Женщине было явно не по себе. К этому моменту она оказалась совершенно раздетой. За какие-то пять минут с нее был снят тонкий шерстяной жакет, затем узкое трикотажное платье, открыв нескромному взору ее грудь в чуть тесноватом черном бюстгальтере на косточках.

Секунду спустя он тоже исчез вместе с тонкими трусиками того же цвета, тугими подвязками и прозрачными коричневыми чулками.

Мужчина начал мысленно раздевать ее с первой минуты их встречи, и по выражению его лица было сразу заметно, что он делает и что себе представляет.

Она специально выбрала темно-синий костюм, чтобы придать себе более деловой вид. Смущенная, она дотронулась до своего плеча, чтобы убедиться, что платье все еще на месте. Его взгляд по-прежнему был прикован к ее высокой груди. Шуршание шелкового белья, когда она нервно скрестила ноги, усилило чувство неловкости и побудило ее сказать больше, чем она намеревалась.

Незнакомец был высок и красив броской итальянской красотой. Удобно устроившийся в лучшем номере отеля «Ритц», он чувствовал легкое возбуждение, и не только от предстоящей сделки. Он не предполагал, что этот новый союзник, этот шпион во вражеском лагере, которого он без особой оригинальности условно назвал «Бархатный голос» сможет вызвать в нем такое волнение.

Он сел за изящный письменный стол спиной к окну так, чтобы свет заходящего зимнего солнца падал, как он и планировал, на обращенное к нему лицо женщины. Это была первая международная сделка, которую он проводил самостоятельно от имени империи своего отца. Чтобы окончательно решиться на приобретение контрольного пакета акций этой компании, им нужна была секретная информация о ней. Вот почему эта женщина сейчас была здесь, но она не принадлежала к тому типу людей, которые стремятся к повышению по службе или ищут личного обогащения; ей нужно было кое-что другое, и это он мог ей дать.

У нее был низкий, хрипловатый голос:

— Мне нужно, чтобы это слияние компаний состоялось, поэтому что я могу сказать? Я принимаю ваше предложение.

Мужчина откинулся на спинку стула. Нанятый им частный детектив сработал на все сто. Он точно определил самое слабое звено в компании Форрестера и предоставил ему достаточно информации, чтобы сделать ставку на это.

— Отлично. Я рад, что вы сочли возможным помочь нам, — сдержанно ответил он и открыл свой «дипломат». — Вот все цифры, которые вам нужны. Я надеюсь, что все это очень скоро закончится. — Он встал, и они пожали друг другу руки. — Мне было очень приятно познакомиться с вами.

Женщина сознавала, что другие могли бы назвать это грязным делом. Но она никогда даже и не мечтала получить такую власть. И сразу над двумя семьями. Она должна использовать ее с умом.

Даже совершивший прелюбодеяние человек не вышел бы из номера таким, как она, с пьянящим ощущением вины, восторга и раскаяния.

Разве что смерть на посту крупного политического деятеля могла бы заставить палату общин перед Рождеством гудеть и волноваться как сейчас.

На сей раз в кулуарах циркулировали слухи о том, что на пост министра транспорта будет назначен один из рядовых членов парламента. Уже за восемнадцать месяцев до новых выборов премьер-министру, уважаемому Эдварду Сандерсу, «Твердому Эдди», как называла его бульварная пресса, потребовалась смелая инициатива, некое доказательство того, что у него имеются передовые идеи, что в его правительстве есть яркие личности и что оно само не бездействует.

Этим слухам мало кто верил. Последний случай, когда премьер-министр выдвинул в кабинет кого-то из относительно безвестных рядовых членов парламента, был почти двадцать пять лет назад и закончился политическим крахом. В коридорах Вестминстера всезнающие журналисты, близкие к парламентским лобби, предрекали, что премьер-министр отложит назначение на этот пост до завершения рождественских каникул и воспользуется перерывом в работе парламента, чтобы перетасовать министерскую колоду. Хорошие деньги ждали двух наиболее рьяных рядовых членов парламента на посту заместителей, а самого боевитого младшего министра — теплое местечко в правительстве.

Всезнайки ошиблись.

На следующий день после роспуска парламента на каникулы Филип Локхарт, член парламента от района Хитгейт, председатель комитета по транспорту при палате общин, один из заместителей председателя правящей партии и к тому же президент компании «Форрестер Ньюспейпер Групп», был без особого шума вызван на Даунинг-стрит, 10.

Его впустили в розовый вестибюль и проводили по лестнице, вдоль которой висели портреты предшественников нынешнего премьер-министра — все мужские, за одним-единственным исключением, — на второй этаж в кабинет с книжными шкафами по стенам. В течение многих поколений эта комната служила кабинетом премьер-министра и первого лорда казначейства Великобритании и Северной Ирландии.

Премьер, невысокий, крепкий, чуть лысеющий мужчина, поднялся с дивана, обитого темно-бордовым дамастом с бледно-голубым рисунком, и протянул ему руку.

— Спасибо, что пришли навестить меня, Филип, — сказал он в своей обычной дружеской манере. — Я пригласил вас, потому что давно слежу за вашей работой в палате и, что еще важнее, в руководстве нашей партии. Я заметил у вас большие способности достигать нужных результатов в непростых ситуациях. — Он сел за массивный письменный стол красного дерева и поставил локти на его полированную поверхность. Когда он вновь заговорил, в его голосе уже появились официальные нотки. — У меня сложилось благоприятное впечатление. Очень благоприятное.

«Боже мой, подумал Филип, он собирается наконец сделать меня членом правительства».

— Благодарю вас, господин премьер-министр, — ответил он, стараясь не выдать своего волнения.

— Поэтому я приглашаю вас войти в состав моего правительства. — Он замолчал. Филип уже готов был ответить согласием, но премьер-министр еще не закончил. — Фактически, я хочу видеть вас в составе моего кабинета. В качестве нового министра транспорта.

Премьер сделал вид, что не заметил изумленного выражения на лице Филипа Локхарта.

— Транспорт, — спокойно продолжал он, — не позволит вам бездействовать. — Он откашлялся. — Принятие нового билля о расширении сети дорог под вопросом; он весьма непопулярен в стране, поэтому жизненно важно привлечь общественное мнение на нашу сторону до того, как он будет представлен в палату. Нам нужен человек, способный доходчиво объяснить народу, что мы пытаемся сделать. Я считаю, что вы как раз подходите для этой работы. — Сандерс посмотрел ему в глаза. — К тому же вы молоды и энергичны.

Не промелькнула ли в этих словах тень зависти со стороны стареющего политика? Сандерс одержал победу в двух предыдущих выборах, и Филип знал, что он жаждет и третьей победы, стремясь отсрочить свой уход в отставку.

— Вы очень добры, сэр. Ваше предложение — большая неожиданность для меня, но я, конечно, с удовольствием принимаю его. Как вы знаете, у меня есть вполне конкретные идеи относительно того, что необходимо сделать.

— Да, — сдержанно сказал Сандерс, — я читал о том, что вы говорили, выступая перед своими избирателями. Ну, теперь вы можете воплотить свои идеи на практике. Мы позволили оппозиции получить слишком большие шансы на победу. Я жду, что вы сразу предпримете правильные шаги и дадите им понять с самого начала, что на руле министерства лежит теперь твердая рука.

«Неужели он может выражаться только шаблонными фразами», — подумал Филип, но вслух ответил в том же стиле:

— Я благодарен за доверие, которое вы мне оказали, господин премьер-министр. Передо мной открываются возможности, которых я давно ждал.

Сандерс кивнул.

— Эта должность не предел вашей карьеры, Филип. Если справитесь с ней успешно и дела пойдут так, как надо, я в долгу не останусь.

— Я не подведу вас, сэр, — ответил новый министр транспорта.

Премьер-министр протянул ему руку, и Филип пожал ее, все еще до конца не веря в то, что произошло.

— Мой личный секретарь свяжется с вами, чтобы обсудить все мероприятия, когда вы после рождественских каникул вернетесь в свой кабинет, теперь уже можно сказать, «в старый кабинет». Желаю вам успеха. Встретимся на первом заседании кабинета министров в новом году.

Филип вышел из дома номер 10 слегка ошеломленным и задумчиво провел рукой по своим непокорным темным волосам. Подняв воротник пальто, чтобы спрятаться от декабрьского холода, высокий, худощавый мужчина с перебитым носом — память о его участии в соревнованиях по бобслею в студенческие годы — бодро зашагал по почти безлюдной Уайт-холл в сторону здания палаты общин. Он находился в приподнятом настроении от сознания своего изменившегося статуса — неплохо для сына простого строителя, мальчика, учившегося на стипендию, ум которого его преподаватели в Кембридже характеризовали как «не блестящий, но цепкий». Ему потребуется вся его изобретательность, чтобы убедить жену, что он выдержит такую нагрузку.

Ну и что из того, что до выборов осталось мало времени и это место может за ним не сохраниться? Его оценили и выделили. Если они победят, он войдет в новый кабинет министров. Если правительство сменится, он будет в теневом кабинете, готовящемся прийти к власти.

Но когда он уже миновал Уайт-холл, его вдруг посетила неприятная мысль. Любой министр кабинета должен был отказаться от всех побочных деловых интересов. С все нарастающим беспокойством Филип начал анализировать последствия своего внезапного назначения, и по мере того, как вся картина вырисовывалась перед ним, он все больше замедлял шаг.

— Черт, — вслух сказал он, — надо же так испортить Рождество.

Ванесса боялась званого вечера. Она налила в бокал большую порцию джина. Не для себя, а для своего цветка в горшке. Один американский садовод-фанатик когда-то сказал ей, что это самый верный способ остановить рост сортовых нарциссов, когда они достигнут нужной высоты. Выплеснув джин в горшок, она налила небольшую порцию для себя.

Шелковое платье цвета индиго, тщательно выбранное для этого вечера, лежало на кровати. Оно было очень дорогим, лучше сшитым и более интересным, чем все прочие наряды в ее гардеробе, но Ванесса знала, что и оно не скрывало ее несколько расплывшиеся формы. При своих ста семидесяти сантиметрах роста она выглядела бы лучше, если бы весила килограммов на десять меньше. И хотя она считала себя вернувшейся в число потенциальных невест, у нее пока не было стимула, чтобы придерживаться строгой диеты или отказаться от спавших слишком частыми бокалов спиртного.

Она вздохнула. Теперь — и она должна была признать это — она разлюбила вечеринки. После трех лет одиночества она часто думала, что было бы неплохо вновь выйти замуж, но за годы жизни без мужчины она, кажется, разучилась флиртовать, разучилась вести интересную застольную беседу. Нельзя сказать, что она не пыталась это сделать. Она грустно усмехнулась, вспомнив о своем последнем промахе на званом обеде неделю назад. Один из гостей, довольно привлекательный, между прочим спросил, где был каждый из них в день, когда убили президента Кеннеди.

— Я справляла свой одиннадцатый день рождения, — припомнила она. — А вы?

Он весело посмотрел на нее.

— Во чреве матери.

К несчастью, всего за несколько минут перед этим она убавила себе восемь лет. Оставалось только надеяться, что он разбирался в математике не лучше, чем она.

Беда была в том, что она редко получала приглашения на званые вечера. Ее подруги предпочитали обезопасить себя, приглашая ее исключительно на ленч, и то вне дома. Теперь, когда она опять стала свободной, они видели в ней хищницу, угрозу для своего брака. Но это было так несправедливо. В любом случае, кто бы, черт возьми, позарился на их мужей?

Ванесса глубоко вздохнула, критически разглядывая себя в зеркало. По крайней мере, ее белокурые волосы были по-прежнему густыми и блестящими, и цвет платья был выбран не случайно, а чтобы подчеркнуть ее голубые глаза цвета лаванды.

Ванесса вышла замуж очень рано; благодаря замужеству ей не пришлось зарабатывать себе на жизнь, потому что ее бывший муж хотел, чтобы она оставалась дома. Иногда у нее возникала мысль, что, может быть, ее брак не распался бы, если бы она вела более самостоятельную жизнь. Теперь в возрасте сорока трех лет, без профессии, без образования, живущая исключительно на алименты, когда ее детям уже не требовалось прежнего внимания, она занимала свое свободное время тем, что устраивала разные благотворительные мероприятия и работала в своем прекрасном саду. После развода она постоянно делала над собой усилия, чтобы преодолеть свою апатию и чувство ненужности. Вершиной этих усилий стал гобелен собственной работы, над которым она вышила надпись: «Оптимисты ошибаются так же часто, как и пессимисты, но у них гораздо больше развлечений».

Чтобы поднять свой моральный дух перед вечеринкой, она купила себе пару очень дорогих шелковых чулок, желая подчеркнуть ту часть своего тела, которую ее бывший муж называл «ногами Ширли Маклейн». Ванесса надела на шею тяжелую нитку жемчуга, подаренную ее матери дедом, надеясь этим привлечь внимание к весьма скромному декольте, а не к ее широким бедрам.

Луиза, ее непоседливая двенадцатилетняя дочь, с длинными светлыми волосами, спрятанными под сетку, как это требовалось для занятий в местной школе верховой езды, влетела в комнату. Она с разбега бросилась на огромную кровать матери, едва не попав поношенными теннисными туфлями на белоснежные наволочки.

— Мам, как называется река, которая протекает через Флоренцию? У меня тест по географии. — Она начала вертеть в руках сумочку матери.

— Арно. И держите ваши немытые лапы, мисс, подальше от моей сумки, — мягко пожурила ее Ванесса. — Танси все еще в своей корзинке?

— Да, она спит. Почему я не могу пойти сегодня с тобой? — вкрадчивым голосом спросила Луиза.

— Потому что ты недостаточно взрослая, Лу-Лу, — терпеливо объяснила мать. — Когда будешь такая, как Эми, тогда пойдешь. Я уже говорила с тобой на эту тему вчера и сегодня утром.

Луиза посмотрела, как ее мать направилась в ванную и наклонилась к высокому зеркалу неправильной формы, висевшему над двойной раковиной, установленной двадцать лет назад в качестве свадебного подарка от родственников мужа.

Взглянув на свое ненакрашенное лицо, Ванесса начала наносить макияж. Может быть, это сочетание крема, туши и теней поможет скрыть ее неуверенность. Она критически посмотрела на результат своих усилий, удовлетворенно отметив, что немного румян способно сотворить маленькое чудо.

На ее атласных туфлях на высоком каблуке остались пятна грязи от предыдущего выхода. Черт! Теперь, когда в доме не было мужчины, чистка обуви стала забытым занятием. Ванесса немного потерла каблуки влажной бумажной салфеткой. Сойдет.

— Миссис Прескотт не нужно приходить, чтобы сидеть со мной, — умоляющим тоном произнесла Луиза. — Я же остаюсь не одна, а с собаками. — Это был старый аргумент.

— Нет, нужно. Дорогая, Танси уже пора дать еще одну таблетку.

Луиза порывисто вскочила, зацепилась ногой за персидский ковер и почти наткнулась на огромный викторианский шифоньер; его резные дверцы были распахнуты, открывая взору полки, с которых в беспорядке свисали шарфы, пояса и нижнее белье — свидетельство безуспешных поисков любимой выходной сумочки. Явные признаки того, что ее мать предпринимала очередную попытку прервать свое затянувшееся одиночество.

В конечном итоге она остановилась на маленькой сумочке без ручки. Ванесса взяла ее и пошла взглянуть, готова ли Эми. Но среди беспорядка бело-голубой спальни она не обнаружила своей старшей дочери; софа была завалена горой одежды, как будто шла подготовка к благотворительной распродаже.

Непривычная к высоким каблукам, Ванесса стала осторожно спускаться по лестнице, вдоль которой по стенам висели акварельные пейзажи, а на нижних ступеньках постоянно были свалены какие-нибудь вещи, место которым было наверху — книги, тренажеры, мешки для грязного белья и рулоны туалетной бумаги, кажется, лежавшие здесь со дня их переезда в этот дом. Она машинально взяла грязный стакан с обитого кожей письменного стола в гостиной и направилась с ним в кухню.

Здесь тоже повсюду были свидетельства исключительно женского быта. Тут была целая коллекция старых каталогов, и отрывные купоны, и значки разных спортивных команд, и приглашения на местные соревнования по велоспорту; выдвижные ящики были так забиты журналами с разными рецептами, которыми уже никто не пользовался, что их почти невозможно было открыть или закрыть.

Полки украшали фигурка морского льва из папье-маше, сделанная ее дочкой в восьмилетием возрасте, глиняная тарелка с изображением ветчины, яиц и сосисок, которую она сделала в десять лет, и недавний шедевр ее творчества в виде тюбика зубной пасты из керамики.

Ванессе трудно было ругать дочерей, которые явно унаследовали от нее ген неаккуратности.

Среди этого уютного беспорядка стояла Эми и весело болтала с кем-то по телефону — любимое занятие всех девятнадцатилетних. Ванесса давно не видела свою дочь в чем-то ином, кроме джинсов к свитеров, и теперь была поражена тем, как шикарно стала выглядеть Эми с тех пор, как стала учиться в Кембридже. Черное панбархатное платье, перед тем небрежно брошенное на спинку кровати, в неотглаженном виде выглядело не многим больше носового платка. Сейчас оно плотно облегало стройную безупречную фигуру девятнадцатилетней девушки. В аккуратных ботинках до щиколотки Эми была выше матери.

Звонок в дверь возвестил о приходе миссис Прескотт, вслед за которой сразу же прибыло такси, чтобы отвезти мать и дочь на вечеринку в Брайтон.

К разочарованию Ванессы, жакет к ее платью, который хорошо сидел на ней еще пару дней назад, теперь морщился и тянул, когда она его застегнула. Ужасно. Теперь ей придется носить его нараспашку.

Женщины уже уселись на заднее сиденье, и машина начала разворачиваться, когда на дорогу перед ней выбежала Луиза и замахала руками.

— Мама! — кричала она. — Пойдем скорее, Танси в кухне пытается встать.

Ванесса и Эми вышли из машины и поспешили назад в дом, где их собака, старый лабрадор, делала невероятные усилия, чтобы встать, но лапы отказывались держать. Собаке было почти пятнадцать лет, и хотя все понимали, что она долго не проживет, мучения их любимицы заставляли их неподдельно страдать.

Ветеринар приехал через двадцать минут. Он настойчиво рекомендовал немедленно избавить животное от мучений; три женщины в гостиной старались утешить друг друга, пока он быстро и умело делал свое дело.

Слезы потекли у Ванессы из глаз, размазывая вечерний макияж. Закрыв глаза, она вспоминала крохотные меховые комочки на подстилке и волнение маленькой Эми, когда отец делал вид, что колеблется в выборе щенка. Ванесса до сих пор слышала восторженный крик Эми, когда Танси, один из щенков, лизнула ей руку и сделала выбор за них.

Теперь собака умерла, и оборвалась еще одна нить, связывавшая их с прошлым.

Ванесса вздохнула, достала зеркальце из сумочки и начала подправлять макияж, опять испытывая сожаление, что не может избежать этого самого неприятного вечера в году.

Чарли побаивалась этого званого вечера. И хотя ей надо было спешить, она с явной неохотой сократила дорогое для нее время игр с Мирандой.

Мать и уже начавшая ходить малышка наслаждались вечерним ритуалом, когда на смену «Паучку Итси-Битси» приходила «Маленькая свинка». Однако сегодня, поглядывая на часы, Чарли была вынуждена сократить число свинок. В довершение всего ее муж только час назад сообщил, что ей придется одной добираться до побережья.

Чарли старалась не прислушиваться к голосу няни, слишком громко говорившей по телефону.

— …нет, я не смогу прийти на вечеринку. Нет. Сегодня вечером я работаю. Да. Я знаю. Но что я могу поделать?

Уже не в первый раз у Чарли возникали сомнения относительно воспитания ее ребенка. Она не могла придраться к тому, как эта высокая брюнетка из Новой Зеландии заботится о Миранде. Элен Брикхилл была внимательной и ласковой, но ее отношения с хозяйкой были прохладными.

В глубине души у Чарли возникала мысль, не вызвана ли эта холодность завистью или чувством соперничества, но всякий раз она отбрасывала подобные мысли. Она впервые в жизни наняла прислугу в дом, и если честно говорить, ей не нравилось присутствие постороннего человека в доме. Она чувствовала себя несколько скованной. Но хотя ей иногда и казалось, что она сама могла бы сделать все гораздо лучше, все же ее работа в качестве продюсера на американском телевизионном канале не позволяла ей заниматься домом. Как всякая работающая мать, Чарли считала, что ее ребенку было бы лучше, если бы она могла уделять ему больше времени. Если бы ее мужу не приходилось платить такие большие алименты первой жене. Если бы им не приходилось жить в основном на заработки Чарли.

Подобно многим женам, мужья которых по долгу службы часто отсутствуют, Чарли считала своей главной обязанностью заботу о Миранде, потому что у отца девочки было достаточно других дел, требующих его внимания. К сожалению, у них обоих был совершенно разный родительский опыт. У нее это был первый ребенок, а у него — третий. Проблемы, которые вызывали у нее панику, он отметал, как незначительные. Точно так же какие-то достижения малышки, которые приводили ее в восторг, он считал само собой разумеющимися.

Обычно у нее не было времени на подобные размышления, и хотя, уже будучи его женой, она иногда страдала от одиночества, воспоминания о безрадостных шести месяцах, когда они старались не встречаться, потому что он предпринял еще одну попытку спасти свой первый брак, вызывали у нее дрожь. Быть частью его жизни все-таки лучше, чем жить, она бы даже сказала «существовать», совсем без него.

Стоявшие в кабинете мужа телефон и факс непрерывно звонили, но Чарли их игнорировала. Что ей сейчас было просто необходимо — так это небольшая порция кофеина. В последние дни она постоянно чувствовала себя разбитой. Обернув горячим полотенцем голову, чтобы привести в действие некий революционный препарат, который, как гласила реклама, мог распрямить даже самые непослушные кудри, она направилась на кухню и усадила Миранду на высокий стул.

Старый буфет и посудомоечную машину удалось пристроить в этой самой удобной комнате, где семья проводила большую часть времени. Стены в ней были из сухого алебастра, и Чарли обнаружила настоящий дубовый поя под слоем циновок и линолеумом.

Квартира в доме, построенном в начале века, с высокими потолками и пятью спальнями, была больше, чем многие городские коттеджи, и арендная плата была ужасно высокой, но Филип настаивал на просторном жилье, чтобы у его детей были отдельные комнаты, когда они будут гостить у него. Чарли с удовольствием занималась модернизацией квартиры, придавая ей заокеанский вид, который был отражением ее впечатлений от пребывания в Америке. Незагроможденное вещами пространство квартиры вызывало восторг всех гостей: от американского посла до ведущего столичного драматурга.

Затратив совсем немного денег, она буквально сотворила чудо. Стены украсили недорогие акварели, купленные на сельских аукционах, вперемешку с остроумными старыми политическими карикатурами, которые начал собирать ее муж. Одно из самых таких остроумных приобретений висело у них в туалете: на офорте с изображением руки с бутылкой было написано: «Алкоголик — это тот, кто пьет больше, чем его врач». Пользуясь этим критерием, шутили гости, можно за себя не волноваться. В гостиной стояло несколько очень милых старинных вещей, купленных по бросовым ценам, поскольку они были слишком большими для современных квартир.

Готовя себе кофе, Чарли заметила небольшой бумажный пакетик с печатью аптеки, который, как она видела, принесла с собой их няня. От нечего делать она открыла его. С удивлением и тревогой она увидела, что в нем находились две упаковки презервативов, по три в каждой. Особо прочных.

До сих пор она не замечала, чтобы девушка вела активную сексуальную жизнь. Элен Брикхилл была чрезвычайно скрытной; одевалась очень просто, почти не пользовалась косметикой и всегда возвращалась домой вовремя. За шесть месяцев, которые она у них проработала, не было даже намека на то, что в ее жизни есть мужчина, и Чарли ни разу не слышала, чтобы она говорила с ним по телефону. Но шесть презервативов?! Очевидно, внешность обманчива. Не удивительно, что Элен надулась из-за того, что ей пришлось пропустить вечеринку.

Возвращаясь в детскую с Мирандой на руках, Чарли услышала, что зазвонил ее рабочий телефон, и машинально взяла трубку.

Тридцати секунд было достаточно, чтобы испортить ей уик-энд. Нью-Йорк требовал, чтобы она организовала дополнительную смену в субботу. Как она сможет уговорить Элен отказаться еще и от субботы? Она не станет даже пытаться.

Несколько раз поцеловав Миранду на ночь и уложив ее в кроватку, Чарли набрала номер своей матери, чтобы попросить ее приехать на следующий день. Когда это было возможно, Сьюзан Миллс была готова все бросить, чтобы помочь дочери и провести несколько часов со своей единственной внучкой. Но на этот раз Чарли не повезло. Мать самой Сьюзан так плохо себя чувствовала, что ее нельзя было оставить одну дома, а сиделку на уик-энд оказалось невозможным вызвать. Придется просить крестную Миранды, свою подругу Джейн. А пока Чарли должна была спешить.

В шкафу настолько вместительном, что в него можно было бы войти, Чарли хранила впечатляющее количество одежды, развешанной по цветам и тканям для разных сезонов и случаев — еще одна идея, которую она привезла из Америки, где такое распределение было обычным явлением. Все имело свое место. Платья, которые она носила во время беременности, хранились в холщовом мешке на молнии, рядом стояла огромная коробка, заполненная вещичками из приданого Миранды.

После трех лет замужества Чарли хотела еще одного ребенка, но подозревала, что ее муж настроен иначе. Во время беременности она чувствовала, что его беспокоит реакция первой семьи на рождение этого ребенка, хотя он никогда не обсуждал с ней этот вопрос. Но какие бы чувства он ни испытывал во время ее беременности, он не скрывал потом своей любви к Миранде, и это давало Чарли надежду, что его удастся убедить в том, что они должны иметь еще одного ребенка.

Для сегодняшнего события — встречи с сотрудниками мужа и его первой женой — она выбрала облегающее платье цвета аметиста. Оно было элегантное, сдержанное, и, как она надеялась, убьет всех наповал. Как говорили на Пятой авеню: «Нахальство — второе счастье».

Чарли взяла ожерелье с сетчатой стойки для драгоценностей. Муж, смеясь, говорил ей, что вся эта сложная конструкция — ее реакция на тесный шифоньер в маленькой квартирке, которую он снимал еще со своей первой женой. Они с Чарли потом временно жили в ней, пока не переехали в Пимлико[1]. Чарли ничего не поменяла в той квартире, за исключением матраса, сиденья на унитазе и телефона.

Подходящая по цвету пара туфель увеличила ее пять футов пять дюймов роста еще на четыре дюйма. Темные волосы Чарли, которые никакими средствами невозможно было сделать послушными до конца, уже высохли, а лицу почти не требовался макияж. У Чарли от природы была гладкая кожа, с оттенком легкого загара, а ее пухлые, яркие губы делали ее лицо выразительным и без помады.

Со времени своей беременности Чарли привыкла придерживаться строгого режима, регулярно делала гимнастику и соблюдала умеренность в еде, потому что была уверена: ее американские боссы сочтут, что она переняла привычки местных жителей, если не сумеет сохранить десятый размер одежды после рождения ребенка. Ее работа требовала от нее ухоженности, безупречного умения одеваться и стройности. Но главным ее мотивом была забота о здоровье собственного мужа. Она пыталась, пока без особого успеха, подать ему пример и приучить его к строгой диете и ежедневным физическим упражнениям. Однако, ей и их семейному врачу до сих пор не удалось убедить его, что отварная рыба и содовая должны быть основой его диеты, только изредка нарушаемой такими вещами, как кларет и бифштекс. Пока же его предпочтения строились в обратном порядке.

Со стороны казалось, что у Чарли есть все: интересная работа в качестве старшего продюсера на американском телевизионном канале и преуспевающий муж. Их отношениям нисколько не вредило то, что по долгу службы ей приходилось встречаться с людьми из всех слоев лондонского общества. Единственным, что омрачало жизнь Чарли, было то, что его первая жена беспардонно вмешивалась в их с мужем отношения. В какое бы затруднительное положение ни попадала Ванесса — сломалась ли ее машина, забился ли сток на крыше или в сад забрался посторонний (который оказывался обычной лисой), — она звонила не в гараж или в службу по борьбе с вредителями, а своему бывшему мужу. Если у этой женщины и были друзья, она, видимо, никогда не обращалась к ним за помощью. Чувствуя за собой вину, Филип никогда не жаловался, даже если она звонила в самое неподходящее время — он просто не принимал такие проблемы близко к сердцу.

Чарли, которую ценили за ее умение вести беседу с самыми крупными государственными деятелями и за способность вызвать на откровенность самых закоренелых мошенников, по-прежнему побаивалась женщины, которая, по ее собственному признанию, предпочитала людям животных и растения. Иногда у Чарли возникала мысль, что первая жена Филипа становится ее навязчивой идеей. Но Чарли никак не удавалось обсудить это с Филипом. За всю их совместную жизнь вопрос о его первой жене ни разу не обсуждался ими откровенно. Чарли давно поняла, что она может говорить со своим мужем практически обо всем, кроме этой женщины. Она могла как угодно критически отзываться о своей предшественнице, но он не поддерживал ее. Постепенно такой односторонний разговор прекращался сам собой.

Филип готов был признать, что как только его вторая жена начинала говорить о его первой жене, он как бы закрывал уши невидимыми наушниками. Подобно многим разведенным мужьям, он задвинул конфликт между своими двумя женами в дальний уголок сознания: «Я ничего не могу изменить, я ничем не могу помочь, поэтому я не хочу об этом даже думать». Он считал, что держит под контролем свои отношения с первой женой, и чувствовал себя слишком виноватым, чтобы глубже вникать в них, рассуждая, что раз его жены никогда не примирятся друг с другом, то какой смысл говорить об этом с Чарли?

Чарли наконец отошла от зеркала, довольная своей внешностью. Она выглядела безупречно от макушки до элегантных туфель, умея одеваться так, что самый обычный наряд смотрелся на ней особенным, в то же время сохраняя впечатление, что на это не было затрачено никаких усилий. Привлекательная, задорная, общительная — казалось, она просто излучает энергию. В одном из последних интервью Филип рассказал, как он в нее влюбился. «Сила ее характера заставила меня поверить, что я способен на великие свершения, — сказал он тогда. — Она — страстная, своевольная, волнующая, жизнерадостная и очень умная».

Смущенная Чарли обвинила его в преувеличении, но он действительно считал ее человеком, который никогда не хнычет и обладает позитивным взглядом на жизнь. «Она всегда верит, что мы найдем выход, — сказал он журналисту. — И мы из любой ситуации действительно его находим».

Но ее напряженная жизнь — работающей женщины, матери, жены парламентария и мачехи — означала, что ей все труднее было оставаться той девушкой, в которую влюбился ее муж. Чарли сознавала, что выматывается, растрачивая свою энергию, постоянно беспокоясь из-за повышения расходов, которые становились все больше, потому что чувство вины перед оставленной женой к детьми приводило к выплате сверхщедрых алиментов.

Все это не имело значения, пока семейная издательская компания не приобрела журнал, который оказался машиной, поедающей деньги. Дивиденды, ежегодно выплачиваемые держателям акций, были урезаны. Чарли и ее муж должны были на всем экономить. А его первая жена — нет.

