрахался, а гонорар зажилил. И тебя еще в каталажку сволокут. — Он помолчал, понимая, что хотя бы для очистки совести надо сходить туда разобраться…

И в этот момент из его номера послышалось настойчивое верещание сотового телефона, который он оставил на столике перед зеркалом. Звонить на этот сотовый мог Алексею Васильевичу только один человек — генерал-полковник Урусов. Но вот уж с кем ему сейчас меньше всего хотелось беседовать, так это с ним… Полковник Кортиков рысцой вернулся к себе в номер и в нарушение данных ему Урусовым инструкций запихнул визжащий мобильник под подушку, выбежал из номера и повернул ключ в замке…

Выйдя из гостиницы, они направились к дому с веселой надписью Brooklyn Eros Meeting Point Club. Но алюминиевая дверь в веселый клуб была заперта. С утра такие заведения явно не работали.

— Суки, закрылись там и делят наши баксы! — заорал Артем и, впав в ярость, стал дубасить кулаком в алюминиевую панель. — Полторы тыщи сперли, курвы! Открывайте, суки черножопые!

Алексей Васильевич мрачно сопел и не вмешивался. Полторы тыщи — если бы! Бедняга Свиблов ни сном ни духом не ведал, что жопа-Дайэн вынула у него не полторы, а все двадцать пять штук баксов. Как теперь действовать в Нью-Йорке без этих бабок? И, хуже того, как доложить Урусову об этой пропаже, он с трудом себе представлял. Ну в самом деле, не станешь же звонить Женьке в Москву и каяться: вот, мол, залез в койку с негритянкой-шалавой, а она оказалась стопроцентной мошенницей, под стать нашим шалавам с Казанского вокзала… Да, блин, Урусов за пропажу тридцати штук зеленых по головке не погладит. Да какое там — он вообще не поверит, что какие-то три проститутки из Бруклина смогли облапошить трех московских ментов-спецназовцев, которые в самом-то деле не лыком шиты. Нет, горестно размышлял Кортиков, не поверит Евгений Николаевич, не поверит, а, скорее, решит, что это он, Кортиков, все подстроил, выдумал какую-то туфтовую историйку про проституток-воровок, а сам эти тридцать тыщ баксов прикарманил. Да и сам бы Алексей Васильевич, окажись он на месте Урусова, ни в жисть бы не поверил в такую смехотворную, такую анекдотичную историйку. И самое обидное для подполковника Кортикова в этой истории было именно то, что ну ладно бы сам он замотал эти баксы, но ведь так по-идиотски из-под носа их увели… Надо что-то срочно делать — без бабок туг никуда… Ситуация была хреновая.

И тут в голову Алексея Васильевича пришла отчаянная мысль. Он взглянул на часы — было начало двенадцатого.

— Хорош базарить! — сурово процедил подполковник, схватил уже вконец озверевшего Никиту за локоть и оттащил от двери. — Все это без толку. Хватит стучать. Они не откроют. Их там все равно нет.

— Так что ж, мы так это и оставим, товарищ подполковник? Ведь у меня две с половиной тысячи, у Артема полторы, у вас… — обиженно протянул Левкин, нехотя давая увести себя прочь от эротического клуба.

— Нет, не оставим, — твердо отрезал Кортиков. — Мы сами компенсируем потерю. Сейчас поедем на Манхэттен, найдем гостиницу «Дорэл-Инн» — там нам все возместят!

— Это как? — не врубился Свиблов.

— Пока не знаю. Будем действовать по обстановке, — загадочно пообещал опытный оперативник. В его голове созрел некий план операции — одной из тех, в которых ему за долгие годы службы в спецвойсках МВД не раз и не два приходилось участвовать. Правда, в те разы он только выполнял приказ, действовал по кем-то заранее спланированному и тщательно продуманному сценарию. Теперь же ему самому предстояло стать и сценаристом и режиссером. Он еще не знал, как пройдет этот рискованный спектакль, но иного варианта не было… Хочешь — не хочешь, а рисковать придется…

Через два часа трое бойцов московской «спецбригады» генерала Урусова стояли перед громадным зданием отеля «Дорэл-Инн» и внимательно рассматривали входящих и выходящих людей, фокусируя свое внимание на высоких светловолосых мужчинах лет сорока. Они прибыли сюда на потрепанном «форде», который Кортиков арендовал с помощью портье гостиницы «Россия» до завтрашнего дня за двадцать пять долларов. В общей сложности парни наскребли по карманам около двухсот баксов. «Этого нам хватит на сутки», — подумал подполковник. Воспользовавшись картой города, Никита Левкин без труда нашел нужную авеню и притормозил недалеко от центрального входа в отель.

Для начала Кортиков обследовал здание гостиницы, обнаружил служебный выход, удостоверился, что дверь не заперта, и вернулся к центральному входу. Он дал указание Левкину отогнать «форд» к торцу здания, поближе к служебному выходу, и приказал ждать команды. Сам же в сопровождении Артема Свиблова двинулся к стойке портье.

— Ай эм лукинг фор рашн пипл, — бодро начал Алексей Васильевич, силясь как можно более любезно улыбнуться в лицо молоденькому портье в расшитом золотом кителе. — Сучков. Итс э фэмили. Мэн, вумен, герл. Сучков. Уот рум намбер, плиз?

Портье обмазал Кортикова ленивым взглядом и с самым серьезным видом принялся стучать короткими толстенькими пальцами по клавишам.

— Семья Сучковых занимает номер-люкс 5-124, — на чистейшем русском языке сообщил он. — Пятый этаж. Но сначала надо позвонить в номер. Наберите 51–24. Телефон вон там! — и толстенький палец прыгнул вбок.

Кортиков перевел взгляд в указанном направлении и тут же увидел кремовый телефонный аппарат на столике у колонны.

— Сенкью, — по инерции бросил он и только тут сообразил, что портье разговаривал с ним на родном языке. Странно, в этом городе, похоже, все говорят по-русски… Но удивляться или искать объяснение этому удивительному феномену было некогда. Кремовый телефон теперь приковал все его внимание.

Он набрал четыре цифры и, крепко, до боли сжав челюсти, стал ждать.

— Алло! — послышался в трубке молодой женский голос.

— Сергея Петровича, пожалуйста!.. — Сердце заколотилось как бешеное… От ответа девицы теперь зависел успех или провал задуманной им дерзкой операции.

Лена удивилась. Во-первых, она никак не могла привыкнуть ко всей этой конспирации с Сергеем Петровичем и Ириной Васильевной Сучковыми и уже было собралась сказать незнакомому русскому, что он ошибся, как вдруг вспомнила, что они уехали из России по подложным паспортам и здесь, в Америке, тоже фигурировали как Сучковы. Во-вторых, Владислав перед уходом не предупредил ее, что кто-то должен звонить. Так что звонок ее насторожил. Но уверенный мужской голос рассеял возникшие подозрения.

— А когда он появится? Мы с ним договаривались… Вы его супруга? — Незнакомец был предельно любезен.

— Его сейчас нет. Ему что-нибудь передать?

Наступила секундная пауза.

— Вы понимаете… — Мужчина на мгновение запнулся, как бы размышляя. — Он просил меня кое-что ему подвезти. Это очень важно… Я могу подняться к вам? Меня зовут Михал Михалыч. Он не предупреждал вас?

Лена оглядела номер. Лиза сидела в большом кресле и смотрела по телевизору мультфильмы, выключив звук. «Не предупреждал?» — он произнес этот вопрос так естественно, что Лена уже не сомневалась, что Владик просто забыл о Михаиле Михайловиче. Нет, сюда незачем его впускать, подумала девушка, все же не до конца поборов безотчетную подозрительность. Но потом передумала:

— Ну хорошо, поднимайтесь. Из лифта по коридору налево. Номер по левой стороне.

— Иду! — как показалось ей, с радостным возбуждением бросил Михал Михалыч и дал отбой.

Назвавшийся Михал Михалычем Кортиков мигнул Артему, и они ринулись к лифтам, вбежали в свободную кабину, и Кортиков сквозь зубы прошипел старичку лифтеру: «Фифе флор». В руке он держал большую коробку, наскоро завернутую в мятую оберточную бумагу, найденную возле мусорного контейнера в Бруклине, который они час назад обследовали на предмет обнаружения самого главного реквизита будущего спектакля…

В коридоре на этаже, на их удачу, никого не было. Алексей Васильевич побежал на цыпочках вперед, глядя на таблички с цифрами. Вот и номер 5-124. Дождавшись Артема, Кортиков шепнул:

— Они там одни: девка с девчонкой. Шарахнем их по башке и умыкнем с собой. А господину Сучкову оставим письменный привет…

С этими словами он решительно постучал в дверь и взглядом приказал Артему быть начеку. Щелкнул замок, дверь отворилась.

— Михаил Михайлович? — Глаза высокой молодой женщины смотрели настороженно. Кортиков сразу узнал в ней спутницу Игнатова, которую он видел в аэропорту.

— Он самый, — приветливо улыбнулся Кортиков. — Можно зайти? — И, не дожидаясь ответа, он отстранил девушку рукой и ввалился в номер, увлекая за собой сопровождающего.

Лена тихо ахнула и приготовилась закричать, но Артем Свиблов зажал ей рот правой ладонью, а левой рукой произвел захват шеи и так стиснул девушке горло, что она сразу начала задыхаться в его стальных объятьях. Тем временем Алексей Васильевич, отбросив картонную крышку с коробки, вынул оттуда черный пластиковый мешок для верхней одежды и большой носовой платок, потом, схватив в охапку девочку, ловким движением забил ей рот платком. Но девочка стала отчаянно сопротивляться, размахивая ручками и дрыгая ножками во все стороны. Подполковник в конце концов не выдержал и ребром ладони ударил девочку по затылку Она затихла, потеряв сознание, и налетчик поспешно засунул детское тельце в одежный мешок и с визгом закрыл молнию.

— Держи девчонку! — коротко бросил он Артему, а сам подскочил к обезумевшей от боли и страха Лене и прошипел ей прямо в расширенные от ужаса глаза: — Жить хочешь, стерва? Дочку свою живой хочешь увидеть? Тогда молчи, сука, и не дергайся. Вякнешь — убью девчонку. Клянусь, блядь, мамой — задушу вот этими самыми руками! Ты меня поняла, сука? — Сделав паузу, Алексей Васильевич мигнул Артему: мол, отпусти ее. Тот, никак не ожидавший такой вспышки безотчетной ярости у шефа, тоже малость перетрухал и поспешно отвел свою здоровенную лапищу, сжимающую горло пленнице. Та стояла ни жива ни мертва, чуть пошатываясь на ослабевших ногах, не издала ни звука.

— Молодец, стерва! — похвалил, тяжело дыша, Кортиков и рванул к письменному столу, порылся там в бумагах, нашел чистый бланк с логотипом гостиницы и нацарапал валявшейся тут же фирменной шариковой ручкой:

Потом подумал, вымарал последнее предложение и написал: «Мы тебе позвоним». Взял со стула дамскую сумочку. Порылся в ней. Нашел там небольшую пачку стодолларовых купюр. Засунул их себе, в карман.

— Все, уходим! — рявкнул он, бросив листок бумаги на середине стола. Подхватив с пола тяжеленный мешок с живым грузом, он покинул номер. Артем, как рак клешней вцепившись в локоть Лены, поволок ее следом.

— Там в конце коридора должна быть пожарная лестница! — процедил на бегу Кортиков. — По ней спустимся на первый этаж, найдем служебный выход и слиняем.

— Откуда вы знаете, Алексей Васильевич, — изумился Артем, еле поспевая за подполковником, — про пожарную лестницу?

— Кино люблю смотреть, — усмехнулся Кортиков, отворяя застекленную дверь, ведущую на пожарную лестницу, и выглядывая на лестничную площадку. — Ты смотри, чтоб она визг не подняла, иначе нам хана! Если что — ебани ее по сонной артерии или под ухо врежь, чтоб сразу отключилась. Ща главное не нарваться на уборщицу какую-нибудь…

Похитители стали торопливо спускаться вниз. На их счастье, на лестнице не было ни души. Оказавшись на первом этаже, Алексей Васильевич оставил Артема с мешком и женщиной за дверью, а сам выскочил на улицу, махнул Никите, чтобы тот подогнал машину поближе…

Гостиницу они покинули без происшествий. План удался.

Через пятнадцать минут старенький «форд» резво мчался в направлении Бруклинского моста.

Владислав вернулся в гостиницу к пяти часам. Портье сказал, что ключи наверху и что его после обеда разыскивал какой-то русский. Владислав удивился: он ни с кем не назначал встречи в отеле, да и вообще, кроме Билли Лайла, о его внезапном приезде в Нью-Йорк не ведала ни одна живая душа, даже в ФБР.

— Этот русский звонил или приходил сюда, в отель? — уточнил он.

— Ну да, сам пришел, — кивнул портье. — Спросил, в каком номере вы остановились, мистер Сучков. Потом позвонил к вам в номер. Их было двое. Они поехали наверх. Что-то я не заметил, чтобы они выходили… — Портье взглянул на часы. — Часа два назад.

Взволнованный Варяг не стал дожидаться лифта и взбежал на пятый этаж по лестнице. Дверь оказалась чуть приоткрыта. Войдя в номер и бросив взгляд по сторонам, он тотчас все понял, и сердце сжалось от тревожного предчувствия. Никаких следов борьбы или обыска он не заметил: мебель, цветы в вазах, газеты и журналы на журнальном столике — все лежало на своих местах. Но в номере стояла непривычная гробовая тишина, что свидетельствовало об отсутствии постояльцев. Он машинально позвал: «Лена! Лиза!» — и не получил ответа.

Владислав подошел к письменному столу, на котором стоял телефон, и уже собрался было позвонить вниз к портье, как его взгляд упал на листок бумаги с нацарапанными по-русски несколькими словами. Он схватил листок в руки и прочитал:

«Варяг! Если тебе дороги твоя баба и дочь,

гони пять лимонов. И без глупостей.

День тебе на размышление.

Мы тебе позвоним».

Он просто не поверил своим глазам. И снова перечитал записку. Что за херня! Похищение и требование выкупа… Как в дешевом боевике! Вот так просто какие-то двое русских зашли в гостиницу с улицы, поднялись в номер и похитили женщину и ребенка? И никто ничего не видел? Что это — глупая случайность, которая произошла вопреки теории вероятности, или тщательно спланированное действие? Он был склонен считать, что последнее. Ведь так не бывает, просто не может быть! Самое странное — откуда похитителям известно, что Сергей Сучков — это Варяг? Откуда? Нет, вряд ли это обычные громилы из брайтонской мафии, которые еще в аэропорту имени Кеннеди выслеживают прибывающих в Штаты денежных российских граждан, чтобы потом организовать похищение кого-то из членов их семей, и «разводят на бабки»… Он знал о существовании такого промысла на Брайтон-Бич, но он ни на секунду не мог поверить, что сам стал жертвой этого рэкета. Нет, тут все не просто. Похоже, за ним из самой Москвы тянется хвост. Кто-то вел за ним наблюдение, отслеживая каждое его перемещение по миру… Он лихорадочно стал перебирать в уме события последних дней и даже часов, начиная с Шереметьево. «Надо брать Варяга!» — тут же вспомнились ему слова тех двух мужиков в магазине беспошлинной торговли. Может быть, они? А может быть; те двое «голубых» в салоне первого класса рейса Барселона — Мадрид — Нью-Йорк, которые всю дорогу жрали виски и обнимались?.. Да что толку теперь гадать — надо действовать!

Он связался с портье.

— Это. Сучков из люкса на пятом этаже. Так вы говорите, что не видели моих жену и дочь?

— Миссис Сучкова и девочка никуда из отеля не выходили, — деловито ответил портье. — Во всяком случае, через главный вестибюль. Иначе я бы их заметил, мистер Сучков.

— А что, в отеле есть и другой выход? — чуть не закричал Владислав. И тут его осенило: ну как же он забыл — конечно, тут есть служебный выход и служебная лестница — он только что сам по ней поднялся. И еще есть пожарная лестница в конце коридора.

Бросив трубку, в которой продолжал что-то вкрадчиво пищать голос портье, Варяг выбежал в коридор, нашел застекленную дверь на пожарную лестницу и, перепрыгивая через три ступеньки, сбежал вниз. Дверь служебного выхода была распахнута. Он внимательно осмотрел асфальт и лужайку. На еще мокрой после недавнего дождя траве четко отпечатались две полосы от автомобильных шин. Судя по следам, автомобиль подогнали прямо к этой двери. Он заметил следы обуви, явно мужской. Это могло быть все, что угодно, — возможно, это был пикапчик дворника или почтового курьера. А возможно, машина похитителей. Портье сказал, что их было двое. Но наверняка был и еще кто-то, по крайней мере один, — тот, что поджидал подельников внизу в машине. Наверняка у них была машина — так что очень вероятно, что это и есть те самые следы шин на траве…

Владислав мучительно осознал полную свою беспомощность. Ему ничего иного не оставалось, как ждать звонка похитителей. Вернувшись в пустой номер, он опять внимательно перечитал записку. «Я сам позвоню» исправлено на «Мы тебе позвоним» — что бы это могло означать? И почему похитители требуют именно «пять лимонов»? Почему не три, не четыре, не сто? Почему именно «пять лимонов»… Они написали, что позвонят ему. И что дальше? Назначат встречу? Но если их трое или четверо, одному ему с ними не справиться. Нужна поддержка. Нужен помощник. Нужно срочно связаться с Николаем Валерьянычем… Посоветоваться.

Владислав достал сотовый и набрал номер Чижевского. И тут же вырубил аппарат. А чем ему поможет Чижевский? Кого он пошлет к нему на подмогу? Своих военных разведчиков? Но им надо еще каким-то образом выправлять американские визы, а это такая канитель! Нет, тут скорее нужен Сержант — Степан Юрьев; вот у кого наверняка здесь в Америке все схвачено. Он сможет за сутки прибыть в Нью-Йорк.

Да, окончательно решил Варяг, в этой ситуации ему сумеет помочь только Сержант… Старый опытный вояка.

Сержант давно нуждался в полноценном отпуске. События последних нескольких месяцев, когда ему пришлось тряхнуть стариной и фактически перейти на нелегальное положение — со всеми этими фальшивыми ксивами на чужие имена, бутафорскими усами и очками, скоротечными переездами с места на место, конспиративной игрой в прятки с ментами, — изрядно его утомили. Не то чтобы он уже отвык от такой суматошной, суетливой жизни или годы были не те — какое там! В свои сорок восемь Степан Юрьев, как всегда подтянутый, бодрый, деятельный, чувствовал себя превосходно: у него был отменный аппетит и крепкий сон, по утрам не ломило в суставах и не мучила изжога по вечерам. Просто в последний год его жизнь вошла в новую колею, обрела новый ритм, и у Степана не было охоты менять этот приятный ритм.

Хотя, думал он, выходя каждое утро, на крылечко уютного финского коттеджа на берегу живописного озерца, может, и впрямь дает о себе знать возраст — все ж таки скоро полтинник. Пора и на покой. Как там говорят состарившиеся хоккеисты: если не хочешь откинуть коньки, надо вовремя повесить их на гвоздь… Тем более что в жизни Сержанта с недавних пор появилась очень веская причина думать о покое.

Марианна… Марьяша. Женщина, случайное знакомство с которой в питерском ресторане два года назад круто изменило не только его бытовые привычки, но и представления о жизни. А ведь было время, он даже и помыслить не мог, что такое с ним может произойти…

Когда в конце 1970-х Степан Юрьев покинул Россию, скрываясь от вездесущих глаз и ушей МВД и КГБ, и потом, когда служил в иностранном легионе, и после этого, за долгие годы жизни в Америке, он привык считать, что ему на роду написано быть вечным перекати-полем и бобылем — без семьи, без детей, без постоянной крыши над головой. Нет, конечному Степана за эти без малого четверть века было немало женщин на всех континентах. Кого-то он даже по-своему любил и ценил, от кого-то у него наверняка даже произрастало неведомое ему потомство. Он имел точные сведения по крайней мере о двух своих детях. В Калифорнии у него росла дочка: девочку родила Соня Краско, красавица украинка, с которой он прожил два года в Сан-Франциско. И был еще сын Санао от японки Ким Кавада — они встречались месяца полтора в Чикаго. Но все эти женщины и детишки остались вне его судьбы… И сейчас, прожив последние два года в Петербурге, он почти не вспоминал их.

А вот Марианна — это совсем другое дело. Его отношения с ней складывались не так, как с другими, с самого начала это был не просто и не только секс, хотя, надо признаться, в постели Марианна была невероятно хороша, и Степан даже не мог вспомнить, чтобы женщина доставляла ему такое потрясающее наслаждение. Но дело было совсем не в этом. Марианна, употребляя смешное старомодное выражение, взяла его за душу. Такого со Степаном не было давно — а может быть, и никогда.

Из-за Марианны он решил окончательно осесть в северной столице, и, хотя у него самого в Питере было несколько квартир, прочно переселился к ней — с тех самых пор, как скрывался от пацанов Шрама, с которыми повздорил в ресторане — из-за Марианны, между прочим. И это последнее, обстоятельство сыграло немаловажную роль в развитии их романа. То, что Марианна досталась ему, как говорится, с боем, чуть ли не в древних традициях поединка благородного рыцаря с обидчиком чести дамы, придавало их отношениям совершенно особый колорит. И ему нравилось, что она это понимала и ценила…

В начале года он купил этот финский коттедж — «имение», как шутливо называла его Марианна, — и они по выходным выезжали туда отдохнуть от городской суеты. Она никогда не спрашивала, откуда у него водятся деньги, хотя ей было понятно, что у мужчины, которому не надо вставать каждое утро и отправляться на заработки куска хлеба, весьма сомнительные источники существования. Однако ее это не беспокоило. Она ему доверяла.

И этим она тоже расположила Степана к себе. Невольно он сравнивал ее с прежними своими сожительницами — те если и не лезли ему в душу, то в любом случае посматривали на него искоса и норовили вызнать его сокровенные тайны, чем страшно его раздражали…

— Ну что, Степа, завтракать? Девятый час… — Марианна положила ему голову на грудь, и ее каштановые волосы рассыпались буйным водопадом по одеялу.

Сержант улыбнулся и провел широкой ладонью по каштановым волнам.

— Да… Сейчас бы омлетик на шесть яиц, да с тертым сыром и с укропчиком…

— А потом чай с вишневым джемом! — закончила она.

— Угу. — Сержант откинул одеяло и блаженно потянулся, так что хрустнул плечевой сустав. — Вот это и называется райская жизнь.

Он обнял Марианну за голые плечи, притянул к себе, нашел ртом ее теплые полные губы и жадно поцеловал, точно припал к кринке со студеной водой в знойный день. По ее коже пробежала волна озноба. Марианна закрыла глаза и, оторвавшись от его губ, улыбнулась. Они были вместе уже два года и за это время, казалось бы, должны были привыкнуть друг к другу и утолить взаимную страсть… Но этот зрелый мужчина с сильным, красивым телом по-прежнему волновал ее, как смазливый юнец — робкую школьницу.

Ее длинные пальцы пробежали по мускулистой волосатой груди, по отчетливо очерченному, чуть выпирающему животу и устремилась ниже, в пах, к курчавой рощице, посреди которой рос мощный мужской инструмент. Она нежно провела кончиками пальцев вокруг его основания и потом нащупала гладкое полушарие его верхушки с небольшим кратером посередине. Инструмент под ее прикосновениями начал расти, увеличиваться в длину, налился горячими соками, стал тугим…

Степан отбросил одеяло, перевернул ее на живот, потом, обхватив обеими руками за таз, приподнял и заставил ее встать на колени. С закрытыми глазами она ждала знакомого ощущения сладкой боли, которой всегда сопровождалось его первое вторжение, — так, наверное, острый горячий плуг входит во влажную землю. Его сильные руки проскользнули у нее под мышками сзади, обхватили ее колыхающиеся груди — он нащупал набухшие соски и слегка сжал их. И в это мгновение могучий горячий поршень ворвался в нее, мощно раздвинув скользкие влажные створки ворот, и мерно заходил взад-вперед, каждым своим движением посылая вибрирующие волны. Так продолжалось долго — ей казалось, что прошло, может быть, пять, может, десять минут, а может, и четверть часа. Сладкая боль становилась все острее и невыносимее. Она ощущала волны этой мучительной сладости, приливающие со все возрастающей интенсивностью. Еще мгновение — и ее тело сотряс мощный взрыв или извержение сладостного восторга, так что ей захотелось закричать… А поршень все вторгался в нее и вторгался, не желая покидать ее раскаленное жерло, бурлящее горячей липкой лавой. И вдруг комнату наполнил низкий, точно звериный, рык. Разгоряченный конец вонзился в непреодолимую преграду, набух и толчками исторг из себя обжигающую струю…

Наконец Степан вышел из нее, лег подле, шумно дыша, источая жар тела. Несколько минут они молчали, обессиленные.

— Говорят, — глухо произнес Степан, — что есть хомяки, которые способны без передыху заниматься любовью по двенадцать часов… Представляешь, какой выносливой должна быть хомячиха…

— Не пойму, — отозвалась она тихо. — Тебя огорчает, что ты не хомяк или что я не хомячиха?

И они, не сговариваясь, расхохотались. Степан положил руку на ее все еще горячий пах и прижался к ее теплому телу, и любовники задремали.

Телефонный звонок властно вторгся в сумерки комнаты и нарушил их покойный сон. Спросонья Сержант не понял, откуда доносится тонкий вибрирующий звук, он откинул одеяло и выпрыгнул из постели. Это пиликал сотовый — значит, вызывает Чижевский из Москвы. Значит, что-то стряслось. Он резко поднес серебристую коробочку к уху:

— Слушаю! — и с удивлением услыхал в трубке голос Владислава. Голос звучал глухо и напряженно.

— Здравствуй, Степан! Не разбудил?

— Да ты что! — отозвался Сержант и мельком взглянул на часы-будильник в виде американского истребителя F-15, подарок итальянских друзей-мафиози. — Уже девять. Я на ногах. — И он перевел взгляд на лицо спящей Марианны.

— A-а… Ну тогда бери ноги в руки, Степа! Ты мне нужен.

— Опять мочилово? — без всякого воодушевления вполголоса поинтересовался Сержант. Он привык говорить в присутствии Марианны о делах так, чтобы она ничего не поняла или не расслышала, хотя понимал, что все она уже давно про него знала и скрывать от нее свою вторую натуру было бессмысленно. Да и нечестно.

— Не знаю, — очень серьезно отозвался Владислав. — Не исключаю. Здесь может быть очень горячо… — Он произнес «здесь» с многозначительным нажимом.

— Где «здесь»? — не врубился Сержант. — Ты сейчас где находишься?

— В гостях у дядюшки Сэма, — послышался смешок. — Тебе Валерьяныч разве не сообщил, куда я направлялся?

— Валерьяныч, может, и сообщил бы, коли знал бы, где меня искать! — в тон ответил Сержант, ничуть не удивившись тому, что Игнатов уже топтал американскую землю. — А что за нужда?

— Мне нужна поддержка, Степа, серьезная поддержка. Кроме тебя, тут мне помочь некому. Ты отлично ориентируешься на местности, знаешь язык… Словом, будешь чувствовать себя как рыба в воде. Ты меня понял?

Так, выходит, и впрямь дело предстоит серьезное, догадался Сержант. Владислав в Штатах — и там у него что-то закрутилось… Он ощутил, как жаркая кровь прилила к лицу, как тревожно заколотилось сердце в груди… Он вновь, как в былые времена, почуял азартный восторг охотника, всегда готового к сопряженной со смертельным риском погоне… На этот раз, похоже, риск был и впрямь нешуточный. Но зато и добыча обещала быть немалой. Иначе Игнатов ни за что не стал бы звонить ему в Россию напрямую, рискуя быть обнаруженным проворными ищейками российских спецслужб.

— Ты в курсе, что в Москве открыт сезон охоты? — спросил Сержант уклончиво. Внимательно читая криминальную хронику, он на прошлой неделе наткнулся на сообщение об объявлении Игнатова Владислава Геннадьевича в федеральный розыск.

— Знаю, знаю. Мне как раз и требуется твой охотничий опыт, — без тени иронии сказал Варяг.

Сержант сел на край кровати, сжимая в руке умолкший сотовый.

— Проблемы? — только и спросила Марианна. Она уже не спала и вполуха слушала его разговор.

Степан кивнул:

— Накрылся наш отдых, милая…

Марианна огорчилась, но вида постаралась не подать.

— А что? — спросила она с деланным участием.

— Да вот старый приятель позвонил, приглашает в Америку приехать погостить. Поохотиться. Срочно просит выехать.

Марианна покачала головой: мол, что-то ты темнишь, дорогой. Но, по своему обыкновению, не стала ничего у него выпытывать.

Широкая набережная между двумя мостами через Дунай, со множеством кафе и ресторанов под открытым небом, — зелеными скверами и развалами местных кустарей, торгующих незатейливыми сувенирами, в Будапеште была тем же, что Старый Арбат в Москве, — веселым, немного отдающим китчем культурным фасадом столицы, который приманивал своим мишурным великолепием не столько горожан, сколько неискушенных гостей большого города. Здесь всегда многолюдно и шумно, в воздухе витают пикантные ароматы жареной гусиной печенки и свежеиспеченных кренделей, смешанные с томным смрадом дорогого трубочного табака. В живописной толпе случайных посетителей террасы ресторана перед отелем «Интерконтиненталь» легко затеряться, особенно если поставить это своей целью.

