Миссис Джейн Тэбби, полосатая кошка, никак не могла объяснить, откуда у всех её четверых детишек взялись крылья.

— Возможно, их папаша был слишком легкомысленным, — пошутил кот-сосед, осторожно проскальзывая мимо мусорного бака, и неприятно рассмеялся.

— Может, они крылатые оттого, что ещё до их рождения я мечтала, как улечу когда-нибудь из этих мест, — ответила Миссис Джейн Тэбби.

— Тельма, у тебя чумазая мордочка. Умойся. Роджер, прекрати мутузить Джеймса. Харриет, когда мурлычешь, следует прикрывать глазки и перебирать передними лапками мою шкурку. Да, именно так. Ну, детки, понравилось вам сегодня моё утреннее молочко?

— Очень вкусно, мамочка. Спасибо, — ответили они радостно.

Это были чудесные, хорошо воспитанные детишки. Но Миссис Тэбби втайне волновалась за них. Место, где они жили, было действительно ужасным, и день ото дня оно становилось всё хуже и хуже. Весь день напролёт мимо проносились колёса легковых автомобилей и фур. Вещевая свалка и прочий мусор, голодные псы, бесконечно мелькающие туфли и ботинки: они прогуливались, бежали, печатали шаг, пинали что-то — никакой защищённости и покоя, и всё меньше и меньше еды. Даже воробьи и те почти все улетели отсюда. Остались лишь свирепые и опасные крысы да пугливые и тощие мыши.

Поэтому Миссис Тэбби меньше всего заботил тот факт, что у её детей есть крылья. Каждый день она намывала эти шелковистые крылышки вместе с подбородками, лапками и хвостиками и лишь время от времени задавалась вопросом, откуда они. Она и так слишком много тратила сил на поиски пищи и воспитание семейства, чтобы думать ещё и о вещах, в которых ничего не понимала.

Но когда огромный пёс погнался за малышкой Харриет, бросившись на неё с широко открытой зубастой пастью, и загнал её в угол, а Харриет, отчаянно мяукнув, взвилась ввысь над его лохматой головой и приземлилась на крышку мусорного бака, Миссис Тэбби поняла всё.

Пёс, громко ворча и поджав хвост, бросился наутёк.

— Спускайся же, Харриет, — позвала её мама. — Дети, подойдите ко мне, пожалуйста. Все без исключения.

И они все вернулись в мусорный бак. Харриет всё ещё трясло. И остальные котята мурлыкали вокруг неё до тех пор, пока она не успокоилась. Тогда Джейн Тэбби сказала:

— Дети, ещё до того как вы родились, мне приснился сон, и теперь я знаю его значение. Это не лучшее место, чтоб здесь расти, но у вас есть крылья, и вы можете улететь отсюда. Я хочу, чтобы вы так и сделали. Я знаю, вы уже пытались летать. Я видела, как Джеймс перелетал прошлой ночью через переулок. Да-да. И тебя, Роджер, видела, как ты круто пикировал. Думаю, что вы уже готовы. Я хочу, чтобы вы плотно пообедали и улетели. Далеко-далеко.

— Но мамочка! — воскликнула Тельма и разрыдалась.

— Сама я не стану покидать это место, — тихо произнесла Миссис Тэбби. — Моя работа здесь. Мистер Том Джонс прошлой ночью сделал мне предложение, и я намерена его принять. И я не желаю, чтобы вы, дети, мешались у меня под ногами!

Все дети заплакали. Они знали, что именно так и происходит в кошачьих семьях. Но в то же время гордились, что мама верит в то, что они уже могут позаботиться о себе сами. Плотно пообедав остатками из мусорного бака, которые выронила собака, и промурлыкав «до свидания» своей дорогой мамочке, Тельма, Роджер. Джеймс и Харриет один за другим расправили крылья, взмыли вверх и понеслись над переулком и крышами домов прочь.

Миссис Джейн Тэбби наблюдала за ними. Её сердце переполняли страх и гордость.

— У тебя удивительные дети, Джейн, — произнёс Мистер Том Джонс мягким, гортанным голосом.

— Наши с тобой дети, Том, тоже будут замечательными. — заверила его Миссис Тэбби.