Филип по-прежнему отказывался сократить сумму, которую он платил своей первой семье. Они с Чарли были откровенны друг с другом во всем кроме того, что касалось его банковского счета. Он не хотел, чтобы она знала, хорошо или плохо обстоят дела с семейным бюджетом, потому что постоянно появлялись какие-то непредвиденные расходы на его первую семью. Школьные экскурсии, уроки фортепьяно, новый велосипед, пони вместо умершего Бенджи и, наконец, машина для старшей дочери. Список был бесконечным, и по мере того, как росли девочки, росли и потребности.

Чарли понимала, что ее заработок очень важен для поддержания привычного уровня жизни. Она принимала такое положение вещей как отрицательную сторону брака с человеком, который был прежде женат.

Она взяла сумочку, проверила, достаточно ли в ней денег на проезд, и пошла к Элен.

— Я уложила Миранду, она уже засыпает. — Чарли помедлила, заметив надутое лицо девушки. Если бы она только знала, как охотно ее хозяйка сейчас поменялась бы с ней местами. — Элен, мне очень жаль, что так получилось. Я компенсирую тебе сегодняшний день.

Элен только холодно кивнула в ответ.

Бросив взгляд на часы, Чарли пообещала, что позднее непременно позвонит, и побежала к входной двери, на ходу захватив ключи. Она опять пожалела, что не может быть избавлена от этого самого ужасного вечера в году.

Даже находясь в дальнем углу заполненного людьми зала, Ванесса Форрестер-Локхарт почувствовала появление своей соперницы.

Не поворачивая головы, она бросила быстрый взгляд в сторону двери и тут же отвела глаза. Ни один мускул не дрогнул на лице Ванессы. Никто, кроме ее лучшей подруги, не догадывался, как приход соперницы подействовал на нее.

— Боже, только посмотри, как она вертится перед тем стариком, — пробормотала себе под нос Доринда Казалет.

Ванесса едва сдержала улыбку.

— Забавно, что он тоже оставил немало разбитых сердец по всему графству.

Доринда, у которой всегда была склонность к любовным интрижкам на стороне, шутя, толкнула подругу в бок.

— По крайней мере, они умерли счастливыми, — заметила она.

Как обычно, появление Шарлотты Локхарт на территории Ванессы вызвало смятение в душах гостей, многие из которых годами работали в издательской фирме, основанной дедом Ванессы, Эллиотом Форрестером. Молодые же сотрудники, недавно пришедшие работать в расширившуюся компанию, следовали за теми, у кого, по их мнению, было больше власти, и приветствовали Чарли с распростертыми объятиями. Даже некоторые из тех, кого Ванесса знала много лет, примирились с Шарлоттой Локхарт, новой королевой.

Две женщины находились в разных концах зала. Их взгляды встретились, и они холодно кивнули друг другу.

Ванесса искоса наблюдала за обычным ритуалом приветствий и презирала себя за чувство обиды, которое ее охватило.

— Посмотри на эту толпу льстецов вокруг Той Особы, — презрительно сказала Доринда. — Они слишком открыто заискивают перед ней — это не пойдет им на пользу.

Ежегодная рождественская вечеринка компании всегда проходила на верхнем этаже старинного особняка в георгианском стиле с видом на море. Тесноватое помещение не отвечало современным требованиям издательской корпорации двадцатого века, но они сохранили его за собой как память о прошлом. С тех пор как компания приобрела журнал, печатающий национальные новости, большая часть сотрудников переехала в новое здание, в котором можно было разместить обширную сеть кабелей, необходимых для компьютеров и другого электронного оборудования. Гранитный небоскреб в районе лондонских доков с красивой вывеской на портике был населен людьми, которые предпочитали вести между собой беседу через Интернет, а не лично. И хотя «Ситизен» принес компании дополнительную головную боль с точки зрения финансов, этот журнал обеспечил ей и национальную известность.

Несмотря на переезд, Ванесса и другие старые сотрудники побеспокоились о том, чтобы рождественская вечеринка компании традиционно прошла в старом помещении в Брайтоне. Здесь, где под окнами шумело море, а вдали виднелись огни пирса, они чувствовали себя свободней. В здании стоял нежилой запах. На этом этаже когда-то были кабинеты директоров, и Ванесса помнила, как ее дед и Филип работали здесь, покупая одну местную газету за другой, приобретая типографии и местные радиостанции, развивая и развивая компанию. Тогда все было таким увлекательным.

Сегодня в этом зале Ванесса явно ощущала дружескую поддержку. Теплое чувство давало ей силы пережить этот самый худший для нее вечер в году. Ее присутствие на вечеринке было своего рода доказательством того, что несмотря ни на что она и ее дочери остаются в бизнесе и по-прежнему связаны с компанией. Ванесса должна была бы наслаждаться привычной обстановкой, но на деле ей было неприятно находиться здесь просто потому, что она была старше и толще Чарли. Как глупо. Взрослая женщина, а ведет себя как ребенок. Но при всем этом ей удалось немного заполнить в душе пустоту, вызванную смертью Танси.

Энн Гроувер, директор корпорации по кадрам, сочувственно улыбнулась Ванессе, подавая ей бокал шампанского.

— Это поможет тебе немного отключиться от мыслей о Танси, — сказала она. Ей, большой любительнице собак, Ванесса первой сказала о случившемся. Двадцать с лишним лет работы в компании давали Энн право на некоторую фамильярность в отношениях с семьей ее основателя, и как многие старые служащие она была огорчена разводом Ванессы, так до конца и не приняв новую миссис Локхарт, хотя с присущим ей тактом не показывала этого.

Развод был почти развлечением в этом районе Суссекса, знаменитом вином «Совиньон» и автомобилями. Некоторые женщины считали, что просто у Ванессы такая несчастливая судьба. «На все воля Божья», думали они. Но честно сказать, многие из них в развале семьи винили ее. Глядя на ее высокую, но излишне полную фигуру, они осуждали ее за то, что она в ее возрасте не смогла сохранить хорошую форму. Они так же считали, что Ванессе следовало бы закрывать глаза на небольшие интрижки Филипа, как это привыкли делать они сами. Они пришли к выводу, что Филип, как и их собственные мужья, в эмоциональном и сексуальном плане находится где-то между ребенком и мужчиной.

Доринда решила, что пора отвлечь внимание подруги от ее соперницы.

— Я опять встретила этого приятного агента по недвижимости у Темплтонов, — призналась она. — Он по-прежнему ухаживал за мной.

— Все ясно, можешь не оправдываться, — улыбнулась Ванесса. — Я думаю, с ним тебе придется посетить множество пустых домов.

— Гм, надеюсь. У меня только одна проблема — как дать отставку моему другу-юристу. — Он посещал Доринду в обеденный перерыв и был ее любовником уже шесть месяцев — самый оптимальный срок для завершения такого рода отношений.

Ванесса грустно вздохнула.

— Я не могу найти себе мужика, а ты никак не можешь от них избавиться.

— Ты должна соответствующе настроиться, — посоветовала подруга. — Я же говорила тебе, что ты должна делать. Это очень просто. Ты смотришь одному из них прямо в глаза, а сама мысленно произносишь: «Трахни меня. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Я хочу, чтобы ты меня трахнул прямо сейчас».

— Я пыталась, — ответила Ванесса, — но к тому времени, как я успеваю произнести половину этого заклинания, они уже уходят в другой конец комнаты.

— Совершенство достигается практикой. Это как приготовление омлета.

— Даже если мне удается флирт, Дорри, я не могу перейти к следующему этапу. Я едва решаюсь снять одежду перед зеркалом, не говоря уже о каком-нибудь новом мужчине. Только посмотри. — Она потихоньку прихватила складку жира у себя на талии. — Я должна похудеть. Беда в том, что мне постоянно хочется есть.

— Ну, я нашла для нас с тобой отличную диету, — радостно сообщила Доринда. — Она заключается в следующем. Если ты ешь что-нибудь и тебя никто не видит, то в этом нет калорий. Если ты ешь шоколад, а потом запиваешь его диетической кока-колой, то калории смываются напитком. Разломанные на кусочки бисквиты совсем не содержат никаких калорий, потому что процесс разламывания бисквитов разрушает все калории.

Доринду обрадовало, что ее подруга развеселилась.

— А главное, что продукты одного цвета имеют одинаковое количество калорий, например, шпинат и фисташковое мороженое, грибы и белый шоколад.

Ванесса улыбнулась.

— Если бы все было так просто. — Она с завистью посмотрела на стройную спину Чарли, которая вела оживленную беседу с группой льстецов. — Если бы я была стройной, я могла бы попробовать стать такой же раскованной, как ты, — грустно сказала Ванесса.

— Это дело практики. Ты могла бы научиться этому, если бы захотела. Но, — она помедлила, — еще придет момент, когда тебе все же придется снять свои штанишки.

— Верю, что с твоим партнером тебе часто приходится это проделывать, — сказала Ванесса с ироничной улыбкой.

Доринда взяла еще бокал шампанского.

— Ну, ты же знаешь, как говорят: «Любовь слепа, но похоти на это плевать». — Она поднесла бокал к губам, подумав при этом, какой привлекательной становится Ванесса, когда смеется.

— Кстати, о штанах, — продолжала она. — Шарлотта-шлюшка сегодня без мужика. Где Филип? Разве любящие пары обычно не появляются всюду вместе?

— Я не знаю, где он, но она постоянно смотрит на часы и на дверь. Наверное, что-то случилось. — Опоздание ее бывшего мужа вызвало у Ванессы неприятные воспоминания. Она вспомнила бессчетное число раз, когда Филип задерживался; в это время, как она теперь была убеждена, он развлекался в постели с Чарли.

Ванесса любила повторять верное, хоть и избитое выражение: «Леопард никогда не изменит свои пятна». Может быть, у Чарли уже появилась соперница, хотя прошло всего три года после замужества?

Ванесса заметила отражение Эми в стекле огромного портрета своего деда, который украшал зал. Несмотря на тщательно накрашенные глаза, по Эми было видно, что она плакала. Ванесса подошла к ней и обняла дочь за плечи.

— Танси была замечательной собакой, — прошептала она, — и мы будем всегда ее помнить. Знаешь, все говорят мне, какая ты красивая. Я так горжусь тобой. Давай постараемся хорошо развлечься.

Эми с трудом улыбнулась. Она в первый раз согласилась принять участие в этой вечеринке, и Ванесса с удовольствием выслушивала комплименты манерам и красоте дочери.

— Ну разве она не вылитый ваш портрет, миссис Локхарт? — чаще всего повторялась фраза. Честно говоря, Эми действительно была копией молодой Ванессы, только выше ростом и стройнее.

Несмотря ни на что Ванесса начала успокаиваться. В конце концов это был ее день.

В машине, направлявшейся в Брайтон, Филип, достигший наконец цели всей своей жизни, подпевал в такт мелодии, звучавшей в динамике. У него было прекрасное настроение, и он почти убедил себя, что Чарли поддержит его, несмотря на ее беспокойство из-за его гипертонии. Она отнеслась к пессимистичному диагнозу доктора Муррея гораздо серьезнее, чем сам Филип. Просто как-то вечером во время отпуска ему стало плохо от жары и слишком плотного ужина, вот и все. Это не означало, что у него сдало сердце.

Нет, Чарли он сумеет убедить. Вот Ванесса — это другое дело.

Филип выключил магнитофон.

Радость оттого, что его выдвинули в кабинет министров, была омрачена мыслью о том, что его ждало впереди: он должен был принять неординарное решение, которое влекло за собой еще одну битву с бывшей женой. Филип вздохнул. Она, конечно, возомнит, что он передаст большой пакет акций корпорации Форрестера, принадлежащий Эми и Луизе, в ее руки. Но как он может такое допустить? Эта женщина не умеет обращаться с деньгами. Никогда не умела.

В восемнадцать лет Ванесса растратила почти все деньги, что оставила ей в наследство рано умершая мать. Дед Ванессы, так и не простивший ей такого безрассудства, никогда больше не доверял ей никаких финансовых операций. Поэтому в своем завещании он указал, что Филип должен распоряжаться всеми акциями семьи, за исключением личной доли Ванессы. Конечно, Эллиот Форрестер, который развивал дело совместно с Филипом, не предполагал, что они с Ванессой разведутся.

Их разрыв был еще печальнее оттого, что этот брак начинался так счастливо. Они были красивы, богаты, здоровы и знали друг друга с детства. Филип родился двумя годами раньше Ванессы в соседней деревне. Его отец был местным строителем, которого Эллиот Форрестер регулярно нанимал — сначала, чтобы расширить дом, потом чтобы строить склады для бумаги.

Филип в детстве помогал отцу во время школьных каникул и таким образом познакомился со всей семьей Форрестеров. Он пришелся по душе деду Ванессы тем, что быстро усваивал все детали бизнеса, в основе которого лежала забота о прочности и надежности начатого дела. У Филипа с Эллиотом Форрестером установились тесные и доверительные отношения, а с Ванессой они стали неразлучны…

Когда Ванессе исполнилось пятнадцать лет, ее неожиданно отправили в одну из частных закрытых школ, а Филип, которому было уже семнадцать, получив стипендию от местного школьного фонда, отправился в Кембридж изучать экономику. Он был уже на последнем курсе Тринити-Холла[2], когда судьба вновь свела его с Ванессой, только что вернувшейся из Европы. Кузен Ванессы пригласил ее на вечер, устроенный в колледже, и Филип оказался с ней за одним столиком. Повзрослевшая и похорошевшая Ванесса не могла оставить его равнодушным. Да и мысль породниться с семейством Эллиота давно уже жила в его сердце. Ванесса, которая всегда нуждалась в чьем-нибудь одобрении, знала, что ее дед благосклонно относится к Филипу. Эллиот был в восторге, когда молодые люди объявили о своей помолвке.

В первые годы их супружеской жизни Филип работал политическим корреспондентом одной из национальных газет в Лондоне. Эта работа привлекала его в основном тем, что давала ему возможность завязывать контакты в высоких кругах. Позднее это помогло ему попасть в самый закрытый клуб Великобритании — палату общин.

Через два года после их женитьбы Эллиот, мечтавший о семейном продолжении своего бизнеса, уговорил молодых вернуться в Суссекс, пообещав Филипу равную долю в управлении — «в фундаменте власти», как он любил говорить. С появлением энергичного, деятельного молодого человека у руля компании корпорация начала быстро расширяться; сначала к ней добавилась местная газета, потом радиостанция, Доходы стали расти. И семья Локхартов тоже: сначала родилась Эми, потом — Луиза.

Когда Филипа выдвинули, а затем избрали в парламент от избирательного округа Хитгейт, все были в восторге. Они еще не понимали, как много времени Филипу придется проводить вне дома, заседая то в палате общин, то в консультативном бюро своего округа. Пока Эллиот жил рядом, а дети были еще маленькими, Ванессе удавалось проводить время с мужем, сопровождая его на выступления перед избирателями, а потом оставаясь с ним вдвоем в маленькой квартирке в Хитгейте. Но подраставшие дочери требовали все больше внимания, и она стала реже сопровождать мужа в Лондон, предпочитая оставаться дома с детьми, со своим садом и собаками. Ванесса откровенно уставала от напряженной жизни, которую приходилось вести Филипу, будучи членом парламента. Ежегодные праздники, устраиваемые для избирателей, собрания разных комитетов и обеды привлекали ее только первый год, на второй вызывали лишь слабый интерес, а на третий ей просто стало скучно от их однообразия.

Совместные вечера в лондонской квартире становились все реже, и постепенно они совсем отказались от них и стали, как многие другие семьи парламентариев, в будние дни жить отдельно. На первом этапе они еще старались сохранить волнующую яркость своих встреч, но это им плохо удавалось. У многих их друзей брак вступил в ту же стадию, и Ванесса решила, что это связано с тем, что они становятся старше.

Они почти не ссорились, все больше молчали, и брак их начал перерождаться в отношения почти платонические. Когда Ванесса жаловалась, что она страдает от одиночества, чувствует себя нежеланной и нелюбимой, Филип утешал ее, но сам задумывался об их будущем. Он старался быть рядом с ней каждый уикэнд и всегда вместе проводить свой отпуск. Внешне их семья выглядела благополучной. Но для Филипа все обстояло иначе.

Он регулярно звонил каждый вечер домой из Лондона, но Ванесса уже перестала следить за ходом событий в политическом мире, поэтому ее разговор обычно касался бытовых проблем, вроде поломки стиральной машины, или местных сплетен. Она считала, что член парламента должен знать, чем живут простые люди. Но это не входило в крут интересов Филипа. Он даже не заметил, как его разговоры с Эми и Луизой постепенно стали продолжительнее, чем с женой. Он все меньше рассказывал ей о своих делах, потому что это требовало очень длинных предварительных объяснений. По выходным он с удовольствием общался на другие темы, не делая больше попыток говорить с Ванессой о своей работе. Но это привело к тому, что Ванесса оказалась выключенной из самой важной части его жизни, связанной с его политической карьерой. Даже когда его назначили вице-председателем партии, Ванесса не разделяла с ним радости повышения.

Когда Филипа в первый раз пригласили на совещание на Даунинг-стрит, 10, он на радостях сразу же позвонил Ванессе. Но вместо признания важности этого события, она лишь спросила:

— А что вам подавали к столу?

Вскоре после этого Филип качал вступать в ничего не значащие для него, но очень волнующие связи с молодыми женщинами, которые по долгу службы посещали палату общин. Эти представительницы общественных организаций или личные помощницы депутатов не отказывали во внимании симпатичному члену парламента. Сначала он каждый раз переживал, чувствуя свою вину, но потом убедил себя, что эти мимолетные связи никак не отразятся на его семейной жизни. Напротив, легкий флирт и разбуженное желание поднимали его настроение и заставляли менее критически относиться к жене, когда он бывал дома.

Однако подсознательно он уже был настроен влюбиться вновь.

Он познакомился с Чарли в начале последней избирательной кампании. На первых порах она была для него лишь участницей каравана средств массовой информации, который колесил по стране, отслеживая основные этапы предварительной борьбы. Невероятно, но они встретились благодаря жесткой экономии американской телекомпании: чтобы сократить расходы на поездки, ее режиссер велел Чарли прямо в Лондоне взять у члена парламента интервью, которое должно было войти в телевизионную программу о британской избирательной кампании. Филип с трудом мог сосредоточиться на ее вопросах; его просто заворожили ее жизнерадостность, энергичность и живой энтузиазм. Он не отводил глаз, — довольно нахально, сказала она ему потом, — от ее подвижных, выразительных губ. Когда она спросила его, проверяя микрофон, что он ел на завтрак, последовала пауза.

— Двух журналистов, слегка поджаренных. Не этим ли должен питаться каждый политик? — наконец ответил он и улыбнулся ей.

Интервью пролетело мгновенно. Филип даже не запомнил, что он говорил, а когда съемочная группа уже убирала освещение, он тихонько шепнул:

— Знаете, для положительного исхода выборов очень важно, чтобы и встретился с вами вновь и как можно скорее.

Эта встреча состоялась. Хотя ее студия не особенно интересовалась дальнейшим освещением деятельности одного из лондонских парламентариев, потребность Чарли в новых политических контактах привела ее на следующий день на пресс-конференцию партии. Последовавшая за тем их короткая встреча за бокалом вина несколько затянулась, потому что они никак не могли расстаться. Атмосфера была так эмоционально накалена, что, когда Филип случайно задел ее руку, Чарли задрожала.

— Вам холодно? — заботливо спросил он, взяв ее за руку.

Она покачала головой; легкая улыбка играла у нее на губах.

— Я боюсь поверить в то, что происходит сейчас, — произнес он, многозначительно глядя на нее.

— Я тоже.

Выражение ее глаз заставило его тут же подозвать официанта.

— Счет, пожалуйста, — быстро сказал он.

Филип не помнил, как они добрались до ее квартиры. Если бы она отказалась от его предложения подвезти ее, этим все и кончилось бы. Но этот вечер стал началом. Даже сейчас он помнил каждую деталь этих волнующих моментов в постели: вкус, запах, ощущения.

Потом она сказала ему, что все в нем доставляло ей удовольствие: его руки, его глаза, его тело — все, кроме его обручального кольца.

С самого начала это были серьезные отношения, а не простая интрижка. Они оба не спали в ту ночь, но совсем не по этому провели в постели и весь следующий день. Любовь с первого взгляда обычно называют вожделением, страстью или чудом. Но чем бы то ни было, ни один из них больше ни разу не взглянул ни на кого другого. Секс стал высшим проявлением их чувств. Страсть превращала даже самые незамысловатые прикосновения пальцев, рук и губ в волнующие ласки. Сходство их интересов, вкусов, мыслей преобразило то, что казалось обычным, в нечто необыкновенное.

Филип был в восторге оттого, что мог говорить с Чарли о политике. Она была в курсе всех событий и понимала его с полуслова. Даже когда они порознь смотрели политические обзоры, он мог позвонить ей и сказать:

— Ты говорила, что он попытается увильнуть от ответа. Не кажется ли тебе, что он все испортил?

Они были столичными жителями, любили одни и те же фильмы, шутки, газеты, ненавидели одних и тех же политических всезнаек по обе стороны Атлантики — как все серьезные политики, Филип следил за событиями в Соединенных Штатах и Европе.

Чарли была совершенно не похожа на Ванессу, которая чувствовала себя гораздо счастливее вне Лондона. Филип начал с нетерпением ждать понедельников.

Какое-то время реальная жизнь не затрагивала их, но потом напряжение двойкой жизни, которую вел Филип, стало сказываться на нем. Ему было гораздо проще уклоняться от назойливых вопросов жены, чем отказывать просьбам дочерей проводить больше времени дома. И Эми в свои четырнадцать лет стала задавать довольно настойчивые вопросы, вроде: «Почему тебя не было в кабинете, когда я тебе звонила после шестичасового голосования?» Однажды она заметила, что он не сидел на своем обычном месте во время запросов премьер-министру. Где же он был? Девочку легко было обмануть, но Филип с тревогой думал, было ли это простое детское любопытство или за этими вопросами стояла Ванесса. Он также беспокоился, что, если информация о его любовной связи просочится в прессу, это может повредить его партии. Хотя он был и не столь уж известной личностью, газеты могли раздуть это дело. Но потребность видеть Чарли и быть с ней заглушала его опасения.

Чарли тоже не устраивало такое положение вещей. Уверенная, что Филип больше не любит свою жену, она все же понимала, что он чувствует свою ответственность за детей и Ванессу. За это она еще больше уважала его, но ситуация начинала тяготить ее.

После нескольких недель мучительных переживаний они попытались прекратить свои отношения. В течение двух дней они никак не общались друг с другом; наконец на третий в шесть часов утра не выдержал Филип. При звуке его голоса в трубке вся решимость Чарли тут же исчезла.

Снова начались дни счастья и отчаяния. Вопрос о том, чтобы как-то оформить свои отношения становился неразрешим. Филип не хотел бросать дочерей, и не в характере Чарли было разрушать семью.

Вытерпев несколько месяцев таких мучений, Чарли решила, что раз вся причина в ней, то она и должка найти выход. Ничего не сказав Филипу, она договорилась со своей компанией о переводе ее в нью-йоркское бюро. Только получив назначение на новую работу, она сообщила Филипу о своем решении.

— Ты должен еще раз попытаться спасти свой брак, — сказала она со слезами на глазах. — Я уверена, что если меня здесь не будет, вы с Ванессой сможете все уладить. Ты не можешь бросить свою семью. Если ты сделаешь это из-за меня, в конце концов ты меня возненавидишь, а я этого не вынесу.

Чарли была настроена так решительно, что Филип вынужден был согласиться с ней, признавая, что из четырех женщин в его жизни, она обладает наиболее сильным характером.

В течение следующих шести месяцев Филип и Ванесса пытались спасти свой брак, но все было напрасно. Когда они в очередной раз крупно поссорились, Филип не выдержал. Он переехал в свою служебную квартиру, что его поверенный в беседе с журналистами назвал «временным раздельным проживанием». За исключением одного телефонного звонка Чарли, когда ни он, ни она не сказали, что каждый из них думал и чувствовал, Филип не поддерживал никаких связей с ней, хотя думая о ней постоянно.

В Нью-Йорке Чарли тосковала. Работа, которая раньше занимала каждую ее свободную минуту, теперь не доставляла никакого удовольствия, потому что Филипа не было рядом, чтобы разделить с ней ее успехи и трудности. Она чувствовала себя так, будто шла по бесконечному темному туннелю и не видела для себя никакого просвета. Друзья жаловались, что она потеряла свою живость, и были правы. Она никогда не отказывалась от приглашений, считая, что ей полезно чем-нибудь занять себя, но люди, с которыми она встречалась, казались ей скучными и не остроумными, а мысли о сексе не с Филипом были просто невыносимы.

По мере того как проходили месяцы, Чарли все чаще задавала себе вопрос, неужели она всегда будет чувствовать себя такой печальной, такой опустошенной. Но все изменилось в один чудесный апрельский день.

Она была в редакции, в которой как обычно было очень шумно. Пять телефонов на столе перед ней зазвонили одновременно. Случай, судьба или что-то еще подтолкнуло Чарли взять трубку именно того телефона, по которому звонил Филип Локхарт.

— Это я, — без предисловий сказал он. — Ничего не говори, пока не выслушаешь меня.

Это предупреждение было совершенно напрасным: она не могла не то что говорить, но и дышать.

— Мы с Ванессой разводимся. Я переехал от нее и не могу больше прожить без тебя ни дня. Посылаю тебе билет в один конец до Лондона. Если у тебя что-то изменилось, можешь его порвать. — Его голос слегка дрогнул от беспокойства. — В любом случае я буду в Хитроу к этому рейсу. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вышла за меня замуж как можно скорее. — Он ненадолго замолчал. — Любовь моя, я надеюсь, это слезы радости… Чарли? Прошу тебя, скажи: «да».

Билет на «Конкорд»[3] доставили час спустя.

— Что ты сделал? — Глаза Чарли расширились от гнева. — После всего, что мы говорили? Филип, как ты мог принять это предложение при твоем состоянии здоровья?

Филип давно не видел прелестное лицо своей жены таким возмущенным, и его разочарование оттого, что она не разделяет его гордости, было очень острым. Прежде чем войти в зал, он попросил председателя компании, Уолтера Тредголда, вызвать жену в холл, чтобы поделиться с ней своей новостью наедине, до того, как она станет достоянием публики.

— Ты считаешь, что доктор Муррей все преувеличил, не так ли? — сердито продолжала Чарли. — Ты думаешь, что обморок, который был у тебя прошлым летом, был вызван жарой? А сейчас ты согласился принять на себя такую огромную ответственность. Если ты не хочешь подумать обо мне, пожалуйста, вспомни, что у тебя есть маленькая дочь, и ей надо, чтобы ты был рядом, пока она будет расти.

Честно сказать, Филип не решился бы признаться даже самому себе, что он предпочел бы умереть, чем отказаться от должности, дающей такую политическую власть.

— Успокойся, дорогая. Все будет хорошо. У меня будет в помощь целое министерство; это проще, чем быть членом парламента, — солгал он. — И, конечно, мне придется отказаться от всего этого. — Он обвел взглядом окружающую обстановку. Возбуждение, которое он испытывал все время с тех пор, как покинул Даунинг-стрит, 10, прибавило ему решимости. — Ты сможешь заменить меня здесь. Таким образом моя нагрузка уменьшится. — Он засмеялся, стараясь изменить настроение Чарли. — Тогда мне вообще нечего будет делать, — пошутил он.

Его последняя фраза, казалось, лишила Чарли дара речи. Филин увидел, как она побледнела, и пожалел, что не смог более тактично сообщить ей эту новость. Он начал нашептывать ей нежные слова, чтобы успокоить ее, но его прервал Уолтер Тредголд, который горел нетерпением проводить Филипа, хоть и с опозданием, в зал.

— Дорогая, все будет хорошо, — повторил Филип.

Чарли надула губы, и он понял, что не сумел убедить ее.

Шум в зале достиг такого уровня, что с медицинской точки зрения мог быть вреден для слуха. Двести пятьдесят человек набились в помещение, способное без тесноты вместить лишь половину этого количества. Пока только немногие отправились в столовую, где были накрыты столы с дорогими закусками — традиция, которой гордилась компания. Столовая была украшена рождественскими гирляндами; здесь позднее должна была состояться дискотека.

Наблюдая за входной дверью, Ванесса все же пропустила момент, когда пришел Филип. Она заметила его, только когда он появился вместе с Чарли со стороны директорского кабинета. Пара выглядела взволнованной. Могли бы не виснуть друг на друге на глазах своих сотрудников, возмущенно подумала Ванесса.

Она вдруг почему-то вспомнила, с какой страстью прежде смотрел Филип на ее обнаженное, податливое тело, когда они занимались любовью. Эта Особа лишила ее этого.

Неважно, что Филип столько раз отрицал, что Чарли была причиной их развода, и утверждал, что ее даже не было в стране, когда они расстались; Ванесса все равно во всем винила ее. Она отказывалась понимать, что его предыдущие сексуальные увлечения уже предвещали крушение их брака. Для нее существовала только коварная Чарли, которая украла у нее мужа.

Она не могла забыть того дня, когда Филип вернулся домой в изнеможении, жалуясь на то, что чуть не уснул за рулем, и сказал, что больше не может жить с ней. Было нелегко убедить их друзей в том, что никто не виноват в их разводе. Гораздо проще было свалить вину на другую женщину, и когда Чарли опять появилась в жизни Филипа, Ванесса получила необходимое доказательство и убедила себя, что все случившееся — происки этой женщины.

Сейчас она видела, как Филип разговаривает о чем-то с Уолтером Тредголдом. Ее бывший муж все еще был очень привлекателен; фактически, он выглядел даже лучше, чем был, когда они поженились. В его темных глазах появилась глубина, тело стало крепче, но он не располнел. В безукоризненно сшитом костюме он выглядел прекрасно.

Увидев отца, Эми сразу же бросилась к нему, и по его грустному выражению лица Ванесса поняла, что она рассказывает ему о смерти Танси. Он сразу же оставил Уолтера и Чарли, быстро подошел к Ванессе и взял ее руки в свои.

Он впервые после их развода прикоснулся к ней, и она была удивлена тем, что не почувствовала при этом никакого волнения.

— Ви, мне очень жаль. Танси была чудесной собакой; она доставляла нам столько радости.

Он произнес эти слова совершенно искренне, и Ванесса кивнула, благодарная за его сочувствие. На мгновение все стало как прежде: Эми была рядом, они были все вместе.

— Я думаю, Луиза очень расстроена. Танси всегда была с ней, с самого детства. Завтра я ей позвоню.

— Она обрадуется, папа. Одно хорошо, что Танси долго не мучилась, — сказала Эми, смахнув слезу.

— Да, конечно. А теперь, — улыбнулся он, — я хочу, чтобы вы обе были в первом ряду, чтобы услышать мои новости.

Они прошли вперед; Филип встал на стул и попросил тишины. Прошло несколько минут, прежде чем гул смолк.

— Извините за опоздание, друзья. — Он помолчал, ища глазами поднос с шампанским. — Кого я здесь должен очаровать, чтобы мне дали бокал шампанского?

Все засмеялись, и ему быстро передали бокал с шампанским. Чувствуя поддержку со стороны своих сотрудников, которые знали его всю жизнь, Филип расслабился.