Двое мужчин, сидящих за столиком перед стеклянной громадой современного отеля, явно того и добивались. Они притулились позади горластой компании немцев, сев спиной к их длинному столу, уставленному пустыми и полупустыми пивными кружками. Склонившись над белыми кофейными чашечками, они вели неторопливую и, как могло показаться со стороны, напряженную, тягостную беседу.

— Так вот, милейший Александр Иванович, — продолжал насмешливо-жестким тоном один из собеседников, высокий крепкий пожилой мужчина с пышной черной шевелюрой. Это был Аркадий Ильич Неустроев, один из энергичных экспортеров якутских алмазов. — В ваших интересах пойти с нами на сотрудничество. Во-первых, вы у нас под «колпаком», — и Неустроев нехорошо хохотнул, помахав перед лицом Александра Ивановича тремя листками бумаги, скрепленными скрепкой…

— Что это? — нервно поеживаясь, спросил Александр Иванович.

— Не перебивайте меня! — недовольно одернул его брюнет. — Всему свое время. Во-вторых и в-главных, все равно вам никуда не деться — если вы не поделитесь с нами, делиться придется с Генеральной прокуратурой. А вернее сказать, не делиться, а отдать все! Дружба с нами вам будет на руку, уверяю вас…

— Что это? — снова настойчиво спросил Сапрыкин, не сводя глаз с листков бумаги, которые Аркадий Ильич сжимал в руке.

— Там ваша беседа… ваши две беседы очень интересного содержания. Обе состоялись у вас на подмосковной даче. Одна… — Неустроев заглянул в первый листок, — с неким Шотой… А вторая… Впрочем, ознакомьтесь сами!

Александр Иванович взял листы в руки, и первое, что ему бросилось в глаза, был жирно напечатанный заголовок:

Московские заказчики не надули: все получилось так, как и было обговорено. Джокер дождался, когда уже в сумерках груженный свежеобструганными бревнами КРАЗ-лесовоз тронется, и, пригнувшись, короткими перебежками рванул к нему, юркнул под колеса и прилепился снизу к заднему мосту. Уже после того, как могучий КРАЗ с прицепом покинул территорию зоны и прополз с километр по ухабистой лесной дороге, Джокер разомкнул занемевшие руки и ноги й глухо шмякнулся на сырую землю. Сразу вжался башкой и туловищем в колено, точно боялся, что шоферюга приметит потерю и поднимет хай. Да напрасно: он-то знал, что и с водилой тоже есть уговор, но все равно решил схорониться — так, на всякий случай. Береженого Бог бережет. Когда рев лесовоза растаял за поворотом, Джокер встал, отряхнулся и первым делом нащупал за пазухой сверток, который ему оставили в подсобке. Там лежали одежда, деньги, ксива и билет на поезд. Он вытянул мятый паспорт, раскрыл его и при виде своей физиономии, аккуратно вклеенной взамен старой, усмехнулся. «Нилов Сергей Николаевич», — прочитал он каллиграфическую надпись. Родился 5 декабря 1973 года в Мытищах. Годится… Джокер быстро спрятался за куст, переоделся в припасенную для него одежонку. Свою тюремную робу закопал под кустом, тщательно присыпав место, пожухлой прошлогодней листвой. Потом он спрятал паспорт во внутренний карман и пересчитал деньги. Пять тысяч потертыми сотнями, как. и договаривались. Что ж, и тут все без обмана. До шоссе лесом оставалось пройти километра два.

Дальше по трассе топать пришлось недолго. Заслышав позади себя гудение двигателя, Джокер остановился на обочине и махнул рукой. Это был старенький автофургон — вроде тех, в которых раз в неделю развозят из райцентра продукты по отдаленным деревням. Автофургон притормозил, движок кашлянул и заглох. Правая дверца отворилась. Джокер воспринял это как приглашение и влез в теплое нутро кабины. За баранкой сидел сухощавый мужичок в поношенной кепчонке.

— Чо-то ты, мил человек, припозднился, — весело начал шоферюга так, словно они расстались только сегодня утром. — Смотри-ка, уже смеркается — как же это ты забрался в такую глухомань? Тут места небезопасные.

— Знаю, братан, — в тон ему ответил Джокер. — Я в колонии был, племяша проведывал. Ему пятерик дали. Два уже оттянул. Вот свиданку разрешили.

— М-да? — с сомнением заметил мужичок, заводя мотор. — Так сегодня вроде пятница — свиданий нет.

Джокер мысленно выругался: вот, блин, ну хули лепишь, коли не знаешь! Уж ему ли, Джокеру, не знать, по каким дням в ИТУ-7659 свидания дают?

— Да нет, там по пятницам как раз и дают, дядя. В банный день. — И, желая перевести разговор в. более безопасное русло, добавил: — Ты куда, путь держишь?

— А тебе куда? — беззаботно поинтересовался сухощавый водила.

— Мне бы в город попасть, а там уж я на поезд сяду — и домой. В Калугу, — на всякий случай соврал Джокер.

— А как же ты, мил человек, из Калуги до Перми ехал без багажа, даже без чемоданишки? — сощурился дока-водитель.

— Слушай, дядя, ты что, в угро по совместительству служишь? Почему я тебе докладывать должен? — недовольно отрезал Джокер. — Я в камере хранения на вокзале оставил свой баул. Понял? Не тащить же его сюда через лес.

Водитель хмыкнул и сдвинул кепчонку на затылок.

— Да я ничего, что мне… Так просто спросил, а ты, я гляжу, осерчал. Чудно!

В кабине воцарилась напряженная тишина. Джокер лениво посматривал в окно на проносящиеся мимо деревеньки. Вскоре показались пригороды.

— Это уже Пермь? — с затаенной радостью спросил он.

— Ну! Пермь она и есть Пермь, — с энтузиазмом отозвался водитель. — Тебе куда? Мне к вокзалу далековато. Могу тебя на автобусной конечной скинуть.

— Ну давай на автобусной, — спокойно согласился Джокер. — Оттуда я сам доберусь.

До Москвы Жорик Джокер доехал без особых приключений. Зайдя в купе, он хмуро поприветствовал попутчиков — трех молодых кавказцев в одинаковых тренировочных костюмах, которые везли туго набитые клетчатые пластиковые сумки, — и, не долго рассусоливая, через пять минут уже завалился на верхнюю полку лицом к стенке. Ему даже не верилось, что побег из колонии осуществится так легко и быстро. Видать, организовано все было на высшем уровне — иначе бы он, конечно, таким дуриком не ушел. «Интересно, — думал Джокер сквозь полудрему, — кому в столице понадобились мои услуги?» И в голове у него возникали заманчивые идеи…

Он довольно часто бывал в Москве и раньше. Первый раз еще в детстве, в двенадцатилетнем возрасте, когда вместе с классом приехал туда во время зимних каникул из родного Саратова на экскурсию, а потом уже четыре года назад, когда нелегкая занесла его в Люберцы. Там он осел на пару лет, закорешился с бывшим «любером» Венькой Битюгом, гладиатором одного из люберецких авторитетов, и как-то в разговоре с ним сболтнул, что с пятидесяти метров бьет без промаха из пистолета и из винтовки. Венька сначала не поверил, но, когда Жорик продемонстрировал ему свое умение в пригородном лесочке, зауважал, его и даже представил единственному местному законному вору по кличке Кабан. Кабану-Жорик приглянулся, и тот дал ему возможность «показать себя». Битюг сговорил своего нового другана грабануть пару сберкасс на московских окраинах: Кабану тогда срочно были нужны бабки для какого-то дела. Вооружившись двумя «тэтэшниками», они в течение трех недель бомбанули пять сберкасс в Орехово-Борисово и Марьино — правда, и бабок насобирали нехило: что-то около ста пятидесяти кусков… Кабан лично поблагодарил Джокера и пообещал замолвить о нем словечко «кому надо». И не обманул. Его дела пошли в гору. Джокера начали брать в бригаду на выбивание бабок. Потом стали доверять даже перевозку денег в спортивных сумках, вроде той, с которой он сейчас ехал в Москву. Это продолжалось два года. Но после того как Кабана и Веньку-Битюга пристрелили на каком-то толковище, ему приказали залечь на дно и выждать время, чтобы и его не «зачистили». Он слинял в Электросталь и осел там, благо бабок для безбедной жизни ему уже хватало. Но после полугола затишья Джокер закис: ему показалось, что о нем забыли, и решил напомнить братве о себе и сам заняться выгодным промыслом. Он рванул в Москву, облюбовал себе сберкассу в кирпичной башне недалеко от метро «Аэропорт», пару дней покрутился возле нее, а на третий, прихватив свой ТТ, отправился на дело. Но на этот раз вышла осечка: операторша, толстая тетка в вязаном свитере, не испугалась наведенного на нее ствола и подняла тревогу. Тут же привалили менты, началась перестрелка, Джокер ранил одного сержанта, но, слава богу, легко, в плечо, его. повязали, судили и дали семь строгого, а потом скостили до пяти. Так Жора и попал первый раз в пермскую колонию, где отсидел чуть меньше половины срока. Когда ему все там надоело, решил бежать. Ему повезло. Он свалил с лесоповала и, зацепившись за вагон узкоколейки, умудрился чудом проскочить мимо зазевавшегося конвоя. На воле погулять пришлось недолго. Покружившись то там, то сям, он снова оказался в Москве. Со случайными пацанами принял участие в двух квартирных ограблениях. В третий раз налетели на мокруху: мент оказался любитель видео. Бабок в доме не нашли, а вот видеокассет хоть жопой ешь. Они с подельником тогда разгорячились чегой-то и придушили того мента. Да оно, наверное, и правильно, чего зря свидетеля оставлять. Чтобы не нарываться на лишнюю головную боль, Джокер тогда свалил к себе в Верхневолжск. А там, как самый последний мудак, попался по-глупому на полной ерунде: по пьяному делу два ящика водки поперли. Ужрались, а их возьми и сцапай. Ему, как беглому, сразу предъяву, и назад, почти в те же родные пермские места, в карантин, с обещаниями срок годика на три увеличить. Не знали, мудаки, что за ним теперь еще несколько дел водится, причем с мокрухой. Теперь Джокер готовился к третьему визиту в столицу — и по всему выходило, его на сей раз в Москве ожидало что-то очень серьезное.

Джокера на вокзале встречали. Едва он вышел из вагона, как к нему подошли двое пацанов в длинных черных плащах, и один из них, высокий брюнет грузинистого вида, спросил:

— Ты Джокер?

Жорик, хоть и насторожился, подвоха не почуял. И про этих двух ребят его тоже предупреждали.

— Может быть. А вы кто такие?

Грузинистый, не ответив, протянул руку:

— Вахтанг. А это Анзор. — Он кивнул на своего спутника, потом перевел взгляд на Жорину сумку. — Весь твой багаж? Доехал нормально?

— Все путем, — браво ответил Джоркер, надев сумку на плечо, и окинул Вахтанга внимательным взглядом. — Мы раньше не встречались? Вроде лицо твое я где-то видел…

— Не-е… — усмехнулся Вахтанг. — Мы, кавказцы, для вас все на одно лицо. Ты же грузина от армянина не отличишь, братан. Не встречались мы, где же мы могли…

— Да? — с сомнением пробормотал Джокер. — У меня хорошая память на лица. Определенно я тебя видел. Чуть ли не у нас на зоне… Недели три назад…

— Ерунда, — сухо отрезал грузин, явно не желая обсуждать эту тему. — Поехали. Время не ждет. Тебя уже там объявили в розыск. Так что втяни голову в плечи и бежим к тачке…

Через час синий джип «форд-экспедишн» подкатил к двухэтажному особняку за высоким металлическим забором. Навстречу Джокеру и его двум провожатым из дома не спеша вышел высокий парень в офицерских галифе и белой рубашке. Руки он спрятал за спиной, но Джокер сразу просек, что руки у него, не пустые…

— Ну, бывай, Джокер, — тихо сказал Вахтанг и легонько хлопнул его рукой по плечу.

Парень в галифе молча мотнул головой, приглашая его следовать за ним. Джокер тоже молча двинулся вперед. В доме его встретили еще двое — тоже в белых рубашках, но не в галифе, а в джинсах. Туг сердце у Джокера заколотилось от волнения: он понял, что попал в логово крупного зверя, какого-то большого московского авторитета. Его ввели в просторную комнату, посреди которой стоял круглый стол и несколько стульев. За столом, прямо напротив двери, сидел плотный мужчина в атласном халате и курил сигару.

— Здравствуй, Джокер. С приездом, — медленно пробасил мужчина. — Мне про тебя Кабан много хорошего рассказывал. Жаль, что по-глупому завалился тогда. Самодеятельность, браток, до добра не доводит. Садись!

Джокер сглотнул слюну и сел. Что же это за хмырь? Уж не сам ли…

— Я Кайзер. Слыхал о таком? — продолжал мужчина, попыхивая сигарой.

У Жорика глаза полезли на лоб. Еще бы не слыхать! Потусовавшись в среде люберецких, он много чего наслушался и много чего из услышанного намотал на ус. Максим Кайзер был правой рукой Шоты Черноморского, одного из самых уважаемых в России воровских авторитетов. Ёксель-моксель, так вот ради чего его вытащили из колонии… Неужели к нему имеет дело сам Максим Кайзер!

— Есть хочешь?

Джокер был страшно голоден, потому что последний раз жрал только яблоки и пряники вчера вечером в поезде, но он не посмел признаться.

— He-а. Нормально, все путем, я поел, — сбивчиво произнес он.

— Ладно-ладно. Не прикидывайся. Давай-ка садись, пожри.

Минут через пять, когда Жорик утолил голод, Максим Кайзер вдруг без всякого перехода спросил:

— А ты знаешь, кто такой Варяг?

Джокер от неожиданности даже перестал жевать.

— Ну… — неопределенно пожал он плечами. — Слыхал, естественно. Он вроде смотрящий…

Кайзер кивнул:

— Бывший смотрящий. Уже бывший. Ты его когда-нибудь видел?

— He-а, не видел, — пробурчал Джокер, все никак не в силах врубиться в смысл разговора. — Но на зоне про него много чего болтали.

— Например? — заинтересовался Кайзер.

— Ну, говорили, что Варяг якобы ссучился. Украл общак. Еще базарили, будто Варягу в прошлом году на бошку надели мешок да сунули в какое-то ШИЗО, а он оттуда ноги сделал… Ему, мол, менты помогли…

— А еще что?

— Еще слыхал, что в последние полгода немало людей из Варяговой кодлы покосило.

— Верно говорят, — уклончиво заметил Кайзер. — Словом, сам черт не разберет, что происходит. Но одно ясно: Варяг сильно виноват перед братвой… Варяг не сохранил общак, а может быть, и сам приложил руку к его исчезновению… Чуешь, что это такое? На последнем большом сходняке его разжаловали, а это большое бесчестье… И с той поры Варяг прячется… — Кайзер встал из-за стола и неторопливо прошелся по комнате. Джокер поежился. Так вон оно что! Варяг общак попер! Ну, блин, дела… Он слыхал пару историй о том, как где-то когда-то пропадали воровские кассы и в пропаже оказывались повинны лично смотрящие, так их за это живьем закапывали в землю… Но зачем Кайзер толкует ему о Варяге? Джокер следил за ним взглядом, теряясь в догадках относительно цели своего приезда в этот роскошный дом, к этому серьезному человеку.

— Я же говорю, мне о тебе рассказывал Леха Кабанов, Кабан, царство ему небесное… — Кайзер остановился перед Жориком и в упор стал его разглядывать. — Он очень хорошо о тебе отзывался. Говорил, что ты смышленый пацан, надежный и верный друг… Он мне советовал обратить на тебя внимание. — Даже сказал, что тебя со временем можно короновать… Ты знал об этом?

Джокер ни о чем подобном не то что не слыхал, но и мечтать не мог. Он отрицательно помотал головой.

— Да, он собирался со временем произвести тебя в законного вора. Потому что таких, как ты, среди молодых немного. Но Кабан ушел… — Кайзер сделал паузу, колко ощупывая Джокера взглядом. — Он был уважаемый человек, к его мнению прислушивались, и раз он высказался на твой счет, то, значит, так тому и быть. В конце года будет большой сход — там тебя и коронуем!

Джокер от волнения даже привстал.

— Да как же… Я недостоин, — залепетал он.

— Брось! — безапелляционно возразил Кайзер. — Я же все про тебя знаю, мне рассказывали. Тебя шесть лет назад менты повязали, пытались раскрутить, впаять тебе «преступную группу», но ты никого не сдал, не назвал имен, все на себя взял, молодец. Ты поступил как настоящий законный вор. Кроме того, насколько я наслышан, ты живешь по понятиям, не беспредельничаешь, а это в наши дни редкость. Хотя… — он криво улыбнулся. — Чего это я тебя уговариваю? Ты что, с этим не согласен?

— Нет, нет, — заторопился, потея, Джокер. — Я имел в виду… что я же ничего такого еще не совершил.

— Совершишь, Жора, — тихо проговорил Кайзер. — Ты сядь. Я хочу с тобой обсудить Одну очень важную работу. Ты, я знаю, стрелок классный?

— Было дело, со ста метров в середину тетрадного листа попадал: девять из десяти. Правда, вот уже лет пять как не пробовал. Но если нужно, могу быстро восстановиться. Мастерство ведь не ржавеет.

— Это верно, — кивнул Кайзер. — Значит, я в тебе не ошибся. Ты понимаешь, что я организовал твой побег из колонии не просто так?

— Ну, это понятно, — смущенно лыбясь, кивнул Джокер. — Мне в карантине Тугай все объяснил.

— Хорошо, раз так. Ты за границей бывал?

— Не-а, — небрежно ответил Джокер, уже начиная догадываться, какое предложение последует за этим вопросом, — но английский на зоне учил, так, для забавы.

— Хорошо. Это я тоже знаю. Я как раз хочу послать тебя в Америку, Жора, в США, и там ты должен будешь ликвидировать одного гада. Это один из подручных Варяга, и у сходняка появились подозрения, что именно он заварил всю эту вонючую кашу за спиной у Варяга. И смотрящего подставил, и воров кинул. — С этими словами Кайзер подошел к Жорику и протянул ему небольшую черно-белую фотографию. — Его фамилия Сучков. Сергей Петрович. С ним надо разобраться. Вот для чего я тебя выковырял из колонии. Теперь понял?

— Разобраться? — раззявил беззубую пасть Джокер. — Мочкануть, что ли?

— Ну, навроде того. Сможешь или как?

— Если для дела нужно, то почему же не смочь, — уверенно заявил Джокер.

— Ты особенно-то не гоношись. Это очень серьезный человек. И опасный. Такого на хромой козе не объедешь. Он тебя к себе не подпустит. Придется разбираться с ним через оптический прицел.

Джокер снова взглянул на фотографию. Мужику было лет сорок на вид. Блондин. Лицо открытое, взгляд уверенный. На подбородке ямочка. Красивый мужик… Сучков! Да, такого фраерка мочкануть даже в кайф. А через оптический прицел еще кайфовее! И он уверенно кивнул:

— Конечно, смогу. Даром, что ли, у меня кликуха Джокер. Я люблю побить козырного туза. Такое у меня кредо.

Через час Жорик как во сне брел по шумной улице, не разбирая дороги. Он прокручивал в голове только что состоявшийся странный разговор с Максимом Кайзером. Выходит, Варяг с Сучковым ломанули общак и дернули с бабками за бугор. И теперь ему, Джокеру, надо этого гада Сучкова пристрелить. Но почему только Сучкова, почему Кайзер ни словом не обмолвился про Варяга? Неужели воры его пощадить решили? Может, так. А что общак? Может этот гад Сучков знает, где бабки спрятаны? Вот эта мысль согревала. А что, если этого красавчика Сучкова за яйца посильнее прижать да предложить поделиться? Коли он, Джокер, его просто замочит, то краденый общак к чужим лапам прилипнет. А может, ему не слабо и самого Варяга замочить, да и оприходовать общак! Вот это было бы нехило! Он облизнулся от внезапно посетившей его мысли. У него даже под ложечкой засосало, точно от голода, от предвкушения того, какая увлекательная для него лично вырисовывается картина… Это сколько ж там бабок может быть… Лимонов сто баксов, а может, и поболее.

И от мысли о возможности срубить такие деньжищи у Джокера даже голова закружилась. Лишь бы не передумал Кайзер, лишь бы не нашел другого кандидата на это мочилово, обеспокоился Жорик. Но хрен же он будет искать кого другого, коли уже его нашли и в Москву с зоны дернули. Значит, они выбор уже сделали. Что ж, господин Сучков! Пришел твой час! Для тебя Джокер отольет заветную пулю…

Владислав провел тревожную ночь без сна. Он даже не ложился, а до рассвета просидел в Гостиной в кресле перед беззвучно работающим телевизором, около полуночи заказал ужин в номер, но кусок не лез в горло… Телефонный аппарат, рядом с которым он выложил два своих сотовых, упрямо молчал.

Вчерашнее происшествие перечеркнуло все его планы и потребовало принятия безотлагательных, но трезвых и продуманных решений. Он никогда-не действовал сгоряча и в нынешней ситуации решил не торопиться. Тем более что похитители все равно дали ему день. «Мы тебе позвоним» — значит, оставалось одно: сидеть и тупо ждать их звонка, продумывая стратегию своих действий.

Даже то, ради чего он приехал сейчас в Америку, — поиски Сапрыкина и украденного им общака — отошло на второй план, как и прочие не менее важные мероприятия, которые он запланировал на неделе в Нью-Йорке. Вчера Варяг отменил все деловые встречи, назначенные для него Билли Лайлом на ближайшие два дня. Ситуация казалась тупиковой: он был связан по рукам и йогам.

Только около семи утра ему на мобильник позвонил Чижевский из Москвы. Первым делом участливо осведомившись, нет ли новостей по поводу Лены и Лизы, Николай Валерьянович сообщил, что Сержант без проблем вылетел из Питера в Нью-Йорк.

— Степан взял билет на имя Нащокина, — деловито рапортовал Николай Валерьянович. — У него в американской ксиве, оказывается, не был проставлен вылет из страны — и он решил не светить этим паспортом, чтобы не рисковать. А у российского гражданина Нащокина, как выяснилось, все еще действует многоразовая трехгодичная виза. Он с вами свяжется по этому номеру, как только совершит посадку в аэропорту Кеннеди. Теперь второе. Я предварительно прощупал ситуацию здесь — не очень похоже, чтобы это были люди Шоты. У них сейчас своих проблем невпроворот. Да и не в его это стиле, насколько я знаю, так действовать. Не его это почерк. Тем более что, как я понимаю, теперь ему с вами делить нечего… — мрачно пошутил Чижевский.

— Вы правы, — согласился задумчиво Владислав. — Шота бы не стал опускаться до похищения женщины и ребенка — он бы просто послал бригаду, чтобы подкараулить меня, пустить пулю в затылок или бомбу под автомобиль подложить. Так что будем считать, что это не его рук дело.

— А вот чего я не исключаю, Владислав Геннадьевич, так того, что это могут быть люди из органов. Наших родных. Но это предположение еще требует проработки.

— Из органов, говорите? — повторил Варяг, крепче прижав мобильник к уху. Николай Валерьянович словно прочитал его мысли. — Что вы имеете в виду?

— Имею в виду, что вы же как-никак в федеральном розыске. И имею в виду, что по вашему следу из Москвы могли направить прокурорских ищеек…

— Ищеек, но не головорезов! — Владиславу вдруг представилось, что эти чертовы похитители могли причинить боль и страдания Лене и маленькой Лизе — эта последняя мысль буквально терзала ему душу. Он в бессильной ярости заскрипел зубами. «Достану этих сук — сорву на куски», — подумал он. И вслух возразил Чижевскому: — Но если это официальные эмиссары прокуратуры или МВД — не стали бы они так грязно работать!

— Если официальные, не стали бы, — спокойно заметил Чижевский. — А если неофициальные? Вот это мне и надо проверить… Теперь кое-какие дополнительные сюжеты. Помните нашего доблестного главбуха Авраменко? Я встречался с ним. Валера не стал отпираться и рассказал, что некоторое время назад к нему домой наведался генерал Урусов со своими быками. И Авраменко пришлось подтвердить ему, что вы уехали за границу.

— Что значит «подтвердить»? — насторожился Варяг.

— Значит то, что Урусов и без него был в курсе. Ему было известно о вашем вылете. Во всяком случае, так говорит Авраменко. И похоже, не врет.

— Известно? Но откуда?

— Генерал Урусов не лыком шит, он нашел Сергея Сучкова — настоящего Сучкова в Ставрополе, — вызвал его к себе повесткой в Москву, на Мытную, и имел с ним разговор. К счастью, наш Сучков оказался молодец — держался как Зоя Космодемьянская на допросе, не проговорился… А потом отзвонился мне и все выложил, видно, боялся, что мы его в чем-то заподозрим.

— Выходит, Урусов почти с самого начала был в курсе моих перемещений… — задумчиво пробормотал Варяг. — И если это так, то, вероятно, он уже вчера знал, что я в Нью-Йорке…

Это предположение кое-что проясняло. То, что похищение. Лены и Лизы, вполне возможно, организовал Урусов, точнее, не сам, конечно, а через своих оперов, которые действуют в Америке… Во всяком случае, это как раз в его стиле. Но какай у них может быть цель? Зачем им похищать женщину и ребенка и требовать в качестве выкупа — смешно сказать — пять миллионов долларов, когда на кону совсем другие бабки. Причем самое загадочное, подумалось вдруг Варягу, что Урусов почему-то до сих пор не объявил в розыск Сучкова — не того, ставропольского, а его, лже-Сучкова. Раз ему известно, что Игнатов путешествует по миру по документам Сучкова, отчего же не дублировать ордер, выданный на задержание Игнатова? Почему эмвэдэшный генерал не ищет Сучкова? То ли потому, что ему незачем его искать, то ли потому, что он вовсе не собирается официально его найти? Может, у него есть-какой-то свой тайный резон оставить его на свободе?

— Хорошо, я вас понял, Николай Валерьяныч. Мне ясно, что ничего не ясно, — решительно подытожил Владислав. — Держите меня в курсе событий. А Валере Авраменко передайте от меня приветик!

Алексей Васильевич Кортиков был весь на нервах. Он понимал, что операция с похищением близких Игнатова, которая так удачно началась и вроде бы удачно осуществилась, может в любой момент сорваться из-за какой-то мелкой оплошности — либо из-за дьявольского коварства этого опасного человека, каким представлялся ему смотрящий России, вор в законе, о чьей жестокости и хитрости ему все уши прожужжал в Москве Урусов. Но выбора у него не было — надо любым способом вырвать из этого денежного мешка выкуп. Пятьсот штук баксов, двести, сто штук — да хоть сколько-нибудь, хоть бы свои тридцать вернуть!

Как только ему в голову пришла мысль о том, что именно с Игнатова можно будет выбить тридцать тысяч долларов и тем самым компенсировать так позорно выкраденные у них американскими проститутками командировочные, он и не помышлял о большем. Но потом, когда все закрутилось, Кортикова понесло, и он, как обычно бывает, позарился на большее — и его обуял горячий азарт, как игрока-везунчика, который случайно зашел в казино и дуриком сорвал на рулетке крупный куш. Правда, Алексей Васильевич немного сомневался — выгорит ли вообще это дело. Клюнет ли Игнатов на записку? Может, он вообще отмороженный, забьет на своих жену и дочку, — что тогда делать? Ну, а если клюнет? Сколько реально отстегнет?..

Пребывая в глубочайших сомнениях, Кортиков сидел в своем номере в отеле «Россия», попивал маленькими глоточками джин со льдом, снова и снова прокручивал в голове события прошедшего дня.

…По каким-то отрывочным сведениям — то ли по данным эмвэдэшных сводок, то ли под впечатлением от американских фильмов, то ли по чьим-то рассказам — Кортиков помнил, что в северной части Бруклина имелась масса свалок и старых, заброшенных, полуразрушенных фабричных корпусов — там можно было втихаря сховать не только двух вусмерть перепуганных заложниц, но при необходимости целую сотню десантников-террористов. Действительно, приехав в Бруклин, троица Кортиков, Левкин, Свиблов после получасовых поисков натолкнулась на пустой цех. Вспугнув стаю ворон, Кортиков прошелся по цеху и отыскал подходящее помещение-подсобку. Быстро затолкав женщину и девчонку в эту подсобку, он затворил дверь снаружи на засов, пригрозив, что они не получат воды и пищи, если поднимут хоть малейший шум, и наврав, что его ребята останутся тут на ночь. Они вернулись в отель «Россия» и разошлись по комнатам. Кортиков лег спать и, несмотря на все нервное напряжение от бурных событий первого дня в этом проклятом Нью-Йорке, заснул как убитый.

А проснулся он до рассвета, часа в четыре: дала о себе знать шестичасовая разница во времени с Европой — организм отказывался спать. Алексей Васильевич встал, оделся и откупорил бутылку джина. Теперь осталось самое главное и неприятное: звонок Игнатову. Нет, так рано он не станет звонить этому гондону. Пусть посидит, за жизнь покумекает. Пусть понервничает.

Дождавшись девяти утра, Кортиков собрался-таки с духом и набрал по рекламной карточке отеля нужный номер. Трубку снял портье, и Алексей Васильевич произнес, тщательно выговаривая английские слова:

— Мистер Сучков, плиз!