Пролетая милю за милей, Тельма, Роджер, Джеймс и Харриет видели под собой только крыши и улицы города.

К ним прибился голубь. Он долго летел следом, взволнованно разглядывая их маленькими, круглыми, красными глазками. И наконец, решился спросить:

— Что вы за птицы такие?

— Странствующие голуби, — лихо ответил Джеймс.

Харриет мяукнула сквозь смех.

Голубь подскочил в воздухе, уставился на неё, а потом круто развернулся и устремился от них прочь, выписывая резкую, быструю кривую.

— И я так хочу летать, — заявил Роджер.

— На самом деле, голуби абсолютно глупые, — проворчал Джеймс.

— У меня уже крылья болят, — пожаловался Роджер.

И Тельма подхватила:

— И у меня тоже. Давайте куда-нибудь присядем и передохнём.

Малышка Харриет уже направилась вниз, прямо к куполу церковной колокольни.

Они опустились на резную крышу церкви, и попили воды из водосточного жёлоба.

— Выше всех сижу, далеко гляжу, — пропела Харриет, усаживаясь на самую верхушку.

— Там всё выглядит совсем иначе, — сказала Тельма, указывая носиком на запад. — Смотрится куда приятнее.

Все пристально посмотрели в сторону запада, но точно определить расстояние до места им не удалось.

— Ну, если там и правда по-другому, давайте попробуем, — предложил Джеймс.

И они снова пустились в путь. Котята не могли порхать с такой же неутомимой лёгкостью, как голуби. Так как Миссис Тэбби всегда следила, чтобы её детки хорошо ели, они стали весьма пухленькими. Чтобы удерживать на лету столь приличный вес, им приходилось усиленно махать крылышками. Но скоро они научились не бить крыльями, а плавно скользить по воздуху, позволяя нести себя ветру. Однако Харриет планирование давалось с большим трудом: её то и дело бросало из стороны в сторону.

Примерно через час путешественники приземлились на крышу огромной фабрики. Котята так устали, что, несмотря на ужасный запах, улеглись там ненадолго поспать, сбившись в одну пушистую кучку. Ближе к ночи, очень голодные — ничто не разжигает так аппетит, как полёты, — они проснулись и полетели дальше.

Солнце закатилось за горизонт. В городе зажглись огни. Они проплывали под ними в темноте, растягиваясь длинными верёвочками и цепочками светлячков. Котята летели сквозь мрак, и наконец, когда всё погрузилось в кромешную мглу, кроме единственного огонька, мерцавшего над холмом, они, медленно кружа, опустились на землю.

Земля оказалась мягкой и очень странной! До этого они видели только тротуар, асфальт и цемент. Всё для них было в новинку: грязь, земля, опавшие листья, трава, веточки, грибы, червячки. И всё это пахло необычайно интересно. Рядом протекал маленький ручеёк. Котята услышали его журчание и решили напиться: ведь их давно мучила жажда. Напившись. Роджер так и замер, припав к берегу и уткнувшись мордочкой в воду.

— Что это там, в воде? — прошептал он. Остальные котята подошли ближе и тоже притаились. В воде что-то двигалось и переливалось в свете звёзд слабым серебристым блеском. Роджер резко вцепился в свечение лапой…

— Кажется, это еда, — предположил он. Поужинав рыбой, путешественники свернулись под кустом большим дружным клубком и заснули. Но пока все спали, каждый по очереди сторожил остальных, приподняв голову, приоткрыв один глаз и внимательно прислушиваясь. Сначала Тельма, следом за ней Роджер, потом Джеймс и последней — крошка Харриет. Они знали, что нашли место куда лучше, чем их узенький переулок, но они помнили, что опасность может поджидать где угодно и кого угодно: будь ты рыбой, кошкой, совой или даже кошкой с крыльями.

— Какая несправедливость! — прокричал дрозд.

— Абсолютная несправедливость! — поддержал его зяблик.

— Просто невыносимо, — пронзительно свистнула голубая сойка.

— Отчего же? — удивилась мышь. — У вас у всех есть крылья. И у них теперь тоже есть. Что же в этом несправедливого?