— Вот я стою здесь в окружении великих редакторов и многочисленной писательской братии. — Одобрительные возгласы. — И я думаю, что вы имеете право услышать эту новость от меня лично, а не по радио или от ваших приятелей из журналистского лобби, или — Боже упаси — со страниц нашей собственной «Брайтон гэзетт», если кто-то в нее заглядывает не по долгу службы.

Смех быстро замер, когда они увидели, что его лицо стало серьезным.

— Причина, по которой я опоздал, в том, что я только что вернулся с Даунинг-стрит, 10. Премьер-министр любезно решил, что обществу может быть полезно, если я стану членом его кабинета.

Толпа зашумела, но Филип взмахнул рукой, призывая к тишине.

— О моем назначении на пост министра транспорта было объявлено всего несколько минут назад; теперь вы понимаете, почему я хотел первым сообщить вам об этом.

Со всех сторон посыпались поздравления.

— Так держать, босс! — раздавались крики, а Уолтер поднял бокал и предложил тост за нового министра.

Когда приветствия смолкли, Филип поблагодарил всех.

— А когда вы увидите меня за рулем нового «ягуара», знайте — я просто оцениваю его достоинства как новый министр транспорта.

Присутствующие засмеялись, оценив его чувство юмора. Не зря Филип был известен своим умением владеть вниманием толпы. Как говорил инструктор по теннису премьер-министра: «Он хорошо выступает, — и добавлял, — особенно по телевизору». Это его качество сыграло не последнюю роль в его назначении.

— Я знаю, что я всегда могу рассчитывать на поддержку, — продолжал он с улыбкой, — по крайней мере в этом уголке Британии. А теперь перейдем к моему традиционному рождественскому подведению итогов. Год был трудным; всего второй наш год в качестве национальной корпорации средств массовой информации. Кто говорил, что мы не выживем? «Экспресс» презрительно ухмылялся, «Мейл» скрежетал зубами, но мы по-прежнему держимся и, больше того, наш «Ситизен» наступает им на пятки.

Раздались аплодисменты тех, кто работал в этом журнале, и шутливые угрозы со стороны сотрудников местных газет. Различие в оплате труда и образе жизни этих двух групп служащих было огромно, и в большинстве корпораций не решались приглашать вместе и тех и других на общие вечеринки. Но Филип гордился тем, что теперь владел центральным журналом, и не мог отказать себе в удовольствии собрать на Рождество под одной крышей его редакцию и сотрудников региональных изданий.

— А тем временем, — с гордостью произнес он, — местные газеты и радиостанции вновь достигли больших успехов в условиях суровой конкуренции.

На этот раз аплодисменты раздались со стороны тех, кто работал в местных средствах массовой информации, а те, кто работал в центральном журнале, зашипели.

— Я вижу, что мы вернулись к нашему традиционному соперничеству, поэтому мне только остается добавить…

Ванесса увидела, что с другой стороны кольца людей, обступивших Филипа, появилась Чарли, и недовольно отметила, что, встретившись взглядом с Чарли, Филип уже не отводил от нее глаз, пока не закончил свою речь.

— …что я и все другие директора благодарим вас за ваши усилия. Мы ценим те жертвы, на которые вы пошли в этом году, и ту поддержку, которую вы нам оказали. Мы желаем вам и вашим близким счастливого Рождества, стабильности, здоровья и процветания в новом году.

Слушая его наполненную теплотой и юмором речь, Ванесса вновь ощутила боль от их разрыва. Она искоса посмотрела на Чарли. Почему, черт возьми, у нее такой убитый вид? Только Эми не замечала никакой напряженности и смотрела на отца с нескрываемой радостью и восхищением. Ванесса завидовала умению молодых не замечать негативных сторон жизни. Она похвалила себя за то, что сама никогда не критиковала Филипа в присутствии дочерей.

Филип уже хотел слезть со стула, когда заведующий отделом продаж корпорации задал вопрос, который уже вертелся у всех на языке.

— Одну минутку, Филип.

Филип задержался.

— А премьер-министр позволит тебе остаться здесь президентом?

Ванесса вновь увидела, как Филип и Чарли обменялись взглядами. Не понимая почему, она вдруг почувствовала опасность.

После едва заметного колебания Филип решительно тряхнул головой.

— Я ждал, что вы спросите об этом, — медленно произнес он. Как многие из вас, вероятно, знают, есть четкие указания относительно бизнеса для всех входящих в правительство. Как все прочие министры, я должен буду кому-то передать свои акции по доверенности и назначить человека, который заменит меня в совете директоров.

Все присутствующие затаили дыхание, особенно те, кто не знал этого условия.

Одной из них была Ванесса. Только сейчас до нее стали доходить реальные последствия его назначения. Что теперь будет с заседаниями совета директоров, которых она всегда так ждала? Она не только виделась там с Филипом, но пару раз ходила вместе с ним в местный паб, чтобы перекусить и поговорить о детях; она подозревала, что это осталось секретом для Чарли. Хотя ее положение единственной внучки основателя корпорации и владелицы большого пакета акций автоматически давало ей доступ в совет директоров, новый президент может вывести ее из состава.

— Пока еще ничего окончательно не решено, — продолжал Филип, — и у меня есть еще время на размышление. Естественно, я хочу видеть во главе совета того, чье мнение я уважаю и на кого могу полностью положиться, потому что вы не хуже меня знаете, какие проблемы перед нами стоят. — Он стал их перечислять. — Владение разными средствами массовой информации. Ценовая политика. Спутниковые и кабельные средства связи. Изменение закона, касающегося прав собственности. Растущие расходы на газетную бумагу…

Ванесса, которая на заседаниях совета слышала об этих проблемах постоянно, задумалась о своем. Может быть, Филип имеет в виду ее. Может быть, он собирается передать акции детей в ее руки.

— Я, конечно, должен буду обсудить новое назначение с другими директорами и членами моей семьи и решить этот вопрос в ближайшие несколько дней, — добавил Филип. — Решение будет объявлено в кратчайшие сроки. Что касается корпорации, то ничто нас не остановит. Поэтому еще раз хочу пожелать веселого Рождества и удачного Нового года всем вам и вашим семьям.

Взглянув на обращенное к нему в ожидании лицо Ванессы, Филип осознал всю тяжесть решения, которое он принял, и его неизбежные отрицательные последствия. Если бы он мог, он несомненно сообщил бы Ванессе о своем назначении только после праздника.

Спальня в доме на окраине Лондона имела вид, вполне подходящий для жилища журналиста. Стопа газет и журналов возвышалась с одной стороны кровати — с его. Любовные романы в твердом переплете — с ее. Огромная двуспальная жесткая кровать помогала решать ее проблему — боли в спине. Телефон, рядом с большими светящимися часами, помогал справляться с его проблемой — полным равнодушием к супружеским обязанностям.

Телефонный звонок раздался уже во второй раз с тех пор, как они легли спать.

— Простите, что беспокою вас в такой час.

Тони Бернс моментально проснулся. Он никак не ожидал услышать этот голос у себя в спальне.

Где, черт возьми, она нашла его домашний телефон? Он готов был задушить того негодяя, который по глупости дал ей его. Он разыграл равнодушие и отчужденность на случай, если его жена еще не заснула.

— Ладно, мисс Феррис, выкладывайте, в чем дело.

— Ну, я только что побывала на рождественской вечеринке корпорации Форрестера в Брайтоне и в туалете случайно услышала, как бывшая жена Филипа Локхарта кричала на супругу номер два.

— Вы имеете в виду Локхарта — нового министра?

Тони Бернс, третий человек в редакции «Дейли кроникл», не смог скрыть своего интереса, и Имоджен с гордостью пересказала ему все, что услышала в дамской комнате, пользуясь стенографическими записями, которые она наскоро сделала черным карандашом для бровей на туалетной бумаге.

— Звучит очень неплохо, — сказал Тони, взглянув на часы, — но если вы придержите эти новости, завтра мы подумаем, как их можно использовать. Спасибо, что подумали о нас, — вежливо добавил он, чтобы усыпить бдительность жены, — мы поговорим с вами утром.

В свои тридцать три года Имоджен была достаточно опытной, чтобы разбираться в жизни, но ей хотелось верить, что секс с Тони равен любви и привязанности. Ее новое приключение было особенно возбуждающим, потому что было запретным вдвойне. Он был не только женат, но еще и работал в конкурирующей газете.

Она аккуратно сложила свои записи в полиэтиленовый пакет для сохранности. На всякий случай она переписала их в свой репортерский блокнот. Она не сказала Тони, что в качестве редактора отдела светской хроники «Суссекс каунти мэгэзин» уже договорилась с Ванессой Локхарт об интервью, якобы для того, чтобы осветить председательство Ванессы на благотворительном балу, главном мероприятии по сбору средств для Национального фонда раковых больных.

Имоджен за все время ее работы едва ли пришлось обменяться даже парой слов с Филипом Локхартом, хотя он был главой корпорации, куда входил и ее журнал, но с Ванессой она была знакома многие годы. Они ходили в одну и ту же школу, только в разное время. Она рассчитывала, что во время интервью ей удастся перевести разговор с выставки цветов и меню на тему развода с Филипом и их взаимоотношений со второй миссис Локхарт, не забыв упомянуть акции и недавнюю ссору. Это будет неплохим испытанием ее журналистской изворотливости, и то, что она работала в провинциальном журнале, еще не означало, что она не может со всем этим справиться. Она еще покажет Тони и всей корпорации Форрестера, на что она способна.

Ей придется сказать Тони о предстоящем интервью. Она рискнет быть узнанной и позвонит ему завтра в редакцию. Сотрудничество и любовная связь с ним давали ей неплохие шансы на высокооплачиваемую работу в Лондоне, но пока она еще не сменила место работы и должна постараться, чтобы на этой истории не осталось отпечатков ее пальцев. Может быть, она даже придумает себе псевдоним.

Она захихикала, представив себе имя, по которому Тони мог бы узнать ее.

Среди веселья и блеска Рождества в Найтсбридже Чарли не покидали дурные предчувствия.

На задание, полученное из Нью-Йорка, у нее ушло все утро. В редакции редко требовали такой напряженной работы по субботам, обычно давался лишь краткий обзор новостей. Но сегодня ночной редактор, которым когда-то работала сама Чарли, приготовил ей для передачи, которая должна была пойти по системе спутниковой связи по всей Европе, другие материалы — то было подведение финансовых итогов года и обсуждение финансистами прогнозов на следующий год.

У Чарли не было времени размышлять о ссоре, происшедшей накануне вечером, хотя ненависть в глазах Ванессы расстроила ее гораздо больше, чем она готова была признать. У нее сразу испортилось настроение от мысли, какие испытания ее ждут, если она займет место Филипа в совете директоров. Если раньше она пыталась как-то оправдать поведение Ванессы, делая скидку на ее уязвленное самолюбие и обиду, то за прошедшие три года, в течение которых Чарли была женой Филипа, отношения между женщинами не улучшились и не было даже малейшей надежды, что когда-нибудь это произойдет. Чарли была удручена тем, что ей придется еще многие-многие годы иметь дело с этой женщиной.

Все еще переживая душевную травму, нанесенную ей Ванессой накануне вечером, Чарли чувствовала необходимость с кем-то поделиться своими проблемами, но по выражению лица Филипа за завтраком она поняла, что он не в настроении разговаривать. Поэтому приехав на студию Эй-би-эн, она сразу же позвонила матери.

Сьюзан Миллс решила, что звонок Чарли связан с новым назначением Филипа, поэтому ее несколько обескуражил печальный голос дочери.

История с финансовыми затруднениями, вызванными неуемными аппетитами Ванессы, и ее постоянное вмешательство в жизнь Чарли сделали Сьюзан очень предвзятым слушателем. Выслушав подробности ссоры с Ванессой во время вечеринки, она высказалась достаточно откровенно:

— Я знаю, что мне не следует так говорить, но эта женщина сорвалась с цепи. Я не понимаю, почему она обвиняет тебя в этом деле с акциями. Ей нужно нападать на Филипа, но, думаю, она этого не сделает. Он — ее «Мистер Денежный мешок». — На другом конце провода наступило молчание — Чарли не нашла что возразить. — Не могу понять, почему она не займется своей собственной жизнью и не оставит тебя в покое. Она не единственная разведенная женщина на свете. Есть миллионы других, которым приходится гораздо хуже, чем ей.

— Филип оказался между двух огней, — сказала Чарли. — Он пытается быть хорошим отцом Миранде, не забывая при этом о двух других дочерях. Ему очень нелегко.

— Тебе тоже нелегко, — возразила Сьюзан. — Вы оба находитесь под ударом. Ванесса знает, что она может получить все, что захочет, пока девочки живут с ней. Тебе остается только терпеть и ждать, пока они станут самостоятельными.

— На это уйдет еще несколько лет, мама, — ответила Чарли.

— Но ты не можешь решить эту проблему, отмахнувшись от нее. Тебе не кажется, что пора поговорить с Филипом начистоту? Расставить все точки над «i»?

Чарли невесело усмехнулась.

— У меня нет ни малейшего шанса на успех. Ты же знаешь, как болезненно он воспринимает все, что касается Ванессы. Мне надо очень тщательно подбирать каждое слово.

— А если поговорить с Эми? Она достаточно взрослая, чтобы все понять.

— Эми? — воскликнула Чарли так громко, что все, кто находился в редакции, обернулись на нее. — Я обменялась с этой девушкой всего лишь парой фраз. С Луизой проще, но когда Эми рядом, она тоже становится замкнутой. Создается впечатление, что она не хочет, чтобы кто-то подумал, будто она подружилась с врагом.

— Мне жаль девочек, — сказала Сьюзан. — Эти проблемы между тобой и их матерью не облегчают им жизнь.

— А главное, что они создаются на пустом месте, — добавила Чарли. — И так удручают меня. Мне хочется найти какой-нибудь способ все изменить.

Чарли и ее мать часто говорили о том, что дети стали камнем преткновения между Ванессой и Филипом. Даже такие простые вещи, как поездка девочек на каникулы или поход в зоопарк, служили поводом для развязывания «военных действий». И чтобы улаживать каждую возникавшую ситуацию, со стороны Филипа требовалось поистине дипломатическое искусство.

Чарли вспомнила, как однажды они поехали в аэропорт Гатуик встречать Эми и Луизу, возвращавшихся с каникул, которые они проводили вместе с матерью. Они с Филипом прибыли в аэропорт вовремя, но там узнали, что самолет должен был приземлиться и приземлился в Хитроу. Или тот злосчастный отдых на море, когда Чарли, открыв чемодан девочек, обнаружила, что он набит теплыми свитерами, резиновыми сапогами и прочими совершенно ненужными вещами. Пришлось вести девочек в жутко дорогие магазины курортной зоны. Она бы не имела ничего против, но купленную ею одежду она больше никогда на них не видела.

По мнению матери Чарли, Филип заглаживал свою вину перед Ванессой с помощью своего бумажника. Сьюзан понимала, что ее дочери известно об этом, но она благоразумно старалась не говорить на эту тему.

Филип объяснил случай с чемоданом попыткой отвергнутой женщины нанести удар любыми доступными ей средствами.

— Она просто пытается наказать меня, и иногда в это оказываются втянутыми дети, — сказал он Чарли.

Об одном случае Чарли узнала не сразу, а много месяцев спустя. Как-то, после особенно грустного расставания с дочерьми, Филип, совершенно расстроенный, вылетел на своей машине на железнодорожный переезд и чуть не попал под колеса надвигающегося поезда.

Когда Чарли пересказала этот случай своей матери, та только повторила слова Филипа:

— Со временем все образуется. Просто будь терпеливой.

— Терпеливой? Через пять лет? Если бы ты была здесь на Рождество, мама. Мне так одиноко.

— Ты же знаешь, как мне самой хотелось бы приехать, но твоя бабушка еще недостаточно окрепла после болезни, и я не могу оставить ее одну. Я была вынуждена отпустить сиделку на праздники. — Сьюзан забрала свою мать к себе после того, как три года назад умер отец Чарли.

— Слава Богу, у меня есть Миранда. — Ради матери Чарли постаралась придать своему голосу бодрую интонацию. — Девочки, кажется, очень привязались к ней, особенно Луиза, но я, — она не смогла удержаться от тяжелого вздоха, — я никак не могу найти общий язык с подростками.

— Учись, — посоветовала ей Сьюзан, — пока твой нежный ангел еще не превратился в дерзкого чертенка из преисподней. И молись, чтобы она была лучше, чем была ты, и никогда не приходила домой с ярко-фиолетовыми волосами.

Сьюзан пообещала позвонить на Рождество, и Чарли опять подумала, что ей лучше было бы почаще видеться с членами собственной семьи, чем уделять столько внимания семье Филипа. Выросшая единственным в семье ребенком и потому не научившаяся ладить с детьми, Чарли теперь испытывала большие трудности в общении с ними.

Ее отношения с детьми Филипа осложнялись тем, что они слишком мало времени проводили вместе. Едва Чарли начинала чувствовать, что достигнут некоторый прогресс в ее отношениях с падчерицами, как время их встречи уже подходило к концу. Когда они встречались в следующий раз, то ей снова приходилось затрачивать огромные усилия, чтобы вернуть прежнее расположение Эми и Луизы. Это было невыносимо трудно. Развод отца и матери девочки пережили очень болезненно, потому что он был совершенно неожиданным для них; они находились в полном неведении относительно отрицательных сторон брака их родителей. Главная проблема заключалась в том, что они все еще беспрекословно воспринимали события в той интерпретации, которую давала их мать. Очевидная неприязнь Ванессы к женщине, которая «украла» у нее мужа, приводила к тому, что если девочки хорошо проводили время с Чарли, то чувствовали себя виноватыми перед матерью, остававшейся дома в одиночестве.

Единственным связующим звеном между ними была Миранда. Обеих девочек приводила в восторг радость, с которой она встречала их, и то, как она весело топала им навстречу. Миранда, в силу своей детской непосредственности, отлично умела растопить лед в их отношениях.

Чарли постаралась разделить радость Филипа, когда Ванесса наконец разрешила девочкам провести Рождество в Челси-Мэншнс. Эми согласилась сопровождать сестру, потому что, несмотря на разницу в возрасте, совместные переживания из-за развода родителей очень сблизили их. Чарли было нелегко, но она твердо решила устроить все наилучшим образом, особенно теперь, когда Миранда стала достаточно большой, чтобы самой принять участие в подготовке праздника.

Протискиваясь сквозь многочисленную толпу нагруженных сумками и увешанных пакетами с подарками покупателей, Чарли пробилась к эскалатору в «Харродс»[6]. Все ее рождественские покупки делались с большой осторожностью и оглядкой на семейный бюджет, но сегодня в отчаянном поиске подарков для своих падчериц она решила сделать исключение.

На верхнем этаже, куда ее привез эскалатор, она оказалась в совершенно незнакомом мире. Как она сумеет выбрать что-то в этом море компакт-дисков? Она разбиралась в молодежной музыке не больше, чем в своих падчерицах. В отделе аксессуаров она обрадовалась, увидев широкий кожаный пояс с потрясающей застежкой в виде бивней слона. Наверняка Эми он понравится. Цена ужаснула ее, но она решила, что подарок стоит того, если вызовет улыбку на лице девушки.

За час, на который она сумела вырваться с работы, она успела приобрести серебристые шарики для елки, особый рождественский пудинг — она положит в него старинные шестипенсовики, прежде чем подавать на стол — и кучу безделушек, чтобы положить в чулок, потому что Филип заверил ее, что даже девятнадцатилетние верят в Деда Мороза.

— Честно сказать, дорогая, — улыбнулся он, — и те, кто постарше, тоже.

Расплачиваясь за покупки, Чарли улыбнулась про себя: «Харродс» гордится тем, что может дать покупателям все, что они пожелают. Если бы только можно было заказать мужа на Рождество, она попросила бы завернуть его в праздничную упаковку и отправить Ванессе.

Ее драгоценные шестьдесят минут пролетели. Она должна была возвращаться на работу.

Только в семь часов Чарли покинула студию. Когда она наконец открыла дверь своей квартиры, первым, что она увидела, был огромный букет розовых маргариток. Все ее проблемы сразу же отошли на задний план. Хотя Филип был очень занят в этот день, он выбрал время, чтобы заказать ее любимые цветы. В букете она нашла карточку:

В воскресенье днем Тони Бернс сделал один короткий телефонный звонок Имоджен Феррис. Он решил убедиться, что она не договорилась с какой-либо другой газетой и что история о стычке в дамской комнате достанется «Кроникл» и никому другому.

Они договорились, что Имоджен будет обсуждать эту тему только с ним и ни с кем другим. Потом он попросил ее впредь никогда не звонить ему домой и дал ей свой личный номер телефона в редакции. Имоджен была в восторге.

Тони из осторожности не упомянул, что эта история достойна оказаться на первой полосе. Все ее детали отвечали требованиям газетной сенсации: скандал в семье нового министра, что было вполне в духе политического курса «Кроникл». Двойной удар. Сказать Имоджен о том, что она раздобыла отличную информацию, означало бы дать ей повод надеяться на высокую оплату. По его мнению, ей предстояло сделать гораздо больше, чтобы доказать, что она заслуживает работать у него в штате.

Неожиданную находку откопал для Тони заместитель художественного редактора. Он обзвонил всех фотографов, которые освещали важные события светской жизни Лондона и юго-востока страны за последние двадцать лет, и попросил их покопаться в своих архивах. Двадцать четыре часа спустя на его стол легла черно-белая фотография девятнадцатилетней мисс Ванессы Форрестер, танцующей с самым завидным женихом того времени — с наследником британской короны принцем Уэльским.

Вновь напечатанная в газете, она пробудит давние воспоминания одной медсестры в Эдинбурге, и с публикацией этой фотографии жизнь Ванессы Локхарт и ее семьи намного усложнится.

За долгие годы работы в журналистике Диана Грокотт, редактор финансового обозрения «Кроникл», очень близко познакомилась с Уолтером Тредголдом. Ее предыдущая работа в качестве обозревателя биржевого рынка для воскресного приложения часто приводила ее в офис Уолтера. Она считала, что сделала немало, чтобы помочь ему и всей корпорации Форрестера в юридических вопросах, особенно полтора года назад, в период покупки ими центрального журнала.

Она не копала глубоко в разработке своих сюжетов, как большинство комментаторов из Сити. Если председатель или исполнительный директор хвалился доходами компании, она использовала эту информацию, если не располагала явным доказательством обратного. Подобно многим журналистам ее уровня, она не расстраивалась, если какие-то финансовые скандалы проходили мимо нее. Она не относилась к любителям раскачивать лодку. Здесь все было просто. В обмен на бутылку «шабли» 1991 года плюс хорошую порцию икры Уолтер мог в разговоре упомянуть о полезных для себя и своей компании фактах и намекнуть, как их надо использовать, чтобы отравить жизнь конкурентам.

Уолтер активно завязывал контакты среди журналистов, вселяя в них надежду, что он сможет в будущем предложить им работу у себя в редакции. Это побуждало их приходить к нему с интересными идеями и полезной критикой, что в свою очередь позволяло ему всегда быть в курсе событий раньше своих редакторов. Не зря же в Сити его звали Уолтер-Проныра.

За год Диана обычно два или три раза встречалась с Уолтером Тредголдом за ленчем в ресторане «Савой-гриль», но сегодня она немного нервничала. В своей новой должности она становилась его прямым конкурентом.

Когда вино было выбрано, а традиционный обмен мнениями о тиражах, соперниках и клеветнических нападках на средства массовой информации завершен, Диана перешла наконец к делу.

— Слушай, Уолтер, это, конечно, не моя сфера, а скорее отдела светской хроники, но я получила строгое предписание от моего редактора.

Уолтер в удивлении поставил бокал на стол.

Диана обычно не задавала прямых вопросов своим жертвам, если только дело не касалось денег, новых назначений, увольнений и других подобных фактов. Сейчас же она сразу с места в карьер ринулась вперед.

— Мне интересно, как ты ладишь со второй миссис Локхарт.

— А что? — Чутье Уолтера подсказывало ему, что надвигаются неприятности.

— Я слышала, она собирается войти в совет директоров.

Никто не имел доступа к этой информации за исключением четырех человек: его самого, Филипа, Чарли и, вероятно, Ванессы.

— Совет еще не принял такого решения, — ответил он после некоторого колебания. — Я думаю, тебя ввели в заблуждение.

— Извини, Уолтер, но моя информация из надежного источника.

На мгновение Уолтер растерялся. Кто мог проболтаться и зачем?

Журналистка продолжала:

— Я слышала, после вашей рождественской вечеринки в дамской комнате был кулачный бой. Очевидно, когда бывшая миссис Локхарт узнала об этих планах, она, как мне сказали, взорвалась.

— В самом деле? Это новость для меня.

Диана поднесла бокал с вином к губам и решила нажать посильнее.

— Слушай, Уолтер, у нас есть свидетель, который находился в это время в кабинке дамской комнаты и записал каждое слово этих женщин. Конечно, я не видела текста, слышала его только в устном изложении, но поняла, что они устроили настоящую драку, а первая миссис Локхарт назвала вторую шлюхой. Очень любопытно, что дрались они не столько из-за акций, сколько из-за самого министра. — Она улыбнулась, отметив обескураженное выражение на лице своего собеседника. Но надо отдать ему должное, он хорошо держался.

— Я ничего об этом не слышал, — сдержанно сказал Уолтер.

— Как я уже сказала, материал пока находится у журналиста, который предложил его нам, но если мы его не напечатаем, он может продать его кому-нибудь другому. Ради нашей с тобой дружбы я убедила редактора придержать материал до того, как я встречусь с тобой, но дольше они не будут откладывать. Я решила, что уж лучше все выясню сама, чем какой-нибудь наемный писака, который не понимает, какой подход требуется к бизнесменам, — почти промурлыкала Диана.

Лицо Уолтера осталось невозмутимым; не прервав ее, он дал ей возможность продолжать.

— Мы считаем необходимым опубликовать твою версию случившегося, Уолтер, поэтому не мог бы ты зайти ко мне часа в четыре? Это предельный срок.

Уолтер был слишком большим докой в своем деле, чтобы попасться на удочку; он знал множество способов манипуляции средствами массовой информации и лишь произнес:

— Все это звучит неправдоподобно. Я приду к тебе, как только все выясню.

Если то, что она сказала — правда, то нужно было срочно что-то предпринять, чтобы помешать публикации этого материала. А если случится самое худшее, то по крайней мере как-то отвлечь от него внимание. Он должен действовать очень осторожно. То, что акции Форрестера должны будут поменять владельца, уже обратило на себя внимание прессы. Но на страницах финансовых изданий. Внутрисемейные ссоры в совете директоров заинтересуют гораздо большую аудиторию. «Жареные факты», как сказали бы журналисты.

Тони сидел за столом художника, занимаясь макетом центрального разворота. Рядом с фотографией девятнадцатилетней Ванессы, танцующей с принцем Уэльским, были помещены две свадебные фотографии: одна — сияющей Ванессы в белом платье, а другая Чарли, выглядевшей куда более скромно в своем розовом костюме. Под ними поместили недавний превосходно выполненный портрет Филипа с тремя его дочерьми, сделанный к избирательной кампании.

В качестве дополнения к основной истории журналисты из отдела «Для женщин» представили свой взгляд на недавнее сражение между первой и второй женами весьма влиятельного финансиста, разыгравшееся недавно в суде. Сюда же они приплели мнение одного модного светилы в области психоанализа, который дал оценку психологическому состоянию двух женщин, сражающихся из-за мужчины и власти, которая в данном случае сводилась к месту в совете директоров.

Все это уже было достаточно скандально, но они опубликовали еще и «психологические портреты» мужа и его детей от первого и от второго браков, то что профессионалы обычно называют лишь «собранием разного хлама».

— Подключи свой компьютер к сети «Пресс ассошиэйшн».

Взволнованный голос редактора отдела новостей «Кроникл» вырвался из динамика селекторной связи, стоявшего на письменном столе Тони Бернса. Один взгляд на монитор — и Тони завопил: — Господи всемогущий! Нас обошли! — в гневе он стукнул кулаком по столу и рявкнул в микрофон: — Найдите мне редактора финансово-коммерческого отдела! Немедленно!!!

Пару секунд спустя его секретарша заглянула в кабинет.

— Она будет у вас через минуту. У нее важный телефонный разговор.

Тони в бешенстве вылетел за дверь и пронесся по коридору с таким видом, что его сотрудники буквально вжались в стены. Когда он рывком распахнул дверь финансово-коммерческого отдела, Диана жестом показала на трубку и одними губами произнесла:

— Уолтер Тредголд.

Он прошипел сквозь сжатые зубы:

— Я тебя не задержу.

Она испуганно прикрыла трубку рукой.

— Он как раз объясняет…

— Этот сукин сын просто зарезал нас, — прервал ее Тони; его глаза горели гневом. — Ты видела, что передало агентство «Пресс ассошиэйшн»? Он сделал заявление об акциях. Я же говорил тебе, что он не окажет «Кроникл» никаких услуг. Теперь я позабочусь, чтобы мой материал пошел на первую полосу. — Прежде чем захлопнуть за собой дверь, он бросил на прощание Диане: — А тебе не мешало бы поучиться настоящей журналистике.

Пока он шел к кабинету редактора, он дал себе слово больше никогда не поручать Диане работу с новым материалом. Мы должны были сделать это еще вчера, сетовал он; ту же самую мысль он повторил и в кабинете заместителя главного редактора вместе с настоятельной просьбой поместить его материал на первой полосе.

Вернувшись в отдел новостей, Тони немедленно разослал репортеров во все стороны с ответственным заданием припереть к стенке эту очаровательную троицу Локхартов: Филипа, Чарли и Ванессу.

— Мне нужны их высказывания по поводу сделанного заявления и как можно скорее, но помните, они знают, откуда ветер дует, поэтому постарайтесь найти к ним подход и выудить из них как можно больше, желательно, конечно, сверх сообщения «Пресс ассошиэйшн».

С каждым журналистом он послал и фоторепортера: сердитые лица главных действующих лиц этой истории на первой полосе усилят впечатление от представленного материала. В плане новостей неделя выдалась скучной; ничего интересного, за исключением коротких сообщений о предрождественских распродажах и нескольких репортажей о постоянных для стран третьего мира голоде и эпидемиях. Резкое снижение тиража указало на падение читательского интереса к подобным публикациям.

Репортерам из «Кроникл» не удалось даже близко приблизиться к Филипу, находившемуся под надежной защитой своих помощников; не нашли они и Чарли. Когда она поняла, что в вестибюле ее уже ждут, она покинула здание американской радиовещательной сети через черный ход. Но зато им удалось выследить Ванессу, когда она в сумерках возвращалась домой. На заднее сидение ее «вольво» была втиснута рождественская елка, а сама Ванесса находилась в полном неведении относительно того, как развивались события.

Выйдя из автомобиля, она с удивлением обнаружила на дорожке у своего дома чужую машину, в темном салоне которой сидело двое мужчин. Кто мог ждать ее у дома в такое время? У нее сразу мелькнула мысль, что это полиция. Она уже было подумала, что с кем-то из ее близких произошел несчастный случай, как один из мужчин крикнул ей:

— Миссис Локхарт, вы хотите сделать какое-нибудь заявление по поводу скандала в совете директоров?

Ванесса облегченно вздохнула: значит никакого несчастья не произошло. К тому же ей слишком хорошо были известны все ухищрения журналистов, чтобы подобный вопрос мог застать ее врасплох.