Через несколько секунд в трубке послышался ровный мужской голос:

— Хелло!

— Надеюсь, ты прочитал наше письмо? Все усек? — волнуясь, хрипло выдавил из себя Кортиков. — Гони выкуп, падла! А не то твою бабу замочим! — Лоб Алексея Васильевича в одно мгновение взмок, рука, сжимающая пластиковую трубку, тоже вспотела. Он ждал ответа Игнатова, точно смертного приговора.

— Смотри, пупок не надорви, паскуда, — глухо отозвался в трубке спокойный голос Игнатова. — Я ж тебя из-под земли выковыряю. И тебя, и всех, на кого ты работаешь.

Кортиков никак не ожидал услышать такой ответ. Сначала он просто опешил, но потом его заклинило и перещелкнуло. И он, наоборот, не сробел, а почему-то почувствовал себя увереннее. Ему вдруг стало-ясно, что если не пять миллионов, то, по крайней мере, сто или двести тысяч этот фраерок им отстегнет обязательно! Как пить дать! Никуда он не денется! И тогда ту обидную историю с чернокожими бруклинскими проститутками можно будет забыть… И забить на них.

— Ты не хорохорься, Игнатов! — надменно брякнул Костиков. — Тут тебе не Москва и не воровская сходка, где ты привык верховодить. Я второй раз повторять не стану! Хочешь увидеть жену и дочку живыми и здоровыми — гони бабки. И точка!

По первым же секундам этой странной беседы Владислав понял, что имеет дело с дилетантами. Таких ничего не стоит взять на понт, а потом просто окунуть рожей в парашу. Но дилетанты опасны тем, что они с перепугу могут совершить какую-нибудь непоправимую глупость — и тогда уже ничего нельзя будет исправить. Люди, которые организовали его похищение в ноябре, были отнюдь не дилетанты. А эти… не зная их повадок, не зная логики их поведения, как же можно наперед вычислять — и упреждать — их действия? Никак. Следовательно, тут придется действовать наобум, от балды… И главное, для начала надо принять их тактику игры. Этот козел знает его фамилию, знает — или думает, что знает, — что Игнатов — крупный воровской авторитет, что ж… Надо только потянуть время до завтрашнего дня. Завтра утром прилетает Сержант. Вдвоем с Сержантом они с этими идиотами разберутся.

— Ладно, забьем стрелку! — стараясь выдержать правильный тон, предложил Варяг. — Завтра. В обед. Я подъеду, и потолкуем.

Алексей Васильевич повеселел. Похоже, этот блатняга клюнул, подумал он.

— Валяй. Встретимся сегодя в Бруклине…

— Нет, — обрезал его собеседник, в чьем голосе послышались металлические нотки. — Место назначим завтра. В Бруклине, говоришь? А куда я могу тебе позвонить?

Тут Кортиков забеспокоился. Что ж, я ему дам номер своего отеля? Чтоб он меня сегодня же ночью тут за голую жопу взял железными клещами? Хрен-то!

— Я тебе, Игнатов, сам завтра отзвоню. В десять утра.

— В десять меня не будет. В двенадцать! — таким же железным тоном уточнил Игнатов и добавил угрожающе: — С моей женой и дочкой должно быть все в порядке.

— Пока живы, — двусмысленно ответил Кортиков. — Если будут себя вести хорошо, будут сыты. Они в безопасном месте, будь спок! — добавил он и почувствовал, как на лбу у него опять выступили предательские капли пота.

— Ну смотри, сучонок, если с ними что случилось — я тебе яйца в глотку затолкаю! Тебе и всей твоей шобле! — И Игнатов повесил трубку.

Сержант объявился утром. В половине десятого мобильный проиграл свою замысловатую трель, и Владислав с волнением включил аппарат:

— Степан, ты?

— Так точно, — прозвучал в трубке тревожный голос Сержанта. — По твоему вызову прибыл. Ты где?

— Бери тачку и поезжай в отель «Дорэл-Инн». Это на Лексингтон-авеню. Жду тебя, Степан. Чертовски рад, что ты наконец приехал! Ты мне очень нужен! — с искренней радостью сказал Владислав.

Он встретил Степана так, словно они не виделись многие годы: обнял, прижал к сердцу. По своему обыкновению, он первым делом стал выспрашивать про его дела. А Степан, зная, что Варяга все равно не переубедить, не стал ему в этом перечить, хотя и понимал, что тому сейчас нелегко.

— Да вот, на покой уж собрался, хату себе под Питером прикупил. Жениться собрался в официалку. А то живем так, не расписанные, не венчанные, — со смущенной усмешкой заметил Сержант.

Варяг как-то враз помрачнел, вспомнив о своей несложившейся семейной жизни.

— Что ж, в добрый час, Степа. А что за женщина? Я ее знаю?

Степан помотал головой:

— Нет, Владик, не знаешь. Мы с ней в Питере встретились пару лет назад. Но давай-ка лучше про тебя потолкуем.

Они сели. Выслушав рассказ Варяга, Степан после долгого молчания проговорил врастяжку:

— Ты прав, это, похоже, дилетанты. Притом какие-то мудаковатые, я бы сказал, дилетанты. Так дела не делаются. Особенно это письмишко наводит на размышления. Я почему-то сразу вспомнил тех двух жуликов из фильма «Деловые люди» — помнишь, они мальчишку-озорника украли и письма писали его папаше. Примерно такого же дурацкого содержания… — Он потряс в воздухе листком бумаги с посланием от похитителей. — Говоришь, в двенадцать будут звонить? — Он взглянул на часы. — Без четверти уже. Ладно, Владик, забей им стрелку, но на встречу пойду я, а ты оставайся здесь.

— Нет, брат, уж я точно с тобой! — возразил Варяг недовольно: ему не хотелось оставаться в стороне.

— Успеешь еще! — мотнул головой Сержант. — Все еще. впереди. Это же так, разведка боем. Надо назначить им стрелку в каком-нибудь людном месте — в шоппинг-центре, например. Чтоб было легко затеряться. Там я их и прощупаю на вшивость, для начала. Надо же определиться, что это за фрукты. И чего от них можно ожидать. К тому же странно, что они согласились на встречу. Опять же чувствуется, что мудаки какие-то.

— Это верно. Ну а если их окажется действительно целая кодла?

— Ладно, разберемся, Владик, — усмехнулся Степан. — И с кодлой можно разобраться.

И в это мгновение зазвонил гостиничный телефон. Владислав снял трубку.

— Да, я! — жестко проговорил он и кивнул Сержанту: мол, они. — Да. Давай в Бруклине. Давай в… шоппинг-центре «Бруклин-Грин-ярд». — Он зажал ладонью микрофон и прошептал Сержанту: — Явно мужик в Нью-Йорке недавно. Ни хера не знает. Как я тебя узнаю? А… ну-ну… Хорошо, подойдешь сам. Время? — Он вопросительно посмотрел на Сержанта.

Тот поднял вверх три пальца.

— В три часа.

Бросив трубку, Владислав сквозь зубы выругался:

— Сказал, сам подойдет, значит, знает меня, вот гад!

— Не страшно, — мягко успокоил его Сержант. — Я их тоже заранее легко вычислю. Тем более что…

Сержант еще вяловато поуговаривал Владислава остаться в отеле и ждать его возвращения, но тот наотрез отказался.

— Нам понадобится оружие, — спокойно заметил Сержант и сел за телефон. Он сделал звонков пять или шесть и со своими собеседниками говорил то по-английски, то по-итальянски. Наконец с довольным видом отодвинул телефонный аппарат в сторону и развалился в кресле.

— Ну вот, рагацци из «Маленькой Италии» все сделают. В память о нашей с ними тесной дружбе. Через час подвалят сюда на угол с двумя коробками большой пиццы. Пошли, Владик, прием товара должен произойти быстро и желательно незаметно. Я буду принимать, а тебе придется меня подстраховать. Этим итальяшкам я никогда не доверял.

Через пять минут они вышли на шумную Лексингтон-авеню, отправились в кафе на углу, сели за столик у окна, заказали два кофе и, тихо переговариваясь, стали наблюдать за прохожими. Варяг пока не понимал, что задумал Степан, но, имея в виду его огромный опыт, не докучал ему расспросами: мастер своего дела, он знает, что делает.

Минут через двадцать Сержант слегка встрепенулся и, бросив на столик мятую пятерку, шепнул:

— Наш пицценос явился. Пора, Владик! — И один направился к выходу.

Владислав увидел, как Сержант на улице приблизился к плотному курчавому брюнету в темных круглых очках, обменялся с ним рукопожатием. Брюнет держал под мышкой две квадратные красно-белые коробки, в которых обычно носят готовую пиццу Взяв из рук брюнета обе коробки, Сержант что-то коротко ему сказал на ухо, и они расстались.

— Это то, о чем я думаю? — спросил Варяг, выйдя из кафе.

— Да, то самое, — сварливо процедил Сержант, явно чем-то недовольный. — Я этому олуху уже вставил. Мудила грешный! Кто ж так пиццу носит — под мышкой! Окажись тут на перекрестке ушлый коп — сразу бы обалдуя вычислил и попросил раскрыть коробки. Вот же ж дурья итальянская башка… Ну да ладно. Главное, что товар прибыл. Уверяет, что новехонькие экземпляры, прямо со склада, еще не обстрелянные. Это уже хорошо.

Варяг невольно улыбнулся, глядя, как деловито Сержант готовится к предстоящей встрече.

— Ну все, теперь можно обратно в отель. Там подготовим гостинцы — и в путь. — Он посмотрел на часы. — До встречи осталось полтора часа. Нам желательно прибыть на место загодя… Это святое.

Сержант сунул вороненый узи под куртку, а сверху накинул светлый дождевик. Варяг тоже надел длинный двубортный плащ, потом подошел к зеркалу. Нет, похоже, со стороны ничего не видно, маленький автомат плотно прилегал к телу.

Поймав на углу такси, они отправились в Бруклин. К месту подкатили ровно за полчаса до назначенного времени.

— Они наверняка знают тебя в лицо, Владик. А вот меня они вряд ли могут знать, — рассуждал Степан, пока они поднимались по эскалатору на второй этаж. — Поэтому ты стой тут наверху и следи за обстановкой, а я вернусь к центральному входу и буду их там караулить.

— Ты уверен, что сможешь их вычислить? — спросил Варяг.

— Я милого узнаю по походке, — подмигнул Степан. — Если это и впрямь, как вы с Валерьянычем решили, московские — я этих говнюков вычислю если не по рожам, то по кривоватым ногам и прихрамывающей походке вразвалочку.

Торговый центр «Бруклин-Грин-ярд» представлял собой гигантское круглое сооружение из сверхлегкого железобетона с колоссальным стеклянным куполом зеленого цвета. Его главной достопримечательностью была запутанная система эскалаторов, разделенных зеркальными перегородками, создававшими эффект лабиринта с оптическими обманками: центральный эскалатор, протянувшийся от первого этажа до последнего, пятого, располагался между боковыми, соединявшими по отдельности пять этажей, и когда человек оказывался на одной из двух центральных лесенок, движущихся вверх или вниз, то перед его глазами пускались в диковинный головокружительный танец отраженные в десятках зеркал сотни людей на движущихся ступеньках. Эффект был в полном смысле слова пьянящим: сходя с бокового эскалатора где-нибудь на третьем этаже;, человек на мгновение терял ориентацию в пространстве и не мог понять, куда же теперь направиться, — и нередко его нога вместо того, чтобы ступить на рифленую поверхность титановой ступеньки, звонко утыкалась в зеркальное стекло перегородки…

Это с удовлетворением и отметил про себя Сержант, совершивший несколько инспекционных ездок вверх и вниз по эскалаторному лабиринту. Новомодный технологический кунштюк бруклинских архитекторов, возможно, мог сослужить ему неоценимую службу… Какую, он еще не знал.

Ему вспомнились давние слова таксиста, который однажды вез его в Сан-Франциско: русских в Америке всегда можно узнать по глазам, по взгляду… Ну что ж, попробуем, подумал Сержант, поглядим на походку, заглянем в глаза… Он занял позицию за столиком в «Макдоналдсе» напротив центрального входа. Перед ним стоял бигмак и пластиковый стаканчик кока-колы, к которым он пока не притрагивался. Скосив взгляд вверх, на галерею второго этажа, он заметил Варяга, небрежно опершегося на перила и лениво утюжившего взглядом гомонящую толпу покупателей внизу. Потом он перевел взгляд на циферблат часов в виде гигантского улыбчивого Покемона, возвышающегося посреди вестибюля. Было без десяти три. Минут через десять его взгляд вырвал из роя снующих по вестибюлю покупателей трех мужчин, которые с одинаково напряженными лицами миновали карусель вращающихся дверей и озадаченно остановились под Покемоном. Один из них — плотный здоровяк с квадратным подбородком, угрюмо поглядел на улыбающийся циферблат, потом кинул взгляд на свои наручные часы, потом мотнул головой обоим своим спутникам, — и теперь Сержант был на все сто уверен: это они! Кстати, здоровяк с квадратным подбородком точно прихрамывал на левую ногу…

Зайдя за поворот, Варяг с Сержантом поймали такси и рванули в Брайтон. Это был знаменитый райончик. Прежде всего тем, что еще с начала семидесятых здесь компактно селились эмигранты из Советского Союза и в результате многие заведения носили узнаваемые ностальгические названия — «Одесса», «Кавказ», «Черное море»… Как и предположил Сержант, отель «Россия» расположился в переулке рядом с длинной и шумной Брайтон-авеню.

Они вышли из такси за квартал до нужного адреса и остаток пути прошли пешком. Зайдя за угол захудалого ресторанчика с характерным названием «У тети Мани», Сержант перезарядил свой узи и дал запасную обойму Владиславу. Спрятав оружие под плащи, они двинулись к отелю.

У Варяга из головы не шел последний предсмертный монолог парня, которого они подстрелили в сортире торгового центра. Значит, это все-таки менты. А раз так, то этих головорезов за ним вдогонку мог послать Урусов. А больше вроде и некому. Но как же им удалось выследить его здесь, в Нью-Йорке, в «Дорэл-Инн»? Неужели местные наводки? Или они висели у него на хвосте от самой Москвы? Нет, это просто невозможно — он наверняка заметил бы слежку. Или же это просто случайность, глупейшая случайность? Но что за идиотская случайность, когда трое заявляются в отель и похищают Лену с Лизой… При мысли о любимой женщине и дочке его сердце сжалось от страшного предчувствия.

«Я становлюсь сентиментальным, — поймал себя на мысли Варяг. — Что это? Неужели старею? Или же меняются установки на жизнь?»

…Меняется отношение к людям. Так много пришлось пережить утрат, что мысль о возможности еще одной становилась слишком жестокой, слишком мучительной. Лиза, дочь, — единственное хрупкое звено, связывающее его с прошлым, с Викой, с Егором Сергеевичем. Но не может же такого быть, чтобы эти люди вот так запросто убили ни в чем не повинных женщину и ребенка… Они же все-таки надеются получить за них выкуп. Этим дебилам нужны пять миллионов! Кто же убивает таких ценных заложников?

— Пришли! — негромкий голос Сержанта оборвал нестройный поток его мрачных размышлений.

Владислав поднял голову и увидел голубую неоновую надпись:

— Соседство подходящее, — обронил Степан, оглядывая окрестные дома с игривыми неоновыми вывесками и выцветшими фотографиями в витринах: это были все сплошь дешевые бордели, замаскированные под стриптиз-клубы и бары. — Ну что, Влад, пошли знакомиться! — и позвонил в звонок.

Из висящего рядом со звонком переговорника донеслось шипение, и женский голос на ломаном английском поинтересовался, кто там.

— Мамочка, — гаркнул Сержант, — я ищу московских друзей, навроде они у вас остановились…

Услышав родную речь, консьержка успокоилась и позволила гостям войти.

Они оказались в полутемном вестибюле, украшенном российскими гербами разных эпох. Из-за стойки поднялась пожилая тетка в цветастом платье и в узких очках на кончике массивного носа.

— Назовете фамилии? — вежливо спросила тетка.

Варяг шагнул вперед:

— Фамилии мы не помним. Помним только, что их вроде трое, может, и больше, а главное, по повадкам — типичные наши русские.

Тетка усмехнулась и, чтобы получше разглядеть Варяга, надвинула очки на глаза.

— Вы, часом, не милиционеров ищете с улицы?.. Так это, значит, те трое, что на днях въехали…

— Что значит с улицы? — уточнил Сержант.

— Так, без бронирования — вот что значит. Приехали на такси, Лешка Чубарь их привез с аэропорта Кеннеди… Ну и дала я им три одноместных. Они в тот же вечер негритянок из соседнего клуба сюда наприводили, — она скривила губы. — Тоже мне… Потом тут все бегали, шушукались, видать, эти черномазые лярвы над ними покуражились…

— Так где они? — пресек Сержант поток красноречия консьержки.

— На третьем этаже три одноместных… Да только их сейчас нет. Днем куда-то ушли. Они еще арендовали «форд» за двадцать пять кэшем, просили найти самый что ни на есть дешевый, видать, больше-то у них и нет. Странные постояльцы. Очень странные, — разохалась консьержка.

— И как ушли, с тех пор не возвращались? Сейчас никого не было? — нетерпеливо спросил Сержант.

Тетка покачала головой.

— Может, нам тут их подождать? — тихо предложил Сержант. — Вернутся — куда они денутся…

Владислав отрицательно помотал головой, взял со стойки бланк с логотипом гостиницы и написал несколько слов. Он сложил записку вдвое и передал консьержке.

— Любому из тех троих передайте. Мы вернемся к восьми.

Они вышли из гостиницы. Варяг молча шагал по улице, не обращая внимания на примитивные афишки в окнах секс-шопов.

Едва за ними закрылась дверь, тетка-консьержка стремительно развернула сложенный лист бумаги и, сдвинув очки на кончик носа, прочитала:

«То, что интересует вас, у меня. То, что интересует меня, у вас.

Встречаемся здесь в восемь вечера. Игнатов».

Артем Свиблов, уже не сверяясь с картой города, а полагаясь исключительно на свою интуицию, с полчаса колесил по переулкам и подворотням, стараясь как можно дальше отъехать от злополучного торгового центра. Когда зеленый купол уже окончательно исчез из виду, он наконец притормозил около небольшого скверика и припарковал «форд» у кромки тротуара. Теперь можно было перевести дух.

— Ну что, блин, погорели? — не глядя на подполковника Кортикова и позабыв о субординации, бросил он горестно. — А Никиту, значит, там бросили?

— Ты лучше скажи спасибо, что сам оттуда выбрался. Я-то вон едва ноги унес. Сам не знаю, почему он в меня, гад, не выстрелил. Мне уже показалось — хана. А Никиту жаль. Ну авось не будут расстреливать. Лишь бы он не проговорился, вот чего я боюсь. А потому нам нужно поторопиться, — скрипя зубами от ярости бросил Кортиков, откинувшись на спинку. — Ну ладно, Игнатов, ты у меня еще наплачешься… Вот что, Свиблов, сейчас поедем на тот завод, где мы этих двух сучек спрятали.

Артем заерзал за баранкой, точно ему в зад впился гвоздь, и осторожно покосился на Кортикова. Тот называл его по фамилии только в редкие минуты гнева, и в такие моменты с ним лучше было не связываться. В такие моменты подполковник в буквальном смысле слова сатанел…

— И что мы будем с ними делать, Алексей Васильевич? — осторожно спросил Артем, врубая первую передачу.

Кортиков обтер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

— Там увидишь что!

Вот уже третий день Урусов не имел никаких известий от своей спецбригады из Нью-Йорка, и это его сильно беспокоило. В последний раз Кортиков вышел с ним на связь в тот злополучный вечер, когда, позвонив на сотовый, попал к нему домой. С тех пор ни гугу…

Выключив телевизор, Евгений Николаевич погрузился в глубокие раздумья и после пятиминутного анализа сложившейся ситуации пришел к неутешительному выводу, что, скорее всего, его план слежки за Варягом дал сбой. Он терялся в догадках, перебирая в уме множество возможных вариантов. Что же могло произойти в далеком Нью-Йорке? У него не было никаких неофициальных контактов за океаном, а снова обращаться в Интерпол он не решался, понимая, что его ждет неминуемый отказ. Сколько раз, в самом деле, можно оказывать приватные услуги московскому генералу, даже если он твой друг и даже если он однажды сводил тебя в баню с девочками?

Наконец было и еще одно обстоятельство, прибавившее Евгению Николаевичу лишних волнений. Неожиданный звонок Сапрыкина буквально выбил его из колеи. Он уже который день мысленно прокручивал в голове их краткую беседу и все никак не мог взять в толк, зачем так неожиданно, после столь долгого молчания объявился Александр Иванович. Урусов не поверил ему, вернее, не хотел верить, когда тот предложил сделку: шестое чувство подсказывало Евгению Николаевичу, что тут-кроется какой-то хитрый замысел, что Александр Иванович, очевидно, хочет руками Урусова загрести жар. С другой же стороны, генерал-полковник и сам был горазд на головокружительные интриги и не мог даже на минуту представить себе, что Сапрыкин сумеет его перехитрить. Более того, очевидный риск предложенного Сапрыкиным сомнительного предприятия как раз и дразнил Евгения Николаевича. И он решил клюнуть, точнее, сделать вид, будто клюнул на приманку Сапрыкина…

Но, пообещав тогда своему беглому партнеру «крышу» в Америке, он же не мог предположить, что буквально спустя несколько дней потеряет контакт со своими бойцами в Нью-Йорке. И что же теперь делать? Надо предпринимать срочные меры. Но какие? Своих надежных людей, которым можно доверить столь тонкое задание, кого можно было бы срочно переправить в Штаты, у Урусова не было. Все были при делах.

Оставался один вариант. Единственный. Хотя и очень рискованный. Помочь ему могли воровские авторитеты, особенно те, которые последнее время враждовали с Варягом. Можно было, в конце концов, переговорить по такому делу и с самим Шотой Черноморским. Урусов понимал, что Шота может попросту его послать, но у Евгения Николаевича был припрятан еще один козырь. Не туз и даже не валет — так, мелкая карта… Но при его умении блефовать и она могла обеспечить ему выигрыш.

Если бы кому-то из многочисленных друзей и знакомых Шоты шепнули, что уважаемый грузинский авторитет корешится с высоким ментовским чином, это сочли бы за неудачную шутку. Шота Черноморский считался вором старой закалки и старых правил, одним из самых уважаемых законников, кто носил не один десяток лет свою корану с достоинством. Шота издавна слыл признанным третейским судьей — еще в свою бытность хозяином колхозных рынков в солнечном Сухуми, а потом и по всему Черноморскому побережью Грузии. Благодаря тонкому, изворотливому уму и недюжинным дипломатическим способностям он сумел завоевать расположение и уважение у многих русских авторитетов российского Черноморья — от Сочи до Новороссийска, и в самые трудные моменты обострившегося противостояния между группировками, когда взаимные претензии приобретали опасную остроту и непримиримость — как во время дележа лакомого новороссийского порта в конце восьмидесятых, — воры неизменно призывали Шоту, и он вершил справедливый суд, разумными, вескими доводами примиряя несогласных. Во всех финансовых конфликтах он неизменно выступал как сторона незаинтересованная, и по прошествии времени мало кто задумывался, например, о происхождении очередной роскошной виллы Шоты под Дагомысом или в подмосковной Барвихе. Шота имел свой обширный бизнес, причем он был одним из первых в России «пиковых» воров в законе, который в начале девяностых вслед за молодым тогда еще смотрящим Варягом тоже осознал выгодность легализации любой теневой деятельности — благо возможностей для такой легализации тогда было море. Шота вложился в беспошлинный импорт табачных изделий и водки и беспошлинный экспорт нефти — добрая новая российская власть образца 1992–1993 годов оказалась необычайно добра к оборотистым дельцам, готовым за некоторые послабления строгих законов и привилегии подбросить в убогую казну (или, что бывало чаще, в карман сильных мира сего) свежей «зелени»… Шота отличался особой щедростью. Прибавить к этому характерную для грузинской души открытость и хлебосол ьносз ь да неподдельное обаяние — и становится ясно, отчего Шота со всеми состоял в дружбе и всегда был желанным гостем на неформальных веселых застольях. Нередко его видели в компании знаменитостей — актеров, певцов, спортсменов, известных своей близостью к власть имущим. И непонятно, кому эти знакомства были больше по душе — Шоте или новоявленным «окологосударственным» мужам…

Но при всем том чего никогда Шота не допускал — так это публичного появления, скажем, в толпе гостей на торжественном концерте ко Дню милиции в Колонном зале или на приеме по случаю Дня пограничника. Шота и люди в погонах были явлениями несовместимыми. Все это знали, и грузинский авторитет это всячески подчеркивал и на словах, и всем своим поведением. Непосвященные, впрочем, не замечали отсутствия высокого яркого грузина на официальных раутах, посвященные же уважительно перемигивались: мол, батоно Шота никогда не позволит себе подать руку золотопогоннику. Поэтому его и без того высокая репутация в воровской среде никем не подвергалась сомнению.

Об этом думал хитрый Шота по пути на очередную тайную встречу с генерал-полковником милиции. Урусов позвонил ему сегодня утром на мобильный и настойчиво предложил повидаться по неотложному делу. Шота попробовал было возразить, что совсем недавно, мол, виделись и слишком частые встречи с Урусовым, хоть они и проходили при полной конспирации, могли бы кое-кому показаться подозрительными… Но Урусов настоял на своем. Встречу назначили в ресторане «Волга» в здании Северного речного вокзала, где генерал гарантировал полную конфиденциальность и безопасность.

Они сидели за богато накрытым столом в закутке за тяжелой портьерой, отделявшей их от общего зала ресторана. Шота впервые увидел Урусова в таком непривычном обличье: генерал-полковник был в кожаных, в обтяжку, штанах и кожаной куртке на косой молнии, в полусапожках на высоком каблуке, да еще с набриолиненными волосами, отчего казался лет на десять моложе.

— Необходимая бутафория, — с невеселой улыбкой пояснил Евгений Николаевич, снимая темные очки. — Я тут частенько бываю, меня туг знают, поэтому уже привыкли и не интересуются. В этом прикиде легче смешаться с ресторанной толпой… Итак, к делу! У меня возникли некоторые новые обстоятельства, батоно Шота, и я хочу ускорить то дело, о котором мы с вами недавно говорили в приватной беседе…

— Варьяг? — нахмурился Шота. Уж коли этот генерал вызвал его на доверительный разговор, он не хотел играть втемную. — У вас проблемы с Варьягом?

Урусов неохотно кивнул и выжидательно поглядел на Шоту.

— Ну а я чем могу вам памочь? — лениво проговорил тот, отправляя в рот наколотый на вилку кусочек паштета из гусиной печени. Его лицо тут же приобрело блаженное выражение. — Ммм… Какой паштэт. Чудо! Вы были правы, батоно Евгений, кухня здэсь атмэнная…

Полагая, что собеседник достаточно расслабился, Евгений Николаевич осторожно вынул из рукава припасенный козырь.

— Знаете, батоно Шота, я ведь занимаюсь определенными громкими преступлениями в Москве. Веду дело об убийстве полковника Соловьева — не слыхали?

Шота недоуменно пожал плечами:

— Пэрвый раз слышу. Салавьев? Кто такой?

— А еще дело об ограблении инкассаторского автомобиля. Там какие-то лохи орудовали, продумали все неплохо, остроумно даже, можно сказать, — захватили «Волгу» в тихом переулке почти что дуриком… Но их взяли с поличным. Тепленькими!

— А зачем вы мнэ это рассказываэте? — добродушно поинтересовался Шота.

Не торопитесь, — так же добродушно заметил Евгений Николаевич, — сейчас узнаете. По какому-то фантастическому стечению обстоятельств у одного из грабителей в кармане нашли предмет, пропавший из квартиры убитого Соловьева. Стеклянная обезьянка, забавная такая обезьянка с огромным-огромным членом. Приметная, значит. Фамилия грабителя — Бугров. Кличка Бугор. И вот его взяли в оборот не только по делу об ограблении инкассаторов, но и по убийству полковника Соловьева. А у него был сообщник, который слинял. Бугру стало обидно одному отдуваться, он и раскололся, выдал своего сообщника по убийству. Некий Георгий Уваров. Жорик. — Урусов сделал паузу. — Джокер! — Он внимательно наблюдал за реакцией Шоты. Но у того ни один мускул не дрогнул на смуглом худощавом лице. Вор спокойно продолжал поглощать крабовый салат. — Так вот, самое интересное, что, когда объявили в федеральный розыск этого самого Жорика, сразу же выяснилось, что он сидит в СИЗО в Пермской области. Кинулись туда, но вот незадача — его уж и там нет, след простыл. За пару дней до того Жорику — Джокеру устроили побег…

— И? — невозмутимо посмотрел Шота на Урусова.

— Оказалось, побег Джокеру устроили наши… вернее сказать, ваши, батоно Шота, московские воры. — Евгений Николаевич откинулся на спинку стула и замолчал, заметив в глазах Шоты некоторое беспокойство. — Согласно оперативным данным, Джокер — классный стрелок, снайпер… И есть сведения, что он позавчера вылетел в Канаду. У вас, батоно Шота, никаких соображений нет на этот счет?

Было видно, что грузинскому авторитету этот разговор стал крайне неприятен, но виду он старался не подавать. Уртсов же продолжал давить на больное место.