Рыба в ручейке промолчала. Рыбы вообще не говорят. Только немногие люди знают, что рыбы думают о несправедливости или о чём-то ещё.

— Сегодня утром я нёс в своё гнёздышко прутик, а КОТ слетал вниз, кот СЛЕТАЛ вниз с самой верхушки старого дуба. Пролетая мимо, он усмехнулся, глядя на меня! — возмутился дрозд.

И все певчие птицы громко защебетали:

— Какой ужас! Неслыханно! Возмутительно!

— Пользуйтесь норками, — посоветовала мышь и моментально исчезла.

Птицам приходилось учиться уживаться рядом с летающей семейкой Тэбби. На самом деле, большинство птиц были больше перепуганы и возмущены, не потому, что им грозила реальная опасность. Ведь летали они куда лучше, чем Роджер, Тельма, Харриет и Джеймс. Птицы никогда не путались крыльями в сосновых ветках и никогда не натыкались по рассеянности на стволы деревьев. А когда за ними гнались, то они всегда могли улететь от преследователя, увеличив скорость или выписав замысловатую траекторию. Но они тревожились за своих птенцов. Как раз сейчас у многих птиц в гнёздах были отложены яйца. Но когда малыши проклюнутся, как их тогда уберечь от кота, который может взлететь и усесться на тоненькую веточку среди густой листвы?

Чтобы понять это, Сове понадобилось время. Совы — большие тугодумы и не умеют быстро соображать. Как-то вечером, поздней весной, когда Сова с нежностью разглядывала двоих своих юных птенцов, мимо промчался Джеймс, гоняясь за летучими мышами. И она медленно подумала: «Э-э-э, это не дело…»

Сова неторопливо раскинула огромные, серые крылья и, растопырив когти, бесшумно полетела за Джеймсом.

Летающие Тэбби построили себе гнездо в дупле большого вяза, над норами лис и койотов, с таким узким входом, чтобы туда не забрался ни один енот. Тельма и Харриет мыли друг Другу шейки и рассказывали про свои дневные приключения, когда услышали, что внизу, под деревом, кто-то жалобно стонет.

— Джеймс! — вскрикнула Харриет.

Он лежал под кустами весь скрюченный, исцарапанный и окровавленный. Одно из его крылышек распласталось по земле.

— Это была Сова, — проговорил он, когда сестрёнки помогали ему карабкаться, превозмогая боль, по стволу в домик-дупло на дереве. — Я чудом сбежал. Она схватила меня, но я её поцарапал, и она на миг меня выпустила из лап.

Прежде чем забраться в гнездо, с круглыми, полными страха глазами, с расширенными зрачками он простонал:

— Сова! Она преследует меня.

Котята все вместе зализывали рамы Джеймса ло тех пор, пока он не уснул.

— Теперь мы знаем, как чувствуют себя маленькие птички, — съязвила мрачно Тельма.

— И как же теперь Джеймс? — прошептала Харриет. — Сможет ли он снова летать?

— Лучше бы ему вообще не летать, — произнёс мягкий, внушительный голос прямо за дверью. Там сидела Сова.

Тэбби переглянулись. До самого утра никто из них не произнёс ни слова.

На рассвете Тельма осторожно выглянула наружу. Совы там уже не было.

— Её не будет до вечера, — сообщила Тельма.

С тех пор они вынуждены были охотиться днём, а по ночам прятаться у себя в гнезде. Хоть Совы и медленно соображают, но они долго помнят.

Джеймс долго болел и не мог охотиться. Когда он поправился, то был очень тощим и не мог подолгу летать, его левое крыло одеревенело и «хромало». Но он никогда не жаловался. Он часами сидел на берегу ручья, сложив крылья, и ловил рыбу. Рыба тоже не жаловалась. Ведь рыбы никогда не жалуются.

Однажды ночью в начале лета все Тэбби лежали, свернувшись у себя в домике-дупле, уставшие и раздосадованные. Семейство енотов устроило в соседнем дереве шумную перебранку. Тельма за весь день ничего не раздобыла из еды, кроме землеройки, от которой у неё разболелся живот. Койот отогнал Роджера от лесной крысы, которую тот чуть было не поймал сегодня. Рыбалка у Джеймса тоже не задалась. Сова по-прежнему летала рядом на бесшумных крыльях, не произнося ни звука.