— А как насчет драки между вами и второй женой вашего мужа? — Репортер «Кроникл», вспомнив, что должен быть вежливым, вышел из машины и направился к ней.

Ванесса ошеломленно уставилась на него, и в этот момент ее ослепила вспышка фотокамеры; на снимке, помещенном потом на первой полосе, так и предстало ее испуганное лицо.

Вздрогнув от неожиданности, Ванесса все-таки не забыла о старых уловках прессы, когда даже на основе одной фразы: «Без комментариев» можно было сочинить целую статью. Поэтому она просто промолчала и поспешила к двери дома.

— Вы довольны, что Шарлотта Локхарт будет теперь входить в совет директоров корпорации Форрестера? — крикнул ей в спину репортер.

Эта фраза заставила Ванессу остановиться.

— Это уже заявлялось в официальном сообщении «Пресс ассошиэйшн», — добавил он.

Значит, все уже знают.

В этот момент Эми открыла ей дверь, и Ванесса с облегчением бросилась в дом.

Если Ванесса была расстроена, но не подавала виду, то у Эми все ее чувства были написаны на лице.

— Эти двое торчали тут весь вечер, мама, — сказала Эми. — Я не знала, как заставить их отсюда убраться.

Видя беспокойство на лице дочери, Ванесса постаралась сохранить самообладание. Она быстро задернула шторы в прихожей.

— Задерни шторы и во всех комнатах, дочка. Только старайся держаться в тени, чтобы они не сумели тебя сфотографировать.

Когда дом отгородился от внешнего мира, Эми рассказала матери о телефонном звонке отца.

— Очевидно, в «Кроникл» появится статья о том, как ты подралась с Чарли, и еще он сказал, что из-за этой сплетни они были вынуждены официально объявить, что вводят ее в совет директоров.

Ванесса возмутилась.

— Ты хочешь сказать, что он уже ввел Чарли в совет? — Едва успев закончить фразу, Ванесса начала набирать номер Филипа. — Как ты смел делать заявления о делах в корпорации, не поговорив со мной? — набросилась она на него, едва услышав его голос.

У Филипа выдался трудный день, и поэтому он хотел спокойно провести вечер с Чарли и их маленькой дочкой, а не выяснять отношения со своей возмущенной бьющей женой, которая, собственно, и явилась причиной всех этих неприятностей.

— Послушай, у нас не было выбора. Нужно было как-то помешать им подорвать нашу репутацию. Мы пытались связаться с тобой, и в конце концов пошли на вынужденные меры.

— Я не понимаю, почему нельзя было подождать еще хотя бы день, — бушевала Ванесса. — Очевидно, вы с Чарли просто пытаетесь выжить меня из корпорации, отсюда и такая спешка.

Филипа больно задели несправедливые слова Ванессы.

— Уймись. Не забывай, что именно из-за твоей несдержанности мы оказались в этой грязи. Какая-то женщина подслушала в туалете, как ты разорялась по поводу акций, и продала эту историю «Кроникл». Они грозятся завтра опубликовать каждое произнесенное тобой слово.

— О Боже мой! — Ванесса на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки и продолжила возмущаться с новой силой. — Ну, это твоя вина, что все так получилось. Если бы ты не огорошил меня своими новостями прямо на вечере, присутствие на котором и так нелегко мне дается, я бы не потеряла самообладания. Как ты думал, я стану реагировать, если мне заявляют, что акциями моих детей будет распоряжаться Эта Особа?

— Слушай, Ванесса, сейчас уже бесполезно говорить об этом. Я пытался дозвониться до тебя и предупредить, чтобы ты не говорила репортерам ни единого слова.

— Ты опоздал, — бросила Ванесса. Они уже обосновались возле нашего дома и даже успели сфотографировать меня.

— Что? Ты позволила им делать снимки?

— Позволила им? В отличие от тебя и Чарли у меня нет целого штата секретарей и помощников, которые могли бы оградить меня от присутствия посторонних. Я здесь совсем одна. Как ты думаешь, что сейчас должно произойти? Они все еще стоят возле нашего дома и уходить не собираются, — сказала она, стремясь продлить его беспокойство, потому что его совершенно очевидно пугала мысль, что она может дать журналистам интервью. — Если я приглашу их на чашку чая, они сообщат мне, о чем они собираются писать в своей статье?

— Ванесса, не смей этого делать! — Филип даже задохнулся от возмущения.

Ее голос был полон решимости.

— Почему? Тебя же не беспокоит моя репутация или репутация Эми и Луизы. Ты думаешь только о своей новой должности и о том, что подумает о тебе премьер-министр.

Она настолько была близка к истине, что Филип на секунду даже лишился дара речи.

— Ванесса, конечно, я думаю об этом, но сейчас меня больше всего заботит благополучие корпорации. Представляешь себе, что о нас подумают все наши сотрудники, да и наши конкуренты тоже, если узнают, что в самом сердце компании царит такой хаос?

Он был совершенно прав, но она не позволила ему так легко сорваться с крючка.

— Филип, неужели ты не можешь понять, каково мне было в тот вечер? Даже не посоветовавшись со мной, ты передаешь контроль над акциями наших детей чужой женщине и вводишь ее в совет директоров. Ты думаешь, мой дед согласился бы с этим? А как насчет Эми и Луизы? Они будут очень расстроены, особенно Эми. Мне кажется, у тебя еще будут с ней проблемы. Бедная девочка, ей пришлось одной отваживать назойливых журналистов.

Филип постарался успокоить ее.

— Ванесса, мне очень жаль, что все так получилось, но мы сделали то, что считали единственным приемлемым выходом для всех нас. Я по-прежнему думаю, что я прав, и надеюсь, что в конечном итоге ты все-таки согласишься со мной.

— Никогда, — почти закричала она. — Если ты думаешь, что я уступлю и соглашусь с тобой, то глубоко ошибаешься.

Филип услышал знакомый звук, которым заканчивались за последние годы все его разговоры с Ванессой. Звук брошенной трубки.

Для десятков радиостанций по всей Англии, создающих передачи о знаменитостях, первая полоса «Дейли кроникл» определила направление этих программ на весь день. Эфир заполняли голоса возмущенных слушателей, как противников Локхартов, так и сочувствующих им, и хотя последние были глубоко оскорблены, тем не менее и те и другие с интересом ловили каждое слово.

К слушателям присоединились и читатели «Кроникл», в том числе и жители родного поселка Ванессы. Другие издания пока не принимали участия в этом «разгребании грязи». Помня об огромных суммах штрафов, налагаемых на прессу за клевету, они с осторожностью обращались к представленной информацией. Для них она ограничивалась колонкой экономических новостей; только один редактор поместил на самой скучной странице своей газеты статью под названием «Жены босса в совете директоров», да еще один журнал опубликовал очерк «Семейственность в бизнесе».

В редакцию Американской телерадиовещательной сети посыпались звонки с телевидения, радио и из газет с просьбами к Шарлотте Локхарт дать интервью. На ее рабочем столе скопилась большая стопка листков с именами и номерами телефонов звонивших. Еще до того, как она приехала, телефонистки и швейцары уже начали жаловаться руководству на звонки и постоянно торчащих у подъезда репортеров. Даже терпеливых коллег, привыкших к методам газетчиков, стали раздражать бесконечные помехи рабочему процессу.

На Даунинг-стрит, 10 во время завтрака премьер-министр заговорил с «главным кнутом» именно на эту тему.

— Что плохого сулит нам эта история с Локхартами? — просил он.

— Пресса любит лезть в личную жизнь знаменитостей, — последовал ответ, — но я не думаю, что эта история будет иметь продолжение или какие-нибудь отрицательные последствия для партии.

— Я редко встречался с женой Филипа. — Премьер-министр помолчал. — Пригласи их как-нибудь на коктейль в начале нового года. И проследи, чтобы пресса узнала об этом.

«Главный кнут» сделал из этого вывод, что премьер-министр согласился не обращать внимания на последствия этого скандала, и их разговор быстро перешел на глубоко волнующую обоих тему: выступление национальной сборной Англии по регби.

Реакция Уолтера Тредголда была значительно менее спокойной. Больше всего его волновала Ванесса. Как она отреагирует?

Как служащий корпорации Форрестера с тридцатилетним стажем, Уолтер был свидетелем крушения семейной жизни Филипа и Ванессы, когда те, после долгих месяцев мучений, разошлись наконец окончательно. Вторая миссис Локхарт по своему характеру разительно отличалась от первой. Чарли всегда была любезна с ним, но ее уверенность деловой женщины несколько смущала Уолтера; он не привык к такому поведению среди женщин своего круга. Ему было легче говорить с женщиной о ее саде и ее собаках, чем обсуждать с ней дебет и кредит.

Филип заверил его, что представительство Чарли в совете директоров вместо него будет лишь временным явлением и продлится только до следующих выборов. По мнению Уолтера, которое он незамедлительно высказал Филипу, это может привести лишь к неприятностям. Это было единственным, что он мог сказать. Слишком гордый, чтобы прямо спросить Филипа об этом, он мучился в догадках, почему Филип не попросил его заниматься акциями.

Он даже поморщился, представив себе первое заседание совета. Ванессу, вероятно, тоже занимает эта мысль. Сможет ли она вообще присутствовать на нем после всей этой заварухи, устроенной «Кроникл»?

Волнуясь, он набрал ее номер.

— О Уолтер, ты уже пятый человек, кто позвонил мне сегодня. Видишь, как все ужасно? Подумать только, выкопать из прошлого все это старье, что в этом хорошего?

— Мы должны надеяться на лучшее, — дипломатично ответил он.

— Сегодня я даже побоялась отвезти Луизу на урок верховой езды, — добавила Ванесса. — Ты же знаешь, как здесь любят посудачить.

— Послушай, не принимай все так близко к сердцу. Через пару дней все забудется. — Чисто по-человечески он понимал, почему она так набросилась на Чарли, но сейчас было важно подготовить ее к встрече с соперницей на совете директоров, с соперницей, получившей так много власти. — Ванесса, заседание совета будет для тебя нелегким испытанием, но мы все должны работать вместе на благо компании. Самое главное — это будущее корпорации.

— Легко сказать, Уолтер. Ты не представляешь, как мне тяжело.

— Представляю, моя дорогая, представляю. Но не кажется ли тебе, что твой дед хотел, чтобы ты ставила интересы компании выше всего личного?

Последовало молчанке.

— Это единственное, что заставляет меня войти в одну комнату с Этой Особой.

У этой истории было еще одно продолжение. Одной из миллионов читателей, взявших в руки газету со статьей о ссоре двух миссис Локхарт, была одна бедная медсестра из Эдинбурга.

Как все граждане Великобритании в возрасте старше восемнадцати, она знала, что некоторые газеты платят хорошие деньги за скандальные истории. Утро выдалось мрачным: она перебирала счета, приходившие с удручающей регулярностью. Газета могла бы ей хорошо заплатить за информацию. Она вырезала из газеты контактные телефоны и решила, что позвонит туда, как только сменится с дежурства.

Женщина нервничала, набирая номер телефона «Кроникл», и когда там подняли трубку, неуверенно произнесла:

— Мне кое-что известно о старшей миссис Локхарт, и она хранит это в глубокой тайне.

Репортер, которому часто приходилось бестолку перелопачивать горы пустой породы, сразу же понял, что наткнулся на золотую жилу. Он тут же заговорил с большим участием, потому что каждый журналист, ищущий частную информацию, знает, как важно в первую очередь расположить человека к себе.

— Тайна, говорите? Да, нас интересуют тайны. И в чем же она заключается?

— Не так скоро. Вы готовы заплатить?

— О, мы очень щедры. Все зависит от того, что вы хотите нам предложить, — последовал ответ. — Для начала мне нужно несколько подробностей, чтобы разжечь интерес редактора.

— Я не буду говорить об этом по телефону. Я хочу сначала получить деньги. Но поверьте мне, ваш редактор заинтересуется тем, что я расскажу.

Час спустя репортер «Кроникл» в Эдинбурге получил указание проверить сообщение медсестры.

Ванесса в глубине души всегда очень боялась, что когда ее дочери вырастут, они предпочтут жить в Лондоне, прельстившись волнующим, шикарным миром своего отца. Поэтому в своем желании по-прежнему оставаться центром их жизни, она придумывала все новые и новые приманки.

К обеду 24 декабря Эми и Луиза уже получили все рождественские подарки. Забавные сувениры плюс неизменные мандарины в чулках оказались возле их кроватей еще утром, потом каждой из них было разрешено пригласить двух своих друзей на обед в сочельник.

Этот обед — великолепная индейка с яблочным соусом — растянулся на несколько часов; были и традиционные орехи, и пудинг с серебряными шестипенсовиками, и сладкие пирожки. Гости удовлетворенно отметили, что они давно так не веселились.

За несколько минут до отъезда дочерей в Лондон Ванесса достала два долгожданных подарка: горный велосипед для Луизы и музыкальный центр для Эми. Девочки с восторгом стали рассматривать подарки, отчего их отъезд надолго задержался. В багажник машины Ванесса поставила еще две нарядно упакованные коробки и наказала положить их под елку и открыть только утром.

Долгое прощание с матерью задержало их настолько, что они опоздали на купание Миранды, и, когда приехали, то малышка уже спала. Они даже не успели поиграть с ней. Шикарный ужин, приготовленный Чарли, вызвал у них лишь чувство неловкости. Ни у одной из них не было аппетита после обильного домашнего обеда. Эми, извинившись, сразу же ушла к себе в комнату, а Луиза, пытаясь сделать Чарли и отцу приятное, присоединилась к ним за столом. Весь вечер потом Луизу подташнивало, и она рано легла спать. Дважды за ночь ее рвало, что вызвало сильное беспокойство Филипа.

Ничто не предвещало счастливого праздника.

Рождественский день начался в Челси-Мэншнс рано и скверно. Эми, привыкшая в каникулы спать до полудня, проснулась в шесть часов утра от крика своей сводной сестры, требующей завтрак. Она попробовала перевернуться на другой бок и спрятать голову под подушку. Но беспокойство по поводу предстоящего разговора об акциях, непривычная постель и громкие возгласы Миранды в соседней комнате, которой родители помогали доставать подарки из чулочка, не дали ей больше заснуть.

Эми лежала в постели и жалела себя. На следующий год все может стать значительно хуже. Может появиться еще одна кроватка и еще один вопящий младенец. Только накануне Чарли жаловалась, что она была единственным ребенком в семье, и говорила, что не хочет такой же судьбы для Миранды. Эми невольно поморщилась, представив себе отца, занимающегося сексом. Она любила Миранду, но не слишком ли он стар, чтобы продолжать производить на свет детей?

Обмен подарками вызвал у всех смущение. Девочки не захотели покупать подарки для своей мачехи в Брайтоне; в результате во время короткой остановки у супермаркета по дороге в Лондон были приобретены только соль для ванны и коробка дешевых шоколадных конфет. Чарли изо всех сил старалась проявить такт, но все равно ее слова благодарности прозвучали так же фальшиво, как и радостное восклицание Филипа:

— Вот мы наконец снова вместе, разве это не замечательно?!

Толстый том любовной лирики, который их отец подарил Чарли, заставил Луизу захихикать, а Эми покраснеть. Дорогие подарки, выбранные для них Чарли, не шли ни в какое сравнение с подарками от матери, которая куда лучше знала, о чем мечтали ее девочки. Чарли заметила, что Эми совсем не понравился пояс. Робкие протесты девушки, когда Чарли предложила его обменять, только расстроили их обеих.

Ничего не ладилось. Девочки очень старались быть деликатными, но и Филип и Чарли все же заметили, что рождественская индюшка и пудинг с серебряными шестипенсовиками явились для них уже повторением обстоятельств последних двух дней.

Позднее, даже такая простая домашняя работа, как мытье посуды, лишний раз подтвердила, что они не были одной семьей. Девочкам приходилось постоянно спрашивать Чарли, где должно стоять то или иное блюдо, и они совсем не знали порядков в ее доме. Она с ужасом увидела, как Луиза вытряхнула в мусорное ведро неиспользованные овощи, которые она намеревалась положить в суп на второй день Рождества. Она не могла избавиться от мысли, что так же неразумно привыкла жить и их мать; неудивительно, что она постоянно жалуется на нехватку денег.

Положение дел не улучшилось и тем, что Миранда умудрилась разбить новенькую фарфоровую кружку со знаком зодиака Филипа, которую Луиза любовно выбрала для него, заплатив за нее из своих карманных денег.

Все складывалось очень скверно. О прогулке, способной несколько ослабить напряжение, не могло быть и речи: дождь не прекращался ни на минуту. Их всех пригласили зайти на бокал вина соседи, — скучная пара, но они жили с ними в одном доме, — и Филип ответил согласием, потому что им было обещано присутствие целой компании молодых людей, ни один из которых, впрочем, так и не появился. Буквально через двадцать минут Эми и Луиза, извинившись, ушли, но Чарли и Филипу пришлось пробыть там почти час.

От постоянного напряжения и необходимости все время улыбаться к концу вечера Чарли пришла в такое отчаяние, что готова была забраться в кроватку к Миранде. Но когда она увидела, как Эми делает для малышки помпон, а Луиза поет ей колыбельную, в ней вспыхнула искра надежды. Может быть, все еще наладится.

К собственному удивлению Ванесса своим Рождеством осталась довольна. Никаких тебе приготовлений, никакой посуды, а Казалеты были превосходными хозяевами.

На вечеринке на второй день Рождества Доринда порадовала ее известием, что ей удалось прочитать интервью Имоджен Феррис до публикации.

— Там нет никаких намеков на прошлое, — заверила она Ванессу. — Там вообще нет ничего дурного. Мне кажется, тебе не стоит волноваться из-за нее. Так что наслаждайся жизнью. Давай я познакомлю тебя кое с кем.

Это был десятый день новой диеты, которой следовала Ванесса, и ей уже удалось сбросить целых пять фунтов. На ней был костюм из красного крепа, который она не доставала года два. Этот наряд, кажется, привлекал должное внимание, хотя она по-прежнему нервничала, оказавшись на вечеринке одна, без спутника.

— Надеюсь, вы здесь одна.

Мужчина, которого представила ей Доринда, придвинулся так близко, что она чувствовала, как пуговицы его пиджака касаются ее груди.

Ванесса кивнула, вежливо улыбнувшись ему.

— Отлично, потому что у меня есть план.

Она ждала. Это была скользкая тема, и она не знала, как ей себя вести.

— Вы знаете, что говорят о таких пышных женщинах, как вы, не так ли?

Он был очень привлекателен, она не могла этого отрицать, и казался куда более самоуверенным, чем все те местные женатые мужчины, которых она встречала на вечеринках. Его дорогая рубашка в полоску еще ближе придвинулась к ней, а его красивый, хорошо поставленный голос прошептал:

— Чем они крупнее, тем громче кричат в постели.

Ванесса остолбенела. Боже мой, подумала она, неужели я так откровенно напрашиваюсь на это?

Он лукаво подмигнул ей, считая, что его грубый подход имел успех. Ванесса гордо выпрямилась во весь рост и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не понимаю такого рода разговоров, уместных разве что в барах самого низкого пошиба.

Он ничуть не смутился.

— Это не страшно, — сказал он. — Я привык знакомиться в барах.

— Извините, большое спасибо, но я должна отказаться, — и она ловко выскользнула из-под его руки, которой он загородил ей путь.

Проклятье, она не могла в это поверить, но она даже сказала ему «извините». И за что, черт возьми, она его благодарила? Быстро удаляясь, она чувствовала на спине его взгляд.

Доринду развеселил возмущенный отчет Ванессы о том, как ее пытались снять на ночь.

— Вся эта чепуха с ухаживанием и цветами осталась в прошлом, Ви. Добро пожаловать в реальный мир. Ты должна привыкать к менее двусмысленному подходу.

— Я не могу поверить, что этот мужчина пользуется успехом у женщин.

— Больше, чем ты думаешь.

— Но в нем нет никакой изысканности, честно сказать, он просто груб. — Ванесса обвела взглядом комнату и вздохнула. — Может быть, я еще не гожусь для реального мира.

Ванесса с сожалением вынуждена была признать, что никак не сможет помешать Филипу передать под контроль Чарли его собственные акции. Но акции дочерей — совсем другое дело. Завещание Эллиота было составлено еще в те счастливые времена, когда о разводе ни у кого даже мысли не возникало. И должно же найтись какое-нибудь средство, которое могло бы помешать Филипу передать чужой женщине законное имущество правнучек Эллиота, тем более против их воли? Эми теперь уже совсем взрослая и может постараться решать свои проблемы сама.

В какой-то момент Ванесса даже подумывала, не обратиться ли ей в суд, но ей не хотелось подвергать лишний раз себя и свою семью очередному испытанию. Ванесса всегда считала, что именно лояльность была неотъемлемой частью управления корпорацией Форрестера, но на этот раз Филип повел себя как настоящий диктатор. Сейчас же единственное, что она могла сделать, это найти себе союзников в совете директоров и с их помощью вынудить Филипа передать ей контроль над акциями своих детей. Но удастся ли ей все это осуществить?

Ванесса была убеждена, что если они увидят ее перед собой в ее теперешнем облике, то могут не воспринять всерьез. Поэтому она должна будет продемонстрировать им, что она изменилась, причем как внешне, так и внутренне. Ну что ж, если для того, чтобы заняться самоусовершенствованием, ей нужен был именно такой толчок, значит, так тому и быть.

Она должна будет доказать совету директоров, что в вопросах бизнеса она не менее компетентна, чем Чарли, и заслуживает того, чтобы к ней в конце концов прислушались.

Теперь Ванесса добросовестно прочитывала все газеты, выходящие в корпорации Форрестера вместе с их новым журналом новостей. Однако еще более важным для нее было изучение финансовых отчетов компании, и Ванесса принялась методично штудировать все решения совета. Однажды, проставляя даты заседаний совета в своем ежедневнике, Ванесса пробежала глазами последний список присутствующих: в нем стояла Чарли, миссис Ш. Локхарт, а ниже, в алфавитном порядке[14], шла миссис В. Локхарт. Ванессе стало очень неприятно.

Почувствовав себя увереннее в области финансов, Ванесса поняла, что пришло время заняться и своим телом. Одев старый спортивный костюм Филипа, она принялась совершать длительные пешие прогулки. К тому же, не привыкшая ничего делать наполовину, она записалась еще в группу здоровья у себя в деревне и стала строго придерживаться низкокалорийной диеты.

Она решила, что на следующем заседании совет директоров увидит совершенно новую Ванессу Локхарт.

После двух недель катания на лыжах в Мерибели и двух недель игры в гольф на кортах Карибского моря Уолтер Тредголд вернулся загоревшим и посвежевшим. Он считал, что этому в полной мере способствовало и то обстоятельство, что в каждое из этих мест его сопровождали разные женщины.

Стоя на ослепительном солнце у восемнадцатой лунки Королевского корта на Барбадосе, он дал себе слово, что не позволит двум миссис Локхарт поставить компанию под удар. Он не допустит, чтобы этот скандал в совете директоров имел продолжение, а потому их обеих надо срочно призвать к порядку.

Ежедневно он получал котировки акций. Вся эта история со скандалом двух красавиц явно не пошла компании на пользу. Чарли и Ванесса должны понять, что на карту поставлено материальное благополучие очень многих людей. И его обязанность напомнить им об этом.

Поэтому он был приятно удивлен, когда обе женщины без единого возражения согласились встретиться с ним в частном порядке за полчаса до начала первого в этом году заседания совета. Филип доверительно сообщил ему, что Чарли очень нервничает, поскольку это первая встреча двух женщин после их ссоры.

Чарли пришла первая, но Уолтер не заметил в ее поведении никакого напряжения. Выглядела она привлекательно и в то же время очень по-деловому. Элегантно и сексуально. Прекрасное видение в бледно-сером костюме, чулках и туфлях того же цвета; даже хромированные часики на ее руке были подобраны в тон одежды.

Пока они ждали Ванессу, она открыла «дипломат», из которого достала толстую папку.

— Филип подробно проинструктировал меня, в чем будут заключаться мои новые обязанности, и нам пришлось выработать некоторую стратегию по поводу того, что мне предстоит сделать. Для наглядности я принесла эти слайды, насколько мне известно, в зале заседаний есть проектор. Надеюсь на твою поддержку, Уолтер.

Он улыбнулся, восхищаясь ее самообладанием. У нее был такой вид, будто она занимала кресло председателя всю свою жизнь. Оставалось только надеяться, что Ванессу это не смутит.

Но в тот же момент, когда в кабинете появилась Ванесса, его мысли сразу приняли другое направление. Если Чарли неплохо потрудилась над своим внешним обликом, то и Ванесса приложила усилий ничуть не меньше. У нее явно были намерения заручиться поддержкой коллеги помешать введению Чарли в совет директоров. Она улыбнулась Уолтеру ослепительной улыбкой, не подозревая, как много он сделал, чтобы свести на нет все ее усилия — для Уолтера не составляло большого труда доказать аналитикам из Сити, каким полезным для совета окажется опыт работы Чарли в области средств массовой информации.

Уолтер с интересом посмотрел на первую миссис Локхарт, Ванесса заметно постройнела; ее волосы были уложены в пышную прическу, и она сделала что-то необыкновенное со своими глазами. Неужели у нее всегда были такие длинные ресницы? Уолтер давно восхищался ее грудью, а теперь, когда у нее снова появилась талия, ее формы стали выглядеть еще роскошнее.

Ванесса выбрала облегающий костюм алого цвета и выглядела в нем потрясающе. Когда она решительно положила сумку на стол и сказала всем «Доброе утро», у нее был вид женщины, которая не собирается брать пленных.

— По тому, как Чарли, забарабанив изящными пальчиками по спинке стула, тихо ответила на приветствие Ванессы, Уолтер понял, что Филип не ошибался, говоря о том, что Чарли нервничает.

Он не стал тратить время на любезности, а сразу перешел к неприятной для них теме.

— Я, конечно, точно не знаю, как эта глупая история попала в газету…

Обе женщины заговорили одновременно, но он жестом заставил их замолчать.

— Леди, прошу вас, позвольте мне закончить. Эта ваша перепалка обошлась компании ровно в миллион. Не слишком-то разумный поступок.

Они обе снова попытались высказать свою точку зрения, но и на этот раз он остановил их.

— Я надеюсь, что все члены совета будут достаточно осмотрительны, но если появится хотя бы намек на то, что между вами существуют разногласия, то об этом сразу же станет известно к это повлечет за собой новые неприятности. А потому все ваши выяснения отношений больше не должны становиться достоянием общественности. Я также настаиваю на том, чтобы к нашим обсуждениям на совете директоров не примешивать ничего личного. Вы согласны?

С каменным выражением лица они обе посмотрели на него, потом одновременно кивнули.

Мало веря в то, что его слова возымеют действие, Уолтер взял Ванессу под руку и повел ее в зал заседаний. Чарли по обычаю должна была ждать снаружи того момента, когда ее официально изберут в совет.

Председателем собрания единогласно выбрали Уолтера. Прежде чем приступить к голосованию по поводу принятия в совет нового члена, он напомнил собравшимся, что было бы желательно, если решение будет принято единогласно.

Против проголосовал только один человек. Ванесса. И с этого момента все для нее стало складываться плохо.

Чарли пригласили в зал и усадили на единственный свободный стул в конце стола. Она вела себя как образцовый новичок — внимательный, но молчаливый. Но когда стали обсуждать четвертый пункт повестки дня — о рентабельности провинциальных газет корпорации — настало время ее триумфа.

После того, как закончились прения по этому вопросу, Чарли попросила предоставить слово ей. Несмотря на то, что она еще новый человек в правлении — тут Чарли очаровательно улыбнулась, — она думает, что было бы полезно обсудить ее данные о последних достижениях в области издания провинциальных газет в Америке, прежде чем совет примет решение о проведении дополнительных исследований. Потом она попросила разрешения продемонстрировать слайды с теми данными, которые она привезла из Штатов.

Уолтер заметил некоторую растерянность Ванессы, когда Чарли уверенно подошла к пульту и быстро нажала несколько кнопок — сразу погас свет, опустились шторы и открылся экран. Всем стало ясно, что Чарли неплохо проконсультировали относительно оснащения зала заседаний. Кто — догадаться было нетрудно.

Чарли начала рассказывать, как в районе Бостона — она неплохо его знает, потому что училась в Гарварде — всего за шесть месяцев местные газеты изменили свою политику, став больше ориентироваться на женскую аудиторию, и результате повысили свой тираж и даже увеличили объем рекламы.

— Мы все знаем, что рентабельность «Ситизена» и двух наших местных газет уже в скором будущем окажется под вопросом. Только сегодня утром мы приняли бюджет, в котором заложено увеличение типографских расходов и большие затраты на телевидение, предстоящие нам во второй половине года. Сейчас пришло время возродить нашу провинциальную прессу и заставить ее приносить больше прибыли.

На совете бывали презентации проектов и раньше, но их обычно проводил исполнительный директор, а уж никак не жена того, кого они по-прежнему считали своим боссом. И никогда, подумал Уолтер, глядя на сидящих в ошеломлении мужчин, еще не было выступающего более очаровательного.

Чарли использовала графики, чтобы показать наглядно, как возрастает тираж и доход от рекламы, когда газета начинает участвовать в какой-нибудь местной благотворительности или школьном проекте. Ее предложение пригласить специалиста, который занялся бы анализом последствий каждой публикации, было встречено с энтузиазмом. А когда она предложила также, чтобы «Брайтон гэзетт» первой переняла опыт Бостона, голосование в ее пользу было единогласным. Уолтер заметил, что даже Ванесса ничего не возразила. Ее обошли со всех сторон.

Чарли выиграла первый раунд.

Ну это уж ни в какие ворота не лезет, когда отец идет на поводу у собственного сына, недовольно подумал Пол Солтер. Он только что получил указание от Кайла немедленно лететь в Лондон, чтобы «немного развлечься и быть готовым подписать контракт о слиянии компаний».

Полу было несвойственно доверять кому бы то ни было, даже если этот «кто-то» его собственный ребенок, но тогда не имело смысла поручать своему единственному сыну такую сделку, чтобы потом не следовать его указаниям.

И вот Пол, надев смокинг и нацепив галстук-бабочку, едет во взятом напрокат «роллс-ройсе» в Пелем-Хаус, расположенный в суссекской глубинке, на благотворительный бал, устроенный с целью сбора средств на исследования в области онкологии. Кайл сказал ему, что это одно из самых важных общественных мероприятий года, где будут все сливки британского общества.

— За столом ты можешь оказаться единственной нетитулованной особой. Вокруг тебя будут исключительно вице-короли и вице-королевы и лишь в крайнем случае — герцогини.

На Пола это не произвело никакого впечатления.

— То, что ты ухаживаешь за леди Генриеттой и помешался на титулах, вовсе не означает, что я последую твоему примеру. В Нью-Йорке полно бывших русских графинь и князей, и большинство из них лишь попросту коптит небо. И вообще я не уверен, что твоя затея с контрактом удастся. Миссис Локхарт Номер Один не захотела встретиться со мной за ленчем ни при каких обстоятельствах. Почему ты думаешь, что она согласится говорить со мной на этом вечере?