— Тогда я вам подскажу. Незадолго до отъезда Варяга в Испанию ему под днище автомобиля подложили бомбу. Сам он при взрыве не пострадал, хотя это явно была не детская хлопушка — Варяга хотели устранить. Но он выжил, а вот двух гибэдэдэшников грохнули — это точно. Уж не те ли самые люди это устроили, которые выдернули Джокера из пермского СИЗО и отправили в Штаты через Канаду? Интересная получается ситуация… Представляете, батоно Шота, что скажут правильные воры в Сибири, на Дальнем Востоке, на Урале, если узнают, что не по правилам, на большом сходняке, Варяга наказали и разжаловали, а трусливым образом пытаются устранить в тот самый момент, когда он колесит по всему миру, роет землю носом и пытается найти украденный общак. Это не по понятиям…

Шота отодвинул тарелку и со звоном бросил на нее и нож.

— Я скажу вам, Эвгений Никалаевич, кое-что. Чего вы нэ узнаете ат сваих падсадных агентов. Да, я собирался устранить Варьяга. Но, как вам известно, пахитили его в прошлом году нэ мы, а спецслужбы… И насколько я знаю, вы тоже аказались в числе… как гаварится… одураченных. Но это дэло прошлое. Тэперь же для начала пра-ясните мне ситуацию. Для чего вы мне все это рассказываете? Ваша-то какая цель?

Урусов оживился и впервые за все время притронулся к холодным закускам — салату из свежих овощей и тушеным баклажанам под ореховым соусом.

— Мы с вами союзники, батоно Шота. Моя цель не отличается от вашей! Я бы хотел, чтобы вы это поняли. Наша с вами общая цель, если не сказать мишень, Игнатов! Я скажу вам, что мне нужно. Только не перебивайте и не возражайте мне. Буду с вами предельно откровенен: вы послали в Нью-Йорк своего человека, киллера, с заданием убить Варяга. Вы это знаете. Я это знаю. И, как говорится, вы знаете, что я знаю. Откровенность за откровенность: я тоже послал в Нью-Йорк своих людей — но не убить Варяга, а только отслеживать его перемещения, встречи и тому подобное. Вас интересует общак, огромные средства, выведенные со счетов в офшорных банках. И меня это тоже интересует. Причем мой интерес отнюдь не финансовый. Мне интересно поймать и посадить Варяга.

— Так что же вам мешает? — иронически взглянув на собеседника, бросил Шота.

— То, что есть человек, который может встать у меня на пути к моей цели. Он непосредственно связан со счетами в офшорных банках… Но вы его вряд ли знаете… Да это и неважно. Важно его нейтрализовать. До того, как он получит доступ к деньгам…

— И вы хатите сказать, что этот чэловек тоже в курсе, где абщак? — слегка побледнев, медленно проговорил Шота. — И он тоже в Нью-Йорке?

— В курсе. И в Нью-Йорке. Или очень скоро там окажется. Но больше я вам ничего не скажу — не имею права, — уклончиво заметил Урусов. — Я-то совсем о другом. Тут у меня возникла проблема — я потерял контакт со своими людьми в Нью-Йорке. Мне необходимо срочно их найти.

— А па сваим ментовс… пардон, министерским каналам никак? — с некоторым злорадством спросил Шота.

— Если бы это было возможно, мы тут сейчас с вами не сидели, — надменно ответил Урусов.

— Ну что ж, — продолжал грузинский авторитет, — я магу вам предлажит помощь. У меня есть талковый человечек в Нью-Йорке, который смог бы разузнать… Дайте точный адрес, фамилии ваших людей.

— Толковый? — усмехнулся Урусов. — Уж не Джокер ли?

И по свирепому виду Шоты понял, что попал в точку.

— Но услуга за услугу! — не удостаивая вниманием последний вопрос Урусова, заметил Шота. — Вам это не составит большого труда. У меня в последнее время возникли некоторые трения с… московскими гаишниками. Постоянно останавливают на въезде в город. Мне это все порядком надоело.

— Ясно! — с энтузиазмом отозвался Урусов и достал блокнотик из кармана кожаной косухи. — Какой у вас автомобиль? Номерные знаки?

— Джип «силвер стоун», — горделиво сообщил Шота. — Редкая марка. Вы ведь видели его.

Евгений Николаевич, все аккуратно зафиксировав, убрал блокнотик.

— С моим делом проблем не будет, батоно Шота. Запишете или так запомните? Мои люди остановились в отеле «Россия» на Брайтоне. Найти их там будет несложно. Если ваш человечек и впрямь толковый. — И он хитро подмигнул.

Он был готов ко всему, но такого кайфа не ожидал — так все гладко вытанцевалось. В зале вылетав Шереметьево провожающие — два хмурых пацана с наколками на пальцах, гладиаторы Максима Кайзера, — дали ему пачку зелени на расходы, сумчонку с какой-то одежонкой, сунули в лапу русско-английский разговорник и посадили в «Боинг». Маршрут, который определили Джокеру, был прост, как мозг прапорщика. Он летел до Монреаля, там его должны были встретить люди Кайзера и на машине перевезти через канадскую границу в штат Вермонт, а откуда уже на американской тачке — с другими людьми — прямиком в Нью-Йорк.

Он так умотался за последние дни, особенно после всей этой нервотрепки с побегом с зоны, что весь полет продрых в мягком кресле, даже не похавал, хотя горячую жратву носили дважды. Только проснувшись на полчасика, оттянулся с пивком — пивко было клевое: американское «Буд».

Конечно, Джокер малость робел. Все ж таки впервой было ему оказаться за границей, да не где-нибудь, а в Штатах. Кайзер строго наказал ему накануне вылета, чтоб он времени в самолете даром не терял, листал разговорник — самоучитель, восстанавливал свой английский со словарем, учил расхожие фразы, а то, говорит, там чего доброго лопухнешься, перепутаешь Бруклин с Бостоном — и тебе шандец. Полиция заметет — начнут проверять, ну и понятно что… Никакие Розенгольды не помогут. Розенгольды — это Мишка и Йоська, те самые люди Максима Кайзера, которые его встретили в Вермонте и повезли в Нью-Йорк…

А до того в Монреале, когда самолет сел и Джокер вместе с толпой пассажиров послушно выдавился сначала к резиновой багажной ленте, а потом к стойкам паспортного контроля, его прямо у стеклянной будки паспортиста взяли под охрану Боря и Шура, которые разве что не за ручку поздоровались с канадским пограничником и без проблем провели «братана», приехавшего к ним по гостевой визе на месячишко. Такова была легенда Джокера в Канаде.

Боря и Шура оказались словоохотливыми ребятами и пока они перли на «шевроле»-пикапе по классному канадскому шоссе до американского штата Вермонт, успели ему рассказать, что имеют в Канаде издательский бизнес, выпускают очень дорогие книжки по искусству… Спрошенный о своих делах, Джокер от ответа увильнул, сославшись на коммерческую тайну. По всему было видно, эти лохи ни сном ни духом не догадывались, зачем он сюда пожаловал, и не вникали.

— Та на хрен нам вникать? — простодушно объяснил сидевший за рулем Боря. — Нас попросили друганы из Нью-Йорка тебя встретить, проследить, чтоб проблем никаких на въезде не возникло, — и все. Как-то они нас выручили. Теперь мы их выручили. Иначе тут никак нельзя — без взаимной поддержки пропадешь…

— А этих Розенфельдов вы знаете? — угрюмо спросил Джокер, глядя на проносящиеся мимо поля и леса, на удивление напоминавшие стандартные российские эейзажи.

— Розенфельдов? Ты хочешь сказать — Розенгольдов? — Боря даже присвистнул. — О, это уважаемые люди. Их уважают не только на Брайтоне, но и в Майами, в Джерси, ив Бостоне. Это крутые… — Он подумал, как еще охарактеризовать уважаемых людей, но не придумал ничего путного. — Но мы с ними дел не имеем, слава аллаху. Только так, по мелочи: ты мне — я тебе. Ну как с тобой. А ты под их крыло едешь?

Джокер что-то неопределенное промычал и прикрыл глаза. Ему было в лом поддерживать беседу, и он притворился будто задремал. Мысли его вертелись вокруг того дела, ради которого его так удачно дернули с зоны. Бабки… крутые бабки… Сучков драпанул от московских воров с бабками…. Они хотят его наказать. Раз и навсегда наказать. Интересно, сколько же он у них попер? Лимон? Два лимона? Да, за такие серьезные бабки не грех суку и замочить… Но он, Жорик, не лох — он сначала слупит с Сучкова хоть какую-то долю, а потом уж грохнет… И получит еще. Сколько там Кайзер посулил — сто штук? И это неплохо…

Через час или что-то около того машина затормозила. Жорик раскрыл глаза. Впереди шоссе было перекрыто какими-то шлагбаумами и будками.

— Че там? — встрепенулся он.

— Погранконтроль, — развел руками Боря. — У тебя ксива в норме? Штатовская виза на месте? А то так и останешься у нас в Канаде…

— На месте, — отрезал Джокер, четко вспомнив, что Кайзер обещал ему выправить все документы по-белому, чтобы избежать всяких недоразумений. — Канадская и штатовская туристская. На месяц.

Но никакого контроля не было — их тачка проехала под поднятым шлагбаумом, и никто даже не заглянул в салон.

— Эта халатность штатников их как-нибудь погубит! — глубокомысленно заметил Шура. — Они даже не смотрят, кто к ним едет. А если бы мы были террористы? А если у нас в багажнике мешок микробов сибирской язвы?

Джокер и тут смолчал, вспомнив только слова Кайзера: Розенгольды снабдят его снайперской винтовкой какого-то невиданного образца: чуть ли не из пластмассы, так что ее никакой металлодетектор не засветит. «А зачем из пластмассы?» — спросил тогда Джокер. «Может, тебе придется за Сучковым из Нью-Йорка на другой конец страны лететь», — ответил Кайзер.

Мишка и Йоська Розенгольды оказались полной противоположностью канадским Боре и Шуре. «Эти явно не книги печатают», — подумал Джокер, едва глянув на двух рыжих амбалов: оба были одеты в одинаковые белые джинсы «Калвин Кляйн» и в белые кроссовки «Найк». Две бычьи шеи украшали массивные золотые цепи, а пальцы были унизаны крупными золотыми перстнями. Оба молчали всю дорогу до Нью-Йорка — а она заняла часов восемь, столько же, сколько Жорик летел из Москвы до Монреаля, — и только когда вдали замаячили две белые высотки Всемирного торгового центра, один из них, Мишка, хмуро бросил Джокеру:

— Вона, ВТЦ — видал? Там мой офис на восемьдесят шестом.

Джокер уважительно хмыкнул.

— Максик сказал, ты сюда на разбор причапал. Где твой клиент обитает?

— Гостиница «Дорэл-Инн», — отчеканил Джокер, выучивший назубок эти три слова, перед самым отъездом сообщенные ему Кайзером. Жорик подивился: во как работает всемирная информслужба — никуда от московских не скроешься…

— А, знаю, — кивнул Мишка. — Лексингтон-авеню. Винтарь с оптикой будет тебе завтра. Я те позвоню.

— А куда? — Джокер снова ощутил прилив предательской робости.

— Че куда? — Мишка скосился на пассажира.

— Везете меня куда?

— На Брайтоне я тебе снял бед-энд-брекфаст. Знаешь, что это?

Джокер ощущал себя полным фуфлом.

— He-а. Гостиница?

— Квартира обычная. Двухспальневая. В одной спальне хозяин живет, а во второй — ты будешь. Это «бед». Утром он тебе «брекфаст» будет оставлять на кухне. Булка, кофе. сырок плавленый, — и Мишка осклабился. — Такие дела.

— Слышь, — Джокер наконец осмелел. — Мне Макс… Кайзер одно дельце поручил. Надо на Брайтоне найти отель «Россия», а там трех русских постояльцев. Кайзер сказал, это очень важно. Не поможешь?

Мишка, не отрывая глаз от шоссейного полотна, бросил:

— Йось, не знаешь на Брайтоне отель «Россия»?

С заднего сиденья донесся приглушенный смешок.

— Клоповник в бордельном ряду. И кто же там поселился? Твои друзья?

— Да нет, я их даже не знаю, — обиделся Джокер.

Через час они уже ехали по Бруклину. Йоська сыпал какими-то названиями, направляя Мишку по нужному пути. Наконец они остановились у неприметного здания с надписью на русском языке «Россия».

— Прибыли, Жорик! — Мишка впервые за все время назвал его по имени. — Сам пойдешь справки наводить или я с тобой, если хочешь? — И, заметив, какой у Джокера растерянный вид, принял, решение: — Ладно, я пойду. О ком справки наводить?

— Кортиков, Свиблов, Левкин…

После недолгих переговоров через дверной матюгальник Мишка Розёнгольд скрылся за дверью. Прошло минут пять, и Мишка вышел. Вид у него был смурной.

— Грохнули твоих постояльцев. — Он сел за баранку и включил зажигание. — Всех троих. Местные копы поставили весь менеджмент на уши. Оказалось, эти трое какие-то московские менты. У них тут разборки промеж себя начались, ну они и перемочили друг дружку. Или их кто помочил — копы еще не знают… Так что можешь доложить Максику — хана им… Да и нам отсюда надо сматываться, чтобы какая хренотень на хвост нам не села. Потом от местной полицуры не отвертимся…

Оставив Джокера в снятой для него квартире на пятом этаже желто-серого дома в районе Брайтон-авеню, рыжие амбалы свалили, предоставив гостя самому себе. Он раскрыл карту Нью-Йорка, положил перед собой русско-английский разговорник и быстро нашел и «Дорэл-Инн», и ближайшую к отелю станцию метро. «Ни черта, прорвемся, — подумал он, — где наша не пропадала!»

Но буквально через полтора часа, рассеянно бредя по узкой авеню, стиснутой с обеих сторон мраморно-бетонными громадами небоскребов, Джокер уже не был столь же самоуверен. Он сразу нашел «Дорэл-Инн» и без особого труда понял то, что ему сообщил чернокожий портье: мистер Сучков, проживший в отеле два дня, вчера вечером неожиданно съехал.

Это была нештатная ситуация, и наемный убийца пока не мог придумать, как из нее выпутаться…

На следующее утро после переезда из «Дорэл-Инн» в бруклинский особняк Варяг дозвонился Билли Лайлу и попросил срочно найти какую-нибудь надёжную женщину, желательно одинокую русскую, которая могла бы несколько дней побыть с Лизой в роли няньки. Не прошло и часа, как Билли приехал с полной чернокожей теткой с большими глазами навыкате и толстыми розовыми губами — явно не русскоговорящей.

— Только ее и смог найти, — печально объяснил Билли, — но у нее отличные рекомендации. Салли несколько лет проработала няней в семье русского бизнесмена здесь, в Нью-Йорке, я за нее ручаюсь. — И, понизив голос, добавил: — Это даже неплохо, что она негритянка. Чернокожие мамаши отлично ладят с белыми детишками, отлично стряпают и вообще… Самое же главное, тетя Салли не любит трепать языком и не капризна. Плати ей по пятьдесят в день — больше ей и не надо.

Несмотря на то что было уже десять часов, Сержант все еще мирно похрапывал в спальне на втором этаже и явно е собирался вставать. Поразмыслив, Владислав решил, что после вчерашнего бурного дня им всем — и Степану, ему и, конечно, малышке Лизе — нужен полноценный отдых. Посему он отправил тетю Салли за покупками в ближайший супермаркет, а сам прилег на длинный диван в гостиной и сразу провалился в глубокий сон.

Ему снилась какая-то ерунда: разрозненные впечатления последних нескольких месяцев наплывали друг на друга. складываясь, как в детском калейдоскопе, в причудливые разноцветные картинки, в которых лица и союытия сплетались в новые странные и страшные сочетания: генерал Урусов ехал на голубом «форде» в Андорру, Шота Черноморский летел вместе с ним в самолете в Барселону, а молодая женщина — не то Лена, не то Вика, не то Светлана — занималась с ним любовью на эскалаторе торгового центра «Бруклин-Грин-ярд»… А потом страшные фото с распростертым на грязном бетонном полу телом любимой женщины… Но во сне он никак не мог ее узнать. И поэтому ему хотелось плакать и стонать от бессилия.

Он проснулся с тяжелой головой и не сразу понял, где он находится и который сейчас час. Взглянув на циферблат своих «Сейко», Владислав с изумлением увидел, что уже пять вечера. Он проспал более шести часов кряду!

В доме было тихо. Только из кухни доносился стук кастрюль и негромкая напевная мелодия старинного блюза: видно, тетя Салли была поглощена стряпней. Он встал и пошел на кухню. За столом сидели Сержант с Лизой и аппетитно уплетали дымящееся жаркое с пюре.

— Влад, матушка Салли — божественная стряпуха! — энергично жуя, воскликнул Степан. — Садись, отведай ее кулинарные шедевры!

Владислав, улыбнувшись, отказался:

— Нет, голова разламывается. И кусок мне не полезет в горло. Пойду пройдусь, разведаю окрестности…

Он вышел на улицу. Начало смеркаться, и в воздухе повеяло характерным ресторанным ароматом: пахло жареной картошкой и какими-то острыми специями. Не доверяя своему сотовому, Владислав зашел в телефонную будку и набрал московский номер Чижевского.

Он вкратце рассказал шефу службы безопасности о бурных событиях прошедшего дня и сообщил свой новый адрес.

— Николай Валерьяныч, я дал Филату задание. Проконтролируйте и, если надо, подстрахуйте его. Ему предстоит непростое дело. И еще — здесь скоро должен появиться нежелательный гость. Его послали воры. Но возможно, об этом госте что-то известно генералу Урусову. Попытайтесь выйти на него и выведать, что он знает о планах Шоты Черноморского. Это пока все.

Выйдя из будки, Владислав медленно зашагал по направлению к оживленной улице. Впервые за последние несколько месяцев его посетило горькое ощущение своего полного одиночества и абсолютного бессилия. Только что Чижевский успел сообщить ему о гибели еще троих его ребят; которых неизвестные киллеры убили в подмосковном Дмитрове. Кеша Славин, Вовик Бугров и Саня Шурыгин входили в ближний круг телохранителей и доверенных лиц Варяга, выполнявших его важнейшие поручения в сибирских регионах. Получив весть об их убийстве, Варяг понял, что все это делается по прямому указанию Шоты и Кайзера, которые, как показали последние события, в связке с генералом Урусовым вознамерились окончательно свести с ним давние счеты. Точно такое же чувство одиночества и бессилия Варяг ощущал в холодном каменном подвале, где он оказался в ноябре прошлого года и провел долгих четыре с половиной месяца. И как тогда, так и сейчас его угнетало тревожное предчувствие, что из тупика, в котором он оказался, нет выхода. Но лишь одно его утешало — мысль, что раз тогда он нашел в себе силы вырваться на волю, то возможно, и на этот раз выход будет найден.

Он остановился у окна большого ресторана, откуда доносилась разухабистая музыка. Ресторанные лабухи наяривали «Одессу — жемчужину у моря». Выскочивший из дверей хмырь в длиннополом сюртуке гостеприимно распахнул объятия и позвал:

— Заходите, милейший, гостем будете! Повеселитесь на юбилее Сан Саныча Либерзона! Он угощает всех!

Варяг усмехнулся и, уже собравшись было развернуться и уйти, вдруг передумал.

Хмырь в сюртуке повел его в дальний угол и усадил за столик на двоих.

— Меню? — предложил он учтиво.

— Нет, бутылку «Гжелки», если имеется, и свиной балык в нарезку, — распорядился Варяг.

— Сей момент! — Хмырь по-петушиному склонил голову и убежал.

В центре зала, в танцевальном круге, отплясывали немолодые мужчины и тетки, видимо гости юбиляра Сан Саныча. Внимание Варяга привлекла невысокая блондинка лет тридцати в короткой алой юбке и белой блузке, расстегнутой с таким расчетом, чтобы окружающим был открыт изрядный обзор ее роскошных грудей. Она танцевала одна, в группе седых дядек, которые то и дело похотливо оглаживали ее за бока и как бы невзначай старались прикоснуться к шее и ниже…

Она заметила его пристальный взгляд. В этот момент официант принес замороженную бутылку водки, блюдо лоснящегося жирненького свиного балыка и корзинку с теплыми рогаликами.

— Пока все? — осведомился учтиво официант.

— Принесите вторую рюмку, — попросил Владислав, не спуская глаз с танцовщицы в алой мини-юбке.

Оркестр ушел на перерыв, танцующие разошлись по своим местам. Она осталась в центре, явно чего-то ожидая. Варяг налил себе водки и, подняв пустую рюмку, призывно поманил ею женщину. Та не заставила себя долго просить.

— Мы знакомы? — игриво спросила она, впорхнув на свободный стул.

— Вряд ли, — спокойно сказал Владислав. — Я тут впервые, а вы, судя по всему, частая гостья.

— Угадали. Елена, — она протянула ему тонкую руку, унизанную браслетами.

— Сергей, — он чуть было не назвал свое настоящее имя, но вовремя спохватился. — Сучков.

— Пастернак. — Ее черные глаза обдали его огнем. Эта женщина не просто смотрела — она обжигала взглядом.

— Родственница знаменитого поэта? — Владислав налил ей водки в рюмку.

— Жена ничем не знаменитого коммерсанта! — Эта Елена за словом в карман не лезла.

— Ну тогда выпьем за знакомство…

Было уже почти два часа ночи, когда они подошли к подъезду желто-серого пятиэтажного дома в одном из переулочков, примыкающих к Брайтон-авеню. По странному совпадению, ее дом находился всего в получасе ходьбы от его серенького особняка. Весь вечер они проговорили в ресторане, он заказал еще каких-то закусок, потом, усидев первую бутылку «Гжелки», они выпили еще одну, Лена оказалась мастерица по части выпить. Было ясно, что и в других делах она обладает не меньшими способностями.

— Хочешь, зайдем? — предложила она просто. — Я живу на пятом этаже.

— А муж-коммерсант? — Варяг не понимал, зачем он это делает. В его душе была пустота. Он никак не мог смириться с такой страшной потерей. Вот еще несколько дней назад его Лена лежала у него на плече и они могли обсуждать с ней такие трогательные и такие забавные житейские проблемы… И вот ее нет. А жизнь, ждет дальше, безжалостно и вместе g тем так призывно ж так бурно. Захмелев от переживаний и от водки, Варяг решил отдаться в этот миг на волю судьбы.

— Он сегодня до утра играет в покер с друзьями, — услышал он голос женщины, — три часа у нас есть.

Лена лежала на нем и покрывала поцелуями его мускулистую грудь, сильные плечи, заросший курчавыми волосами упругий живот.

— Ты клевый мужик, Сергей Петрович, — прошептала она. — У меня такого давно не было. Настоящий. Ты меня имел полчаса, не меньше. Я восхищена. И вроде ведь не мальчик уже…

Владислав молчал и думал снова о том, какие занятные коленца выкидывает судьба: за последние несколько лет, после Светланы, ему на жизненном пути действительно встречались исключительно женщины-тезки. Все были Лены — и племянница отца Потапа, выходившая его в таежной глуши и спасшая ему жизнь, и снятая им на одну ночь в Питере рыжая шалава… Чудно! Он мысленно вернулся к Лене Сорокиной, убитой всего два дня назад, подумав, не предает ли он ее память, занимаясь сексом с этой женщиной, которую встретил только что и сразу же полез с ней в койку… Но, странное дело, он не чувствовал моральной вины. Наверное, потому что никогда не считал себя связанным какими-то моральными обязательствами с Леной Сорокиной. Он ее искренне любил. И делал для нее все, что мог. Но не уберег…

А Лена Пастернак, возбудившая в нем ураганную похоть и вырвавшая из недр его тела давно, а может быть, никогда не испытанную боль физического наслаждения, властно манила его обещанием сладкого забвения и опьянения… Она была как наркотик, дарующий отдохновение измученному телу и духу. И хотя Варяг никогда в жизни не употреблял запретную отраву, сейчас, лежа под ливнем ее страстных поцелуев, он подумал, что именно так, должно быть, и действует доза «дури», — и ему стало хорошо и легко. И вдруг он поймал себя на мысли, что еще ничего не потеряно, что он не проиграл, что, как бы ни сложилась эта труднейшая и почти безнадежная партия, он все равно одержит победу. Иначе и быть не могло…

И Владислав резко сбросил с себя ее теплое податливое тело, лег на нее сверху, придавив всей своей тяжестью, так что она даже ойкнула, властно вторгся внутрь, в дышащее влажным жаром жерло, и забыл обо всем…

Филат давно не был в столице — в последний раз он приезжал в Москву в конце февраля, когда после таинственного похищения смотрящего России прямо из ресторана, где собрался большой сход, ему надо было уладить кое-какие финансовые проблемы, возникшие с Шотой Черноморским. Та поездка ему запомнилась крепко: Шота вел себя вызывающе дерзко, точно он уже был объявлен преемником смотрящего России взамен исчезнувшего Игнатова. И только тонкий дипломатический такт и хладнокровие Филата предотвратили крупную ссору, которая могла бы закончиться и кровопусканием.

С собой в Москву Филат взял только Петю Маленького — своего телохранителя, молчаливого двухметрового детину с пудовыми кулаками. На Ленинградском вокзале. Филата никто не встречал. Петя поймал тачку на площади, и они поехали на окраину города в гостиницу «Союз», окнами выходившую на живописную излучину канала имени Москвы. Взяв номер-люкс и заплатив сразу наликом за две ночи, Филат сел за телефон и назначил две встречи.

Для затравки он решил встретиться с Витькой Штифтом, старым своим корешом еще по карагандинской колонии для несовершеннолетних, который закрепился в Москве с конца семидесятых и почти за два десятка лет сменил немало хозяев, пока не прицепился к ореховским… Витька, похоже, знал в Москве всех, от крупных паханов до мелких шестерок, и посему был неисчерпаемым кладезем всевозможной информации о происходящих в городе делах и делишках. Филат не раз обращался к нему, когда требовалось получить анкетные данные о каком-нибудь сомнительном субъекте, зачастившем в Питер.

О второй встрече Филат сговорился с Толиком Рябовым по кличке Рябой. Этот тоже был его старый знакомец, но с ним его свела судьба благодаря Михалычу, царствие ему небесное, который и дал Филату путевку в большую воровскую жизнь. Одно время Филат и Рябой были у старого вора личными порученцами. После смерти Михалыча Рябой переметнулся в химкинскую бригаду, и сейчас это знакомство оказалось Филату как раз кстати.

Витька приехал к Филату в «Союз», с ходу отказался от ресторана, и они отправились прогуляться по песчаному пляжу. Петя Маленький шел позади, держась от них на почтительном расстоянии и как бы не имея к ним ни малейшего отношения. День выдался солнечный, ясный, безветренный. На пляже, несмотря на осеннюю прохладу, копошился народ — в основном мамаши с детишками. Двое прилично одетых солидных мужчин, неторопливо прогуливающихся по кромке воды, смотрелись странно на их фоне. Если бы не знать, что это два коронованных вора, имеющих за плечами не одну ходку в зону, можно было бы предположить, что после долгой разлуки повстречались два научных работника, которые обмениваются воспоминаниями о сложных экспериментах, проведенных в закрытых лабораториях.

— Давно не виделись, брат. — Витька похлопал Филата по плечу. — А ты заматерел. Вон отьетый какой! В Караганде, помню, ты один из самых дохлых был. Видать, питерский хлебушек сладок.

— Хлебушек-то сладок, да масло с горчинкой, — отшутился Филат.

— Ну выкладывай, что тебя в столицу привело, А то, как я погляжу, у тебя спешное дело — иначе не стал бы меня звать в такую даль? — Штифт сощурился. — Могли бы в «Метрополе» потолковать…

— Угадал, Витек. Дело спешное, и времени мало. Вечером хочу еще кое с кем потолковать. Ты ребят из бригады Шоты Черноморского знаешь?

— Бригады? — насмешливо протянул Штифт и даже присвистнул. — Да у него не бригада — целая армия! Он же недавно под себя подмял и строгинских, и сокольнических, и измайловских. Все тамошние рынки под ним, все магазины, весь бизнес…

— Понял, — Филат остановился. — А не знаешь ли, что в городе в последнее время говорят по поводу его с Варягом дел?

— А что за дела? — удивился Витек. Но Филат прекрасно знал: Витек, хоть и другая его закадычный, берет собеседника на понт. Такова была его обычная манера. Витек не терпел, когда с ним беседовали обиняками да околичностями — он любил прямые вопросы и давал на них прямые ответы.

— Ну как же — общак. Общак-то накрылся. Я слыхал, Шота крайне недоволен этим делом. И Варяга во всем винит.

Штифт молча пожал плечами. Они свернули на асфальтовую дорожку, ведущую в лес, и пошли по ней, удаляясь от людного пляжа.

— Всякое говорят, Филат. Всякое… Лишнего сболтнешь — так не языка лишишься, а репы.

Филат понял, на что намекает Витька.

— Ну ты же меня знаешь, брат. Мне сказать — все равно что своему отражению в зеркале. — Он помолчал. Я бы не спрашивал, коли бы нужды не было, сам понимаешь. Скажу тебе как на духу: я это по личной просьбе Игнатова делаю…

Витька сплюнул и мотнул головой:

— Ну, тогда я тебе вот что скажу… Прошелестел слушок, будто Шота приготовил для Варяга крупную подлянку. Варяг-то, говорят, сейчас где-то за границей, и Шота туда гонца хочет послать.