Два молодых енота в соседском дереве начали драться, ругаться и выкрикивать в адрес друг друга всякие гадости. К ним присоединились и остальные еноты, пронзительно визжа, царапаясь и бранясь.

— Всё это очень похоже на наш старый переулок, — заметил Джеймс.

— А вы помните ботинки? — спросила сквозь дрёму Харриет. Она выглядела очень пухленькой, возможно оттого, что была очень маленькой. Её сестрёнка и братья были гораздо худее и куда потрёпаннее.

— Да, — ответил Джеймс. — Одни как-то раз за мной даже гонялись.

— А руки вы помните? — подхватил Роджер.

— Да, — отозвалась Тельма. — Одни даже подняли меня вверх. Я тогда была совсем крошечным котёнком.

— Что они сделали — руки? — переспросила Харриет.

— Они мяли меня. Это ужасно. И человек, которому эти руки принадлежали, громко кричал: «Крылья! Крылья! У неё есть крылья!» — таким противным голосом. И при этом тискал меня.

— А ты что сделала?

— Я его укусила. — сказала Тельма, едва сдерживая гордость. — Я его куснула, он выронил меня, и я убежала обратно к мамочке под контейнер. Я тогда ещё не умела летать.

— Я кое-что видела сегодня, — сообщила Харриет.

— Что? Руки? Ботинки? — заволновалась Тельма.

— Человека? — спросил Джеймс.

— Человека? — удивился Роджер.

— Да, — ответила Харриет. — И он меня тоже видел.

— Он что, гнался за тобой?

— Он пнул тебя?

— Он попытался на тебя что-нибудь накинуть?

— Нет. Он просто стоял и смотрел, как я летаю. И у него были такие круглые глаза! Как у нас порой бывают.

— Мама всегда говорила, — задумчиво напомнила Тельма, — «если вы попадете в Добрые руки, вам никогда больше не придётся охотиться. А если вы окажетесь в Злых руках — это гораздо страшнее, нем попасть в пасть к собакам». Вот что она говорила.

— Думаю, это Добрые руки, — решила Харриет.

— С чего ты взяла? — спросил Роджер. В его тоне слышались мамины нотки.

— Потому что он убежал, а потом вернулся с полной тарелочкой еды, — призналась Харриет. — Он поставил её на большой пень у края поля. Ну, вы знаете, там, где мы сегодня испугались коров. А потом он тихонько отошёл в сторону, достаточно далеко, сел и продолжил за мной наблюдать. А я тем временем ела. Это была такая интересная еда. Очень напомнила ту, что мы обычно ели в нашем переулке, только свежее. И… — сказала Харриет голосом, который тоже напомнил мамин, — я завтра опять пойду туда и проверю, нет ли там что-нибудь на пне.

— Только будь острожной, Харриет Тэбби! — предупредила Тельма. И в её голосе больше всех различались мамины интонации.

На следующий день, когда Харриет отправилась к большому пню на краю коровьего пастбища, летя низко и осторожно, она обнаружила, что её здесь поджидает жестяная тарелка, полная мясных обрезков и кошачьей еды. Девочка с Фермы На Холме тоже ждала её, сидя неподвижно в двадцати шагах от пня. Звали её Сьюзен Браун, и было ей восемь лет. Она смотрела, как Харриет вылетела из леса и парила над пнём наподобие толстенькой колибри. Потом присела, аккуратно сложила крылышки и принялась есть. Сьюзен Браун затаила дыхание. Глаза ее округлились.

Днём позже, когда из леса осторожно вылетели Харриет с Роджером и свободно закружили над пнём, Сьюзен уже сидела от них в пятнадцати шагах, а рядом примостился её двенадцатилетний братец Хэнк. Он не поверил, когда сестра рассказала ему про крылатых котов. Теперь же его глаза тоже были абсолютно круглые, и он не дышал.

Харриет и Роджер опустились вниз, чтобы полакомиться.

— Ты не говорила, что их двое, — прошептал Хэнк сестрёнке.

Харриет и Роджер сидели на пне, вылизывая усики.