— Папа, твой столик будет рядом с ее, и ты будешь сидеть вместе с самыми известными и самыми уважаемыми людьми в этом обществе. Она не сможет не заметить тебя. Тот актер, который открывал наш супермаркет во Флориде, приехал сюда со своей новой картиной; он не забыл, какой гонорар мы ему тогда заплатили, так что с удовольствием придет на вечер, и тот факт, что ты с ним знаком, поднимет тебя в ее глазах. Нам повезло.

Какое уж тут везение, подумал Пол. Кайл, должно быть, очень серьезно ко всему этому подготовился. На некоторых струнах человеческого сердца он умеет играть лучше, чем Яша Хейфец на своей скрипке.

— И Джоэл Френсис сейчас в городе, и Том Ривз, — продолжал Кайл. — Они оба будут со своими женами. Еще должен быть один парень из посольства; он собирается приехать с дочерью, так что у всех будут пары. А ты — вольная птица. Стол заказан на имя нашего дипломата, так что проблем со службой безопасности не будет. Для тебя я все устроил.

Кайл знал, что его отец любил четкость в работе. Пятидесятидвухлетний миллионер, сам сделавший свое состояние, Пол ненавидел необходимость приспосабливаться к чужому распорядку. Хотя по своему характеру он был добрым, чутким, щедрым человеком, любившим общение, день его был так загружен, что Пол был вынужден учитывать каждую секунду. К тому же он не хотел идти на этот вечер еще и потому, что ненавидел лицемерные светские беседы с людьми, далекими от его собственных интересов. Но Кайл послал его на задание. Черт возьми, хорошо, что только на один вечер!

— Все, что от тебя требуется, это произвести впечатление на миссис Локхарт, — наставлял его сын. — Заставь ее увидеть в тебе человека, а не всесокрушающего монстра.

Пол засмеялся.

— Я всегда говорил тебе, Кайл — надо ставить достижимые цели.

— Ну, если не подействует твое легендарное обаяние, тогда выбей у нее почву из-под ног с помощью своего кошелька. Мой агент говорит, что она страстно желает превзойти председателя прошлогоднего бала по количеству собранных денег. За свой почетный пост эти дамы, несмотря на изысканность нарядов, могут драться не хуже девчонок из Бронкса, Бруклина или Куинса[19].

Если бы Кайл знал, как мало меня волнует эта сделка, он пришел бы в ужас, думал Пол, пока машина мчалась по залитой лунным светом дороге, приближаясь к старинному особняку.

Сын был единственным существом на свете, кого по-настоящему любил Пол Солтер. Мать Кайла ушла из жизни десять лет назад. Пол дождался, пока сын поступил в университет, прежде чем последовать глупому примеру нескольких своих друзей и завести себе молодую жену. Слава Богу, от этого союза не было детей; брак продлился всего два года. Это была ошибка, которую он решил больше не допускать. Она заставила его стать осторожным. Теперь женщины в его жизни были не более чем развлечением на время отпуска.

Может быть, это несправедливо, но мужчины, богатые или бедные, могут выбирать. Для мужчины, которому исполнилось пятьдесят, быть одному значило находиться почти на седьмом небе. Для женщины в том же возрасте, несмотря на прогресс эмансипации, такое положение, как слышал Пол, было равносильно аду. Еще не разу никто не привел ему примера, что кто-то из этих женщин может вполне счастливо существовать и без мужчины.

Ванесса Локхарт казалась вполне уверенной в себе и довольной жизнью, проходящей в развлечениях и организации всякого рода благотворительных акций, но, согласно донесению «Бархатного голоса», на самом деле все было иначе, и, как утверждали, после развода у нее не было ни одной любовной связи.

Хотя Ванесса была на девять лет моложе Пола, она все же была старше тех женщин, с которыми он встречался в последнее время, но, судя по фотографии в газете, которую прислал ему Кайл, она была весьма недурна собой, правда, фотография была сделана несколько лет назад. Кайл не стал посылать ему появившийся на первой полосе снимок испуганной Ванессы, сделанный перед Рождеством.

Ветеран многих благотворительных акций у себя на родине, в которых он участвовал, чтобы получить налоговые льготы, Пол прекрасно понимал, что для того, чтобы обратить на себя внимание и благодарность организатора, нужно будет пожертвовать больше всех присутствующих, даже если эта сумма заставит тебя поежиться. А стоит ли игра свеч?

Когда лимузин не спеша выехал на дубовую аллею, ведущую к Пелем-Хаусу, самому величественному и просторному особняку в Англии, ночное небо осветили прожектора, указывая дорогу к парадному подъезду, и Пол с волнением заметил кортеж королевских машин, движущийся ему навстречу.

Пустые.

Он опоздал. Пол нередко нарушал этикет, но приехать после королевских особ было дурным тоном, даже для американца. Он набрал в легкие побольше воздуха и молодцевато взбежал вверх по широким ступеням. Его советник по связям с общественностью велела поступать так постоянно, на случай, если его снимают.

— Посмотри правде в глаза, Пол, — инструктировала она его, — тебе уже перевалило за пятьдесят. Теперь особенно важно, чтобы ты выглядел энергичным и бодрым. — С тех пор следить за своей осанкой и выражением лица вошло у него в привычку.

Проходя быстрым шагом через ярко освещенный вестибюль, высокий, широкоплечий житель Нью-Йорка не мог избавиться от мысли о долгих тоскливых часах, которые он должен провести за светскими беседами с совершенно чужими ему людьми.

Он поправил манжеты рубашки. Жизнь не раз бросала ему вызов более серьезный, чем необходимость уговорить Ванессу Локхарт проголосовать в его пользу, и, как правило, победа была на его стороне.

Ванесса была первой, кого он увидел. Застыв на секунду в украшенном позолотой сводчатом проходе словно в раме, она с его королевским высочеством направилась в Длинную галерею. Неплохо смотрится, подумал Пол. Красивая шея. Пышная грудь. При взгляде на Ванессу Пол вдруг вспомнил свою первую жену. Он быстро прогнал от себя эти мысли. Кайл просил его очаровать эту женщину, а не наоборот.

Было трудно поверить, что она так беспомощна, как утверждал «Бархатный голос». Донесение рисовало портрет замученной жизнью провинциальной неудачницы. Но эта женщина в ярко-синем изысканном туалете, с жемчугом и бриллиантами на шее, которые, как видел Пол даже издали, были никак не подделкой, выглядела хозяйкой положения. Он чувствовал, что она так легко не уступит.

Пока Ванесса была с его высочеством, Пол вряд ли мог к ней приблизиться. Совершенно неожиданно для себя он помедлил — ему захотелось еще раз взглянуть на нее — и стал протискиваться сквозь толпу гостей в поисках хоть одного знакомого лица.

Пробираясь вдоль стен галереи, он увидел из окна, как во дворе шестнадцать лучших шеф-поваров в ослепительно белых колпаках и накрахмаленных фартуках жарили нежные куски крабов, омаров и гигантских креветок на тонких вращающихся шампурах. В шумной, галдящей толпе то появлялись, то исчезали жонглеры, фокусники и музыканты.

В дальнем конце зала Пол увидел обещанных Кайлом знаменитостей, известных всем любителям кино и спортивным болельщикам. Знаменитостей окружали поклонники, которые быстро решили стоящую перед ними дилемму; на кого поглазеть сначала, на принца или на звезд, и все-таки выбрали последних. Пол немедленно направился к ним.

Пока все шло по плану. С такой компанией за столиком Пол был просто обязан привлечь внимание Ванессы. Но закуски уже были наполовину съедены, а она так и не посмотрела в его сторону.

Слегка волнуясь, Пал постучал в дверь дома Ванессы.

Девочка-подросток проводила его в прихожую, показавшуюся ему английским вариантом магазина Ральфа Лорена на Мэдисон авеню, только еще более неопрятным. На стульях грудой лежали свитера, костюм для верховой езды свешивался с перил лестницы, а на тахте в углу мирно устроился спаниель.

Выражение лица Ванессы при виде Пола не оставляло сомнений, что от его внезапного появления она явно не в восторге.

Он застенчиво улыбнулся.

— Я случайно оказался в этих местах и не удержался, чтобы не навестить вас.

Он же не мог знать, что Ванесса из соображений экономии частенько принимала ванну рано утром, чтобы потом, отключив горячую воду, уютно устроиться рядом с Луизой смотреть телевизор. Вот и сейчас она была совершенно не готова к приему гостей.

— Вы могли бы сначала позвонить, — сказала она, стесняясь своих потертых джинсов и старого свитера и чувствуя, что от этого она ведет себя весьма невежливо.

Пол посмотрел на нее так же пристально, как после той волнующей самбы, и она очень мило покраснела. Легендарные английские хорошие манеры все-таки взяли верх, как и предсказывал «Бархатный голос», и Ванесса предложила ему, хотя и без особого энтузиазма, чего-нибудь выпить.

Пол тщательно готовил свою первую фразу. Где-то он читал, что Рональд Рейган, возобновляя переговоры с президентом Горбачевым в Рейкьявике, начал так: «Привет, меня зовут Рон. Все пошло как-то не так. Начнем все сначала».

Такое вступление показалось Полу очень подходящим.

— Привет, меня зовут Пол. До сих пор наши отношения складывались как-то не так. Начнем все сначала. — И он протянул руку.

Луиза, в пижаме и халате, с интересом смотрела с дивана, как ее мать неохотно пожала протянутую руку и провела гостя в комнату, которую можно было бы назвать опрятной, если не обращать внимания на цветную эмблему спортивного праздника, брошенную в кресло, открытая булавка которой чуть не впилась в ногу Пола, когда он захотел присесть, и на две большие пустые, но нужные в хозяйстве картонные коробки, которым почему-то больше не нашлось другого места.

Пол улыбнулся Луизе.

— Привет, — весело сказал он.

Он скоро выяснил, что Луиза помешана на лошадях. Когда-то и Пол Солтер тоже интересовался лошадьми; в юности он даже выступал на соревнованиях, но, к сожалению, неудачно, а вот Кайлу удалось одержать свои скромные победы на выступлениях в Уэстпорте и Бриджхамптоне. К тому времени, как Ванесса вернулась с напитками в комнату, Луиза уже успела, пользуясь подручными средствами, наглядно продемонстрировать гостю свое искусство наездницы.

Благодаря ей Пол смог остаться на обед. Как человек, тщательно заботящийся о своем здоровье, некурящий, непьющий, не употребляющий жиров и контролирующий содержание холестерина в еде, Пол не мог поверить, что англичанка, принадлежащая к среднему классу, питается по старинке. В Америке женщина, живущая на алименты и желающая вновь выйти замуж, ни за что не станет ставить на стол огромные куски высококалорийного пирога с жирным мясным фаршем и картошкой, не говоря уже о бутылке красного вина к этому блюду. Салат, щедро сдобренный очень вкусной, но чрезмерно богатой маслом приправой, заставил его содрогнуться. Как и то, что Ванесса, несмотря на неодобрение Луизы, стала кормить собаку со своей тарелки.

Когда разговор перестал касаться лошадей, Луизе стало скучно; она извинилась и скрылась в своей спальне.

Ванесса поставила свой бокал, как только поняла, что пьет она одна. Она по-прежнему пыталась похудеть, но бывали дни когда, как и сегодня, она нарушала диету. Несмотря на все свои старания, она чувствовала, что ее любимые джинсы по-прежнему узки ей в бедрах. Сегодня она вовсе не походила на ту Ванессу, затянутую в вечернее платье, какой Пол увидел ее впервые. Она с грустью подумала, выглядела ли и сказочная Золушка толще и бледнее, когда она встретилась со своим принцем после бала.

Пить кофе они перешли из столовой в уютную гостиную с камином. По пути Ванесса попыталась ногой запихнуть проклятые коробки под стул.

— Эй, не делайте этого, — сказал Пол. — Это хорошие, прочные коробки. Когда я в старших классах начал подрабатывать, доставляя продукты, я бы отдал что угодно за пару таких.

— Не возьмете ли тогда их с собой?

— С удовольствием, спасибо.

Они оба рассмеялись, и Ванесса указала ему на кресло у камина. Она разожгла огонь, прежде чем опуститься в кресло напротив.

— Боже, подумать только, что мы вытворяли в те дни, — сказал Пол, удобно откинувшись на спинку кресла. — Я редко вспоминаю об этом, наверное, потому, что мне по-прежнему стыдно смотреть в глаза некоторым из моих заказчиков. В те дни я постоянно был голоден. Уверен, что миссис Джон Грэшем до сих пор не догадалась, что в ее обычном заказе на сливы всегда не хватало пары штук, и тоже самое было с сосисками миссис Парди.

— Вы думаете, они не догадывались? — поинтересовалась Ванесса.

— Надеюсь, что нет, но, знаете, они были добрыми людьми, а я ох и тощим же был тогда! А еще были моменты, когда я торопился и заставлял своего младшего брата доставлять мои заказы. Позднее я узнал, что, когда ему приходилось очень тяжело, по некоторым адресам он так и не доставлял продукты, но, черт возьми, мне было шестнадцать лет, кровь играла у меня в жилах и меня ждала девчонка.

За стаканчиком бренди у разгоревшегося камина они оба забыли на время о внешнем мире. Пола уже трудно было остановить — как и любой мужчина, он наслаждался тем, что мог вызвать улыбку нравившейся ему женщины.

— Однажды, когда у нас в колледже был бал, цветы, на которые у меня не было денег, любезно дала мне миссис Сейджер. Наверное, целую дюжину прекрасных роз, я не считал.

Проникшись его настроением, Ванесса тоже предалась воспоминаниям. Она вспомнила, как однажды ее дед радовался тому, что ему дешево обошлись типографские услуги, но только когда газета вышла, он обнаружил, что она оказалась желтой прессой в буквальном смысле этого слова.

— Когда мы начали издавать «Брайтон гэзетт», я некоторое время работала в редакции, до тех пор, — она запустила пальцы в волосы и засмеялась, вспомнив этот случай, — пока не допустила ошибку в еженедельной рубрике «Советы по вязанию». Описание модели было дано на толстый свитер с воротником «поло», но на фотографии, которую я выбрала, был тоненький свитерок с V-образным вырезом. В вязании я не разбиралась, поэтому ничего не заметила, и все обнаружилось только тогда, когда наши читательницы принялись за эту модель и посыпались звонки. Представляете, а я подумала, что меня надо поздравить с популярностью этого раздела.

Они продолжали обмениваться воспоминаниями; лицо Ванессы оживилось, когда она рассказывала о зарождении «Форрестер Ньюспейпер Груп» задолго до того, как она вышла замуж. Уже многие годы она не вспоминала о том времени.

В комнате стало теплее. Пол встал и снял пиджак, и пока он не смотрел на нее, Ванесса попыталась проанализировать, для чего ему понадобилось проделывать весь этот путь из Лондона — вряд ли для того, чтобы только увидеть ее.

Глупая, глупая корова. Не она притягивала его, а, как всегда, ее компания. Ей ни в коем случае нельзя забывать об этом. Он решил обезоружить ее, заставить взглянуть на него не как на жесткого бизнесмена, а как на друга. Вся эта милая беседа о его юности, бедности и голодных годах была всего лишь тактическим ходом.

Ну, если Пол Солтер так обращается с ней, то и она воспользуется его же методами. Сейчас, когда он расслабился, появилась возможность попытаться посеять в нем сомнения относительно целесообразности слияния компаний; любой ценой она должна добиться того, чтобы компания осталась в руках семьи.

Ванесса уже подыскивала слова, чтобы заговорить на эту тему, когда Пол привел ее в замешательство неожиданным вопросом:

— Как вы можете жить в такой маленькой деревушке?

— Уже не одно поколение моей семьи живет здесь.

— Понятно, но я спрашиваю не об этом. Лично вам нравится здесь жить?

— Не знаю. Люди здесь дружелюбные. — Она засмеялась. — Мы знаем друг о друге все.

— Да? Вы здесь счастливы?

— Я никогда не задумывалась об этом. — Она не смогла скрыть своего удивления.

— Я спросил потому, что я сам родом из маленького городка, чем-то похожего на вашу деревню. Мои родители были удивлены, когда я заявил, что хотел бы уехать из места, где я — просто старший сын Дороти или брат Генри. — Когда он улыбнулся Ванессе, его взгляд излучал тепло. Почему он так смущает ее? — Мама сказала мне, что когда-нибудь я буду стоять на Таймс-сквер в Нью-Йорке, и мне станет тошно оттого, что ни одна живая душа вокруг меня не будет знать, как меня зовут. Но знаете что? Такого не случилось.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, но…

— Но?

— Я не могу отсюда уехать. Видите ли, у меня дети.

— Ванесса, я говорю о вас как о самостоятельной личности, а не как о матери.

Странно, что кого-то могли интересовать ее чувства; Ванесса растерялась и, чтобы скрыть свое смущение, поспешно произнесла:

— Слишком много разных проблем. И, конечно, остается еще наша корпорация.

— Почему бы вам не позволить мне позаботиться о ней вместо вас? Тогда одной проблемой стало бы меньше, верно?

Бросив на него быстрый взгляд, она увидела его улыбку и веселые искорки в глазах.

— Вам бы этого хотелось, не так ли? — постаралась ответить она в тон ему. — Чтобы я сдалась — и лапки кверху. — Внезапно она стала серьезной. — Нет, этого не будет. Лучше вам сразу понять, что на это я не пойду.

Пол поднял руки вверх.

— Послушайте, я же не грабитель. Мы делаем выгодное предложение и просим вас оценить его, оставив эмоции в стороне. Мы такая же семья, как и Форрестеры. Мы тоже много работали, чтобы добиться успеха в своем бизнесе. Мы вовсе не дикари, вышедшие на тропу войны за добычей. Вы имеете законное право беспокоиться о своей компании, — продолжал он. — Я вас прекрасно понимаю. Я лишь хочу сказать — давайте обсудим эту сделку.

Ванесса почувствовала внезапный приступ гнева.

— Сделка. — Ее глаза засверкали. — Это единственное, что интересует вас, американцев. Вам наплевать на традиции, семью, людей, которые работали здесь годами. Вас интересует только всемогущий доллар.

— Эй, успокойтесь, мадам. Не обвиняйте огульно миллионы людей только потому, что вам не нравятся методы одного американца.

Ванесса встала; на него она не смотрела.

— Я не вижу смысла обсуждать с вами дела нашей компании. Уже поздно, а вам далеко добираться. Я думаю, вам лучше уйти.

По дороге назад в Лондон Пол обдумывал, что он может сообщить сыну. Очень немного. Ему не удалось заставить Ванессу изменить свое решение. Но несмотря на неудобство, которое вызывало ее сопротивление, Пол не мог не восхищаться ее заботой о своей компании и людях, работающих в ней. В мягком свете лампы под ситцевым абажуром Ванесса, со сверкающими решимостью глазами, выглядела удивительно привлекательной, и Пол должен был признаться, что она заинтересовала его и он сожалеет, что она так неожиданно прервала их встречу.

С некоторым удивлением он обнаружил, что ему понравилось общество зрелой женщины, такой, которая не будет требовать от мужчины разных безделушек, подарков и не свяжет его детьми.

За вечер телефон звонил раз пять, но Ванесса даже не трогалась с места и правильно делала: звонили как всегда девочкам. Поэтому она очень удивилась, когда Луиза крикнула ей из комнаты:

— Мама, это тебя.

Знакомый хрипловатый голос наполнил Ванессу беспокойством. Этот звонок мог означать для нее только какие-то неприятности.

— Дорогая, я звоню тебе по поводу слияния компаний.

Ванесса сразу насторожилась.

— Что вы имеете в виду, тетя?

— Прошу тебя, — пожурила ее Сисси, — не называй меня так. Это обращение так меня старит, а я сейчас очень неплохо выгляжу после того, как сделала подтяжку кожи лица. Я хотела сказать тебе, что со мной связалась вторая заинтересованная сторона — очень милый мужчина по имени Пол Солтер. Он уже раз или два звонил мне. Просто очаровательный человек. Ты знакома с ним? — По своему обыкновению Сисси не ждала ответа собеседника. — Дорогая, эта сделка вовсе не так ужасна, как ты ее расписала. Ты уверена, что вникла во все нюансы? Только из-за того, что мы приобрели этот несчастный журнал, мы остались без дивидендов. Как я, при моей бедности, обойдусь без них? Если слияние компаний произойдет, это может оказаться именно тем, что нам нужно, дорогая. Честно сказать, я собираюсь сегодня обсудить этот вопрос с Полом Солтером.

Колокола тревоги зазвенели, трубы загудели, барабаны забили.

Ванесса мысленно дала себе пинка — она должна была это предвидеть. Если Солтеры серьезно настроены приобрести контрольный пакет акций корпорации Форрестера, они непременно должны обработать всех основных акционеров. Пол Солтер был именно тем состоятельным мужчиной, которыми всегда восхищалась Сисси. Если, чтобы поухаживать за ней, он приложит хотя бы часть тех усилий, которые он затратил на благотворительный бал и визит к Ванессе, то акции Сисси достанутся ему.

Ванесса ничем не выдала своего внутреннего беспокойства.

— Но, Сисси, — возразила она, — ты же обещала мне. Мы согласились, что должны противостоять этим иностранцам и сохранить компанию в руках семьи.

— Да, я признаю, что обещала. Но теперь, когда у меня было время подумать об этом, я поняла, что компания сейчас совсем не та, что прежде. Может быть, действительно пришло время для новой метлы. Ну, я не знаю. У меня голова идет кругом, все это так сложно. И на бирже мне не везет.

Слушая ее жалобы. Ванесса не могла сдержать горькой усмешки. Сисси получила целое состояние по завещанию одного из мужей и выиграла бракоразводный процесс. Только ее роскошный дом на набережной Круазетт с видом на море стоил целый миллион. Фунтов стерлингов.

— Что этот человек сказал тебе?

— Он сказал, что я буду регулярно получать хорошие дивиденды. Супермаркеты гораздо более надежны, чем газеты, дорогая. А теперь, когда Филип ушел от тебя, у руля компании нам нужен сильный мужчина. Я не хочу сказать ничего дурного об Уолтере, но если бы только вы с Филипом были вместе… Каждой компании нужен сильный мужчина. Как впрочем и каждой женщине, дорогая.

Ванесса закатила глаза. Она знала, что за этим последует. Если бы только она, говоря языком Сисси, «не запустила себя» и полностью посвятила свою жизнь интересам Филипа, он бы не бросил ее.

— Я всегда заботилась о себе…

Да, подумала Ванесса, ты, а не парикмахер, портниха, визажист, маникюрша, личный тренер и массажист, не говоря уже о лучших на планете специалистах по пластической хирургии.

— …ни один из моих мужей не бросил меня.

Ванесса резко прервала эту тираду.

— Сисси, я заинтересована в том, чтобы твои акции остались в наших руках. Я хочу, чтобы ты еще раз пообещала мне, что не согласишься ни на какие предложения этого ужасного человека, ничего не подпишешь и ничего не сделаешь с акциями, пока не поговоришь со мной.

— Но когда я увижусь с тобой, дорогая? Ты знаешь, как я ненавижу Англию, когда там полно туристов.

— Я знаю. — Внезапно Ванесса приняла решение. Ницца от них всего в двух часах полета. — Я приеду к тебе сама.

— Замечательно, дорогая. Форбс-Робертсоны будут обедать у меня на следующей неделе. Я уверена, они будут рады вновь встретиться с тобой.

— Не на следующей неделе, а завтра.

Через три часа после того как этот разговор состоялся, Пол Солтер узнал от «Бархатного голоса» о планах Ванессы. Когда ее самолет авиакомпании «Бритиш Эруэйз», вылетавший по расписанию из Хитроу, вырулил на взлетную полосу, зафрахтованный Солтером реактивный лайнер был уже на полпути к аэропорту Ниццы.

Ванесса твердо решила в корне пресечь всякие соглашения между Полом и своей теткой. Она должна убедить Сисси, что «Ситизен» еще совсем недолго будет бременем для компании, что кратковременное падение доходов — обычное явление, когда национальное издание переходит в другие руки. Трудности будут преодолены, и хорошие дивиденды вновь будут получены; совет директоров уже ищет другие пути привлечения инвестиций без продажи акций компании. Сисси должна лишь поверить в это.

Не успела Ванесса приехать из аэропорта домой, как ей позвонила Эми и сообщила ошеломляющую новость. Она проконсультировалась у лучшего эксперта-правоведа у себя на юридическом факультете в Кембридже относительно акций, и он посоветовал ей попытаться через суд оспорить условия завещания ее прадеда.

— Ну, я понимаю, почему ты это сделала, но лучше бы ты сначала посоветовалась со мной.

— Мама, тебя не было в стране.

— Ты могла подождать, пока я вернусь.

Эми была непреклонна.

— Ты же сама сказала, что мы должны бороться, а я, окруженная лучшими юридическими умами страны, решила, что глупо не воспользоваться случаем. Особенно, когда адвокат пообещал не брать высокий гонорар, потому что я студентка. Он сказал, что если даже я не выиграю дело, опасность оказаться в суде и столкнуться с возможными юридическими сложностями отобьет у Солтеров охоту покупать акции нашей компании. Ты ведь этого хотела, не так ли?

— Да, но я никогда не думала, что ты зайдешь так далеко.

— Вот в том-то и беда, — сказала Эми. — Никто не думает, что у меня есть своя голова на плечах. Вы все обращаетесь со мной как с ребенком.

— Но ты все обдумала? Как это воспримет твой отец?

— Конечно, мама. Именно поэтому я и поступила таким образом. — Ванесса слышала раздражение в голосе дочери. — Доказывать ему что-то на словах бессмысленно, поэтому я хотела сделать что-то конкретное. Показать ему, что мы готовы действовать.

— Да, но когда станет известно, что ты предъявляешь отцу судебный иск, пресса начнет неистовствовать. Это будет скандал.

— Ну, это его проблемы, не так ли? Он знал, что делает. И он это заслужил — надо было отдать мне мои акции.

Положив трубку, Ванесса осталась сидеть у телефона, размышляя над тем, что только что сказала дочь. Филип должен немедленно узнать о ее угрозе, и именно она, Ванесса, должна сообщить ему об этом. Ей не хотелось говорить на эту тему по телефону. Такое можно было сказать только с глазу на глаз.

Новую секретаршу Филипа в министерстве транспорта не удалось убедить, что бывшей миссис Локхарт надо срочно увидеть министра в этот день. Ванесса не знала, что девушка получила предупреждение от своей предшественницы, что первая жена ее босса имеет обыкновение обременять его разными домашними проблемами, часто весьма незначительными.

— Когда она говорит, что у нее сверхважное дело, это может означать, что просто пони опять убежал из конюшни, — объяснила ей Мэгги, прежняя секретарша Филипа.

— Боюсь, что у министра весь день расписан по минутам, — холодно сказала она Ванессе. — Нет никакой возможности выкроить для вас время, миссис Локхарт, но я передам ему, что вы звонили. До свидания.

Ванесса не обратила, особого внимания на отсутствие любезности в голосе секретарши. Она была разочарована, но нужно было искать выход. Конечно, у нее не было желания звонить Филипу домой, где трубку всегда брала Эта Особа. Ванесса должна была найти возможность поговорить с Филипом до того, как об этом узнает его жена. Как она ненавидела вмешательство Этой Особы в свою жизнь! Делать было нечего, ей оставалось, только идти в здание парламента и самой разыскивать там Филипа. Она хорошо знала распорядок работы палаты, поэтому надеялась без труда найти Филипа.

В поезде по дороге в Лондон она мысленно вернулась к событиям на пляже. Уже давно ни один мужчина не пробуждал в ней чувственность, и ей было обидно, что Пол, как ей казалось, просто хочет ее использовать в своих интересах. Но она все еще ощущала его поцелуи на своих губах, и в глубине души тешила себя надеждой, что, может быть, в ней все-таки есть что-то такое, что он на самом деле находит привлекательным. Ванесса не помнила, когда она последний раз была с мужчиной, который по-настоящему хотел бы ее. Пожалуй, такое было только в первые годы ее замужества.

Вопреки общему мнению после развода у Ванессы все-таки была любовная связь с одним женатым мужчиной. Но она видела, что эта так называемая любовь ни к чему хорошему не приведет, и еще ей не нравилось, что постоянно приходилось что-то скрывать, встречаться тайком и с оглядкой. А когда она однажды увидела его жену, то подумала: «Я ничем не лучше Шарлотты-шлюшки». И вскоре она прекратила эту связь.

Не слишком ли большое значение она придает нескольким поцелуям на пляже?

Когда поезд прибыл на вокзал «Виктория», Ванесса задумалась о более насущных проблемах — о трудном разговоре с Филипом, который ей предстоял. Кроме того, что «Форрестер Груп» может сильно пострадать, столкновение с дочерью в суде может обернуться для него катастрофой политической карьеры. Ванесса поежилась, представив себе, что пресса опять вторгнется в ее жизнь и жизнь ее семьи. Хорошо, если это не разрушит карьеру Филипа, но разрыв между Эми и ее отцом станет окончательным и бесповоротным. Вероятно, сейчас Эми не думает об этом, но контроль над акциями не восполнит ей окончательной потери дружеских отношений с отцом, которые у нее существовали все эти годы.

Ванесса была уверена, что ей удастся найти Филипа. Она решила действовать как обычный избиратель: заполнить зеленую карточку в Центральном зале[21] и передать ее дежурному. Если министр на заседании в палате, то ему сразу же передадут карточку. Если нет, то она попробует узнать о нем у его пресс-секретаря. Кто-нибудь должен сказать ей, где он находится.

Ванесса надеялась, что ей не придется прибегать к такой тактике, которую однажды применила жена одного члена парламента. Она встала в очередь к нему на прием вместе с другими избирателями. Когда ее наконец пригласили в кабинет, и он удивленно спросил, что она здесь делает, она сказала, что это был единственный способ заставить его обсудить с ней проблему, стоит ли делать прививку от коклюша их ребенку.

Вспомнив эту историю, Ванесса улыбнулась, хотя в свое время она стала причиной крупной ссоры между ней и Филипом.

— Я прекрасно понимаю эту женщину. Мне тоже хотелось бы, чтобы ты уделял мне хотя бы часть того времени и усилий, которые ты тратишь на избирателей, — пожаловалась она. — Ты почти не бываешь дома, а когда бываешь, то всегда занимаешься своими делами, работаешь с бумагами, думаешь о своих проблемах. Если бы меня здесь не было, ты бы этого даже не заметил.

Филип разозлился, обвинил Ванессу в том, что она не понимает сложности его работы, никогда не проявляет к ней интереса — более того, даже не способна его поддержать. После этого они целый вечер не разговаривали.

Ванесса велела остановить такси у входа в палату общин со стороны «Сент-Стивенз»[22]. Войдя в дверь, она обогнула длинную очередь посетителей, выстроившуюся за пропуском, но тут дорогу ей преградил охранник в синей форме.

— Простите, мадам, но очередь начинается вон там.

Она улыбнулась ему.

— Я пришла встретиться с моим бывшим мужем, Филипом Локхартом, министром транспорта.

Молодой полицейский был предельно вежлив.

— Могу я посмотреть ваш пропуск в палату общин, мадам?

— Видите ли, у меня его нет. Ну, больше нет.

— У вас назначена встреча?

— Нет, но я уверена, он примет меня. Это очень важно.

Полицейский спокойно указал ей на очередь.

— Мне очень жаль, мадам, но каждый, кто приходит сюда, должен встать в очередь. Требования безопасности.

Ванесса покраснела от того, что посторонний человек напомнил ей, что теперь она не имеет никаких прав на Филипа. То, что она имела от него детей и в течение двадцати лет была его женой, здесь не считалось.