— Гонца? — нахмурился Филат. Сердце екнуло от недоброго предчувствия. — Пять апельсиновых зернышек хочет ему передать?

Витька усмехнулся. Намек был понят: еще парясь в карагандинской малолетке, они зачитали до дыр томик рассказов Конан Дойла про Шерлока Холмса, и «Пять апельсиновых зернышек» был у них в числе самых любимых. Там сообщники по преступлению посылали предателю в письме пять зернышек от апельсина — вроде как «черную метку», известие о смертном приговоре… Приятели вошли в лес и продолжали не спеша топать по тропинке, вьющейся между густых кустарников.

— Вот чего не ведаю — того не ведаю. Вроде как какого-то пацана из колонии строгого режима выковыряли… А из зоны пацана так просто, чтобы привет передать, выковыривать не станут, верно?

— А ты откуда узнал? — на всякий случай спросил Филат.

— Один блатной из команды Кайзера тут мне третьего дня по пьянке сболтнул. Через него малявы шли. Они на зону какую-то — то ли в Омск, то ли в Пермь, то ли в Пензу, не помню, — малявки пустили верным людям, что, мол, так и так, нужен надежный человечек для важного мероприятия. А у Кайзера важное мероприятие — это мочилово. Знаешь Кайзера?

Филат кивнул:

— Правая рука Шоты. Как не знать… И что?

Но Витек не успел ответить. В воздухе вдруг раздался тихий свист, словно кто-то вдалеке подул в детский свисточек. Витька дернулся и впился левой рукой в плечо Филата. И тут же питерский смотрящий опять отчетливо услыхал тихий свист. И тело Витьки опять изогнулось, скрючилось — он упал на колени и повалился вперед, ткнувшись лицом во влажную землю, усыпанную палой хвоей. Из шеи хлестанула кровища, оросив землю и светлый Витькин плащ.

Филат резко обернулся в ту сторону, откуда донесся свист. Он увидел, что густые кусты метрах в пятидесяти от того места, где они стояли, чуть заколыхались, словно потревоженные лесным зверем. И еще он увидел, что Петя Маленький с неожиданной для его роста и массивного сложения резвостью припустил по тропинке к нему с криком:

— Оттуда, из кустов, стреляли!

Филат отпрыгнул в сторону, упал ничком на землю и, выждав несколько мгновений, пополз к упавшему Витьку. Тот тихо хрипел что-то невразумительное. Филат приник вплотную к его голове и шепнул на ухо:

— Витек, кто знал о нашей встрече?

— Никто… Никому не говорил… Ты позвонил — я сразу в «Союз» рванул…

Штифт затих.

Через пару минут прибежал, тяжело дыша, Петя.

— Ушел, гад. К дороге побежал. Там «жигуль» стоял с включенным движком, его поджидал. За рулем сидел еще один…

— Рассмотреть успел?

Петя виновато помотал головой:

— В черной куртке. В черных джинсах. В руке какая-то длинная херовина.

Филат понял: самопал. Скорее всего, духовушка. И кто же из них двоих был мишенью? Витек или он, Филат? Но этого ему уже никогда не узнать…

Он отменил вечернюю встречу с Толиком Рябым. Теперь оставаться в Москве было крайне опасно, да и без надобности. Филат уже выяснил то, ради чего приехал в столицу. Значит, Шота объявил Варягу тайную войну. Надо бы, конечно, поподробнее выяснить, что за пацана и с какой целью выковыряли из колонии. Но ответ на этот вопрос мог бы дать только Витька Штифт, царствие ему небесное… У Филата на душе кошки скребли оттого, что он бросил труп товарища там, в лесу, но выбора у него не было: надо было уносить ноги, пока не налетели менты и не повязали его на месте убийства.

Он даже не стал возвращаться в гостиницу, поймал на шоссе тачку и, сунув оторопевшему водиле сотню баксов в зубы, отправился в Шереметьево. Там Филат, послав Петю Маленького поменять два их завтрашних билета на Петербург на ближайший рейс на сегодня, поднялся на второй этаж, сел за столик в открытом кафе и по мобиле связался с Варягом.

Владислав ждал этого звонка: вот почему, услышав трель сотового, он безошибочно определил абонента, даже не слыша его голоса:

— Филат, здорово! Уже есть новости?

— Да, Владислав, есть. Нехорошие новости. Шота плетет сеть против тебя. Он зарядил какого-то хмыря к тебе в гости. Жди со спины…

— А поподробнее можно? И насколько точна твоя информация? — глухо спросил Варяг.

Филат говорил обиняками, но так, чтобы смысл был понятен. Это известие Владислава хотя и не удивило, но сильно напрягло. Он ждал дальнейшего развития событий после разборки с троицей генерала Урусова, но все же не думал, что все произойдет так быстро. Значит, Урусов и Шота действуют независимо, а может быть, как раз и наоборот, в связке, подстраховывая друг друга.

— Подробностей нет, — торопливо докладывал Филат. — А насколько информация точна… Думаю, очень точна: моего информатора грохнули в тот самый момент, когда мы с ним беседовали на эту тему в лесу на окраине Москвы…

Владислав встал из-за столика и отошел в сторону, прикрыв трубочку сотового телефона ладонью.

— Значит, тебя или его вели…

— Меня вряд ли, — возразил Филат. — О том, что я в Москву намылился, узнала за час до моего отъезда только кассирша на Московском вокзале, когда я к ней за билетом пришел. Нет, вели моего информатора. И кажется, я теперь догадываюсь, почему его грохнули. Но ко мне это отношения не имеет. Он сам, бедняга, засветился… Он же про Шотины гешефты узнал, да, видно, это кому-то сильно не понравилось…

— Так, ладно, — Варяг на секунду задумался. — Вот что, Филат. Пришла пора Шоту наказать. Я тебе раньше не говорил, случая не представлялось. Сейчас скажу. Извини, «по по телефону. Такие вещи надо говорить с глазу на глаз. Я ведь знаю, ты и Михалыч большими друзьями были. Так вот, я точно знаю, что Михалыч в прошлом году не сам отошел, а ему Шота сильно в этом помог. Не сам, а с помощью одного ссучившегося гада, которого я уже покарал… Теперь черед Шотин настал. Но я тебя прошу — сам не лезь в это дело. Коли ты уже засветился в Москве, делай ноги, а это дело поручить надо москвичу… Позвони Закиру Буттаеву и скажи ему только: мол, Варяг просит разобраться с Шотой, и все. Закир поймет. — Владислав взглянул на часы. Они проговорили чуть больше минуты. Как учил Чижевский, телефонный разговор лучше заканчивать через пятьдесят семь секунд — чтобы чужие не засекли. — Ну бывай, Филат. Я тебе очень благодарен и не забуду…

Звонок Филата застал Владислава в ресторане отеля «Краун-Инн» в южном Манхэттене.

Сегодня он пригласил сюда свою новую знакомую Лену Пастернак пообедать с ним. К удивлению официанта-негра, Владислав заказал не гамбургер с салатом, как это обыкновенно делали американцы в обеденный перерыв, а по два солидных стейка с картошкой фри и бутылку французского шампанского.

Владислав убрал телефон и вернулся за столик.

— Дела? — ослепительно улыбаясь, поинтересовалась Лена. Она положила руку ему на запястье и стала игриво щекотать пальчиками его ладонь. — Ты такой серьезный, важный, господин Сергей Петрович. Не то что в койке!

И она громко, заливисто расхохоталась, обнажив ровный ряд белых зубов. — А что за дела?

Владислав внимательно посмотрел на молодую женщину и не ответил, а сам задал вопрос:

— Хочешь, сегодня вечером куда-нибудь сходим?

Она передернула плечами и отрицательно покачала головой;

— Нет, миленький. Мой же Арнольдик дома. Сегодня не могу. Послезавтра он уезжает в командировку — аж, на три недели. Вот тогда мы и гульнем. А ты меня познакомишь со своей дочкой?

— Пока нет, — строго ответил он. — Чуть попозже.

Его новая знакомая вызывала в нем противоречивые чувства. Он еще не успокоился после недавней нелепой гибели Лены Сорокиной и не мог так быстро переключиться на эту Лену. Правда, странное дело, та Лена возникала в его памяти и воображении скорее как бесплотный образ страдания и боли, в которых был повинен он — и за это он себя жестоко казнил. Эта Лена не вызывала в нем почти никакого особого душевного чувства — с самой первой их встречи она возбуждала только яростное, неодолимое, почти животное желание плотского наслаждения, которое она подарила ему в первую же ночь их близости. Та Лена была умна, смышленна, тактична, душевна… Эта Лена была обаятельная, страстная и похотливая, но при этом рассудочная и расчетливая. Она была великолепна в постели, но он вряд ли бы смог полюбить ее — так, как любил немногих женщин в своей жизни. Да и ее он интересовал скорее просто как импозантный мужчина, как великолепный любовник и, быть может, прежде всего как богатый спонсор…

— А твоя Лиза — дочка от… той, кого убили? — осторожно спросила Лена, заглядывая ему в глаза. Было видно, что ее гложет простое бабское любопытство, и Владиславу стало неприятно. Вот эта резкая смена отношения к ней — от жгучей страсти до ненависти — тоже казалась ему странным и необъяснимым противоречием.

— Послушай, лапуля, какое тебе дело? Не все ли равно! — грубовато одернул он ее. — Выпей лучше еще шампанского! — И с этими словами Владислав наполнил ее бокал из йочатой бутылки «Вдовы Клико».

— А себе? — игриво заметила она. — Или ты уже не хочешь со мной чокнуться?

Владислав терпеть не мог шампанского, предпочитая заморскому газированному вину русскую «воду жизни», я сейчас заказал дорогую бутылку, только чтобы ублажить свою спутницу. Они чокнулись.

— Ну что ж, — проговорил он с деланым энтузиазмом, — тогда давай выпьем за удачную командировку твоего мужа — проведем эти три недели с пользой для дела.

— И тела! — хохотнула Лена и осушила бокал.

Не успел он отрезать кусочек аппетитного нью-йоркского стейка, как снова заверещал сотовый.

— Ну, блин, деловой! — уже с неприкрытым раздражением скривилась женщина. — Пожрать спокойно нельзя!

Но Владислав не слушал. Потому что в трубке раздался густой бас человека, чей звонок мог круто изменить все — и график его пребывания в Нью-Йорке, и будущее его бизнеса, а может быть, и жизнь.

— Майкл! — заговорил Варяг по-английски. — Очень рад тебя слышать. У меня сегодня день судьбоносных телефонных переговоров. Надеюсь, ты хочешь мне сообщить нечто очень важное.

— Да, Владислав, это важно. Интересующий тебя Усов Павел Павлович сегодня утром пересек границу Штатов. Он прилетел из Будапешта в Нью-Йорк и поселился в отеле «Астор-Хаус». Это все, что удалось для тебя выяснить…

— Дорогой Майкл, этого вполне достаточно, чтобы я стал твоим должником на всю оставшуюся жизнь… — с жаром ответил Владислав.

— Э, ты уже и так мой пожизненный должник, учитывая обстоятельства твоего освобождения из тюрьмы в Сан-Франциско несколько лет назад, — шутливо перебил его Майкл. — Ну ладно, я звоню тебе из уличного автомата. У меня обеденный перерыв заканчивается. Надо еще слопать салат с тунцом и запить его стаканчиком доброго пивка… Иначе сослуживцы меня не поймут. Ты же знаешь, как у нас с этим строго на службе… Ну, пока!

Информация, переданная ему Майклом, была поистине бесценна. И Варяг не шутил, считая себя его вечным должником. Майкл Йорк — заместитель директора специального отдела ФБР по борьбе с «русской мафией» — долгое время был платным информатором Егора Сергеевича Нестеренко и в свое время сильно помог старому академику вырвать из лап американского правосудия русского бизнесмена Игнатова. После гибели Нестеренко в авиакатастрофе в небе Канады Варяг несколько раз обращался к Майклу. И тот неизменно оказывал ему дорогие — в прямом и переносном смысле — услуги, предоставляя ценнейшую информацию, которая стоила в десятки, а то и в сотни раз больше, чем платил за нее Варяг высокопоставленному сотруднику ФБР. Но на этот раз он знал, что Майклу не стоило слишком большого труда раздобыть сведения о русском гражданине, потому что по роду своей деятельности он не только имел право, но и был обязан наводить справки обо всех русских, пересекающих границу Соединенных Штатов. Варяг подозревал, что Майкл работает еще на кого-то в России — возможно, даже на ФСБ, и если это так, то контакты Майкла с российской спецслужбой представляли для его карьеры куда большую опасность, чем почти что дружеские отношения с одним из лидеров пресловутой «русской мафии».

— Ну что, закончил? — капризно надула губки Лена, когда Варяг наконец отключил и убрал мобильный телефон. — Может, все-таки обратишь на меня внимание, дорогой?

— Да, лапуля, теперь вроде бы все. Хотя… — И ему в голову вдруг пришла просто гениальная идея. — Есть еще одно дельце — и оно, пожалуй, касается непосредственно тебя.

— Меня? — она удивленно распахнула глаза. — А что за дельце? — И в ее взгляде заблестели алчные игривые искорки.

— Дельце на сто тысяч, — на полном серьезе ответил он. — Я не шучу. Если конкретно, то штук на двадцать-тридцать.

Он отрезал ломтик дымящегося стейка и отправил себе в рот.

— Вот чего я никак не пойму, — жуя, заметил он, — вроде бы и в России коров научились откармливать не хуже, чем в Штатах, и гриль-печки такие же, как здесь, и повара наши вроде не тупее здешних, но почему в наших кабаках не умеют так жарить говяжью вырезку… Эта же просто тает во рту… — Он с иронией наблюдал, как Лена нетерпеливо постукивает вилкой о край своей тарелки. — Так вот, моя милая, здесь, в Нью-Йорке, в отеле «Астор-Хаус», сейчас остановился один господин. Русский. У него есть некая крайне интересующая меня информация.

— Хочешь из меня Мату Хари сделать, Сергей Петрович? — сразу догадалась неглупенькая Лена.

— Ну, что-то вроде того, — кивнул Владислав. — Со всеми вытекающими…

— Это ты про упомянутые двадцать-тридцать тысяч или про те хитрые способы, какими старушка Мата выведывала сведения? — прищурилась Лена.

— Я рад, что мы поняли друг друга, — усмехнулся Владислав и налил ей еще шампанского. — Думаю, тебя моя скромная просьба не слишком обременит. Тем более что, как я знаю, твой муж собрался в длительную командировку и не будет тебе… нам мешать. Я бы хотел, чтобы ты познакомилась с этим господином и узнала о его ближайших жизненных планах. А я тебе за это гарантирую обеденный гонорар.

— За информацию или за вредность? — подмигнула она.

— За то и за другое, — серьезно произнес он.

Остановившись в отеле «Астор-Хаус» накануне вечером, Павел Павлович Усов, он же Александр Иванович Сапрыкин, тотчас связался с Неустроевым и доложил, что прибыл на место. Он и сам не понимал, почему так покорно выполняет указания отставного генерала-гэбэшника, почему просто не послал его на хутор бабочек ловить и не смотался куда-нибудь на Канары или Майорку, где эти алмазные коммерсанты хрен бы его выловили… Но каким-то шестым чувством он понимал почему: за долгие годы выработанная привычка и любовь строить головокружительные интриги, ловко использовать самых неподходящих и неудобных людей в своих интересах, двигать ими как пешками на шахматной доске или катать их как шары по сукну бильярдного стола, — эта привычка заставляла его надеяться, что даже скользкий и опасный генерал Неустроев, придет день, вдруг станет, сам того не осознавая, покладистой марионеткой в его пальцах. Надо только поднабраться терпения и поиграть с генералом в поддавки, коварно вынашивая свой план…

Об этом размышлял Александр Иванович, набирая номер телефона небольшого туристического агентства на Манхэттене. После непродолжительной беседы с приветливой девушкой-менеджером его настроение несколько омрачилось: ближайший тур на Багамы был рассчитан на две недели, билеты же на трехдневный, с утра пятницы до вечера воскресенья, можно было приобрести только на лайнер «Пёрл Принсесс», который выходил из Нью-Йорка через неделю. И самое дурацкое — одноместных кают уже не было… Хоть вызывай Неустроева из Европы и предложи ему прокатиться до «Бэнк оф Нассау» вдвоем, невесело подумал Сапрыкин и сделал заказ на двухместную каюту первого класса. Ладно, что-нибудь сложится…

Потом он весь день гулял по Нью-Йорку, сходил в Центральный парк, поглазел на небоскребы Пятой авеню. Делать ему было совершенно нечего. Целую неделю торчать в Нью-Йорке — более пустого времяпрепровождения трудно себе представить. Он не любил этот город, он вообще не любил сытую, самодовольную и кичащуюся своим богатством Америку, предпочитая уютные старинные городки старушки Европы. Да взять тот же Будапешт — обшарпанный, поблекший, но все равно сумевший сохранить шарм неподдельной древности.

Прошлявшись по шумным улицам несколько часов, Александр Иванович вернулся в «Астор-Хаус» только к вечеру. Он спустился в гостиничный ресторан и, сев на высокий табурет у стойки бара, заказал себе двойное виски со льдом. Он не обратил внимания на высокого черноволосого парня с оспинками по всему худому лицу, который, медленно подойдя к стойке бара, сел рядом с ним и заказал стакан апельсинового сока. Не обратил особого внимания Сапрыкин и на молодую женщину в ярко-алой короткой юбке и белой блузке с очень низким вырезом, которая, похоже, уже довольно долго сидела в дальнем углу ресторана перед высоким полупустым стаканом с ядовито-желтым коктейлем и, стоило ему появиться в зале, устремила на него пронзительный взгляд темно-зеленых глаз.

Съев банальный нью-йоркский стейк и запив его бутылкой австралийского шардоннэ, Александр Иванович направился к себе в номер и, включив платный телевизионный канал, вдруг подумал про ту девку в ресторане в алой мини-юбке: «Проститутка?» — но не стал развивать догадку.

Он уже было заснул под вымученные ахи и вздохи участников группового акта, демонстрируемого по кабельному телевидению, как вдруг стоящий у кровати телефон издал мягкое, переливчатое мурлыканье. Рука нащупала трубку, поднесла ее к уху:

— Алло!

— Добрый вечер! — раздался вкрадчивый, с томной хрипотцой, женский голос. Женщина говорила на чистом русском языке. — Не желаете приятно провести ночь?

— Кто вы?

— Для вас — очаровательная незнакомка…

Сапрыкин почему-то сразу же представил себе короткую алую юбку, низко декольтированную белую блузку, темно-зеленый откровенный взгляд. Неужели это та самая? Сон как рукой сняло.

— Мы знакомы? — взволнованно спросил он, заранее зная ее ответ.

— Нет, но можем познакомиться. Я в лаунж-баре внизу.

Он взглянул на часы: двенадцать ночи. Как она его нашла? Позвонила наугад? Вряд ли. Впрочем, это совсем несложно: инстинктивная осторожность сменилась привычным здравомыслием. Да чего там искать — служба ночных услуг в любой американской гостинице связана со службой размещения: ночной портье и навел эту девку на нового русского постояльца. Может, и в самом деле порезвиться с ней? Ему вспомнилась девица в ресторане: стройные ножки, аппетитные полушария грудей, призывно выпирающие из-под выреза…

— Я сейчас спущусь.

— Я жду! — хрипло пообещала она и тихо засмеялась. От ее смеха у него сразу улучшилось настроение.

Через десять минут Сапрыкин спустился в лаунж-бар и сразу заметил знакомую алую мини-юбку. А еще через полчаса, разгоряченный после нескольких стаканчиков виски со льдом, он ехал с ней в лифте на десятый этаж, а она висела у него на плече и томно шептала ему в ухо какую-то чушь.

Войдя в номер и заперев дверной замок, он притянул женщину к себе и жадно запустил ладонь ей за вырез блузки, нащупал полную, с крупным соском грудь, страстно сжал, услышал сдавленный возбужденный вскрик и увлек ее на длинный мягкий диван в гостиной. Поспешно скинув с себя одежду, Александр Иванович стал раздевать свою гостью — та не сопротивлялась, а только игриво и, как ему показалось, чуть насмешливо смотрела на него пронзительными темно-зелеными глазами. Раскидав по дивану белую блузку, алую юбку, телесного цвета колготки и узкие красные трусики, он повалил ее на зал и стал ласкать, а потом с остервенением вонзил в нее свое трепещущее от острого возбуждения орудие. Лена, «женщину звали именно так, прикрыла глаза, ее губы исказила гримаса то ли боли, то ли удовольствия — и стала стонать в такт его движениям.

— Еще, еще, сладкий мой! Трахни меня, трахни как следует. Засади в меня поглубже, ты же можешь. Сильнее, сильнее! Давай, трахни меня! — низким голосом, точно завывая, заговорила она. При этом ее правая рука нырнула ему под живот, тонкие пальчики окольцевали его горячий ствол — и это только усилило и без того почти невыносимую остроту ощущений. О, эта сука знала свое ремесло, знала, какие беседы вести с клиентом! Он возбудился до предела и, когда все его тело сотряс освободительный взрыв, издал звериный рык. Ее рука проворно выпорхнула на волю и зажала ему рот. От женских пальчиков пахло спермой…

— Ну ты просто прелесть. С виду такой пухленький, мягенький, а в постели настоящий кобель! — прохрипела она, покрывая поцелуями его потные плечи и грудь в нежно облизывая темно-зеленым взглядом. — Клевый ты мужик, Паша! Страстный! Мужчины они все больше маячат, а ты орешь — это ж здорово! У меня такого, как ты, никогда не было…

— Ну уж! — усмехнулся он, все еще тяжело дыша. — Да у тебя небось каждую ночь «такого никогда не было»!

— Нет, правда, — она по-кошачьи потерлась о его плечо щекой. — Павел… Павел Павлович… По делам в этом городе?

Сапрыкин встал и, смутившись, прикрылся рукой и торопливо натянул трусы.

— По делам. А ты тут… по работе?

Она засмеялась, закинув голову назад и обнажив ров-

— Угадал. Я развелась с мужем пол года назад. Он, сволочь, мне только квартиру оставил, за которую мне приходится платить. A y меня ребенок… — Она стала не спеша натягивать на себя одежду. — Я работала в одной русской фирме на Брайтоне. На кэш. Знаешь, что это такое? Платили мне наликом, пятьсот в неделю. Я же на велфере сижу, на пособии. Если бы в местном собесе узнали, что я работаю, мигом бы с пособия сняли… А месяц назад меня из фирмы выперли. Вот приходится теперь в ночную смену… подрабатывать! — Ее лицо сморщилось так, словно она собралась расплакаться. Но женщина взяла себя в руки.

— Сколько я тебе должен? — спросил Сапрыкин.

Лена поджала губы и очень серьезно поглядела на него.

— Знаешь, не надо мне денег. Хочешь верь, хочешь нет — ты и правда клевый мужик. Мне с тобой хорошо было. Я бы… еще не прочь! — И она опять расхохоталась, бросилась ему на шею и впилась в его губы жарким ртом. — Хочешь, я завтра к тебе приду? Я могу на ночь остаться… Ты не занят?

— Занят днем, — на всякий случай соврал он. — Позвони портье часиков в десять. Спроси мистера Усова.

Получить пластиковую винтовку на следующий день после приезда в Нью-Йорк Джокеру не удалось. Что-то там у Розенгольдов не склеилось. Не склеилось и на второй день. Только через три дня Жорик встретился с Иоськой на конечной станции бруклинской ветки метро и получил увесистый коричневый кейс.

_ Тут все, что требуется, — проинструктировал его Иоська — Как сделаешь дело, сложи обратно в кейс и оставь в пассажирском порту. Код 9876. Ячейка 5. Очень просто 9, 8, 7, 6, 5. Усек фишку?. Я потом приеду заберу. Самого тебя после Мишка вывезет обратно в Канаду. Оттуда свяжешься со своим заказчиком — он скажет, что делать. Усек.

Джокер, конечно, «усек». Он взвесил на руке кейс тянул килограмма на три-четыре.

— Куда тебе позвонить, если вдруг что пойдет наперекосяк? — хмуро поинтересовался он.

— Э нет, брат, ни хуя! — осклабился Йоська.. — Если пойдет наперекосяк, ты лучше вообще не звони! И учти, никакого перекосяка быть не должно. Кайзер этого не любит! Уж коли впрягся в повозку — вези до победного. Усек?

Этот разговор Джокеру не понравился, его покоробило, что рыжий так нагло с ним разговаривает, повторяя все время свое дурацкое «усек». Но он тут был босс, и Жорику пришлось стерпеть и свое самолюбие запихать поглубже… Базарить с Йоськой Розенгольдом ему тоже было в лом. Тем более что этот рыжий все равно ничего не решает. Его дело — доставить клиента, притащить ствол отвалить.

Жорик топал по улице, гладя себе под ноги. Настроение было херовое. Он, конечно, не стал рассказывать рыжему о своей неудаче в отеле «Дорэл-Йнн»: что Сергея Сучкова уже и след простыл и где его искать — хрен знает. Жорик с горькой иронией вспоминал о том, как он, наивняк, раскатал губы в Москве, как понадеялся, что вот привалит в Нью-Йорк, и Сучкова грохнет, и самого Варяга подловит, и огромные бабки слупит…

Он свернул к себе в переулок. Впереди шли две моложе телки: одна была невысокая, в короткой алой юбчонке и белой блузке, вторая — высокая и тощая как жердь. Обе вошли в подъезд дома, где он квартировал. Та, что пониже, показалась ему знакомой. Он напряг память — а, ну как же, блин, разве такое можно забыть. Эта шалава жила на том же пятом этаже, что и он, в соседней квартире и третьего дня, когда он с ней столкнулся на лестничной клетке перед лифтом, она так откровенно проехалась по нему своими темно-зелеными глазищами, что у него даже встал… Взгляд был дерзкий: она словно предлагала ему трахнуться тут же, в лифте… Не глаза, а просто два зеленых омута! А потом, когда узнала, что Жорик ее новый сосед — то сразу полезла знакомиться. Ленкой ее звать.

Тоже русская, видать, из эмигрантов. Ленка. А что, может, и в самом деле трахнуть ее…

Жорик скользнул в подъезд и сразу услышал оживленные женские голоса. Телки что-то с энтузиазмом обсуждали. Ему не хотелось ехать с ними в лифте — еще, чего доброго, обратят внимание на его тяжелый кожаный кейс. Не нужно это… Надо переждать. И он прилип к внутренней двери, встав в простенке.

Но девки и не думали подниматься: лифт уже подъехал, уже раскрылись двери, а они были поглощены беседой. Жорик прислушался.

— Ты представляешь, Инка, и он сразу отвалил мне десять штук авансом, а после всего пообещал еще десять отвалить!

— Офигеть! — восхищенно отозвалась Инка. — Где бы мне такого работодателя отхватить? Везет же тебе, Ленка! И муж мудак, и богатый любовник обломился… Кто он такой, говоришь?

— Да из Москвы, зовут Сергеем Сучковым. Уж не знаю, что он там за бизнес имеет, но сразу видно, бабок у него хренова туча — если он двадцать посулил…

Джокера бросило в холодный пот и одолел нервный колотун. Он даже подумал, что ослышался, что ему почудилось это имя… Блин! Точно Бог есть. А эти мудаки на зоне мне все твердили: «Херня все это, Джокер, все это выдумки про Бога». А вот видишь — не херня. Есть Бог. И, затаив дыхание, Жорик стал дальше слушать двух этих шалав.

— Говоришь, Сергей Сучков? — переспросила Инка. — Был у меня один хахаль в Одессе — мичман Сучков. Классный парнишка. Ну и какую же работу за двадцать тысяч кэшем нынче в Нью-Йорке предлагают?

— Ты не поверишь, Инка! Сучков меня попросил одного долбака в койку уложить и кое-что у него вызнать…

— А может, он шпион, Ленка? — фыркнула Инка. — Смотри, дадут тебе не двадцать кусков баксов, а орден… Посмертно!

— Посмертно? — хохотнула Ленка. — Думаешь, меня этот мудозвон до смерти утрахает? Да он сам умрет на мне… Я тебе еще кое-чего не рассказала про этого Сучкова…

Дальше Джокер уже ничего не услышал, так как обе девки запрыгнули в кабину, и лифтовая дверь, шурша, закрылась.

Рано утром Варяга поднял с постели телефонный звонок.

— Сергей Петрович? Приветик! Не разбудила? У меня для тебя новости… — Это была Лена Пастернак.

— Выкладывай! — Владислав откинул одеяло и свесил ноги на пол. Он понял, что ушлая девица не стала бы звонить чуть свет, если бы новость, которой она хочет с ним поделиться, и впрямь не была очень и очень серьезной. — Ты откуда звонишь?

— Из вестибюля «Астор-Хауса». Так торопилась сообщить тебе, что еще даже домой не успела вернуться… после ночной смены! — добавила она, хихикнув. — Так вот, наш Паша купил на ближайшую пятницу два трехдневных тура по Карибскому морю с заходом на Каймановы и Багамские острова.

— Два? — не сообразил Владислав. — А почему два?

— А потому, что он меня берет с собой! — торжествующе объявила Лена.

— Ну поздравляю! — Тут Владислав окончательно проснулся. — Новость и в самом деле важная. Название лайнера не знаешь?

— Я хорошая Мата Хари, — игриво промурлыкала Лена. — «Пёрл Принсесс». То бишь «Жемчужная принцесса».