— Ты не говорила, что их двое, — шепнул Роджер своей сестричке.

— Да я и сама не знала! — прошептали обе сестры своим братьям. — Вчера здесь был только один. Но они очень милые, правда?

На следующий день Хэнк и Сьюзен поставили на пень уже две жестяные тарелочки, а сами уселись в десяти шагах от пня на траву и ждали.

Харриет смело выпорхнула из леса и приземлилась на пень. За ней летел Роджер. А за ним («О, посмотри!» — прошептала Сьюзен) следовала Тельма, перебирая крылышками очень медленно, с неодобрительным выражением на мордочке. В самом конце («Ой. Смотри, СМОТРИ!» — шептала Сьюзен) летел Джеймс. Низко, покачиваясь, заваливаясь на один бок. Он присел на пень и принялся есть. И ел, ел, ел. Даже один раз рыкнул на Тельму, которая сунулась в его миску.

Двое детей наблюдали за четырьмя летающими котятами.

Харриет, насытившись, умыла мордочку, и тоже разглядывала детей.

Тельма доела последний лакомый кусочек, облизала переднюю левую лапку и пристально уставилась на детей. Неожиданно она взлетела с пня и устремилась прямо к ним. Когда она пролетала над ними, дети резко пригнули головы. Она описала круг над головами людей и вернулась на пень.

— Проверяла, — пояснила она Харриет, Джеймсу и Роджеру.

— Если она ещё раз так сделает, не хватай ее, — предупредил Хэнк Сьюзен. — А то она испугается.

— Ты что, думаешь, я глупая? — обиделась Сьюзен.

Дети сидели молча. Кошки сидели молча. Коровы жевали траву. Солнце светило.

— Киса, — произнесла Сьюзен ласковым высоким голосом. — Киса. Кис-кис-кис-мяу. Котёнок-котик. Котёночек-крылатка. Крылокотик. Котокрылик!

Харриет подпрыгнула с пня, кувыркнулась прямо в воздухе и, выписывая петлю за петлёй, пролетела над Сьюзен. Она опустилась к Сьюзен на плечо, уселась поудобнее и, прижавшись, замурлыкала Сьюзен в ухо.

— Я никогда-никогда-никогда не буду тебя ловить, сажать тебя в клетку и вообще делать что-то такое, что тебе не понравится, — сказала Сьюзен Харриет. — Честное слово. Хэнк, поклянись тоже.

— Мурр, — ответила Харриет.

— Клянусь. И мы никому не должны про них рассказывать, — сказал Хэнк, очень убедительно. — Ни при каких обстоятельствах. Сама знаешь, какие люди. Если они их увидят…

— Клянусь, — кивнула Сьюзен. И они с Хэнком пожали друг другу руки в знак их общей тайны.

Роджер грациозно поднялся вверх и опустился на плечо к Хэнку.

— Мурр, — сказал Роджер.

— Они могут жить в старом амбаре, — предложила Сьюзен. — Туда никто, кроме нас, не ходит. Там на чердаке есть старая голубятня, с кучей маленьких отверстий в стене, через которые голуби влетают и вылетают.

— Мы можем натаскать туда сена и сделать им местечко для сна, — предложил Хэнк.

— Мурр, — повторил Роджер.

Хэнк очень спокойно и аккуратно приподнял руку и погладил Роджера прямо между крылышек.

— О-о-ох, — произнёс Джеймс, который наблюдал за происходящим. Он соскочил с пня, смело подбежал к детям и пристроился у самых ног Сьюзен. Сьюзен очень мягко и нежно наклонилась и почесала Джеймса пол подбородком и за ушками.

— Мурр, — пропел Джеймс от удовольствия даже пустил слюнку на туфельку Сьюзен.

— Просто замечательно, — сказала Тельма, вылизывая то, что осталось от последнего холодного ростбифа. Полная достоинства, она поднялась в воздух и, перелетев с пня, уселась к Хэнку прямо на колени. Она сложила крылышки и промурлыкала:

— Мурр, мурр, мурр…

— О, Хэнк, — прошептала Сьюзен. — У них меховые крылышки.

— О, Джеймс, — прошептала Харриет, — у них Добрые руки.