Стоя полчаса в очереди, чтобы пройти контроль службы безопасности, Ванесса думала, что костюм, который она смогла надеть после пятилетнего перерыва, все же был ей тесноват. Но, по крайней мере, сейчас она могла носить его, хотя ей и пришлось повозиться немного с поясом.

Она мысленно репетировала, как преподнесет Филипу новость о будущем судебном иске. Он, конечно, будет шокирован, обижен и зол, но, скажет она ему, теперь не время для взаимных обвинений. Она должна будет доказать ему, что заставить Эми отказаться от своего намерения можно только одним способом — передать в руки Эми контроль над акциями сейчас, а не когда ей исполнится двадцать пять лет.

Туристка из Японии, стоявшая перед Ванессой за пропуском на галерею для публики, задерживала всю очередь, потому что охранник никак не мог ей объяснить, почему им придется осмотреть ее «дипломат» после того, как сканер подал сигнал опасности.

Пока проверка продолжалась, Ванесса разглядывала средневековое великолепие Вестминстер-Холла[23]. Он был частью старинного здания, которое Филип когда-то любил показывать высокопоставленным гостям. Это было еще в счастливые времена их супружества, когда они вместе присутствовали на правительственных приемах. Ванесса обычно стояла рядом с мужем и с удовольствием слушала, как он рассказывал посетителям, что этот зал был свидетелем самых важных событий в истории Великобритании. Потом он водил их к медной табличке, вмурованной в плиты пола, которой было отмечено место, где стоял Карл I, когда его приговорили к смерти. Она с грустью вспомнила, как они с Филипом однажды обсуждали, не повторить ли им свои супружеские клятвы в подземной часовне Вестминстерского дворца.

Ванесса прошла контроль и обернулась, чтобы забрать свою сумку, и в этот момент взгляд ее остановился на паре, разглядывавшей мемориальную доску, установленную в память о сэре Уильяме Черчилле. Лицо женщины было обращено к внимательно слушавшему ее мужчине с густыми седеющими волосами. Он, казалось, был полностью поглощен их разговором. Ванесса вздрогнула: «Нет, это какая-то ошибка, этого не может быть»! Они двинулись в сторону Ванессы, оживленно беседуя. Женщина взяла своего спутника под руку, продолжая увлеченно жестикулировать другой рукой. Застыв на месте, Ванесса смотрела на них. Эти выразительные жесты были слишком хорошо ей знакомы.

Она была потрясена, встретив этих двоих вместе. Провожая их взглядом, она увидела, как из двери в углу зала вышел Филип и быстрым шагом направился к этой паре. Женщина тоже увидела его и отпустила руку своего спутника.

Ванесса изумленно смотрела, как Филип тепло поздоровался с Полом Солтером и поцеловал в щеку Чарли.

Они не должны ее заметить. Быстро повернув назад, она почти бегом бросилась к выходу. Она не даром относилась с подозрением к Полу Солтеру и его сладким речам. Слава Богу, что я не спала с ним в Каннах, подумала она. Она сознавала, как близка была к этому. Вот дура! Теперь они, наверное, смеются над ней.

А как же Филип? Выходит, он с ними заодно. Как иначе Пол мог оказаться в палате общин, если не по приглашению Филипа? Почему его не волнует, что его жена близко знакома с этим американцем? Пол Солтер ведет какую-то нечестную игру.

К черту Филипа! К черту Чарли и Пола Солтера! Они все замышляют что-то против нее.

Дождь стучал по асфальту, и Ванесса остановилась на крыльце, не желая портить под дождем свой костюм и прическу. Такси, как обычно, исчезли куда-то при первых признаках непогоды. Как раз в этом момент она увидела своего давнего знакомого Патрика Форбса, члена парламента от соседнего округа. Патрик Форбс не имел понятия, что его коллеги дали ему прозвище «Стоячий член парламента» — намек на его пагубную склонность заниматься сексом во время обеденного перерыва с какой-нибудь секретаршей. Он поднимался по ступеням, стряхивая свой зонтик. Ванесса на секунду замешкалась, размышляя, хватит ли у нее смелости попросить его одолжить ей зонтик. Она перехватила его взгляд и хотела уже было поздороваться с ним, но он, равнодушно посмотрев на нее, быстро прошел мимо. Ванесса совсем упала духом. Все ясно. Без Филипа ее никто не замечал.

Быстрым шагом она направилась по улице Виктории к вокзалу и пришла туда промокшая насквозь: в туфлях хлюпала вода, мокрые волосы прилипали к лицу и шее. Когда она наконец добралась до платформы, то от волнения никак не могла вспомнить, куда положила свой обратный билет.

Занятая его поиском, она не обратила внимания на газетчика, меняющего рекламный щит. «Премьер-министр объявил внеочередные выборы» — гласил плакат.

Наконец она нашла билет и смогла занять свое место в купе первого класса, возбужденная, раздраженная тем, что ей пришлось пробираться сквозь толпу вечно спешащих пассажиров. Весь обратный путь Ванесса думала не о возможном слиянии компаний и не об угрозе Эми подать на отца в суд; к своему стыду, она размышляла о том, насколько близкие отношения связывают Пола и Чарли.

Под проливным дождем она долго возилась со своим «вольво», прежде чем вывела машину со стоянки у брайтонского вокзала и та влилась в поток других машин. Ванесса направлялась к кольцевой дороге. У здания городского театра толпа зрителей задерживала движение. Пожилые матроны никак не могли решить, перебегать ли им на противоположную сторону или ждать, пока какой-нибудь вежливый автолюбитель затормозит на переходе. Наконец одна дама весьма преклонного возраста предупреждающе подняла руку, и целая вереница пешеходов устремилась через дорогу. Ванесса затормозила. Раздраженные водители сразу загудели и закричали на нее. У Ванессы появилось желание выйти из машины и задать трепку всем этим идиотам.

Это было настоящее безумие. Ей надо успокоиться. Ванесса включила одну из радиостанций, по которой обычно передавали местные новости.

Она слушала и почти не слышала, о чем шла речь в передаче, как вдруг жизнерадостный женский голос привлек ее внимание.

— Если бы мой вибратор умел уничтожать пауков в ванной, то мужчина мне совсем не был бы нужен.

Несмотря на все свои тревожные мысли, Ванесса не могла не улыбнуться. Кому нужны все эти Полы Солтеры?

Когда она размышляла о своей жизни, то признавала, что развод имел свои положительные стороны. Теперь, когда исчезли условности семейной жизни, у нее появилась возможность потакать своим слабостям. Телевизор теперь стоял у нее в спальне; Филип этого не терпел. По пятницам она больше не беспокоилась, что в доме не убрано, как бывало раньше, когда она ждала его возвращения домой. Если честно сказать, то сейчас у нее были все преимущества супружества без его недостатков — деньги и даже мужчина, к которому можно было обратиться в трудную минуту, но зато не надо было стирать его грязные носки.

Ванесса даже приятно удивилась. Она впервые так откровенно говорила сама с собой. Потребовался сегодняшний кошмар, чтобы все встало на свои места.

Всю свою жизнь она обращалась к другим людям за помощью, советом и поддержкой. Хватит. Хотя ей было страшно отказаться от прежних привычек, она решила начать жить как самостоятельная женщина. С этого момента она будет сама разбираться в своих ошибках и проблемах. Она ощутила прилив оптимизма, который несколько померк, когда она представила себе Пола и Чарли вместе, уверенная, что они смеются над ее бесплодными попытками удержать свою компанию.

Ванесса крепче сжала руль. Дождь продолжал лить; тучи сгустились еще больше, когда она свернула на дорогу, ведущую к Придлингтону. Она нажала на газ, не заметив, что небольшой серый фургончик, выехавший с соседней фермы, пересек ей дорогу.

Раздался визг тормозов; оба водителя предприняли отчаянную попытку избежать столкновения. Последнее, что увидела Ванесса в тот момент, было испуганное лицо водителя фургона. Ее отбросило сначала назад, потом вперед, и она ударилась головой о небьющееся ветровое стекло.

«Кроникл» не делала секрета из своей оппозиции существующему правительству. В отделе новостей воцарилось настоящее ликование, когда первые восемь полос были отданы под подробные портреты партийных лидеров и их жен, материалы о прежних досрочных выборах, о том, кто их объявлял и почему, и прогноз на исход предстоящих выборов. Первая полоса отражала политические пристрастия «Кроникл». «Скатертью дорога!» — кричал заголовок.

— Никаких материалов о «хороших парнях» из правительства, — приказал Фергус Кейнфилд. — Я считаю, что если сейчас мы не уберем это правительство, то потом нам некого будет винить, кроме самих себя.

Это воодушевляло. Это был шанс стать непосредственным участником исторических событий, что всегда привлекало в этой профессии многих из них. Именно сегодня будут составляться программы, делаться карьеры, меняться приоритеты. Когда пришло сообщение о несчастном случае с Ванессой Локхарт, Тони решил сам заняться этим. У него появился особый интерес к этой семейке. Может быть, теперь пришло время вновь обратиться к медсестре из Шотландии, которая утверждала, что Ванесса Локхарт имела внебрачного ребенка, размышлял он. В преддверии выборов у этой истории мог появиться аспект, который приведет в замешательство министра транспорта. Тони решил как можно скорее направить Кевина Джеймисона в Шотландию.

Был уже час ночи, когда Тони наконец покинул здание редакции. Он легко оправдывал свою неверность жене тем, что он шел не просто к любовнице, а к женщине, которая могла помочь ему в сборе информации. Он хотел попросить Имоджен Феррис попытаться выяснить что-то еще из прошлого Ванессы Локхарт. Он убеждал себя, что таким образом он выполняет исключительно указание своего босса. Решение поставленной задачи редко бывало столь приятным.

Сообщение «Кроникл» о несчастном случае было не единственным, где открыто задавался вопрос, не будет ли бывшая жена министра привлечена к ответственности за нарушение правил дорожного движения. Главный юрист партии посоветовал Филипу не ждать уикэнда, а поехать в больницу как можно скорее.

Филип уже был на полпути в Брайтон, когда шофер подал ему трубку радиотелефона, и он услышал сдержанный голос своей старшей дочери.

— Папа?

— Да, дорогая. Я очень рад, что ты позвонила. Я несколько раз пытался дозвониться до тебя, оставлял сообщения и даже хотел послать за тобой в Кембридж машину.

Эми никак не отреагировала на это.

— Сейчас я еду к маме в больницу.

— Слушай, папа, у меня к тебе только одна просьба — от меня, Луизы и мамы. Тебе не стоит беспокоиться. Мы все будем чувствовать себя менее неловко, если ты вернешься назад в Лондон.

— Я уже на полпути, — возразил он. — Я буду в больнице через час.

На другом конце линии повесили трубку.

Филип попытался связаться с Ванессой в больнице, но ему сказали, что она не хочет принимать посетителей и отвечать на звонки. Не желая устраивать сцен, Филип велел шоферу повернуть в Лондон. Если тот и был удивлен таким приказом, то не показал виду; он прошел хорошую выучку.

Филип невольно подумал: тем, кто хочет узнать, что происходит в самом сердце правительства, нет необходимости говорить с сотрудниками, достаточно расспросить министерских шоферов. Однако он надеялся, что его личный шофер будет ему предан и сможет держать язык за зубами.

Когда Ванесса была благополучно доставлена домой, Эми отправилась в «Иннер темпл»[24], место, которое стало ей хорошо знакомо за годы, прошедшие с момента развода ее родителей. Они с сестрой получали там тексты показаний, которые они давали под присягой в суде, когда слушалось дело об опеке. На сей раз Эми должна была встретиться со своим наставником из юридической конторы «Фробишер и компания» — одним из лучших специалистов по семейному законодательству в Лондоне — для подготовки следующего шага в своей битве за акции.

Она целый час провела у своего юриста.

Чуть дальше, через несколько улиц, в редакции «Кроникл» Тони Бернс и Кевин Джеймисон тоже советовались со своим адвокатом. В результате Кевин, захватив свою сумку с вещами, которую он всегда держал на работе на случай срочной командировки, бросился в аэропорт, чтобы успеть на самолет до Эдинбурга.

Несколько дней спустя в Челси-Мэншнс пришел посыльный из министерства транспорта с пачкой писем лично для Филипа.

Филип попросил Чарли просмотреть его почту, пока он будет на предвыборном собрании.

— У нас ведь нет секретов друг от друга, верно, дорогая?

— У меня нет, — засмеялась она.

Однако в этот день Филип должен был вернуться домой после интервью «Ночных новостей» из студии Би-би-си уже за полночь, поэтому Чарли оставила адресованные ему письма нераспечатанными на кухонном столе.

Письма так и лежали там, нетронутые, когда они всей семьей сели завтракать. Чарли подсчитала, что они завтракают вот так втроем впервые за последние две недели. К тому же они могли провести вместе всего лишь два часа, так как должны были отправиться на рекламные съемки в избирательный округ Филипа.

В ярком утреннем свете, проникавшем в кухню через широкие окна, Филип показался Чарли усталым и постаревшим. По количеству голосов две партии шли, что называется, «ноздря в ноздрю» и Филипу постоянно приходилось участвовать в стратегически важных митингах и собраниях вместе с премьер-министром и другими членами его кабинета. Пресса была враждебна как никогда. В ход шли любые средства, начиная от подсчета ошибок в речи и кончая насмешками над прической кандидата на важный пост.

Если Чарли удавалось, обычно по вечерам или выходным, она всегда сопровождала Филипа. За это время она повидала английских поездов, пожала рук и исходила улиц больше, чем за все прежние годы. Их прежде безупречно организованный быт превратился в ад. Только утром Чарли выбросила из вазы засохшие цветы, а няня Миранды в эти дни только и жаловалась, что ей приходится слишком много работать. Чарли объяснила, что после выборов все войдет в нормальное русло, но это, кажется, не утешило девушку. Чарли заплатила ей за сверхурочную работу, опасаясь, чтобы недовольство Элен не отразилось на Миранде. Для себя же она решила, что, когда пройдут выборы, она найдет для дочери другую няню.

Филип сортировал свою почту, откладывая счета в одну стопку, а письма в другую, весело болтая при этом с Мирандой, сидевшей рядом с ним на своем высоком стуле. Когда он открыл толстый конверт с именем «Фробишер и компания», его лицо внезапно исказилось, а затем приняло недоуменное выражение, и не говоря ни слова, он передал письмо Чарли. Потом он встал и отошел к окну.

Сопроводительное письмо было коротким. Юридическая компания извещала, что их клиент, Эми Эллиот Локхарт, поручает им предпринять действия по делу «Локхарт против Локхарта». Предварительное слушание состоится в Канцлерском отделении Высокого суда правосудия[25]. О дате слушания они сообщат особо.

Какая эгоистка, мелькнуло в голове Чарли. Но вслух она лишь сказала:

— Жаль, что она не пришла сначала к тебе, прежде чем сделать такой шаг.

— Это моя вина, Чарли. Из-за этих выборов я совершенно забыл об акциях. Я знал, что она очень расстроена; она говорила со мной об этом на Рождество. Бедная девочка. Я не догадывался, насколько сильно это ее задело.

— Филип, не расстраивайся. Я могу что-нибудь сделать?

— Мне не хочется говорить на эту тему. Сейчас по крайней мере. Я хочу все обдумать. Я не уверен, что эта история с акциями стоит того, чтобы окончательно ссориться с моей дочерью. — Он взял письмо и ушел к себе в кабинет.

Чарли услышала, как он начал звонить Эми. Узнав, что ее нет дома, он попытался связаться с привратником у нее в колледже.

Весь уик-энд Чарли оставалась рядом с Филипом, выступая скорее в роли заботливой сиделки, чем жены. У нее разрывалось сердце от сознания того, какие усилия ему приходится прикладывать, чтобы в таком состоянии поддерживать свой имидж перед избирателями, прессой и местными партийными деятелями.

Филип видел беспокойство жены, но не мог поделиться с ней своими мыслями, которые могли бы причинить ей лишнюю боль. Его мысли возвращались к идее искупления, а как иначе расценить тот факт, что его первенец должен будет выступать против него в суде. Как случилось, что он сделал их всех несчастными? Ванессу, девочек, даже Чарли? Неужели именно избрание членом парламента разрушило его брак с Ванессой? А назначение министром испортило отношения с Эми? Он не потрудился обсудить проблему с дочерью, не объяснил ей причину своего решения передать ее акции Чарли. Он не научился доверять своей дочери, не разглядел в ней умную серьезную женщину, какой она, несомненно, стала.

Он почти ничего не знал о ее жизни. Например, где она сейчас? Филипу стало стыдно. Он не имел понятия, кто были ее новые друзья по колледжу, в каком обществе она вращалась, как проводила свободное время. Короче, он не знал ничего.

Он подумал, не сообщить ли ему о письме «главному кнуту». Была реальная опасность того, что, когда начнется судебное разбирательство, пресса сразу ухватится за это дело. Но Филип пока не решался это сделать. Сейчас самое главное было найти Эми. Они должны обсудить эту проблему и наладить нарушившиеся отношения.

Филип понимал, что поступает несправедливо по отношению к Чарли, отгораживаясь от нее, но пока он не привел свои мысли в порядок, он считал разумнее держать все в себе. Он боялся, что любые его слова заденут ее больше, чем его молчание. Сейчас ему было необходимо все обдумать и выработать порядок действий.

Большую часть воскресенья он провел у себя в кабинете. Рано утром, еще лежа в постели, Чарли услышала, что он вновь звонил привратнику в колледж Эми. Он уже обращался к своему собеседнику просто по имени. Эми до сих пор не появилась. Чарли задремала, потом услышала звонок внутренней связи, говоривший о том, что за Филипом пришла машина.

Он зашел в спальню и, наклонившись, поцеловал жену.

— Мне очень жаль, что так получилось, дорогая. Я позвоню тебе.

Прежде чем уйти из дома, он зашел в комнату Миранды и задержался там, как показалось Чарли, довольно долго.

Ночью она почти не спала, размышляя, хватит ли у нее смелости вмешаться. Филип не попросил ее о помощи. Он вообще не сказал ей и двух слов за весь уикэнд. Одному Богу известно, о чем он думал. Но с другой стороны, она боялась, что если она вмешается, для нее это может плохо кончиться. Все же ей хотелось что-нибудь сделать. Филип мог поддаться на эмоциональный шантаж своей дочери и изменить свое мнение относительно слияния компаний. А это было бы катастрофой для будущего компании. Кроме того это все могло отразиться на здоровье Филипа.

В конце концов Чарли решила, что она не может бездействовать, она должна вмешаться. Филип, конечно, будет против, но она решила попытаться. Эми не была бессердечным человеком. Если Чарли сумеет разыскать девушку и объяснить ей, почему она согласилась взять на себя контроль над этими акциями и как судебное разбирательство может повредить ее отцу, Эми наверняка откажется передавать дело в суд.

Мюриел Макиннон не знала, что ей нужно предпринять, чтобы справиться с охватившим ее волнением. Сейчас она очень энергично взбивала яйца для теста, потому что, когда она нервничала, физическая работа успокаивала ее и к тому же Ангус любил бисквитный кекс к чаю.

После телефонного звонка, так взволновавшего ее, Мюриел было трудно сосредоточиться на домашних делах. Женщина из агентства по усыновлению сказала, что не в ее правилах вмешиваться в жизнь ее бывших подопечных, но при таком неблагоприятном стечении обстоятельств она сочла благоразумным предупредить Мюриел, что репортер из газеты пытается разыскать Ангуса, и ему известно имя родной матери мальчика, Ванессы Форрестер. Она не знает, что репортер намерен предпринять, но, может быть, лучше заранее рассказать все Ангусу.

Растерянная Мюриел поблагодарила ее за заботу.

Она всегда считала, что с Божьей помощью, Ангусу надо рассказать правду о том, что он был усыновлен, но это должна была сделать не она и не при таких обстоятельствах. Не сейчас, когда Ангус только что потерял людей, которых он знал и любил как своих родителей. Тела их еще даже не были преданы земле. Похороны были назначены на среду.

Мюриел опустилась на стул и вытерла глаза. Ангус потерял в автомобильной катастрофе своих родителей, а она — любимого брата и невестку. Кроме ее племянника Ангуса у нее теперь не было другой семьи. Мюриел никогда не была замужем.

Она услышала, как звякнула крышка почтового ящика на входной двери, и решила, что пришел Ангус, но когда она вышла в холя, то увидела, что кто-то бросил в щель письмо. Она подняла его. Оно было адресовано Ангусу.

Мюриел вернулась на кухню и закончила готовить чай для племянника. Она переехала в дом брата на время, до похорон. Пытаясь найти успокоение, она развила бурную деятельность и беспрерывно что-то скребла, чистила и мыла, и к тому времени, как Ангус вернулся, весь стол был заставлен множеством тарелок с ее коронными блюдами — маленькими пирожками с черникой, оригинальными сэндвичами с сыром и тонкими ломтиками ветчины, а также ее знаменитым яблочным тортом и бисквитом с кремом.

Наливая крепкий душистый чай, она отметила, что Ангус положил себе полную тарелку приготовленных ею лакомств. Однако, заглянув ему в лицо, она поняла, что на самом деле у него нет аппетита, он просто пытается сделать ей приятное.

— Тетя, как тебе удается держаться?

Она медлила с ответом.

— Я просто не могу плакать. Мне до сих пор не верится, что твоих родителей больше нет. Я все еще верю, что они могут войти сюда в любую минуту. — Слезы заблестели у нее на ресницах, и она отвернулась.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — печально сказал он. — Внезапность происшедшего не укладывается у меня в голове. Только что я видел их здесь, сидящих за столом рядом с тобой, смеющихся и оживленных, и вдруг…

Мюриел закрыла лицо руками, и Ангус сразу же подошел к ней.

— Они всегда были так добры ко мне, Ангус. Всегда приглашали в свой дом. Они были рядом, когда мне нужны были помощь или совет. — Она вздохнула. — По крайней мере то, что я помогаю тебе организовать похороны, дает мне силы держаться. Я связалась со всеми, кого ты указал в своем списке. Большинство из этих людей придет. Я рада, что потом у тебя будет несколько свободных дней. Это поможет тебе прийти в себя.

Они обсудили псалмы, которые будут петь, людей, которых они попросят выступить на панихиде, и то, где будут ночевать приехавшие издалека.

— Я договорилась, чтобы Мораг ночевала у соседей, — сказала Мюриел.

Хотя Ангус жил в Эдинбурге со своей девушкой в одной квартире уже два года, когда они приезжали к его родителям, они соблюдали приличия — не освященные узами брака не могли спать в одной комнате.

Мюриел с улыбкой посмотрела на племянника.

— Все изменится, когда она станет членом семьи.

— Я не уверен, что она им станет, — ответил Ангус. — Сейчас я ни в чем не уверен. Ты думала, что горе сблизит нас, но мне кажется, что оно оказало противоположное действие. Мне кажется, мы слишком долго были вместе.

Очень хорошо, решила Мюриел, размышляя, не пора ли открыть ему правду. Нет, время еще не пришло.

— Пока рано о чем-то говорить, Ангус. Мой совет — не спеши принимать решение.

Перед ней стояла трудная задача, и она взяла себя в руки. Она должна сделать это сейчас, или потом уже ничего не получится. Осталось только найти нужные слова.

— Еще чаю? — спросила она.

— Нет, спасибо. Мне и так уже придется ослабить ремень.

— Тебе надо немного поправиться, мой мальчик. Ты слишком худой.

Они оба улыбнулись. Она всегда говорила ему эти слова, и когда он был совсем маленьким, и потом, когда стал уже на две головы выше ее самой.

Мюриел пристально посмотрела на племянника.

— Есть кое-что, о чем, по-моему, ты должен был узнать давным-давно, но в теперешних обстоятельствах это так некстати, что я никак не решусь тебе сказать.

Он улыбнулся.

— Отец всегда говорил мне, что лучше сразу рассказать о том, что беспокоит. Говори, хуже уже ничего быть не может.

— Ангус, — мягко сказала она, — я знаю, что это будет для тебя шоком, — она глубоко вздохнула, — но твои мать и отец не были твоими настоящими родителями.

— Что?!

— Они усыновили тебя, когда тебе было всего несколько дней от роду.

Ангус молча смотрел на Мюриел. Он не мог ни сомневаться в ее словах, ни что-то возразить ей. Он всегда знал — то, что говорит его тетка — правда.

Она взволнованно продолжала:

— Им так хотелось ребенка; они испробовали все средства, и когда врач сказал им, что у них никогда не будет своих детей и есть возможность усыновить чужого младенца, они не колебались. Поверь мне, они так тебя ждали. Ты не мог быть более желанным даже для родной матери.

Ангус был ошеломлен.

— Почему они не сказали мне об этом сами? Почему я должен узнать об этом только после их смерти?

Мюриел смахнула крошки со стола.

— У меня нет ответа на эти вопросы. Ангус, дорогой мой, я советовала им все рассказать тебе. Но они так хотели, чтобы ты был их родным сыном, только их, что со временем, я думаю, они убедили себя в этом. И еще они боялись, что если ты узнаешь правду, то в один прекрасный день можешь покинуть их. — Она сжала его руки в своих ладонях. — Ангус, мне очень хотелось, чтобы ты был избавлен от всего этого. Я не собиралась раскрывать их тайну, но у меня не было выбора. Какой-то журналист из Лондона интересовался тобой в агентстве по усыновлению. Женщина, которая там работала, уже на пенсии, но она предупредила меня, что к ней приходил репортер из Лондона и все выспрашивал. Она не знает, зачем. А вот это письмо бросили в ящик сегодня. — Она подала Ангусу адресованное ему письмо.

Письмо на бланке «Дейли кроникл» было от Кевина Джеймисона. Оно было коротким и четким, с просьбой об интервью в связи с материалом, над которым работает газета. Это касается женщины, имя которой указано в копии его свидетельства о рождении (копия прилагалась). Если Ангус согласится сотрудничать, его ждет денежное вознаграждение.

Внимательно рассмотрев свидетельство, Ангус передал его Мюриел. У нее заныло сердце при виде его потрясенного лица.

— Да, это та самая женщина. Я в первый раз услышала ее имя, Когда служащая из агентства по усыновлению позвонила мне. Ванесса Форрестер. Твоя мать.

Ангус смутился.

— Ты когда-нибудь видела ее?

Мюриел покачала головой.

— Что тебе о ней известно?

Мюриел вздохнула.

— Не много. Она родом из какой-то деревни в Суссексе. Тогда акушерка говорила, что она из хорошей семьи, и из-за того, что ей всего пятнадцать лет, она не могла содержать ребенка.

— А после она не пыталась меня найти?

— Условия усыновления очень строгие, — мягко объяснила ему Мюриел. — Когда документы подписаны, всякие контакты с обеих сторон прекращаются. Ты найдешь все бумаги наверху.

— А мой… отец? О нем что-нибудь известно?

— Ничего, и как видишь, его имя даже не указано в свидетельстве. Ангус, твоими родителями были Эндрю и Розали. Все эти годы они растили тебя, думали, заботились и молились о тебе. Не каждые родители заботятся так о своем родном ребенке. Я не хотела раскрывать тайну твоего рождения, во всяком случае так скоро после их смерти, но появление репортера не оставило мне выбора.

Ангус был озадачен.

— Я не понимаю, зачем я ему понадобился. Если он проделал такой путь, это должно быть очень важно. В этом замешана моя… — он не решился произнести это слово, — женщина, которая дала мне жизнь.

— Я не знаю, — ответила его тетка. — Но мне была невыносима мысль, что ты узнаешь все это от чужого человека. — Она помолчала. — Я поступила правильно, что рассказала тебе, Ангус? Или мне надо было молчать?

Ангус встал и обнял ее за плечи.

— Не знаю. Мне надо пойти и все обдумать. Это все так неожиданно. — Он тряхнул головой, будто хотел отогнать от себя неприятные мысли.

Мюриел постаралась утешить его единственным известным ей способом.

— Ангус, у тебя еще будет время все обдумать. А пока выпей чаю.

— Нет, спасибо… Прости, я хочу немного побыть один.

Посмотрев вслед его высокой фигуре, пока он поднимался по лестнице в спальню, которую еще недавно занимали его родители, Мюриел Макиннон взяла из шкафа пальто, вышла за дверь и направилась в маленькую церковь неподалеку.

Ванесса испытывала голод. Она уже съела порцию овсянки без сахара, кусочек дыни и выпила чашку черного кофе. Сейчас все ее мысли были заняты тем, что бы еще она могла такое съесть, не нарушая своей диеты.

После аварии у нее болело все тело. Но в этом происшествии было одно маленькое достоинство. За время пребывания в больнице она похудела еще на два килограмма.

Ее почта как всегда состояла из разных ненужных посланий и нескольких конвертов обязательного коричневого цвета со счетами. Ничего особенного. Она отбросила в сторону рекламные проспекты и условия разных конкурсов, обещавших немыслимые призы, сложила стопкой коричневые конверты, чтобы потом разобраться со счетами и послать их Филипу, и взяла в руки единственный белый конверт, надписанный незнакомым почерком и адресованный Ванессе Форрестер. Уже давно никто так не называл ее. Ванессу удивил эдинбургский штемпель на конверте. С кем она знакома в Шотландии?

Когда она развернула единственную страницу письма, написанного безупречно ровным почерком, одна фраза сразу бросилась ей в глаза: «Я думаю, что я ваш сын».

Руки ее задрожали; она дважды перечитала письмо, прежде чем полностью вникнуть в его содержание. О еде она забыта и думать. Она смотрела на подпись со смешанным чувством страха и волнения.

Ванесса закрыта глаза и вспомнила маленькую больничную палату, острую боль, потом радость, когда ей дали в руки ребенка, и душевную муку, когда в тот же день ее мальчика забрали от нее. Она только одно мгновение видела его красное плачущее личико и черные волосики, прежде чем его унесли в другую палату.

На следующий день процедурная сестра, тронутая ее слезами, принесла из дома «Полароид» и тайком сделала для нее фотографию малыша. Но снимок давно выцвел. Другие медсестры были заботливы, но мрачны и строги. Ванесса не могла понять, то ли ее мать убедила их в необходимости такой строгости к дочери, то ли из уважения к ее горю они были столь немногословны.

Ванесса перечитала письмо еще раз. Ангус Макиннон. Вот, значит, как они назвали его. И он хотел ее увидеть.

В прежние годы она часто доставала поблекшую фотографию, сделанную в день его рождения, и пыталась представить себе, как он сейчас выглядит, где живет, что делает. Такие размышления обычно кончались тем, что Ванесса начинала искать утешения на дне бокала с вином.

Сейчас он сам хочет с ней встретиться — из-за того, что вмешалась газета. Значит, они все же нашли его. Несмотря на все волнения, которые, видимо, ожидали ее, Ванесса была рада, что так случилось. Она давно мечтала увидеться с сыном. В глубине души она всегда верила, что такая встреча когда-нибудь состоится. Какой он? Что он думает о ней? Как он поведет себя, когда они встретятся?

Ванесса начала нервничать, а мысль о необходимости как-то объяснить своим дочерям появление Ангуса Макиннона наполнила ее страхом. Она так часто говорила им, как опасно заниматься сексом в раннем возрасте. Они никогда не поймут ее. И они будут не единственными. Как насчет ее приятельниц из благотворительных комитетов? Других членов совета директоров компании? Соседей? Нет, она не станет делиться этим секретом ни с кем.