— Молодец! — похвалил ее Варят. — В эту пятницу, говоришь? А сегодня среда. Ну, тогда еще увидимся до вашего отплытия…

— Конечно, увидимся, только ты не забудь про свой должок! — жестко напомнила она. — Десять штук ты мне дал авансом. Жду остаточек. Не забыл?

— Не забыл. Получишь при встрече, а сейчас извини — говорить не могу, убегаю! — И, не дослушав ее протестующие возгласы, он вырубил линию.

Так, уже тепло, уже совсем тепло. Ну что ж, значит, все-таки Багамы. Все-таки «Бэнк оф Нассау». Не вытерпел Сапрыкин, решил наведаться в закрома. Видно, ему припекло. Или его допекли… А это он хитро придумал — взять с собой любовницу. Она, дура, думает, что «Паша» хочет ей приятное сделать, а на самом деле Сапрыкин берет ее как ширму, а может быть, и как щит.

Владислав бросил взгляд на часы: было начало восьмого. Билли, конечно, еще дрыхнет, но ничего, придется его потревожить… И он набрал номер своего генерального менеджера.

— Билли, малыш, привет! — начал Владислав без предисловий, едва услышав в трубке заспанный голос Билли Лайла. — Извини, что так рано. Дело неотложное. Мне нужны два билета на лайнер «Пёрл Принсесс» на Багамы. Нет, не шучу. Не отдыхать, Билли, а работать! Какой уж тут отдых! В эту пятницу. Два билета — ты сможешь, Билли, я знаю! Хоть рой землю, хоть целуй кого надо в задницу! Но чтоб билеты были именно на этот рейс и сегодня вечером. Если что, посули им любую цену!

Варяг накинул халат и спустился на первый этаж, за кухню. Сержант, уже чисто выбритый и одетый в привычную свою одежду — джинсы и бежевую куртку, с аппетитом уплетал дымящуюся яичницу.

— Хочешь поджарю и тебе? — спросил он с набитым ртом.

Владислав отрицательно помотал головой.

— Кофе выпью — и все. В пятницу нам с тобой предсто-жт крупное дело, Степа, — очень серьезно произнес он, наливая себе в кружку кофе из электрокофеварки. — Мы уедем на три дня: пятница, суббота и воскресенье. За эти три дня должно многое решиться… Я бы сказал — основное.

Сержант проглотил последний кусок яичницы и устремил напряженный взгляд на Владислава:

— И куда?

— На Багамы, — просто ответил Варяг, словно им предстояла поездка из Нью-Йорка в Нью-Джерси.

Сержант аж присвистнул:

— Неужели наш клиент?

Варяг кивнул:

— Да, что-то он засуетился. Как ты знаешь, на его след я уже давно напал, а сейчас, похоже, он себя сам загоняет в угол — и наша охота вступает в финальную стадию. Только бы его не спугнуть. Он собрался, как я предполагаю, навестить «Бэнк оф Нассау».

— Ага, значит, мы готовим тару для перевозки наличности? — пошутил Сержант.

— Ты, главное, свою складную подругу приготовь! — Варяг многозначительно прищурил глаз, как будто заглянул в оптический прицел.

Сержант отодвинул пустую тарелку.

— Владик, я тебе не говорил… У меня предчувствие нехорошее.

— Какое предчувствие? — нахмурился Варяг.

— Помнишь, как ты с Сашкой Шрамом на пустырь у заброшенного завода под Питером на последний разговор приехал? Когда вы должны были обменять Шрама на Светлану и Олежку?

— Ну?

— Помнишь, я тогда на повороте вышел из машины, а вы дальше одни поехали? Потом я пробрался задами к тому цеху и снял с крыши снайпера… Помнишь? Шрам хотел тебя завалить… У меня тогда тоже было предчувствие. Такое же предчувствие, как сейчас. Интуиция, понимаешь… Знаешь, после этой длящейся двадцать лет бесконечной охоты, когда ты то сам охотник, то дичь, вырабатывается интуитивное ощущение опасности. Вроде умом понять этого нельзя, а чуешь смерть как бы подсознанием. Вот и сейчас что-то мне не по себе. Ты не замечал в последние дни — за тобой нет слежки?

Варяг усмехнулся:

— Слежки? Да нет, брат, ты что! Об этом особняке, кроме нас с тобой, Билли да тети Салли, ни одна живая душа не знает… Это тебе не отель в центре города. Никакой слежки нет. Да и откуда?

— От верблюда! — невесело усмехнулся Сержант. — Но я бы все же поостерегся. Особенно теперь, когда предстоят большие дела. Дай-ка я возьму тебя с сегодняшнего дня под охрану. Без меня из дома не выходи. И лучше, если я первым из дома буду выходить — пронюхивать обстановку.

…Ему опостылело ждать. Он уже потерял терпение. Сегодня, думал Джокер, сегодня утром все и закончится. Не хера больше тут слоняться по нью-йоркским трущобам, сидеть у окна, ночевать на этом дубе, лежать и выслеживать его. Шандец — больше нет мочи ждать… Хлопну — и с концами.

Прошло три дня с того вечера, как он тенью проследовал за Сучковым от подъезда своего дома до этого трехэтажного особняка в тихом зеленом уголке Бруклина. Три утра Джокер, затаившись, пролежал под веткой старого дуба, спрятавшись в густой листве среди кустов, ведя наблюдение за своим «объектом», и позволял себе покинуть пост только после того, как Сучков уезжал.

За все эти три дня ему так и не удалось выбрать подходящего момента для выстрела. Сучков появлялся из дверей особняка каждое утро примерно в начале одиннадцатого, всегда одетый в светлую куртку, темные брюки.

И не один, а, как правило, с плотным крепышом-блондином, который нес в правой руке тонкий черный «дипломат» с металлической окантовкой. «В таких обычно переносят бабки», — подумал Джокер, когда в первый раз заметил этот «дипломат». Они садились в припаркованую рядом с домом тачку — зеленый «форд»-универсал, причем за руль всегда садился блондин-крепыш, и сваливали. В доме явно оставался еще кто-то, и время ж времени Джокер замечал за занавесками какое-то движение. Он так и не смог увидеть, кто же там оставался…_ Да ему это было без надобности. Главное — порешить Сучкова. Но за три дня Джокеру это не удалось.

В первый день Сучков со своим напарником вышли тогда, когда рядом с его домом прогуливалось целое семейство шебутных итальяшек из соседнего коттеджа. На второй день Судков все время оказывался за своим напарником, так что Джокер как назло никак не мог взять его на мушку. В третий раз Джокер не смог приступить к своему делу из-за какого-то козла, который стал со своей бабой прямо напротив калитки, у домика, где он, Джокер, занял свою позицию.

И вот теперь он дежурил уже четвертый раз подряд. Сегодня день обещал быть ясным. Солнце уже висело над крышами низких домов, и его лучи били затаившемуся снайперу прямо в лицо. Но Джокера это не смущало. Он хорошенько продумал путь отхода. Ему хватит и одного выстрела: он Сучкову влепит пулю в ухо, если тот встанет к нему в профиль, или в лоб, если повернет к нему рожу. Потом Жорик одним движением сложит эту пластиковую дуру в коричневый чемоданчик, змеей шмыгнет в траве за угол пустого дома, пролезет сквозь прореху в заборе и даст стрекача через скверик к Смит-стрит, смешается с уличной толпой, потом задами, по подворотням, выйдет на шумную Брайтон-авеню и юркнет в «сабвей». Все это должно занять у него две с половиной, от силы три минуты. Он накануне три раза тренировался — засекал время. От силы — три минуты…

И тут Джокер заметил, что зеленая входная дверь отворилась. На крыльце появился плотный блондин-телохранитель. Джокер прильнул к окуляру прицела. Сегодня блондин опять держал в правой руке тонкий черный «дипломат» с металлической окантовкой. «Ах, блин, не там ли баксики?» — алчно подумал Джокер и направил прицел правее — в темный прямоугольник дверного проема.

Сердце его бешено забилось, но он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, снова глубоко вдохнул и выдохнул. Главное, чтобы не сбилось дыхание, не задрожала рука. Из глубины дверного проема показалась высокая фигура в светлой куртке и темных брюках.

Джокер торжествующе улыбнулся, вжал глаз в окуляр, еще раз глубоко вдохнул, задержал дыхание и одновременно положил указательный палец на спусковой крючок. И уже приготовившись услыхать сухой тихий выстрел, он вдруг увидел, как крепыш нелепо взмахнул рукой с зажатым в ней черным «дипломатом» — и «дипломат» вдруг развалился в воздухе: боковые стенки отлетели в стороны, полыхнула яркая вспышка, что-то тяжелое и горячее больно ударило Джокера в переносицу — и он провалился в бездонную черную пропасть…

Сержант вышел на крыльцо особняка и внимательно огляделся по сторонам. Кругом царила удивительная тишина и спокойствие. Даже не верилось, что всего лишь в полутора кварталах отсюда бурлит кипучая городская жизнь. И лужайка перед заброшенным домом на противоположной стороне улицы была так же пуста.

Все последние дни Степан Юрьев действительно никак не мог избавиться от тревожного ощущения опасности, которая, точно неуловимый запах отравляющего газа, была разлита в воздухе. После того как Владислав как-то вскользь сказал, что вроде бы Шота Черноморский намеревается послать за ним какого-то отморозка с приказом убить Варяга, Сержант был как натянутая струна. Он и сам не мог объяснить, что заставляет его в этом укромном, тихом уголке быть в таком напряжении и ощущать недоброе. Он нутром, всем своим существом чуял опасность и убедил-таки Владислава в том, что надо бы поостеречься. Тем более что им предстояла такая важная «морская прогулка»…

Сегодня утром, как и в предшествующие три дня, Степан опять взял стой «президентский» кейс — с такими же обычными на первый взгляд черными «дипломатами» ходят тенью за первым лицом государства специально обученные телохранители-снайперы. Чтобы раздобыть этот кейс, ему снова пришлось встречаться с итальяшками на Манхэттене. Эти неприметные чемоданчики на самом деле — искусно замаскированные скорострельные многозарядные автоматы: на замке у такого чемоданчика есть кнопка, одним нажатием которой из него можно выхватить ствол и поразить любого, кто покушается на жизнь охраняемого лица. Сержант, предпочитая во всех иных случаях снайперскую винтовку с глушителем, решил на этот раз воспользоваться хитрым чемоданчиком — и не прогадал.

Все решило одно мгновение. Бросив по привычке взгляд на лужайку соседнего дома, окруженную кустарником, с возвышающимся у дома кряжистым дубом, Степан вдруг заметил в ветвях мимолетный солнечный блик. Выработанная за долгие годы привычка, помноженная на преследовавшее его все последние дни предчувствие беды, буквально заставила Сержанта сделать незапланированный жест — палец нажал на потайную кнопку в крышке кейса, невидимая пружина вытолкнула в разные стороны черные стенки, тонкий ствол автомата хищно нацелился в то место, где прыгнул солнечный зайчик, и изрыгнул короткую глухую очередь.

— Ты что, Степа? — только и успел крикнуть Варяг, невольно отшатнувшись в глубь прихожей, но Сержант уже мчался через дорогу в направлении соседского дома, держа свой короткоствольный автомат наперевес. Он увидел, как под мощной дубовой веткой, наклоненной почти к самой траве, кто-то дернулся и замер.

Сержант перемахнул через низкую ограду, раздвинул кустарник — и не поверил своим глазам: в траве ничком лежал бритоголовый парень, сжимая в руках винтовку с оптическим прицелом зеленого цвета. Под головой у парня уже растеклась бурая лужа крови. Сержант остался верен себе и не промахнулся.

— Что здесь? — услышал он за спиной возбужденный голос Владислава.

— Не зря я тебя предупреждал, Владик, — тихо заметил Сержант, ногой поворачивая бездыханное тело на спину. — Похоже, это тот самый… крутой из Москвы. Видал, какой винтарь у него особый — пластиковый. Серьезные люди его готовили к этой турпоездке.

Сержант побежал обратно в особняк и вскоре вернулся с объемистым пластиковым мешком для мусора. Варяг уже успел выгнать из гаража «форд» и подать его задом к лужайке, почти к самой калитке. На улице было пустынно. И никто не обратил внимания на то, что в багажник машины двое мужчин загрузили тяжелый мешок для мусора. А потом один из них — коренастый, плотный — сел за руль и поехал в сторону побережья.

Вечером Билли Лайл привез Варягу два билета на роскошный шестипалубный круизный лайнер «Пёрл Принсесс» — в каюте первого класса на пятой палубе.

— Завидую, — ухмыльнувшись, вздохнул Билли, беря из рук Владислава тугую пачку долларов. Он сообщил, что за билеты ему пришлось заплатить тройную цену, так как мест на этот рейс уже просто не было: какой-то крупный банк скупил почти все билеты, празднуя свой семидесятилетний юбилей.

— А ты не завидуй — мы не развлекаться едем, а работать! — сурово отрезал Варяг своему американскому управляющему делами. Он не сомневался, что Билли его надувает, но выяснять отношения по мелочам не стал — не до того было. Варяг прочитал памятку, прикрепленную к билету на круизный тур. — Так, возвращаемся в воскресенье в полночь. Вот что, Билли, если все получится так, как я задумал, мне нужно будет сразу же в тот же вечер вылететь в Сан-Франциско. Ты возьми авиабилеты для меня, Лизы и господина Нащокина. Приезжай в порт нас встречать, но сначала забери из особняка Лизу, чтобы мы втроем сразу рванули в аэропорт. Из Сан-Франциско я улечу прямиком в Европу, так что не забудь еще три билета до… скажем, Парижа. Все ясно?

Проводив Билли, Варяг бросил взгляд на пустой дом напротив и на заросшую травой лужайку перед домом, где сегодня рано утром еще лежал труп Джокера, вывезенный Сержантом в черном пластиковом мешке на берег Гудзона. Труп наверняка уже нашли бродяги или полицейские. И возможно, в вечерних или завтрашних новостях о страшной находке сообщат дотошные репортеры. Самое же главное, подумал Варяг, чтобы эта новость, как можно скорее долетела до Москвы, чтобы ее узнал Кайзер и прежде всего сам батоно Шота, который, несомненно, стоит за всем этим. Будет обидно, если эта столь важная новость запоздает…

После откровенного разговора с глазу на глаз с Шотой Черноморским генерал-полковник Урусов размышлял несколько дней, прикидывая, как бы лучше воспользоваться той важной информацией, которую ему, сам того не ведая, сообщил грузинский криминальный авторитет. И в конце концов он решил: а что, если самолично подкатить к Варягу и шепнуть ему словечко о том, что не кто иной, как Шота, заплел вокруг него плотную паутину заговора, организовал некоему Жорику Уварову побег из СИЗО, чтобы тот отправился за границу и там прихлопнул смотрящего России, то очень возможно, эта хитрость поможет установить со смотрящим России доверительные отношения. И очень может быть, что, даже невзирая на взаимную неприязнь, копившуюся у них все эти годы, и на последние события, законный вор сумеет — нет, не преисполниться вдруг теплыми, дружественными чувствами к генералу милиции, а просто преодолеть инстинктивное недоверие. Тем более что, как было известно Урусову, у Игнатова к ментовским начальникам не было врожденной ненависти — более того, он даже дружил со многими из них, как, например, с покойным генералом Артамоновым — с ним он чуть ли не дружбу водил… Так отчего бы ему, смотрящему России, не завести дружбу с генералом Урусовым? Благо что у него есть веский аргумент в пользу этой дружбы: во всех последних неприятностях Варяга, и в его похищении с большого сходняка, и в вывозе тайника на Никитиной Горе, и, наконец, в пропаже воровской казны с офшорных счетов Евгений Николаевич не принимая никакого участия… То есть он, конечно, суетился, организовывал своих людей, предпринимал попытки что-то сделать, но его неизменно опережали на поворотах, обыгрывали. И вроде как выходило, что проделки Урусова нигде не вылезали, а торчащие уши всегда удавалось вовремя спрятать. Правда, была одна серьезная закавыка, которая могла всплыть: именно он, Урусов, послал вдогонку за Игнатовым своих трех бойцов, но что там с ними приключилось, он так и не понял, не знал, и даже если они совершили какую-то глупость, оплошность или мерзость — то всегда можно откреститься от них, сославшись на то, что он лично им никакого приказа не отдавал и, что бы они там ни совершили против Варяга, они, мол, действовали по собственному разумению — или неразумению.

С этими мыслями генерал-полковник Урусов набрал мобильный номер Закира, единственного человека, который наверняка мог бы стать для него связующим звеном с Варягом. Евгений Николаевич, воспользовавшись своим непобедимым оружием, — папкой с компроматом, заставил Буттаева держать с ним регулярную связь и раз в два дня докладываться. Очередной день для связи был вчера, но Закир не позвонил ни утром по служебному телефону, ни вечером на мобильный. Теперь Евгений Николаевич, приняв решение лично выйти на Варяга, стал сам искать Закира. Телефон дал звонков двадцать, но Закир трубку не снял. Урусов был крайне озадачен. Это могло означать одно из двух — либо Закир уехал из Москвы, либо… Но уезжать из города он, находясь под подпиской о невыезде, не стал бы, — Закир был человек осторожный и щепетильный в таких делах. Тогда что же… Неужели с ним что-то случилось? Больше всего его смущало то обстоятельство, что сотовый Закира был не отключен, а просто не отвечал. Это было очень странно — на Закира не похоже. И Евгений Николаевич, пожалуй впервые за все годы знакомства с дагестанским криминальным авторитетом, ощутил беспокойство за его жизнь. Ибо именно сейчас жизнь и здоровье Закира представляли для него большую ценность…

Закир Большой ехал на встречу с Шотой. Вчера у него состоялся важный разговор с Варягом — они беседовали чуть ли не полчаса. Он сообщил Владиславу все, что ему удалось узнать за эту неделю относительно того, какими такими странными путями чемоданчик Нестеренко, хранившийся в тайнике на Никитиной Горе, попал в Екатеринбург, к Вадиму Ушанову. Действуя через верных людей в Астрахани, Закир сумел по очень длинной цепочке, в которой были задействованы астраханские дагестанцы-рыбаки, саратовские и екатеринбургские перекупщики, выйти на жену покойного Ушанова, и, когда близкие ей люди в точности описали старый кожаный «дипломат» академика Нестеренко, она сразу вспомнила кейс, с которым к ее Вадику несколько раз в течение этого года наведывался из Москвы некий Павел Павлович, вроде бы он привозил в этом чемоданчике Ушанову брюлики для перепродажи. Услышав от Закира знакомое имя, Варяг вздрогнул. Это же надо, какую бурную деятельность вел этот мешковатый с виду кремлевский босс господин Сапрыкин! А теперь Варяг не сомневался, что именно он и приезжал к Ушанову в Екатеринбург под именем Павла Павловича Усова.

Таким образом, круг замкнулся, и теперь стало ясно, что налет на дачу Нестеренко на Никитиной Горе организовал не кто иной, как Александр Иванович Сапрыкин, который и завладел тайником Егора Сергеевича с «неприкосновенным запасом» валюты и драгоценностей…

Услышанная новость всколыхнула в Варяге всю накопившуюся за долгие месяцы ненависть, злобу к этому гаду вонючему, к этому червяку, посмевшему прикоснуться своими погаными руками к общаку, — и по чьей вине уже погибло столько людей. Но теперь, по крайней мере, враг был виден. Разразившись замысловатой бранью, чего с Варягом никогда практически не случалось, он успокоился только тогда, когда Закир в трубку сообщил ему, что у него есть еще одна новость от Филата: выяснилось, что именно по указанию Шоты был организован побег из СИЗО пацана по кличке Джокер, на котором висело несколько дерзких ограблений и убийств и который слыл на зоне неплохим стрелком.

Услышав эти слова, Варяг надолго замолчал и потом глухо проговорил:

— Закир, пришла пора действовать. И не мешкая. — Да, видишь, как все сходится на Шоте. Если его не остановить, он еще многих пацанов и правильных людей завалит. Даю тебе карт-бланш. Надо, чтобы все произошло быстро, пару дней, и все. Ты меня понял? Сегодня у нас здесь тоже кое-что произошло… Мы тут кое-кого встретили как положено. Ты в нужный момент передай Шоте последний привет от Джокера. Скажи, парень не слишком мучился…

Как только шестипалубная красавица «Пёрл Прин-сесс» пришвартовалась рано утром в воскресенье к причалу порта Нассау, Сапрыкин сошел на берег вместе со своей страстной и сексуальной спутницей Леной. Они первым делом спустились на пляж, где беспечно провели часа два, купаясь в океане и резвясь на белом бархатном песке. После полудня парочка пообедала в ресторане на набережной и, прошвырнувшись по ближайшим магазинам, вернулась на лайнер.

Все это время Сержант следовал за ними неотступно. Сапрыкин, увлеченный своей сексапильной подругой, не проявлял ни малейших признаков беспокойства: казалось, он не имел никаких более важных намерений, чем пофлиртовать с молодой особой женского пола. Около трех объект и его спутница, оживленно болтая, вернулись на теплоход и исчезли у себя в каюте.

Часа через два, видимо неплохо проведя время в интимной обстановке, Сапрыкин появился у трапа один, оставив женщину в каюте. Он сбежал вниз на причал и двинулся в сторону центра города. На плече у него болталась черная сумка на лямке — в таких обычно носят портативные компьютеры-ноутбуки. Владислав и Сержант, скучавшие на прогулочной палубе под тентом и потягивавшие пиво, тотчас оставили свой наблюдательный пункт и поспешили за ним, стараясь слиться с толпой туристов, заполонивших узкие улочки симпатичного курортного городка. Александр Иванович шел не спеша, с интересом разглядывая витрины магазинов и окна многочисленных ресторанчиков. Но тем не менее сейчас он не производил впечатления туриста, осматривающего достопримечательности экзотического острова. Он дефилировал по лабиринту улочек и переулков четко и уверенно: по всему было видно, что Сапрыкин прекрасно знает свой маршрут.

Варяг и Сержант держались от него на приличном расстоянии, но ни на секунду не упускали из виду. В какой-то момент Владиславу показалось, что они не единственные, кто испытывает к русскому пассажиру американского туристического лайнера повышенный интерес. Раза два или три он замечал, что за Сапрыкиным идет высокий черноволосый парень в темных очках, но время от времени парень нырял в какую-нибудь подворотню или сворачивал в переулок, однако потом он вдруг вновь выныривал откуда-то и продолжал идти в том же направлении, в каком двигался Сапрыкин.

— Видел? — шепнул Сержант, когда они поравнялись друг с другом.

— Тот высокий брюнет? — кивнул Варяг. — Заметил. И как это понимать?

— Я, Владик, обратил внимание на этого типа еще на теплоходе, заметил его среди пассажиров. Он плывет с нами от Нью-Йорка. Может, это телохранитель нашего клиента? Видишь, — как он его плотно и вместе с тем аккуратно ведет. Вроде бы не присасывается к спине, но и далеко не отпускает. Я эту повадку узнаю. Ей-богу, «девятка».

— Что за «девятка»? — не понял Варяг.

— Бывшее Девятое управление гэбэ. Охрана. Суперпрофессионалы. Сапрыкин — номенклатурный работник, может, к нему приставили? Тогда, скорее всего, твой план надо пересмотреть.

Сержант имел в виду предложение Варяга взять Сапрыкина непосредственно в помещении банка, как только он начнет производить операцию перевода денег. Пользуясь тем, что Сапрыкин никогда не встречался ни с Варягом, ни тем более с Сержантом, они могли бы совершенно спокойно зайти в банк и встать за ним в очередь к окошку… Но присутствие личного телохранителя оказалось ля Варяга полной — и неприятной — неожиданностью. Во всяком случае, Лена Пастернак, столь подробно описавшая внешность Сапрыкина и выведавшая все его плазы относительно поездки в Нассау, ни словом не обмолвилась о том, что у Александра Ивановича есть охрана.

— Смотри-ка! — Сержант вдруг схватил его за локоть. — Клиент вошел вон в ту дверь. Что бы это могло быть?

Они остановились напротив двухэтажного домика с обшарпанными белыми стенами и стали делать вид, что внимательно изучают его. Домик скорее походил на жилой и уж никак не на офисное здание: окна нижнего этажа были плотно задраены грязно-белыми жалюзи, а в верхних виднелись простенькие занавесочки. Высокий черноволосый парень в темных очках опять словно материализовался из пустоты и нырнул в черный зев дверного проема. Они переглянулись и молча согласились друг с другом: ну конечно, это телохранитель…

— Пойдем! — сказал тихо Варяг. — Ждать нельзя. Упустим момент. Может, это как раз и есть знаменитый офшорный банк «Бэнк оф Нассау».

— Или багамское отделение банка «Чейз-Манхэттен», — пошутил Сержант.

Но как только они перешли на противоположную сторону улицы и уже собрались войти внутрь, из дверного проема показался Сапрыкин. Теперь он явно спешил и на ходу засовывал во внутренний карман пиджака какую-то бумажку. Черная компьютерная сумка, что висела у него на плече, исчезла. Он окинул взглядом обоих прохожих и торопливо зашагал прочь.

Подождав, пока Сапрыкин скроется за углом, Сержант тихо отчеканил:

— Владик, я — вперед, а ты тут постой, последи за ситуацией… — и с этими словами вбежал в прохладный темный подъезд.

Он оказался в длинном извилистом коридоре, ведущем в глубь здания. Неожиданно в дальнем конце послышался какой-то шум и как будто вскрик. Потом все разом стихло. Потом глухо хлопнула дверь, послышались шаги бегущего человека, и снова хлопнула дверь. Сержант, достав из-под куртки узи с глушителем, бросился в дальний конец коридора. Добежав до последней двери, он уже собрался толкнуть ее левой рукой, держа правую с узи на изготовку, как вдруг его внимание привлекла крошечная металлическая табличка с выгравированной надписью на английском языке:

Он не поверил своим глазам. Но зрение явно не обманывало его. Это был ни больше ни меньше офис банка. И теперь он уже не сомневался, что именно из этой двери три минуты назад вышел Сапрыкин, а минуту назад — его телохранитель, который, видимо, покинул здание через запасной выход. Сержант распахнул дверь и, прикрывая автомат, вихрем ворвался в помещение.

Это была крошечная прихожая с явными признаками самой обычной квартиры: вешалка, стенной шкаф, телефон на колченогом столике в углу да пара бледных репродукций с какими-то карибскими пейзажами на стене. Прямо перед ним оказалась приоткрытая белая дверь, очевидно ведущая в комнату.

Сжимая обеими руками узи, Сержант ногой поддел дверь за нижний угол, рывком распахнул ее, остановился как вкопанный и огляделся. Его взору предстала страшная картина. Посреди небольшой комнаты стоял длинный стол, заваленный кипами бумаг, папками, книгами. В центре стола высился гудящий монитор компьютера. Он зашел сбоку и увидел лежащее на полу под столом тело плотного лысого мужчины в светлых джинсах и в цветастой рубашке с коротким рукавом. Заглянув ему в лицо, Сержант заметил две аккуратные дырочки во лбу, из которых стекали на пол две тоненькие струйки крови. Эго явно был не брюнет-телохранитель Сапрыкина. Опустив автомат, Сержант подошел ближе к столу и посмотрел на монитор. На экране светилась интернетовская страница с заставкой «Бэнк оф Нассау»: «Ваш остров в океане офшорного бизнеса» и несколько цифр рядом с этими словами. Это явно был какой-то банковский код. Тут его взгляд упал на небольшой светящийся экран стоящего рядом темного ноутбука, и он сразу определил: это то самое… Черная сумка — та, с которой Сапрыкин совел с борта теплохода, — валялась тут же, на полу. На экране ноутбука светилась точно такая же запись, что и на банковском компьютере. Сержант осторожно нажал на компьютере режим сохранения информации. Дождавшись, когда, запись осуществится, он прикрыл крышку ноутбука, сунул его в черную сумку и быстро побежал к выходу…

Они вернулись на «Пёрл Принсесс» около шести, когда уже сгустились ранние в этих широтах сумерки. Выслушав по дороге рассказ Сержанта и потом тщательно изучив в каюте содержимое ноутбука, Варяг составил для себя картину происшедшего. Итак, Сапрыкин пришел в офис офшорного банка и дал менеджеру поручение осуществить перевод денег. Для этой цели он и оставил свой личный ноутбук, потому что коды доступа были привязаны именно к этой машине. Варяг и сам знал такую фишку — привязка кодов доступа к конкретному компьютеру служила лишним средством защиты. банковского счета от несанкционированного входа… Но длинный хмырь в темных очках, которого они с Сержантом поначалу приняли за телохранителя Сапрыкина, оказался вовсе не телохранителем, а… кем — это еще предстояло выяснить. Одно было несомненно: менеджер «Бэнк оф Нассау» не успел перевести пять миллиардов долларов на счета, указанные ему Сапрыкиным, — в противном случае на экране высветилась бы соответствующая фраза. Но на мониторе было открыто только окно исходящих счетов — одного из пяти счетов офшорного банка Нассау, куда Сапрыкин перебросил деньги из Андорры. Менеджер не успел произвести операцию — его убили раньше. А следы обыска в его жалком «офисе» свидетельствовали, что убийца в темных очках что-то искал. И возможно, нашел. Но это также еще требовалось выяснить…

— Вот что, Степа, — сказал Владислав. — Я пойду наведаюсь к господину Сапрыкину, а ты найди этого брюнета и разберись с ним. Как ты умеешь.