Ванесса встала, ее била дрожь. Она получала большую поддержку от тех людей, которые считали ее пострадавшей стороной в деле о разводе, женщиной, не сделавшей в своей жизни ничего дурного. «Тебе не в чем себя упрекнуть», — эта фраза постоянно звучала после того как стало известно, что Филип оставил ее ради другой женщины. Как они отреагируют, если узнают, что она, воплощенная добродетель, занималась сексом уже в четырнадцать лет?

Но это был не только ее секрет, но и Филипа тоже. Ангус Макиннон захочет узнать, кто его отец. Если она скажет ему, что он станет делать с этой информацией? «Я бы не стал вас беспокоить, — писал он, — но «Дейли кроникл» прислала мне копию моего свидетельства о рождении, в котором стояло ваше имя. В регистрационном журнале агентства по усыновлению я узнал ваш адрес, и выяснилось, что вы по-прежнему живете в том же месте».

Не похоже, чтобы он хотел сотрудничать с «Кроникл», но как она могла быть в этом уверена? Она отдала его в чужие руки, как только он родился. У него не может быть никаких чувств ни к ней, ни к Филипу.

Как «Кроникл» удалось все узнать? Она начала анализировать все возможности. Должно быть, это как-то связано с тем, что она сказала Имоджен Феррис. Почему она была так неосторожна?

Поддавшись внезапному порыву, Ванесса набрала номер редакции, где работала Имоджен, но, услышав голос телефонистки, положила трубку. Нет, попытка узнать, что все это раскрутила именно Имоджен, была слишком опасной. Ее дед всегда советовал ей не хвататься за решение проблем до того, как они возникли. «Ты собираешься переходить мост еще до того, как ты вышла в долину, где протекает река. Гораздо разумнее принимать решение, когда тебе известна уже суть проблемы, а не когда ты видишь ее издали».

Обхватив голову руками, Ванесса начала просчитывать все возможные варианты. Пресса заинтересовалась этой историей только потому, что Филип был членом правительства. Журналистам не составит труда выяснить, что они с Филипом были близкими друзьями с детства. Если она скажет им, что не Филип — отец Ангуса, то легко представить себе их насмешливые комментарии типа: «Ну, вам, конечно, виднее». Или того хуже: «Кто же тогда его отец?»

Она должна предупредить Филипа. Они быстрее нейтрализуют опасное внимание прессы, если объединят свои усилия. Но в душе она противилась такому разговору с ним. К тому же сейчас он наверняка сильно раздражен, получив извещение адвоката Эми.

Ванесса подняла голову и расправила плечи. Она опять пытается перейти мост, еще не приблизившись к реке. У прессы, впрочем, и у Ангуса тоже, нет неоспоримых доказательств, чтобы подозревать Филипа, и ни она, ни Филип ни при каких обстоятельствах не дадут их. К тому же Ангусу, может быть, вообще безразлично, кто его отец. Она не могла с уверенностью это утверждать, и пока она не встретилась с ним, она не могла выяснить, что он собирается делать. Действительно, что она сейчас может сказать Филипу. Да, черт возьми, почему она должна заботится о нем! Ванесса вдруг вспомнила, что случилось в тот раз, когда она хотела помочь своему бывшему мужу, заранее предупредив его о намерении Эми. Ей на память сразу же пришла та сцена в холле: Чарли и Пол Солтер, оживленно беседующие друг с другом, и улыбающийся Филип, спешащий им навстречу.

Нет, она не станет звонить Филипу. Она встретится со своим сыном, в данный момент при любых обстоятельствах она хотела этого больше всего на свете, и только потом будет решать, как поступить дальше.

Ангус задумчивым взглядом обвел убогую обстановку гостиничного номера с выцветшими шторами, которые не сходились в центре окна, и прожженным в нескольких местах ковром, на который один из постояльцев, вероятно, бросал окурки.

Он тяжело вздохнул. Он только что поговорил по телефону с расстроенной тетей Мюриел, которая пожаловалась, что репортер из «Кроникл» по-прежнему дежурит у ее двери после того, как она отказалась разговаривать с ним.

— Я ничего ему не сказала, но он заявил, что не уйдет, пока ты не дашь интервью газете. За меня не беспокойся. От меня он ничего не добьется.

Долго сдерживаемый гнев Ангуса выплеснулся наружу. Как смеют эти проклятые репортеры торговать его именем на страницах своих газет под броскими заголовками, и все ради чего? Чтобы привлечь читателей на день-другой. Он и его тетя Мюриел стали пешками в их подлой игре.

Он рассказал своей тете, как Ванесса попыталась разжалобить его грустной историей о том, как молода и одинока она была, когда родила его, и как она отказалась назвать ему имя его родного отца. Даже сейчас она ставит свои интересы и интересы Филипа Локхарта превыше всего, с горечью сказал Ангус.

Мюриел постаралась успокоить его.

— Оставь это дело, Ангус, — посоветовала она. — Возвращайся домой. — Но она не могла не заметить решительности в его голосе, когда он сказал, что не вернется, пока точно не узнает, что представляют собой его родители.

Ангус лежал на кровати и смотрел в потолок. Он должен оставить сообщение Филипу Локхарту у него дома — и на этот раз принести его лично. Как он сможет узнать его домашний адрес? Для «Кроникл» это не составило бы труда, подумал он. Он не мог опять поехать в Хитгейт и попытать счастья на его избирательном участке. В приемной министерства ему явно не помогут. Обдумывая все возможные пути, он внезапно нашел решение. Он посмотрит в справочнике «Кто есть кто». Он был уверен, что министры не дают свой домашний адрес, но Филип Локхарт был назначен совсем недавно. Стоит попытаться.

Администратор гостиницы объяснил ему дорогу в ближайшую публичную библиотеку, и вскоре Ангус уже листал последнее издание «Кто есть кто».

В длинной статье о Филипе перечислялись все его достижения, но Ангуса интересовали только подробности личного характера: «Женат. Первая жена — Ванесса (урожденная Форрестер), две дочери; вторая жена — Шарлотта Габриэлла (урожденная Миллс), одна дочь». Оказывается, кроме двух родных сестер у него есть и одна сводная. Удача улыбнулась Ангусу. В конце был дан лондонский адрес Филипа.

Ангус переписал его. Где, черт возьми, находится этот Пимлико?

Филип проводил день, осматривая новый конвертерный цех на одном из металлургических заводов соседнего избирательного округа Плимут. Партийные стратеги считали, что этот район необходимо удержать, если правительство хочет добиться переизбрания. Визит министра, известного своей бескомпромиссной позицией, мог привлечь избирателей и сместить баланс сил в сторону его партии.

На звонок по радиотелефону Филипа ответил его помощник по политическим вопросам Крис Беннетт.

— Кто говорит? — взволнованно спросила Чарли, ожидая услышать голос мужа.

Крис сразу узнал ее.

— Простите, миссис Локхарт, это Крис Беннетт. Министр оставил мне свой телефон, потому что сейчас он осматривает завод.

— О Боже! Я должна немедленно поговорить с ним. Это очень срочно.

Он услышал испуг в ее голосе.

— К сожалению, я сейчас не могу его позвать к телефону, потому что делегация находится в каком-то из цехов. Я могу что-нибудь сделать для вас?

Чарли колебалась, разрываясь между необходимостью быть осторожной и желанием срочно что-то предпринять. После того как история о ее ссоре с Ванессой попала на страницы газет, она стала очень осмотрительной.

Но беспокойство матери за своего ребенка возобладало над профессиональной осторожностью.

— Миранда исчезла. Человек по имени Ангус Макиннон оставил сообщение на автоответчике. Я думаю, он похитил ее.

В этот момент помощник министра на деле доказал, что не зря имеет высокие служебные характеристики. Тон его голоса сразу стал деловым и решительным под стать экстренности ситуации.

— Вы его знаете?

— Я никогда даже не слышала его имени, но он говорит, что он — сын Филипа и что он встречался с Ванессой.

— Повторите дословно, что он сказал.

Когда она повторила слова Ангуса Макиннона: «Мне очень нужно поговорить с вами, потому что я считаю, что вы — мой отец», Крис Беннетт вспомнил.

Черт, подумал он. Отель, письмо. Он не сказал о нем Филипу. Черт побери, он даже не помнит имени. А что если это тот же самый человек? Что он сделал с этим письмом? Да, верно, отправил вместе с другой ненужной корреспонденцией в штаб-квартиру партии.

Понимая, в каком состоянии сейчас Чарли, он решил, что будет разумнее пока не упоминать о письме. Если оно написано тем же самым человеком, то оно говорит о преднамеренности совершенного. Опасно.

Голос Чарли звучал едва слышно.

— Этот человек сказал, что он пытался узнать у Ванессы Локхарт, кто его отец, но она не сказала ему. Он сказал, что был очень зол. — Она заплакала. — Крис, ты думаешь, он отыграется на ребенке?

— Нет-нет, конечно, нет. — Крис постарался придать голосу больше уверенности, которой он отнюдь не испытывал. — Постарайтесь не волноваться. Я передам вашему мужу, чтобы он немедленно позвонил вам, и я предупрежу полицию. Почему бы вам не пойти домой? Вдруг он опять позвонит. Мы свяжемся с вами.

Крис был неплохим спортсменом, поэтому добежал до цеха в считанные минуты. Мне лучше обезопасить себя, подумал он, переводя дыхание. Я должен найти это письмо на случай, если события примут нежелательный оборот.

Директор завода не мог скрыть своего раздражения оттого, что его прервали в тот самый момент, когда он начал говорить министру о том, как своими ограничениями правительство «душит промышленность, и не дает возможности конкурировать с корейцами». Проигнорировав его сердитый взгляд, Крис с невозмутимым выражением лица отвел Филипа в сторону и сказал ровным тоном:

— Господин министр, вас срочно ждут в Лондоне. Боюсь, нам придется прервать визит. Звонила ваша жена. Возникла одна проблема.

По его голосу Филип сразу понял, что случилось что-то ужасное.

Директор завода был еще больше рассержен, когда узнал, что министр не будет присутствовать на приготовленном в его честь обеде, не встретится с работниками завода в неформальной обстановке и, хуже всего, не сфотографируется с ними на память. Директор с грустью вспомнил, как он хвастался в своем гольф-клубе, что будет принимать у себя министра. Он даже пригласил двух своих партнеров по гольфу на обед. Ну, это правительство уже не получит его голос.

Пока Филип приносил свои извинения, Крис направился к машине. Он уже связался по телефону со штаб-квартирой партии.

— Возникли непредвиденные обстоятельства. Я хочу, чтобы вы выслали вертолет в Плимут, чтобы доставить Филипа Локхарта в Лондон. Я дам вам подробный отчет позднее. — Потом он позвонил в полицию.

Когда машина тронулась с места, дежурная улыбка политика моментально исчезла с лица Филипа и он с беспокойством взглянул на Криса.

— Господин министр, с вашим ребенком и няней нет связи с одиннадцати часов. — Крис тщательно выбирал слова. — И у вас дома на автоответчике оставлено странное сообщение от человека, который говорит, что Миранда находится с ним. — Крис увидел, как Филип сжал руки в кулаки. — Он говорит, что его зовут Ангус Макиннон.

Филип пожал плечами.

— Это имя мне ничего не говорит. Что еще он сказал?

— Он, кажется, считает, что он — ваш сын.

Филип изменился в лице. Казалось, он был ошеломлен. Крис ждал.

Наконец Филип произнес:

— У нас с Ванессой был ребенок, мальчик, много-много лет назад, задолго до того, как мы поженились. Он был усыновлен, а потом, когда мы не смогли разыскать его, я перестал о нем вспоминать. Мне надо поговорить с моей бывшей женой.

Боже правый, подумал Крис, стараясь сохранять невозмутимость. Сколько еще скелетов скрывает этот человек в своем шкафу? Но Крис был проверенным и опытным работником, поэтому он не стал тратить время на утешение и вопросы.

— Это должно остаться в секрете, господин министр, — твердо заявил он. — Слишком опасная информация.

Филип возмутится.

— О чем ты говоришь? Меня не волнует, станет об этом известно или нет, только бы помочь моей девочке. К черту карьеру, к черту все! Это гораздо важнее политики. — Он потянулся к телефону. — Я должен поговорить с Чарли.

Филип никогда еще не был в таком отчаянии. Его маленькая дочь до сих пор не нашлась, а перед ним стояла труднейшая задача, которая заставила бы оробеть даже самого искушенного политика, Как он признается жене, что человек, похитивший их ребенка, его внебрачный сын, о котором она даже ничего не знала? Ему остается только одно, решил Филип, — рассказать всю правду самому и надеяться, что Чарли его поймет.

Они с Чарли оказались едины в своем горе и как могли старались утешить друг друга.

— Дорогая, они не могли раствориться в воздухе, — уверял он, обнимая жену. — Кто-нибудь да обязательно видел их. В полиции работают опытные люди, и они уже ведут поиск свидетелей. Скоро Миранда будет с нами. — Филип старался говорить как можно убедительнее.

Всю дорогу домой Филип подбирал слова, какими он признается Чарли, что он отец Ангуса. Он должен сказать ей об этом — и полиции тоже — и без промедления.

В квартире негде было уединиться. В гостиной полицейские с магнитофонами окружили телефон. Крис Беннетт и недавно прибывший старейшина партии совещались в кабинете. Во всех комнатах эксперты снимали отпечатки пальцев. Единственным свободным помещением была ванная комната; здесь, присев на краешек ванны, Филип и решился сделать признание своей расстроенной жене.

Он взял ее руки в свои и сжал их.

— Я должен кое-что сказать тебе, и у меня нет слов, чтобы смягчить удар. Ангус Макиннон говорил правду. Он — мой сын. Мой и Ванессы.

— О Филип. — Чарли окончательно сникла. Ее голос звучал не громче шепота. — Почему ты не рассказал мне об этом раньше? Как ты мог держать такое в тайне от меня?

Голос у нее сорвался, и Филип обнял жену за плечи.

— Я никогда даже не видел его. К тому моменту, когда я узнал о его существовании, он был уже усыновлен. Ванесса настаивала, чтобы я никому не рассказывал о нем, даже после нашего развода, и особенно тебе. Она заставила меня поклясться.

— Но почему? Какое для нее имело значение, знаю я об этом или нет?

— Из-за девочек. Она смертельно боялась, чтобы они не узнали.

— Я бы ничего им не сказала.

— Я знаю, но она не хотела рисковать. В то время она была очень взвинчена, и я решил, что этим обещанием хоть немного успокою ее. Могу понять, что ты сейчас чувствуешь, но представляешь, что почувствовал я, когда узнал об этом ребенке?

— Когда это было?

— Она рассказала мне вскоре после нашей помолвки. Как-то вечером она повела меня в летний домик; она сказала, что хочет сделать одно признание и надеется, что оно не повлияет на наше решение пожениться. Я, конечно, был заинтригован, но думал, что это касается какого-нибудь любовного увлечения, которое у нее было раньше. Я не воспринял ее слова слишком серьезно.

Филип вспомнил темную летнюю ночь, тихий сад и Ванессу, сидевшую рядом с ним в медленно покачивающемся гамаке, когда она рассказывала, как она родила мальчика, а потом отдала его на усыновление.

Рассказывая об этом Чарли, он не мог скрыть свою подавленность:

— Она посмотрела на меня и сказала: «Ты — отец этого мальчика, Филип. Он твой и мой. Наш сын».

— Боже мой, — вырвалось у Чарли. — А ты ничего не знал?

— Абсолютно ничего.

— Что ты почувствовал?

Он невесело усмехнулся.

— Я словно застыл. Ты же знаешь, что со мной бывает такое в самые драматические моменты. Вот и тогда я оставался совершенно бесстрастным, как будто все это происходило не со мной. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы осознать, что она мне сказала. Было очень странно, что где-то есть маленький мальчик, вероятно, похожий на меня. У меня не укладывалось в голове, как Ванесса могла так долго скрывать это от меня. Я очень разозлился из-за того, что оказался в стороне от решения судьбы собственного сына. Она обязана была рассказать мне о нем. Я и сейчас так считаю. Ванесса, конечно, плакала, раскаивалась, просила у меня прощения.

— И что ты сделал?

— А что я мог сделать? Мальчика усыновила хорошая семья, и мы не могли его забрать. Дело было сделано. Позднее Ванесса пробовала обращаться в агентство по усыновлению, но к тому времени мальчику исполнилось уже шесть лет, и все было напрасно.

На мгновение Чарли даже забыла о собственных проблемах и участливо сжала руку мужа.

— Тогда она спросила, хочу ли я разорвать помолвку, и, честно сказать, такая мысль у меня была. Ванесса сказала, что она не хочет, чтобы я женился на ней из жалости или из чувства вины. Мне действительно было жаль ее, потому что ей пришлось так много вынести, и я на самом деле чувствовал себя виноватым. Но я сказал, что между нами ничего не изменилось.

— И это было правдой?

— Не знаю. Мы иногда размышляли о том, как выглядит наш мальчик, что он делает. Ванесса никогда не забывала день его рождения, но меня захватила новая жизнь, я совсем перестал о нем думать, и не делал этого уже многие годы. До настоящего времени.

В Чарли вновь вспыхнула обида.

— Я не могу смириться с тем, что ты хранил молчание все эти годы.

— Мы не предполагали, что мальчик может войти в нашу жизнь.

— А он вошел. С желанием отомстить.

Филип попытался успокоить ее.

— Ванесса старается помочь. Сейчас она в полицейском участке Брайтона описывает его приметы.

Чарли не могла удержаться от горьких слов.

— Если бы она сразу сказала тебе, что он хочет с тобой встретиться, Миранда не пропала бы.

В гостинице «Бейсуотер-Корт» скучающий портье, молодой человек, недавно приехавший из-за границы, машинально взглянул на экран телевизора, по которому передавали новости. Он прибавил звук.

Диктора на экране сменила фотография маленькой девочки, а потом размытый снимок серьезного молодого человека с взлохмаченными волосами. Портье не особенно хорошо понимал английский язык, темп речи был для него слишком быстрым, и он позвал горничную.

— Что там говорят? — спросил он.

Она положила стопку полотенец, которую несла, и посмотрела на экран, где в этот момент появилась фотография улыбающейся Элен.

— Черт возьми, это же та самая девушка! — воскликнула она. — Та, что пришла с высоким парнем и маленькой девочкой — они были здесь сегодня днем. Надо позвонить в полицию. Их разыскивают.

— Полиция? — Он в страхе отпрянул. Его отец устроил ему нелегальный приезд в Великобританию. — Нет. Нет полиция. Ты идти работать. Ты ничего не говорить, а то нет работа, нет работа. — Он погрозил ей пальцем.

Сердито покраснев, девушка ушла. Как смеет этот жалкий тип указывать, что ей делать? Он оказался здесь только благодаря своему отцу. А с ней он вообще обращался как с рабыней, после того, как однажды вечером она отказалась зайти в его комнату. Она все равно искала другую работу; на прошлой неделе хозяин не заплатил причитающиеся ей сверхурочные.

Три минуты спустя в центральный полицейский участок Уэст-Энда поступил анонимный телефонный звонок от женщины.

— Ребенок, которого показали по телевизору. Спросите в «Бейсуотер-Корт», они были там сегодня днем, — сказала женщина и быстро повесила трубку.

Даже продвигаясь по перегруженной транспортом Бейсуотер-Роуд, патрульная машина оказалась у дверей гостиницы всего через семь минут. Портье, испуганный тем, что в нем разоблачат незаконно эмигрировавшего в страну иностранца, бросился было на кухню, но ему тут же перекрыли путь к отступлению.

Полицейские действовали спокойно, но уверенно.

— Где они? — потребовал у него ответа старший, пока трое его коллег прошли в вестибюль.

— О чем вы говорите?

— Не притворяйся, мы знаем, что девочка здесь. Где она?

Обрадованный тем, что охотятся не за ним, портье немного успокоился.

— Ах, ребенок. С мужчиной и женщиной. Они уходить.

— Черт. — Полицейский схватил струхнувшего молодого человека за лацканы пиджака и потащил его к двери. — В какую сторону?

Портье дрожащим пальцем показал в сторону Гайд-Парка.

— Когда?

— Час назад. Я не видеть. Я не знать.

Двое полицейских быстро вышли на улицу, а двое других остались в гостинице, чтобы обыскать все комнаты и получить дальнейшие указания от начальства. Им не потребовалось много времени, чтобы установить, что Ангус Макиннон действительно останавливался в гостинице. Дрожащий от страха портье открыл дверь крошечной комнаты, которую доверчивым посетителям выдавали за «роскошный номер на одну ночь в самом центре столицы». На прикроватном столике рядом с небольшим чемоданчиком Ангуса лежал альбом для эскизов. Полицейский открыл его и обнаружил очаровательный карандашный набросок улыбающейся девочки. Миранды Локхарт.

Чарли со вздохом облегчения упала на стул, когда ей сообщили, что Миранду видели в этот день совсем недавно. Она засыпала вопросами молодую женщину-полицейского, которая принесла ей это известие, но та, к сожалению, не могла добавить никаких подробностей.

— Мы знаем только, что малышку увезли в коляске из гостиницы. К сожалению, другими сведениями мы пока не располагаем.

Радость Чарли померкла. Она вдруг задала ошеломляющий вопрос:

— А кто-нибудь видел, что Миранда двигается?

В напряженной тишине Филип быстро подошел к жене.

— Ответьте мне! — почти закричала она.

— Миссис Локхарт, в данный момент мы имеем очень ограниченную информацию. В конце дня вашу няню, ребенка и мистера Макиннона видели в гостинице в районе Гайд-Парка. Служащих гостиницы сейчас допрашивают. Мы сообщим вам подробности, как только все узнаем.

Чарли в отчаянии повернулась к мужу.

— Нельзя ли нам поехать в эту гостиницу? Мы могли бы узнать какие-то подробности, которые пропустила полиция.

— Дорогая, мы должны остаться здесь, — твердо сказал Филип. — Мы должны быть у телефона, на случай если Макиннон попытается связаться с нами.

Она кивнула, но ее отчаяние было столь велико, что когда она обратилась к женщине-полицейскому, ее голос звучал как чужой, и Филин понял, что ее терпение уже на пределе.

— Я хочу, чтобы мне говорили все, все как есть. Ничего не скрывайте от меня. Если буду знать всю правду, я справлюсь. — Голос Чарли дрогнул. — Обещайте, что скажете мне все. Обещаете?

Женщина, у которой глаза тоже были на мокром месте, кивнула.

— Обещаю, — тихо ответила она, моля Бога, что если новости будут неутешительными, не ее пришлют сообщить их.

Было почти два часа ночи, но целая армия патрульных полицейских машин продолжала поиски красного «форда-фиесты» с регистрационным номером Н15 WJL. После тщательного анализа счета Локхартов за телефон, содержащего внушительное количество номеров, единственным подозрительным оказался номер, обслуживаемый телефонной станцией в районе Хаммерсмит. Разбив весь район на квадраты, патрульные машины начали прочесывать там улицу за улицей.

Ответственные за поиски детективы имели все основания предполагать, что преступник вряд ли оставит машину перед самым домом, где она может вызвать серьезные подозрение соседей. Поэтому они приказали своим подчиненным сосредоточить внимание на промышленных районах и наименее населенных жилых кварталах.

В конце концов успех делу принесла вовсе не суперсовременная техника, которой так гордилась полиция Ее Величества — разыскиваемую машину обнаружил простой полисмен.

Предупрежденный об осторожности, он почти прошептал в микрофон своей рации:

— Я обнаружил машину, которую вы ищите, но не представляю, в каком доме находится ее водитель.

Вскоре на слабо освещенной улице южного Лондона появился фургон без номеров со специальной группой переодетых сотрудников уголовной полиции из шести человек, каждый из которых был специалистом в области тайной слежки. Фургон был полностью оснащен подслушивающими устройствами, антеннами, средствами обнаружения и тайного наблюдения.

«Форд-фиеста» стоял у дома номер 31 — света в окнах не было.

Фургон медленно проехал по улице, направляя свои антенны попеременно на каждый дом вблизи машины. Мощные подслушивающие устройства фиксировали каждый вздох, храп или шепот в радиусе нескольких метров. На дом номер 31 был наведен тепловизор, способный по тепловому излучению обнаруживать предметы даже за кирпичными стенами. Прибор показал наличие двух человек в разных спальнях. Судя по их телосложениям, это были мужчина и женщина. По их ровному дыханию можно было судить, что они крепко спали. Никакого ребенка в доме не было.

Еще семнадцать драгоценных минут ушло на то, чтобы обследовать остальные дома. Группа уже хотела перейти на соседнюю улицу, когда оператор заметил свет в окне верхнего этажа магазина на углу.

Оператор подслушивающего устройства поднял вверх большой палец, когда его прибор уловил звук нескольких голосов. Его коллеги воспрянули духом.

— Боже правый, — воскликнул другой оператор, когда его тепловизор зафиксировал тепловое излучение целого клубка тел. — Да они там развлекаются!

— Ребенок там? — спросил инспектор полиции, возглавлявший группу.

— Трудно сказать, сэр.

Из фургона появилась складная лестница. Покрытые резиной опоры не издали ни звука, когда ее устанавливали под окном первого этажа. Проворная женщина-полицейский быстро поднялась наверх с бесшумным сверлом. Через крошечное отверстие, не больше булавочной головки, был пропущен волоконнооптический провод, соединенный с видеокамерой.

На мониторе внутри фургона появилось изображение.

— У них там настоящая оргия, босс, — сказал полицейский, следивший за монитором. — Их тут человек двадцать в одной куче.

— Да, нелегко будет обнаружить среди них няню, черт возьми.

— Тут есть несколько задниц, одна из которых может принадлежать ей, — равнодушно сказал оператор, посмотрев на экран. — Но было бы неплохо взглянуть на их лица.

Потом тепловизор обнаружил двух детей, спавших в соседней комнате. По их очертаниям можно было сказать, что дети маленькие.

— Нам надо перенести видеокамеру в эту спальню. Хадсон, быстро на лестницу!

В комнате было темно, но через открытую дверь из коридора проникал свет, которого было достаточно, чтобы рассмотреть тела двух детей. В углу комнаты стояла детская коляска. Камера увеличила изображение.

— Похоже, это та самая коляска, в которой была малышка, когда она исчезла. Ты можешь расслышать дыхание?

Наступила тишина.

— Простите, шеф, но эти сексуальные маньяки в соседней комнате так стонут и вскрикивают, что я ничего не могу уловить. Поймал! — Он поднял руку, призывая к тишине, и с напряженным вниманием стал вслушиваться в доносившиеся из наушников звуки.

Инспектор связался по рации с центральным полицейским участком. Ему передали приказ.

— Будем действовать кратчайшим путем, — тихо сказал он. — Рисковать не нужно. Мы должны прежде всего добраться до детей.

Группа захвата окружила здание. Полицейские в защитной спецодежде, с со стальными дубинками приготовились выбивать дверь.

Из фургона поступила команда: «Вперед!»

Около одиннадцати часов ожидание Ванессы наконец закончилось — дежурный полицейский сообщил ей, что Ангуса освобождают.

Проведя полночи и большую часть утра на жесткой скамье, озябшая и измученная, Ванесса поинтересовалась, может ли она поговорить со своим сыном наедине, но Ангус попросил передать, что не желает с ней разговаривать.

Дежурный сержант, всю ночь просидевший в карауле, пожалел Ванессу. Он предложил проводить ее в коридор, где она может встретить сына, когда его будут освобождать из-под ареста.

Ангус вышел в коридор в сопровождении двух полицейских и, узнав ее, хотел пройти мимо, но Ванесса загородила ему дорогу.

— Ангус, я искренне сожалею о том, что случилось.

Он молча посмотрел на нее.

— Я вижу, что ты считаешь меня виноватой во всем, и я ничего не могу возразить. Я откровенно созналась и Локхартам, и полиции, что на мне полностью лежит вина за все, что случилось прошлой ночью. По крайней мере, дай мне возможность все объяснить. Не можем ли мы поговорить хотя бы несколько минут?

— Нет, не думаю, — коротко ответил он. — Мне нечего вам сказать. Я в вас не нуждаюсь.

Ванесса печально посмотрела на своего сына.

— Но я нуждаюсь в тебе, Ангус. Прошу тебя.

Смущенные полицейские отошли в сторону, чтобы дать им возможность поговорить.

Ангус колебался.

— Сейчас у меня, действительно, нет времени.

— Послушай, я очень сожалею, что обидела тебя. Я была не права, когда не сказала тебе то, что ты хотел узнать, но тогда я впервые встретилась с тобой и испугалась.

Он устало потер лоб рукой.

— Я не могу сейчас говорить об этом. Вы должны дать мне время все обдумать. Сейчас мне надо ехать на встречу к отцу.

Глаза Ванессы наполнились слезами; она с грустью смотрела вслед Ангусу, пока он не скрылся в конце коридора.

Ангус впервые почувствовал на себе, что значит быть сыном министра, когда его вывели из полицейского участка через запасный выход, чтобы избежать толпы ожидавших его фоторепортеров. Потом он опять оказался в патрульной машине, но на этот раз как пассажир, а не как подозреваемый.

Когда машина подъезжала к Челси-Мэншнс, Ангус пытался найти слова, которые он скажет, когда встретится лицом к лицу с родителями Миранды.

Когда Крис Беннетт вернулся в Пимлико, чтобы обсудить исключительно важную, на его взгляд, проблему. Филип сразу увидел, что перед ним предстал совершенно другой человек, суровый, невозмутимый и деловой, — совсем не такой, каким он был прошлой ночью — встревоженным и обеспокоенным.

— Я поговорил с премьер-министром, — сказал Крис.

Филип ощутил дрожь беспокойства.

— Он считает, что кто-то должен взять на себя ответственность и решить проблему, связанную с вашим сыном.

Филип ждал этого.

— Этим человеком должен быть я, — его голос обрел прежнюю уверенность.

— Я рад, что вы так решили, господин министр, и я взял на себя смелость набросать несколько фраз. — Крис достал из «дипломата» листок бумаги. — Я заранее обсудил текст с боссом.

Если Крис обсудил текст с премьер-министром, то это уже были не «несколько фраз», а законченное заявление для прессы. Филип был достаточно опытным политиком, чтобы не выразить удивления, но даже он был потрясен обтекаемостью этих поистине макиавеллевских фраз. Снова его семья была принесена в жертву его карьере и благополучию его партии. Хотя по большому счету такое заявление ему следовало бы, конечно, составлять самому.

В тексте не осталось никаких двусмысленностей:

«Желая устранить всяческие ложные толкования событий прошедших двадцати четырех часов, я официально заявляю, что Ангус Макиннон — мой сын. Его матерью является моя первая жена, Ванесса Локхарт. Он родился, когда мы были очень молоды и еще не женаты. Когда он родился, я ничего не знал о его существовании. При первой же возможности моя бывшая жена обратилась в агентство по усыновлению, чтобы разыскать его. Но поскольку законы нашей страны стоят на страже интересов усыновленного ребенка, мы не смогли его найти. Мы будем счастливы обрести его вновь и благодарны воспитавшим его приемным родителям, Эндрю и Розали Макиннон, которые совсем недавно, к несчастью, погибли в автомобильной катастрофе.