— О’кей, — кивнул Сержант. — Если, конечно, он на корабле.

Расставшись со Степаном Юрьевым, Варяг поднялся на вторую палубу, где в двухместной каюте 104 разместились «мистер Усов» с Леной Пастернак. Он еще не знал, как построить беседу с Сапрыкиным, но одно понимал четко: разговор предстоит непростой и, возможно, придется устраивать что-то вроде очной ставки с тем чернявым хмырем, который непонятно какую роль во всем этом играет.

Владислав подошел к нужной двери и решительно постучал. За дверью раздался женский вскрик: «Ой, Пашенька, открой — я не одета!» Варяг не мог сдержать невольной усмешки: эта Ленка оказалась потрясающей актрисой!

Дверь распахнулась, и на пороге показался Сапрыкин собственной персоной. На нем все еще был тот же костюм, в котором он посещал свой офшорный банк. По его взгляду, смерившему Варяга с головы до пят, было ясно, что он узнал в госте одного из двух пешеходов, с которыми несколько часов назад случайно столкнулся в дверях «Бэнк оф Нассау». В глазах Сапрыкина полыхнула тревога.

Не давая Сапрыкину опомниться, Варяг оттеснил его внутрь каюты и резко захлопнул дверь.

Сапрыкин, изобразив на лице возмущение и повысив голос, заорал:

— Черт побери! Как вы смеете? Я требую, чтобы вы покинули мою каюту!

— Не кричите, господин Усов. Или, вернее сказать, Сапрыкин Александр Иванович… — тихо прервал его Варяг, но при этих словах глаза хозяина каюты вспыхнули настоящим страхом.

— Кто вы? — Сапрыкин поднял было руку с намерением выставить непрошеного гостя прочь, но тут же осознал, что это невозможно и что сейчас эта каюта оказалась для него ловушкой. — Что вам надо? Я вызову охрану!

Варяг, не удостоив ответом своего визави, перевел взгляд на всерьез испугавшуюся Лену: она была в раздельном купальнике, выгодно подчеркивающем все соблазнительна выпуклости ее весьма аппетитной фигурки.

— Здравствуй, Леночка! Ты сегодня очаровательно выглядишь. — Женщина молча кивнула Владиславу. — Но я вижу, что ты не напрасно надела купальник. Видимо, у тебя были планы искупаться в бассейне. Ну что ж! Не станем тебя задерживать. Ты иди, а мы здесь потолкуем с Пал Палычем.

Лена, до конца ничего не понимая, не стала вступать в разговор с человеком, которого она знала под именем Сергея Сучкова. И, захватив с собой махровый халат, выскользнула за дверь каюты.

Только теперь до Сапрыкина дошло, что незнакомец неспроста назвал его спутницу по имени. В его мозгу, похоже, склеилась какая-то тревожная мысль, и он непроизвольно взмахнул рукой. Владиславу показалось, что Сапрыкин, возможно, вооружен и он сейчас выхватит спрятанный пистолет. Времени на раздумья не было. Варяг кинулся на него, свалил с ног, подмял под себя и быстро ощупал карманы, поясницу, лодыжки — везде, где могла быть спрятана кобура с пистолетом. Нет, все чисто. Варяг оттолкнул Сапрыкина от себя, брезгливо отряхиваюсь, поднялся и уселся в кресло. Достав свой пистолет и с сожалением покивав головой, он сурово предупредил Сапрыкина:

— Ты, уважаемый, постарайся больше не делать резких движений. Я что-то последнее время стал нервным. И как бы чего дурного не вышло…

Перепуганный Александр Иванович лишь молча кивнул и, тяжело дыша, присел на край кровати напротив странного гостя.

— Ты спросил, кто я? Отвечу, — спокойно продолжал Владислав, глядя в упор на Сапрыкина. — Я Владислав Игнатов. Варяг. Смотрящий России. Слыхал о таком? — Он сделал паузу и не без интереса стал наблюдать, как меняется лицо его собеседника. Оно сначала побледнело, потом резко побагровело, налилось кровью, и на лбу выступили крупные капли пота. Сапрыкин впился пальцами в спинку кровати и съежился, точно в ожидании страшного удара. — Вижу по глазам, что слыхал, — с убийственным хладнокровием прокомментировал Владислав. — Вот мы и встретились, дорогой Александр Иванович.!. Никак мне не удавалось понять, кто же так расхозяйничался в наших краях. И вот наконец я нашел того, кого искал с таким нетерпением.

— Вы ошибаетесь… — глухо пробормотал Сапрыкин. — Вы меня с кем-то спутали… Моя фамилия Усов… Павел Павлович. Мы с подругой купили круизный тур… Понимаете?

— Да что ж тут не понять, дорогой мой! — насмешливо перебил его Варяг. — Подруга, говоришь? А ты хоть знаешь, кто послал эту подругу знакомиться с тобой, хрен моржовый, в отеле «Астор-Хаус»…

Александр Иванович уже с нескрываемым ужасом взглянул на Владислава и только теперь все понял — понял, каким же он оказался идиотом, что доверился этой шлюхе, что несколько раз вел при ней конфиденциальные телефонные разговоры с Неустроевым, что вопреки своей всегдашней осторожности и осмотрительности забыл об опасности, потерял голову, увлекшись ее пухлыми сиськами и горячими бесстыдными ласками, и вот теперь вынужден за все расплачиваться. Только Сапрыкину пока еще было невдомек, сколь высокую цену придется ему за все это заплатить.

— Да, да, Сапрыкин! Пришла пора платить по счетам, — словно читая его мысли, жестко произнес Варяг. — Ты украл деньги. Большие деньги. Чужие деньги. Их надо вернуть.

— К…какие деньги? — запинаясь, выдавил из себя Александр Иванович срывающимся голосом. — Я не знаю ни о каких деньгах…

— Неужели у тебя так быстро память отшибло? А я ведь еще даже ничего и не делал. Конечно, пять миллиардов долларов — об этом разве обязательно помнить? Разве обязательно помнить об офшорных счетах, через которые эти деньги переправлялись в «Бэнк оф Нассау». Ты перевел бабки из Андорры сюда, на Багамы… Ты хоть понимаешь, скотина, на что ты позарился? Это же казна. И не просто казна, а воровская казна! Российский общак! Понимаешь, дубина!

Сапрыкин провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая холодный пот. Все его тело дрожало мелкой дрожью. Такого страха он еще не испытывал никогда жизни.

— Произошла какая-то ошибка. Я не знаю ни о каких пяти миллиардах долларов. Вы принимаете меня не за того… Моя фамилия Усов… Усов, — как дятел, продолжал твердить обезумевший от страха мужчина. Варяг, не обращая внимания на его жалкий лепет, стал медленно вправлять мозги своему упрямому собеседнику.

— Слушай меня, Усов, я принимаю тебя за того, кем ты на самом деле являешься. То есть за Александра Ивановича Сапрыкина! Я за тобой охочусь вот уже несколько месяцев. Неделю назад я тебя нашел и слежу за тобой пристально. Я знаю, что ты сейчас живешь по паспорту Павла Павловича Усова. Вот это-то для тебя и есть самое неприятное. Ибо именно под этим именем ты и осуществи перевод пяти миллиардов долларов из банка Андорры на счета в «Бэнк оф Нассау», и под этим именем ты собирался перевести эти же пять миллиардов из Нассау куда-то дальше… А сегодня, Усов — Сапрыкин, ты был в офисе банка — надеюсь, это ты не будешь отрицать? Мы же там с тобой столкнулись нос к носу в дверях двухэтажной хибарки в трущобном районе города. Ты перевел в «Бэнк оф Нассау» деньги с офшорных счетов Андорры. Ты нашел коды доступа к нашим офшорным счетам. Ты убил Мамикона Мкртычяна… — Он помолчал, наблюдая за реакцией Сапрыкина. — Повторяю, я гонялся за тобой по всей Европе. Потом рванул за тобой из Восточного полушария в Западное. Я не отставал от тебя ни на шаг… Я свое дело сделал. Ты у меня в руках. Эти деньги тебе придется вернуть. Пока я предлагаю тебе по-доброму. Будешь упрямиться — сам увидишь, как будут развиваться события… — Владислав замолчал и прищурился. Зная то, чего еще пока не знал, не мог знать Сапрыкин, он решил все же сразу схватить его за горло, посильнее прижать, а потом чуть отпустить и посмотреть, как он будет спасать свою шкуру, как станет барахтаться, пытаясь выторговать, вымолить себе жизнь…

Сапрыкин уронил голову и спрятал лицо в ладонях.

— Денег нет, я не имею к ним отныне никакого касательства, — едва слышно почти простонал Александр Иванович. — Деньги ушли…

— Куда?

— Оттуда мне их уже не достать. — Сапрыкин поднял вопрошающий взгляд на Владислава.

Тот выжидательно смотрел ему в глаза, сжимая в правой руке пистолет с глушителем.

— Ладно, я вам все скажу, — вздохнув, как бы преодолевая себя, почти простонал Сапрыкин. — Да, вы правы, я Сапрыкин Александр Иванович, действительно отправил эти пять миллиардов долларов из Андорры в багамский офшор. Но сегодня… пару часов назад… деньги ушли обратно в Европу — там их ждут. Очень большие люди. Я… работаю на них. Неужели вы думаете, что я бы смог сам… я бы осмелился… — Его губы задрожали… — Неужели вы можете представить, чтобы мне одному могла прийти мысль покуситься на казну российского криминалитета? Я же не настолько глуп и не настолько всесилен, чтобы в одиночку провернуть такую операцию… Я всего лишь маленький исполнитель, за мной стоят очень серьезные люди. Это по их приказу я действовал…

Александр Иванович заговорил торопливо и сбивчиво, словно решился рассказать Варягу нечто очень и очень важное и боялся забыть, упустить какую-то существенную деталь… Ему в голову пришла удачная идея: вот он сейчас нарисует убедительную картину заговора против воровского сообщества, заговора, чьи нити тянутся на самый верх, заговора, в котором Алик Сапрыкин играл всего лишь незаметную роль статиста, и если этот страшный человек — смотрящий России, о котором ходят невероятные легенды, ему поверит, тогда, даст бог, он унесет ноги живым и здоровым.

— Сколько времени требуется для перевода денег? — спросил вдруг Варяг, игнорируя лихорадочную попытку Сапрыкина заговорить ему зубы.

— На операцию перевода денег со всех пяти счетов требуется пятнадцать, от силы двадцать минут.

— А скажи-ка мне, Сапрыкин, зачем нужно было тащить в банк свой компьютер.

Сапрыкин напряженно молчал. Но он понимал, что Владислав Игнатов уже улавливает основную идею, она не настолько ведь и сложна. И, не выдержав затянувшегося молчания, он объяснил срывающимся голосом:

— Перевод денег из «Бэнк оф Нассау» можно осуществить только с моего компьютера, потому что главный пароль доступа к счетам завязан на него…

— Ага, так вот оно что! Теперь ясно, почему ты отправился в банк с черной сумкой через плечо… А то мы все взять в толк не могли, зачем тебе эта сумка в такую жару… Предлагаю сделку, Сапрыкин. Ты мне рассказываешь, как активизировать твои счета, а я… я подарю тебе… жизнь. Мне кажется, это будет равноценный обмен. Хотя, честно говоря, руки чешутся тебя здесь прикончить. Ну, так что, ты готов в обмен на свою жалкую жизненку отправить деньги туда, куда я тебе скажу? Или нет? Компьютер у нас. Дело только за тобой.

Сапрыкин слушал Варяга с каким-то новым растерянным чувством. Это уже даже был не страх, а скорее некое отчаяние. Он долго откашливался, а потом выдавил из себя:

— Понимаете, господин э-э… Игнатов! Я вам говорю совершенно искренне, не подумайте, что я вру: но без кодов, которые остались на моей бумажке, я сейчас ничего не смогу сделать. А бумажка осталась в банке у Домингеса вместе с компьютером. Кроме того, нужны банковские коды, а их знает только банк. — В эту минуту Сапрыкин по-настоящему выглядел жалко, как последний опушенный на зоне. — Найдите мне эту бумажку, и я…

Он не успел договорить, потому что в дверь постучали. Стук был условным — два тихих отрывистых удара костяшками пальцев и после паузы еще два. Это был Сержант.

Варяг подошел к двери и осторожно открыл ее. В каюту ввалился высокий хмырь-брюнет, за чьей спиной маячил Степан Юрьев с черным автоматом узи в руках.

— Ты бы поаккуратнее с пушкой, Степа, — бросил вполголоса Владислав. — Не хватало нам еще залететь из- за такого пустяка, когда дело уже почти на мази.

— Не беспокойся, Влад, в коридоре никого. И опять же я для маскировки держу в руках куртку, — пояснил Сержант. — Кстати, все пассажиры сбежали в кинозал смотреть кинозвезд, там, говорят, выступает не то Роберт де Ниро, не то Леонардо ди Каприо. Не то оба сразу. Ну а я привел тебе другую звезду. Можно сказать, главного свидетеля и обвиняемого одновременно. Знакомься, это мистер Энтони Козлоу. Или Антон Козлов, а по-нашему просто козел, — не выдержал Сержант. Он ткнул автоматом в спину своего пленника, захлопнул дверь каюты и молча протянул Варягу конфискованный у Козлова пистолет ТТ и записку с кодами.

Владислав долго и внимательно изучал записку.

— Значит, говоришь, все в кинозале наверху? — повторил он, убирая пистолет в левый карман пиджака. — Оно и к лучшему. Мы сейчас тоже пойдем прогуляемся. Поближе к твоему компьютеру, господин Сапрыкин. Там. у экрана, и поговорим за жизнь. Давай вставай! Хватит сверлить глазами этого чернявого. И с ним сейчас будем беседы беседовать.

Варяг не напрасно заторопил своих пленников отправиться к ним в каюту. Только сейчас ему пришла в голову поразительная догадка: то, что Сержант умудрился записать в банке с экрана монитора в винчестер компьютера, наверняка и является банковским кодом, о котором говорит Сапрыкин. А значит, можно попытаться самостоятельно сейчас отправить деньги в нужном направлении.

Четверо мужчин вышли в коридор.

— Спустимся на нижнюю палубу, — шепнул Сержант, — там меньше народу, и мы там пройдем к корме, чтобы оттуда попасть в нашу каюту.

Варяг кивнул в знак согласия. Они двинулись на нижнюю палубу: Варяг впереди, он держал руку с пистолетом в кармане пиджака, а Сержант сзади, спрятав узи под курткой. Помещение, по которому они шли, освещалось несколькими тусклыми лампами — тут и впрямь никого не было. За все время пути им встретилось всего три человека обслуги. Огромный морской лайнер в это время казался вымершим. Лишь откуда-то снизу, из его глубокого брюха доносилось мерное урчание могучих движков.

Сержант держал обоих пленников на прицеле, узи. И вдруг, воспользовавшись тем, что Сержант и Варяг буквально на мгновение отвлеклись, Козлов по-кошачьи прыгнул в сторону, стремительно подполз под длинным столом, заваленным каким-то тряпьем, и. опрометью бросился к противоположному борту.

— Степа! — издал страшный крик Варяг. — Держи гада, уйдет!

Сержант, несмотря на свою грузную комплекцию, проявил поразительное проворство и стремительную реакцию опытного спецназовца. Он сделал несколько резких бросков за беглецом и, перемахнув через стол, устремился в погоню.

Козлов рванул по проходу вперед в поисках выхода. При тусклом свете забранных в сетки лампочек он заметил впереди полукруглую дверь и, надеясь найти за ней свое спасение, бросился туда что есть мочи. Добежав до двери, он стал дергать ручку. Но дверь оказалась наглухо задраена. Он в отчаянии заметался в тупике как загнанный зверь и вдруг заметил, что большой круглый находящийся рядом иллюминатор чуть приоткрыт.

Раздумывать Козлову больше не было времени. Он толкнул тяжелый стеклянный круг — и его лицо обдал порыв прохладного солоноватого воздуха и тонкий веер брызг. Иллюминатор оказался достаточно широким, чтобы он смог протиснуть в него плечи. Еще с детства, с той поры, как мальчишкой Антошка Козлов с корешами лазил по чердакам и подвалам унылых пятиэтажек-«хрущевок» в Кузьминках, он помнил золотое правило: если пролезли плечи — за ними пролезет и остальное туловище. Козлов легко подтянул длинные ноги, уперся во что-то твердое, оттолкнулся и, как тугая пробка из бутылки, выпрыгнул на свежий воздух до пояса. Высвободив руки, он ухватился за металлический выступ, подтянул ноги, и в тот самый момент, когда Сержант уже хотел поймать его за болтающиеся ступни, Антон полностью перевалился через край иллюминатора наружу… и повис на металлическом выступе.

Сержант высунул голову и, жмурясь от летящих ему в глаза брызг, заорал в сгустившуюся тьму:

— Куда ты, козел? Утонешь ведь!

Но порыв ветра и очередной всплеск океанских брызг заглушили его крик. Повернув голову влево, Сержант увидел, как беглец тщетно пытается подтянуться на руках и нащупать ногами какую-нибудь опору. Но силы уже явно покидали его. Прошло еще несколько мгновений — и он со страшным криком ужаса и отчаяния полетел в черную пасть волнующегося океана. Косая волна, величаво бегущая от борта громадного лайнера, туг же отнесла барахтающееся тело далеко в сторону, и черноволосая голова растворилась в океанской мгле, а его крик о помощи растаял в шуме волн.

— Вот блин! — тихо выругался Сержант. — Предупреждал же дурака, что мочкану, — вот и мочканул…

— Давай так, Сапрыкин… — начал разговор Варяг, когда они наконец-то добрались до его каюты. — Сейчас Степа приведет назад твоего топтуна, и мы у него наконец выясним, кто он такой и по чьему приказу действует. А ты мне, чтоб время не терять, пока расскажи, какой там у тебя главный личный пароль доступа к счетам. О чем ты только что толковал? — И для пущей важности Варяг вплотную подошел к Сапрыкину и помахал у него перед носом трофейным «тэтэшником».

— Я не зн… не знаю… Не помню… вернее… — сорвавшимся голосом ответил Сапрыкин.

— Не помнишь? Похоже, ты, Сапрыкин, воспитывался на повестях Аркадия Гайдара о героях-пионерах, — угрожающе заметил Варяг. — Но вот что я тебе скажу: я не Гайдар, и ты не юный барабанщик. Так что лучше тебе расколоться сразу. Разговор у меня с тобой будет короткий. Пойми, я не за тем тебя искал несколько месяцев, чтобы напоследок в игры с тобой играть. Вот что я тебе скажу. За то, что ты счета общака почистил, — с тебя спрос общественный. И тут я в качестве представителя общественности выступаю. Но есть у меня к тебе и личный счет. И вот за это ты лично передо мной вину несешь. И соответственно наказание от меня лично заслуживаешь. Много ты мне крови попортил, Сапрыкин. Помнишь, в прошлом ноябре меня на большом сходняке повязали да умыкнули хрен знает куда. Это ведь твоя была задумка. Из-за тебя я провел четыре месяца в каменной яме, чуть не сдох там от мороза и голода. Из-за тебя положили стольких верных людей, а теперь из-за тебя, падлы, погибла и дорогая мне женщина. И даже моя ни в чем не повинная дочка-малолетка страдала из-за тебя.

— Значит, все же отомстить хочешь? — вдруг криво усмехнулся Сапрыкин, делая неверный шаг назад. — А я думал, договоримся. К тому же код у меня. А ты со мной так разговариваешь…

Варяг с ненавистью посмотрел на него: нет, совсем не прост этот Сапрыкин. Может, и струхнул он, но, видать, больше прикидывался, ждал удобного момента.

— Не отомстить, а наказать, Сапрыкин. Это разные вещи. Не уверен, что ты способен это понять.

— Ну и как же ты меня будешь наказывать? — внаглую попер Александр Иванович. По всему было видно, что он уже сумел побороть свой страх и к нему вернулась прежняя начальственная самоуверенность. — Не думаешь ли ты, Варяг, что твоему могуществу тоже когда-то должен прийти конец? И что другие люди уже давно заняли твое место? Может быть, тебе это еще не ясно? Но это уже свершилось. Эра Варяга кончилась! Что ты теперь значишь без денег? Ты теперь безвозвратно потерял свою корону… Ты, Варяг, потерял всех, на кого мог опереться. Ты генерал без армии, король без короны и без денег. Твоему общаку — ёк. Уж поверь мне. Убьешь меня, значит, денежки тю-тю, уплывут.

— Эх, Сапрыкин, Сапрыкин. Кто ж тебе такие дурные мысли нашептал? Неужто генерал Урусов? — с сожалением глядя на своего пленника, поинтересовался Варяг. — Или, может быть, Шота? Или ты сам такой умный? Так знай, падла, что Шота уже два дня как в аду на сковородке жарится… А что касается твоего верного сатрапа Урусова, то его очень скоро жизнь накажет…

В этот момент Сапрыкин вдруг резко выбросил правую руку вперед и сильно ударил Владислава по запястью, выбив у него из руки пистолет. ТТ с грохотом упал на пол каюты и уехал под кровать. Но Варяг даже не стал нагибаться, чтобы поймать пистолет. Он лишь резко отвел в сторону правый кулак и нанес противнику сокрушительный боковой удар — Сапрыкин охнул, согнулся и медленно опустился на колени, наклонив голову. Варяг остановился перед ним, ожидая, когда тот придет в себя. Но Сапрыкин вдруг резко распрямился, вскочил на ноги и со всей силы стал наносить удары Владиславу по печени и в солнечное сплетение.

— Ты что же, мразь, думаешь, от меня так легко отделаться? Ни хрена! — прохрипел Варяг и, уже едва стоя на ногах, собрал всю свою волю и с этими словами «выстрелил» левым кулаком Сапрыкину прямо в переносицу. Он услышал, как под костяшками сжатой в кулак руки громко хрустнули хрящи и у завалившегося навзничь Сапрыкина из перебитого носа ручьями хлынула кровь. Это был классический нокаут, после которого боксеры приходят в себя десятки минут, а то и часов. Сапрыкин лежал на спине и не шевелился.

— Что, и твой тоже заартачился? — услышал он за спиной хриплый голос Сержанта.

— А где этот козел? — коротко спросил Варяг, переводя дыхание.

— Представляешь, захотел поплавать в океане при луне… — Степан неопределенно махнул рукой. — Короче, ушел в море… Ну да ладно, все равно он уже вроде как без надобности. Бумажка с кодами у нас… — Варяг с Сержантом сели к ноутбуку и подключили его к спутниковому каналу. Варяг вынул из кармана сложенный вчетверо листок: там были записаны известные Владиславу цифровые и буквенные коды доступа к пяти счетам. — А эта шифровка, судя по всему, главный пароль входа в систему. Смотри! «Ваш остров в океане офшорного бизнеса» и десять цифр. Но нужен пароль! Личный пароль Усова — Сапрыкина.

Владислав повертел листок в руках, поднес к тусклой лампочке и еще раз внимательно прочитал его от корки до корки.

— А что за «0***к»?

— Вот тот-то и оно, — буркнул Степан. — Только твой Сапрыкин и может сказать, что это такое.

Владислав присел рядом с поверженным врагом на корточки.

— Что бы ты ни вякал, падла, мы с тобой в разных весовых категориях, — мрачно пошутил он, тормоша его за плечо. — Я — тяжеловес, а ты только мечтал стать тяжеловесом, да, видно, в детстве мало каши ел — так и остался легковесным, — задумчиво пробормотал Варяг, кивнув на все еще лежащего без сознания Сапрыкина. Сержант тоже нагнулся над распростертым телом и приложил два пальца к шее нокаутированного.

— Слышь, Владик, — ошеломленно прошептал он. — Мне кажется, мы уже не сможем узнать от него нужный нам пароль… Этот парень, кажется, того… Ты ж его насмерть!

— Не может быть. Он притворяется, сука! — не веря услышанному, отозвался Варяг.

— Да точно тебе говорю — не дышит, и пульса нет. Похоже, ты ему кость в мозг задвинул, а это мгновенная смерть. История мирового бокса такие случаи знает, — кивая недоуменно головой, проговорил Юрьев. Варяг, все еще не веря вынесенному неожиданно вердикту, потряс лежащее тело. Сапрыкин не шевелился.

С покойником пришлось всерьез повозиться: тело тучного Сапрыкина никак не хотело пролезать через иллюминатор. Но в конце концов им удалось его вытолкнуть, и море поглотило тело «великого кремлевского комбинатора».

Через полчаса Варяг с Сержантом все еще колдовали над ноутбуком Сапрыкина и над листком с кодами.

Неожиданно Варяг воскликнул:

— Слушай, Степан, я, кажется, додумался, что это за главный пароль доступа! — Варяг даже расхохотался. Это же просто-напросто «Общак»! Ну Сапрыкин! Остался верен себе. Душевная простота! Он и с фамилией своей подложной лопухнулся: везде под одной разъезжал, и с паролем маху дал. Хотел полегче себе сделать. Я же говорю, легковесный.

Варяг ввел в окошечко затребованного пароля пять русских букв — и доступ к офшорным счетам господина Усова в «Бэнк оф Нассау» оказался открыт, о чем свидетельствовал приветственный слоган в верхнем левом углу банковского «окна». Варяг, ощутив страшное волнение, вошел на первый из пяти счетов и увидел текущий баланс: «$ 1,000,000,000». Он быстро застучал по клавишам, сверяясь с мятым листком бумаги, на котором невидимо алели пятна крови по крайней мере трех человек, погибших в течение последних шести часов…

— Куда переводишь? — поинтересовался Сержант, заглядывая ему через плечо в экран ноутбука.

— В Гибралтар, — не отрываясь от экрана, пробормотал Владислав. — Есть там один малюсенький банчок. Я его про запас держал лет пять. Они там просто офигеют, когда увидят, какое им сделали из Нассау перечисление… Они таких бабок никогда не видели…

Через полчаса, завершив перевод средств из «Бэнк оф Нассау» в «Бэнк оф Гибралтар», Варяг захлопнул ноутбук и, подойдя к иллюминатору, вышвырнул черный прямоугольник за борт.

— Еще одного мочкануть решил? — пошутил Сержант.

— Что? — не понял Владислав.

— Да это я так, скаламбурил. Ну что, пойду, что ли, поищу твою наводчицу и закажу в ресторане шампанское?

— Шампанское — это хорошо, — улыбнулся Владислав. — Но только не здесь. Вот прибудем в Нью-Йорк — пойдем в самый шикарный кабак в городе и напьемся.

Герасим Герасимович Львов был представителем той старой гвардии советской номенклатуры, которая составляла самый костяк системы, и, сколь бы глубокими ни были перемены, время от времени сотрясавшие стройное здание государства и связанные со сменой правящих кланов, эти гвардейцы неизменно оставались в силе. Так при девятибалльном шторме океанская пучина пребывает в умиротворенном покое, и обитатели подводных глубин даже и не подозревают о разгуле яростной стихии на поверхности. Герасим Герасимович прослужил государству без малого пять десятков лет, пережил не одного руководителя того всесильного ведомства, которому посвятил лучшие годы жизни, но никакие шторма, ревущие на поверхности политического океана, не мешали ему вершить свое дело, востребованное во всякое время, при любом режиме.

Как ни странно, всю жизнь занимая высокие, хотя и не бросающиеся в глаза посты, он сполна осознал свою значительность, только уйдя в отставку. Потому что уход в отставку не означал для него ухода на покой. К Герасиму Герасимовичу не было приложимо выражение «отойти от дел». Отставник в течение последних полутора десятков лет, Львов вершил массу важнейших дел — если не больше, то во всяком случае не меньше, чем в годы государственной службы.

Когда ему вдруг позвонил некий Чижевский, назвался доверенным лицом Владислава Геннадьевича Игнатова и прямым текстом сообщил, что его шеф попал в крайне неприятную ситуацию и ему требуется срочное содействие, Герасим Герасимович снова поймал себя на мысли, что не зря полвека тянул нелегкую лямку в кремлевских и околокремлевских ведомствах. Груз опыта, связей и влияния, накопленный за все эти годы, обеспечил ему возможность считаться ценным консультантом в самых разных общественных кругах, в том числе и криминальных. Последнее обстоятельство его не только не коробило, но и даже переполняло тайной гордостью. Знаться с крупнейшими теневыми вершителями политической и экономической истории современной России — мало кто из знакомых ему людей мог бы похвастаться этим…

Львов встретился с Чижевским на своем излюбленном месте — на скамейке Тверского бульвара. Они проговорили всего минут пятнадцать и расстались вполне довольные друг другом. Чижевский был удовлетворен, ЧТО Герасим Герасимович оказался именно тем самым старым волком, который и впрямь был способен оказать решающее влияние на принятие многих важных решений, в том числе и щекотливого решения, касавшегося судьбы смотрящего России. А Львову понравилось то, с каким неподдельным пиететом отзывался о нем, со слов Игнатова, этот бывший полковник ГРУ. Ну и разумеется, понравилась Герасиму Герасимовичу семизначная цифра, которую упомянул на прощание Чижевский, обмолвившись о вознаграждении лично Львову в случае благоприятного для Игнатова исхода этого дела.

Герасим Герасимович раскрыл толстенную и невероятно потрепанную записную книжку, пролистал ее, открыл на букве М и быстро нашел нужный телефон.