Я счастлив сообщить, что моя дочь Миранда жива и здорова. Никакого уголовного дела в связи с ее временным исчезновением возбуждено не будет, и я вместе с моей семьей глубоко сожалею о беспокойстве и неудобствах, причиненных многим людям. Я хочу поблагодарить полицию за помощь, поддержку и терпение, а средства массовой информации за то, что они не нарушили действовавший в течение 24 часов запрет на публикацию. Я со своей стороны твердо заявляю, что никаких дополнений к этому заявлению ни сейчас, ни в дальнейшем сделано не будет».

Филип был приятно удивлен. Он вряд ли мог придумать что-нибудь лучше.

Крис доверительно сообщил ему, что советники премьер-министра считают, что возвращение Миранды накануне открытия избирательных участков просто посланная небом возможность для рекламы их партии.

— Они считают, что фотография премьер-министра со всей вашей семьей покажет средствам массовой информации, что он полностью доверяет вам. — Крис пристально посмотрел на Филипа.

Филип покачал головой.

— Время выбрано неподходящее, Крис. Мы с женой такого натерпелись. Мои дочери в любую минуту могут приехать сюда из Брайтона повидаться с Мирандой, и кроме того к нам собирался прийти Ангус Макиннон.

— Другого решения быть не может, господин министр. Дело прежде всего. Сейчас пресс-служба премьер-министра пересматривает график его встреч.

Филип не мог скрыть своего раздражения.

— Сам я могу выступить с заявлением, но считаю недопустимым заставлять мою семью позировать для фото.

Крис пожал плечами. Любое пожелание премьер-министра являлось для него приказом. И Филип не хуже его должен был знать, что, по неписанному закону, министр, который поставил свою партию в неловкое положение или не подчинился ее лидеру, может быть немедленно выведен из состава кабинета.

Сквозь сон Ванесса услышала, как по радио передали сообщение о победе на выборах правящей партии. Партия Эдварда Сандерса набрала большинство с перевесом всего в пять голосов, но он уже начал вести переговоры, чтобы заручиться поддержкой ряда малочисленных партий.

Ученые политологи назвали поиски пропавшего ребенка накануне выборов «щекочущим нервы» событием. Они заявили, что оно, несомненно, повлияло на чувства женской части избирателей, которые пошли голосовать за «Твердого Эдди», что и не замедлило сказаться на результатах выборов.

Она поняла, что Филип теперь пойдет в гору, и если политические комментаторы не ошибаются, то он наверняка опять войдет в состав кабинета. Черт возьми! Ванесса надеялась, что если партия Филипа проиграет, то он вернется в число рядовых членов парламента и опять займет пост президента корпорации Форрестера.

Девочки оставили для нее очень милое сообщение на автоответчике, в котором предупредили, что они остались в Лондоне со своим вновь обретенным братом. А он сам добавил, что надеется скоро встретиться с ней лично.

Трое ее детей.

Она никогда не произносила эти слова вслух. Как было бы чудесно, если бы они все жили здесь с ней! Но вернется ли когда-нибудь жизнь в нормальное русло? Если верить прессе, то суперинтендант Годдард просил местную полицию поставить охрану у ее дома, чтобы не подпускать репортеров и разного рода любопытных. Обидно, что даже не они, а просто ее любопытные соседи помяли все одуванчики и вытоптали всю раннюю траву у нее перед домом. Ванесса чувствовала себя загнанной в угол.

На автоответчике оказались и другие записи, но она настолько убавила звук, что почти не слышала просьб представителей прессы и телевидения об интервью, поскольку она является матерью Ангуса Макиннона. Заявление Филипа не помешало средствам массовой информации продолжать делать то, что они считали своим долгом, а именно, преследовать каждого члена семьи Локхартов в надежде уговорить их рассказать что-то интересное.

Ванесса вздрогнула от громкого настойчивого стука в дверь, но когда она посмотрела в глазок, то увидела шикарно разодетую Доринду, в руках у которой была самая большая коробка с набором продуктов, из всех виденных Ванессой в «Фортнуме»[34].

— Ну, если уж ты собралась прятаться в своей берлоге, то я подумала, что ты могла бы делать это с шиком, — сказала Доринда, обнимая подругу.

— Для кого ты так разоделась? — спросила Ванесса. — С которым из мужчин ты встречаешься за ленчем сегодня? — Она сделала над собой усилие, чтобы казаться приветливой. Она сразу отметила тщательно уложенную модную прическу, обтягивающие бедра джинсы, черный облегающий топ под коротким жакетом и едва заметный макияж. Значит, вот как любовница готовит себя к свиданию в обеденный перерыв.

— Ни с которым. Я пришла на ленч к тебе. А потрудилась я над собой потому, что знала: если наша местная знаменитость будет сегодня окружена папарацци[35], то, если меня будут фотографировать, я должна выглядеть как надо — и спереди, и сзади и с боку. — Она еще раз обняла подругу. — Я пришла, чтобы ты непременно поела чего-нибудь вкусненького, а также расслабилась в ванне. Посмотри. — Она протянула Ванессе флакон геля для ванны от Лауры Бьяджотти.

Пестрая смесь из персиков в шампанском, паштета из дичи, домашней ветчины и сухих бисквитов была быстро рассортирована. Доринда, чувствовавшая себя на этой кухне как дома, сразу же начала варить свежесмолотый кофе.

Вчерашняя «Дейли кроникл» по-прежнему лежала на кухонном столе. Доринда оценивающе взглянула снимки на первой полосе.

— Значит, твоя подруга Имоджен все-таки подложила тебе свинью, — сказала она, наливая кофе. — «Двадцатое декабря всегда вызывает у нее такие грустные воспоминания», да? Сука.

— Даже если бы она ничего не написала, все равно эта история выплыла бы наружу, — ответила Ванесса. — Я была просто потрясена, когда мне сообщили о заявлении Филипа, но, очевидно, у него не было выбора. На этом настаивал премьер-министр, а как ты знаешь, когда хозяин требует… — Она опустила голову. — Представляешь, что люди здесь в деревне станут обо мне думать? Родить ребенка в пятнадцать лет!

— Перестань, дорогая, пусть думают, что хотят. Тех, кто тебя любит, это не волнует. — Доринда сочувственно посмотрела на подругу.

— Но что мне особенно неприятно — так это увидеть фотографию троих моих детей вместе с Чарли.

— Троих детей. Бьюсь об заклад, что ты впервые сказала это вслух.

Ванесса улыбнулась.

— Как мне приятно наконец сделать это. А эта фотография с ухмыляющимся идиотом Эдвардом Сандерсом — такая неестественная, такая фальшивая! Черт возьми, наша частная жизнь не должна никого интересовать, она касается только членов семьи.

— О Ви, ты потеряла право на частную жизнь, как только Филип стал политиком.

Ванесса задумчиво теребила мочку уха.

— Пожалуй, ты права. Честно сказать, Дорри, я думаю, что тот, кто мечтает стать знаменитым, просто ненормальный. Я не хочу, чтобы мое имя еще хоть раз появилось на страницах газет или упоминалось по радио или телевидению. — Она допила свой кофе. — А эти репортеры у моего дома просто сводят меня с ума. Знаешь, они следуют за мной по пятам, куда бы я ни пошла. Я чувствую себя заключенной в тюрьму. Одному Богу известно, каково приходится бедному Ангусу.

— Он тебе звонил?

— Один раз. Разговор был коротким.

— Он был дружелюбно настроен?

— Вполне. Между нами есть еще барьер, но он вполне объясним. Ангус собирается вернуться в Эдинбург, но я пригласила его приехать и пожить у меня несколько недель, когда все успокоится. Я надеюсь, что мы, по крайней мере, станем друзьями. Мне бы этого очень хотелось.

— Он приедет?

— Надеюсь. Он обещал.

В этот момент зазвонил телефон, и Доринда взяла трубку, прежде чем Ванесса успела ей сказать, что включен автоответчик. Выслушав того, кто звонил, она повернулась к Ванессе, которая знаками показывала ей, что не хочет говорить.

— Это Пол Солтер.

Сердце Ванессы учащенно забилось.

— Боже мой, этот человек чересчур настойчив, — сердито сказала она. Доринда быстро прикрыла трубку рукой. — Похищение, скандал, полный разлад в моей жизни — ничто не может остановить его. — Ванесса почему-то вспомнила, как легко Чарли взяла его под руку в Вестминстер-Холле и как поспешно отпустила, стоило появиться Филипу. Она взяла трубку из рук Доринды.

— Что вам нужно? — резко спросила она.

Пол Солтер был ошарашен враждебным тоном Ванессы — ведь он прекрасно помнил их полный страсти поцелуй на морском берегу Ривьеры. И вот он звонит, чтобы пригласить ее на ленч, нервничает, черт возьми, и что получает взамен? Черта с два!

Когда Ванесса положила трубку, Доринда широко заулыбалась. Ванесса строго погрозила ей пальцем.

— Сотри с лица улыбку, Дорри. Угроза слияния компаний еще не миновала, как ты знаешь. Я согласилась встретиться с ним только для того, чтобы узнать, что он хочет сказать. У него, должно быть, есть для меня какое-то важное сообщение, — быстро проговорила она, боясь, что Доринда в любой момент может ее прервать, — потому что он высылает за мной вертолет, — и Ванесса громко рассмеялась, увидев, как Доринда открыла рот от удивления.

— Впечатляет, — улыбнулась она. — Но давай посмотрим правде в глаза, Ви. Ведь для тебя это не только бизнес, не так ли? Он тебе нравится. Признайся.

Ванесса сделала возмущенное лицо.

— Глупости. Ничего подобного.

— Ладно, Ви. Ты же говоришь со мной.

— Это только бизнес.

Доринда уступила.

— Ну и что ты собираешься надеть?

— Что-нибудь удобное. Блейзер и юбку, я думаю.

— Удобное? Ну уж нет! Давай-ка посмотрим.

Доринда заставила ее примерить платье из аквамаринового крепа, которое Ванесса давно не надевала. Молния на спине до конца не сходилась. Доринда велела подруге снять лифчик и глубоко вздохнуть, чтобы дополнительный сантиметр позволил застегнуть платье.

Доринда также уговорила Ванессу покрасить ресницы толстым слоем туши, обязательно воспользоваться духами и, зачесав волосы Ванессы назад, сделала ей подобие собственной прически.

— Ты напрасно это делаешь, — простонала Ванесса.

— Слушай, ты же сказала, что он тебе не нравится, — насмешливо прищурившись, сказала Доринда. — Ты идешь на обычный ленч, только и всего.

Несколько минут спустя, уже при полном параде, Ванесса начала нервничать, и Доринда предложила ей выпить для храбрости.

— О, я теперь не притрагиваюсь к выпивке раньше шести часов вечера… А который уже час?

— Почти одиннадцать.

— Осталось совсем немного, — улыбнулась Ванесса.

Ради сегодняшнего дня Ванесса решила сделать исключение и Доринда наполнила бокалы. Сознавая, что она уже давно не выглядела так хорошо, как сейчас, Ванесса воспрянула духом. Вино слегка ударило ей в голову, и она в шутливом салюте подняла свой бокал.

Может быть, она заблуждалась, но у нее внезапно появилась мысль, что теперь судьба компании в ее руках.

— Мой долг — поехать на эту встречу, — игриво сказала она.

Доринда опять наполнила бокалы, и они выпили за удачу.

— Я еду туда в интересах своих детей. — Ванесса подняла бокал. — К тому же мне предоставлена возможность прокатиться на вертолете.

Еще по одному.

— О тебе будет говорить вся деревня, Ви.

— Уже говорит.

Смех внезапно замер у них на губах, когда они различили слабый гул лопастей вертолета, приземляющегося на площадку за домом.

Доринда быстро вывела Ванессу через стеклянную дверь веранды в сад; громкие крики разочарованных фоторепортеров, сдерживаемых полицией, приятно щекотали нервы.

Добравшись до ступеней вертолета, Ванесса оглянулась и по-королевски помахала Доринде.

Боже мой, подумала Доринда. Я никогда не выглядела так шикарно, как она!

Пол, кажется, волновался не меньше Ванессы. Когда гостья появилась в его номере отеля «Ритц», он нервно ходил взад и вперед по роскошному персидскому ковру, устилавшему пол. Поздоровавшись, он довольно ловко открыл бутылку шампанского, но забыл наполнить бокалы.

Ванесса молча села, стараясь, чтобы узкая юбка не слишком открывала колени.

— Я рад, что вы пришли, — отрывисто сказал он, глядя в окно.

Наступила напряженная тишина.

— Для меня все это очень непросто, — произнес наконец Пол.

— Я не могу в это поверить. Вы по-прежнему считаете, что вы победите, не так ли?

— Это не имеет никакого отношения к победе, Ванесса, — с чувством сказал он. — Это личное. Я не мог дожидаться, пока произойдет слияние компаний, опасаясь, что тогда вы уж точно не захотите меня видеть. — Он сделал несколько шагов в сторону дивана. Ванесса повернулась в его сторону. — Это безумие, но я должен признаться, что не перестаю думать о вас после нашей встречи в Каннах.

Она недоверчиво взглянула на него, но он был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить ее взгляд.

— Я просыпаюсь по ночам и думаю о вас. А это совершенно не в моем характере. Со мной давно такого не бывало. Я всегда избегал душевных волнений, считал их излишними. Когда мне требовалась романтическая обстановка, я платил метрдотелю, и он устраивал все по моему вкусу. Если я хотел сделать женщине подарок, я посылал свою секретаршу, которая точно знала, что купить.

— И что она купила для Чарли?

Пол был откровенно озадачен.

— О чем вы говорите?

— Я думаю, что между вами что-то есть.

— Вы ошибаетесь. Я ни разу не оставался с Чарли наедине. — Он задумался. — Нет, определенно не оставался.

Опять молчание.

— Я не могу забыть вас.

— Я полагаю, такие слова не оставляли равнодушными многих женщин, — язвительно заметила Ванесса.

— Шутите? Я не бросаюсь такими словами. К тому же в наше время это совершенно излишне, должен вам заметить. Я сам не могу поверить, что говорю их вам.

Ванесса почувствовала смущение и, чтобы скрыть свое волнение, с вызовом сказала:

— Вам, должно быть, очень хочется заполучить мои акции. — До заседания совета директоров, которое должно было решить судьбу корпорации Форрестера, оставалась всего неделя.

Пол взорвался.

— Неужели вы ничего не поняли? Я не хочу говорить о слиянии компаний. Это был только предлог, чтобы заманить вас сюда. Я не хочу говорить об акциях. Я хочу говорить о нас с вами.

Ванесса широко открыла глаза от удивления.

— Разве вы не видите, что со мной происходит? Я ничего не могу с собой поделать, а вы думаете, будто я охочусь за какими-то паршивыми акциями. Я вижу, — грустно произнес он, — за какого человека вы меня принимаете.

— За очень умного. — Она по-прежнему не верила ему. — В Каннах я почти клюнула на ваши сладкие речи.

Внезапно раздался телефонный звонок.

— О черт, — выругался Пол, протягивая руку к телефону. — Да, — сказал он в трубку, — понимаю. Подождите минуту, я возьму трубку в другой комнате. — Он с явным смущением взглянул на Ванессу. — Деловой разговор. Я вернусь через пару минут.

Ванесса не поверила ему. Он был в таком замешательстве, что она сразу заподозрила, что этот звонок не был деловым. Она была уверена, что звонила женщина.

Ванесса больше не хотела оказаться обманутой, как это было с Филипом. Любопытство взяло верх над осторожностью, и она потихоньку сняла трубку. Она прикрыла рукой микрофон, чтоб не было слышно ее дыхания, как делала это не раз, когда подслушивала разговоры Филипа, пытаясь уличить его в неверности.

Ванесса сразу узнала этот голос. Чарли.

Какой глупой и доверчивой она была, если чуть было не потеряла всякую бдительность! Она уже готова была поверить льстивым речам Пола. Так глупо попасться на откровенную попытку соблазнить ее!

Она услышала, как Чарли заверила Пола, что происшествие с Мирандой не имело отрицательных последствий для девочки. Няня все еще находится в полицейском участке, а Ангус с ними, знакомится со своей новой семьей.

Эти слова больно задели Ванессу.

Ненавистный голос продолжал:

— Послушай, Пол, я никак не могу разыскать Кайла, а это очень срочно. Я думаю, вам следует узнать, что Эми Локхарт забрала свой иск из суда.

Пол явно обрадовался.

— Отлично, значит последняя проблема решена. Теперь нам легче будет одержать победу. Кайл будет доволен.

Ванесса сжала трубку дрожащей рукой. Она боялась, что Пол услышит ее прерывистое дыхание.

Когда члены совета директоров собрались в приемной на чашку кофе, Ванесса набралась храбрости и подошла к своей сопернице, которая беседовала с Хью Перселлом. Две женщины сошлись лицом к лицу в первый раз после происшествия с Мирандой, и Чарли не могла скрыть своего удивления.

— Хью, будь любезен, оставь нас на минутку, — вежливо попросила Ванесса.

Хью тут же исчез.

Ванесса повернулась к Чарли.

— Я хочу кое о чем поговорить с тобой, но предпочитаю сделать это без свидетелей. — Увидев тревогу на лице своей собеседницы, она быстро добавила: — Не волнуйся, я совершенно спокойна. Просто я хочу, чтобы ты узнала кое-что до начала собрания.

Чарли все еще сомневалась.

— Я бы предпочла, чтобы ты сказала все это на людях.

— Не думаю, — убежденно заметила Ванесса. — Пройдем в соседний кабинет. — И она вышла.

После некоторого колебания Чарли последовала за ней, чувствуя на себе удивленные взгляды остальных членов совета.

— Ну? В чем дело? — Чарли уже взяла себя в руки.

Даже сейчас я не могу смутить ее, подумала Ванесса и сразу же выпалила:

— Ты шпионила в пользу Солтеров. Не трудись отрицать. Ты подрывала работу корпорации с самого начала.

Ванессу удивила реакция Чарли. Она не испугалась и не стала ничего отрицать. Ее голос был абсолютно спокойным.

— Я никогда не скрывала, что выступаю за слияние компаний, — с жаром ответила она. — Я не отрицаю, что помогала Солтерам, но у меня для этого были веские причины. Здоровье Филипа.

Ванесса бросила на нее скептический взгляд.

— Я знаю, что он хорошо выглядит, но врач предупредил, что если он не сократит нагрузку и не будет избегать стрессов, то снова заболеет.

— Заболеет? Да он в своей жизни даже дня не болел.

— В прошлом году во время отпуска он потерял сознание, и я вынуждена была отвезти его в больницу. У него оказалось очень высокое давление, и возникла угроза сердечного приступа, если он не будет беречься. Только ради него я согласилась войти в совет директоров и по этой же причине решила помочь Солтерам приобрести контрольный пакет акций. Если Филип перестанет руководить компанией, он избавится от огромной нагрузки.

— Не вижу в этом никакого смысла. Если ему необходимо уменьшить нагрузку, почему он согласился работать в кабинете министров?

— Ну ты же знаешь Филипа не хуже, чем я.

— Конечно. Но все равно, какой бы веской ни была причина, я считаю возмутительным работать на нашего врага. Более того, это неэтично, и я думаю, совет согласится со мной. — Ванесса надеялась, что ее голос прозвучал достаточно решительно. — Я собираюсь сказать им об этом, если ты не согласишься поддержать меня.

Последовало долгая пауза.

— Это похоже на шантаж.

— Можешь так считать. — Ванесса была довольна своей выдержкой. — Я уверена, что Филип не одобрил бы тот способ, которым ты собираешься одержать победу, и думаю, ты не хочешь, чтобы он узнал о нем. Верно?

Чарли отвернулась к окну, чтобы Ванесса не видела выражения ее лица. Впервые за время их знакомства Ванесса подумала, что ей удалось самой оказать влияние на ход событий, а не просто быть пешкой в чужой игре. Она ждала ответа Чарли, но в этот момент в дверь просунулась голова Уолтера Тредголда.

— Собрание должно было начаться еще десять минут назад, — сообщил он. — Больше нельзя задерживаться. Может быть, приступим?

Провожая дам в зал заседаний, Уолтер надеялся, что собрание совета директоров пройдет без эксцессов.

Милая Доринда!

Я не смогла до тебя дозвониться перед отъездом, поэтому попросила шофера Пола отправить тебе это письмо по факсу, когда ты его прочтешь, мы уже будем в Нью-Йорке. Фантастические новости! Сисси позвонила мне и сообщила, что она выходит замуж. Муж номер три, представляешь? Уже подарил ей кольцо. Если верить Сисси, с бриллиантом в три карата. Свадьба состоится через месяц. Ну, а жених — бодрый семидесятивосьмилетний старик! И все это благодаря Полу, который познакомил их этим летом. Сисси — потрясающая женщина!

Луиза рассердилась, что мы не взяли ее с собой. Она очень привязалась к Полу; они теперь вместе увлекаются верховой ездой. Она даже намекнула, что не против учиться в Америке. Знаешь, почему опыт работы Эми в нашей корпорации во время каникул оказался таким успешным? Она очень сблизилась с новым заместителем председателя совета директоров. Я считаю, что он несколько староват для нее, но во всяком случае он не женат.

Кстати, у нас был настоящий семейный совет, и я готова была провалиться сквозь землю, когда узнала, что Чарли с Филипом с самого начала решили поддержать меня в вопросе о слиянии компаний! Если бы я послушала ее разговор в отеле чуть дольше, я бы услышала, что она договаривалась о встрече с Полом и Кайлом, чтобы сказать им, что она отказывается им помогать. Кайл был возмущен, но Пол, который никогда особенно не стремился к этой сделке, рассердился на него. И все еще сердится. Так что у меня не было необходимости грозить Чарли разоблачением. Слава Богу, что я промолчала на заседании совета директоров. Однако я уверена, что Чарли ничего не рассказала об этом Филипу. Он сказал мне, что тревога за Миранду, когда она пропала, заставила их многое пересмотреть в своей жизни. И убедила их в важности семьи и продолжения рода и традиций.

Филип теперь принимает семейные проблемы близко к сердцу. Он больше меня волнуется о делах корпорации и уже говорит о том дне, когда придется передать ее детям. И он определенно стал больше времени проводить с детьми; на прошлой неделе даже возил Луизу и Миранду в Кембридж! Он согласился, что Эми должна получить свои акции, не дожидаясь, пока ей исполнится двадцать пять лет. Мы хотим все устроить к ее двадцать первому дню рождения. Она просто счастлива!

Мне опять звонил новый президент корпорации. Я думаю, он действительно очень здравомыслящий бизнесмен, как его характеризуют в Сити. Как всякий новый хозяин, он начал реорганизацию и предлагает мне работать у них консультантом два дня в неделю. Он считает, что я буду полезна в отделе по связям с общественностью. И они будут мне платить. Немного, но, Дорри, я впервые буду получать собственные деньги! Замечательно!

За последнее время столько всего произошло. Следи за иллюстрированным приложением к «Дейли кроникл». Оно называется «Женщины в управлении», и Имоджен Феррис является его новым редактором. На прошлой неделе она брала у меня интервью. Но теперь я стала умнее. Я не стала приглашать ее домой, а встретилась с ней за ленчем в «Сан-Лоренцо» и не распускала язык. У нее все так же нет мужчины, но она часто упоминала своего нового босса, Тони, не запомнила его фамилию. Я думаю, между ними что-то есть. Эта женщина и те обстоятельства, при которых статья обо мне и Чарли появилась в печати, по-прежнему вызывают у меня подозрения. Я не могу ничего доказать, но мне кажется не случайным, что Имоджен оказалась на рождественской вечеринке, а теперь стала работать в «Кроникл». Будь осторожна.

Между прочим, посоветуй Питеру купить акции «Юнайтед». Кайл собирается покупать эту компанию, и насколько я слышала, у него хорошие шансы. Я очень довольна, потому что, если сделка состоится, Пол будет больше времени проводить в Англии.

Я только что смотрела телевизионные новости и знаешь, кого я увидела? Министр образования на открытии новой школы. Бедный Филип, мне показалось, что он сильно постарел. Он, конечно, рад, что его назначили министром образования, но нагрузки дают себя знать. Надеюсь, он придерживается своей диеты. Как я поняла, здоровье его по-прежнему беспокоит. Знаешь, последний раз, когда я виделась с ним — мы обедали вместе с Ангусом и его тетей в здании палаты общин — он сказал мне, что встает по ночам к Миранде, потому что у Чарли очень тяжелая беременность. Эми сказала, что живот у Чарли огромный, а ведь она всего на шестом месяце. У Филипа это будет уже пятый ребенок, представляешь! Ангус выглядит хорошо; он, кажется, счастлив. А его тетя Мюриел — просто прелесть. Мы поддерживаем прекрасные отношения.

Луиза говорит, что Миранда стала неуправляемой. Недавно Филип взял ее с собой за покупками (чудо из чудес), а она раскапризничалась. У меня создалось впечатление, что Чарли трудно обходиться без няни. (Та, которая стала причиной всех волнений, исчезла; все думают, что вернулась в Новую Зеландию.) Если Чарли еще не поняла, то скоро поймет, что сидеть с ребенком дома гораздо тяжелее, чем работать в какой-нибудь конторе! Может быть, по этой причине она приглашала на обед своего бывшего босса. Надеется получить работу на неполный день. Так ее там и ждали!

Удивительно, как случай с исчезновением Миранды повлиял на всех нас! Я не перестаю думать о том, как изменилась моя жизнь. Уже прошло почти девять месяцев с той ужасной рождественской вечеринки. По иронии судьбы Чарли оставила работу, зато я становлюсь деловой женщиной. Странно, что мы поменялись ролями.

Последнее заседание совета было решающим. Я думаю, мы обе понят, что должны пойти на компромисс, в основном, из-за детей. Я не рассчитываю, что мы станем закадычными подругами, но теперь уже больше не будем и заклятыми врагами.

Ты спрашиваешь, как дела у нас с Полом. Ну, мне очень хорошо с ним, и мы часто летаем друг к другу. Я недавно купила шторы для нашего нового дома в Найтсбридже. Пол наконец отказался от номера в отеле «Ритц». Вчера по телефону он даже произнес слово «брак»! Но, Дорри, я перевела разговор на другую тему. Удивлена? И знаешь, от этого он стал только настойчивее! Однако за последние месяцы я так много узнала о себе самой, что чувствую, что не готова опять выйти замуж. Я многое поняла. В разводе виноват не только Филип — я должна взять часть вины и на себя. Я всегда позволяла другим все решать за меня — моей матери, деду, потом Филипу. А сама только жаловалась на отсутствие независимости. Неудивительно, что я не верила в свои силы.

Теперь я усвоила, что если я не смогу быть в ладу с самой собой, то я никогда не буду счастлива с мужчиной. Пусть я потеряла мужа, но я обрела нечто большее. Себя.

А пока мне хорошо с Полом. Правильно ты всегда говорила — секс действительно пошел мне на пользу!

С любовью,

Ванесса.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Пимлико — район в центральной части Лондона; когда-то славился своим увеселительным садом.

Тринити-Холл — колледж Кембриджского университета; основан в 1350 г.

«Конкорд» — сверхскоростной пассажирский самолет.

Стиль эпохи королевы Анны — для него характерны здания из красного кирпича с простыми линиями в классической манере. Начало XVIII века.

«Ротари клаб» — один из многочисленных филиалов клуба для бизнесменов и представителей свободных профессий; каждая профессия представлена в клубе только одним членом. Основан в США в 1905 г.

«Харродс» — один из самых фешенебельных и дорогих универсальных магазинов Лондона.

Гражданин Кейн — главный герой одноименного фильма американского режиссера Орсона Уэллса.

Руперт Мердок — крупный австралийский издатель и бизнесмен, работающий в области средств массовой информации; ему принадлежат многочисленные печатные издания в Австралии, Великобритании и США.

«Главный кнут» — главный организатор парламентской фракции — следит за соблюдением партийной дисциплины, обеспечивает поддержку политики своей партии и присутствие членов фракции на заседаниях парламента.

«Пресс ассошиэйшн» — крупнейшее частное информационно-телеграфное агентство; продает газетам, радио- и телекомпаниям информацию и фотоматериалы о событиях внутри страны; контролируется владельцами ряда английских провинциальных и ирландских газет. Основано в 1868 году.

Розанна Барр (наст. имя Розанна Арнолд) — американская актриса, исполнительница комедийных ролей.

Мать Тереза — монахиня и общественный деятель, лауреат Нобелевской премии 1979 года.

Грейс Келли — американская актриса кино и телевидения; в 1956 году вышла замуж за принца Монако.

В английском языке имя Чарли начинается с буквы «C», а имя Ванессы с буквы «V».

Чекерс — официальная загородная резиденция премьер-министра в графстве Бакингемшир.

Сандринхем — одна из загородных резиденций английских королей; находится в графстве Норфолк.

Балморал — замок в графстве Абердиншир; с 1852 года официальная резиденция английских королей в Шотландии.

Пентхаус — роскошный особняк на крыше многоэтажного здания; иногда с садиком и бассейном.

Бронкс, Бруклин, Куинс — административные районы Нью-Йорка.

В английском языке звук «Ш» записывается как «Sh».

Центральный зал — зал в здании парламента, расположенный между палатой общин и палатой лордов; обычно является местом встречи членов парламента с избирателями.

«Сент-Стивенз» — ресторан рядом со зданием палаты общин; получил свое название от часовни Св. Стефана, которая находилась на месте здания палаты общин.

Вестминстер-Холл, Дворцовый холл — огромный зал — единственная сохранившаяся часть старого Вестминстерского дворца; один из самых больших средневековых залов Западной Европы; входит в состав парламентского комплекса. Ранее в нем проходили заседания различных судов. Построен в 1097—99; перестроен в 1394—99 гг.

«Иннер темпл» — самый старый к известный из четырех «Судебных иннов» — корпораций адвокатов, имеющих право выступать в Верховном Суде.

Канцлерское отделение Высокого суда правосудия, являющегося высшим судом первой инстанции, рассматривает гражданские дела.

Кингз-Кросс — большой вокзал в Лондоне, главная конечная станция преимущественно для поездов, обслуживающих север Великобритании.

Специальная служба — отдел Департамента уголовного розыска, осуществляющий функции политической полиции, а так же охраняющий членов королевской семьи, английских и иностранных государственных деятелей.

Суперинтендант полиции — полицейский чин, следующий после инспектора полиции.

Гудини, Гарри (1874–1926) — американский иллюзионист, демонстрировавший феноменальные способности ускользать из закрытых помещений и освобождаться от цепей, наручников, веревок.

Флит-стрит — улица в Лондоне, на которой находятся редакции большинства крупнейших газет.

О. Дж. Симпсон — американский футболист, обвиненный в убийстве своей бывшей жены Николь и ее приятеля.

ИРА — Ирландская республиканская армия — военная организация национального движения за воссоединение Ирландии.

«Последние известия в 22 часа» — ежедневная вечерняя информационная программа новостей независимого телевидения.

«Фортнум энд Мейсон» — универсальный магазин в Лондоне на улице Пиккадилли; рассчитан на богатых покупателей и известен своими экзотическими продуктами.

Папарацци (мн. число от итал. paparazzo) — репортер или фотограф, особенно внештатный, который настойчиво ищет сенсационные материалы или стремится сделать скандальные снимки знаменитостей.

«Реформ-Клуб» — лондонский клуб, членами которого являются высшие государственные чиновники, политические деятели, видные журналисты; основан в 1832 году.