— Николай Николаевич? Львов Герасим Герасимович…

Они встретились в бильярдном клубе, в котором несколько месяцев назад Львов предпринял осторожную, но не удавшуюся попытку поговорить с Игнатовым о перспективах его делового сотрудничества с новыми влиятельными людьми. Тот давний разговор состоялся по прямой просьбе Меркуленко, о чем Герасим Герасимович, разумеется, ни словом тогда не обмолвился Игнатову.

— Значит, теперь он сам к нам пришел? — не в силах скрыть торжествующей улыбки, произнес Николай Николаевич.

— Ну я бы так не сказал, — поднял седые брови Львов. — Он же не в курсе того, с кем я буду о нем говорить в Москве. Он знает только то, что я имею возможность оказывать влияние на очень влиятельных людей! — Он усмехнулся своему удачному каламбуру. — На вас, Николай Николаевич.

Меркуленко добродушно рассмеялся:

— Ну уж, скажете тоже! Мы люди маленькие!

— В России большие дела всегда вершат маленькие люди, — без тени иронии заметил Герасим Герасимович, доставая из старинного серебряного портсигара тонкую сигарку. Он раскурил ее, выпустил струйку ароматного сизого дыма и продолжал: — Так вот, Игнатов оказался, мягко говоря, в глупом положении. Уж не знаю, как так получилось, но, с одной стороны, он одержал очень важную для себя победу — нашел украденный общак.

— Он успел перевести деньги из Нассау? — быстро спросил Меркуленко.

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Мне это не известно. Но во всяком случае, я уверен, что коли Игнатов настиг вора, то без добычи он от него не ушел.

— А что вор?

— Алик Сапрыкин утонул, — просто сказал Львов, скроив скорбную гримасу. — Но продолжу про Игнатова. Итак, он сумел так или иначе вернуть воровскую казну, которую сам в свое время увел на офшорные счета, в том числе и через концерн «Госснабвооружение». Но тут официальная машина вдруг сработала как никогда эффективно, и его арестовали в Америке по ордеру Интерпола, не сегодня-завтра Игнатова депортируют в Лихтенштейн, а в тамошнем суде уже пару недель пылится запрос нашей Генеральной прокуратуры, и эти самые многострадальные и с таким трудом добытые Игнатовым средства проходят в этом запросе как «грязные деньги», заработанные на нелегальной торговле оружием, причем «грязные деньги», отмытые через банки Андорры, Нассау и Лихтенштейна. Учитывая разгоревшуюся в Западной Европе оголтелую кампанию борьбы с отмыванием денег и принимая во внимание очень детальный запрос нашей прокуратуры, можно предположить, что господину Игнатову грозит минимум двадцать лет в лихтенштейнской тюрьме. Даже если допустить, что он сможет нанять лучших в мире адвокатов и они скостят ему срок вдвое, — это все равно получается десять лет.

— Ну а нам-то что? — вяло отреагировал Меркуленко.

— Как что? — вскричал искренне изумленный Львов так, что сигарка выпала у него изо рта. — Как что? Игнатов будет десять лет торчать в лихтенштейнской одиночке — и все эти десять лет пять миллиардов долларов будут болтаться неизвестно где, перетекая с одного счета на другой по всему миру, будут работать на кого угодно, будут приносить прибыль предприятиям Игнатова, разбросанным на трех континентах, в то время как эти миллиарды могли бы работать в России!!!

Меркуленко погрузился в долгое молчание.

— Мысль интересная, — наконец выдавил он. — Мысль и в самом деле очень интересная. Над этим стоит подумать. — Он опять надолго замолчал. — А он-то согласится… поделиться?

Герасим Герасимович чуть не подпрыгнул на стуле.

— Так, милый вы мой, я-то зачем вас позвал сюда? Это же его инициатива! Он в безвыходном положении!

— В безвыходном положении? — переспросил Меркуленко и широко улыбнулся. По всему было видно, что он уже принял окончательное решение. Единственно правильное решение.

Владислав лежал на койке в одиночной камере и смотрел в потолок. Он снова, как и несколько лет назад, находился в американской тюрьме. Но на этот раз с ним обращались подчеркнуто вежливо. Накануне с ним встретился какой-то чиновник по фамилии Колдуэлл — то ли из ведомства генерального прокурора, то ли из суда штата Нью-Йорк — и очень доходчиво объяснил, что у американского правосудия к нему никаких претензий нет. Однако претензии, и довольно серьезные, есть у небольшого европейского государства Лихтенштейн, которое две недели назад направило в Вашингтон официальный запрос с просьбой о задержании и принудительной экстрадиции господина Игнатова Владислава Геннадьевича. Варяг тотчас предъявил паспорт на имя Сучкова Сергея Петровича, но чиновник был непреклонен: он в свою очередь достал ксерокопию документа с грифом российской Генеральной прокуратуры и продемонстрировал ее Владиславу. Бумага, подписанная генерал-майором юстиции С А. Сергеевой, уведомляла все заинтересованные органы, что находящийся в настоящий момент за пределами России и объявленный в федеральный розыск Игнатов Владислав Геннадьевич пользуется украденными документами на имя Сучкова Сергея Петровича…

«Против лома нет приема», — невесело подумал Варяг. Такую бумагу могли сварганить скорее всего с подачи Урусова. Он обратил внимание на дату: 23 сентября. Совсем недавно. Странно, почему же все-таки генерал Урусов после таких долгих проволочек решил объявить в розыск и Сучкова? Значит, что-то у него лопнуло, значит, что-то не сработало… И он решил идти ва-банк. А может быть, генерал сам погорел — после того, как они с Сержантом разметали в клочья спецбригаду, посланную им в Нью-Йорк…

Перспектива оказаться депортированным в Лихтенштейн была малоприятной, мягко говоря. С Лихтенштейном и впрямь были связаны многие финансовые операции, проводившиеся Варягом не только по линии «Госснабвооружения», но и по другим каналам. В частности, через офшорные банки Лихтенштейна он проводил деньги для своих европейских компаний. Там наверняка накопилось немало «улик» об Игнатове. И теперь его влиятельные враги в Москве решили нанести ему самый чувствительный удар… После предварительной беседы с вежливым мистером Колдуэллом Варяг уяснил, что власти Лихтенштейна действовали в полном соответствии с международными правовыми нормами и уставом Интерпола и что суд над господином Игнатовым — Сучковым состоится, скорее всего, именно в Лихтенштейне и там ему светит от пятнадцати до двадцати лет.

Положение было крайне серьезным. Серьезнее некуда… Поэтому, воспользовавшись священным в США правом одного телефонного звонка после ареста, Варяг позвонил не своему нью-йоркскому адвокату Джерому Вайлю, а Николаю Валерьяновичу Чижевскому, потому что понял: если кто-то и сможет вырвать его из объятий американского… вернее, лихтенштейнского правосудия, так это люди в Москве — и далеко не адвокаты…

Международный разговор длился положенные две минуты, и за эти короткие минуты Варяг успел сказать главное — Чижевскому надо связаться с Герасимом Герасимовичем Львовым и в беседе с глазу на глаз сказать ему, что он, Владислав Игнатов, согласен сделать то, что Герасим Герасимович как-то весной за бильярдом уже предлагал ему сделать…

И вот теперь он лежал на американских нарах и считал минуты и часы, дожидаясь ответного звонка из Москвы. Времени было очень мало. Суд состоялся вчера, длился всего полчаса, и судья автоматом вынес приговор об экстрадиции. Адвокат Джером Вайль посоветовал Владиславу не вступать с судьей ни в какие дискуссии, потому что убедить в чем-либо американских судей невозможно, тем более что речь шла о чисто техническом решении — об экстрадиции российского гражданина по запросу российских же органов правосудия.

Ожидая завтрашнего путешествия в Лихтенштейн, Варяг молил госпожу удачу о милосердии. Больше всего его мучила мысль о том, что после долгой и кровавой, но все же успешно завершившейся охоты за похитителем обща-ка его ожидает страшный финал. Сколько раз за эти несколько недель он уходил от беды, играя в кошки-мышки с судьбой, но она мстила ему жестоко и больно, отняв у него несчастную Лену, причинив ужасные страдания беззащитному дорогому существу, дочке Лизе. Но он победил и на этот раз — неужели все его усилия, терзания и потери оказались напрасны? От пятнадцати до двадцати лет в тюрьме… Самые уважаемые российские законные воры так и сидели — по двадцать, по тридцать лет… Он лично встречал таких, как, например, Заки Зайдулла по кличке Мулла, с которым познакомился в Североуральской колонии у Александра Беспалого и который оттянул без малого шесть десятилетий за решеткой. Сев впервые в девятнадцать, Мулла так и провел всю свою длинную жизнь на зонах, там снискав почет и уважение зеков. Но удел Муллы отнюдь не мог устроить Варяга. Все-таки сейчас времена коренным образом изменились. И коронованные воры завоевывают себе славу не большими тюремными сроками, а большими делами. Ни в американской, ни в российской, ни тем более в лихтенштейнской тюрьме Варяг сидеть не был намерен. Ни двадцать лет, ни даже года.

Громыхнул замок, и показавшийся в дверях тучный негр-охранник просипел: «Вас к телефону, мистер». Варяг пружинисто поднялся с койки и поспешил следом за охранником. Они прошли несколько отсеков и вышли в центральный коридор. В конце коридора, под лестницей, стоял столик с заветным телефоном. То, что его подозвали не к телефону-автомату, обрадовало Варяга. Значит, звонок не местный, от Вайля, а международный. И это действительно был Чижевский.

— Да, Николай Валерьяныч! — крикнул в трубку Варяг, ощутив прилив неимоверной радости. — Вы не представляете, как я рад слышать ваш голос! Что, есть новости?

— Есть. Хорошие новости! Вас завтра, насколько нам известно, должны переправить в Лихтенштейн, — деловито заговорил Чижевский. По его голосу Варяг понял, что отставной разведчик волнуется. Ну, раз волнуется, значит, все хорошо… — Там уже все будет готово. С вами свяжется человек. Его фамилия Неустроев. Кто он, откуда, я не знаю. Но это влиятельный человек. Он вас сам найдет. У них есть предложение, от которого вам не следует отказываться. Это мне передал Герасим Герасимович. Вы поняли, Владислав Геннадьевич?.

— Это все? — уточнил Варяг.

— Да. — Чижевский помолчал. — Желаю вам удачи! Уверен, все будет хорошо.

Владислав положил трубку и, обернувшись на скучающего негра-охранника, подмигнул ему и сказал по-русски:

— Дядя Том, а дядя Том, у тебя выпить не найдется?

Негр-надзиратель недоуменно пожал плечами.

Заместитель Генерального прокурора России генерал-майор юстиции Светлана Александровна Сергеева была не в духе. Причиной ее мрачного настроения стало крайне странное, если не сказать мудацкое распоряжение Генерального, которое он изложил ей лично в самом конце рабочего дня; без десяти шесть. Суть распоряжения заключалась в том, чтобы она немедленно — «немедленно, Светлансанна, немедленно!» — повторил Генеральный, потея и пыхтя, — направила в главную прокуратуру и высокий суд Лихтенштейна официальное письмо с уведомлением, что произошла досадная техническая ошибка и в отмывании денег в России обвиняется не Игнатов, а Ипатов Владислав Геннадьевич, занимавший должность второго заместителя директора концерна «Госснабвооружение». Именно против него и возбуждено уголовное дело, именно он занимался отмывкой денег в Лихтенштейне и в других офшорных зонах, Однако розыск означенного гражданина по-прежнему продолжается…

— Ну и козлы, какие же козлы! — свирепо пробормотала Светлана Александровна, закончив составление этого идиотского письма. — Ну когда они научатся чисто работать, а? То запускают ордер на розыск, то отзывают ордер, то открывают дело, то закрывают… Курам на смех! Ни хрена же не умеют — зла на них не хватает! — Она поставила размашистую подпись под текстом письма и вызвала секретаря Прохорова, чтобы он отнес письмо в экспедицию.

«Будь я в кресле Генерального, — подумала она, — у меня бы таких проколов не было». И, горестно вздохнув, Светлана Александровна вышла из кабинета.

Прибыв в Цюрих в сопровождении двух веселых нью-йоркских полицейских, которых за восемь часов трансатлантического полета Варяг научил играть в русского подкидного дурака и с которыми, к их удовольствию, резался всю дорогу, делая перерывы лишь на жратву да на сон, он сразу попал в жесткие лапы лихтенштейнских жандармов. Эти с ним особо не церемонились: если для американцев мистер Сучков был почти что свой в доску «грейт гай», то есть «классный мужик», то в глазах стражей правопорядка из крошечной европейской страны «месье Сучкофф» казался опаснейшим международным преступником. Еще в самолете ему сковали руки за спиной, вывели через служебный выход, бросили в стоящий на летном поле синий фургон-«воронок» с решеткой на крошечном окошке и повезли.

Ехали долго, несколько часов. Все это время с Варяга не спускали глаз два хмурых лихтенштейнских солдата с автоматами. Наконец фургон остановился, и его вывели на свежий воздух. Он огляделся: фургон стоял во внутреннем дворе П-образного каменного здания — по виду явно тюрьмы.

После обычных формальностей Владислава поместили в тесную одиночку — узкую комнатушку с крошечным оконцем под потолком. Никаких «следственных действий» с ним не стали производить. Только часа через три после водворения в камеру с ним пришел повидаться начальник тюрьмы месье Валуаз. Он перекинулся с заключенным парой ничего не значащих фраз и быстро удалился. Варяга насторожило то, что месье Валуаз был явно обескуражен. И его приход больше всего походил на экскурсию любопытствующего чиновника, которому просто захотелось поглядеть на знаменитость, волей судьбы случайно попавшую под его крыло.

Но все разъяснилось уже вечером. Варяга вдруг вызвали к телефону. Не к тюремному, а к его мобильнику, изъятому у него при обыске еще в Нью-Йорке. Звонил Чижевский.

— Завтра вас освободят, Владислав Геннадьевич! — торжествующе сообщил он. — Все выяснилось!

— Что выяснилось? — не понял Владислав.

— Все! Произошла техническая ошибка, а теперь все выяснилось, — повторил загадочно Николай Валерьянович. — Завтра с вами свяжется господин Неустроев… На всякий случай запомните его московский номер. — И Чижевский продиктовал номер мобильного телефона. — Это ваша палочка-выручалочка!

Находясь в невероятном нервном напряжении после краткой беседы с Чижевским, которая только туже затянула узел загадок, Варяг всю ночь не мог заснуть и мерил шагами свою крошечную одиночку до самого рассвета. Наутро, сразу после завтрака, к нему вновь наведался начальник тюрьмы месье Валуаз и чинно произнес дежурную фразу о том, что правительство и высокий суд государства Лихтенштейн приносят гражданину России Игнатову свои извинения… Поинтересовавшись, нет ли у заключенного по ошибке господина Игнатова жалоб или претензий к администрации тюрьмы, чиновник удалился.

Все еще недоумевая по поводу странного ареста и не менее странного освобождения, все еще не веря в свою удачу, Владислав отправился «на выход». Получив обратно личные вещи, конфискованные при его поступлении вчера в главную следственную тюрьму Лихтенштейна, он с удовлетворением обнаружил в пакете свой сотовый телефон в целости и сохранности — вот только батарейка уже почти разрядилась. Но на один звонок ее должно было хватить. Выйдя из проходной тюрьмы на улицу, Варяг — набрал продиктованный ему Чижевским номер. Странно, в трубке раздались частые гудки: номер оказался занят. Он дал отбой, но телефон тут же заверещал.

— Игнатов слушает! — негромко сказал он, поднеся трубку к уху.

— Владислав Геннадьевич? — послышался в трубке властный мужской голос. — Это Неустроев. Полагаю, вас предупредили о моем звонке.

— А я как раз вам звоню, — Варяг усмехнулся, — но у вас занято. Как мы с вами синхронно ищем контакта друг с другом…

— У вас все в порядке? — деловито осведомился Неустроев. — Я имею в виду ваши взаимоотношения с органами правосудия Лихтенштейна…

— Да. Меня выпустили и принесли извинения за допущенную ошибку, — спокойно ответил Варяг. — Я полагаю, это ваша заслуга?

— Это наша совместная заслуга… — многозначительно отметил Неустроев, выделив слово «наша». — Нам надо как можно скорее встретиться и обсудить дела. Я сейчас в Брюсселе. Выезжайте первым же поездом — часов через шесть будете на месте. Встретимся в семь вечера на Ратушной площади. Там есть ресторанчик «Охотничий домик».

Дорога от Лихтенштейна до Брюсселя заняла четыре часа: Варягу удалось взять билет на трансъевропейский экспресс. Всю дорогу в сидячем вагоне он проспал. Оказавшись в Брюсселе, Владислав первым делом связался с Чижевским, чтобы узнать последние новости. Но Николай Валерьянович сказал, что после того, как он нашел Львова и изложил ему предложение Варяга, Герасим Герасимович взялся за дело сам. Оставалось ждать встречи с Неустроевым.

Неустроев произвел на Варяга не слишком приятное впечатление. По всем вальяжным повадкам, по самодовольной манере держаться и напористо вести беседу, по манере смотреть в упор на собеседника он был типичный гэбэшник. Гэбэшник со стажем, облеченный немалой властью и влиянием.

— Итак, речь идет о финансовой составляющей нашего будущего сотрудничества. — Неустроев сразу взял быка за рога. — Скажу вам, Владислав Геннадьевич, я много о вас наслышан. Многое узнал о вас совсем недавно. Мне импонирует ваш стиль работы. Разумеется, вы сами прекрасно понимаете, что прямое и открытое сотрудничество с вами для нас невозможно. Но мы можем вести дела к обоюдной пользе и выгоде. Я в курсе того, что возглавлявшийся вами Концерн «Госснабвооружение»… я имею в виду, что концерн фактически возглавлялся вами, хотя там был генеральный директор… Так вот, я в курсе, что основные средства концерна выводились в офшор, как это было принято у нас при прежнем режиме… Хе-хе, — он издал мерзкий смешок. — И вы контролировали все эти и другие офшорные средства и использовали их, скажем так, в обход государственного бюджета. Там было, насколько мне известно, не меньше пяти миллиардов долларов — очень приличные средства, четверть официального годового бюджета страны, надо сказать. Это не шуточки. Признаюсь сразу, мы заинтересованы в том, чтобы эти деньги вернулись в Россию, в бюджет… Нам… — Неустроев опять сделал акцент на слове «нам», — предстоят большие дела, готовятся крупные долгосрочные проекты, а для их реализации необходимы крупные инвестиции. Надо восстанавливать хозяйство, железнодорожные магистрали, энергетику… Ну что мне вам рассказывать — вы и сами все знаете. Мое предложение очень простое: вы передаете нам в работу пять миллиардов, а мы…

Варяг, прищурившись, внимательно посмотрел на собеседника и решительно взмахнул рукой:

— Нет, это невозможно. Там действительно пять миллиардов. И это действительно четверть годового бюджета страны. Но вы же должны понимать, что не я один распоряжаюсь этими деньгами. Это не мое личное состояние. Это общие средства… Эти пять миллиардов заработаны огромной армией серьезных людей, предпринимателей России… И эти деньги должны работать на предпринимателей.

— Разумеется! — радостно закивал Неустроев. — Речь идет именно об этом. Эти миллиарды будут работать на предпринимателей, но в России… Понимаете разницу? Раньше на всякие там Лихтенштейны, теперь на Россию. — Хватит нам кормить Запад. Пора поработать на себя.

— И на тех, кто у руля? — задумчиво спросил его Варяг.

— А вы неглупый человек, Владислав Геннадьевич, — улыбнулся Неустроев. — Пусть так. На тех, кто у руля. Но в России, к сожалению, все всегда зависело не от доброй воли умных законодателей и умных предпринимателей, а от тех, кто у руля, и от людей, которые стоят в тени рядом с рулевым… От опоры режима!

— А я могу узнать, кто стоит за вами? Конкретно за вами? — в лоб спросил Владислав.

— Можете, — добродушно кивнул Неустроев. — Только это имя вам ничего не скажет.

— И все же? — настойчиво продолжал Варяг.

— Ну, Николай Николаевич Меркуленко.

— А он… — начал было Владислав, но вовремя осекся. Его так и подмывало спросить: это человек из… Но понял, что на собеседника не стоит давить. Можно и самому навести справки. Ведь он знает, где находится нужное справочное бюро…

Неустроев раскрыл свой светло-желтый портфель, выудил оттуда красную пластиковую папку и вынул из нее несколько скрепленных листков бумаги.

— Не желаете ознакомиться?

— Что это? — спросил Варяг.

— То, что может вас заинтересовать. — С этими словами Неустроев подал ему скрепленные листки.

Владислав начал читать:

«— Алик, это я. Здравствуй!

— Да, Володя, привет.

— Как ты жив-здоров?

— Твоими молитвами. Как сам?

— Нормально.

— Ну, что там у нас?

— Бьюсь в жестком режиме. Ты с ним поговорил?

— Да, поговорил. Он объяснил, за что на «Госснабвооружение» катит бочку министр. Типа он говорит, что, мол, куда-то делся миллиард. Или даже больше. Что скажешь?

— Мой человек там проверяет. Но думаю, это ерунда. Деятельность концерна ни на один день не оставалась без контроля со стороны контролирующих органов.

— Естественно.

— Полный пакет справок по проверкам у меня уже есть. Справка-выписка из акта Счетной палаты по расчетам, копии расчетных документов с иностранными контрагентами…

— Министр говорит, там крутая недостача по валютной выручке.

— Немного есть. Ты как считаешь, каковы перспективы?

— Нормальные. Его еще не трогали. Но сейчас немного попрессуют.

— Со Старой площади?

— Нет, другие люди. Покруче.

— Алик, давай сделаем так. Я тебе комплект этих документов все равно дам.

— Давай.

— Я думаю, такой пакет должен быть у… него. Ты понимаешь?

— Да, Володя, давай.

— Потому что я считаю, что в данной ситуации он наш союзник, скорее всего.

— Боря?

— Да, он.

— Однозначно.

— Конечно, лучше бы нам встретиться лично. По телефону небезопасно вести эти разговоры…

— Договоримся. Позже. Я перезвоню».

Владислав вернул листки Неустроеву.

— Это что?

Неустроев усмехнулся:

— Владислав Геннадьевич, как я уже отметил, вы умный человек. Не задавайте неумных вопросов. Это распечатка прослушки телефонного разговора известного вам Сапрыкина Александра Ивановича с одним вряд ли известным вам государственным чиновником. Разговор состоялся 26 ноября прошлого года.

— И в чем суть?

— Суть в том, Владислав Геннадьевич, что у Сапрыкина были некие обязательства, которые он не выполнил. Обязательства трансформировались в крупные долги. Невыплата этих долгов означала для него крах. Он начал лихорадочно искать деньги. И каким-то чудесным образом нашел… Но Сапрыкин, говорят, утонул во время круиза по Карибскому морю… Вы не слыхали?

Варяг покачал головой и пожал плечами:

— Понятия не имею об этом…

Неустроев раскатисто рассмеялся:

— Ну, добро. Не стану подвергать сомнению вашу неосведомленность. Теперь, как я понимаю, вы фактически являетесь душеприказчиком Сапрыкина.

— Я? Почему я? — Варяг все еще не мог взять в толк, к чему он клонит, этот хитрован.

— Потому, что именно вы завладели сапрыкинскими счетами в «Бэнкоф Нассау» и вывели все деньги… Куда, не знаю. Честно признаюсь вам: не знаю. Я зато знаю, что это за деньги. Да вы и сами не скрываете… Это так называемый воровской общак — черная касса российского криминалитета, бюджет российской теневой экономики. — Тут взгляд Неустроева потяжелел, и последнюю фразу он произнес глухо и угрожающе: — В этом бюджете растворились и наши деньги, Владислав Геннадьевич. Мы хотим их вернуть.

Варяг несколько секунд обдумывал свой ответ. Похоже, его собеседник не блефовал. Он и впрямь знал слишком много.

— И чего вы добиваетесь?

Тот слегка прищурил правый глаз и не спеша проехался взглядом по лиду Варяга.

— Господин Игнатов, я не то чтобы добиваюсь… Я предлагаю вам сотрудничество или, если угодно, сделку. Взаимовыгодную сделку. Нам известны ваши проблемы. Я навел о вас справки. Оказывается, наши люди — а я и не знал! — внимательно следят за вами вот уже несколько лет. Итак, мое предложение: вы делитесь с нами. Говорите, эти пять миллиардов — общие деньги? Общак — так? Скажем, речь может пойти о половине. Вы передаете нам два с половиной миллиарда, а мы обеспечиваем вам возможность беспрепятственного возвращения в Россию. Не в парике и с приставным носом и не под вымышленным именем какого-нибудь гражданина Похлебкина, а под своим настоящим именем. Под именем Владислава Геннадьевича Игнатова. Ну и разумеется, вам гарантируется возможность продолжения вашего легального бизнеса в России. В Шереметьево вас встретит один человек…

— Меня уже однажды так встретили в Шереметьево, что я чуть Богу душу не отдал! — перебил его Варяг, вспомнив события двухлетней давности, когда его чуть было не арестовали прямо в зале прилетов и лишь чудом ему удалось спастись.

— На этот раз никакого подвоха, — пообещал Неустроев. — Вас встретит человек. Этот человек будет вам сигналом, что все в порядке. Если его там не будет, значит, что-то не сложилось и тогда вам придется выпутываться. самостоятельно… Ну и как вам такая сделка?

— Это интересное предложение, — произнес Варяг.

— Я понимаю, вам необходимо время, чтобы обдумать мое предложение. Я также понимаю, что решение для вас будет непростое. Но я тоже стеснен во времени. В конце концов, именно по вашей вине мы потеряли Сапрыкина… — Неустроев холодно усмехнулся и встал. — Я вас сам найду.

— …Совершил посадку рейс «Аэрофлота» из Брюсселя. Встречающие могут пройти в правое крыло, — раздалось объявление по аэропорту Шереметьево. Закир Большой в сопровождении Ахмеда подошел к стеклянной перегородке, отделявшей таможенную зону от общего зала, и стал ждать, неотрывно глядя на коридор, откуда поодиночке выходили прибывшие пассажиры.

Владислав предъявил девушке-пограничнице паспорт на имя Сергея Петровича Сучкова и с некоторой тревогой проследил за ее манипуляциями. Он доверился Неустроеву и вернулся в Россию, положившись на его обещание. Правда, поручителем за Неустроева выступил Герасим Герасимович Львов, которому Варяг не мог не доверять как старому другу Егора Сергеевича. К тому же сам Варяг уже не раз обращался к Львову за помощью, и тот ни разу не обманул его ожиданий. И еще, Владислав понимал, что Неустроеву и тем, кто за ним стоял, очень выгодно наладить сотрудничество со смотрящим России, который сумел не только расправиться со своими врагами, но и вернуть похищенную воровскую казну. С такими людьми, как Варяг, им, «тем, кто у руля», был самый резон иметь деловые отношения. Так было всегда, так будет и впредь. Он бросил взгляд на пограничницу: она спокойно нажимала нужные клавиши на компьютере, а потом деловито проставила штамп о пересечении границы России и вернула ему паспорт. Вздохнув с облегчением, Варяг поблагодарил ее и вышел в зону выдачи багажа.

Подхватив легкую сумку, в которой лежали только его личные вещи, Варяг зашагал к «зеленому коридору».

Сердце его напряженно колотилось в груди. Он все еще не верил, что все опасности позади. Заметив за стеклом статную фигуру Закира, Варяг приветственно махнул ему рукой. Они встретились и обнялись.

— С приездом, Владислав! — Черные глаза Закира светились искренней радостью. — Ты в порядке?

— Пока не знаю… — усмехнулся Варяг и медленно огляделся по сторонам. Вокруг толпились люди, но им явно не было до него никакого дела. И тут он заметил у огромного телевизора посреди зала прилетов человека в черном плаще. Словно почуяв присутствие Игнатова за спиной, человек в черном обернулся к нему — и они встретились взглядами. Итак, данное ему Неустроевым обещание выполнено: его встречают… Ну значит, все в порядке.

— Закир, я смертельно устал, отвези-ка меня к себе. Лиза ведь у тебя? Я, как никогда, соскучился по дочке! — Проходя мимо урны, Владислав бросил в нее больше не нужный ему заграничный паспорт Сучкова.

— Прокуратура теперь тобой не занимается, Владислав? — спросил Закир.

— Да, полностью, оправдан, — усмехнулся Варяг. — Какие в Москве новости?

— У нас большая беда, — Закир скорбно поджал губы. — На прошлой неделе батоно Шота погиб. Нелепо так, глупо. Какой-то гад его расстрелял в собственном джипе.

Варяг понимающе кивнул:

— Похороны, наверное, были пышные?

Но Закир не успел ответить: у Владислава в кармане запиликал мобильный.

— Владислав Геннадьевич? Меня зовут Николай Николаевич, — донесся до его слуха энергичный хрипловатый голос. — О вас мне говорил один человек, наш общий знакомый. Вы сейчас в Шереметьево? Вас встретили, как договаривались?

Варяг обернулся и поймал взглядом удаляющуюся мужскую фигуру в длинном черном плаще.

— Да, встреча прошла нормально.

— Ну вот, видите, с нами можно сотрудничать, — с легкой усмешкой проговорил Николай Николаевич. Через пару дней, после того как вы придете в себя, нам бы неплохо встретиться, потолковать. Полагаю, у нас найдется немало общих важных тем…

— …И точек соприкосновения, — серьезно добавил Варяг.